Саймон Хоук

Заговор Алого Первоцвета

Путешествия во времени не сводились лишь к развлечениям и приключениям. Майор Лукас Прист, ветеран временных войн, прекрасно знал об опасностях минусовой стороны. Одно неверное движение, и ход истории меняется с неподдающимися просчету последствиями.

Сейчас Лукасу предстояло выполнить самое сложное задание за всю его карьеру: подправить события Французской революции и устранить последствия непростительной ошибки агента корпуса времени. Алекс Кордерро во время своей первой вахты в минусовом времени стал причиной смерти сэра Перси Блейкни, английского аристократа, сыгравшего ключевую роль в спасении французских роялистов от гильотины. Кто-то был должен встать на его место и повторить все его подвиги.

Легче сказать, чем сделать. Особенно учитывая тот факт, что великий и ужасный Мангуст, гениальный диверсант и двойной агент XXVII века, снова оказался на свободе. И у Мангуста были собственные соображения о том, какой должна была быть история…

Лукас сделал глубокий вдох.

– К сожалению, нет никаких записей о том, как это было сделано. Нам только известно, что Лефорт был схвачен при попытке выбраться тайком из Парижа в одежде старухи и брошен в Бастилию. Ответственность за его побег взял на себя Алый Первоцвет. Было бы здорово отправиться в прошлое и посмотреть, как это было сделано. Но как бы это ни было сделано, нам предстоит стать теми, кто это сделает.

– Было бы здорово, если бы мы могли прыгнуть на плату и отправиться на несколько часов вперед, чтобы посмотреть, как мы это сделали, – сказал Финн. – Но сначала нам нужно это сделать, прежде чем мы сможем посмотреть, как это было сделано. Разве временная физика не чудесна?

– Такие моменты заставляют меня жалеть, что я не остался работать в своей лаборатории, – сказал Лукас.

Робу, Питу и Дебби Сигел

с дружбой и благодарностью

Конец войны…

1 апреля 2425 года доктор Вольфганг Амадей Менсингер, почетный профессор Университета Хайнлайна на Дайсон Один открыл путешествия во времени. Уже признанный величайшим ученым своего времени за формулирование в восьмидесятипятилетнем возрасте единой теории поля, Менсингер на тридцать пять лет угодил в немилость научного сообщества из-за непоколебимой уверенности в том, что путешествия во времени или, как он предпочитал их называть, временные транслокации, теоретически возможны. Когда он сделал заявление в день своего ста пятнадцатилетия, то сразу же превратился в любимца средств массовой информации. Если бы кто-нибудь другой выдвинул подобную теорию, он стал бы просто еще одним забавным чудаком, но когда это сделал тот, кто сместил с пьедестала Эйнштейна, люди заинтересовались.

Общение со СМИ никогда не было проблемой для доктора Менсингера. Этот очаровательный человек был словоохотлив, умел в высшей степени складно излагать свои мысли и относился с сочувствием к людям с ненаучным складом ума, что привело к тому, что он мог объяснить сложные идеи таким образом, что они становились понятными любому обывателю. Он также понимал то, чего традиционно не понимало большинство ученых, – научные исследования в значительной степени являются политической игрой.

Первоначально его теория была принята с большим воодушевлением со стороны средств массовой информации и масс, в то время как его коллеги по научному сообществу отреагировали с определенной долей скептицизма, граничащего с зубоскальством. Большинство из них считали, что уважаемый доктор Менсингер уже сделал свое главное открытие и что устремившись к еще большим достижениям, он перестарался и безответственно скатился к дешевой погоне за сенсацией. Средства массовой информации, учуяв увлекательное противостояние, предоставили бесчисленные возможности для нападок его критикам, тем более что такие атаки было очень просто проводить, используя простую уловку, основанной на утверждении, что у доктора Менсингера нет никаких доказательств, подкрепляющих его тезисы.

Разозленный таким отношением средств массовой информации и коллег, Менсингер отправился в почти добровольное затворничество в университете на Дайсоне, администрация которого была более чем счастлива выделить определенное ограниченное финансирование для его исследований в обмен на лекции, которые знаменитый доктор Менсингер будет читать студентам. Профессор Менсингер женился на дочери декана и приноровился к академической жизни, в то же время взявшись с утроенной энергией за завершение своих исследований. Но время шло, а результатов не было, его бюджет неуклонно урезался, а здоровье стало пошаливать. Он начал отлынивать от академических обязанностей, и единственная причина, по которой его продолжали терпеть, состояла в ценности его имени и его родства с деканом. Он нравился коллегам-профессорам, но они смотрели на него с жалостью, как на трагический случай профессионального выгорания. И вот, на сто пятьдесят втором году жизни, он создал первую рабочую модель хроноплаты.

После смерти Менсингера, через пятнадцать лет после того, как он сделал путешествие во времени реальностью, его работу продолжил его сын, Альбрехт. К сожалению, к этому времени он лишь смог усовершенствовать работу отца. Он больше не контролировал открытие. Вмешались политики.

15 июня 2460 года был образован Комитет временной разведки. Агенты комитета, после тщательных тренировок и обучения, начали путешествовать во времени с целью проведения дальнейших исследований и испытаний аппарата. На начальном этапе многие из этих агентов навсегда потерялись при перемещении, угодив во временную ловушку, которую какой-то правительственный чиновник окрестил «мертвой зоной», но те, что вернулись, делились зачастую пугающей информацией. Исторические документы подлежали ревизии. Некоторые легенды оказались фактами. Некоторые факты оказались легендами. События, по которым ранее отсутствовала документальная база, были подтверждены. Другие события были преданы огласке. Теория Бытия была опровергнута, и за этим последовала революция в Церкви, кульминацией которой стало радикальное предложение кардинала Консорти отправить агентов назад во времени, чтобы определить, действительно ли Христос воскрес после распятия. Для воспрепятствования попыткам совершения таких действий в отношении Комитета временной разведкам был вынесено запретительное судебное постановление, а кардинал Консорти был отлучен от церкви.

25 января 2492 года на историческом заседании, которое стало известно как Совет наций и прошло в столице Соединенных Социалистических Штатов Южной Америки, председатель Императорского Конгломерата Японии выдвинул предложение о «прекращении войны в нашем времени». Хотя доктор Альбрехт Менсингер, приглашенный принять участие в Совете в качестве почетного гостя, запальчиво возражал против резолюции, она была принята подавляющим большинством, когда он не смог представить убедительных доказательств того, что действия путешественников во времени из настоящего могут повлиять на прошлое. Прошлое, утверждали члены научного сообщества, приглашенные на конференцию, не может быть изменено. Оно уже случилось. Оно было абсолютным.

24 декабря 2492 года был сформирован корпус рефери, созданный Советом наций в качестве вненационального арбитражного органа, наделенного всеми полномочиями по организации и разрешению предлагаемых временных конфликтов. По рекомендации вновь созданного корпуса рефери был образован подчиненный орган под названием корпус наблюдателей, который взял на себя многие функции Комитета временной разведки, переименованного в Агентство временной разведки. В состав АВР вошли спецслужбы большинства правительств мира, и оно было передано в непосредственное подчинение корпусу рефери. В течение последующих десяти лет под присмотром корпуса рефери стали проводиться временные конфронтационные акции. СМИ окрестили их «Войнами времени».

В сентябре 2514 года Альбрехт Менсингер опубликовал работу, доказавшую, что он еще более гениален, чем его отец. Выводы, к которым он пришел, спустя несколько лет довели его до полного нервного срыва. Эти выводы, которые привели к поспешному восстановлению Совета наций и обсуждению ограничений временных операций 2515 года, были опубликованы под названием «Теории временной относительности Менсингера». Таковых было четыре.

Теория темпоральной инерции. Течение потока времени имеет тенденцию сопротивляться разрушительному влиянию временных разрывов. Степень этого сопротивления обусловлена коэффициентом магнитуды нарушения и Принципом неопределенности.

Принцип временной неопределенности. Элемент неопределенности, выраженный в виде коэффициента временной инерции, представляет собой «фактор Х» во временной непрерывности. Абсолютное определение степени отклонения от первоначального, ненарушенного сценария невозможно из-за отсутствия полной точности в исторических документах и исследованиях (см. «Принцип неопределенности» Гейзенберга), а также из-за наличия исторических аномалий, образовавшихся в результате временных разрывов либо их корректировок.

Фактор судьбы. В случае возникновения нарушения достаточной магнитуды, способного повлиять на временную инерцию и создать разрыв, Фактор судьбы, являющийся усиливающим обстоятельством временной инерции, в сочетании с элементом неопределенности, также присутствующим и вызванным нарушением, определяют степень относительной непрерывности, до которой может быть восстановлен временный поток, в зависимости от последствий нарушения и его корректировки.

Разделение течения времени. В случае нарушения достаточной магнитуды, способного преодолеть временную инерцию, эффект Фактора судьбы будет нивелирован подавляющим влиянием образовавшегося разрыва. Смещенная энергия временной инерции создаст параллельное течение времени, в которой главным определяющим фактором будет Принцип неопределенности.

Менсингер вновь выступил перед Советом наций, и он официально представил мировым лидерам свою работу, подкрепленную подтверждающими ее исследованиями и выводами. И снова он запальчиво спорил, на этот раз требуя немедленного прекращения Войн времени. На этот раз они прислушались. Решения были подготовлены, проголосованы и приняты. Однако, единственная резолюция, принятия которой больше всего хотел Менсингер, была спущена в долгий ящик из-за отсутствия согласия между членами совета. Менсингер покинул заседание в отчаянии, сломленным человеком. Войны времени продолжились.

Предисловие

На городской площади царило полное безмолвие, собравшаяся толпа замерла в напряженном, почти благоговейном ожидании. Единственными нарушавшими тишину звуками были молитва человека на деревянном помосте, рыдание его жены внизу у ступенек да скрип шкива, когда лезвие начало медленно подниматься. Молитва человека была грубо прервана – его схватили и принудили опуститься на колени, зафиксировав голову в нужном положении. Палач толкнул рычаг, послышался короткий скрежет падающего лезвия, перешедший в более глухой звук, словно топор вошел в дерево. Голова человека упала в плетеную корзину, и толпа одобрительно взревела.

Механизм Жозефа Игнаса Гильотена, предложенный в ассамблее уважаемым врачом в качестве «милосердного» способа казни, использовался не более нескольких месяцев, но его лезвие уже основательно закалилось в крови жертв Революции. Толпа взяла штурмом Тюильри, и швейцарская гвардия, которой король приказал прекратить огонь, была вырезана. Людовик XVI вместе с семьей содержался в плену в старом доме Ордена тамплиеров, а временное правительство находилось в руках Жоржа Жака Дантона из клуба кордельеров. Мари Жозеф Поль Ив Рош Жильбер дю Мотье, маркиз де Ла Файет, Декларация прав человека которого была провозглашена и принята Национальной ассамблеей как воплощение принципов Liberté, Égalité, Fraternité, был заклеймен предателем и, спасая свою жизнь, бежал в Австрию. Кровавые Сентябрьские расправы, в которых на алтаре нового режима было принесено в жертву более тысячи аристократов, шли своим чередом. Остальная Европа была бы глубоко потрясена событиями в Париже, Версале, Лионе, Реймсе, Мо и Орлеане, однако они были всего лишь прелюдией к излишествам якобинцев во время Эпохи террора Робеспьера.

Алекс Кордерро смотрел остекленевшим взглядом, как обезглавленное тело стаскивают с гильотины. Палач замешкался лишь для того, чтобы быстро протереть лезвие окровавленной тряпкой, и подал знак, чтобы готовили следующую жертву. Жену мертвеца, взяв ее за руки за ноги, затащили вверх по ступенькам. Она была не в силах стоять, и ее пришлось поддерживать, пока толпа ее рассматривала. И снова чернь впала в жуткую тишину. Голодную тишину. Женщина неустойчиво покачивалась, и на мгновение ее глаза сфокусировались. Она увидела, как голову ее мужа выбросили из плетеной корзины, и она согнулась пополам и вырвала на деревянный помост. С огромным трудом Алекс удержался от такой же реакции. Он думал, что будет готов ко всему, но это не было похоже на то, что он себе представлял. Это совсем не походило на романтический поступок Сиднея Картона в «Повести о двух городах» Диккенса. Это был массовая резня, и Алекс Кордерро не мог больше не мог на это смотреть. Шкив скрипел так, словно кто-то скреб ногтями по школьной доске, и от этого звука его пробрала дрожь. Было бы гораздо лучше, думал он, остаться дома, где ему и место, в XXVII веке, в котором о подобных вещах можно было только читать в книгах или узнавать из информационно-поисковых систем, графическая реальность которых не вторгалась в чувства со всей мощью мясницкого молота.

Алекс был рядовым корпуса времени. Это была его первая вахта в минусах. Французская армия, самая эффективная и прогрессивная боевая сила во всей Европе на момент начала Революции, находилась в плачевном состоянии. Продажу чинов упразднили, и большинство офицеров, принадлежащих к ныне презираемому классу аристократии, бежали из страны. Ассамблее не терпелось восстановить армию, поскольку война казалась неизбежной, и был объявлен общенациональный набор добровольцев, который вскоре будет заменен приказом о призыве в армию всех одиноких мужчин в возрасте от 18 до 40 лет. Благодаря этому призыву в распоряжении Наполеона через несколько коротких лет окажется могущественная армия. Алекс был двойным добровольцем. Он добровольно поступил на военную службу в XXVII веке, и после подготовки и имплантного обучения был отправлен в конец XVII века, где снова добровольно поступил на службу в Революционную армию. Корпус рефери определил, что такой способ инфильтрации бойцов корпуса времени во французскую армию для участия в войне Первой коалиции будет наиболее эффективным.

Алекс не знал, почему ему предстояло воевать, почему его собирались поставить в первых рядах в войне против Австрии и Пруссии. Солдатам никогда не сообщали таких вещей. Он только знал, что в XXVII веке две крупные державы подали очередную жалобу во вненациональный корпус рефери для арбитражного разбирательства, и что временные подразделения с обеих сторон были отправлены в прошлое, чтобы сразиться в «войне на бумаге» на историческом поле битвы. Для тех, кто определит победителя, это будет «война на бумаге». Для рефери Алекс был бы просто еще одним фактором в турнирной таблице. Для Алекса это будет очень реальная война; война, в которой его шансы остаться в живых будут очень, очень малыми. Он думал об этом, когда поступил на службу, но в то время он отмел возможность быть убитым, как что-то весьма невероятное. В конце концов, он был современным человеком, заведомо превосходящим этих примитивов. Он думал, что это будет грандиозное приключение. Теперь он обнаружил, что больше так не считает.

Париж не был тем романтичным местом, которое он себе представлял. Он видел насилие на улицах; видел, как аристократов везли к гильотине в повозках для осужденных, а citoyens и citoyennes бежали рядом с ними, издеваясь над несчастными и забрасывая их отбросами. Он видел, как лезвие опускалось снова и снова, и видел, как пожилые вязальщицы, tricotteuses, пытались вскарабкаться на помост и заполучить локоны с отрубленных голов в качестве сувениров. Он видел, как дети прыгали на месте и в восторге хлопали в ладоши, когда плетеные корзины пожинали свой ужасный урожай. Он видел слишком много.

Почувствовав слабость, он развернулся и стал проталкиваться сквозь толпу, то и дело получая недовольные толчки в ответ от тех, кому перекрыл вид на происходящее. Алекс услышал глухой звук лезвия, отрубающего женскую голову, поежился и удвоил свои усилия, выбираясь из толпы. Наконец он оказался на свободе и заковылял прочь от Place de la Revolution, чтобы бесцельно бродить по городским улицам в состоянии шока. Война была обычным делом. С другой стороны, это бесчеловечное систематическое убийство, эта методичная рубка голов, похожая на нарезание стеблей сельдерея, – это было больше, чем он мог вынести. В его мозгу всплыла картинка из его тренировок по выживанию, очень яркая и натуралистичная картинка, на которой их инструктор показывал, как убить курицу, прокусив ей шею и слегка повернув голову. Голова отделилась от курицы и все еще оставалась в зубах инструктора, когда он швырнул молотящее крыльями, мечущееся тело в центр их группы, забрызгав их кровью и заставив нескольких курсантов упасть в обморок. Пока Кордерро, покачиваясь словно пьяный, брел по парижским улицам, он представлял, как палач откусывает головы аристократам и швыряет их тела с помоста в толпу, и вот уже улицы забиты безголовыми, безумно шатающимися трупами, бьющимися о стены и забрызгивающими кровью горожан.

Он потерял счет времени. День близился к концу, и по нарастающему потоку прохожих он понял, что кровавые празднества на сегодня закончились, и начался массовый исход с площади. Впрочем, развлечения на этом не прекратились. Скоро должно было начаться представление другого рода, возможно, не столь драматичное, но не менее значимое для участников. Он угодил в человеческий поток, который вынес его, словно попавший в течение корабль, к Западной баррикаде. Там дородный сержант Революционной армии Бибо руководил вечерним шоу.

Каждый день, начиная с обеда и до момента, когда ворота закрывались на ночь, здесь выстраивалась вереница рыночных повозок, направляющихся на пригородные фермы. Каждый день отчаявшиеся аристократы, бежавшие из своих домов, чтобы спрятаться в каком-нибудь уголке города, пытались вырваться из Парижа, чтобы спастись от гнева Республики. Стремясь вырваться из тисков Комитета общественной безопасности и кровожадного общественного обвинителя, гражданина Фукье-Тенвиля, они пытались тайком проскользнуть мимо бдительных солдат, таких как сержант Бибо, и бежать из страны, чтобы найти убежище в Англии, Австрии или Пруссии. Их жалкие ухищрения редко срабатывали. Хотя они пытались выдавать себя за нищих, торговцев, крестьян, мужчин, переодетых женщинами, и женщин, переодетых мужчинами, отсутствие опыта в подобных уловках неизменно приводило к их задержанию. Их брали под стражу и отправляли в тюрьму, где они дожидались своей явки к прокурору, за которой без исключений следовала унизительная поездка по улицам Парижа в двухколесной повозке и короткая прогулка вверх по деревянным ступенькам в объятья Madame la Guillotine. Для некогда гордых аристократов, пытавшихся улизнуть через городские ворота, это была последняя, отчаянная азартная авантюра. Для граждан Республики, толпившихся у баррикады, чтобы понаблюдать за их потугами, это была упоительная игра.

Сержант Бибо был любимцем толпы. Исполнение своих обязанностей у городских ворот он превратил в отыгрыш роли в некой жуткой театральной пьесе, исполняемую им с особым пафосом. Будучи чрезвычайно наблюдательным и зная в лицо многих аристократов, Бибо гордился тем, что лично отправил на гильотину более пятидесяти роялистов. Он наслаждался вниманием зрителей и подыгрывал аудитории, проводя свои осмотры перед тем, как пропустить людей через ворота. У этого шоумена было садистское чувство юмора. Обнаружив замаскированного аристократишку, он растягивал процесс, играя со своей жертвой, позволяя тому думать, что он вот-вот проскочит, прежде чем разбить все его надежды вычурным разоблачением. Толпа с восторгом ловила каждую деталь. Иногда, пребывая в особо игривом настроении, сержант Бибо и в самом деле выпускал аристократишку наружу, давая ему короткую фору, прежде чем послать людей, чтобы те поймали и загнали его обратно с пинками и криками через городские ворота и к его гибели. В таких случаях толпа всегда бурно выражала одобрение, а он мог забраться на свою неизменную бочку из-под вина, снять шляпу и отвешивать поклоны.

Каждую ночь после закрытия ворот сержант Бибо оставался курить свою глиняную трубку и пить вино, которое ему приносили поклонники, охотно потчуя их анекдотами, касающимися его выдающейся карьеры. Особенно он любил рассказывать им историю того дня, когда гражданин Дантон лично пришел посмотреть, как он исполняет свои обязанности. В тот день он разоблачил шесть ci-devant аристократов, и министр юстиции лично похвалил его за усердие, с которым он служил народу.

Увлекаемого толпой Кордерро вынесло к Западной баррикаде, где уже собралась большая толпа, чтобы посмотреть, как сержант Бибо дает свой спектакль. Большой, плотного телосложения мужчина с раскрасневшимся лицом и щетинистыми усами, Бибо был втиснут в плохо сидящую форму, словно десять фунтов муки упаковали в пятифунтовый мешок. Длинная вереница тележек и пешеходов уже была выстроена в очередь, придерживаемую людьми Бибо до того момента, когда соберется аудитория подходящего размера. Воздух был пропитан замечательным ощущением товарищества и предвкушением, когда сержант Бибо шел к своему посту, останавливаясь, чтобы обменяться любезностями с некоторыми своими постоянными фанатами, получить хлопок по спине и, как он надеялся, оказаться объектом восхищения молодых женщин из толпы, которых он встречал театральными подмигиваниями и воздушными поцелуями. Кордерро думал, что его сейчас стошнит. Он чувствовал, что все внутри его сжалось, и его пробил холодный пот. Он посмотрел вниз на свои руки и увидел, что они дрожат.

К сержанту Бибо начали подводить людей, по очереди, чтобы он мог их проверить и пропустить. Люди из толпы орали подбадривающие клики и предположения.

– Вон тот! Эта борода выглядит фальшивой! Попробуй ее хорошенько дернуть, сержант Бибо!

– Почему ты сам не подойдешь и не дернешь ее, ты, жалкий роялистский сукин сын! – прокричал обладатель бороды, дюжий фермер.

– Я сделаю больше, чем дерну твою фальшивую бороду, ублюдок! – закричал первый человек, выскочив вперед и пытаясь забраться на телегу только для того, чтобы солдаты Бибо в последний момент оттащили его оттуда.

– Тихо, гражданин! – прокричал сержант Бибо, мелодраматично поднимая руку. – Мигом все уладим! Повернувшись к фермеру, сержант Бибо приятно улыбнулся, пожелал ему хорошего дня и попросил простить рвение доброго гражданина, который всего лишь беспокоился о том, чтобы ci-devant аристократы предстали перед судом. – Чисто для проформы, – сказал сержант Бибо, – не согласитесь ли вы показать мне свои руки?

Фермер вздохнул и протянул руки, повернув их ладонями вверх.

– Merci, – сказал сержант Бибо. – Это огрубевшие, мозолистые руки работающего человека, – сказал он толпе. – Ни у кого из аристокрашек не было бы таких рук. А борода, похоже, вполне настоящая, – добавил он для убедительности. – Более того, она просто шикарная!

Он шлепнул ухмыляющегося фермера по спине и пропустил его под аплодисменты толпы. Бибо продолжил пристально проверять всех, кто хотел выйти через ворота, устраивая из процесса шоу и стремясь развлечь тех, кого он досматривал, а также людей в толпе.

Следующей подъехала большая и тяжелая повозка, заполненная бочками с вином, и Бибо разыграл целую сцену, открыв каждую бочку и убедившись, что внутри никто не затаился. В результате спрятавшихся аристократов обнаружено не было, и Бибо пропустил повозку. Еще нескольким он разрешил проехать после самого беглого осмотра, так как знал возниц, которые регулярно проезжали через его ворота дважды в день по дороге в город и обратно. Подспудная враждебность прокатилась по толпе, когда к посту сержанта Бибо подкатил элегантный экипаж.

Конечно же, ни один аристократ не был бы настолько глуп, чтобы попытаться покинуть Париж с подобным вызовом. Несколько человек в толпе, находящихся достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь кареты, узнали одного из пассажиров, и среди черни мгновенно прошел слух о том, что внутри находится не человек, над которым можно поиздеваться, но очень красивая и знаменитая Маргерит Сен-Жюст, прославленная актриса Comédie Français, чей брат, Арман Сен-Жюст, был ведущей фигурой революции и членом Комитета общественной безопасности.

Совсем недавно citoyenne Сен-Жюст произвела небольшой фурор, выйдя замуж за богатого английского баронета, сэра Перси Блейкни, став, таким образом, леди Блейкни, но никто не мог обвинить ее в том, что она аристократка, а тем более роялистка. Популярная актриса была хорошо известна как ярая республиканка и сторонница равенства прав при рождении. «Неравенство в судьбе, – любила она говорить, – просто несчастная случайность. Единственное неравенство, которое я признаю и допускаю, это неравенство талантов». Благодаря этому убеждению, ее очаровательный салон на Rue Richelieu был наполнен оригинальностью и интеллектом, остроумием и блеском. Она развлекала представителей театральной профессии, известных писателей и знаменитых philosophes, а иногда и высокопоставленных иностранцев, так она и познакомилась с сэром Перси Блейкни.

Когда она вышла за Блейкни замуж, для ее круга это стало настоящим шоком. Они все считали, что его умственные способности были определенно ниже ее таланта. Являясь видной фигурой в модном европейском обществе, он был сыном покойного сэра Алджернона Блейкни, чья жена страдала слабоумием. Старший Блейкни увез больную жену за границу, и там его сын вырос и получил образование. После смерти Алджернона Блейкни и последовавшей вскоре кончины его супруги Перси унаследовал значительное состояние, которое позволило ему много путешествовать за границей, прежде чем вернуться в родную Англию. Он развил в себе вкус к моде и более изысканным и дорогим вещам. Приятный парень с поверхностным чувством юмора, Блейкни стал франтом и кутилой и даже не пытался производить впечатление интеллектуала. Это было бы нелепо, так как он был безнадежно глуп и в целом считался дураком. Он был в полном восторге от жены и, казалось, был совершенно удовлетворен тем, что оставался на заднем плане и купался в ее сиянии. Друзья Маргерит пребывали в полной растерянности, не понимая, как она могла выйти за него замуж, разве только ее привлекла его рабская преданность. Однако, несмотря на то, что Маргерит Сен-Жюст могла показаться неспособной выбрать подходящего мужа, ее было не в чем упрекнуть в плане политики. В то время как вид Блейкни у окна экипажа спровоцировал несколько нелестных комментариев и насмешек, появление сидящей рядом с ним жены было встречено россыпью аплодисментов.

– Какие-то проблемы, сержант? – спросил Блейкни на идеальном, с неуловимым акцентом, французском. – Чем вызвана эта утомительная задержка?

Бибо рассматривал его с явной неприязнью. Мужчина был и богачом, и англичанином, что было его двумя минусами с самого начала, но когда он увидел известную актрису, его манера изменилась, и он снял шляпу и отвесил легкий поклон.

– Прошу прощения, гражданка, – сказал Бибо, полностью игнорируя Блейкни, – но все должны проходить контроль по одному, чтобы я мог предотвратить побег любых аристократических врагов Республики.

– Аристократических врагов? – сказал Блейкни. – Боже милостивый! Означает ли это, что нас должны задержать?

Бибо смотрел на Блейкни, как брезгливая повариха может смотреть на таракана, найденного на ее кухне. – Ваша жена, месье, известный друг Республики, а вы, хотя и аристократ, очевидно, англичанин, что обеспечивает вам безопасность, по крайней мере, на данный момент.

– Спасибо господу за это, – сказал Блейкни, помахивая кружевным платочком перед носом. – Значит, нам будет позволено проехать?

– Я не вижу причин, почему вы не…

В этот момент к сержанту Бибо на полном скаку подлетел капитан, разбросав всех на своем пути. Его слегка норовистая лошадь заставила Бибо отступить на несколько шагов назад и оказаться перед экипажем Блейкни.

– Тут проезжала телега? – требовательно спросил капитан.

– Я пропустил несколько телег, – начал Бибо.

– Телега… повозка… загруженная винными бочками…

Бибо нахмурился.

– Да, была одна – старого торговца вином с сыном. Но я осмотрел каждую бочку и…

– Дурак! – проорал капитан. – Ты проверил пустые винные бочки, а саму повозку ты досмотрел?

– Но зачем… – нервно сказал Бибо.

– Идиот! В той повозке прятались герцог де Шали и его дети! И благодаря тебе им удалось сбежать!

– Послушай, сержант, – произнес сэр Перси, выходя из экипажа, – так нам можно проехать или…

– Как давно они проскочили? – спросил капитан.

– Так ведь вот только-только… – сказал Бибо.

– Тогда, возможно, еще есть время остановить их! Если они сбегут, сержант, ты заплатишь за это головой! Лучше молись, чтобы я их поймал!

Нет, подумал Кордерро, только не дети! Они не могут отправлять на гильотину невинных детей! Забыв о строгом приказе не вмешиваться, Кордерро выскочил перед лошадью в тот самый момент, когда капитан вонзил шпоры в бока животного. Закатив глаза, лошадь поднялась на дыбы и сбросила капитана, который в падении сбил Блейкни с ног. Кордерро врезал жестким прямым в лицо сержанту Бибо и одновременно вырвал из-за пояса пистолет сержанта. Он крутнулся, упавший капитан сумел вытащить свой собственный пистолет. И все же Кордерро оказался быстрее и выстрелил первым, отправив пулю в грудь капитана. Капитан тоже произвел выстрел, но вместо Кордерро пуля прошла через экипаж и попала в леди Блейкни.

Выстрелы напугали лошадей, и они сорвались с места. Кордерро вскочил на подножку кареты, и несущиеся лошади прорвались через городские ворота. Люди Бибо подняли мушкеты и выстрелили в карету, несколько раз попав в Кордерро. Тому удалось открыть дверь и ввалиться внутрь, где он рухнул на пол и потерял сознание.

Толпа у ворот запаниковала при выстрелах и рассеялась, убегая во всех направлениях. Армейский капитан лежал мертвым посреди улицы с пулей в сердце. Схватившись за грудь и кашляя, Блейкни, спотыкаясь, бросился в ворота в тщетной попытке догнать карету. Он продержался порядка ста ярдов, потом упал на колени на обочине дороги и вырвал кровью. Копыта вставшего на дыбы коня капитана размозжили ему грудь, и с каждым шагом его раздробленные ребра приближали неизбежное. Блейкни произнес имя жены и упал в канаву. Его глаза остекленели. Алый Первоцвет был мертв.

1

Биологически Андре Кросс была в середине третьего десятка. Однако, если бы ее возраст исчислялся в хронологическом порядке, то ей было бы намного больше четырнадцати сотен лет. Теперь, после приема курса антиагатических препаратов, ее взросление продолжится. Принимая все это во внимание, ей было трудно смириться с тем, что по меркам XXVII века она только-только вышла из подросткового возраста.

На вопрос о ее биологическом возрасте она отвечала, что ей двадцать шесть. В противном случае ей пришлось бы вдаваться в сложные объяснения. Рассказывать, что она родилась в XII веке у пары баскских фермеров, которые умерли, когда она была еще ребенком. Что она и ее младший брат, Марсель, одни одинешеньки очутились в мире, где им пришлось стать бродячими ворами, делая все возможное для своего выживания и постоянно голодая. Ей пришлось бы объяснить, что она научилась выдавать себя за мальчишку, потому что, как бы ни были уязвимы молодые мальчики-сироты, молодым девочкам приходилось еще хуже. Если все перечисленное еще могло показаться правдой, то дальше речь пошла бы о том, что с ними подружился стареющий бродячий рыцарь с поехавшей крышей, который сделал их своими оруженосцами, чтобы они составили ему компанию и заботились о нем. Взамен он обучил их рыцарскому искусству (ибо никогда не подозревал, что Андре – женщина). В то время как Марсель был слишком нежен и телом, и характером, чтобы стать хорошим рыцарем, Андре преуспела и в том, и в другом. Она была одержима неутомимым стремлением, и под слабоумным руководством стареющего рыцаря она превратила свою молодую и игривую плоть в хорошо скоординированное, широкоплечее и мускулистое тело. Природа не наделила ее роскошной фигурой. Она была стройной и с маленькой грудью. Жизнь в тяжелых условиях и физический труд дали ей форму, которая традиционно не ассоциировалась с женской красотой. Она была жилистой и неестественно сильной, что позволило ей выдать себя за мужчину в том возрасте, в котором большинство неуклюжих девушек превращаются в грациозных женщин. После смерти старого рыцаря она взяла его доспехи и, обмотав свою маленькую грудь тканью, вжилась в роль «вольного компаньона» – наемного рыцаря. Она назвалась вымышленным именем Андре де ла Круа и в конце концов нашла службу у принца Иоанна Анжуйского в то время, когда он замышлял захватить трон своего брата Ричарда.

Она оказалась связанной с путешественниками во времени из далекого будущего, хотя тогда она об этом не знала, а если бы и знала, то ничего не поняла бы. Она не подозревала о путешествиях во времени и понятия не имела о войнах во времени – весьма опасном способе урегулирования конфликтов в будущем, в ходе которого солдат отправляли в прошлое, чтобы те сразились в рамках какого-нибудь исторического вооруженного конфликта. Свои первые знания о подобных вещах она получила от дезертира корпуса времени по имени Хантер, обладателя краденой хроноплаты, который сначала помог ей отомстить за убийство брата, а затем перенес в Париж XVII века. Там, по иронии судьбы, она снова оказалась вовлечена в махинации людей XXVII века, на этот раз приняв более активное участие в их деятельности в прошлом, которое они называли «минусовой стороной». Если бы не она, то, возможно, двум солдатам – Лукасу Присту и Финну Дилейни – пришлось бы распрощаться с жизнью. В благодарность они удовлетворили ее просьбу и взяли с собой в то время, откуда прибыли.

Если бы ей пришлось кому-то все это объяснять, то ей пришлось бы опустить множество подробностей и спровоцировать новые вопросы, поэтому Андре Кросс (теперь ее звали именно так, да она уже и не помнила имя, данное ей при рождении) не заморачивалась никакими объяснениями. Лишь маленькая горстка людей знала ее истинную историю. Для всех остальных она была обыкновенной молодой женщиной XXVII века, поступившей на службу в корпус времени и определенной в элитный Первый дивизион подполковника Форрестера, более известный как «временные коммандос».

Впервые прибыв на базу Пендлтон, на временную станцию отправления, она была полностью шокирована будущим. Она буквально ничего не понимала из увиденного и была сильно напугана, несмотря на предостережения Приста и Дилейни ожидать мира, полного необъяснимых чудес. Сейчас, возвращаясь в штаб командования армии времени, она все еще пребывала в полном восторге от нового мира, в котором она очутилась, но для нее он уже перестал быть удивительным и загадочным.

С момента своего появления в XXVII веке она очутилась в руках специалистов, которые подготовили ее к новой жизни в медицинском комплексе временной армии в Колорадо-Спрингс. Во-первых, и это было самым главным, необходимо было определить, окажет ли ее перемещение во времени неблагоприятное воздействие на ход истории. Первая часть этого вопроса была решена, когда выяснилось, что из-за травмы, полученной в бою в какой-то момент в прошлом, она не смогла бы иметь детей. Вторая часть продлилась намного дольше, но исчерпывающие исследования и сопоставление выводов, сделанных специалистами корпуса наблюдателей на минусовой стороне, убедили следователей в том, что удаление Андре из ее естественного периода не будет представлять угрозы для непрерывности времени. Путь к новой жизни в качестве солдата корпуса времени был открыт. Впрочем, это был только первый шаг.

Ей было необходимо пройти курс вакцинации, за которым последовала тщательно подобранная программа противовозрастной медикаментозной терапии, которая сделала потенциальный срок ее жизни намного больше, чем она считала возможным. За этим последовала продолжительная серия тестов, направленных на определение ее психологического профиля, после чего ей сделали операцию по установке кибернетических имплантов, которые позволили ей функционировать в качестве солдата времени и получить имплантное образование, восполнившее знания, отсутствовавшие у нее по причине ее примитивного происхождения. Они рассматривали ее как чистый лист, и программирование продвигалось медленными и тщательно контролируемыми порциями, во время которых за нею велось самое тщательное наблюдение, позволявшее в любой момент времени гарантировать отсутствие сенсорной или мозговой перегрузки.

После завершения длительного процесса она стала полноправным гражданином XXVII века, запрограммированным компьютером на занятие своего места в современном мире с обучением, позволявшим получить должность рядового Первого дивизиона. У нее было самое низкое звание среди всех солдат этого прославленного коллектива, но она уже приняла участие в одной из самых важных миссий в истории подразделения. Оказавшись в XVII веке, она помогла Финну Дилейни и Лукасу Присту, а также агентам АВР, предотвратить террористический заговор, направленный против корпуса рефери. В результате Форрестер лично пригласил ее вступить в свой отряд и пройти обучение для дальнейшей совместной работы с Пристом и Дилейни.

Поднимаясь по трубе лифта к расположению Первого дивизиона в здании штаба армейского корпуса времени на базе Пендлтон, она с нетерпением ждала новой встречи с Пристом и Дилейни. По завершении обучения и подготовки в центре в Колорадо-Спрингс она связалась с офисом администрации Первого дивизиона и попросила, чтобы Прист и Дилейни как можно быстрее вышли на нее. Вскоре, как только они вернулись с задания, она получила от них весточку.

«Настоящим приказываем рядовому Кросс прибыть 1 января 2614 года в 21:00 в гостиную Первого дивизиона в здании штаба КАВ. Поздравляем. Майор Лукас Прист и старший сержант Финн Дилейни, Первый дивизион, КАВ».

Она улыбнулась, когда увидела, что они ждут ее за столом у огромного окна, образующего внешнюю стену гостиной Первого дивизиона. За этим самым столом она сидела с ними, когда впервые встретила полковника Форрестера и впервые попробовала напиток под названием «Скотч». Он помог немного притупить ее ощущения, когда она выглянула в это окно и увидела проплывающие мимо шаттлы, похожие на огромных стальных птиц, в то время как солдаты, заполнившие атриум далеко внизу, показались ей насекомыми – с той огромной высоты, с которой она на них смотрела.

Прист и Дилейни увидели ее и поднялись для приветствия. Андре увидела на столе нечто вроде крестовины, состоящей из средневекового меча с широким клинком и лежащей поперек него рапирой XVII века. Над пересечением двух мечей, в небольшой коробочке на бархатной подушечке лежала золотая эмблема дивизиона – стилизованная единица, делящая пополам горизонтальную восьмерку, символ бесконечности.

Она подошла к столу, вытянулась в струнку и резким движением отдала честь. Лукас улыбнулся, поднял эмблему и прицепил ее к воротнику ее нестроевого камуфляжа. После чего оба мужика встали по стойке смирно и отдали ей честь, а затем каждый из них поцеловал ее самым невоенным образом.

Несмотря на то, что поцелуи были проявлением не страсти, а привязанности, она, тем не менее, была застигнута врасплох.

– В чем дело, – спросил Лукас, увидев выражение ее лица.

– Ни в чем, – ответила она, улыбаясь, – если не считать того, что это первый раз, когда кто-то из вас меня поцеловал. А еще это были мои первые поцелуи, полученные не в детском возрасте.

– Ну, не бери в голову, – сказал Финн, – мы оба можем выступить намного лучше. Как дела, Андре?

– Что ж, спасибо, хотя мне еще надо здорово поработать, чтобы ко всему этому привыкнуть. Мне все еще кажется странным, что я сталкиваюсь с вещами, которые вижу впервые, и вдруг обнаруживаю, что знаю о них все.

– Скорее всего, это никогда не перестанет казаться странным, – сказал Лукас. – Это то, с чем все мы имеем дело постоянно. Хочешь верь, хочешь нет, но ты привыкнешь. Это то, что солдаты называют «субзнанием». Ты научишься жить с этим. Фишка в том, что без этого ты недолго протянешь. Никто из нас не протянул бы.

– Ты отлично со всем справилась, – сказал Финн. – Я говорил с офицером, который отвечал за твою подготовку…

– Полковник Гендерсен, – сказала она.

– Да, он самый. Он сказал, что ему чертовски жаль, что пришлось тебя отпустить. Ты – самый радикальный случай темпоральной релокации в истории корпуса. Он сказал, что прежде мы перемещали людей назад, в прошлое, на минусовую сторону, но, очевидно, еще никого не переселяли с предоставлением постоянного назначения в плюсовом времени. Он из кожи лез, пытаясь перевести тебя в свое подразделение.

– Он был не один такой, – сказала Андре. – Вербовщики тоже хотели меня заполучить. Очевидно, в качестве примера женщины, которую солдаты могли бы встретить в минусах, я могла бы стать хорошим стимулом для поступления на военную службу.

Она рассмеялась.

– Неважно, что это было бы заблуждением, но я находила все это чрезвычайно забавным. Конечно, в этом времени к женщинам относятся гораздо лучше, чем в том, из которого я родом, но полагаю, что некоторые вещи никогда не изменятся. Офицер вербовки пытался прыгнуть выше головы, пытаясь заставить меня подписать какие-то бумаги, и он был очень расстроен, когда я сказала ему, что все, что меня касается, нужно предварительно согласовывать с полковником Форрестером. Кстати, где старик? Я надеялась его здесь увидеть.

Лукас улыбнулся.

– Только никогда не называй его «стариком» в глаза! Он хотел быть здесь, но у него не получилось. Что-то всплыло, и его вызвали наверх, а это значит, что либо Дилейни опять что-то натворил, либо есть хороший шанс, что мы скоро куда-нибудь отправимся.

– Означает ли это, что меня задействуют? – спросила Андре.

Финн постучал пальцем по ее воротнику с эмблемой дивизиона на нем.

– Ты официально стала одной из нас, – произнес он. – И нам следует незамедлительно заняться упущенной областью твоего образования.

Андре нахмурилась.

– Но меня заверяли, что мое программирование достаточно полное, – сказала она.

– Полное, если не считать одного момента, – сказал Финн. – Того, который нельзя пройти с помощью импланта. Теперь, когда ты солдат, тебе придется научиться пить как солдат.

– Так ты намекаешь, что я слабо подготовлена по этой теме? – спросила она с улыбкой.

– Ну, скажем так, тебе еще предстоит доказать, что это не так, – сказал Финн, хихикая.

– Звучит как вызов.

Финн улыбнулся.

– Назови свой яд, – сказал он.

Андре посмотрела на него в изумлении. Она знала, что Дилейни был потрясающим пьяницей, но она также вспомнила, что был один напиток, в частности, предпочитаемый полковником Форрестером, который Дилейни по-настоящему ненавидел. Она его не пробовала, но вспомнила, как Дилейни говорил, что для того, чтобы его вынести, требуется желание смерти и чугунный желудок.

– Красный глаз, – сказала она.

На Дилейни было жалко смотреть.

– О, нет!

Лукас затрясся от смеха.

– Ставлю десять увольнительных на то, что она тебя загонит под стол, – сказал он.

– Добро, заметано, – сказал Дилейни. – Только давай сделаем процесс еще интереснее. Если ты хочешь получить выигрыш, тебе придется пить с нами наравне.

– Мне кажется, я смогу сделать все еще интереснее, – сказала Андре. – Прошло много лет с тех пор, как у меня был мужчина, и последний оставил желать лучшего. Мы все будем пить в одинаковых количествах, и если один из вас выиграет, я с ним пересплю.

Двое мужчин подняли брови и обменялись взглядами.

– Но давай предположим, что победишь ты, что тогда? – сказал Лукас. – Несмотря на ничтожную вероятность такого исхода, – добавил он.

Андре улыбнулась.

– Тогда вы скинетесь и купите мне услуги куртизанки 1-го класса.

– 1-го класса… Да где ты вообще, черт возьми, об этом узнала? – сказал Дилейни. – Они вставляют такие вещи в программирование?

– Похоже, мой терапевт в Колорадо Спрингс думала, что я была сексуально обделена, – сказала Андре. – Она выдвинула такой вариант решения. Идея шлюхи-мужчины меня сильно заинтриговала, и я обещала над этим подумать. Она уточнила, что лучше потребовать первый класс, так как у них самый высокий уровень навыков.

– Ты хотя бы имеешь представление, во сколько обойдется подобная затея? – сказал Финн. – Для достижение рейтинга 1 класса нужны годы.

– Ну, ты же сам предложил сделать пари более интересным, – сказала она.

– Ты же сознаешь, что добавляя в пари куртизанку 1 класса, ты выставляешь себя по нехилой цене? – спросил Лукас с намеком на удивление.

Ее ответ был совершенно серьезным.

– Я все делаю осознанно, – ответила она.

Лукас хмыкнул.

– Хорошо, я в игре. О чем ты думаешь, Финн?

– Я все еще пытаюсь понять, могу ли я себе это позволить, – сказал Дилейни. – Майор получает гораздо больше сержанта.

– Так кто же просил тебя залетать столько раз? – сказал Лукас. – Я вот что тебе скажу: если Андре выиграет, я добавлю тебе недостающее – под обычную процентную ставку. Что скажешь?

– Это может стоить очень дорого, – сказал Дилейни.

– Конечно, если ты думаешь, что проиграешь… – сказала Андре.

– Хорошо, я принимаю ставку, – сказал Финн. – Только при одном условии. Я назову время и место. И когда я получу выигрыш, я хочу, чтобы мы оба были трезвыми как стеклышко.

Финн и Лукас вошли, пошатываясь, в комнату для инструктажа, оба с ужасного похмелья. Глаза Дилейни выглядели, словно карта городского транспорта. Присту казалось, что он уничтожил слизистую оболочку желудка. В комнате они обнаружили Андре, она пила черный кофе и выглядела на удивление бодрой и свежей. Она взглянула на них и очаровательно улыбнулась.

– Ну? – сказала она. – Я научилась пить как солдат, или мне все еще нужно тренироваться?

– Чтобы я когда-нибудь с тобой еще раз побился об заклад… – сказал Финн, медленно опускаясь в кресло и показывая жестом ординарцу, что он тоже выпил бы чашку кофе.

Лукас погрузился в кресло по другую сторону от нее.

– До сих пор не могу поверить, что она была достаточно трезвой, чтобы получить свой выигрыш, – сказал он. Прист посмотрел на Андре и с сожалением покачал головой. – Принимая во внимание его цену, я очень надеюсь, что твои мозги оставались достаточно ясными, чтобы запомнить все, что последовало дальше!

– О, это было довольно незабываемо, – беспечно сказала она. – Мне повезло – вчера вечером в гостиной была женщина-офицер, которая помогла мне с выбором. Я объяснила ей суть нашего пари, и она была рада подсобить. Она изучила ваши кредитные диски и запрограммировала перевод средств, а затем поспособствовала мне сделать правильный выбор. Должна сказать, я нашла весть процесс абсолютно очаровательным. Однако я понятия не имела, что у этих куртизанок почасовая оплата. Должно быть, это чрезвычайно прибыльная профессия.

Финн закрыл глаза.

– Сколько ты его продержала?

– Ах, всю ночь, естественно.

Дилейни сунул голову в ладони и застонал.

– Смии-рна! – произнес ординарец, когда полковник Форрестер вошел в комнату для инструктажа.

Андре вскочила на ноги и встала в изящную стойку. Лукас поднимался значительно дольше, а Дилейни даже не стал пробовать, завалившись в кресле с зажатой в руках головой.

Массивный Форрестер снял фуражку с лысой головы и обвел их взглядом, на его грубоватом, испещренном морщинами лице появилась гримаса насмешливого отвращения.

– Отставить, – сухо произнес он.

Андре и Лукас сели обратно.

– Капрал Флеминг, – сказал Форрестер.

– Да, сэр, вот, – сказал ординарец.

Он уже приготовил пистолет для инъекций. Дилейни вздрогнул, когда капрал прижал пистолет к его шее и вколол адренергетик, прозванный солдатами «нитро», прямо в сонную артерию.

– Иисусе! – закричал Финн, когда «нитро» вломил ему по мозгам. Его скрутило прямо на кресле. Глаза его закатились, и он задрожал, словно охваченный пляской святого Витта.

Ординарец подошел с пистолетом к Лукасу, но Форрестер остановил его, сказав: «Все в порядке, капрал Флеминг. Пока он может встать без посторонней помощи, он достаточно трезв для меня. Просто принеси майору еще кофе».

– Слушаюсь, сэр.

Капрал выглядел разочарованным.

– Дилейни, – произнес Форрестер.

– Сэр!

– Клянусь, я думаю, тебе это начинает нравиться. Как думаешь, мы можем начинать?

– Блядь, да!

– Простого «да, сэр» было бы достаточно.

– Так точно, сэр!

– Сядь и заткнись, Дилейни. И перестань дергаться, как обезьянка на палке. Это раздражает.

Дилейни сел на место, вцепившись в ручки своего кресла мертвой хваткой. Он пытался совладать с выбросом энергии, но все равно продолжал вибрировать словно эпилептик.

Форрестер посмотрел на Андре и улыбнулся.

– Рад, что ты с нами, рядовой Кросс. Поздравляю.

– Благодарю вас, сэр.

– Думаешь, ты готова к заданию?

– Так точно, сэр.

– Хорошо, рад это слышать. Оно должно обеспечить тебе приличную встряску. Не думаю, что у тебя будут большие проблемы после интрижки хранителя времени. На этот раз все должно быть намного проще.

– Сделаю все, что в моих силах, сэр.

Форрестер кивнул.

– Прист, ты в порядке?

– Просто небольшое похмелье, сэр.

– Должно быть, вы вчера вечером что-то отмечали, – сказал Форрестер. – Жаль, что я все пропустил.

– Сэр, мы позовем вас в следующий раз, как только вернемся, – сказал Лукас. – Я бы с удовольствием посмотрел, как вы с рядовой Кросс пропустите несколько порций вместе. Она глушит «Красный глаз», будто это чай со льдом.

– Правда? Что ж, приятно знать, что в этом подразделении есть хотя бы один человек, способный удержать выпитое. Сколько ты проиграл?

– Я бы предпочел не говорить, сэр.

– Все так плохо? – Форрестер хихикнул. – Кросс, нам с тобой предстоит хорошенько принять на грудь. Не думаю, что эти два дилетанта в одном с нами классе.

– В любое время, сэр, – сказала Андре. – И с удовольствием.

– Хорошо, считай это свиданием. А теперь не пора ли нам перейти к делу?

Форрестер подошел к трибуне с консолью и прислонился к ней.

– Вы, парни, будете рады узнать, что в этом задании вы будете достаточно автономны, – сказал он, – это значит, что там не будет Агентства временной разведки, с которым пришлось бы считаться.

– Проклятые шпики, – сказал Дилейни, дрожь которого начала понемногу утихать.

– Держи свое мнение при себе, Дилейни, – заметил Форрестер. – В любом случае, вам может быть интересно узнать, что после крайнего задания корпус рефери посчитал целесообразным предоставить армии исключительные полномочия в отношении заданий по временным корректировкам, что означает, что АВР вернулось к своей роли по сбору разведданных под эгидой корпуса наблюдателей. Это совсем не устроило Дарроу, поэтому он ушел в отставку, и теперь у агентства новый директор, пришедший из корпуса наблюдателей. Надеюсь, это положит конец соперничеству между нашими родами войск. Я также навел данные об агенте Мангусте на случай, если вам будет интересно узнать, что с ним случилось дальше. Какое-то время он находился в критическом состоянии, но потом хорошо восстановился. Ему также вернули прежние черты. Он был понижен с должности директора полевых операций до сотрудника отдела оценки разведывательных данных, и я полагаю, что пройдет еще много времени, прежде чем ему доверят другое полевое задание. Учитывая то, что он натворил, его просто шлепнули по рукам, если вас интересует мое мнение, но это не моя забота. Кстати, Дилейни, мне дали понять, что вы двое не сошлись во мнениях и хотели выяснить отношения наедине, между собой. Излишне говорить, что я не хочу слышать о каких-либо нарушениях правил, но я не буду расстроен, узнав, что агент Мангуст был временно исключен из списка активных сотрудников АВР в связи с необходимостью оказания ему дальнейшей медицинской помощи. В этой связи я надеюсь, что любые «обсуждения» между вами двумя будут проводиться с особой осмотрительностью.

– Я об этом позабочусь, сэр, – сказал Дилейни.

Он уже лишь слегка ерзал.

– Ты сможешь позаботиться об этом в свое свободное время, – сказал Форрестер. – Прямо сейчас, есть более неотложные дела, которые требуют нашего внимания. У нас есть срочная корректировка, и вы будете немедленно отправлены на место сразу после этого инструктажа. Он нажал кнопку на консоли, активировав компьютер.

– Форрестер, код 321-G, доступ – синий, – произнес он.

– Доступ подтвержден, – сказал компьютер. – Чем могу помочь, полковник?

– Запросить общую информацию о Французской революции, примерно с 1789 по 1799 год, – сказал Форрестер.

– Выполняется, – сказал компьютер. – Вам нужна визуализация?

– Если понадобится, я укажу, какая именно, – сказал Форрестер. – Начинай по готовности.

– Французская революция, непосредственные причины, – сказал компьютер. – Быстрый рост французской промышленности и торговли в конце 1700-х годов, приведший к росту среднего класса; несправедливое налогообложение – многочисленные случаи освобождения от налогов аристократов и членов духовенства; ослабление старого режима Парижским договором 1763 года, по которому французские владения в Индии и Северной Америке перешли к англичанам; последующая потеря доходов правительства; дальнейшее истощение казначейства из-за расходов, понесенных при оказании помощи американцам в их восстании против англичан; банкротство королевской казны в 1787 г.; отказ короля Людовика XVI ввести необходимые социальные реформы; рост движения philosophe, ведущего к…

– Хватит, – сказал Форрестер. – Дальше.

– 5 мая 1789 года, – сказал компьютер. – Король Людовик XVI созвал в Версале совещание генерал-губернаторов, чтобы собрать деньги для казны. Представительство состояло из 300 аристократов, 300 священнослужителей и 600 представителей общин, tiers état, или третьего сословия. Немедленное обсуждение вопроса о праве голоса привело к тому, что 17 июня 1789 года депутаты третьего сословия объявили себя Национальным собранием. 20 июня заседания были прерваны, и члены Ассамблеи дали Клятву в зале для игры в мяч, названную так в честь места их неофициальной встречи, приняв решение о разработке проекта конституции. К Ассамблее присоединились представители духовенства и аристократии. Граф де Мирабо приобрел известность как главный оратор третьего сословия. 11 июля Людовик XVI отправил в отставку премьер-министра Жака Неккера и пригрозил распустить Ассамблею, что привело к штурму Бастилии толпой 14 июля, убийству губернатора Лонэ и освобождению политических заключенных. Неккер отправлен в отставку, командующим новой Национальной гвардии был назначен маркиз де Лафайет, далее последовало принятие триколора и начало эмиграции представителей аристократического класса. По всей Франции прокатились массовые восстания. 4 августа 1789 года представители аристократии отказались от всех феодальных прав и привилегий, титулы были отменены, продажа должностей запрещена, гильдии распущены. 27 августа 1789 года Ассамблея приняла Декларацию прав человека, основанную на английских и американских прецедентах и теориях philosophes. 5 октября 1789 года вспышка насилия толпы в Париже привела к тому, что толпа, состоящая в основном из женщин, вторглась в королевский дворец в Версале. Королевская семья была спасена маркизом де Лафайет. Национальное собрание приняло конституцию, согласно которой монархия становилась подотчетной однопалатному законодательному собранию. Имущество церкви и эмигрировавших дворян было конфисковано правительством для пополнения государственной казны. Государство взяло на себя поддержку духовенства. В июле 1790 г. были упразднены старые провинции и правительства. Франция была разделена на 83 департамента, разделенных на 374 округа и кантона, каждый – с собственным собранием. Обладавшие правом голоса или активные граждане уплачивали налог в размере трехдневного заработка; не обладавшие правом голоса или пассивные граждане не уплачивали налог или же платили сумму, не превышающую трехдневный минимум. Старое юридическое законодательство было отменено. Гражданская организация духовенства, при которой священники и епископы выбираются народным голосованием, сопровождалась ростом политической мощи Якобинского клуба под руководством Робеспьера и Кордельеров под руководством Жоржа Жака Дантона и Жана-Поля Марата. 20 июня 1791 года король Людовик XVI попытался бежать из Франции со своей семьей, но был пленен в Варенне и доставлен обратно в Париж. 30 сентября 1791 года члены Национальной ассамблеи проголосовали за ее роспуск. 1 октября 1791 года прошли выборы в Законодательную ассамблею. Ее 745 членов были избраны активными гражданами и разделены на две фракции: правую, состоящую из конституционалистов и роялистов, и левую, в которую вошли жирондисты, якобинцы и кордельеры. 27 августа 1791 года в саксонском замке Пильниц была подписана декларация Фридриха Вильгельма II Прусского и Леопольда II Австрийского, результатом которой стало заключение в феврале 1792 года союза Австрии и Пруссии против Франции, положившего начало войне Первой коалиции.

– Стоп, – произнес Форрестер. – Ладно, это основные моменты, остальное вы получите во время программирования перед заданием. Ключевой момент здесь связан с тем, что корпус рефери назначил арбитражное разбирательство, которое должно было состояться во время войны Первой коалиции. По всей Франции прозвучал призыв добровольно вступать в армию, и солдаты корпуса времени были отправлены в различные населенные пункты ключевых муниципалитетов для инфильтрации в качестве добровольцев во французскую республиканскую армию. Компьютер, продолжай.

– 10 августа 1792 года, – сказал компьютер, – взбунтовавшаяся толпа ворвалась в Тюильри, перебила швейцарских гвардейцев и заставила короля обратиться за защитой к Законодательному собранию. Ассамблея отправила короля в тюрьму и лишила его всех оставшихся полномочий. При правлении временного правительства во главе с Жоржем Жаком Дантоном прошли массовые аресты. 2–7 сентября 1792 года во время сентябрьской резни…

– Стоп, – сказал Форрестер. – К этому времени среди оставшихся во Франции аристократов началась поголовная паника. Компьютер, общий обзор эмиграции аристократов около 1792 года.

– Эмиграция ci-devant аристократов была насильственно предотвращена временным правительством, – сказал компьютер. – Комитету общественной безопасности под руководством государственного прокурора Фукье-Тенвиля, назначенного для обеспечения внутренней безопасности Франции, было делегировано право арестовывать и казнить врагов Республики. Массовые попытки членов аристократии бежать из Франции, некоторым из них помогали иностранные граждане…

– Стоп, – сказал Форрестер. – Общие данные по Алому Первоцвету.

– Выполняется, – сказал компьютер. – Алый первоцвет: очный цвет полевой (Anagallis arvensis) с алыми, белыми или пурпурными цветами, которые закрываются при приближении дождливой или пасмурной погоды – также называемый барометром бедняка или алым первоцветом. В связи с Французской революцией – эмблема и название Лиги Алого Первоцвета, группы британских авантюристов, участвовавших в незаконном вывозе французских аристократов в Англию, в частности, псевдоним их предводителя, сэра Перси Блейкни…

– Визуализация, пожалуйста, – сказал Форрестер.

Секундой позже на подиуме появилось голографическое изображение сэра Перси Блейкни. Проекция явила высокого, широкоплечего и спортивного мужчины со светлыми волосами, голубыми глазами и волевым подбородком. Он выглядел красавцем, но на его лице блуждала смутная скука, из-за чего он казался каким-то сонным и вялым. Он был одет в атласное пальто с короткой талией, жилет с широкими лацканами, облегающие бриджи и начищенные сапоги. Его рукава и воротник были отделаны тонким мехлинским кружевом, и он стоял в неестественной позе: одна нога немного впереди другой, одна рука на бедре, другая согнута перед ним и держит кружевной платок в свободной, непринужденной манере.

– Просто душка, – сказал Дилейни.

– Вот твое задание, Дилейни, – сказал Форрестер. – Именно так ты будешь выглядеть через несколько часов.

– Почему я? – спросил раздосадованный Дилейни.

– Потому что Присту не хватает роста, а ты – подходящего телосложения, – сказал Форрестер.

– Черт, – сказал Дилейни. – Хорошо, давайте выслушаем остальное.

– Корректировка обусловлена временным вмешательством одного солдата по имени Алекс Кордерро, назначенного для участия в арбитражном разбирательстве по ходу войны Первой коалиции, – сказал Форрестер. – Это была его первая полевая вахта, и последующее расследование показало, что его вообще нельзя было принимать на службу. Слишком нестабилен, с высоким потенциалом срыва в момент стресса. К сожалению, корпус так сильно нуждается в пушечном мясе, что в наши дни мы принимаем практически всех. В результате этой первоклассной политики мы получили корректировку.

– Кордерро нарушил директивы о невмешательстве, – сказал Форрестер. – Он попытался предотвратить поимку нескольких сбежавших аристократов и в результате застрелил капитана армии Республики. Блейкни и его жена оказались на месте происшествия… Если верить наблюдателям, которые реконструировали произошедшее, похоже, что леди Блейкни была ранена в перестрелке, а сам Блейкни был затоптан лошадью. Кордерро прорвался через Западную баррикаду в карете Блейкни, но в него попало несколько пуль. Очевидно, он потерял сознание и истек кровью до смерти. Наблюдатели обнаружили экипаж в лесистой местности в нескольких милях от Парижа. Лошади понесли и ушли с дороги, каким-то образом умудрившись втиснуть карету между двумя деревьями. Внутри они нашли Кордерро, мертвого. Леди Маргерит Блейкни была жива, но тяжело ранена и без сознания.

– А что сэр Перси? – сказал Дилейни.

– Он остался в Париже, – сказал Форрестер.

– И где он сейчас?

– Ну, наблюдателям удалось убрать его тело…

– Его тело! Вы хотите сказать, что он мертв?

– Грудь проломлена копытами лошади, – сказал Форрестер.

Дилейни обильно сглотнул.

– Подождите, я хочу во всем разобраться, сэр. Вы говорите, что мое задание – быть подсадкой? Темпоральная релокация?

– Все верно.

– Надолго?

– Пока непонятно, – сказал Форрестер. – Мы должны убедиться, что аристократы, вывезенные Блейкни и его группой из Франции, не попадут на гильотину. Он также сыграл важную роль в отстранении от власти некоего французского чиновника по имени Шовлен, являвшегося агентом Комитета общественной безопасности. Поскольку операции Блейкни носили тайный характер, у нас не так много информации о нем и его группе.

Но недавно мы получили дополнительные данные, благодаря нашим друзьям из АВР. Во всяком случае, несмотря на то, что все не выглядит совсем просто, по крайней мере, вам не будут противостоять представители нашего времени, как это было в нескольких ваших предыдущих заданиях.

– Тем не менее, – сказал Дилейни, – вы хотите сказать, что я могу занять место Блейкни навсегда.

– Это, по сути, верно, – сказал Форрестер, – по крайней мере, до тех пор, пока АВР не сможет точно определить, какой была его деятельность в годы, последовавшие за его участием в Революции. Впрочем, все это будет не таким уж неприятным, – добавил он. – Компьютер, визуализация леди Маргерит Блейкни.

Голографическая проекция сэра Перси Блейкни исчезла, и появилась его жена, бывшая Маргерит Сен-Жюст. Дилейни сглотнул, а Прист тихо присвистнул.

Форрестер улыбнулся.

– Мне не кажется, что жизнь с леди Блейкни будет в тяжесть, – сказал он.

Он хихикнул.

– Честно говоря, Дилейни, я думаю, тебе будет, чем заняться.

2

Поскольку Дилейни был единственным, кто собирался выдать себя за исторически значимую личность, остальные обошлись без косметической хирургии. Поэтому после окончания программирования задания, пока Финн трансформировался в образ сэра Перси Блейкни, Лукас и Андре навестили снабженцев, получили снаряжение и спустились по трубе к находящейся на первом этаже станции отправки.

Принадлежность к команде корректировки Первого дивизиона обеспечивала им приоритетный статус, поэтому ждать своей очереди не пришлось. Вместо этого шаттл быстро доставил их в ближайшую зону решетки, откуда они вскоре перенесутся в XVIII-й век. Попадавшиеся по пути, приготовившиеся к отправке бойцы, одетые согласно историческим эпохам, принимали строевую стойку и отдавали им честь. Одежда Лукаса и Андре также соответствовала периоду, но на нашивке Приста была четко различимая эмблема, да и тот факт, что они находились в шаттле, обычно зарезервированном для офицеров, обозначил их статус для групп солдат, ожидающих перемещения во времени. Те из них, кто оказывался достаточно близко к проезжающему мимо шаттлу, чтобы увидеть их выставленные поверх одежды серебряные жетоны и эмблемы дивизиона, добавляли к салютам уважительные кивки головой. С точки зрения военного этикета не существовало строгого правила кивать головой во время приветствия, но такова была неформально установившаяся практика среди членов корпуса – выделять таким образом тех, кто нес службу в Первом дивизионе. Серебряные жетоны дивизиона заметно контрастировали с жетонами регулярных юнитов с нанесенными на них цветными кодами. Члены корпуса наблюдателей носили золотые жетоны, и только бойцы Первого дивизиона имели серебряные. Жетоны означали, что их владельцы собирались на минусовую сторону, а серебряные жетоны давали понять, что команда регулировки оправляется решать проблему с разрывом истории. В корпусе времени не было ни одного бойца, который не знал бы значения этих серебряных жетонов, и кивки были одновременно и приветствием, и негласным пожеланием удачи.

Андре все еще восхищалась видом всех этих солдат, одетых в одежды разных эпох, ожидающих своей очереди на просторной площади рядом с грудами снаряжения. Кто-то курил, кто-то пил, другие болтали, некоторые спали, а зеленые новобранцы были легко узнаваемы по их нервному напряжению и волнению. Они проехали мимо группы римских легионеров в нагрудниках, сандалиях и шлемах с плюмажами, обступивших игровой автомат. Те по очереди пытались победить игровой компьютер, смеялись и кричали, словно маленькие дети, шлепая друг друга по спине и подбадривая. При их приближении взвод вестготов вскочил по стойке «смирно», быстро пряча в кулаках несколько крошечных металлических снифферов, которыми они обменивались между собой. Дальше им повстречалась группа крестоносцев с красными крестами на груди, среди них был совсем зеленый новобранец, нервно помахивающий короткой булавой. При виде шаттла парень вытянулся в струнку и, механически, попытался резко отдать честь. К сожалению, он стал салютовать рукой, держащей булаву, и раздавшийся «бом», когда он заехал ею себе по голове и рухнул на пол с металлическим грохотом, вызвал почти истерический смех у его товарищей.

Наземный шаттл подвез их к воротам решетки отправки – большой статичной хроноплате, которая отличалась от портативных персональных устройств тем, что могла переправлять целые взводы солдат за один присест. Берберийские пираты, первые в очереди на отправку, поспешили расступиться, как только увидели, как они проходят в ворота и направляются сообщить детали транспортировки. ДО вытянулся и отдал честь. Лукас отдал честь в ответ, затем снял нарукавную повязку со знаками различия и закрепленной над ними эмблемой дивизиона и передал ее ДО вместе со своими серебряными жетонами. Андре поступила так же.

Дежурный офицер снял с жетонов цепочки, после чего поместил жетоны с цепочками и нарукавными повязками со знаками различия в отдельные пластиковые боксы. Со словами «С вашего позволения, сэр» он быстро и эффективно обыскал Лукаса – в соответствии с инструкцией, чтобы убедиться, что никакие несанкционированные предметы не отправятся в прошлое вместе с ним, намеренно или непреднамеренно. Другой офицер смены провел такую же процедуру в отношении Андре. Человек, который обыскивал Андре, к ее стыду, нашел у нее кредитный диск. Она совершенно о нем забыла.

– Прошу прощения, сэр, – сказала она сержанту. – Наверное, я механически переложила его в карман, когда переодевалась.

– Не волнуйся об этом, солдат. Обычное дело. Он поместил компьютерный диск в один пластиковый бокс с ее повязкой и жетоном.

Затем ДО взял два жетона, на которых были записаны нужные им коды, отделил их от нашейных цепочек и вставил поочередно в крошечную прорезь в банке управления решеткой. Он подождал минуту, наблюдая за экраном считывания данных, затем кивнул.

– Приготовьтесь, сэр, – сказал он Лукасу.

Прошло несколько секунд, и края сетки начали мягко светиться.

– По готовности, – произнес ДО. – Удачи, сэр.

– Спасибо, лейтенант, – ответил Лукас. – Ладно, Андре, вперед.

Они вошли в созданное решеткой поле и исчезли.

Дилейни ступил из лимба на мягкую, влажную траву. Он был закаленным ветераном путешествий во времени, и хроноплаты не действовали на него так же сильно, как на большинство солдат, которые обычно блевали по прибытии и страдали от временных приступов головокружения и мышечных судорог, а также от двоения в глазах и атаксии. Однако он чувствовал себя слегка дезориентированным и не в себе. На мгновение он пошатнулся и сделал несколько неуклюжих шагов, качаясь словно пьяный, но вскоре последствия прошли, и он сориентировался в новом окружении.

Он оказался на небольшой поляне в лесу, вернее в роще. Зная что находится недалеко от Парижа, он разглядел среди деревьев дорогу, ведущую в город. Наводчики переправили его довольно близко к координатам. Впрочем, Финна перемещали и в гораздо более тесные места. Один из кошмаров, который время от времени снился каждому солдату, состоял в отправке во время и место, занятое другим человеком или предметом. Наводчики, как правило, были чрезвычайно эффективны в предотвращении таких совпадений, но все же неизбежные несчастные случаи происходили. Однажды Финн почти что оказался в такой ситуации, когда материализовался на поляне в лесу, почти такой же, как та, на которой он стоял сейчас. За мгновение до его появления на поляну выбежал кролик. Когда Финн переместился, он шагнул вперед, наступил на бегущего кролика и раздавил его. Тот издал жалобный визг, поразительно похожий на крик ребенка, и в какой-то ужасный момент Финн подумал, что это младенец. Ему пришлось убить бедное животное, чтобы избавить его от страданий, и с тех пор он нервничал во время каждой материализации.

Впрочем, на этот раз все прошло хорошо, и, осмотревшись, он заметил приближающегося к нему замаскированного под крестьянина наблюдателя. Наблюдатель ничем не отличался от любого другого крестьянина того времени, но тот факт, что он целенаправленно приближался к человеку, который только что материализовался из воздуха, словно не произошло ничего необычного, выдавал в нем того, кем он являлся. Он подошел, ведя в поводу рыжую кобылу.

– Майор Фицрой, – сказал он.

– Сержант Дилейни.

Наблюдатель кивнул.

– Карета примерно в двухстах ярдах вниз по дороге, немного в стороне от нее, – сказал он. – Ее нельзя не заметить. Она застряла, но мы об этом позаботились. А теперь слушай внимательно, ситуация следующая. Мы изъяли тело Кордерро. С леди Маргерит Блейкни все в порядке. Пистолетная пуля задела ее голову, но это была всего лишь царапина, так что мы ее залатали. Нанесли немного пластикожи на ее лоб, и она никогда не узнает, что в нее попали. Во внутренней части экипажа есть отверстие, оставленное пулей после того, как она прошла через окно и коснулась головы, поэтому, если у нее есть какие-то воспоминания о том, как в нее стреляли, покажи ей куда попала пуля и скажи, что, похоже, что она упала в обморок и ударилась головой. Это объяснит любую боль, которую она может почувствовать позже, когда наркотик перестанет действовать. Лошади кареты, должно быть, понесли после выстрела, так что маловероятно, что она видела, что случилось с Блейкни, даже если она все еще была тогда в сознании. Твоя история состоит в том, что тебя сбила лошадь, и какое-то время тебе было трудно дышать. Ты взял лошадь капитана и помчался вслед за экипажем, как только дыхание восстановилось.

– А что Кордерро? – спросил Дилейни. – Что я ей скажу, если она спросит о нем?

– Скорее всего, она не спросит, – ответил Фицрой. – Похоже, она уже была без сознания, когда он запрыгнул на подножку. Если она что-нибудь вспомнит об этом, то ты видел, как он соскочил и убежал в лес, а вы помчались дальше. Эта же история пригодится, если будут преследователи из города, которые вас догонят. Если это произойдет, у них не будет причин тебя задерживать, зато ты сможешь выдвинуть теорию, что Кордерро был замаскированным аристократом. Это должно подтолкнуть их к тому, чтобы заняться его поиском, позволив тебе продолжить свой путь.

– Все ясно, – сказал Финн. – Мы направляемся в Кале?

– Точно. Там ждет яхта Блейкни, чтобы доставить тебя в Дувр. Команда поддержки присоединится к тебе в гостинице «Отдых рыбака» в Кенте. А теперь давай убедимся, что ты помнишь их легенду.

– Это семья слуг, которые присматривали за моей собственностью в Руане, и их загодя отправили в Англию, чтобы приготовить для нас поместье, ведь мои владения во Франции отобраны правительством.

– Хорошо. Тебе следует быть очень осмотрительным с леди Блейкни, – сказал Фицрой. – Несколько месяцев назад она донесла на маркиза де Сен-Сира, обвинив его в том, что он искал поддержку у Австрии, чтобы свергнуть Революцию. Он был арестован, предан суду и отправлен на гильотину вместе со всей семьей.

– Славная леди, – сказал Финн.

– Блейкни, похоже, разделял твои чувства, – сказал Фицрой. – Он только недавно узнал об этом, и когда это произошло, он полностью в ней разочаровался. Их отношения с тех пор, мягко говоря, были немного напряженными. Блейкни был внимателен и вежлив с нею, но не более того. В последнее время она стала придираться к нему на людях.

– Вот тебе и леди Блейкни, с которой не будет проблем, – произнес Финн.

– Ты о чем это?

– Да так, ни о чем. Просто думаю о словах моего начальника.

– Просто будь с нею очень осторожен, – сказал Фицрой. – Помни – она республиканка и ей нельзя доверять. Если она узнает, что ты занимаешься контрабандой аристократов из Франции, никто не скажет, что она может сделать.

– Потрясающе, – сказал Финн. – Есть другие хорошие новости для меня?

– Боюсь, что так, – сказал Фицрой. – У нас пока нет полного списка всех аристократов, вывезенных Блейкни из Франции. АВР все еще работает над этим, но это чертовски сложное дело, и они должны отделить тех, кого вывезла группа Блейкни, от тех, кто выбрался сам. Мы также должны быть особенно осторожны, чтобы вы не спасли тех, кого не должны были спасать.

– Какая прелесть, – сказал Финн. – И как мне выяснять кого вытаскивать?

– С тобой свяжутся в нужный момент, – сказал Фицрой. – Если это будет кто-то другой, то кодовое слово будет «полевой цветок». Это идентифицирует твой контакт.

Финн поморщился.

– Это сработает просто отлично, если только кто-нибудь в разговоре не упомянет полевые цветы. Сделай мне одолжение. Забудь про плащ и кинжал, Фицрой. Если кто-нибудь случайно подойдет к Перси Блейкни и обратится к нему как к Дилейни, я буду считать, что это мой связной, хорошо?

– Полагаю, это сработает, – сказал Фицрой.

– Приятно видеть подобную гибкость, – сказал Финн с сарказмом. – А что насчет доступа к хроноплате?

– Не могу его тебе предоставить, – сказал Фицрой. – Уж извини. Это было бы слишком рискованно. Тем не менее, я постараюсь работать как можно ближе к тебе – насколько будет позволять ситуация. Если ты попадешь в переделку или по какой-то причине тебе понадобится со мною связаться, используй кнопку паники. Полагаю, ты проверил импланты?

– Естественно, – сказал Финн с нетерпением.

Ни один грамотный солдат не отправится на задание, не убедившись в работоспособности своего сигнального импланта, расположенного за ухом под кожей.

– Хорошо, – сказал Фицрой. – И еще один момент. Блейкни только начал свою карьеру контрабандиста незадолго до того, как его убили. Он был сыт по горло обезглавливаниями и договорился с двумя своими друзьями, сэром Эндрю Ффаулксом и лордом Энтони Дьюхерстом, о вывозе герцога де Шали и его детей из Франции. Ты в курсе, кто такие Ффаулкс и Дьюхерст?

Финн кивнул. Поскольку оба мужчины, как известно, были близкими друзьями Блейкни, вся имеющаяся информация о них была включена в программирование перед заданием.

– Дьюхерст находится на корабле, – сказал Фицрой. – Ффаулкс был тем, кто управлял этой повозкой. Один из сыновей герцога сидел рядом с Ффаулксом, а младший мальчик и старик были втиснуты в полую секцию под сиденьем. Они не смогли бы долго оставаться в столь тесном пространстве, поэтому Ффаулкс, вероятно, выпустил их, как только они скрылись из видимости.

– А его жена? – спросил Финн.

– Она скончалась в прошлом году. Ты не знал? Черт, как же они там торопились. Тебе надо быть поосторожнее. Мы подогнали другую повозку, которую используем для подмены, ведь Ффаулкс не способен ехать быстро на той развалюхе. Так что, если будет погоня, между солдатами и Ффаулксом окажется наша телега. Они ее настигнут, полную пустых винных бочек и управляемую стариком и мальчиком, то смогут разобрать ее на доски – если им того захочется, но ничего не найдут. Это должно выиграть Ффаулксу необходимое время. Однако, планируя их побег, Блейкни не знал, что женился на женщине, которая отправила на гильотину целую семью аристократов. Так что, очевидно, он не мог рассчитывать на то, что возьмет их на борт своей яхты вместе с леди Блейкни, не так ли? Я полагаю, что в последнюю минуту они с Ффаулксом составили что-то вроде плана действий на случай непредвиденных обстоятельств, по которому беглецы где-то спрячутся, пока они с леди Блейкни не доберутся до Англии. После чего он, вероятно, намеревался послать за ними яхту. К сожалению, нет возможности точно знать, какие именно планы он разработал и где намеревался их спрятать. Это все догадки. Придется импровизировать.

– Я как-нибудь с этим разберусь, – сказал Финн. – Это все? Как по мне, то все это выглядит весьма стремно.

– Так и есть, – сказал Фицрой. Он передал Финну небольшой футляр, достаточно маленький, чтобы поместиться в кармане, и замаскированный под табакерку. – Внутри найдешь перстень. Копию перстня Блейкни. Сдвинь нижнюю часть перстня вперед, и выскочит игла. Потренируйся несколько раз перед тем, как надеть, чтобы не уколоть себя самого. У тебя там несколько картриджей, все с цветной маркировкой, и расшифровкой внутри крышки. Сейчас он заряжен для леди Блейкни. Уколи ее, когда будешь готов, секунды через три она очнется. После этого заряжай его по своему усмотрению, только не давай никому смертельную дозу, если этого можно избежать. Эти помечены красным, кстати. Если используешь одну из этих доз, то делай это в самом крайнем случае, понятно?

– Прекрасно.

– Хорошо. Поторопись. – Фицрой передал ему поводья. – Удачи, Дилейни.

Финн вскочил в седло и послал кобылу в галоп. Не успел он прибыть на место, где Фицрой покинул вагон с привязанной к дереву ведущей лошадью, как услышал стремительно приближающиеся звуки ударов копыт. Не теряя ни секунды, он спешился и отпустил поводья, позволив лошади щипать траву. Затем он отвязал ведущую лошадь и забрался в экипаж, как раз в тот момент, когда показалась группа из шести солдат Республики. Финн глубоко вздохнул. Все действительно было очень стремно.

Он открыл коробочку, достал кольцо, быстро проверил иглу, затем надел его на безымянный палец правой руки. Он наклонился над леди Блейкни и уколол ее иглой в тот самый момент, когда офицер открыл дверь экипажа.

– Ты! Выходи оттуда!

Финн оглянулся через плечо и увидел, как лейтенант направил на него пистолет.

– Моя жена, – произнес он с тревогой в голосе, – она…

– Не обращай внимания на свою жену, выйди из кареты!

Леди Блейкни застонала и пошевелилась.

– Слава богу, – сказал Финн. – На мгновение я испугался, что…

– Выйди из кареты, я сказал!

Маргерит открыла глаза и вздрогнула всем телом.

– Перси! Господи, Перси, меня подстрелили!

– Нет, моя дорогая, – сказал Финн, медленно выходя из экипажа. – Ты лишь упала в обморок.

Солдат схватил его за руку и грубо оттянул в сторону, затем заглянул внутрь кареты.

– Если ты ищешь того разбойника, – сказал Финн, – то я видел, как он спрыгнул с подножки и убежал в лес.

Солдат крутнулся на месте, чтобы повернуться к нему лицом.

– Где? Далеко отсюда?

– Да будь я проклят, у меня нет ни малейшего представления, – сказал Финн, доставая носовой платок и помахивая им перед носом.

Он надеялся, что его подражание голосу Блейкни сгодится. У него не было времени потренироваться, и он пожалел, что не обладал даром мимикрии, как Лукас Прист.

– Я стремглав бросился догонять умчавшуюся карету и спасать мою бедную жену, – сказал Финн с ноткой негодования. – Я слишком беспокоился о ее благополучии, чтобы думать о вашем ренегате-аристократе. Он спрыгнул где-то там, позади.

Он махнул носовым платком в направлении дороги обратно в Париж.

– Вы трое, – сказал офицер, указав на своих людей, – езжайте обратно и прочешите лес. Он не мог уйти далеко.

Мужчины поворотили лошадей и поскакали галопом в том направлении, откуда подъехали.

– Вы не видели повозку, – сказал офицер, – груженную бочками из-под вина?

– Господи, какие еще повозки? – сказал Финн, закатывая глаза. – Меня чуть не убили! А мою жену едва не застрелили! Там внутри кареты – дыра, проделанная пулей, которая прошла в каких-то дюймах от ее головы! Все это было ужасно! Боюсь, я лишился сна на недели вперед! Мои внутренности скручены в узел. Это было слишком для моей хрупкой конституции. Все, чего я хочу, это вернуться в милую Англию и оставить вас с вашей Революцией. Мне плевать, если я больше никогда не ступлю на французскую землю!

– Думаю, Франция прекрасно поживет без таких, как вы, – сказал офицер с издевкой.

– Да, но я боюсь, что не смогу пережить Францию, – сказал Финн. Он прислонился к карете в поисках поддержки и вытер лоб носовым платком. – Боже, какой ужасный опыт! Какой ужасный человек! Надеюсь, вы поймаете его и упрячете в Бастилию.

– Мы сделаем намного больше, – сказал солдат. Он убрал свой пистолет, убедившись, что Блейкни не представляет никакой угрозы. – Вы направляетесь в Кале?

– Да, если мы сможем добраться туда безопасно, не будучи убитыми по дороге, – сказал Финн. – Только господь знает, какие напасти ждут нас по пути! Я был бы очень благодарен, если бы вы и ваши люди смогли сопроводить нас к месту назначения. Я бы чувствовал себя намного спокойнее под защитой солдат Республики.

– У солдат Республики есть гораздо более важные дела, чем быть няньками для полоумных англичан, – сурово сказал лейтенант. – Я бы посоветовал вам отправляться в путь и не останавливаться, пока не доберетесь до Кале. Желаю вам скорейшего пересечения Ла-Манша… и в добрый путь.

Офицер взобрался на лошадь и уехал вместе с двумя оставшимися подчиненными, направляясь из города по следам винной повозки. Финн сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– И тебе в добрый путь, – сказал Финн. – Дорогая, ты в порядке? Ты меня так напугала.

Леди Блейкни игриво посмотрела на него.

– Похоже, не так уж и много нужно, чтобы тебя напугать, Перси.

– Немного, говоришь? Ну почему же, когда мою собственную жену чуть не застрелили, а меня самого едва не затоптала лошадь, а потом подвалили эти грубияны-бандиты, которые имеют наглость называть себя солдатами, – я бы сказал, что этого было вполне достаточно!

Пока он говорил, Финн попытался ее получше рассмотреть. Маргерит Блейкни было двадцать пять лет, она была высокой и пропорционально сложенной, с роскошной грудью, тонкой талией и длинными, стройными ногами, одна из которых ненадолго показалась, когда она выходила из экипажа.

Ее ярко-синие глаза встретились с глазами Финна, когда она попыталась поправить прическу – блестящие каштановые волосы растрепались, пока ее бросало в карете. В реальности она оказалась милее собственного голографического изображения, которое не могло передать ее голос с его модуляциями, ее манерность, а уловило лишь намек на ее врожденную чувственность. Тем не менее, ее окружала определенная атмосфера враждебности, свидетельствующая об ухудшении отношений между нею и Блейкни.

В ней было что-то от уличного мальчишки, подумал Финн, хотя это ничуть не умаляло ее красоты. Скорее, это ее подчеркивало. Ее мимика говорила о гордости и упрямстве, и хотя она хорошо это скрывала, Финн видел, что Блейкни причинил ей боль. Несомненно, она чувствовала себя отвергнутой, хотя Финн понятия не имел, обсуждалось ли между ними происшествие с Сен-Сиром, или Блейкни просто принял его как должное и, убедившись, что это правда, похоронил его внутри себя словно позорную тайну, о которой никогда не говорят и которую даже не вспоминают. Он решил, благоразумия ради, следовать последнему сценарию, если только Маргерит сама не поднимет этот вопрос. Он также решил играть, не раскрывая карт, так как глаза Маргерит были проницательными и наблюдательными, когда она рассматривала его с какой-то озабоченностью.

– Ты в порядке, муж мой? – сказала она, приподняв бровь. – Что-то ты сам на себя не похож.

– Я в порядке настолько, насколько этого можно ожидать от человека, который так близко приблизился к смерти, – сказал он, прислонившись к карете с закрытыми глазами, обмахиваясь носовым платком. – Ей-ей, дорогая, у тебя должно быть мужество льва! Эта пистолетная пуля прошла на волосок от твоей головы, и вот ты стоишь, спокойно, насколько это возможно, и спрашиваешь меня, все ли в порядке! Если бы я был сделан из такого же стойкого материала, мое сердце не колотилось бы тогда, как кузнечный молот по наковальне!

– Ну, раз твое сердце прекратило свой ужасный стук, возможно, мы сможем продолжить наше путешествие, – сказала Маргерит. – Мы не доберемся до Кале раньше завтрашнего дня, даже если будем гнать всю дорогу.

Она взглянула на пустое сидение кучера и вздохнула.

– Боюсь, тебе придется поиграть в кучера. Похоже, что наш слабонервный возница испугался больше твоего.

– В этом и заключается проблема этих новых «граждан», – сказал Финн. – Они ставят собственные мелкие проблемы выше своих обязанностей. Ну, похоже, другого выхода нет. Мне придется сделать это. Если повезет, мы проедем Амьен этим вечером и завтра доберемся до Кале. Ты уверена, что готова к трудной поездке? Мы могли бы путешествовать в легком темпе, но что-то мне внезапно захотелось добраться туда как можно скорее. Боюсь, я не буду ощущать себя в безопасности, пока мы не поднимемся на борт «Мечты».

Маргерит иронично улыбнулась.

– Что ж, тогда мне следует собрать все свое львиное мужество и приготовиться к опасностям нашего путешествия, – ее голос был просто пропитан сарказмом. – Будь так добр, Перси, ты не поможешь мне вернуться в карету?

Финн предложил ей руку и помог забраться внутрь экипажа, затем закрыл дверь и сел на козлы. Он стегнул лошадей и вывел карету обратно на дорогу. Они проехали в быстром темпе около пятнадцати минут или около того, и экипаж снова оказался в поле зрения солдат. Их было только трое, офицер и двое его людей, остальные, несомненно, до сих пор обшаривали кусты в поисках несуществующего ci-devant аристократа. Финн видел, что солдаты догнали приманку Фицроя. Они остановили ее на обочине дороги, там же стоял старик со своим юным «сыном», заламывая руки и плача, пока солдаты разбирали повозку в поисках герцога де Шали. Офицер поднял голову и наградил Финна уничижительным взглядом, тогда как Финн бодро помахал ему в ответ.

Была уже ночь, когда они добрались до Амьена, и лошади выложились по полной. Финн снял для них комнату в гостинице и позаботился о том, чтобы карета и лошади были поставлены в конюшню. Их должны были подготовить к раннему утру следующего дня. Маргерит поднялась в комнату, чтобы освежиться, в то время как Финн остался внизу и выпил немного вина.

Пока все хорошо, подумал он. Маргерит приняла его как Блейкни, и у нее не возникло по этому поводу никаких подозрений. В конце концов, теперь он был точной копией сэра Перси Блейкни, и он был подготовлен как можно более тщательно, чтобы сыграть эту роль. Для Маргерит заподозрить его в самозванстве было невозможно. Тем не менее, он последует совету Фицроя и будет продвигаться с осторожностью.

Нужно было сделать очень многое. Большую часть своей молодой жизни Перси Блейкни провел вдали от Англии. Разумеется, он будет известен при дворе, поскольку покойный Алджернон Блейкни был пэром королевства, и семейные владения были обширными. Блейкни был одним из богатейших людей в Англии. Уже этого было бы достаточно, чтобы обеспечить ему место в придворном обществе, но этого было недостаточно для данного сценария.

Финну предстояло представить персонажа Блейкни таким образом, чтобы его никогда не заподозрили в том, что он – Алый Первоцвет. Он также должен был держать дистанцию между ним, как Блейкни, и Маргерит. В противном случае, он не сможет действовать как Первоцвет. Финн мог рассчитывать на то, что Лукас и Андре помогут ему в его усилиях по присоединению к Ффаулксу и Дьюхерсту в качестве первых членов Лиги Алого Первоцвета. Во всем остальном ему придется действовать полностью наугад.

На пике карьеры Блейкни в лиге насчитывалось около девятнадцати-двадцати членов. Точное число история не сохранила. Уже одно это может привести к проблемам. Что могло бы случиться, если бы он не завербовал в лигу кого-то, кого бы завербовал настоящий Блейкни? Что бы произошло, если бы он завербовал кого-то, кто изначально вообще не был в лиге? Благодаря инерции течения времени он обладал определенной гибкостью; в противном случае корректировка была бы невозможна. И все же, в рамках этого конкретного сценария было много возможностей для того, чтобы что-то пошло не так. Дилейни уже приходилось работать в периоде, по которому не было адекватной предварительной документации. Тогда это ему не понравилось, а сейчас – тем более. Ну а леди Блейкни на шее ему нравилась еще меньше.

Если Фицрой не свяжется с ним, чтобы сообщить дополнительную информацию, он может положиться на рекомендации Ффаулкса и Дьюхерста по привлечению в лигу новых членов. Но леди Блейкни может представлять собой грозную проблему сразу в нескольких аспектах. Она была умной и наблюдательной, и, хотя роль женщины XVIII века лишила ее участия в большинстве сфер деятельности ее мужа, он должен был действовать так, чтобы не возбудить ее любопытство. С этой целью он мог бы использовать недавний раскол между сэром Перси Блейкни и его женой, углубить его и стать тем мужем, жена которого сочла его нудным и неинтересным. Это было бы несложно. Маргерит была довольно привлекательной и уже завоевала репутацию известной актрисы и хозяйки дома. Было бы простым делом представить ее лондонскому обществу, заняв сиденье в заднем ряду, изображая модного скучного и глупого пижона, в то время как Маргерит была в центре внимания. Она быстро станет душой любого собрания и в кратчайшие сроки обзаведется собственным кругом друзей и поклонников, которые не дадут ей скучать, в то время как он будет тайно вывозить аристократов из Франции.

Тем не менее, была реальная проблема его собственной реакции на Маргерит. С самого первого момента, когда он ее увидел, Финн нашел эту женщину неотразимо привлекательной. Держаться с нею холодно и оставаться безразличным будет совсем не просто. Когда дело касалось плоти, дисциплина никогда не была сильной стороной Дилейни. Он сидел в одиночестве за угловым столиком в гостинице, потягивая свое вино и размышляя о возможности переспать с нею этой ночью.

В конце концов, он был ее мужем. Она может поприветствовать внезапную оттепель в их отношениях, да и ситуация этому вполне благоприятствовала. Они только что пережили совместный ужасный опыт, который поднимает адреналин и заставляет людей искать приятного освобождения в сексуальной активности. Одна ночь, когда события предыдущего дня заставили их заново открыть радости, которые они познали, когда впервые обручились, одна ночь, какой вред она могла причинить? На следующий день он может возобновить статус-кво, действуя смущенно, неловко, возможно, немного возмущенный тем, что поддался давлению момента. Такие вещи происходят постоянно.

Но, нет. Это было бы неразумно. Она уже испытывала недовольство по отношению к мужу, чей пыл значительно охладился, и чья преданность стала не более чем вопросом формы. Начинать что-то сейчас, только чтобы оборвать так резко, как продиктовано необходимостью, – это только ухудшит ситуацию. Ему нужно было, чтобы Маргерит тяготилась общением с Блейкни, а не злилась на него. Он должен был задвинуть свою похоть в сторону, сделать то, что никогда не давалось ему легко, и еще более осложнялось тем, что ему предстояло разделить с ней постель.

– Черт, – негромко пробормотал Финн себе под нос, – почему я не подумал над тем, чтобы взять для нас отдельные комнаты.

– Сир, – произнес тихий голос рядом с ним. Он повернулся к молодой служанке, которая переминалась у стола и неловко улыбалась.

– Да, чего тебе?

– Дама просила меня сказать вам, что очень устала в дороге и не будет сегодня ужинать. Она умоляет вас ее извинить и покушать, если вам будет угодно. Она намерена просто отдохнуть для завтрашнего путешествия.

Ну, вот все и разрешилось, подумал Финн. Когда я поднимусь, она уже будет крепко спать. Надо только постараться держать руки подальше от нее посреди ночи…

Он поблагодарил девушку и попросил ее принести ему ужин из холодного мяса, хлеба и фруктов. Он выпил еще вина и впервые за этот день почувствовал себя расслабленным. За несколько пенни он купил у трактирщика глиняную трубку, за которую тот заломил цену, видя, что клиент при деньгах, и откинулся на стуле со своим длинным черчварденом, забитым турецкой латакией. Он курил медленно, наслаждаясь крепким черным табаком и потягивая довольно плебейское бордо гостиницы, которое, тем не менее, весьма приятно освежало после ухабистой и пыльной дороги. Он купил еще несколько трубок и немного табака, чтобы он мог расслабиться и покурить, пока они пересекают Ла-Манш, а затем поднялся наверх.

Маргерит была в постели, полностью укрытая покрывалами. Она оставила для него горящую свечу, и ее огонек заливал комнату мягким и уютным сиянием. Он увидел, что Маргерит приготовила для него ночную рубашку вместе с ночным колпаком, которые он рассмотрел с легким беспокойством. Ему не нравилось, когда его что-то стесняло во время сна. Тем не менее, его роль, казалось, требовала подчиниться, и он смирился. Он только надеялся, что в ночном одеянии не окажется клопов, которые составят ему компанию.

Двигаясь очень тихо, чтобы не разбудить Маргерит, Финн медленно разделся. Снимая последний предмет одежды, он услышал шорох в кровати позади него, и, думая, что, возможно, издал какой-то звук, который потревожил его «жену», на мгновение замер.

– Так ты хорошо поел и отдохнул, Перси? – тихо произнесла Маргерит голосом чуть громче шепота.

Финн повернулся и увидел, что она откинула покрывала и лежит голой на кровати в нарочитой и откровенно соблазнительной позе. Ее волосы рассыпались веером по подушке и в свете свечи они блестели червонным золотом. Ее мягкая кожа была безупречной, а грудь идеальной формы слегка приподнималась и опускалась, когда она дышала сквозь приоткрытые губы.

Дилейни быстро задул свечу, чтобы она не увидела то, что он не мог скрыть, затем быстро взял ночную рубашку. Он едва сдержал стон разочарования.

– Прости, дорогая, я не хотел тебя разбудить, – сказал он и отчетливо зевнул. – Господи, поразительно, что ты не спишь как мертвая после сегодняшних усилий. Я сам валюсь с ног. Я едва смог подняться по лестнице.

В темноте послышался тяжкий вздох.

– Тогда ложись и поспи, – безучастно сказала Маргерит. – Ты хотел выехать рано утром и тебе нужно отдохнуть.

Финн прикусил нижнюю губу и нащупал путь к кровати, затем лег рядом с нею и повернулся на левый бок, спиной к ней. Он снова зевнул – для усиления эффекта.

– Боже, что за день! – сказал он. – У меня такое ощущение, что я смогу проспать сотню лет.

С ее стороны кровати не последовало никакого пожелания спокойной ночи.

– Ну, тогда спокойной ночи, – сказал Финн.

Он выждал несколько минут, а потом начал имитировать храп. Еще через несколько минут он услышал, как Маргерит встала с кровати и быстро надела ночную рубашку, а затем тихо вернулась в постель. Вскоре она уснула. Финн, с другой стороны, знал, что ему повезет, если он вообще поспит. И еще он знал, что утром будет себя ненавидеть.

3

Они прибыли в Кале вечером следующего дня, сделав в пути несколько остановок, чтобы поменять лошадей. Дорога показалась долгой и трудной. Финн вымотался и покрылся дорожной пылью. Маргерит растрясло внутри кареты, но она не издала ни единого слова жалобы. Они поехали прямо к порту, и когда показалась бухта, Финн разглядел стоящую на якоре изящную пятидесятифутовую шхуну с длинным и стройным бушпритом, мачты-близнецы которой едва угадывались в сумерках. Они оставили экипаж в гостинице и наняли небольшую лодку – отвезти их на «Мечту».

Вода дыбилась от холодного бриза, и Маргерит куталась в тонкий плащ, обернув его вокруг себя и не говоря ни слова. Финн не мог не восхищаться ею. Ей выстрелили в голову, сделали небольшую операцию в полевых условиях, хотя она и не знала об этом, и накачали наркотиками. Она тряслась внутри кареты на ухабистых и покрытых выбоинами проселочных дорогах около полутора сотен миль, которые они проделали за удивительные два дня, загнав при этом несколько упряжек лошадей, а теперь ее жестоко бросало вверх и вниз в маленькой лодке в неспокойных водах Ла-Манша, которая направлялась к «Мечте». Ветер пронизывал ее модный легкий плащ с капюшоном, словно его там и не было, но, если не считать легкого трепетания плеч и едва заметного дрожания нижней губы, Маргерит оставалась спокойной и уравновешенной, словно на гребной прогулке по тихому деревенскому озеру.

Лодка подошла к яхте, и один из членов экипажа сбросил за борт веревочную лестницу. Пока лодочник вцепился в конец лестницы, пытаясь удерживать лодку на волнах, Финн помог Маргерит подняться по ступенькам, прижавшись к ней сзади и крепко обхватив ее на случай, если она не справится и упадет. Она поднималась немного неуверенно, ей было непривычно, что мир раскачивается вокруг нее, но она держалась крепко, и через несколько мгновений член экипажа протянул ей руку и помог забраться на борт. Она поблагодарила молодого человека, который неловко улыбнулся в ее присутствии, и повернулась, чтобы посмотреть на Финна со слегка дрожащей улыбкой.

– Как пройти в мою комнату, Перси? Ой, она называется каютой на корабле, не так ли?

– Позвольте мне, миледи, – сказал высокий, рыжеволосый молодой человек лет двадцати шести или двадцати семи, который подошел к ним и предложил ей свою руку. Он ослепительно ей улыбнулся. – Лорд Энтони Дьюхерст, к вашим услугам, мэм. Вы, должно быть, ужасно устали после вашего путешествия. Я взял на себя смелость подготовить вашу каюту и опустить вашу койку. Там есть свежая вода для умывания, а Стивенс мигом принесет вам ужин и ромовый пунш. Думаю, вам понравится бодрящий морской воздух, способствующий глубокому и спокойному сну. Мы отплываем с утренним приливом.

– Вы очень добры, лорд Дьюхерст.

– Энтони, мэм, – сказал тот с улыбкой, – или Тони, если хотите. Так зовут меня все мои друзья.

– Спасибо, Тони. А теперь, джентльмены, с вашего разрешения я удалюсь.

Дьюхерст увел ее на нижнюю палубу, бегло оглянувшись на Финна и показав ему, что он сразу же вернется. Финн прислонился к грот-мачте по центру корабля и вытащил одну из своих глиняных трубок. Он наполнил ее табаком, который примял. Затем, согнувшись и закрыв ее рукой от ветра, он зажег ее после нескольких попыток и устроился у тиковых перил дожидаться возвращения Дьюхерста. За исключением капитана, обветренного морского волка по имени Бриггс, который приветствовал его на борту и спросил, если есть что-то, что он может для него сделать, остальные члены экипажа решили его не беспокоить. Бриггс принес ему наполненную ромом оловянную флягу, а затем снова отправился в свою каюту. Через несколько мгновений вернулся Дьюхерст.

– Должен сказать, Перси, она просто чудо! Красивая, очаровательная и умная; тебе будет завидовать каждый мужчина в Лондоне.

– Осмелюсь заметить, – сказал Финн, – за исключением тех, кто не может смириться с варварством, практикуемым в настоящее время на этих берегах.

Дьюхерст внезапно помрачнел.

– Значит, это правда – о Сен-Сире?

– Так ты слышал? – осторожно сказал Финн, пытаясь вызвать его на разговор.

– Да уж, новости распространяются быстро, если это плохие новости, – сказал Дьюхерст.

– Помилуй, что я могу сделать? Она моя жена, Тони. Я женат на ее прошлом, а также на ее будущем.

– А что Ффаулкс? Он в порядке? Ты его видел?

– Да, с ним все хорошо. Он выбрался из ворот немного раньше нас, но мы не встретили его по пути. Без сомнения, он съехал с главной дороги, пока не убедился, что ехать дальше безопасно. Хотя были проблемы. Его преследовали солдаты, но остановили не ту повозку. Я проехал мимо, когда они разламывали ее на части в поисках человеческой контрабанды.

– Он же справится, так ведь, Перси? – сказал Дьюхерст с выражением беспокойства на лице.

Финн кивнул.

– Он справится. Эндрю не дурак. Но мы должны отплыть в Дувр без него. Я не могу позволить де Шали и Маргерит столкнуться лицом к лицу. Это все испортит. Надо будет отправить за ними «Мечту».

– Бедный Сен-Жюст, – сказал Дьюхерст.

– Ты о чем? – спросил Финн.

– О, я сказал: «Бедный Сен-Жюст». Единственный из фельянов, обладающий хоть каким-то влиянием, и его назначают в Комитет общественной безопасности, где полно якобинцев Робеспьера. Если бы все оказалось наоборот! Но он заседает именно там, балансируя на краю пропасти, в то время как Фукье-Тенвиль продолжает свою бойню. Если бы не его помощь, мы бы никогда не вытащили де Шали живым, но я боюсь, что этого будет мало, чтобы искупить преступление его сестры.

Внезапно осознав то, что он сказал, Дьюхерст в ужасе посмотрел на Финна.

– Боже, Перси, прости меня! Я не подумал. Это было ужасно жестоко.

– Тем не менее, такова правда, – сказал Финн.

Итак, Арман Сен-Жюст, как и Лафайет, был одним из умеренных монархистов, отделившихся от якобинцев. Он настолько сочувствовал делу Блейкни, что принял в нем активное участие. Это было что-то, чего Дилейни не знал. Это была очень ценная информация. Если кровавый террор революции в сочетании с ролью его сестры в гибели маркиза де Сен-Сира стали оскорблением для его гуманистических чувств, Армана можно было бы использовать. В самом деле, похоже, что Блейкни уже его использовал.

– И все же мне очень жаль, Перси. В конце концов, она твоя жена. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

– Здесь нечего прощать, Тони. Это время всем нам дало странных сожителей.

– Я бы сказал, что это было немного грубо, – заметил ошарашенный Дьюхерст.

– В наши дни мне не хватает терпения на обходительное поведение, – сказал Финн. – Оно отдает лицемерием, в то время как людей убивают направо и налево во имя свободы, равенства и братства. Поэт сказал однажды: «О, если ты спокоен, не растерян, когда теряют головы вокруг…» – он оборвал фразу, вспомнив, что поэт, о котором идет речь, Редьярд Киплинг, родится только в 1865 году. – Ну, я намерен не потерять голову, – сказал он. – И сделать все, что в моих силах, чтобы помочь другим сохранить свои на плечах. Гильотина – это мерзость, и я поставил перед собой задачу спасти от нее как можно больше жертв. Это меньшее, что я могу сделать. Это не вернет Сен-Сира и не смягчит участие Маргерит в его казни, но если я смогу избавить других от его судьбы, любой риск будет оправдан. Недостаточно просто вывезти из страны одного аристократа. Я должен попытаться спасти столько, сколько смогу, а потом ткнуть в это дерьмо нос Фукье-Тенвиля!

– В принципе, я полностью поддерживаю, – сказал Дьюхерст, – но на практике это будет довольно опасно. Потом, остается вопрос о взглядах леди Блейкни, хотя мне не хочется углубляться в эту тему.

– Конечно же, она не должна ничего знать, – сказал Финн. – Мне придется работать тайно.

– Тогда каждый из тех, кому вы поможете, должен будет также поклясться держать все в тайне, – сказал Дьюхерст. – Единственная проблема в том, что, несмотря на все благие намерения, секреты не остаются секретами долго, когда количество тех, кто их разделяет, становится большим.

Финн кивнул.

– Я уверен, что герцог де Шали не станет болтать о своих благодетелях. Что касается всех остальных, я очень сильно постараюсь скрыть от них свою личность.

– Любые ухищрения в этом направлении сойдут на нет в тот момент, когда кто-то спросит о личности владельца этого корабля, – сказал Дьюхерст. – Ты не сможешь использовать «Мечту» в своих планах и оставаться неизвестным. Она слишком заметна, ей не затеряться среди обычных посудин.

Финн улыбнулся.

– Тогда я ее продам.

Дьюхерст нахмурился.

– Но тогда как…

– В конце концов, – продолжал Финн, – я устал от путешествий и возвращаюсь в Англию, чтобы заняться своими делами. Мне больше не нужна такая экстравагантная яхта, так как большую часть времени я буду находиться в Лондоне. На самом деле, я уже продал ее.

– Что? Кому?

– Так ведь тебе же, Тони.

– Мне?

– Да, тебе. Она же нравилась тебе все эти годы, разве не так? Ты приставал ко мне с просьбами продать «Мечту» столько же, сколько мы знаем друг друга.

– Что? Перси, что ты несешь? Я никогда…

– Да, я знаю, что ты никогда не делал ничего подобного. Ты знаешь это, и я знаю это, но никто больше этого не знает, и это все, что действительно имеет значение.

– Я ничего не понимаю, Перси. Какого дьявола ты задумал?

– Послушай, Тони, ты же не проводишь все свое время, плавая по Английскому каналу, не так ли? Ты – новый владелец столь прекрасного корабля, и есть ли какая-либо причина, по которой ты не должен извлечь из этого выгоду? Позволь Бриггсу оказывать определенные небольшие транспортные услуги, чтобы помочь оплачивать содержание « Мечты» и не давать бездельничать экипажу. На самом деле, сразу по возвращению в Англию к тебе обратится с просьбой о подобной услуге некий агент, имя которого ты так удобно забудешь. Ты неимоверно удивишься, когда узнаешь, что это было сделано для того, чтобы помочь герцогу де Шали сбежать из Франции. Когда ты откроешь для себя этот необыкновенный факт, то будешь так изумлен и восхищен, что в качестве жеста благородного идеализма ты проинструктируешь Бриггса быть в готовности выполнять поручения этого неизвестного авантюриста, чье лицо никто и никогда не увидит. Вы с Ффаулксом устроите грандиозное шоу, помогая новоприбывшим найти себе место в Англии. Вы будете много говорить об этом человеке-загадке, дело которого вы решили поддержать несмотря на то, что ничего о нем не знаете.

Финн улыбнулся.

– Я уверен, что совсем скоро ты начнешь получать пожертвования от всех лондонцев, чтобы через Бриггса передать их агентам этого авантюриста. Если все пройдет правильно, мы сможем сделать из него народного героя.

– Разве ты не имеешь в виду «сделать из тебя народного героя»? – сказал Дьюхерст с ухмылкой. – С чего такая внезапная скромность, Перси?

– Потому что дело не во мне, – сказал Финн. – Я не имею значения, индивидуум Перси Блейкни не имеет значения. Важен принцип, важна идея. Предположим на мгновение, что я бы действовал от своего имени, как Перси Блейкни, вывозя с большим риском людей из Франции. Каким будет итоговое общественное мнение? Одни поддержали бы меня, можно быть в этом уверенным, другие подумали бы, что я идиот. Как говорит та фракция в парламенте, которая выступает против нашего вмешательства в Революцию: «Пусть убивают»! Я привлеку определенное внимание на некоторое время как мужественный человек, поступающий согласно своим убеждениям, но новизна быстро пройдет, и всем просто надоест. С другой стороны, люди любят тайны. Если бы у нас был какой-нибудь романтичный, неизвестный авантюрист, уводящий жертв у гильотины, он бы завладел воображением публики. Кто он? Откуда он взялся? Каков он, этот анонимный крестоносец, восставший против несправедливости? Дело не в человеке, Тони, дело в образе. Ты понимаешь, о чем я?

– О, да. Мне кажется, ты упустил свое призвание, Перси. Тебе следовало бы стать политиком или драматургом. Похоже, ты обладаешь удивительным умением понимать общественное мнение и эмоции. Как ты и говоришь, воображение народа действительно было бы захвачено описанным тобою авантюристом. Такая личность приковывала бы к себе больше любой реальной и стала бы cause célèbre.

– Вот именно. Мы все вместе сможем создать его, – сказал Финн. – Мы можем привлечь других к нашему делу, хотя мы должны делать это с большой осторожностью. Мы вместе создадим лигу во главе с этим неизвестным крестоносцем. На публике вы с Ффаулксом должны играть роли людей, которые только косвенно связаны с этим человеком. Это необходимо для того, чтобы вы могли отчитаться о своей деятельности в то время, как этот крестоносец будет делать свое дело, – для вашей безопасности.

– Зачем всем знать, что мы вообще к этому причастны? – спросил Дьюхерст.

– Потому что мне понадобятся мои жизнеописатели, – сказал Дилейни. – Общественности необходимо будет что-то знать о деятельности этого крестоносца, если мы хотим ее окучивать. На публике вы будете свидетельствовать о его существовании, хотя будете утверждать, что не знаете о нем вообще ничего. С вами тайным образом свяжется его лига, его агенты, которые сообщат, когда готовиться к приему беглецов из Франции. Публично вы никогда не ступите на французскую землю. Скорее, вы будете инструктировать Бриггса – когда должна быть готова « Мечта», когда и где она должна находиться, чтобы принять аристократов, спасенных нашим крестоносцем. Когда они прибудут в Англию, то попадут под вашу опеку, и вы с Ффаулксом поможете им обрести место в нашем обществе. Это позволит вам обсуждать этого крестоносца и его лигу, ведь вы двое, возможно, больше, чем кто-либо другой, сможете задаваться вопросом о его истинной личности. Вы можете помочь раздуть пламя общественного любопытства и таким образом вызвать их поддержку.

– А что ты? – сказал Дьюхерст. – Ты присоединишься к нам в этом спектакле?

– Никак нет, – сказал Финн. – Я должен создать о себе такую ауру, которая будет гарантировать, что меня никогда и ни в чем не заподозрят. Только тогда я смогу действовать. Я должен быть еще большим актером, чем моя жена, ибо мне придется обмануть ее, как и всех остальных. Никто, кроме тебя и Ффаулкса, а также Бриггса, ибо мне придется его во все посвятить, не должен знать роль, которую я буду играть во всем этом.

– Что насчет герцога де Шали? – спросил Дьюхерст.

– Я должен буду поговорить с ним и подготовить его к той роли, которую он будет играть, – сказал Финн. – Что касается всего остального, то ты совершенно прав. Мы должны ограничить число тех, кто узнает нашу тайну.

Дьюхерст улыбнулся.

– Должен сказать, все это может получиться очень весело.

– Все это будет очень опасно, – сказал Финн.

Дьюхерст пожал плечами.

– Это будет отличный спорт. А что есть спорт без определенного элемента риска?

Он рассмеялся.

– Клянусь богом, я действительно буду наслаждаться этим! Не могу дождаться, когда начнем!

Финн улыбнулся.

– Мы уже начали, Тони. Давай за это выпьем. За быстрое и безопасное прибытие Эндрю Ффаулкса и за создание нашего таинственного крестоносца!

Финн сделал глоток рома, а затем передал флягу Дьюхерсту.

– Как мы его назовем? – спросил Дьюхерст. – У него должно быть имя, у этого цветка английского мужества, противопоставившего себя французской fleur-de-lis.

– Да, должно, – сказал Финн, – или он будет обычным цветком, почему бы нет.

Дьюхерст усмехнулся.

– Даже обычный английский придорожный цветок пахнет слаще любого из тех, что растут во Франции.

– Обычный английский придорожный цветок, – сказал Финн, размышляя. – Скажем, как первоцвет?

– Первоцвет, – повторил задумчиво Дьюхерст. Он улыбнулся. – Алый Первоцвет!

Финн поднял брови.

– А это звучит.

– Мне нравится, – сказал Дьюхерст и поднял флягу в тосте. – За лигу Алого Первоцвета!

Гостиница «Отдых рыбака» в Дувре в графстве Кент была теплым и приятным убежищем от влажного и пропахшего рыбой воздуха расположившегося на скалистом берегу городка. Они зашли внутрь прямо из тумана, и были встречены приветливым теплом и отблесками камина мистера Джеллибенда. Владелец, веселый, ухоженный трактирщик с лысеющей макушкой и панибратскими манерами, поклонился им, когда они вошли, и немедленно отправил служанку на кухню с приказом приготовиться к приему вновь прибывших состоятельных гостей.

Гостиница скорее походила на деревенский постоялый двор, чем на «рыбацкий отдых», так как была чистой и светлой, с полом, покрытым красной плиткой без пятен, и стропилами и балками из потемневшего дуба. Столы, хотя и отмеченные древними кругами от переполненных оловянных кружек, были хорошо отполированы, а на окнах стояли горшки с алыми и синими цветами. Они повесили плащи и устроились за длинным столом, к которому их пригласил Джеллибенд.

– Прошу прощения, господа, – сказал Джеллибенд, заламывая руки из явного желания угодить, – один из вас случайно не будет благородным сэром Перси Блейкни?

– Я имею честь отзываться на это имя, – сказал Финн.

– Ах, да, здесь молодая женщина ждет приезда вашей светлости, – сказал Джеллибенд.

– В самом деле? – сказала Маргерит.

– Одна из слуг его светлости, полагаю, – поспешил добавить Джеллибенд. – Молодая женщина с особенным темпераментом, извините за замечание, она настаивала на том, чтобы я…

– Это должно быть Андре, я полагаю, – сказал Финн.

– Андре? – спросила Маргерит. – Мне показалось, вы сказали, что это была молодая женщина?

– Андре и есть молодая женщина, дорогая, – сказал Финн. – Ее семья служила Блейкни долгие годы. Она была служанкой в моем поместье в Руане. Я послал ее вперед с Лукасом, чтобы они убедились, что все будет готово к нашему приезду в Ричмонд. К сожалению, они были единственными из всех моих тамошних слуг, кто проявил хоть какую-то лояльность. Все остальные настолько исполнились революционного рвения, что предпочли стать свободными гражданами, и вряд ли от них можно было ожидать продолжения служения презираемому аристократу вроде меня.

– Иди и приведи ее, добрый человек, – сказал он Джеллибенду.

Затем, обращаясь к Маргерит, он добавил: «Она баск по происхождению, я полагаю, и ей свойственна суровость и независимый дух этого народа. В то же время она верная и превосходная служанка».

– Симпатичная? – спросила Маргерит с хитрецой.

Финн нахмурился.

– Симпатичная? Поверь, я не могу сказать, что когда-либо обращал на нее внимание.

– Какой же ты у нас ненаблюдательный, – сказала Маргерит.

– Ну, в любом случае, ты сможешь составить собственное мнение, – сказал Финн. – Она, несомненно, скоро будет здесь.

Хозяин гостиницы вернулся, Андре следовала за ним. Если Маргерит ожидала увидеть хорошо одетую служанку в облегающем лифе, бросающую смелые взгляды на сэра Перси, то она была разочарована. На Андре были сапоги для верховой езды и бриджи. Она была одета в обычную коричневую куртку с парным жилетом, не вполне чистую белую рубашку, небольшое кружево на горле, покрытое дорожной пылью, и простую треуголку, которую она несла в левой руке. Ее распущенные светлые волосы были значительно короче, чем предписывала мода.

– Я бы сказал, – открыл рот Дьюхерст, – вот это мужеподобная девчонка. Плечи как у фермера, а манеры как у солдата.

Маргерит сидела молча, оценивая Андре. Финн чувствовал, что леди Блейкни будет так же хладнокровно и внимательно относиться ко всему, что связано с ее мужем и ее новой жизнью в Англии. Она вела себя как актриса. Ей надо было тщательно ознакомиться со сценой, понять, где расположен каждый фонарь и реквизит, где будет находиться каждый актер и какие реплики он должен выдать. Возможно, «Перси» не заметил, была ли Андре симпатичной или нет, но он мог поспорить, что леди Блейкни не упустила ничего.

– Ну, рад тебя видеть, Андре, – сказал Финн, – все ли готово для нас в Ричмонде? Как там старое поместье? Надеюсь, оно не пришло в упадок?

– О, нет, милорд, – сказал Андре. – Поместье прекрасно сохранилось, и мастер Лукас сейчас там, чтобы удостовериться, что все готово к вашему приезду. Новости вызвали настоящий переполох. Было много суеты, уборки и чистки, и несколько соседей уже послали слуг, чтобы узнать, когда вас ждать с леди Блейкни.

– Вот видишь, Дьюхерст, – сказал Финн, – имя Блейкни до сих пор что-то значит. Похоже, нас не забыли.

– Или твои деньги не были забыты, – сухо сказала Маргерит.

– Мое имя, мои деньги, какая разница? – сказал Финн и махнул рукой. – Если бы я был нищим, я бы не был Блейкни, как и ты, моя дорогая, так как, скорее всего, я бы никогда не оказался бы во Франции, чтобы быть плененным твоим очарованием. Но я вижу, нам несут нашу еду. Андре, ты ела? Нет? Хозяин, Джеллибелли, или как там тебя, проследи, чтобы мою служанку накормили, будь так добр. Да, Андре, как поешь, отправляйся вперед и передай мастеру Лукасу, что мы приедем в Ричмонд сегодня вечером, если только нас ничего не задержит. Господи, хватит уже приключений в этой поездке! Я молюсь о том, чтобы остаток нашего путешествия прошел в безопасной скуке и смертной тоске. За последние несколько дней у меня было столько раздражителей, что их хватит на всю оставшуюся жизнь!

– Если ты не возражаешь, Перси, – сказала Маргерит, вставая, – я думаю, что поем в своей комнате. Боюсь, последствия пересечения Ла-Манша не совсем прошли, и я бы хотела освежиться и отдохнуть перед тем, как мы продолжим наш путь.

Она повернулась к Дьюхерсту и улыбнулась.

– Я оставлю вас, господа, обсудить насущные вопросы, которые, несомненно, ждут нас всех в Лондоне. Так как соседи интересуются временем нашего прибытия, то, несомненно, планируют какие-то развлечения, и, в таком случае, леди Блейкни сможет быть показана с лучшей стороны, если она отдохнет. Вы можете послать за мной после того, как закончите с портвейном и трубками и будете готовы выступить.

Она сделала реверанс и ушла.

Дьюхерст покачал головой.

– Крепись, Перси, если ты хочешь поощрить безразличие Маргерит, похоже, ты хорошо стартовал.

– Да, есть еще кое-что, милорд, – сказала Андре, – что мастер Лукас поручил мне довести до вашего сведения.

– И что же это могло бы быть, скажи на милость? – спросил Финн.

– Ничего существенного, конечно, – ответила Андре сдержанно, – и ничего такого, что могло бы чрезмерно побеспокоить вашу светлость. Скорее, это проблема егеря, но мастер Лукас пожелал, чтобы я сообщила вам об этом в том случае, если это потребует его внимания, и он не сможет приветствовать вас, когда вы приедете.

Финн нахмурился. К чему, черт возьми, она клонит?

– Почему Лукаса должно волновать то, о чем должен беспокоиться егерь? – сказал он, искренне озадаченный.

– Но милорд, похоже, что какое-то животное хорошо потрудилось, убивая куропаток в вашем поместье, – сказала Андре. – Егерю не удалось поймать его в ловушку, и он продолжает настаивать на том, что это какой-то экзотический зверь, родом не из этих краев. Мастер Лукас решил разобраться с этой проблемой лично, на случай, если егерь слишком много пьет или занимается браконьерством на стороне, и возлагает вину на это неправдоподобное существо.

Услышав «родом не из этих краев», Финн пришел в полную боевую готовность.

– И о каком же существе болтает егерь, скажи на милость? – произнес он, изображая праздное любопытство.

Андре пристально на него посмотрела.

– О мангусте, милорд.

– Что, ты сказала «мангуст»? – спросил Дьюхерст. – Конечно же, тут какая-то ошибка. Возможно, это ласка или хорек, пусть даже они обычно не убивают куропаток, но уж точно не мангуст. В Англии не бывает мангустов. Эти зверьки обычно встречаются в Индии и соседних странах. Ты точно уверена, что он сказал, что это был мангуст?

– Полностью уверена, милорд, – сказала Андре. Она снова перевела взгляд на Финна. – Как я уже говорила, зверь родом не из этих краев.

– Как интересно, – сказал Дьюхерст. – Этот твой слуга, Перси, он узнал бы мангуста, если бы его увидел?

– Скорее всего, – сказал Финн. – Лукас раньше был моряком, а еще он был следопытом. Он охотился по всему миру.

– Похоже, он отличный малый, – сказал Дьюхерст. – Я с нетерпением жду встречи с ним. И все же, мангуст! Но я полагаю, что это возможно. Я слышал, что этих животных часто ловят и одомашнивают на востоке. Похоже, кто-то привез его в Англию, и он сбежал, вернувшись в свое дикое состояние.

– Ну, я буду надеяться, что Лукас поймает его, кем бы оно ни было, до того, как зверек испортит охоту, – сказал Финн.

Конечно же он знал, что Андре не имела в виду животное. Единственный мангуст, которого они все знали, был человеком, и он был очень опасен. Более того, он должен был быть заключен в XXVII веке, не имея возможности заниматься полевой работой. Финн встретил взгляд Андре и понял по выражению ее лица, что его предположение верно.

Значит, им так и не удалось отделаться от Мангуста. Это его встревожило. Очень сильно встревожило.

4

Поместье Блейкни в Ричмонде служило элегантным свидетельством состояния, накопленного сэром Алджерноном Блейкни до того, как его жена была поражена ее прискорбной болезнью. Исчерпав все надежды излечить ее в Англии, старший Блейкни обращался за помощью к бесчисленному множеству врачей за границей, и все безрезультатно. Она умерла, безнадежно безумная. Алджернон Блейкни был не в силах возвратиться в свое поместье, где все напоминало ему о жизни, которую он разделял с любимой супругой, но и мысль о его продаже казалась ему невыносимой. Оставив поместье и управление своим состоянием в грамотных и верных руках, он прожил оставшуюся жизнь, путешествуя за границей. Его адвокаты заботились о его интересах в Англии, зная, что когда-нибудь молодой Перси вернется, чтобы претендовать на законное место и титул.

Перси, или Финн, вернулся и обнаружил, что благодаря прозорливому управлению его богатство увеличилось десятикратно, и что в результате к нему появился большой интерес. То немногое, что было о нем известно, просочилось в Англию из Цюриха, Генуи и Брюсселя, новости о нем сообщали путешественники и друзья, такие как Ффаулкс и Дьюхерст, сами богатые наследники, которые проводили с ним время за границей.

Карета свернула на подъездную дорогу, ведущую ко входу дворцового особняка красного кирпича, возведенного в эпоху Тюдоров. Поместье занимало порядка 2500 акров и включало лесистый участок, изобилующий оленями; множество водоемов – от маленьких, затененных деревьями прудов до небольших озер, полных рыбы; несколько безукоризненно ухоженных парков с изящными садами; белые гравийные дорожки и покрытые плющом беседки и гостевые домики; и небольшие коттеджи, предназначенные для обслуживающего персонала, который не проживал в самом особняке, а именно для егерей, конюхов и мастера, ловчих, садовников и лесничего.

Все они были содержались за счет Блейкни и благодаря патронажу менее обеспеченных дворян, которым было разрешено иногда использовать земли поместья для верховой охоты с собаками. Эта практика, начатая в отсутствие Блейкни его адвокатами, помогла содержать поместье и не давать расслабляться обслуживающему персоналу, а также держать в теле гончих, не позволяя им обрастать жиром и лениться. Теперь, с возвращением Блейкни продолжение подобных развлечений оказалось под вопросом, и многие из местных представителей голубых кровей мучились неизвестностью, подыскивая вариант подмазаться к молодому Блейкни, чтобы он, вступив в права, не положил конец их излюбленному отдыху. Финн обнаружил большое количество ожидающих его визитных карточек и множество приглашений на вечеринки, балы и ужины. Среди них были приглашения от столь выдающихся личностей, как министра иностранных дел лорда Гренвиля и его королевского высочества принца Уэльского.

Вполне ожидаемо, что Маргерит была поражена великолепием поместья. Она, конечно, знала, что вышла замуж за чрезвычайно богатого человека, но самое сильное впечатление на нее произвела не дворцовая составляющая этого богатства, но чистая красота владений. В свою очередь, Финн изображал скуку, откинувшись на сиденье с полузакрытыми глазами.

Карета подъехала к вестибюлю в стиле Елизаветы, остановившись между ступенями, ведущими в дом, и огромными солнечными часами на красиво подстриженной лужайке. Андре приехала раньше, как и было предписано, и теперь их ждал небольшой взвод конюхов, чтобы принять их и карету. Когда Финн и Маргерит сошли на землю, экипаж отогнали в расположенную неподалеку конюшню, а слуги начали перетаскивать в дом их вещи. Дьюхерст остался в Дувре, чтобы дождаться прибытия Эндрю Ффаулкса и его подопечных и передать герцогу де Шали послание от сэра Перси Блейкни.

И Лукас, и Андре стояли в вестибюле, чтобы поприветствовать их, судя по всему, Лукас утвердил себя в качестве главного местного надсмотрщика. Он был одет в элегантный темно-зеленый пиджак с высоким воротом и широкими лацканами, черные бриджи, чистые чулки и блестящие туфли на пряжке. Андре переоделась в простое платье и, хотя Финн хорошо знал, что она его презирает, она все же надела парик, чтобы подчеркнуть образ женственной покорности. Она выглядела достаточно хорошо, но ей было явно неудобно, и это проявлялось в ее манерах.

Финн отметил, что Лукас уже все устроил так, что сэр Перси Блейкни и его супруга займут отдельные апартаменты, расположенные над гостиными и удаленные друг от друга на ширину всего дома. Маргерит никак не прокомментировала такой расклад и позволила Андре отвести себя в свои комнаты. Лукас приказал остальным слугам отнести складной саквояж Финна и сундуки в его кабинет, затем подождал, пока все они не ушли, и он остался с Финном наедине.

– А она чертовски красива, – произнес Лукас, кивая в направлении, куда пошла Маргерит. – Учитывая то, как обстоят дела, я надеюсь, ты держал свои руки от нее подальше.

– Да, но это было не легко, – произнес Финн.

– Она может доставить неприятности.

– Я знаю. Но пока забудь о Маргерит. Что это насчет Мангуста? Ты хочешь сказать, что он здесь?

Лукас кивнул.

– Ага. Сюрприз.

– Ты уверен?

– Я уверен, – ответил Лукас, беря его под руку. – Пойдем, прогуляемся. Я не чувствую себя в особой безопасности, обсуждая это в доме. Здесь поголовно все испытывают в отношении тебя огромное любопытство, и я бы не хотел, чтобы нас подслушали.

Они вышли на улицу в сгущавшуюся темноту и проследовали по гравийной дорожке, которая вела к саду, раскинувшемуся в стороне от пространного особняка. Здесь, после того, как они прошли через калитку, у них было все для уединения: они могли либо прогуливаться по лабиринту безупречных живых изгородей выше человеческого роста, либо сидеть и разговаривать в одном из укромных мест, где были установлены мраморные скамейки, а также мраморные урны для выбивания остатков табака из трубок.

– Здесь можно заблудиться, – сказал Финн.

– Легко, если не знаешь секрет, – сказал Лукас. – В лабиринт можно заглянуть с верхней террасы. Он выглядит обманчиво просто, пока ты сюда не спустишься. Алджернон Блейкни обладал прикольным чувством юмора. Сверху видно, как люди здесь внизу беспорядочно толкутся в поисках выхода. Ты можешь видеть, в какую сторону они должны идти, но им не видно. Я запомнил последовательность поворотов, но только спустившись сюда, я открыл правило, которое поможет выбраться, если ты забыл дорогу. Ты обратил внимание на то, как стоят скамейки? Рядом с каждой точкой разветвления есть одна. Расположение мраморных урн, будь то с правой или с левой стороны скамейки, подскажет, в какую сторону нужно идти.

Они подошли к скамейке и сели, спрятавшись от посторонних глаз, кроме тех, что могли наблюдать за ними с верхней террасы. Впрочем, в опустившейся темноте они были почти неразличимы.

Лукас сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Пару дней назад ко мне подошел один из конюхов и вручил записку, адресованную сэру Перси Блейкни. Думая, что это может быть еще одно приглашение или что-то в этом роде, я не сразу ее открыл. А стоило бы. Она была от Мангуста. Похоже, он наш связной. Да, и кстати, конюх был высоким темноволосым парнем с бородой. С тех пор я обнаружил, что ни один из конюхов Блейкни не носит бороды. Мангуст все еще любит играть в милые маскарады.

Финн покачал головой.

– Не могу в это поверить. Как, черт возьми, ему удалось отправиться на полевое задание после того, как он так сильно облажался в деле хранителя времени? Форрестер же вроде сказал, что его понизили в должности и отправили в отдел оценки разведданных АВР? Как же он всплыл у наблюдателей?

– Он удовлетворяет всем необходимым квалификационным требованиям, – сказал Лукас.

– Я в курсе. Я просто не могу поверить, что наблюдатели приняли его после того, как он чуть было не угробил корректировку. Кроме того, не кажется ли тебе адским совпадением, что наши пути просто случайно снова пересеклись?

– Это не большее совпадение, чем наша встреча с Андре в Париже XVII века, – ответил Лукас.

– Возможно, – сказал Финн. – Когда я был в ШКР, мы целый год исследовали связь совпадений с Фактором судьбы. Раньше мы называли это «дзен-физикой». Но я почему-то сомневаюсь, что инерция времени как-то связана с тем, что Мангуст появился здесь в то же самое время, что и мы.

– Думаешь, это слишком невероятное совпадение?

– Это именно то, что я думаю. На самом деле, я больше ни о чем и не думал с тех пор, как Андре передала мне твое сообщение в Дувре. Я просто не могу понять, как его отправили на задание после того, что случилось. Не могу в это поверить, честно. Мне пришло в голову, что если он провел определенное время, оценивая данные АВР, то у него был доступ к архивам. Он волне мог заняться каким-нибудь творческим программированием.

– Мне это тоже пришло в голову, – сказал Лукас, – но я хотел услышать это от тебя, просто чтобы убедится, что не становлюсь параноиком. Тем не менее, мы говорим сейчас о компьютерном преступлении. Несанкционированный доступ к секретной информации и ее изменение влекут за собой наказание в виде пожизненного лишения свободы. Никакого переобучения, никакого условно-досрочного освобождения, просто тяжелые условия в рамках ограниченной социальной службы. Может ли Мангуст решиться на что-то подобное?

– Мы уже установили, что до полной колоды ему не хватает всего нескольких карт, – сказал Финн. – Мы имеем дело со страдающим манией величия больным, который думает, что ему все сойдет с рук. Но это не то, что меня беспокоит. Мы – те, кто вызвал его падение с пьедестала полевого оперативника АВР номер один. Мы также блокировали попытку агентства вмешаться в юрисдикцию армии при выполнении корректировочных миссий.

– Мангуст сам виноват в том, что произошло, – сказал Лукас.

– Но ты же считаешь, что он думает так же? – спросил Финн. – Только не наш мальчик Мангуст. Его эго не смогло с этим справиться. Ты связывался с Фицроем по этому поводу?

Лукас покачал головой.

– Я не хотел ничего предпринимать до разговора с тобой. Согласно записке, которую я получил от Мангуста, Фицрой устроил конспиративную квартиру в Париже, чтобы он мог быть поблизости от места действия. Мангуст – наш контакт в Англии, а это значит, что если я нажму кнопку паники, ответит он, а не Фицрой. По крайней мере, так это должно работать на практике. Думаешь, он ответит, если мы подадим сигнал?

– Я не знаю, что и думать, – сказал Финн. – Не нравится мне все это.

– Первый год ШКР включает в себя несколько сложных курсов по продвинутым компьютерным дисциплинам, не так ли? – сказал Лукас. – Добавь к этому то, что Мангуст должен был обладать высшим допуском для работы в отделе оценки, и ты получишь все необходимые ингредиенты для возможности программирования несанкционированного перевода. И все же я не понимаю, как он может надеяться, что ему это сойдет с рук. Возможно, он достаточно умен, чтобы придумать способ обойти меры предосторожности в банках данных АВР и получить доступ к личными делами персонала корпуса времени, но эти записи все равно можно было бы перепроверить по банкам данных корпуса рефери.

– Но ни у кого не будет причин для перекрестной проверки, если только кто-нибудь специально не поднимет этот вопрос, – сказал Финн. – У рефов слишком много текучки, чтобы утруждаться рутинной проверкой личных дел. Черт, может быть, мы вообще не там ищем, и кто-то просто облажался и одобрил его перевод.

– Думаешь, его мог прикрыть Дарроу? – произнес Лукас. – Мангуст был его лучшим агентом, в конце концов. У него был отличный послужной список, пока у него не поехала крыша. Тот факт, что Дарроу не вышвырнул его из агентства, доказывает, что он защищал своих людей.

– Но Дарроу ушел в отставку с поста директора после всей этой шумихи с хранителем времени, – сказал Финн.

– И что из этого? – сказал Лукас. – Он ушел в отставку, потому что его положение позволило ему подобную роскошь. Мангуст застрял бы на административной работе. Форрестер, возможно, посчитал бы это символическим наказанием, если бы Мангуст не обожал полевую работу. Мы оба знаем, какой кайф он ловит от риска. Для него настольная работа была бы медленной смертью, а с приходом нового директора, черная метка, полученная из-за угрозы срыва задания по корректировке, возможно, стоила бы ему даже этой работы в обозримом будущем. Дарроу мог оказать ему последнюю услугу перед уходом.

– Вполне возможно, – сказал Финн. – В любом случае, я больше не собираюсь с ним работать. Я собираюсь обсудить правила игры с Фицроем. Либо Мангуста отзывают с этой миссии, либо Алый Первоцвет начинает бастовать.

– Не будь смешным, – сказал Лукас. – Ты знаешь, что не можешь этого сделать.

– Увы, ты прав. Хотеть не вредно. Тем не менее, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы убедить Фицроя, что Мангуст представляет угрозу для этой операции. Мы совсем не его любимчики. Я уверен, что он оказался здесь из-за нас. Все это слишком непредсказуемо.

– Ты же не думаешь, что он намеренно поставит под угрозу корректировку только ради своей личной… – голос Лукаса оборвался.

– Да, забавная штука получается, – сказал Финн. – Это именно то, что он сделал в прошлый раз. Он чуть не сорвал миссию только для того, чтобы сразиться в своей частной войне с хранителями времени. Для него это не будет чем-то непривычным. У меня появилось ощущение déjà vu, и меня это ни капельки не радует.

– Что ж, все эти догадки ни к чему нас не приведут, – сказал Лукас. – Мы должны выяснить наверняка, в какой ситуации мы оказались. Думаю, мне лучше отправить Андре обратно в Париж к Фицрою.

Финн покачал головой.

– Нет, поедешь ты. Кроме того, она нужна мне здесь, чтобы присматривать за Маргерит. Ты сможешь лучше убедить Фицроя проверить его, чем Андре. Тот факт, что Мангуст здесь и явно ведет себя так, словно ничего не случилось, заставляет меня очень сильно нервничать. Если мы ошибаемся насчет него, и все идет как задумано, тебе придется заставить Фицроя понять, что Мангуст – это плохой риск. Если мы не ошибаемся, то у нас проблемы, и нам понадобится помощь.

– Я отправляюсь немедленно, – сказал Лукас. – Я вернусь так быстро, как только смогу, но тем временем, будь настороже, хорошо?

– Можешь на это рассчитывать, – сказал Финн.

Социальную очередность клева надлежало соблюдать, что означало, что приглашение принца Уэльского должно было быть принято в первую очередь. Однако, когда принц получил ответ на свое приглашение, то сообщил, что будет очень рад официально поприветствовать сэра Перси Блейкни в его родной Англии, и что он не может придумать лучшего способа отметить это событие, чем поохотиться в Ричмонде в компании приятелей с последующим празднованием новоселья. Таким образом, будущий король Англии Георг IV пригласил себя и большую часть лондонского общества в Ричмонд, что вынудило Финна щелкнуть кнутом в отсутствие Лукаса и лично проследить за тем, чтобы поместье Блейкни было готово к вторжению.

В некотором смысле, это было выгодно для него тем, что заняло большую часть его времени, и Маргерит, как хозяйка, также должна была проделать большую подготовительную работу. В результате она и Финн почти не видели друг друга в течение следующих нескольких дней. Финн не жаловался. Ей легко удавалось заставить его чувствовать себя очень плохо. Они едва ли разговаривали друг с другом, обходясь вежливыми репликами, и напряжение, а также ее явно растущее разочарование и раздражение, стали сказываться на нем. Развлечения принца Уэльского естественным образом подразумевали бы присутствие всех персон, имеющих влияние в соответствующих общественных кругах, что дало бы Финну прекрасную возможность представить персонажа сэра Перси Блейкни в точности так, как он задумал. Это также даст отличную возможность познакомить Англию с Алым Первоцветом.

Сэр Эндрю Ффаулкс вернулся из Франции вместе со старым герцогом де Шали и его сыновьями. Во время поездки в Лондон для встречи с адвокатами Блейкни Финн имел возможность навестить Ффаулкса, который уже был посвящен Дьюхерстом в их предстоящие планы. Дилейни нашел Эндрю Ффаулкса приятным, добродушным молодым человеком в возрасте двадцати с небольшим лет, высоким и стройным, с темными волосами, умными глазами на угловатом лице и очаровательными, почтительными манерами. Ффаулкс, как и Дьюхерст, был богатым молодым человеком, хотя его личное состояние казалось ничтожным по сравнению с богатством Блейкни. Ффаулкс владел обставленными со вкусом апартаментами в Лондоне, и именно там они все встретились, чтобы начать планирование деятельности их творения – крестоносца, который вскоре станет известен всей Англии как Алый Первоцвет.

Они начали формировать свою лигу. Ффаулкс и Дьюхерст, естественно, будут первыми и старшими членами, руководить которыми будет Блейкни. Лукас и Андре выступали бы в качестве связующих звеньев с Блейкни, когда он сам будет не в состоянии с ними связаться. Вместе они обсудили возможность привлечения к своему делу приятелей-авантюристов.

Дьюхерст предложил пять членов, чьи личные качества и квалификация были тщательно рассмотрены; Ффаулкс назвал четыре фамилии. Обсуждение затянулось глубоко за полночь, и было решено, что все будут хорошими кандидатами, при условии, что они смогут подчиняться, не задавая вопросов, и никогда не будут информированы об истинной личности Первоцвета.

– Что ж, хорошо, – сказал Финн, когда они наконец закончили, – я предлагаю вам двоим начать в ходе неприметных бесед с теми, кого мы обсудили, выяснять их чувства по данному вопросу. Будьте очень осмотрительны сначала, и если у вас появятся сомнения в степени их приверженности, переводите разговор на другую тему. Вы согласны?

– Согласен, – сказал Ффаулкс.

– Согласен, – сказал Дьюхерст.

– Отлично, – сказал Финн. – В таком случае, мы встретимся снова в Ричмонде. Еще раз свяжитесь с де Шали и убедитесь, что он знает, что делать. Мы хорошо начали, джентльмены. Теперь надо набирать темп.

Андре было жаль Маргерит Блейкни. Она ничего не могла с этим поделать. С момента ее приезда в Ричмонд Андре проводила с нею много времени, как для того, чтобы помочь держать дистанцию между нею и Финном, так и для того, чтобы следить за нею, чтобы ни один элемент корректировки случайно не пострадал.

Хотя она знала, что Маргерит Сен-Жюст сыграла важную роль в отправке маркиза де Сент-Сира со всей его семьей на гильотину, было трудно поверить, что леди Маргерит Блейкни могла быть замешана в подобном деле. Андре очень хотелось расспросить ее об этом, но она не могла заставить себя это сделать. С одной стороны, это не подобало ей как служанке. С другой, это была не та тема для разговора, которую можно было бы легко поднять. Она совершенно не представляла, как отреагирует леди Блейкни, если она спросит ее о Сен-Сире, и она не хотела рисковать, делая что-то, что могло помешать работе Финна. Она должна была постоянно напоминать себе, что она солдат и не может позволить своим личным чувствам повлиять на ситуацию. На кону было гораздо больше, чем благополучие одной женщины.

Однако, с другой стороны, она хотела бы, чтобы было что-то, что она сможет сделать для облегчения бремени леди Блейкни. У нее самой руки были в крови. Андре убила многих. Иногда эти убийства были оправданными, но были и другие. Маргерит Блейкни запятнала руки кровью семьи французских аристократов. По сравнению с количеством жизней, которые забрала Андре, это была мелочь. Андре не могла заставить себя чувствовать вину или нести ответственность за все, что она сделала, хотя о некоторых случаях она сожалела. Учитывая все это, ей было трудно считать, что Маргерит Блейкни не заслуживала жалости за то, что послала Сен-Сира на эшафот. Она не знала обстоятельств дела Сен-Сира. Возможно, была причина, какое-то объяснение тому, почему Маргерит сделала то, что сделала. Определенно, было трудно поверить, что она могла действовать хладнокровно в этом деле, без угрызений совести осудив целую семью просто потому, что ее общество посчитало, что аристократы являются врагами Франции. В конце концов, Маргерит Сен-Жюст только что вышла замуж за аристократа, пусть и англичанина, и теперь сама стала обладательницей титула.

Будучи женой баронета, Маргерит Блейкни была более чем вправе поступать согласно своему положению и относиться к людям из более низкого социального сословия как к существам низшего сорта, как будто слуги были ничем иным, как имуществом или чернорабочими, элементами мебели. Но Маргерит была добра и внимательна ко всем членам домохозяйства. В течение нескольких дней после прибытия в поместье Блейкни она завоевала любовь и непоколебимую преданность всех слуг, которые из кожи вон лезли, чтобы угодить ей и помочь почувствовать себя как дома. Хозяин конюшни позаботился о том, чтобы у нее была самая кроткая лошадь, и он был вне всякого сомнения в восторге, когда Маргерит, хотя и не имея большого опыта в таких делах, пришла ему на помощь, когда одна из кобыл принесла жеребенка. Егерь застенчиво принес ей птенца дрозда, который выпал из гнезда, и помог ей его вылечить. В течение недели она запомнила имена всех слуг и дала им понять, что если им что-то понадобится в личных делах, они могут свободно обратиться к ней за помощью. Слуги, насколько Андре было известно, не знали о роли, которую Маргерит сыграла в судьбе Сен-Сира, и она была убеждена, что если им об этом расскажут, то они в это не поверят. Ей самой было трудно в это поверить.

Андре, возможно, в гораздо большей степени, чем Финн или Лукас, была в состоянии понять пыл французских революционеров. Финн и Лукас путешествовали по всему времени и наблюдали жестокость «имущих» в отношении «неимущих», но Андре это пережила. Она родилась крестьянкой, была рыцарем и служила королю или принцу, который мог бы стать королем. Иоанн Анжуйский был тираничным, безжалостным правителем, и его брат Ричард был не намного лучше. После смерти Ричарда, когда Иоанн стал королем, его собственные бароны восстали против него и заставили подписать Magna Carta. Из того, что она узнала об истории Франции, обращение аристократов с французским простонародьем мало чем отличалось от того, как вторгшиеся норманны обращались с саксонцами в том времени, из которого она пришла. Оставив в стороне отношение к происходящему, Андре могла понять, почему толпы в Париже приветствовали каждое падение смертоносного лезвия доктора Гильотена.

Несмотря на ее усилия сохранить личную отрешенность, сердце Андре тянулось к Маргерит Блейкни. Она была чужестранкой в чужой стране, которая еще никого не знала, кроме слуг в ее собственном доме, за единственным исключением в виде лорда Энтони Дьюхерста, с которым она виделась лишь однажды. У нее не было друзей, у этой женщины, которая пользовалась уважением и восхищением лучших умов Парижа, и она верила, что вышла замуж за человека, который ее больше не любит. Возможно, с Перси Блейкни именно так все и было. Его любовь к ней вполне могла умереть, когда он узнал о Сен-Сире, но Блейкни был мертв, и Финн Дилейни занял его место.

Андре почти не сомневалась в чувствах Финна. Они сражались бок о бок и очень хорошо знали друг друга. Возможно, Андре даже знала Финна лучше, чем он сам, несмотря на то, что он был на несколько жизней старше ее.

Она знала, что Финн Дилейни был сильно увлечен Маргерит Блейкни. Она видела, как он смотрел на нее, когда Маргерит отворачивалась в другую сторону. Сначала она думала, что это просто похоть и, возможно, поначалу так и было. Маргерит Блейкни была необычайно красива, а Финн Дилейни был необузданным образцом мужественности. Андре часто думала о том, чтобы затащить его в постель. Тем не менее, похоть – это вещь, которая легко удовлетворяется, а когда похоть оказывается неразделенной, часто подворачивается удобная замена. Финн не показал ни капли раздражения вожделеющего самца. Более того, он не выказывал намерения удовлетворить свое желание в другом месте. Они были близкими друзьями, а также товарищами по оружию, и Финн хорошо знал, что Андре будет более чем рада дать выход его напряжению, но проблема была не в этом.

Возможно, Финн не любил Маргерит, по крайней мере, пока. Но было очевидно, что она ему очень нравилась. Он восхищался ею и уважал ее, и Андре знала, что у него были те же трудности с ассоциированием Маргерит с делом Сен-Сира, что и у Андре. Она знала, что отыгрыш роли бесчувственного, охладевшего мужа сказывался на нем. Ему становилось все труднее воплощать эту роль, а ведь они были вместе лишь в течение короткого периода времени. Ситуация осложнилась еще больше, когда Маргерит подметила изменения в своем муже, изменения за пределами отчужденности, образовавшейся между нею и Перси Блейкни до того, как Финн занял его место. Она знала, что ее муж стал другим человеком, хотя и не догадывалась, насколько это истинно на самом деле.

Никакой объем исследований или подготовки, даже в том случае, когда он был исчерпывающе детализирован, а этот – не был, не позволял учесть каждую мельчайшую деталь. Несмотря на то, что Маргерит не была замужем за Перси Блейкни достаточно долго, она все-таки была его женой, а прежде чем стать его женой, она принимала его ухаживания в течение некоторого времени. Было только неизбежно, что она заметила некоторые несоответствия в поведении мужа, и Маргерит была в растерянности, пытаясь найти им оправдания.

За ужином во второй вечер их пребывания в Ричмонде она с недоумением наблюдала, как Финн наслаждался тремя порциями жареного цыпленка, и только после того, как Финн закончил последнюю, она заметила, что он всегда ненавидел и избегал есть цыплят, потому что они вызывали у него сыпь. Позже Финн обсудил этот момент с Андре и поручил ей оставаться рядом с Маргерит и войти к ней в доверие, чтобы она держала его в курсе, если его поведение опять окажется нехарактерным. После чего Андре вскоре смогла сообщить ему, что Маргерит была озадачена тем, что он стал носить золотое пенсне, ведь раньше он всегда высмеивал эту манерность, и что она была поражена его внезапной склонностью к вину, потому что он всегда пил умеренно, утверждая, что оно «било ему в голову» всякий раз, когда он выпивал больше трех бокалов.

Андре сумела в какой-то степени сгладить ее недоумение, обсудив его с Финном и придумав подходящее обоснование. Будучи той, кто «служил сэру Перси с детства», она была очевидной персоной для Маргерит, к которой можно было обратиться за разъяснениями. Андре рассказала леди Блейкни, что «сэр Перси может быть загадочно изменчив». Она сказала, что он всегда был склонен к капризам и что иногда он изобретал вычурные оправдания своим прихотям или антипатиям. В свое время, сказала она, ему приелись цыплята, так он решил рассказать всем, что у него от них высыпания, несомненно, потому, что это показалось ему лучшим поводом для исключения их из меню, чем простое изменение вкуса. С вином была та же история, сказала она. Сэр Перси был тонким ценителем хорошего вина и, как таковому, ему было очень трудно угодить. По ее словам, чтобы никого не обидеть, он часто ограничивал себя в потреблении недостаточно качественных вин, утверждая, что он не в настроении, чтобы избежать дальнейшего раздражения своего чувствительного неба. Что касается очков, то она просто пожала плечами и выдвинула теорию, что, возможно, сэр Перси, желая произвести хорошее впечатление в лондонском обществе, подумал, что это поможет ему выглядеть «немного более бароном».

– Сэр Перси всегда больше всего беспокоился о внешности, – сказала она леди Блейкни. – Но вы и сами это прекрасно знаете, миледи.

– Ах, Андре, конечно, когда мы секретничаем, ты можешь звать меня Маргерит, – сказала леди Блейкни. – В конце концов, ты единственный настоящий друг, которого я обрела до сих пор в Англии.

После этой фразы Андре ощутила укол совести и на мгновение заколебалась, прежде чем продолжить.

– Так что, Маргерит, – сказала она, – не думаю, что есть причины беспокоиться о порой непредсказуемом поведении сэра Перси. Он не болен, ничего подобного. Скорее, как и его отец, он любит потакать своим прихотям и мимолетным капризам.

– Что ж, – сказала Маргерит, сидя на кровати и глядя в пол, – боюсь, что и я была такой мимолетной прихотью.

– Ах, конечно же нет, – сказала Андре. – Любой может видеть, что сэр Перси полностью предан вам и это…

– Ты только-что сама сказала, Андре, – продолжила Маргарет, взглянув на нее и грустно улыбнувшись, – что Перси, похоже, больше всего волнует его внешность. О, это правда, он всегда был таким скрупулезным последователем моды, всегда пытался осуждать манерность, в то время как сам был настолько уязвим для всего стильного, всегда стремился быть бонвиваном и остроумным собеседником, хотя его попытки сыпать остротами были такими жалкими и забавными. Вы бы видели его в моем парижском салоне с такими же Бомарше и Сен-Пьером, доблестно пытающегося быть с ними на равных и несущего такую чушь! Никто из моих друзей не мог понять, что я нашла в таком дураке, но он, казалось, боготворил меня с удивительной напряженностью концентрированной страсти, которая глубоко меня тронула. Он ловил каждое мое слово и следовал за мной, как очаровательный щенок. Но все это в прошлом. Полагаю, я просто оказалась его очередной прихотью, мимолетной фантазией, жертвой его непостоянства. Он хотел красивую, умную жену, кого-то, кем он мог бы похвастаться перед друзьями, и, достигнув своей цели, он утратил интерес ко всему, кроме своего внешнего вида, о котором мы говорили. Я словно тот цыпленок. Ему надоел этот вкус, и все, что мне остается, это ждать и надеяться, что однажды он возжелает его снова. Теперь он кажется таким непохожим во многих отношениях… – ее голос дрогнул, и она посмотрела в окно на закатное солнце.

– Сэр Перси очень занятой человек, – сказала бессильно Андре. – Если создалось впечатление, что ему не хватает времени для вас в эти дни…

– У него нет времени на меня в эти дни, – сказала Маргерит. – Ты правильно поступаешь, Андре, когда защищаешь его, это говорит о твоей верности и достойно восхищения, но правда в том, что Перси больше не любит меня. Как еще можно объяснить расстояние, которое выросло между нами, расстояние еще большее, чем то, которое отделяет его постель от моей? Ума не приложу, чем я заслужила такое обращение, разве что…

– Что? – спросила Андре, пытаясь подтолкнуть ее, зная, что она на грани разговора о Сен-Сире.

Маргерит покачала головой.

– Я устала, Андре, и я утомляю тебя своей жалостью к себе. Иди уже и дай мне поспать. Завтра я должна быть в своем лучшем виде, чтобы очаровать принца Уэльского и сделать моего мужа объектом зависти его сверстников – ведь у него такая жена. А теперь иди и ложись спать. Завтра будет напряженный день для нас всех.

Андре пожелала ей спокойной ночи и вышла из комнаты. Она не закрыла полностью дверь, но оставила на мгновение щель, чтобы немного послушать. Она услышала то, что ожидала, тихие звуки плача Маргерит Блейкни.

5

Поместье Блейкни напоминало сцену из исторического романа. Гости прибывали на праздник весь день, начиная с десяти утра. Большинство приехало тремя основными потоками. Самые ранние подоспели к охоте, одетые в лучшую спортивную одежду и привезшие с собой оружие и прислугу, а также полную смену туалета на вечер. Другие успели как раз вовремя, чтобы выпить чаю во второй половине дня, после охоты. Наибольшее число подгадало к ужину, который подавали в семь.

Конюхи были заняты постоянным ручейком карет и экипажей, на которых сливки лондонского общества приезжали со своими лакеями в ливреях. Парад богато эмалированных карет с позолоченной отделкой и гербами держал главного конюха и его подчиненных в напряжении в течение всего дня; они обеспечивали комфорт и кормление лошадей.

Во второй половине дня поместье было заполнено прогуливающимися парами, женщинами в шелковых платьях и нарядах из бархата, их волосы были искусно уложены и увенчаны стильными шляпами со шлейфами, которые они носили под ухарскими углами; мужчины были одеты в костюмы из бархата, жаккарда и шелка, с богатой вышивкой и с отделкой из кружев и золота. Драгоценности сверкали на солнце, украшая шеи и груди; в некоторых укромных местах с деревьями несколько дерзких пар занимались спортом без одежды, женщины кусали носовые платки, чтобы не кричать и не привлекать внимание к своему скандальному поведению. Большая группа стояла на верхней террасе, глядя вниз в лабиринт, смеясь и криками ободряя тех, кто пытался выбраться из изгороди, а те немногие, кто знал тайну урн, держали ее при себе, наслаждаясь прострацией своих непосвященных друзей.

Присутствовал лорд Гренвиль, как и Уильям Питт.

Эдмунд Берк был одним из опоздавших, успевших к ужину. Его соперник в парламенте, Чарльз Джеймс Фокс, проследовал за ним буквально по пятам. Принц Уэльский был одним из ранних визитеров, и хотя он в тот день плохо стрелял, он получил огромное удовольствие. Модный сэр Перси Блейкни понравился ему с первого взгляда. Шеридан, драматург и политик, приехал вскоре после чая и сразу же начал пить. Несколько джентльменов поспешили сделать ставки на то, сколько он еще простоит на ногах.

Прислуга Блейкни сработала безупречно, неустанно обслуживая гостей. Повара превзошли себя с цыплятами в сметане, жареным фазаном, стейком и пирогами с почками, вареными овощами, небольшими сэндвичами, лепешками, печеньем и сливовыми пудингами, фруктами и пирогами, и галлонами за галлонами вина и стаута. После ужина в зале заиграл струнный оркестр, аккомпанирующий танцующим, а те, кто слишком хорошо поел для подобной активности, отправились в гостиные, где женщины и мужчины собирались отдельно по обе стороны бального зала в соответствующих салонах. Дамы болтали, потягивали ликеры и играли в карты, в то время как мужчины наслаждались своими трубками и портвейном.

Окутанные облаком дыма, они курили свои длинные глиняные черчвардены и короткие глиняные карманные трубки, наполненные махоркой и латакией. Несколько более состоятельных гостей с гордостью демонстрировали пенковые трубки, которые пользовались большим спросом, но могли быть приобретены только теми, кто был достаточно богат, чтобы нанять опытных резчиков для их создания. Искусно вырезанные из отложений водного силиката магнезии, минерального вещества, образовавшегося в природе из остатков доисторических морских существ, эти изысканные трубки были по достоинству оценены их владельцами, которые любили сравнивать их способность меняться со временем. Несколько джентльменов на самом деле обучили своих слуг правильному искусству курения, чтобы трубку можно было курить постоянно в течение дня, пока, после примерно двухсот сеансов и более, она не меняла цвет с алебастрового белого на нежно-розовый, потом на золотисто-желтый и, наконец, на насыщенный темно-коричневый. Эти трубки были хвастливыми, как и гости сэра Перси, и олицетворяли собой богатство, статус и причуды их владельцев. Некоторые из них были искусно вырезаны в форме оленей, на которых нападали волки, другие носили облик охотников и их собак, голых женщин и голов дворян XVII века. Повсюду были свидетельства холеной роскоши и потворства собственным желаниям, и, находясь в подобном окружении, было трудно поверить, что прямо через Ла-Манш люди голодали на улицах Парижа.

Маргерит Блейкни мгновенно оказалась в центре внимания, одетая в простое, но элегантное платье из шелка цвета слоновой кости, которое с наибольшей выгодой оттеняло ее каштановые волосы и светлую кожу. Ее непринужденные манеры, ее сладкий музыкальный голос и ее восхитительный и беззаботный смех сразу же покорили всех мужчин, а грациозное обаяние и открытое дружелюбие удержали от зависти женщин, которые не были столь богато благословлены природой. Все восхищались шутливой и остроумной женой сэра Перси Блейкни, и хотя они считали сэра Перси очаровательным, возмутительно стильным и в целом порядочным парнем, они поражались браку этой яркой, элегантной французской актрисы и бестолкового и глуповатого павлина, который заботился лишь о своем оперении, а не о собственной сути. Женщины улыбались понимающими улыбками и говорили, что Маргерит вышла замуж за Блейкни из-за его денег, хотя никто из них не винил ее в том, что она нашла для себя хорошую партию. Мужчины, особенно молодые, обратили пристальное внимание на излишнюю, невероятную модность его парижского костюма, его дрянные, бесстыдные манеры и его глупый смех. В Блейкни они увидели подходящую модель для подражания: человека с продуманным изяществом, хорошей харизмой и пустым умом; кого-то социально общительного, но не представляющего угрозы; богатого, но не амбициозного; компанейского, но нерасполагающего; обходительного, но аполитичного. Одним словом, человека, идеально подходящего для того, чтобы подняться на самую высокую ступень социальной лестницы и усесться там, словно на жердочке.

Кульминация вечера, однако, произошла, когда появились Эндрю Ффаулкс с Тони Дьюхерстом, как раз в тот момент, когда подавали десерт, час их прибытия был согласован между ними тремя и заранее оговорен. Они, конечно, привезли с собой уважаемого герцога де Шали.

С начала французской революции на берега Англии прибывал постоянный поток французских эмигрантов. Он начался, по большей части, в 1790 году, в феврале, когда Национальное собрание ввело новую военную конституцию, позволяющую призывать на военную службу и отменяющую покупку чинов. Когда в 1791 году Законодательное собрание заменило присягу на верность королю новой военной присягой, целью которой было не допустить появления армии роялистов, которая была бы в оппозиции к Революции, боевые офицеры, большинство из которых были дворянами, в массовом порядке покинули Францию. Вскоре за ними последовали гражданские аристократы, которые разглядели зловещее предзнаменование; после этого стало довольно обыденно слышать, как уродуется классический английский в гостиных по всему Лондону и его окрестностям. Однако в последние месяцы, когда кровь ci-devant угнетателей потребовалась для подпитки революционного рвения, устойчивый поток превратился в жалкую струйку, и в результате внезапное появление герцога де Шали стало сюрпризом и поводом для спекуляций.

Шорох прокатился по толпе, когда было объявлено о де Шали. Все гости восседали за обеденными столами, и Ффаулкс, Дьюхерст и де Шали сразу же оказались в центре всеобщего внимания. Каким бы удивительным ни было появление французского аристократа, еще более поразительным оказалось его заявление о том, что он едва избежал гильотины, получив смертный приговор от Комитета общественной безопасности, и что он и его сыновья были бы обезглавленными трупами, если бы не были спасены отважным англичанином.

– Кем же оказался этот великолепный парень, мужеству которого мы обязаны вашей компанией, добрый сэр? – спросил принц Уэльский.

– С превеликим сожалением, – ответил пожилой де Шали на отличном, хотя и с акцентом, английском, – я не могу назвать вам его имя, ваше высочество.

– Это почему же? – сказал принц. – Видите ли, мой дорогой друг, мы должны знать имя этого храбреца, чтобы мы могли наградить его заслуженными наградами. Сейчас не время для скромности. Англия нуждается в героях. Пусть этот человек выйдет сюда!

– Боюсь, что меня неправильно поняли, ваше высочество, – сказал герцог. – Я не имел в виду, что не хочу сказать вам его имя, просто я не в состоянии раскрыть его имя. Оно мне не известно. Более того, я также не могу описать его вам и этому прекрасному собранию. Ведь я никогда не видел его настоящего лица.

После этого замечания по толпе прокатилась еще одна волна ропота, но она была быстро остановлена принцем Уэльским, вскинувшим руку над столом для тишины.

– Но как это возможно, Monsieur le Duc? Как так получилось, ведь этот человек спас вас от неминуемой смерти, и вы не рассмотрели его лица?

– Я никогда не видел его настоящего лица, ваше высочество, – ответил де Шали. – Этот англичанин – непревзойденный актер и мастер преображения. Я знаю его только по забавному прозвищу, которое мне сообщили некоторые связанные с ним люди. Этот человек предпочитает выполнять свою работу тайно и, кажется, поставил перед собой задачу спасти как можно больше невинных жизней от гильотины. Если бы я только знал его имя и лицо, чтобы отблагодарить его, ибо я ему всем обязан, но все, что я знаю об этом галантном джентльмене – это то, что он называет себя Алым Первоцветом.

– Как вы сказали? – промычал пьяный Шеридан, подавшись вперед и вперившись осоловелыми глазами в герцога. – Вы сказали Алый Прыщик?

– Помолчи, Ричард! – произнесла его партнерша по ужину, начинающая актриса, еще толком не принятая в этом обществе, чьи колени были плотно прижаты друг к другу на протяжении всего ужина, создавая помеху шаловливым пальцам Шеридана. Она ткнула его локтем, не очень жестко, но достаточно сильно, учитывая его состояние, отчего он свалился со стула и остался лежать на полу.

Джентльмен, сидящий напротив него, повернулся к своему сидящему по диагонали другу и, указав на место, освобожденное драматургом, быстро сказал: «Вот я и выиграл пять фунтов».

– Алый Первоцвет, – сказал Дьюхерст, одновременно предлагая слугам приготовить для старого француза место за столом. – Маленький красный цветок в форме звезды, я полагаю.

– Как очаровательно! – сказал лорд Гренвиль. – Послушайте, Дьюхерст, вы можете пролить свет на эту ситуацию?

– Боюсь, только в незначительной степени, милорд. По большей части, я так же, как и все вы, остаюсь в неведении относительно этого особенного джентльмена. Как некоторые из вас, наверное, знают, мы с Перси – старые приятели, познакомились за границей и много раз с удовольствием проводили вместе время. Перси был гордым владельцем абсолютно великолепной яхты, красавицы шхуны под названием «Мечта». Мы избороздили весь Бискайский залив на борту этого чудесного судна, и я решил, что оно должно стать моим.

– Первоцвет, Дьюхерст! – сказал принц Уэльский. – Как все это относится к Алому Первоцвету?

– Я как раз подбираюсь к этому, ваше высочество, – сказал Дьюхерст и медленно пошел вокруг стола, неимоверно наслаждаясь своей ролью. Он приблизился к тому месту, где упал Шеридан, переступил через него и сделал паузу, затем взял бокал драматурга, который все еще был на три четверти полным. – Полагаю, что старику Ричарду этот бокал больше не нужен. Что ж, чего добру пропадать. Он сделал глоток, потом посмотрел на пол. – Вот я и говорю, Берк, я слышал, что Шеридан реально способен отстаивать свою позицию в парламенте, и теперь я вижу, что он занял удобную позицию и здесь.

Острота была встречена оглушительным хохотом, и Эдмунд Берк прямо покатился со смеху, стуча по столу и крича: «Хорошо сказано, хорошо сказано!»

– Тони, прекрати эту чушь и продолжай! – сказал Уильям Питт. – Какое отношение имеет яхта Перси к этому таинственному Алому Первоцвету?

– Самое прямое отношение, Билл, самое прямое, – сказал Дьюхерст, – и я могу добавить, что теперь это моя шхуна.

– Что? – спросила Маргерит. – Перси, ты продал « Мечту» Тони Дьюхерсту?

– Богом клянусь, дорогая, – сказал Финн, – ну зачем мне такая шхуна в Лондоне? Ходить под парусами по Темзе? В самом деле, это все равно, что запрячь в плуг скаковую лошадь.

– Да, что ж, Перси продал « Мечту» мне, – продолжил Дьюхерст, – и я должен добавить, что он был неимоверно щедр, несомненно, желая избавиться от моих постоянные приставаний к нему на этот счет. Увы, джентльмены и леди, как бы мне ни хотелось это признавать, боюсь, я не очень-то похож на моряка. На самом деле, я совсем не моряк, и во всех корабельных вопросах я полностью полагаюсь на опытного капитана « Мечты» Бриггса, который согласился, после настоятельной просьбы Перси, остаться со всем экипажем. Однако я внезапно оказался в положении ребенка, у которого глаза больше рта, ибо когда я сел потолковать с Бриггсом о сумме, необходимой для содержания « Мечты», то был несколько ошарашен. Я имею в виду – что мне известно о таких вещах, как буксировка, покраска, очистка, заделка швов и так далее? Несмотря на то, что я не отличаюсь умеренностью, я понял, что приобрел весьма дорогую игрушку. Поэтому, когда Бриггс сообщил мне, что к нему обратился агент, действующий от имени какого-то джентльмена, по поводу фрахта « Мечты» с целью доставить какие-то товары из Франции, я сразу же согласился. Ведь игрушка, которая оплачивает собственное содержание, значительно привлекательнее той, что медленно высасывает из хозяина все соки. Он хихикнул. – Как сказал мне Ффаулкс, а он – опытный моряк, корабль – это не более чем дыра в воде, в которую сливаются деньги.

Фраза вызвала какой-то смех, но было очевидно, что аудитория с нетерпением ожидала услышать об этом Алом Первоцвете.

– И поэтому я согласился сдать в аренду « Мечту», пока я ею не пользуюсь, – сказал Дьюхерст. – Можете представить мое удивление, когда я обнаружил, что привезенный из Франции товар оказался герцогом де Шали и его семьей! Бриггс передал мне записку, подписанную этим звездообразным цветком, умоляя меня, как человека определенного положения, использовать свое влияние, чтобы помочь герцогу де Шали и его сыновьям начать новую жизнь в Англии и простить эту небольшую уловку во имя свободы и человечности! Более того, я узнал, что в тот момент, когда наши новоприбывшие ступили на английскую землю, гражданину Фукье-Тенвилю, государственному прокурору, была доставлена записка, подписанная таким же звездообразным цветком, в которой сообщалось, что три жертвы улизнули от гильотины и что это только начало!

Это известие было встречено спонтанными аплодисментами, и прошло некоторое время, прежде чем Дьюхерст смог продолжить.

– Что ж, нет необходимости говорить, друзья мои, что я не только был поражен смелостью этого неизвестного мне авантюриста, но я совершенно проникнулся его преданностью принципам, которые так дороги нашим английским сердцам. Этот Алый Первоцвет, как он себя называет, является для всех нас истинным примером. Я не знаю, кто он, и не знаю, почему он решил скрываться, но вот что я знаю точно: я горжусь тем, что в какой-то мере смог ему помочь. Я проинструктировал Бриггса, что в случае, если к нему обратятся еще раз с аналогичным предложением, ему надлежит вернуть в полном объеме сумму, уплаченную за аренду « Мечты», и быть готовым предоставить ее в любое время этому Алому Первоцвету для использования по его усмотрению для дальнейших дерзких спасений и с моими самыми искренними комплиментами! Присутствующий здесь Ффаулкс согласился присоединиться ко мне в моих усилиях, чтобы спасенные этим галантным кавалером почувствовали себя в Англии как дома, и я призываю всех вас в эту ночь присоединиться ко мне в тосте за этого мужественного человека и оказать ему вашу поддержку! Джентльмены, – сказал он, высоко подняв бокал, – я пью за Алого Первоцвета!

Все присутствующие поднялись, как один, с поднятыми кверху полными бокалами и повторили тост.

– За Алого Первоцвета!

Черт возьми, подумал Финн. Жаль, что мы не можем завербовать этого персонажа в корпус. У него прирожденный талант. Все выпили и сели, чтобы принять участие в оживленной дискуссии и расспросах герцога де Шали. Оставшуюся часть вечера заняли спекуляции, связанные с Алым Первоцветом. Дьюхерст и де Шали не смогли бы сыграть свои роли лучше. Неизвестный англичанин мгновенно захватил всеобщее воображение.

После ужина многие гости отправились танцевать в бальный зал, но большая группа джентльменов собралась в гостиной, чтобы выкурить свои трубки и попробовать консервированные фрукты из погреба Блейкни, пока они обсуждали то, что происходило по ту сторону Ла-Манша и, в частности, участие неизвестного англичанина в спасении французских аристократов.

Эдмунд Берк воспользовался ситуацией, чтобы развязать горячую полемику относительно своего мнения о мятеже во Франции. Финн зажег свою трубку, подошел к Дьюхерсту и начал с ним разговаривать недостаточно тихо, чтобы не быть услышанным.

– Интересно, о чем он говорит? – сказал он скучающим тоном.

Шеридан, который пришел в сознание и, хотя и неровно стоял на ногах, казалось, собирался осушить подвал Блейкни досуха, услышал его и, пошатываясь, подошел к ним.

– Он опять о Революции, – сказал он неровно. – Я уже слышал эту тоскливую песню в парламенте. Несмотря на то, что он, кажется, потрудился ее запомнить, повторные выступления не делают ее лучше.

Тем временем Берк набирал обороты в своей диатрибе, обличающей лидеров Республики.

– И это правильно, что эти люди должны прятать свои головы, – яростно сказал он. – Правильно, что они должны понести ответственность за свое участие в разорении, которое их совет навлек на своего суверена и свою страну. Они позаботились о том, чтобы лекарство для больного государства превратилось в яд! Они позаботились о том, чтобы французы восстали против кроткого и законного монарха! Их сопротивление стало ответом на уступки; их мятеж вырос из защиты; их удары были направлены против протянутой руки, которая предлагала милость, пощаду и избавление.

Шеридан громко срыгнул, и Берк выстрелил в него ядовитым взглядом.

– Послушай, Берк, – сказал Финн, – это был сильнейший выброс. Я действительно поражен пылкостью твоего ораторского искусства. Хотел бы я уметь говорить с такой страстью. Так что, для Франции вообще нет никакой надежды?

– Никакой, если они продолжат свой нынешний курс, – сказал Берк, хватаясь за лацканы и надуваясь. – Люди не захотят иметь потомство, которое не будет брать пример со своих предков.

– И то правда, – сказал Финн, и его лицо приняло задумчивое выражение. – Если мы, англичане, оглянемся назад на наших предков, то увидим, как они носятся с голыми задницами, и раскрашенными в синий цвет. Полагаю, мы проделали долгий путь с тех пор, а, что? Учитывая столь скромный старт, подумайте, какое потомство ждет нас впереди!

На мгновение воцарилась полная тишина, все неуверенно на него посмотрели. Берк выглядел совершенно растерянным, но в углу рта Шеридана начала дергаться улыбка, и драматург прикрыл ее рукой.

– Франция, мой дорогой Блейкни, – сказал Берк, пытаясь вернуть все на круги своя, – Франция купила нищету ценой преступления. Вы только что вернулись из Парижа, конечно же, вы должны согласиться, что Франция не пожертвовала своей добродетелью ради своих интересов, а скорее она отказалась от своих интересов, чтобы она могла проституировать своей добродетелью.

– Богом клянусь, такое вполне возможно, – сказал Финн. – Мое поместье в Руане было конфисковано с целью получения доходов, необходимых для нового французского правительства. Боюсь, плохой бизнес для меня, хотя и выгодный для них. Вполне возможно, что Франция заинтересована в проституции своей добродетели, если она извлекает из этого подобную выгоду. Я знал немало дам полусвета, которые восстановили свою уничтоженную добродетель подобным образом.

Шеридан начал кашлять, но Берк, кажется, пребывал в полной растерянности. Он смотрел на Финна в полном изумлении.

– Что касается этого первоцветного парня, о котором все, кажется, так беспокоятся, – продолжал Финн, – то я не имею ничего против его смелости или идеализма, но, учитывая масштаб кровопролития, совершаемого по другую сторону пролива, спасти одного или двух аристократов – это все равно, что поссать против ветра, не так ли? Тем не менее, я желаю ему добра и надеюсь, что французский флот не узнает об участии Дьюхерста во всем этом, иначе они могут попытаться потопить его недавно купленную шхуну. Хотя, по правде говоря, я сомневаюсь, что у них найдется корабль, способный ее догнать.

– Кстати, да – сказал Дьюхерст, с улыбкой, – если французы потопят « Мечту», это избавит меня от расходов на ее содержание! Тем не менее, ты совершенно прав, Перси, есть определенный риск в предоставлении помощи этому Алому Первоцвету. Тем не менее, любой риск, на который я могу пойти, – ничто по сравнению с теми рисками, которым подвергается он. Я признаю, что для меня в этом может быть некоторый риск, но что такое жизнь без элемента риска? Просто существование. Если вам интересно мое мнение, господа, то этот Первоцвет – настоящий спортсмен! Я не могу придумать ничего лучше, чем играть в чехарду с французами и совать нос в дела Дантона, Робеспьера и всей их банды!

– В этом деле задействовано гораздо больше, чем просто спорт, молодой Дьюхерст, – жестко сказал Берк. – Мы не можем позволить себе ограничиться сованием носа в дела французов. Эта их революция – чума, и против нее должны быть приняты меры предосторожности в виде самого сурового карантина!

– Клянусь богом, это было хорошо сказано, – сказал Финн. – Знаете, Берк, кто-то сказал мне сегодня вечером, что когда ты поднимаешься, чтобы выступить в парламенте, твоих коллег так и тянет пойти пообедать. Я прекрасно вижу, почему, поскольку такой страстный выпад должен многое сделать для выделения желудочного сока! Как же нам повезло, джентльмены, что мы уже поели. В этой ситуации столь прекрасная речь должна сотворить чудо с нашим пищеварением.

В ответ на высказывания Финна послышались смешки, но они быстро затихли. Лицо Берка налилось краской, но на лице Финна блуждала такая безрассудная глупость, что политик не смог придумать, как ему ответить. Краем глаза Финн видел, как Шеридан прикусил свой палец, чтобы не рассмеяться. Позже драматург отвел его в сторону, в угол, несколько удаленный от всеобщей дискуссии.

– Послушай, Блейкни, – сказал Шеридан неразборчиво и покачиваясь из стороны в сторону, – я еще не вполне понял, что ты собой представляешь. Ты иногда ведешь себя как мужское перевоплощение миссис Малапроп, и все же мне кажется, что в тебе есть немного Свифта. Похоже, ты смеешься в кулак.

Финн напустил на себя загадочный вид.

– Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, старина. Честно говоря, я бы никогда не стал смеяться над своими гостями, хотя должен признать, что твоя интерпретация умирающего лебедя за ужином была немного забавной. Боюсь, я не понимаю, о чем ты…

Шеридан уставился на него на мгновение.

– Думаю, ты понимаешь, Блейкни. Да, думаю, понимаешь. Не знаю, специально ли ты подколол Берка, или это было просто счастливое стечение обстоятельств на фоне всей твоей бредовой болтовни, но ты возбудил мое любопытство. Скажи мне, что ты чувствуешь на самом деле по поводу мятежа во Франции и этого Алого Прыща или как его там?

– Мои настоящие чувства? – сказал Финн, поднимая брови. – Умоляю, мои настоящие чувства сходятся в том, что я рад быть вне этого! Климат в Париже в это время года явно нездоровый. Я рад, что де Шали посчитал нужным сменить погоду. Несомненно, так он проживет дольше. Что касается всех остальных, кто решит последовать его примеру, я могу только пожелать им счастливого путешествия и надеяться, что они не столкнутся с какими-либо трудностями при реализации своих планов.

– Действительно, – сказал Шеридан. – А что насчет этого Первоцвета?

– Ну, я уверен, что не знаю, что о нем и думать, – сказал Финн. – Он кажется довольно смелым и лихим парнем, которому суждено обрести невероятную популярность в Лондоне. Он уже завоевал сердца Ффаулкса и Дьюхерста и, готов поспорить, большинства женщин, присутствующих на этой вечеринке. А что ты о нем думаешь, Шеридан?

– Я думаю, что он грандиозный идиот, которому отрубят голову, – сказал Шеридан, вставив отрыжку для пунктуации. – Но я должен признать, что восхищаюсь его мужеством.

– Возможно, ты напишешь о нем пьесу, – сказал Финн.

– Не я, – сказал Шеридан. – Его сказка – это материал романтической фантастики для женщин, вздыхающих в своих гостиных. Кроме того, он только начал свою безумную карьеру, и есть шансы, что она будет оборвана лезвием общественного прокурора.

– Было бы жаль, – заметил Финн.

– Увы, так и будет. Мне даже не хватило бы материала для первого акта.

К полуночи все гости разъехались. Измученная Маргерит легла спать. Ффаулкс и Дьюхерст были последними, кто уехал вместе со стариком де Шали, который спокойно сказал Финну, что если от него когда-нибудь что-нибудь понадобится, то ему нужно будет только попросить. Когда они ушли, один из слуг подошел к Финну и вручил ему конверт.

– Что это? – сказал Финн.

– Один из гостей велел мне отдать вам это после того, как все уйдут, милорд, – сказал слуга.

Финн напрягся.

– Кто это был?

– Я не знаю, милорд. Джентльмен.

– Как он выглядел?

Молодой человек пожал плечами.

– Он выглядел как джентльмен, милорд.

Финн нахмурился.

– Неважно. Все в порядке. Вернись к своим обязанностям.

Он вскрыл записку. Она была лаконичной и конкретной. Там было написано: «В лабиринте в час ночи». Она было без подписи, но Финн знал, от кого она.

Дом казался странно пустым теперь, когда все гости уехали. Финн вернулся в вестибюль, и стук каблуков его туфель отозвался эхом и наполнил просторную комнату, в которой совсем недавно звучали смех, оживленные беседы и скрипичная музыка. А неплохо им жилось, подумал Финн. Было бы очень приятно провести следующие несколько лет в качестве сэра Перси Блейкни, если бы не тот факт, что его жизнь может быть резко сокращена из-за какой-то ошибки, которую он еще не совершил.

До часа ночи все еще оставалось немного времени. Финн быстро поднялся в свои комнаты и сменил элегантный костюм кремового цвета на черную одежду для верховой езды и сапоги, чтобы лучше сливаться с темнотой. Просто на всякий случай он сунул за пояс короткий кинжал и прихватил отполированную эбеновую трость-шпагу с тяжелым серебряным набалдашником.

Было прохладно, и на землю опустился туман. Его сапоги издавали негромкие хрустящие звуки на гравийной дорожке, когда он шел к боковой стороне дома, контрастирующие со стрекотанием сверчков. Он сошел с тропинки на траву, направляясь к тщательно распланированным рядам идеально подстриженной изгороди, высотою в восемь футов и толщиной в четыре. Не было никаких признаков присутствия других людей, кроме его самого.

Ему пришло в голову, что обстановка идеально подходит для западни. Во мраке, в окружении высокой изгороди, было практически невозможно что-нибудь увидеть. Финн обладал хорошим ночным зрением, но видимость была ограничена из-за темноты и тумана. Мысль о том, что где-то поблизости будет человек, обученный по крайней мере так же хорошо, как он, заставила его двигаться медленно и осторожно, когда он вошел в лабиринт. Лукас показал ему, каким образом расположение урн указывало, какой поворот сделать. Скамьи располагались таким образом, чтобы урны можно было видеть только с правильного направления, так как иначе они были бы скрыты скамьями. Очевидно, Мангуст тоже знал этот трюк, иначе зачем было выбирать для встречи лабиринт?

Двигаясь незаметно, Финн добрался до травяной площадки в центре лабиринта. Он мог различить призрачные белые скамейки, расположенные по периметру площадки, и ничего больше. Хотел бы он, чтобы ему выдали очки ночного видения, но тот факт, что у него не было такого снаряжения, не означал, что Мангуст будет в равной степени в невыгодном положении. Тем не менее, ничего не оставалось, как сесть на скамейку и ждать, пока Мангуст сделает свой ход. Финн нервно сидел в темноте, слушая стрекотание сверчков. Чуть позже часа ночи он уловил едва слышимый звук движения, и затем знакомый голос позвал: «Дилейни?»

– Прямо здесь, – сказал он. – В чем дело, не можешь меня видеть?

Раздался смешок, который, казалось, прозвучал с расстояния в несколько ярдов, но Финн не мог точно определить направление или дистанцию.

– Хорошая попытка, Дилейни, но я знаю, что тебя не снабдили очками ночного видения. Единственное, что они тебе выдали, – кольцо для инъекций, что показывает, насколько они параноидальны.

– Где ты?

– Рядом, – ответил Мангуст. И снова хихикнул. – А где Прист? Я не видел его на вечеринке.

– Он недалеко, – соврал Финн. – Я тебя тоже не видел. Но из-за того, что ты постоянно меняешь свою внешность, я бы все равно тебя не узнал. Какое лицо у тебя сейчас? При нашей последней встрече оно было слегка переделано.

Короткая пауза подтвердила Финну, что он заработал очко, упомянув пытки, которые изуродовали Мангуста.

– Ну, мы оба выглядим немного по-другому в эти дни, не так ли? – сказал Мангуст.

Финн понял, что он двигался, пока говорил. Он был прямо за центром лабиринта, на одной из дорожек между изгородями. Финн тихо двинулся в направлении его голоса.

– Я вижу, вы прихватили с собой де ла Круа, – продолжил Мангуст. – О, да, правда сейчас она рядовой Кросс, не так ли? Все это напоминает встречу выпускников, все мы снова вместе.

– Наверно, это кисмет, – произнес Финн. – После того, как ты провалил свое последнее задание, я думал, что они никогда больше не подпустят тебя к полевым миссиям. Но вот ты здесь. Какой сюрприз.

Финн свернул на другую дорожку, напрягая глаза, чтобы пронзить взглядом туман и темноту.

– Я слышал, что тебя усадили за стол. Похоже, даже с этим тебе повезло.

– Я не должен был стать прославленным клерком, Дилейни, – сказал Мангуст с металлом в голосе. – Усадить меня за монитор было преступной тратой таланта и способностей.

– Твой талант и способности чуть не прикончили тебя в прошлый раз, – сказал Финн, приближаясь. – Если бы не мы, Эдриан Тейлор устроил бы тебе вивисекцию.

– Возможно, – сказал Мангуст. – Кто может сказать, как все могло обернуться без вашего вмешательства? Возможно, вы спасли мне жизнь, в этом случае я должен быть благодарен, но вы также разрушили мою карьеру. Я понимаю, что это не связанные события, но почему-то мне так кажется. Вы уж простите меня, если я не выгляжу слишком благодарным.

– Почему бы нам не прекратить эту детскую игру, Мангуст? – сказал Финн. – Выйди и покажись.

– Боюсь, я пока не совсем готов к этому, – сказал Мангуст. – Видишь ли, у нас нет реальных оснований для доверия в наших отношениях. Я знаю, что ты послал Приста встретиться с Фицроем. Я только что оттуда. Они меня, конечно, не видели, зато я их видел. Забавно, что я действительно был вашим связным. Мы могли бы работать вместе, если бы вы так решили, но Фицрой, очевидно, проверит меня. По правде говоря, я ожидал этого. Тем не менее, он выполнил свою задачу. Это не имеет значения. Единственное, чего вы добились, это добавили в игру больше специй.

Медленно, бесшумно Финн достал шпагу из трости. Голос Мангуста звучал очень близко, с противоположной стороны изгороди, отделенный от него четырьмя футами кустарника.

– В оценке было так скучно, – сказал Мангуст. – Для меня это был тупик. Не было никаких вызовов. Таким образом…

Финн вонзил шпагу глубоко в изгородь, потянувшись за нею на всю длину руки. Он услышал, как Мангуст сделал резкий вдох.

– Очень хорошо, Дилейни! Но недостаточно хорошо.

Финн услышал звук убегающих шагов. Матерясь, он вытащил шпагу из изгороди и быстро побежал, прижимая руку к изгороди, чтобы не пропустить следующий проход в кустах. Достигнув его, он бросился вперед, быстро повернул направо и побежал за Мангустом, держа шпагу перед собой. Мангуст бежал к выходу, и был только один способ выбраться из лабиринта, за которым находилось несколько сотен ярдов открытой территории.

Финн выбежал к скамейке, заметил расположение урны и свернул налево. Правый поворот, затем левый… и он оказался в тупике, врезавшись прямо в блокирующую путь лиственную стену. Ошарашенный, он на мгновение пришел в замешательство, пока не понял, что Мангуст, должно быть, переставил урны, когда шел по лабиринту вслед за ним. Он побежал обратно тем же путем, что и пришел, на этот раз по «неправильному» пути. И снова оказался в тупике.

– Сукин сын! – выругался он.

Мангуст передвинул только некоторые урны. Но какие из них? Ему потребовалось почти полчаса, чтобы найти выход. К тому времени Мангуста и след простыл. Финн стоял у входа в лабиринт, тяжело дыша. Кроме звуков сверчков и собственного тяжелого дыхания, он ничего не слышал.

На землю лег густой туман. Он взялся за кончик клинка. Тот был мокрым от крови.

6

На следующее утро, за завтраком, один из слуг передал сообщение от главного садовника, который просил сэра Перси и леди Маргерит воздержаться от утренней прогулки по лабиринту. Кажется, один из гостей решил устроить розыгрыш пошлой ночью и переместил несколько урн. Садовник обещал, что все будет восстановлено к полудню.

– Я не удивился бы, если бы это был тот Шеридан, – сказал Финн. – Вчера вечером из него так и била энергия. Ну так что, моя дорогая, – продолжил он в непринужденной манере, – что ты думаешь о сливках лондонского общества?

– Я больше беспокоюсь о том, что они обо мне думают, – ушла от ответа Маргерит. – Надеюсь, ради тебя, я произвела хорошее впечатление.

– Я бы сказал, ты их очаровала, – сказал Финн. – Без сомнения, ты скоро начнешь получать приглашение за приглашением, и я буду вынужден следовать за тобой с одного бала на другой словно прислуга.

– Так получилось, что меня уже позвали на чай к леди Боллингбрук, – сказала Маргерит. – Приглашены исключительно дамы, Перси, так что ты будешь избавлен от мучений. Конечно, если ты не возражаешь против моей поездки.

– Возражаю? Клянусь богом, зачем это мне? Ты должна обязательно поехать. Иначе, леди Как-ее-там может обидеться. Когда состоится это чаепитие?

– Этим вечером.

– Вот видишь, все отлично складывается. Есть кое-какие неотложные дела, которые требуют моего внимания, и я боялся, что тебе придется остаться в Ричмонде и страдать от скуки. Гораздо лучше, если ты посетишь эту леди… и заведешь с нею дружбу.

– Тогда я поеду, – тихо сказала Маргерит. – Не хочу мешать твоим планам.

– Ну, если ты пьешь чай в Лондоне, то никак не сможешь встать у меня на пути, не так ли? – сказал Финн. – Если уж на то пошло, мое отсутствие позволит тебе наслаждаться собой, не страдая от моих печальных попыток вести остроумный разговор. Что пойдет на благо всех заинтересованных сторон.

– Полагаю, так оно и есть, – сказала Маргерит, не глядя на него.

Прибытие Лукаса избавило Финна от необходимости продолжать разговор – к большому его облегчению. Лукас сообщил, что доставил срочное послание от адвокатов Перси в Лондоне, и они ушли, оставив леди Блейкни доедать завтрак в одиночестве. Андре была вызвана, и трое друзей уединились в одном из меньших салонов. Они закрылись и заперли дверь.

– Я действительно начинаю чувствовать себя ужасно из-за того, как я вынужден обращаться с этой леди, – сказал Финн.

Лукас резко на него посмотрел.

– Начнешь заботиться о ней, Финн, и это выйдет тебе боком, – сказал он. – Вспомни, она отправила на гильотину целую семью. Ты же не начал к ней привязываться?

Андре внимательно наблюдала за Финном, ничего не говоря.

– Нет, конечно нет, – сказал Финн. – Только вот… ладно, забудь. Что случилось с Фицроем?

Лукас взял бокал с серебряного подноса на столе и налил себе портвейна из графина. Он выглядел уставшим.

– Я так и не смог толком отдохнуть, – сказал он. – Я послал сигнал Фицрою, как только добрался до Кале, и он встретился со мной. Он поинтересовался, почему я не использовал стандартный канал и наш контакт в Англии.

Он криво улыбнулся.

– Я рассказал ему. Фицрой никогда не слышал о Мангусте. Нашим контактом в Англии должен быть наблюдатель капитан Джек Карнен. Описание Карнена совпадает с описанием конюха, который передал мне записку от Мангуста, того самого, которого никто здесь не видел, – добавил он.

– Как отреагировал майор Фицрой? – спросила Андре.

– Ему это не слишком понравилось, – сказал Лукас. – Конечно, он должен был это проверить. Он переместился в наше время, провел рутинное расследование и, что неудивительно, обнаружил, что в корпусе наблюдателей не числится офицер по имени Джек Карнен. Тогда он немедленно связался с АВР, думая, что они были вовлечены в эту миссию, и что он не был проинформирован. Новый директор Аллендейл заверил его, что это не тот случай, и уверял его, что это мы совершили ошибку. После того, как Фицрой рассказал ему об эрзац-капитане Карнене, Аллендейл проверил Мангуста. Согласно документам, он числился не в строю и находился в отпуске по болезни. Фицрой настоял на том, чтобы Аллендейл связался с Дарроу, а также с агентом Коброй. По каким-то причинам Кобра был недоступен, но Аллендейл организовал конференцию с Дарроу по защищенной связи, просто чтобы умилостивить Фицроя. Дарроу сообщил ему, что Мангусту был предоставлен отпуск по болезни после его последней полевой миссии и что вскоре после этого он вернулся на действительную службу, что совпадало с тем, что мы уже знаем. Если Мангусту опять предоставили отпуск по болезни, сказал Дарроу, то это случилось после его отставки, и он не мог знать обстоятельств.

– Аллендейл захотел узнать, почему Мангуста исключили из реестра персонала, годного к выполнению полевых заданий. Дарроу немного напрягся по этому поводу, но сказал, что все это есть в деле, и он удивлен, что Аллендейл спрашивает об этом. Причина, по которой он должен был спросить, как оказалось, состояла в том, что Мангуст изменил записи. Ему удалось перевести себя из отдела оценки, а затем отправить в отпуск по болезни, чтобы его не искали. Дальше – представьте себе – он подделал жетоны отправки на имя лейтенанта Василия Рюрика. Реальный наблюдатель лейтенант Рюрик находится в отпуске по болезни, оправляясь от ран, полученных при исполнении служебных обязанностей во время арбитражного разбирательства в XX веке. У Мангуста был доступ к его делу, когда он находился в отделе оценки. Он присвоил личность Рюрика, реквизировал хроноплату для выполнения обязанностей наблюдателя в войне Первой коалиции, перенесся во времени и сразу исчез.

Финн кивнул.

– Он заблокировал функции отслеживания на плате, прибыл сюда и доложился Фицрою как Карнен. Фицрой, естественно, провел для него полный брифинг по статусу задания.

– Надо отдать ему должное, у парня стальные нервы. Он появился прошлой ночью.

– Ты его видел? – спросил Лукас.

– Не совсем. Мне доставили записку, в которой он назначил мне встречу в лабиринте в час ночи.

– Почему ты не сказал мне? – перебила Андре.

– Потому что ты пошла прислуживать Маргерит, и именно там я хотел тебя видеть. Насколько я знаю, записка была просто уловкой, чтобы выманить меня из дома. Я жалею, что не сообщил тебе, но уже поздно плакать об этом. Я так и не увидел Мангуста. Мы говорили, но его не было видно. Мне удалось подобраться достаточно близко, чтобы достать его сквозь изгородь шпагой из трости, но похоже, я его только поцарапал. Он побежал, и я попытался догнать, но он успел поменять урны, и к тому времени, как я нашел выход из этого долбаного лабиринта, его след уже давно простыл. Я должен был запомнить последовательность поворотов, – сказал он Лукасу.

– Ты должен был мне сказать мне, – сказала сердито Андре. – Я могла бы ждать на выходе из лабиринта. Ты позволил ему уйти только потому, что не доверял мне достаточно, чтобы…

– Уверен, что ты ошибаешься, – сказал Лукас. – Тем не менее, это было не очень умно, Финн. А если предположить, что мы ошиблись насчет него, и он собирался играть честно?

Финн покачал головой.

– Он сказал мне, что это не так. Кроме того, если он собирался играть честно, почему он не показался? Нет, когда он увидел, что я не купился на его историю, он ясно дал понять, что действует сам по себе. Он знал, что я послал тебя к Фицрою. Он сказал, что видел тебя с ним в Париже.

– Чего он добивается? – спросил Лукас. – Он что-нибудь говорил о том, почему он это сделал?

– Из того, что он сказал, – ответил Финн, – у меня сложилось впечатление, что для него это какая-то последняя возможность оторваться. Он понимает, что уткнулся в тупик в оценке и вместо того, чтобы сходить с ума, сидя целый день за столом, он решил сойти с ума на минусовой стороне. – Финн вздохнул. – Я не знаю, какого черта ему надо. Он собрался что-то доказать… я не знаю.

Лукас покачал головой.

– Если он действительно думает, что ему сойдет с рук то, что он натворил, он безумнее, чем я думал. В любом случае, у нас есть конкретные приказы по его поводу. Мы должны держаться подальше от него, если он не сделает что-то, что активно угрожает корректировке. Не спрашивайте меня, как мы должны это определить, у меня нет ни малейшего представления. Аллендейл посылает команду АВР, которая займется его возвращением. Он ему нужен живым, чтобы сделать из него пример, а заодно узнать, как ему удалось трахнуть делопроизводство. Дарроу тоже в этом замешан, потому что был с ним ласков и не выгнал его из агентства.

– И все из-за того, что кто-то не держит шпионов в узде, – сказал Дилейни. – Я знал, что эта миссия слишком хороша, чтобы быть правдой. Она была слишком легкой.

– По крайней мере, пока, – сказал Лукас. – Скоро она станет немного сложнее. У Фицроя есть приказ для нас. Пришло время Алому Первоцвету наведаться в Париж. Придумай какую-нибудь сказку для Маргерит и свяжись с Ффаулксом и Дьюхерстом. Мы должны убыть сегодня вечером.

– За кем? – спросил Финн.

– Маркизом де Лефортом, – сказал Лукас. – Не очень хороший человек, судя по всему. Обращался с крестьянами так, словно они ниже животных, поэтому они очень хотели бы убить его, когда он стал уязвим.

– Как Блейкни должен его найти? – спросила Андре.

– Это не должно быть слишком сложно, – сказал Лукас. – Лефорт сидит в Бастилии. Его уже судили и приговорили к смерти. – Он безрадостно улыбнулся. – Все, что от нас требуется, это вытащить его.

– Вытащить его из Бастилии? – сказал Финн. – Но как?

– Именно это я спросил у Фицроя, – сказал Лукас. – Его ответ был: «Уверен, вы что-нибудь придумаете. В конце концов, Блейкни же придумал».

Было четыре часа утра, и Финн и Лукас стояли на улице, глядя на северную башню Бастилии. Андре, несмотря на протесты, осталась с Маргерит. Ей это не понравилось, но они дали ей понять, что ее работа так же важна, как и их; возможно, даже важнее. Кто-то должен был присматривать за Маргерит, пока их не было, чтобы убедиться, что Мангуст не попытается ничего предпринять по отношению к ней. Они понятия не имели, чего от него ожидать, и не могли позволить себе рисковать.

Благодаря Фицрою у них был план Бастилии, и они знали, где находится маркиз де Лефорт. Он содержался в северной башне, в камере 106. Но знать, где он находится, и вытащить его оттуда было двумя совершенно разными вещами. Одно было fait accompli, другое казалось невозможным.

Дьюхерст ждал их на борту « Мечты», вставшей на якорь у Булони-сюр-Мер. Ффаулкс остановился в этом приморском городке, примерно в двадцати милях от Кале, ожидая их прибытия. Несколько новобранцев лиги Алого Первоцвета расположились в маленькой квартире в Париже в ожидании инструкций от своего лидера. Все было в состоянии готовности. Теперь им нужен был только план.

– Я открыт для предложений, – сказал Финн с иронией. – До казни Лефорта осталось ровно восемь часов. Есть идеи?

– Ага, – сказал Лукас. – Предлагаю найти Фицроя и угрожать его распотрошить, если он не добудет нам что-нибудь стоящее. С подходящим снаряжением мы просто войдем и вытащим его.

– Пара АР-107 очень бы даже сгодилась, – сказал Финн.

– Я думал в менее смертоносном направлении, – сказал Лукас. – Скажем, о нескольких носовых фильтрах и газовых гранатах, ничего особенного. Просто отправить всех внутри спать, включая Лефорта, войти, открыть его камеру и вынести бедного ублюдка наружу.

– Фицрой не поможет, да?

Лукас сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Нет, он не поможет. Согласно истории, по крайней мере, так определила разведка АВР, Блейкни вытащил его.

– Не думаю, что у Блейкни были газовые гранаты, – сказал Финн. – АВР не сообщило, как именно он это провернул?

– К сожалению, об этом нет никаких записей, – сказал Лукас. – Все, что им удалось выяснить, по словам Фицроя, это то, что Лефорт был схвачен, пытаясь тайком выбраться из Парижа в одежде старухи, брошен в Бастилию, предстал перед судом, был осужден, но так и не был казнен. Алый Первоцвет взял на себя ответственность за его побег, отправив одну из своих записок общественному прокурору. Было бы здорово, если бы они могли вернуться в прошлое и посмотреть, как это было сделано, только вот Блейкни уже мертв. Тем не менее, это было сделано, и нам предстоит стать теми, кто это сделает.

– Было бы здорово, если бы мы могли прыгнуть на плату и отправиться на несколько часов вперед, чтобы посмотреть, как мы это сделали, – сказал Финн. – Но сначала нам нужно это сделать, прежде чем мы сможем посмотреть, как это было сделано. Разве временная физика не чудесна?

– Такие моменты заставляют меня жалеть, что я не остался работать в своей лаборатории, – сказал Лукас.

– Такие моменты заставляют меня жалеть, что я не остался в обычной армии, – сказал Финн. – Правда, в этом случае я был бы уже мертв, скорее всего. Раз уже речь пошла о «что было бы, если». Нам лучше что-нибудь придумать и побыстрее, партнер.

– Кто бы был против, – сказал Лукас. – Что предлагаешь?

– Избить до полусмерти Фицроя, отобрать плату, вырубить цепи отслеживания и махнуть на Барбадос.

– Давай прибережем этот вариант на крайний случай, хорошо? – сказал Лукас. – Напрягись, и не в таких передрягах бывали. Мы справимся.

– Хорошо. Давай в пошаговом режиме. Каковы шансы, что мы проникнем внутрь и вытащим Лефорта до восхода солнца?

– Невелики, – сказал Лукас. – Эти новые граждане выполняют свои новые обязанности с особым рвением. Если у кого-то есть в тюрьме какие-то дела, то они известны охранникам. Это как сеть бывших «однокашников». Сомнительно, что сможем использовать блеф, чтобы попасть во двор, а если мы попытаемся пробиться без нужного снаряжения, то уже на полпути к башне на нас насядет весь гарнизон.

– Ладно, о штурме Бастилии можно забыть, – сказал Финн. – Что оставляет нам возможность попытаться заполучить его, когда его выведут наружу.

– Что должно произойти в любое время между десятью часами и полуднем завтрашнего дня, когда он должен быть казнен, – сказал Лукас. – Они выведут его во двор тюрьмы, посадят в повозку для осужденных и повезут под охраной по самому прямому пути к площади Революции. На всем маршруте должно быть множество зевак, раз уж Лефорта так сильно любили. Это значит, что повозка будет ехать не слишком быстро.

Финн кивнул.

– Я бы сказал, чуть быстрее скорости ходьбы, просто чтобы дать всем шанс плюнуть в маркиза. Если мы собираемся его похитить, то это должно произойти где-то между площадью Революции и Бастилией.

Лукас задумчиво сжал губы.

– Главной проблемой будет толпа, – произнес он. – Мы не сможем захватить тележку и погнать прочь, потому что никогда не прорвемся сквозь толпу. Если мы попытаемся вытащить его из повозки, они разорвут нас на куски, прежде чем мы успеем пройти несколько ярдов.

– Эту идею вычеркиваем, – сказал Финн. – Что оставляет нам площадь Революции. Толпа там будет более плотной, чем где бы то ни было на маршруте.

– Это может сработать на нас, – сказал Лукас. – К тому времени, как Лефорт туда доберется, возбуждение толпы будет зашкаливать. Нам нужна массовая истерика и замешательство. Что-нибудь, что сведет их с ума настолько, что они побегут во всех направлениях. Если мы сумеем создать что-то вроде диверсии на площади, то сможем схватить Лефорта и потеряться в толпе. Все, от нас требуется, это вытащить его с этой площади. Потом мы отведем его на конспиративную квартиру, вырубим с помощью твоего кольца, и пусть Фицрой перенесет нас в Булонь-сюр-Мер. Но нам понадобится что-то, чтобы замаскировать Лефорта, пока мы не сможем вытащить его с площади.

– Это запросто, – сказал Финн. – Мы можем накинуть на него шаль и плащ. Осталось придумать нашу диверсию. Огонь подойдет?

– Слишком рискованно, – сказал Лукас. – Мы же не хотим, чтобы кто-то погиб ненароком.

– Мы можем предпринять шаги, чтобы минимизировать эту возможность, – сказал Финн. – Не забывай, у нас есть дополнительная рабочая сила. У нас наготове члены лиги Барретт, Мур, Смайт-Питерс и братья Бирн. Все, что нам нужно сделать, это выбрать подходящее здание, в котором один из парней разведет небольшой костер, от которого будет много дыма, а потом внезапно оно все будет охвачено огнем. Нам понадобится приличное пламя, чтобы отвлечь всеобщее внимание. У нас достаточно времени, чтобы выбрать место, проинструктировать ребят и начать делать коктейли Молотова. Это должно сработать.

– Надеюсь, – сказал Лукас. – Ну, в любом случае, в данный момент я не могу придумать идею получше этой. Идем, надо выбрать место.

В десять тридцать тюремщики открыли камеру Лефорта и вывели ошеломленного маркиза во двор Бастилии. Аристократ не спал всю ночь. Он провел то, что считал своей последней ночью на земле, в молитвах. Человек, который до этого видел в религии лишь пустую риторику, Лефорт в последние часы своей жизни обрел веру. У него не было надежды, вообще никакой. Он слишком хорошо знал, как сильно люди его ненавидели и насколько оправданной была эта ненависть, и понимал, что не может ожидать пощады. Он знал об этом, когда его арестовали в тот самый момент, когда ему казалось, что он сумеет осуществить свой побег. По иронии судьбы, за день до того, как он должен был умереть, он узнал, что человек, который был ответственен за его арест, вскоре последует за ним по ступеням, ведущим к гильотине. Один из стражников рассказал ему, что сержант Бибо тоже был брошен в камеру в северной башне за то, что позволил сбежать герцогу де Шали. Стражник, кровожадный старый крестьянин, нашел эту иронию забавной, но сам факт того, что Бибо должен был умереть, не принес Лефорту никакого утешения. Вместо того, чтобы постоянно думать о том, что человек, который привел его к этой судьбе, разделит ее, Лефорт думал о де Шали, старике, который добился своей свободы. Это казалось чудовищно несправедливым. Жизнь де Шали шла к закату, ему оставалось недолго. Лефорту же было тридцать семь, и он был в расцвете сил.

Он был очень напуган, но теперь страх испарился. Лефорт оцепенел. Он нашел это необычайно загадочным. Снова и снова он думал про себя: «Я скоро умру. Почему я ничего не чувствую?»

Они усадили его в повозку, грубую двухколесную деревянную тележку, с обеих сторон которой выстроился небольшой эскорт солдат Республики. Возница, от которого несло чесноком, посмотрел на него только один раз, безразлично плюнул на его рубашку, затем повернулся спиной к нему и несколько раз хлопнул вожжами вверх и вниз, чтобы заставить лошадей двигаться. Повозка рывком тронулась с места и проехала через ворота с Лефортом в качестве единственного пассажира. Маркиз сделал глубокий дрожащий вдох, решив, что он не даст черни удовольствия увидеть его испуганным. На самом деле, он не боялся. Он принял смерть с глубоким отчаянием и пережил гамму всех возможных эмоций. Ничего не осталось.

Я пойду на смерть с достоинством, подумал он. До самого конца, я покажу этому сброду, что я лучше их.

Улица была заполнена людьми. Он удивился, увидев, сколько их пришло проводить его. Шум был оглушительным. Они смеялись, кричали, глумились и раскачивали повозку, пытаясь схватить его за одежду, прикоснуться к нему, ударить его, плюнуть в него или запустить в него мусором.

Они последовали за тележкой, когда та ехала по улице к Place de la Révolution, и солдаты прикладывали лишь самые символические усилия, чтобы как-то их сдерживать. Тележка свернула на другую улочку, и какая-то старуха попыталась на нее забраться. Лефорт смотрел сквозь нее, пока та орала ему в лицо что-то нечленораздельное. Один из солдат стащил ее на землю, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Лефорта со смесью отвращения и раздражения. В центре лба солдата появилась дыра.

Лефорт увидел ее и нахмурился. Тележка подалась вперед, и солдат упал, оставшись позади, пока шествие продолжилось. В недоумении Лефорт повернулся, чтобы посмотреть на упавшего солдата, но тут рухнул еще один солдат. На этот раз он услышал выстрел. Почти сразу же раздался еще один, и возница скатился с повозки, чтобы упасть безжизненной массой на мостовую. Еще один выстрел, еще один солдат упал.

Толпа обезумела.

– Какого черта? – сказал Финн. – Кто-то выбивает солдат!

– Ты что – сказал им…

– Я не говорил им ни в кого стрелять! – сказал Финн. – Их даже не должно быть здесь! Я послал им записку, чтобы они ждали прибытия Лефорта на площади!

Вокруг них толпа сыпанула во все стороны – люди в панике убегали от стрельбы, толкали друг друга и топтали тех несчастных, кто потерял равновесие в свалке и упал. Из небольшого отряда, назначенного для сопровождения маркиза де Лефорта, в живых оставался единственный солдат, и у него не было желания присоединиться к другим. Он бросил свой мушкет и побежал укрыться в здании через дорогу. Лошади с надетыми шорами и давно уже привыкшие к подобной какофонии, оставались стоять на месте, но чувствовали страх вокруг и нервно трогали копытами булыжник мостовой. Лефорт беспомощно стоял в повозке со связанными руками и не знал, что делать.

– Там наверху, – сказал Лукас, указывая на окно на втором этаже дома через дорогу.

– Пошли, – сказал Финн.

Они протолкнулись через толпу и бросились к дому, откуда велась стрельба. К тому времени не только они вычислили комнату на втором этаже, но им удалось проскочить в дверной проем дома чуть раньше нескольких других мужчин, один из которых размахивал пистолетом. Дверь в нужную им комнату была открыта, и когда все они в нее вломились, то обнаружили там не стрелка, а маленького мальчика лет двенадцати или тринадцати с черными волосами и пронзительными темными глазами. Он сидел, прижавшись к стене рядом с трупом мужчины, и когда они вошли, он начал плакать.

– Мой отец! – причитал он. – Этот человек убил моего отца!

В тот же момент на улице раздался крик, и они услышали топот лошадиных копыт по булыжникам. Один из мужчин, что бросились в комнату за ними, подбежал к окну, Лукас – прямо за ним.

– Это Лефорт! – закричал человек. – Лефорт убегает!

Выглянув в окно, Лукас увидел несущуюся по улице повозку, лошадей настегивала та самая старуха, которая всего несколько минут назад пыталась на нее забраться.

– Остановите его! – закричал человек, высунувшись далеко в окно. – Остановите его, он уходит!

Мальчик продолжал плакать о своем мертвом отце. Мужчины, ворвавшиеся в комнату позади Финна и Лукаса, побежали обратно на улицу, после того как тот, кто был вооружен пистолетом, выстрелил вслед уносящейся повозке. Финн и Лукас остались с мальчиком.

Лукас опустился на колени рядом с ним, положив одну руку на голову мальчишки.

– Что тут произошло, сынок? – сказал он.

– Мой отец, – всхлипнул мальчик, – этот человек пришел сюда и убил моего отца!

– Какой человек?

– Он убил моего отца! – запричитал мальчик. – Он убил его! Потом он ударил меня и сказал, что если я буду шуметь, он убьет и меня тоже!

Финн склонился над телом отца.

– Выстрелом в голову, – сказал он. – Сзади.

Он встал.

– Взгляни, – сказал он Лукасу, который пытался утешить мальчика. Он указал на пару пистолетов, лежащих на полу под столом у подоконника. – У него было несколько пистолетов, предварительно заряженных. Вот как он смог стрелять с такой скоростью. Здесь только два, думаю, что у него было по крайней мере еще два или три. Он услышал, как мы поднимаемся по лестнице, схватил пистолеты, которые мог унести, спрыгнул через окно на улицу и затерялся в толпе, в то время как его единомышленник умчался в повозке.

– Ты же не думаешь, что это один из…

Финн прижал палец к губам.

– Не при мальчике, – сказал он. Финн заметил, что мальчик перестал плакать и только шмыгал носом, испуганно за ними наблюдая. – Все в порядке, сынок, – сказал Финн. – Никто не причинит тебе вреда.

– Ну же, – сказал Лукас, помогая мальчику подняться. – Ты знаешь, где твоя мать?

– Нет, – сказал мальчик, отстраняясь от него, когда Лукас попытался помочь ему встать на ноги. – Нет, не прикасайся ко мне!

– Все в порядке, – сказал Лукас, подтягивая его за руку, пока мальчик пытался сопротивляться. – Мы не причиним тебе вреда, я обещаю. Не бойся. Тебе нечего…

Что-то с грохотом упало на пол, Лукас взглянул вниз и увидел лежащий на досках пистолет.

– Какого…

Мальчик отшатнулся, вытащил из своей рваной куртки еще один пистолет и замахнулся им на Лукаса. Инстинктивно Лукас заблокировал удар, но мальчик вырвался из рук и метнулся к двери. Финн прыгнул через комнату и уложил мальчишку с помощью подножки.

– Merde! – закричал тот. – Отпусти меня, бычара! Отпусти меня, или я убью тебя! Отпусти меня, я сказал!

Он извивался в захвате Финна, как маленькая рыбка, пинаясь и царапая Финну лицо, пытаясь добраться до глаз.

– Я держу его, – сказал Лукас, схватив мальчика за шиворот и подняв его на ноги. – Ладно, маленький хулиган, у тебя есть… ХАXXХ!

Он согнулся пополам, когда мальчик с силой ударил его коленом в пах. Удар заставил Лукаса отпустить мальчишку, и он снова попытался сбежать, но Финн сделал подсечку, заставив его растянуться на полу. Мальчик сразу же вскочил, но на этот раз Финн уложил его кроссом справа в челюсть, и тот снова упал на пол, потеряв сознание.

– Маленький ублюдок, – сказал Дилейни. – Ты в порядке, Лукас?

Все еще сложившись пополам и прижимая руки к паху, Прист посмотрел вверх и кивнул головой с широко раскрытым от боли глазами, ему было все еще тяжело дышать.

– Как тебе этот маленький сукин сын? – спросил Финн. – Здесь больше никого не было, он все сделал сам.

– Надеюсь, ты не убил его, – прохрипел Лукас.

– Если убил, то он это заслужил, – сказал Финн. – Не волнуйся, я не очень сильно его приложил. Скоро оклемается. Но нам лучше убраться отсюда. Думаю, мы возьмем этого маленького снайпера с собой.

Он поднял мальчика и бросил его через плечо.

– Ну же, – сказал он. – Разгибайся и давай делать ноги. Если кто-нибудь что-нибудь спросит, – мой «сын» пострадал в давке снаружи. Нам лучше сообщить ребятам, ждущим на площади, что все отменяется, и что им надо вернутся на корабль.

– Я позабочусь об этом, – сказал Лукас, все еще ощущая последствия знакомства колена с его естеством. – Где ты будешь?

– На конспиративной квартире Фицроя. Надо задать парню пару вопросов. У меня есть смутное подозрение, что я знаю ту «старуху».

– Вам не следовало приводить его сюда, – сказал Фицрой.

– Расслабься, майор, – сказал Финн. – Он даже не знает, где он, черт возьми. Кроме того, я торопился, и не было времени на другие приготовления.

– Я послал вас спасти маркиза де Лефорта, а вы не только позволили ему сбежать, но и избили маленького мальчика. Вы двое меня очень разочаровали.

– Если ты помнишь, – сказал Финн, – вся идея состояла в том, чтобы Лефорт сбежал.

– Что касается твоего разочарования, Фицрой, – сказал Лукас, – ты знаешь, что ты можешь с ним сделать. Этого бы не случилось, если бы ты обеспечил надлежащую поддержку задания. Если бы ты выдал нам необходимое снаряжение, мы могли бы…

– Невозможно, – сказал Фицрой.

– Слышь ты, майор, – сказал Финн, нарисовавшись в полный рост и неласково глядя на наблюдателя, – на случай, если ты подзабыл, это уже не стандартная корректировка.

– Если ты имеешь в виду Мангуста, – сказал Фицрой, – я уже отдал вам приказ относительно него. Им займется команда АВР, которая…

– И где, черт возьми, их носит? – заорал Финн.

– Они уже должны быть здесь, – сказал Фицрой. – Они не имеют никакого отношения к этой миссии по корректировке. Их цель – Мангуст. Вам было приказано…

– С меня хватит, – сказал Финн, схватив Фитцроя за горло и ударив его об стену.

– Ты с ума сошел? – похрипел Фицрой. – Да я тебя под трибунал!

– И что дальше? Не в первый раз.

– Он приходит в себя, – сказал Лукас.

Дилейни оттолкнул Фицроя в угол и подошел к кровати, где начал ворочаться мальчик.

– Ладно, пацан, просыпайся, – сказал Финн, слегка шлепнув мальчика по лицу.

– Убери свои грязные руки, ты, сучий потрох! – прорычал мальчик. Он быстро сел и ударил Финна по руке.

Финн схватил его за густые черные волосы и дернул голову назад так, что она ударилась о стену за кроватью.

– Теперь слушай сюда, ты, маленький говнюк, – сказал он, – мне плевать, сколько тебе лет. Если ты достаточно взрослый, чтобы убивать зрелых мужчин, то ты достаточно взрослый, чтобы быть убитым как зрелый мужчина, ты меня понял? А теперь закрой рот и делай, что тебе говорят, или я переломаю все кости в твоем тощем маленьком теле!

Мальчик злобно пялился на Финна, но держал рот на замке.

– Хорошо, – сказал Финн. – Рад видеть, что мы понимаем друг друга. А теперь… как тебя зовут?

– Жан, – уныло сказал мальчик.

– Хорошо, Жан, – продолжил Финн. – Веди себя прилично и ты сможешь выбраться из этой комнаты живым. Ты помог врагу Республики сбежать. Ты знаешь, какое наказание за это полагается. Франция…

– Вы не французы, – сказал мальчик с издевкой. – Вы английские шпионы! Я слышал, как вы говорили.

– Ты говоришь по-английски? – сказал Лукас.

– Совсем чуть-чуть, – сказал Жан. – Я не понял всего, что вы сказали, но я узнаю английский, когда слышу, как на нем говорят!

– Видишь? – сказал Фицрой. – Говорил я тебе, что не надо было его сюда приводить. Теперь это место бесполезно.

– Меня не волнует, французы вы или англичане, – сказал мальчик. – Мне это все равно. При аристократах я голодал. Пришла Революция, я все еще умираю с голоду. Мне это все равно.

– Тогда почему ты убил тех людей, чтобы помочь Лефорту сбежать? – сказал Финн.

– Потому что мне хорошо за это заплатили. Он дал мне пятьдесят франков! За такую сумму я убил бы самого Робеспьера.

– Так ты кровожадный маленький дикарь, да? – сказал Финн. – Кто дал тебе пятьдесят франков?

– Я не знаю его имени, – сказал Жан. – Он назвался Алым Первоцветом.

Внезапно в глазах мальчика промелькнула тревога, он прижал руку к своему поясу, и на мгновение его бравада пропала.

– Мы не взяли твои деньги, – сказал Финн.

– Они для нас с братом, – покорно сказал Жан. – Пожалуйста, месье, мы с Пьером не ели уже несколько дней.

– Где твои родители? – спросил Лукас.

– Умерли.

– А твой брат?

– Я не скажу вам! Хоть убейте, но я не скажу вам, где Пьер!

– Успокойся, – сказал Финн. – Нам не нужен ни ты, ни твой брат. Меня интересует человек, который дал вам эти деньги.

– Я мало что могу вам сказать, месье.

– Позволь мне судить об этом, – сказал Финн. – Как он выглядел?

– Примерно его размера, – сказал Жан, кивком головы указав на Лукаса. – Не худой, не толстый. Темные волосы, темные глаза, вот такие усы, – сказал он, показав пантомимой закрученные кверху усы. – Толстые брови, сходящиеся в центре лба. Он был одет как джентльмен и берег левый бок, как будто у него там была рана.

– Без бороды? – спросил Лукас.

Жан помотал головой.

– У парня острый глаз, – сказал Финн. – Это был точно он. Волосы, наверное, были маскировкой, но рану в боку ему организовал я, когда достал его шпагой. Продолжай, – сказал он Жану.

– Добавить почти нечего, – сказал Жан. – Я встретил его вчера. Я пытался залезть ему в карман, а он меня поймал. Он сказал, что отпустит меня и даст мне пятьдесят франков, если я не испугаюсь. Сказал, что я могу либо потерять голову из-за того, что я вор, либо сделать то, что он скажет, и заработать деньги. – Жан пожал плечами. – Выбор был прост. Он отвел меня в ту комнату, где вы меня нашли. Внутри на кровати спал мужчина. Он ударил того человека так, что тот потерял сознание, затем связал его и заткнул рот. Затем он достал несколько пистолетов и спросил, знаю ли я, как из них стрелять. Я сказал ему, что нет. Он показал мне, как, а потом я смотрел, как он заряжает пистолеты. Он сказал мне ждать в комнате до следующего дня, когда маркиза де Лефорта повезут мимо дома на гильотину. Он разложил пистолеты и сказал мне стрелять из окна и целиться высоко, чтобы я не попал в маркиза. Он сказал, что прибегут солдаты, и что я должен спрятаться под кроватью, оставив пистолеты на полу. Они увидят привязанного к кровати человека, подумают, что тот, кто стрелял из пистолетов, сбежал, и не станут искать маленького мальчика. Он сказал, что если я справлюсь, он найдет меня снова и даст мне еще денег.

– Но человек в комнате был мертв, – сказал Лукас.

– Да, я убил его, – сказал Жан.

– Ты убил его? Зачем?

– Это был хороший план, но я придумал лучше, – сказал Жан. – Если бы я стрелял поверх голов, то солдаты прибежали бы в комнату, искали бы меня. Они бы развязали этого мужчину и допросили его. Они могли бы найти меня под кроватью. Я решил попытаться убить столько солдат столько, сколько получится. Я целился очень тщательно, – с гордостью сказал он. – Я облегчил ему задачу. Теперь он, возможно, даст мне больше денег, если я увижу его снова. Я убил человека в комнате, потому что тогда я мог бы сказать, что он мой отец. Мертвеца невозможно допросить, и никто не будет беспокоиться о маленьком мальчике, который плачет над телом отца.

Финн посмотрел на Лукаса.

– Ты можешь в это поверить? – сказал он. – Этот ребенок – дьявол. Он никогда раньше не стрелял из пистолета и умудрился снять тех солдат, как про.

– Я не должен был брать те пистолеты, – сказал Жан, помрачнев. – Вы бы меня тогда не поймали. Это была моя единственная ошибка.

– Невероятно, – сказал Фицрой. – Абсолютно невероятно. Этот мальчишка – прирожденный киллер. Посмотрите на него! Ни малейших следов раскаяния!

– И почему я должен переживать из-за них? – закричал Жан. – Они все одинаковые! Моего отца сбил на улице аристократ в своей карете! Моя мать умерла от голода, отдавая моему брату и мне те крошки, которые смогла найти! Мы с Пьером бродили по улицам, как собаки, роясь в мусоре. Я не жалею о том, что сделал, и никогда не буду жалеть!

– Что ж, Дилейни, ты привел его сюда, и что нам теперь с ним делать? – сказал Фицрой.

– Черт, отпусти его, – сказал Финн. – Что нам еще остается?

– Ты – Финн Дилейни? – спросил Жан.

Финн посмотрел на мальчика, потом на Лукаса.

– Ну, если у нас и были сомнения насчет того, кто нанял этого пацанчика, то их больше нет. Да, я – Финн Дилейни. Он передал тебе сообщение для меня, не так ли?

– Он сказал, если я встречу человека по имени Финн Дилейни или другого по имени Лукас Прист, мне надо отдать ему это, – сказал Жан, доставая сложенный лист бумаги.

Финн развернул записку и прочитал ее вслух.

– Маркиз будет доставлен в лигу Алого Первоцвета в Булони-сюр-Мер. Никто не станет мудрее, кроме вас самих. Это для меня. Игра продолжается. Передайте Кобре, что он не в своей лиге.

– Кобра? – произнес Лукас.

Финн вздохнул.

– У тебя нет ощущения, что он единственный, кто знает, что, черт возьми, здесь происходит? Он посмотрел на Жана и киком головы указал на дверь.

– Выметайся отсюда.

Жан вскочил и побежал к двери, двигаясь так быстро, как только мог, чтобы они не успели передумать.

– Этот паренек вырастет еще одним Мангустом, – сказал Лукас.

Финн фыркнул.

– Насколько мы знаем, он мог быть его предком. Возможно, нам стоило его убить.

– Ты же это не серьезно? – сказал Фицрой.

– Верно, я не серьезно, – сказал Дилейни. – Вся эта затея кажется чьей-то шуткой. Если бы я мог просчитать концовку, возможно, я бы даже посмеялся.

7

Верный своему слову, Мангуст доставил маркиза де Лефорта Эндрю Ффаулксу в Булонь-сюр-Мер. Ффаулкс, естественно, посчитал, что это сделал Блейкни, а другие члены лиги решили, что все это было результатом изменения планов в последнюю минуту. Они только были разочарованы тем, что им не удалось поучаствовать. Они с нетерпением ждали поджога площади Революции.

С прибытием маркиза де Лефорта в Лондон слава Алого Первоцвета выросла еще больше, и Ффаулкс с Дьюхерстом обнаружили, что получили больше приглашений на вечеринки, чем были в состоянии посетить, так как всем хотелось узнать новости об этом человеке-загадке. Среди французских эмигрантов-аристократов стало модно носить на отворотах алый первоцвет, и вскоре это веяние переняло все лондонское общество. Прошло немного времени после спасения Лефорта, и Ффаулкс доложил Лукасу, что лорд Гастингс хочет вступить в лигу; спустя пару дней популярный отпрыск одной из самых выдающихся семей Англии был завербован. На обеде в поместье Блейкни в честь маркиза де Лефорта, который состоялся через неделю после его приезда, к Финну подошел джентльмен в прекрасном одеянии, который показался ему смутно знакомым.

– Добрый вечер, Блейкни, – сказал мужчина, высокий и широкоплечий денди с льняными светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. – Я хотел бы перекинуться с вами парой слов, вы не возражаете?

Он взял Дилейни под руку и мягко направил его в маленькую свободную гостиную.

– Как дела, Финн? – сказал он тихо. – Давно не виделись.

Дилейни напрягся и пристально на него посмотрел. Еще мгновение, и он узнал агента АВР.

– Кобра!

– Приятно, что тебя помнят, – сказал агент. – Столько воды утекло, не так ли? Фицрой передал мне послание Мангуста. Все тот же старый Мангуст, да? Я и подумал, что нам стоит встретиться и все обсудить.

– Откуда Мангуст знал, что они пришлют тебя? – спросил Дилейни.

– Не думаю, что он знал, скорее, он угадал. Впрочем, это была обоснованная догадка. Шансы того, что это дело будет поручено мне, были довольно хорошими. Я был логичным кандидатом. В прошлом мы часто работали вместе, и я стал старшим полевым оперативником после его ухода. Меня не просто назначили, меня отозвали с другого задания. Не могу сказать, что я сильно противился. Это, безусловно, лучше, чем тащиться по болотам Новой Англии с Бенедиктом Арнольдом.

– Не делай ошибку, думая, что это задание будет намного проще, – сказал Финн. – Все быстро превращается в настоящий кошмар.

– Не пойми меня неправильно, – сказал Кобра, – я не недооцениваю сложившуюся ситуацию, но она может быть не такой серьезной, как ты думаешь. По крайней мере, пока.

– Не такой серьезной? С чего ты взял?

– Смотри, Мангуст доставил маркиза де Лефорта в лигу Алого Первоцвета, не так ли? Мне кажется, это отличный признак того, что он не хочет саботировать твою корректировку.

– Ты забыл упомянуть, что в процессе он убил кучу людей, – сказал Финн.

– Ах, да, мальчик. Мы ищем его сейчас. Похоже, что Мангуст не был в этом виновен. Тем не менее, парни из оценки проверяют последствия этих смертей. Скорее всего, они не приведут к серьезным нарушениям. В Париже люди умирают направо и налево, и пара дополнительных трупов не сыграет особой роли, тем более, что не было убито ни одного человека, имеющего историческое значение. Но мы очень заинтересованы в этом мальчике.

– Я полагал, что твоя работа – найти Мангуста.

– Так и есть, и я очень хочу сделать это как можно быстрее. Поэтому я и пришел к тебе.

– Почему ты так уверен, что он не хочет саботировать корректировку? – сказал Финн. – Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Кобра улыбнулся.

– Я знаю Мангуста. В каком-то смысле, я даже понимаю его, что отнюдь не просто. Он хочет выставить тебя и Приста в плохом свете, как и Андре. Это вы трое застигли его со спущенными штанами. Это просто его способ поквитаться.

– За спасение его жизни?

– Звучит безумно, не так ли? Но ты не знаешь его так, как я. Мангуст – слегка сумасшедший. Возможно, недавние события все немного усугубили. Все очень на то похоже. Ему надоело жить. Это есть у всех нас в той или иной степени – у тебя, у меня, у Приста – иначе нас бы здесь не было. Но у Мангуста все чуть более экстремально. Отчасти, именно это делает его таким эффективным в полевых условиях. Его не волнует смерть, он с нею флиртует. Он всегда шел на невероятные риски, и вплоть до дела хранителя времени его риски всегда окупались. Я видел, как он загонял себя в такую жопу, что ты не поверишь.

– О, думаю, я бы поверил, – сказал Финн.

– Конечно, наконец он зашел слишком далеко, – сказал Кобра. – Он бы погиб, если бы вы не вмешались. Я знаю, ты думал, что он будет благодарен, но его мозг работает иначе. То, что вы сделали, в каком-то смысле, равносильно coitus interruptus. Теперь он хочет доказать нам всем, что не утратил хватку. Он упредил вас, и это только начало. Он попытается украсть вашу славу и устроить мне веселые догонялки, пока все это не закончится.

– А что потом?

– Можно только гадать, – сказал Кобра. – Самой большой их ошибкой было то, что они восстановили его лицо и тело, но забыли поколдовать с его мозгами. Я не утверждаю, что он окончательно свихнулся, но нет сомнений, что он позволяет своему неврозу себя контролировать. Он рационален, но его рациональность искажена. Фицрой утверждает, что если мы не поймаем его в ближайшее время, то никто не скажет, что он может сделать. Возможно, он даже решит присоединиться к подполью, или же отправиться в плюсовое время и продолжить там играть с нами в прятки. Есть, конечно, и другая возможность, заключающаяся в том, что он может быть восстановлен.

– Ты шутишь.

– Зачем мне шутить? Лично я хотел бы, чтобы это произошло. Мы не можем позволить себе разбрасываться подобными талантами. Курс перевоспитания, и я уверен, что Дарроу в конце концов восстановил бы его.

– Это плохо согласуется с тем, что мне известно, – сказал Финн.

– Ну, возможно, и нет. Мангуст подставил Дарроу. Тем не менее, ему можно помочь, в подобных вещах не всегда последнее слово остается за директором.

– Нет? А за кем?

– Боюсь, я не могу сказать, – ответил агент. – Видишь ли, агентство организовано не так, как корпус времени или наблюдатели. Мы не можем так работать. У директора всегда есть определенный объем полномочий, но есть предел того, к чему имеет доступ даже директор. Нельзя позволить одному человеку знать все, что происходит в организации. Это было бы очень плохо для безопасности. Кроме того, это полезно, когда кто-то, например, Дарроу, может взять вину на себя, если это необходимо.

– Ты хочешь сказать, что Дарроу ушел в отставку, чтобы прикрыть кого-то другого? – сказал Финн.

– Разве я это сказал? Возможно, ты меня неправильно понял. В любом случае, теперь, когда мы перешли под непосредственный контроль корпуса наблюдателей, появился новый директор и определенная степень реорганизационной нестабильности…

– Ты имеешь в виду борьбу за власть.

– …и в результате в этом задании моя команда агентов и я подчиняемся наблюдателю. Это значит, что я буду выполнять приказы Фицроя, по крайней мере, какое-то время. А ему приказано направить меня на задержание Мангуста и убедиться, что он не поставит под угрозу эту миссию, но, как я уже сказал, я не верю, что он это сделает. По крайней мере, не умышленно.

– Нет, конечно нет, – сказал Финн сухо. – И что же могло бы меня заставить о таком подумать?

– Расслабься, Финн, ладно? Я на твоей стороне, поверь мне. В сложившейся ситуации у меня есть возможность сотрудничать с тобой, и я бы очень хотел, чтобы так оно и было. Однако для того, чтобы мы могли работать вместе, есть определенные вещи, которые ты должен уяснить. Именно это я пытался тебе втолковать. Ты мне очень помог на последнем задании, и я пытаюсь отплатить за услугу. Ты не очень нравишься Фицрою. Он считает тебя непокорным бродягой. И он против того, чтобы я с тобой что-либо обсуждал.

– Так почему же ты не подчиняешься приказам?

– Потому что хочу тебе помочь. И потому что мне нужна твоя помощь. Помнишь, я упоминал реорганизационную нестабильность? Ситуация может начать развиваться в любую сторону. В одном случае преобладают определенные условия, которые приведут к тому, что мне придется продолжить подчиняться Фицрою. Если же все пойдет иначе, то, скажем так, агентство вернется к привычному укладу. Можешь сделать из этого выводы. Я скажу тебе, что это реально означает для нас с тобой.

– Уж будь так любезен, – сказал Финн, – я уже заблудился в этой семантике.

– Тогда я постараюсь выражаться как можно более прозрачно. Если нынешние условия изменятся, то… «старое руководство» вернется к власти. Я смогу действовать независимо от Фицроя и доставить Мангуста на допрос и перевоспитание. Ему можно помочь и сделать его снова полезным и продуктивным. Я бы очень хотел, чтобы это произошло.

– Какова альтернатива? – спросил Финн.

– Альтернативой является то, что «новое руководство» станет превалирующим и с кровной заинтересованностью в том, чтобы никакой дальнейшей реорганизационной нестабильности не предвиделось, понимаешь, о чем я?

– Полагаю, что да, – сказал Финн, – но что это изменит в отношении…

– Мне все равно придется оприходовать Мангуста и доставить его на перевоспитание, – сказал Кобра, – только в этом случае я доставлю его другим людям. Вспомни, раньше он был старшим полевым оперативником.

– И как старший полевой оперативник, он знал, кто…

– Именно так.

– Ты хочешь сказать, что они убьют его, чтобы он не заговорил во время перевоспитания? Чтобы новый директор не узнал, кто на самом деле отдавал приказы?

Кобра кивнул.

– Я понятия не имею, кого они могут послать сделать эту работу. Я человек конторы, Финн. И я выполняю приказы руководства конторы.

– Но есть другие, кто не выполняет, – сказал Финн, – кто сохранил верность старому руководству, как ты выразился.

– Все верно. Они связались со мной незадолго до того, как я переместился выполнять это задание, и сообщили о раскладе. Я сказал им то, что сказал тебе, что я выполняю приказы руководства конторы. Не думаю, что я смог бы изъясниться более понятно. Моя работа – вернуть Мангуста, и я намерен это сделать.

– Но если скрытные мальчики проиграют в борьбе за власть, они ликвидируют Мангуста. Если ты ясно дал понять, что следуешь инструкциям, то ты тоже должен быть ликвидирован.

– Все верно, – сказал Кобра. – Есть все основания полагать, что хотя бы один член моей команды ждет соответствующих приказов.

– Иисусе, – сказал Финн, – у тебя проблема. Во что влипли твои люди, что они так напуганы?

– Честно говоря, я не знаю, – сказал Кобра. – Если по ходу моей работы понадобится это узнать, – я узнаю, иначе я предпочту остаться в неведении. Так безопаснее.

– Ну и какого черта ты ждешь от меня?

– Моя проблема – это моя проблема, – сказал агент. – При небольшом везении и некоторой кооперации с твоей стороны, она не станет еще и вашей проблемой. Я не хочу подталкивать Мангуста к глупым поступкам. Если мне удастся найти его и поговорить с ним, я смогу заставить его понять, в какой ситуации он находится. Возможно, даже получится убедить его залечь на дно и воздержаться от дальнейшего вмешательства в вашу корректировку, пока она не закончится, – я не знаю. Поэтому я прошу тебя отступить.

– Что значит «отступить»? – сказал Финн.

– Именно то, что я сказал. Дай ему пространство. Не пытайся его преследовать. Я знаю, какие чувства ты к нему испытываешь, но прошу оставить его в покое, если он только не будет активно подвергать опасности корректировку.

– И как я смогу это определить? – сказал Финн.

– Я прошу тебя довериться моему суждению. Мне нужно потянуть время, по крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, в какую сторону пойдет борьба за власть. Когда ситуация окончательно определится, я узнаю сразу. Я не хочу идти против собственных людей, если могу избежать этого. К тому времени, как все разрешится, эта корректировка может закончиться, и ты перестанешь быть активным игроком. Если я возьму Мангуста до того, как все уладится, они попытаются устранить и его, и меня, просто на всякий случай.

– И ты говоришь, что это может быть не так серьезно, как я думаю? – сказал Финн. – Это не только серьезно, но и превращается в полномасштабную катастрофу!

– Не обязательно, – сказал Кобра. – Все, о чем я тебя прошу, это продолжать играть свою роль и оставить Мангуста в покое. Позволь мне с этим разобраться. Тебе не обязательно в этом участвовать.

– Брат, да я уже в этом по уши! Ты понимаешь, о чем нас просишь?

– Я знаю, – сказал Кобра. – Я знаю, каково тебе сейчас, и я знаю, что это будет нелегко, но я должен заставить тебя понять, что альтернатива гораздо менее привлекательна.

– Это угроза?

– Я искренне хочу, чтобы это было не так, – сказал Кобра.

– Предположим, я откажусь?

– Это было бы не в твоих интересах. Твоя задача – обеспечить непрерывность времени. До сих пор Мангуст не продемонстрировал намерения вмешиваться в этот аспект твоей работы. Он здесь не для того, чтобы создавать любые нарушения, а только чтобы доказать, что он тебя превосходит. Я лично гарантирую тебе любую поддержку, связанную с выполнением вашей миссии. Но я знаю, что у тебя руки чешутся достать Мангуста и свести с ним счеты. Я прошу тебя забыть об этом.

– А если я не забуду?

– Тогда я буду вынужден ставить тебе палки в колеса, чтобы убедиться, что ты его не поймаешь, – сказал Кобра. – Я не хочу, чтобы мне это пришлось делать, Финн, поверь мне. Мангуст – не твоя работа, а моя. Твоя работа – отыгрывать Перси Блейкни. Все, о чем я тебя прошу, это делать свою работу и позволить мне делать мою, как я ее представляю и в выбранное мною время.

– Я так понимаю, что ты не был обязан все это мне рассказывать, – сказал Финн. – Спасибо за откровенность.

– Я посчитал, что тебе не помешает это знать.

– Почему ты думаешь, что я не пойду к Фицрою с тем, что ты мне только что рассказал? – сказал Финн.

– Ты можешь, – сказал Кобра. – Я не буду пытаться тебя остановить. Но если об этом разговоре узнает кто-то еще, особенно Фицрой, то ты подпишешь его смертный приговор, плюс мой и, возможно, даже твой.

– Да, это очевидно.

– Так что скажешь, Финн? – Мы поняли друг друга или как?

– Ты загоняешь меня в угол, Кобра.

– Я знаю. Извини. У меня нет выбора.

– Я дам тебе знать. Как мне с тобой связаться?

– Никак. Я сам свяжусь с тобой. Ты собираешься посовещаться с Пристом и Кросс?

Финн кивнул.

– Да, полагаю, тебе придется, – сказал Кобра. – Я вывернулся наизнанку, чтобы быть с тобой честным. Не подведи меня.

– Это останется между нами четырьмя, даю тебе слово, – сказал Финн.

– Спасибо.

– Еще один вопрос, – сказал Финн. – На случай, если мы не отступим, как ты выразился, как далеко ты готов зайти, чтобы защитить Мангуста?

Кобра пристально посмотрел на Финна.

– А как далеко ты готов зайти, чтобы достать его?

Финн кивнул и облизнул губы.

– Ага, – сказал он. – Хотел бы я сказать, что это было мило.

Кобра на мгновение молча посмотрел на него, затем повернулся и пошел к выходу. Он остановился в дверях.

– В последний раз я сказал, что я твой должник, Финн. Считай, что мы квиты.

Когда Финн вышел из гостиной, Кобры нигде не было видно. Зато Маргерит увидела Финна и подошла к нему.

– Перси, кто этот человек, с которым ты только что общался? Не припомню, чтобы я видела его раньше.

– О, просто кто-то из моих знакомых, дорогая, – сказал Финн.

– Как его зовут?

– Будь я проклят, если знаю. Мы где-то встречались, но хоть убей, я не в состоянии вспомнить, где и когда. Уверен, позже все само всплывет в голове.

– Ты совсем его не помнишь?

Финн пожал плечами.

– Богом клянусь, дорогая, я не могу запомнить имена всех, кого я встречаю, не так ли? Стоит ли беспокоиться о таких мелочах? Если бы он был важной персоной, то, несомненно, произвел бы более сильное впечатление.

– У вас просто девичья память, муж мой. Интересно, помните ли вы мое имя!

– Ну, зачем же так говорить! На что ты намекаешь?

– Мне просто интересно, насколько сильное впечатление на тебя произвела я, – сказала она. – Иногда кажется, что ты совсем меня забыл. Кажется, что…

– А вот и лорд Гастингс! – быстро произнес Финн. – Я ждал его весь вечер. Прости, дорогая, но я просто должен обсудить с ним деловые вопросы. Мы определенно можем вернуться к нашей дискуссии позже.

У Финна было ощущение, словно его внутренности сплелись в тугой узел, когда он сбежал от Маргерит и направился через переполненную комнату к Гастингсу. По пути он чувствовал на себе ее взгляд, но не оглянулся. Он побоялся.

Ему удалось избегать ее до конца вечера, всегда находя какое-то оправдание, чтобы не оставаться с ней наедине, и постоянно обретаясь в обществе тех, кого он втайне начал называть «блейкнитами». Это были социально амбициозные молодые люди, которые избрали его в качестве образца для подражания, копируя его стиль одежды, перенимая его манеры, и смеясь его дурацким гнусавым смехом. Он презирал их, но, как Блейкни, всячески поощрял, поглаживал их нежное эго и относился к ним, как к любимым сыновьям. Они были полезны по трем причинам. Они помогали Блейкни поддерживать атмосферу пафосной глупости, когда все они стояли вместе, принимая нелепые позы и ведя себя как безмозглые павлины. Они служили барьером между ним и Маргерит, которая, вопреки всем ожиданиям, не охладела к нему и не разочаровалась в своем муже, а вместо этого проявляла все возрастающую решимость возродить его интерес к ней. Поразительно красивая Маргерит делала все возможное, чтобы стать еще более красивой для своего мужа. Она продолжала экспериментировать с духами, искала аромат, который бы ему понравился, и даже когда гостей не было, она старалась одеваться изысканно и выглядеть как можно более соблазнительно. На подобных вечеринках блейкниты лебезили перед нею и не давали ей скучать. Наконец, они помогали сдерживать знаки внимания, оказываемые сэру Перси Блейкни другими женщинами. Почему эти женщины находили привлекательным того глупого персонажа, которого он создал, был загадкой для Финна, который в любом случае не понимал большинства женщин, за исключением определенной их разновидности вроде Андре, освежающе прямолинейных и лишенных какого-либо жеманства. Почему у Маргерит не возникло чувство полного отвращении к нему, тоже было загадкой. В задании, которое, как ему казалось, будет довольно легким, возникли уникальные и, казалось бы, непреодолимые трудности. Вся эта шарада уже сидела у него в печенках.

С огромным облегчением он поднялся в свои комнаты той ночью. Утром он снова уезжал во Францию. Алый Первоцвет должен был совершить еще одно дерзкое спасение. Маркиз де Севинье был заочно осужден Комитетом общественной безопасности и приговорен к смертной казни. Не сумев выбраться из Парижа, аристократ прятался у брата Маргерит, Армана Сен-Жюста. Во время вечеринки Финн переговорил с Ффаулксом и Дьюхерстом.

Это будет намного менее утомительно, чем вечер, который он только что пережил. Приятное плавание по Ла-Маншу через Английский канал в « Мечте» позволит ему проветрить мозги, и тогда он смог бы обсудить с Лукасом то, что ему сказал Кобра. Гастингс, Родни Мур и братья Бирн, Алистер и Томми отправятся через Ла-Манш несколькими часами позже, что предоставит Финну и Лукасу необходимое время, чтобы встретиться с Фицроем и определиться с планом действий. Все, что ему сейчас было нужно, – это поспать и еще один бокал.

Он принес с собой бутылку бренди и сел на кровать, одетый только в штаны и расстегнутую рубашку, и отхлебнул прямо из горлышка. Он расправился с третью бутылки, когда дверь в его спальню открылась, и вошла Андре.

– Это пустая трата хорошего бренди, если глотать его как воду, – сказала она.

– Вода? Ты о чем?

– Что-то случилось сегодня вечером, не так ли? – сказала она. – Что-то тебя расстроило. Я это вижу, Маргерит это видит, и я полагаю, что Лукас тоже, хотя он, вероятно, подождет до завтра, чтобы расспросить тебя об этом. У меня нет такой роскоши, так как я снова остаюсь позади.

– Я уже объяснил это тебе, Андре, – сказал Финн усталым голосом. – Ты нужна мне здесь, с Маргерит.

– Нет, не нужна, – сказала она. – У Маргерит есть полный дом слуг, которые о ней позаботятся. Я также не верю, что она каким-либо образом фигурирует в планах Мангуста. Ты просто защищаешь меня.

– Слушай, я думал, что мы уже прошли через все это, – сказал Финн. – То, что ты женщина, не имеет к этому никакого отношения. Это…

– Я знаю.

– Ты знаешь? – Тогда в чем…

– Сейчас ты скажешь мне, что все это потому, что это мое первое задание, верно? Форрестер сказал, что все пройдет легко, но вышло иначе, и ты защищаешь меня только потому, что я неопытна, и ты боишься, что я наделаю ошибок.

– Ладно, это правда. Раз ты знаешь…

– Если ты действительно думаешь, что это правда, Финн, то ты обманываешь себя. Может, я и неопытна в том, что касается временных корректировок, но без меня вы бы не выполнили бы задание в семнадцатом веке. Я опытный солдат, и если бы я имела склонность к ошибкам, то умерла бы в средневековой Англии. Если ты хочешь поговорить об ошибках, давай поговорим о твоих.

– О моих!

– Точно, – сказала она. – Давайте обсудим ошибку, которую ты совершил, позволив Мангусту сбежать той ночью из лабиринта. Давай обсудим ошибку, которую ты совершил, позволив ему добраться до Лефорта раньше вас. Я не смогла бы сделать хуже. И раз уж мы начали, давай обсудим ошибку, которую ты совершил, влюбившись в Маргерит Блейкни.

Финн уставился на нее, а потом посмотрел на пол.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, потому что наблюдала за тобой. Также потому, что до этого момента моей единственной обязанностью на этом задании было оставаться с нею, держать ее занятой и подальше от тебя, насколько это возможно. Что не только несправедливо, но и глупо. Она умная женщина, Финн, хотя ей не потребовалось бы много ума, чтобы разглядеть твои уловки, с чем она справилась с самого начала. Может, я и женщина, Финн, но я солдат. Мой пол не делает из меня автоматически старшую сестру и не позволяет исцелять разбитое сердце. У меня не очень хорошо это получается. До сих пор я не жаловалась, потому что я солдат, а ты – старше меня по званию, но все дошло до точки, когда мое присутствие приносит ей больше вреда, чем пользы.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Финн.

– Я говорила тебе, Финн, Маргерит не дура. Она знает, что я нахожусь с нею, чтобы быть буфером между вами двумя. Возможно, ей это не очень понравилось, но, возможно, ей было бы легче с этим жить, если бы она знала, что она тебе не нравится. Единственная проблема в том, что она знает, что ты ее любишь.

– Откуда она может это знать?

– Она же не слепая, чтобы этого не понять. Лукас знает, что она тебе нравится, но я не думаю, что он уже понял, что не все так просто. Она знает, что ты ее любишь, и думает, что ты не можешь ее простить из-за Сен-Сира. Она уже несколько раз заговаривала со мной об этом, но она не может себя заставить это обсуждать. Очевидно, это очень болезненно для нее. К тому же, она очень гордая. Она полна решимости вернуть тебя, не унижая себя, умоляя о прощении.

– Прежде чем мы продолжим, – сказал Финн, – давай проясним наши роли. Она хочет не меня, а Блейкни. – И…

– Нет, не Блейкни, Финн, – сказал Андре. – Тебя. Маргерит любит тебя.

– Ты говоришь ерунду.

– Разве? Позволь мне рассказать тебе о Маргерит и Перси Блейкни, Финн, я уже стала экспертом в этом вопросе. Она говорит со мной, потому что ей больше не с кем общаться. Маргерит никогда не была влюблена в Перси Блейкни. Она была влюблена в идею быть любимой таким человеком, как Блейкни, простым человеком, как она выразилась. Она убедила себя, что в любви простого человека есть что-то трогательно чистое и романтичное. Когда я сказала, что она не дура, я не имела в виду, что она не наивна.

– Блейкни, очевидно, был патетически неуклюж в своих ухаживаниях. По ее собственным словам, он следовал за нею, как маленький щенок. Она находила это довольно милым. По сравнению с людьми, с которыми она общалась, он был скучным. Все они были гораздо умнее, чем он, гораздо остроумнее и гораздо более искусными в интеллектуальных дебатах. Сказать, что он чувствовал себя не в своей тарелке в их присутствии, было бы преуменьшением, но он продолжал пытаться, потому что хотел произвести на нее впечатление. Я гораздо более опытна в войне, чем в любви, но проведя так много времени с Маргерит я кое-чему научилась. Я считаю, что Блейкни пробудил ее материнский инстинкт, и она перепутала его с любовью. Все изменилось, конечно, когда Блейкни охладел к ней в результате ее участия в казни Сен-Сира.

– Ты помнишь пари, которое вы с Лукасом проиграли как раз перед тем, как мы отправились на это задание?

Финн моргнул.

– Какое, черт возьми, это имеет отношение к чему-либо?

– Никакого, за исключением того, что оно позволило мне лучше понять несколько вещей, – сказал Андре. – Полагаю, что вы с Лукасом думали, что я прокувыркалась всю ночь, трахаясь с этим шлюхой-мужчиной, и мне показалось забавным позволить вам в это поверить. На самом деле, я была слишком пьяна, чтобы проявлять большой интерес к сексу, хотя я и попросила его прояснить некоторые вещи в чисто клинической манере.

Большую часть ночи мы проговорили. Благодаря имплантному программированию я гораздо лучше образована, чем могла когда-либо мечтать, но, как я уже говорила, мое образование в некоторых отношениях было неполным. Он был великолепным учителем, хотя и не в том смысле, в каком ты должен подумать. Он очень хорошо объяснил различные физические и эмоциональные аспекты любви, о которых я почти ничего не знала. Самым удивительным для меня оказалось то, что что он назвал «химией». Я понимаю, что это очень старое выражение, используемое для описания…

– Я знаю, что такое химия, – сказал Финн раздраженно.

– Что ж, я не знала, – сказала Андре. – Когда он объяснил, мне было немного трудно это принять. Может быть, потому, что мне пришлось слишком много выпить, или потому, что ничего подобного со мной никогда не случалось, но идея, что два человека испытывают столь сильную эмоциональную реакцию по отношению друг к другу без реального знания друг друга, казалась мне совершенно невероятной. Тем не менее, я почти уверена, что именно это должно было произойти между тобой и Маргерит.

Она сделала паузу, наблюдая за ним.

– Твое молчание подтверждает, что моя догадка была верной. При любых других обстоятельствах, уверена, это было бы замечательно для вас обоих. Однако в данном случае проблема в том, что ты знаешь и понимаешь, что произошло, в то время как Маргерит безнадежно запуталась. Сначала она думала, что мужу скучно с ней, а потом она поверила, что Блейкни возненавидел ее из-за Сен-Сира. Теперь она знает, что муж любит ее, жаждет ее. Более того, она вдруг обнаружила себя любящей и жаждущей своего мужа, человека, который никогда раньше не вызывал у нее таких чувств. Она также заметила, что он во многом изменился. Он предпочитает другую еду. Внезапно он может пить больше, чем когда-либо прежде. Кто-то на первой проведенной здесь вечеринке рассказал ей о твоей словесной схватке с Питтом почти слово в слово, и она была восхищена и поражена твоей вновь обретенной способностью. Финн, знаешь, что она спросила вчера у одного из слуг? Она боялась спрашивать меня, потому что думала, что я все тебе расскажу, поэтому пошла к егерю, который служил семье много лет. Я знаю об этом, потому что я выполняла приказы и следила за ней. Я подслушивала. Она спросила старика о твоих родственниках.

– Моих родственниках?

Андре кивнула.

– Она сказала, что знает, что ты единственный ребенок, но ей было любопытно, есть ли у тебя кузены, возможно, которые очень похожи на тебя.

Она замолчала.

– Конечно, у Алджернона Блейкни не было ни брата, ни сестры, так что у Перси, очевидно, не было кузенов, которые были бы его идентичными близнецами, не так ли?

Она подошла к Финну и взяла бутылку из его руки.

– Я больше не могу помочь тебе с Маргерит, – сказала она. – Она продолжает задавать вопросы, а у меня заканчиваются ответы. Я не знаю, как ты с этим справишься, Финн, но тебе придется. Я не могу сделать это за тебя. Она как раз на грани того, чтобы поверить в невозможное, что ее муж – самозванец. Как мог бы сказать Форрестер, она это нутром чует. Что ты собираешься делать, когда это доберется до ее мозга?

Прихватив бутылку, она вышла из комнаты и тихо закрыла дверь.

8

Они сидели вместе в центре « Мечты», которую капитан Бриггс вел через Ла-Манш. Шхуна отплыла с утренним приливом. Стоял ясный день, дул порывистый и холодный ветер, посылая стайки брызг через палубу – капельки барабанили по ней словно картечь. Финн держал свою короткую глиняную трубку, защищая рукой ее чашу от ветра и брызг, и вытянув ноги. Экипаж не вторгался в его и Лукаса частную жизнь, а Тони Дьюхерст и Эндрю Ффаулкс находились в каютах внизу, не имея желания оставаться на палубе при такой сырой и ветренной погоде. Для Финна и Лукаса это была идеальная возможность поговорить. По дороге в Дувр Финн рассказал Лукасу о своей встрече с агентом АВР Коброй и разговоре с Андре накануне вечером.

– Значит, она подозревает, что что-то складывается не так, – сказал Лукас. – Это может стать настоящей проблемой. Я знал, что ты что-то чувствуешь к ней, но я думал, что, может быть, это только симпатия или что она тебя возбуждает, а может быть, и то, и другое, но это… Но ты взял и потерял голову из-за симпатичного личика. Хуже того, ты позволил ей узнать об этом. – Черт возьми, Финн, ты должен быть про. Андре – новичок, и она справляется с этой миссией лучше тебя.

– Ты просто не понимаешь, – сказал Финн.

– Нет, наверное, нет.

– Она не просто еще одна симпатичная мордашка, Лукас. Говорю тебе, это по-настоящему. Я знаю, это, наверное, прозвучит банально, но Андре сказала, что между нами с самого начала что-то происходило. Я просто отказывался это признать. Черт, я не какой-то влюбленный паренек, я достаточно старый, чтобы быть твоим дедом, еще и останется, но говорю тебе: я никогда не испытывал подобных чувств к кому-либо прежде. Это откровение.

– Ты жалок, вот что это такое, – сказал Лукас сухо. – Проблема в том… что ты собираешься с этим делать? Что ты можешь сделать?

– Я думал об этом, – сказал Финн. – Блейкни мертв. Даже когда эта корректировка закончится, когда Алый Первоцвет уйдет со сцены, кому-то придется продолжать быть Перси Блейкни. Форрестер сказал, что это может быть навсегда, но раз уж я уже на месте, почему бы так и не сделать?

– Ты серьезно?

– Да. Почему нет?

– Господи, Финн, я могу назвать несколько очевидных причин, почему нет, – сказал Лукас. – Во-первых, ты служишь в Первом дивизионе. Специалисты по корректировкам просто слишком ценны, чтобы тратить их на темпоральную релокацию. Тебе следовало бы это знать. К тому же…

– Они не могут мне отказать в просьбе о переводе, – сказал Финн. – С моим списком заданий, у меня есть на это право.

– Технически, да, есть, – сказал Лукас, – но ты не хочешь думать, Финн. Тебе, действительно должно быть очень плохо, потому что я не могу поверить, что ты можешь быть настолько глупым. Для начала, если бы Фицрой узнал об этом, то, вероятно, подверг бы тебя переобучению, после которого ты бы даже не вспомнил о Маргерит и тем более о том, что ты хотел перевода, который они тебе все равно не дали бы, по крайней мере, не в подразделения релокации. Кстати, это может быть неплохой идеей. И, безусловно, решит твою проблему.

– Но не очень поможет Маргерит, – сказал Финн.

– О, я рад видеть, что ты наконец-то подумал о том, как это отразится на ней, – сказал Лукас. – Ты задумывался о том, что случится, когда ты вернешься в плюсовое время, а кого-то из отрядов релокации отправят обратно, чтобы заменить Перси Блейкни, с кем ей придется провести остаток жизни? Если вы двое сойдетесь, сможет ли кто-нибудь еще стать таким же? Даже если бы тебе было позволено остаться здесь с нею, есть одно основное различие между тобой и кем-то из подразделения релокации. Ты прошел антиагатическую терапию, и ты слишком стар для того, чтобы ее отменить. Она состарится с нормальной скоростью, а ты – нет. Не говоря уже о том, что подобное было бы немного трудно объяснить всем вашим друзьям, как ты думаешь, что она будет чувствовать, наблюдая за тем, как стареет, в то время как ты остаешься прежним? А как будешь себя при этом чувствовать ты?

Финн кивнул. Он совсем приуныл.

– Ты абсолютно прав. Я веду себя как полный идиот. Я не знаю, что, черт возьми, со мной не так.

Лукас посмотрел на него и сочувственно улыбнулся.

– Это любовь, – сказал он. – Она делала идиотами людей намного лучше тебя. Прости, старина, я не должен был быть так строг с тобой, но ты не можешь сказать, что я тебя не предупреждал. Я же говорил, что тебе будет очень тяжело, если ты начнешь о ней заботиться, хотя это не совсем то, о чем я думал. Знаешь, это забавно, но в базовой подготовке они учли практически все возможные опасности, с которыми ты можешь столкнуться на минусовой стороне, но я не припомню, чтобы кто-нибудь когда-либо упоминал об опасности влюбиться в кого-то, кто принадлежит к другому времени. Возможно, стоит подумать над добавлением этого в программу.

– А может и не стоит, ведь с этим ничего нельзя поделать, – сказал Финн.

– Ладно, мы точно ничего не можем с этим поделать сейчас, – сказал Лукас. – Кроме того, у нас все еще есть еще одна проблема. Что ты скажешь Кобре?

Уголки рта Финна опустились вниз, и он мрачно нахмурился.

– Я не знаю. Я хотел услышать, что ты скажешь. Я знаю, что хочу ему сказать, но это не должно быть моим личным решением. Кроме того, ты старший офицер в этой команде.

Лукас поднял брови.

– Ты это серьезно? Черт возьми, кто-нибудь сохраните это для потомков, это первый случай. Финн считается с порядком подчиненности!

– Иди к черту.

– После вас, старый друг, тебе не удастся повесить это на меня. Я не собираюсь принимать никаких командирских решений. Я оставил свои дубовые листья в плюсовом времени.

– Хорошо, тогда, по крайней мере, поделись своим мнением. Как ты думаешь, какие у нас есть варианты?

– Исходя из того, как Кобра все тебе представил, – сказал Лукас, – не похоже, что у нас есть большой выбор. Либо мы играем по его правилам, либо нет. Если мы будем делать то, что он хочет, трудно сказать, будем ли мы не подчиняться приказам или нет. Технически, в наших приказах нет ничего, что говорит о том, что мы должны преследовать Мангуста. Тот же Фицрой был вполне конкретен в этом вопросе. Мангуст – это ответственность Кобры. Однако в наших приказах нет ничего, что говорит о том, что мы должны отступить и позволить Мангусту уйти, если у нас будет шанс его остановить. Если мы это сделаем, то в зависимости от того, кто напишет отчет и как он будет интерпретирован, против нас могут быть выдвинуты обвинения. Представлять отчет будет Фицрой, и мы ему все равно не нравимся. Теперь мы можем отправиться к Фицрою и доложить о том, что Кобра тебе рассказал. Если мы это сделаем, то форсируем события и Мангуста, Кобру или Фицроя могут убить. А то и всех троих. Или нас могут убить. Или кто-нибудь сорвет корректировку. Видит бог, это может пойти не так шестнадцатью разными путями.

– Если мы не скажем Фицрою, и он узнает об этом, – сказал Финн, – нас, вероятно, отдадут под трибунал.

– Как-то так, – сказал Лукас. – Есть также тот факт, что вмешательство Мангуста уже привело к нескольким смертям, благодаря нашему чрезмерно ревностному юному другу Жану. Учитывая, что эти солдаты были убиты кем-то из их времени, Кобра может быть прав в своей оценке, утверждая, что временная инерция компенсирует это. С другой стороны, может быть, этого не произойдет, и мы получим еще одно незначительное нарушение. Плюс есть вероятность того, что Мангуст может непреднамеренно вызвать более серьезную проблему. Это при условии, что Кобра снова прав, и Мангуст не заинтересован в том, чтобы вмешиваться в корректировку. Но он может ошибаться.

– Боже, я ненавижу этих чертовых шпиков, – сказал Финн.

– Что ж, на это ушло какое-то время, но я думаю, что я наконец-то пришел к твоей точке зрения, – сказал Лукас. – Мне хочется отправить их всех на переобучение, а затем назначить их всех на работу по утилизации отходов примерно в миллионе миль от Земли, желательно еще дальше.

– Это хорошая мысль, но она не решает нашу проблему, – сказал Финн.

– Я просто прикинул, насколько наша работа стала бы легче, если бы ты был немного более точным со своей шпагой той ночью.

– А я все думал, сможешь ли ты об этом не вспомнить, – сказал Финн.

Лукас вздохнул.

– Вообще-то, я был сам удивлен, что я это сказал, но его убийство поставило бы точки над множеством вещей, не так ли?

– Ненавижу быть тем, кто поднимает эту тему, – сказал Финн, – но на самом деле, это не так. Новый директор агентства хочет его живым, чтобы он мог выкачать его досуха. Если бы мы убили Мангуста, мы бы напрямую не подчинились приказам, на нас бы обрушились и АВР, и корпус наблюдателей, и нас бы, как минимум, обвинили в убийстве.

– Не думаю, что они могли бы завести дело об убийстве, – вдумчиво сказал Лукас.

– Они смогли бы, если бы захотели, – сказал Финн. – В непредумышленном убийстве, по крайней мере. Нам бы хватило.

– Это не остановило тебя, когда ты попытался достать его в лабиринте, – сказал Лукас.

– Тогда все было значительно проще, – сказал Финн. – Кроме того, у меня не было намерения попасться.

– Что ты собирался сделать с телом?

– Я не продумывал все на такую глубину, – сказал Финн, – но в поместье есть несколько приличных озер. Если бы я его утяжелил, он бы очень хорошо утонул, и к тому времени, когда он всплыл бы, если бы он когда-нибудь всплыл, нас бы уже давно там не было, да и его бы никто и никогда не узнал.

– У него были бы импланты, – сказал Лукас. – Будет проблема с сигналом терминации.

Финн посмотрел на свою руку, задержав взгляд на кольце для инъекций. Он выдвинул иглу и уставился на нее.

– Фицрой был достаточно добр, чтобы снабдить меня успокоительным, – сказал он. – Значит, если нам придется брать его живым, то потом мы могли бы усыпить его и провести небольшую неаккуратную операцию.

Лукас сделал протяжный выдох.

– Не могу поверить, что мы с тобой это обсуждаем, – сказал он.

Финн пожал плечами.

– Это всего лишь разговоры. Пока что.

Лукас кивнул.

– Ага. Пока что.

Они сидели втроем в углу за маленьким шатким столиком в темной и пустой таверне «Серая кошка», на окраине Кале, недалеко от мыса Гри-не. Хозяин гостиницы, сердитый и ворчливый француз по имени Брогар, даже не пытался скрывать свою неприязнь к англичанам, как и презрение гражданина в отношении их аристократического статуса. Но в то же время они были состоятельными клиентами, а времена во Франции пошли такие, что Брогар не мог позволить себе отказывать в обслуживании кому либо, и уж тем более богатым гостям со здоровым аппетитом, которые к тому же сняли комнаты в его заведении. Он обслужил их в быстрой, пусть и небрежной, манере, сведя общение к минимуму, что полностью устраивало Лукаса, Финна и Эндрю Ффаулкса.

– Я нашел идеальное место, – сказал Ффаулкс низким голосом, чтобы не быть подслушанным, хотя Брогар удалился в дальний угол комнаты и, очевидно, был абсолютно не заинтересован в том, что могли сказать англичане. – Это крошечный коттедж, принадлежащий отцу Бланшару, – сказал Ффаулкс, – старику, который был более чем счастлив позволить нам использовать его маленькую хижину без каких-либо вопросов, при условии, что он получит очень разумное вознаграждение, которое облегчит его последние дни. Думаю, он подозревает, что я контрабандист, хотя я уверен, что он понятия не имеет о товарах, с которыми я имею дело.

Он улыбнулся.

– Где это находится? – произнес Лукас.

– Выезжаешь из города по дороге Святого Мартина, в сторону скал, – сказал Ффаулкс. – На гребне дороги есть очень узкая тропинка, нужно быть предельно внимательным, иначе ты ее пропустишь. Тропинка ведет вниз к скалам, где и находится коттедж, уютно устроившийся на склоне холма и хорошо спрятанный от дороги и посторонних, которым в голову не придет там его искать. Бланшар старый, как я уже говорил, и немного затворник. У него есть договоренность с местным евреем по имени Рувим Гольдштейн, который время от времени приносит ему из города продукты. Помимо этого, он ни с кем не контактирует. Выглядит идеально.

– Да, похоже на то, – сказал Финн. – Ты хорошо справился, Эндрю. Похоже, это именно то, что нам нужно.

Ффаулкс улыбнулся, явно польщенный.

– Что удалось узнать о маркизе де Севинье?

Финн поделился с ним информацией, полученной от Фицроя.

– В настоящее время он прячется в апартаментах Армана Сен-Жюста.

– Гениальное укрытие! – сказал Ффаулкс. – Кому могло бы прийти в голову искать сбежавшего аристократа в доме одного из членов Комитета общественной безопасности?

– Тем не менее, его надлежит довольно скоро переместить, – сказал Финн. – Сен-Жюст должен быть очень осторожен. Надо свести к минимуму любые контакты с ним, для его же защиты. Пока маркиз там, Сен-Жюст находится в смертельной опасности.

Ффаулкс мрачно кивнул.

– Действительно. Его нужно немедленно перевезти. Куда его переместят? В наше укрытие рядом с Западной баррикадой?

– Верно, – сказал Лукас. – Его приведут туда завтра вечером, но мы не можем рисковать держать его там слишком долго. Мы должны действовать быстро.

– Завтра ночью, – сказал Финн. – Незадолго до рассвета.

– Ты планируешь забрать его, пока ворота будут закрыты? – сказал Ффаулкс. – Как ты пройдешь мимо стражников?

– Предоставь это мне, – сказал Финн. – Недавние побеги были совершены средь бела дня. Теперь они будут гораздо более бдительными в обычные часы перевозок в Париж и из него. Мы должны изменить нашу тактику, чтобы они продолжили нервничать.

– Очень хорошо, – сказал Ффаулкс. – Какой будет моя роль?

– Двое наших людей, Уилберфорс и Барретт, уже уехали в Париж, – сказал Лукас. – Они будут в апартаментах, чтобы встретиться с маркизом, когда его приведут. После чего будут ждать дальнейших инструкций.

– Пока оставайся здесь, – сказал Финн. – Не выходи после четверга. Жди от нас известия в любое время после этого. Отправь Родни Мура и братьев Бирн в хижину отца Бланшара. Маркиза привезут туда. Убедись, что Бланшар понимает, что он будет замешан, если предаст нас. Мы с Лукасом встретимся с тобой здесь. После нашего прибытия и, убедившись, что все безопасно, ты пойдешь в хижину отца Бланшара и подашь сигнал « Мечте», которая будет стоять на якоре у мыса Гри-не. Тони пошлет за вами шлюпку. Мы с Лукасом по отдельности вернемся в Дувр. Остальные переправятся на борт « Мечты». Уилберфорс и Барретт будут сами по себе, и они понимают риски. Вопросы?

– Значит, ты немедленно уезжаешь в Париж?

Финн кивнул.

– Это все еще не оставляет тебе много времени.

– Времени достаточно, – сказал Финн. – Важно следить за тем, чтобы у нашего друга Брогара не возникли подозрения. Не забывай, что мы – распутные молодые англичане, у которых есть время и деньги, чтобы пополнить свои подвалы французским вином. Задавай много вопросов по теме в городе до четверга. Кто продает? Что они продают? Кто может предложить лучшую цену? И если случится наткнуться на хорошую сделку, не стесняйся, прикупи мне несколько ящиков.

Ффаулкс рассмеялся, и они расстались. Когда они в спешке отправились в Париж, депрессия Финна по поводу Маргерит полностью исчезла, уступив место профессиональной озабоченности.

– На что ты хочешь поспорить, что Мангуст опять вмешается? – спросил Финн.

– Если он это сделает, это будет означать одну из двух вещей, – сказал Лукас. – Так как он не может обмануть Фитцроя, чтобы тот держал его в курсе, у него должен быть какой-нибудь канал с командой АВР для получения информации.

– Думаю, это возможно, но очень маловероятно, – сказал Финн.

– Согласен. Альтернатива заключается в том, что он очень внимательно за нами наблюдал, потому что нет другого способа узнать, что мы планируем.

– Примерно так я и рассуждал, – сказал Дилейни. – Мне пришло в голову, что он мог нас инфильтрировать. Насколько мы знаем, он может быть одним из парней из лиги, так как мы понятия не имеем, как он сейчас выглядит. Если подумать, мы никогда и не знали, как он выглядит на самом деле, не так ли? Он столько раз менял свою внешность, что мне интересно, знает ли он, как выглядит на самом деле. Я свел к минимуму риски, когда планировал эту операцию. Никто заранее не знал, что им придется делать.

– Это все еще оставляет место для ошибки, – сказал Лукас.

– Да, и для сомнения. Тем не менее, мне кажется, что все схвачено по максимуму. Мы знаем наверняка, что с Ффаулксом все в порядке, потому что ему Мангуст передал Лефорта, а Дьюхерст был с ним в ночь, когда я встретил Мангуста в лабиринте, что также исключает Дьюхерста. Кроме того, Бриггс был с Дьюхерстом, когда Лефорта похитили. Что касается остальных. У Уилберфорса и Барретта есть приказ постоянно находиться вместе. Родни Мур пребывает с братьями Бирн, так что никто не остается один. По крайней мере, никто не должен оставаться один, кроме Энди Ффаулкса. Я ничего не упустил?

– Нет, вроде все по уму. Если кто-то окажется не там, где не должен быть, у нас появится подозреваемый. Если у каждого будет перекрестное алиби, то это вычеркивает всех, и мы сможем сосредоточиться на тех, кто сейчас остался в Англии. Это медленно, зато наверняка. Это может сработать.

– Лучше бы это сработало, – сказал Финн. – Ну, ты подежуришь первым или я?

– Спи, – сказал Лукас. – Я разбужу тебя при смене лошадей.

Они без происшествий добрались до Парижа ночью следующего дня, и Финн, как и обещал, заплатил кучеру внушительный бонус за то, что тот гнал сломя голову на протяжении всего пути. Измученный возница взял деньги, словно они были заразными от пребывания у англичан, но сумма была довольно крупной, и он не жаловался.

Первое, что они сделали, оказавшись в городе, – встретились на конспиративной квартире с Фицроем, который развернул свой новый штаб недалеко от площади Революции. Несмотря на то, что они прибыли со всей возможной скоростью, они еле вписывались в намеченный график. Фицрой подтвердил, что Алан Уилберфорс и Джон Барретт заняли позицию в крошечной квартире рядом с Западной баррикадой.

– Прямо сейчас маркиз должен быть там, – сказал Фицрой. – У вас еще есть время, но его совсем впритык.

– Таков был план, – сказал Финн. – На этот раз я не хочу ни проблем, ни ошибок.

– Понятно, – сказал Фицрой. – Надеюсь, что их и не будет. Я получил маскировку, о которой вы просили. У нас еще осталось немного времени. Пока вы готовитесь, можем обсудить план.

Улицы были почти пустыми, когда они приблизились к месту назначения. Было очень поздно, им повстречалось лишь несколько человек. Переодетые Финн и Лукас выглядели обычными гражданами. Финн добавил темный парик, усы, а также наложил кое-какой макияж, чтобы он смог встретиться с Уилберфорсом и Барреттом, не рискуя быть узнанным как Перси Блейкни.

– Если Уилберфорс и Барретт сделали все правильно, все должно пройти гладко, – сказал Лукас. – Если только один из них не Мангуст.

– Скоро узнаем, – сказал Финн. – Только не поворачивайся ни к одному из них спиной. Еще раз. Вы трое начинаете стрелять из пистолетов…

– Ровно в три, – сказал Лукас.

– Хорошо. Я жду, пока не услышу шум, а потом занимаюсь маркизом. Как только охранники отвлекутся, я пойду к воротам. Они, вероятно, оставят пару человек у ворот, если нам не повезет, но те будут уставшими после полной смены и не должны создать проблем. Я просто чертовски надеюсь, что лошади будут там, где пообещал Фицрой.

– Мы обсуждали этот момент с ним дважды, – сказал Лукас. – Они будут там. Я только надеюсь, что маркиз не запаникует.

– Если он это сделает, я уложу его ненадолго поспать, – сказал Финн. – Я доставлю его на мыс Гри-не, даже если придется его нести.

Они свернули на узкую боковую улицу и, пройдя полквартала, оказались у дома, где Уилберфорс и Барретт ждали с маркизом. В комнате на втором этаже. Окна были закрыты, все по инструкции.

– Жди здесь, – сказал Финн. – Я пошлю ребят к тебе. Вы пойдете вперед, мы с маркизом последуем за вами через пять минут.

Финн вошел в здание и медленно поднялся по ступенькам на второй этаж, стараясь не шуметь. Он подошел к двери квартиры, где прятался маркиз, и тихо три раза постучал. Дверь чуть открылась, образовав узкую щель.

– Я от Первоцвета, – прошептал Финн.

Его впустили, и он быстро вошел. Так же быстро Барретт закрыл за ним дверь, медленно опуская курок пистолета, который держал в правой руке.

– В чем дело? – спросил Барретт низким, взволнованным голосом. – Что-то пошло не так?

Финн напрягся. В комнате не было никого, кроме его самого, высокого и стройного Барретта и более приземистого и крепкого Уилберфорса. Оба мужчины смотрели на него с тревогой. И никаких следов маркиза.

– Что ты имеешь в виду? – сказал Финн, изменив голос. – Где маркиз?

Барретт выглядел встревоженным, и он обменялся беглым взглядом с Уилберфорсом.

– Но ведь он же пошел с мальчиком, как приказал Первоцвет, – сказал он.

– Мальчик! Какой мальчик?

– Маленький уличный оборванец, – сказал Уилберфорс, выглядящий обеспокоенным. – Кажется, его зовут Жан. Он принес женскую одежду для маркиза, и они вышли вместе, выдавая себя за мать и сына.

– Что случилось? – спросил Барретт. – Что-то пошло не так, да?

– Нет, нет, – сказал Финн, быстро оправившись, – ничего не случилось. Я просто не знал, что Первоцвет использует мальчика, вот и все.

Они облегченно выдохнули.

– Ну, мы с Аланом оба были немного удивлены, что Первоцвет задействует ребенка, – сказал Барретт, – но тот действительно казался способным пареньком, и должен признать, что это был гениальный ход – использовать маленького мальчика. Кто станет подозревать мать с сыном?

– И действительно – кто? – сказал Финн. – Я не знал этого плана. Мне сообщили только то, что я должен был сделать.

– Первоцвету нравится так поступать, – сказал Барретт. – Меньше шансов, что план будет раскрыт, да? Юный Жан сказал, что с нами свяжутся по поводу любых изменений в плане или инструкций по нашему отходу. Полагаю, это твоя работа, да?

– Точно, за этим я и пришел, – сказал Финн. – Вы остаетесь на ночь. Уезжайте из города завтра днем.

Вы английские джентльмены, которые слышали о происходящем здесь и прибыли, чтобы лично убедиться в том, как Революция все изменила. Вы прекрасно провели время, а теперь едете домой, чтобы рассказать об этом друзьям. Если вас спросят об Алом Первоцвете, вы должны будете задать им множество вопросов в ответ. Все в Лондоне хотят знать о Первоцвете, а кто может знать о нем лучше, чем солдаты у ворот? Они должны почувствовать к вам отвращение и пропустить без дальнейших вопросов.

Двое мужчин улыбнулись друг другу.

– Думаю, это надо отметить, – сказал Барретт. – У нас здесь несколько бутылок кларета, которые ждут, когда мы их откупорим, старина. Хочешь к нам присоединиться?

– Хотел бы, но у меня дела, – сказал Финн. – Вы хорошо справились. Спокойной вам ночи и удачи.

Он оставил их и поспешил вниз к Лукасу.

– Что случилось? – сказал Лукас, схватив его за руку.

– Этот сукин сын снова это сделал! – сказал Финн. – Он опередил нас и забрал маркиза прямо у нас из-под носа.

– Забрал его? Как?

– Ты не поверишь, – сказал Финн. – Это был тот паренек, тот жалкий маленький карманник…

– Ты имеешь в виду Жана? Того самого мальчика, которого мы…

– Того самого. Он подошел прямо к двери, сказал, что его послал Первоцвет, и они передали ему маркиза. Мы не могли с ним разминуться больше, чем на двадцать минут!

– Фицроя удар хватит, – сказал Лукас. – Что нам теперь делать?

– А что еще мы можем сделать? Возвращаемся на побережье. Но сначала мы должны навестить Фицроя и все ему рассказать.

– Мне уже не нравится этот разговор, – сказал Лукас, когда они пошли обратно.

– Как и мне, – сказал Финн, – но, по крайней мере, у нас есть, что ему сказать, кроме того, что мы все испортили. Сомнений не осталось. Мангуст – один из членов лиги. Если мы вернемся на мыс Гри-не и узнаем, что кто-то был не там, где должен был быть, то это наш человек.

– В противном случае, это один из тех, кто остался в Англии, – сказал Лукас. – Но тогда Гастингс, Браунинг и другие не знали бы плана.

– Это так, но они бы знали об убежище, – сказал Финн. – Они также знали бы, что нужно следовать за тем, кого мы отправили в Париж. Нет другого способа, которым он мог бы это сделать. Один из них – Мангуст.

– В самом деле? – сказал Фицрой. – Очень интересно.

– Это все, что ты можешь сказать? – спросил Финн.

– Не совсем все, – сказал Фицрой. – Я мог бы сказать, что откровенно удивлен тем, что вам двоим потребовалось так много времени, чтобы прийти к такому выводу. Кобра подозревал это с самого своего прибытия. Я также мог бы сказать, что если бы вы более тщательно подготовили своих людей к этой попытке спасения, вместо того, чтобы держать их в неведении о том, что они должны были сделать, до последней минуты, этого могло бы не произойти. На самом деле я мог бы сказать гораздо больше, но я не буду заморачиваться. Вместо этого я немедленно беру на себя всю ответственность за эту корректировку. Хватит с меня вашей жалкой бестолковщины.

– Минуточку, – сказал Лукас, останавливая Финна нажатием руки. – Я не слышал, чтобы ты возражал против плана, когда мы его с тобой обсуждали. А что касается того, чтобы взять на себя ответственность за эту корректировку, не превышаешь ли ты свои полномочия? Ты можешь передавать директивы из плюсового времени, но наблюдатели не…

– Я очень хорошо знаю, каковы функции наблюдателя, майор Прист, и не нуждаюсь в твоих напоминаниях! Да, ты совершенно прав, я отхожу от нормальной процедуры, но вы двое не оставили мне другого выбора. Вас дважды перехитрили, и оба раза это сделал мальчишка, которому не может быть больше двенадцати лет!

– Ты прекрасно знаешь, что у Мангуста в отношении этого мальчика… – Финн начал, но Фицрой перебил его.

– Я склонен согласиться с агентом Коброй, что Мангуст не представляет явной угрозы для этой операции. Очевидно, что он не желает ничего, кроме как выставить вас двоих тупицами, и он, кажется, добивается замечательных успехов. Он делает за вас вашу работу и, могу добавить, делает ее довольно хорошо. И до тех пор, пока она делается, меня не особо волнует, кто за этим стоит, пока вся слава достается Алому Первоцвету.

– И чего же ты хочешь от нас? – спросил Финн со злостью. – Чтобы мы сидели сложа руки, пока Мангуст делает всю работу?

– Какое заманчивое предложение, – сказал Фицрой. – Однако, я скажу вам точно, чего я от вас хочу. Я рассчитываю, что вы продолжите играть свои роли и воздержитесь от любых независимых действий. Я разработаю планы всех будущих спасательных операций, и буду ожидать, что вы будете следовать им буквально, до малейших деталей. Будет задействован мой вспомогательный персонал, а команда агента Кобры будет готова наблюдать за каждым аспектом операции, готовая реагировать на любой ход Мангуста. В тот момент, когда объект спасения оказывается в безопасном месте, агенты вступят в игру и арестуют своего человека. В результате моих собственных усилий и расследования агента Кобры Мангуст будет схвачен. Я сделаю все возможное, чтобы ваша роль во всем этом была как можно более простой, чтобы не сбить вас с толку. Мне все еще нужен Перси Блейкни. К сожалению, Дилейни, ты – все, чем я располагаю для заполнения этой роли, так что тебе придется просто потерпеть, по крайней мере, какое-то время. Теперь я предлагаю вам двоим вернуться на мыс Гри-не, куда Мангуст, несомненно, доставит маркиза де Севинье в лигу Алого Первоцвета. Если повезет, возможно, агенты АВР примут его там, и вы будете избавлены от дальнейшего дискомфорта. Доброй ночи, джентльмены.

Финн был на грани выдачи темпераментного ответа, но Лукас взял его за руку и настойчиво потянул к двери. Фицрой смотрел на них с презрением, пока они не ушли, затем покачал головой и усмехнулся.

– Ладно, Жан, – сказал он по-французски, – выходи.

Дверь шкафа растворилась, и из него вышел мальчик.

– Как там маркиз?

– Спит внизу, – ответил паренек. – Я уколол его кольцом, как вы сказали. Он посмотрел на кольцо на левой руке, идентичное тому, что было выдано Финну. – Как это работает?

– Не волнуйся, Жан, ты не поймешь. Ты все сделал очень хорошо. Вот. Он дал мальчику кошелек. – Это для тебя и твоего брата. Смотри, чтобы никто не украл его у тебя. Скоро у меня будет новая работенка для тебя.

– Благодарю вас, месье.

На этом все. А сейчас иди. Позаботься, чтобы никто не видел, как ты уходишь.

9

После прибытия маркиза де Севинье в Англию Алый Первоцвет превратился в навязчивую национальную идею. Лошадь по имени Алый Первоцвет победила в Аскоте. Модистка в Найтсбридже выставила на продажу шляпы à la Алый Первоцвет и вскоре была завалена заказами. Несколько портных стали специализироваться на костюмах и платьях à la Алый Первоцвет, которые, несмотря на свое название, были доступны в широкой гамме цветов. Алые первоцветы носили на лацканах по всей стране, их прикрепляли к шляпкам, использовали в виде корсажей, рисовали на табакерках, изготавливали из шелка и подвешивали к лошадиным уздечкам, подавали в качестве гарнира для самых разнообразных блюд, вышивали на бархатных тапочках, халатах, куртках и носовых платочках. Казалось, все англичане только и думали об Алом Первоцвете, а больше всех – ненастоящий сэр Перси Блейкни.

Мангуст доставил маркиза в хижину отца Бланшара, высадив аристократа на гребне дороги Святого Мартина и направив его по тропинке к коттеджу. Дворянин выглядел слегка потрепанным, он был дезориентирован, и у него кружилась голова, как и у всех других перед ним. Он приписывал эффект «сонному лекарству», которое ему дали, якобы для того, чтобы он не знал, как его вывезли из Парижа. Тем не менее, и Финн, и Лукас знали, что то, что он чувствовал, было не последействием препарата, а эффектом от перемещения с помощью хроноплаты.

Финн ободрился, узнав, что маркиза доставили в коттедж, так как хижина не фигурировала для них в качестве укрытия до тех пор, пока Эндрю Ффаулкс не снял ее вскоре после их прибытия во Францию. Очевидно, это означало, что Мангуст знал об их планах, и поэтому должен был принять облик одного из членов лиги. Тем не менее, он обошел их попытки разоблачить его путем выманивая некоторых людей из тех мест, где им следовало находиться. Незадолго до того, как они должны были покинуть Париж, Уилберфорс и Барретт получили записку, подписанную красным цветком, в которой им было дано указание покинуть город по отдельности ради большей безопасности и встретиться в коттедже Бланшара у дороги Святого Мартина. Финн вспомнил, что они выходили купить вина в ожидании прибытия маркиза, а это означало, что один из них легко мог устроить так, чтобы Жан забрал аристократа, а затем доставил его в хижину отца Бланшара. Родни Мур и братья Бирн тоже разделялись. Ффаулкс получил записку, аналогичную той, что была отправлена Барретту и Уилберфорсу. Он нашел ее в своей комнате вскоре после того, как Финн и Лукас уехали в Париж. В ней сообщалось об изменении планов по той причине, что у французов «шпионы повсюду», и лучше всего продолжать менять планы в последнюю минуту, чтобы избежать разоблачения. У Ффаулкса не возникло ни малейших сомнений, и он тщательно выполнил все содержащиеся в записке инструкции. Он приказал братьям Бирн оставаться в коттедже и послал Родни Мура наблюдать за дорогой Святого Мартина, где тот должен был подождать проезда старой женщины на фермерской повозке, а затем посмотреть, не следует ли кто-нибудь за нею. Очевидно, что «старуха» была бы замаскировавшимся «Первоцветом».

– Он может быть Муром или Барреттом, или Уилберфорсом, – сказал Финн. – Вполне возможно, что он может оказаться одним из тех, кто остался в Лондоне. Ничто не могло помешать ему обнаружить группу в Кале и проследить за Ффаулксом или одним из них до хижины. После чего он мог бы сесть на хвост Уилберфорсу и Барретту. Есть множество способов, которыми он мог бы справиться с этим.

– По крайней мере, мы знаем, что можем исключить братьев Бирн, – сказал Лукас. – Они были вместе все время.

– Меня это начинает реально раздражать, – сказал Финн. – Я чувствую себя обманщиком.

– Ты и есть обманщик, – сказал Лукас, улыбаясь.

– Это не то, что я имею в виду. Дело в том, что я, то есть Блейкни, должен был быть Первоцветом, но я, то есть он, никого не спас!

– И что с того?

– То, что единственным достоинством и оправданием Блейкни было то, что он только выглядел идиотом, в то время как в действительности он был Первоцветом. Я же только выгляжу как Первоцвет, будучи идиотом в реальности.

– Что за хрень ты несешь? – сказал Лукас.

Финн вздохнул.

– Я не знаю. Все это просто смешно. Посмотри на нас – сидим здесь, как пара стариков на скамейке в парке. Для полноты картинки не хватает хлебных крошек и стаи голубей. Мы говорим об убийстве Мангуста, потому что он угрожает этому заданию, но что он на самом деле сделал такого ужасного? Он выполнил за нас всю работу и брал на себя большую часть риска. У меня такое чувство, что мы должны его благодарить!

– Это именно то, чего он хочет, – произнес Кобра.

Они оба вздрогнули, повернулись и увидели агента, прислонившегося к дереву прямо за ними. Они даже не слышали, как он приблизился. Он все еще был одет так же, как на вечеринке, в костюм щеголя, пошитом в том невероятном стиле, который Перси Блейкни сделал таким популярным в Лондоне.

– Иисусе! – сказал Финн. – Не надо так делать!

– Вы, ребята, действительно лоханулись, – сказал Кобра. – Похоже, Мангуст вас достал.

– И давно ты там стоишь? – спросил Лукас.

– Достаточно. – Он протянул элегантный серебряный футляр. – Сигареты?

– Мне бы не помешала, – сказал Финн. – Спасибо.

Он зажег их сигареты и взял одну для себя.

– Я сам не выношу эти чертовы глиняные трубки, – сказал он. – Это как курить мел. В любом случае, убийство Мангуста было бы большой ошибкой. Во-первых, если вам повезет достать его раньше, я появлюсь там, чтобы вас остановить. Единственный способ устранить его – это сначала устранить меня. Это не невозможно, надо отдать вам должное, но так вы купите себе еще кучу проблем, а мне кажется, что у вас их и без того выше крыши.

– И не говори, – сказал Финн язвительно.

– Я довольно пристально наблюдал за вами двумя, – сказал агент. – Кем, по-вашему, был кучер, который отвез вас в Париж?

– Это был ты? – сказал Финн.

– Никто другой. Мангуст – не единственный эксперт по маскировке, знаете ли. Должен добавить, что я оценил щедрые чаевые. Это было утомительное путешествие.

– Если ты настолько крут, – сказал Лукас, – где ты был, когда забрали маркиза?

– Следил за вами, – ответил Кобра. – В данный момент меня больше волнует не Мангуст, а то, что вы двое можете натворить. Его смерть может решить вашу проблему, но не мою. Я попросил вас о сотрудничестве в этом деле. Мне нужно, чтобы вы работали со мной, а не против меня. Вы ничего не теряете, следуя моим инструкциям.

– Хотел бы я, чтобы все было так просто, – сказал Лукас. – Может показаться, что все, что Мангуст сделал до сих пор, это выставил нас дураками, что вполне может быть его единственным намерением, но ты забываешь, что он нарушает все правила, даже заходит так далеко, что вовлекает кого-то из этого периода времени в это нарушение.

– Ты говоришь о мальчике.

– Да, черт возьми, о мальчике! Из-за его вмешательства этот мальчик уже убил несколько человек. Мангуст должен осознавать, что он уже изменил ход всей жизни этого мальчика, но продолжает использовать его для достижения своих целей. Это нарушение само по себе, и никто не знает, какой эффект оно окажет. Дело в том, что Мангусту явно плевать.

– В этом ты совершенно прав, – сказал Кобра. – Вовлечение мальчика было опасно. Мальчика нельзя игнорировать, и я намерен об этом позаботиться.

– Ты уже нашел его? – сказал Финн.

– Нет, но тогда я был очень осторожен, чтобы не искать его.

Финн с силой потер лоб.

– Это начинает вызывать у меня мигрень. Может, скажешь, почему?

– Если мои люди найдут мальчика, они вполне могут найти Мангуста. А я пока не готов к тому, чтобы Мангуста нашли.

– Тебе не приходило в голову, что, устраивая проволочки в этом деле из-за междоусобной борьбы за власть в агентстве, ты стал угрозой этой корректировке?

– Да, была такая мысль. Я иду на просчитанный риск.

– У меня для тебя новости, друг, – сказал Финн. – Это не тебе решать.

– Никто другой не в состоянии сделать это, – сказал Кобра. – Попробуй встать на мое место. Со смертью Мангуста, надо признать, большинство ваших проблем было бы решено. Тем не менее, он никому не нужен мертвым. Оставляя в стороне тот факт, что раньше он был чертовски хорошим оперативником и может снова им стать, он раскрыл огромную дыру в системе безопасности банка данных, взломав его. Живой, он может рассказать нам, как он это сделал. Вне зависимости от того, кто будет контролировать агентство, это пойдет на пользу всем. Если Мангуст умрет, мы можем никогда не узнать, как он подключился к системе, а это значит, что есть шанс, что кто-то другой придумает, как сделать то же самое. И в следующий раз нам может не повезти. Мангуст намеренно оставил нам кучу подсказок. Кто-то другой может оказаться не столь щедрым. Вы действительно захотите отправиться на задание, после того, как кто-то поколдует с файлами, которые будут использованы для вашего брифинга?

И Финн, и Лукас промолчали.

– Видите? У вас действительно нет выбора. Мангуста нужно взять живым. Фицрой это понимает.

– Он просто не понимает, что ты тянул время, ожидая подходящего момента, чтобы действовать, – сказал Финн.

– Это для его же защиты, – сказал агент. – И я напоминаю вам, что я не обязан вам об этом говорить. Я делаю все возможное, чтобы играть честно с вами двумя.

– И пока мы все так откровенны и открыты друг другу в эту новую эру межведомственного сотрудничества, – саркастически сказал Лукас, – хочу тебя спросить, что, по-твоему, произойдет, если старая гвардия в агентстве проиграет в своей борьбе за власть.

– Ну, это все зависит, – сказал Кобра. – При новой администрации автономия агентства была сильно урезана. Я не обладаю особой квалификацией для оценки ситуации, но могу предложить некоторые обоснованные догадки. По сути, для того, чтобы получить полный контроль, новому директору и его людям нужно вычислить элитную группу кротов в агентстве. Это сложная задача. Когда новый директор приступил к исполнению своих обязанностей, одним из его первых приказов было распоряжение на составление полного реестра всего персонала АВР и полевых сотрудников.

– Полевых сотрудников? – спросил Лукас.

– Персонал из числа индигенного населения в штате руководителей секций подразделений на местах.

– Подожди, – сказал Финн. – Я правильно тебя понял? Вы утверждаешь, что агенты АВР на местах привлекают людей из соответствующих временных периодов?

– Конечно.

Финн был в шоке.

– Вы что там, блядь, с ума посходили? Это же прямое нарушение…

– Да знаю я, знаю, – сказал Кобра терпеливо. – Но подумайте о работе, которую должны выполнять руководители секций. Их проблемы почти непреодолимы. Можете ли вы представить себе количество персонала, которое требуется для сбора всей необходимой информации для профилирования исторических сценариев, находящихся в их ведении? Ситуация была бы крайне нестабильной, если бы мы привлекли столько людей. Кроме того, все поголовно реально заинтересованы в результатах. Без них ваши люди не смогли бы функционировать. Поэтому всегда существовала своего рода неофициальная политика смотреть в другую сторону, когда привлекался индигенный персонал. Руководители секций всегда проявляли повышенную осторожность при его использовании. Но теперь, когда новая администрация запросила полный список сотрудников, все это стало официальным. Конечно, любой подобный реестр будет невозможно составить. Ни один руководитель секции не захочет раскрывать, кто его полевые сотрудники и скольких из них он использует. Это поставит под угрозу всю систему. Вот реальная причина того, что все так обострилось.

– Значит, с одной стороны, у вас есть новая администрация и штатные сотрудники агентства, – сказал Лукас, – а с другой – начальники секций, полевые агенты, такие как ты, и тайные операции. И кто же конкретно принимает окончательные решения?

– Конкретно их принимают обе стороны, – сказал Кобра. – Вот почему у нас есть наша маленькая проблема. До тех пор, пока новая администрация не знает, кто руководит тайными операциями, горстка людей, которые знают, продолжают выполнять приказы «старой гвардии», как ты выразился. Мангуст – один из немногих, кто, как я думаю, имеет доступ к этой информации, поэтому он так сильно нужен директору. Дело в том, что он может ему не понадобиться. Прямо сейчас он приказал провести сканирование всех сотрудников агентства. Рано или поздно, он обязательно допросит кого-то, у кого есть правильные ответы. Кто бы ни руководил тайными операциями, вероятно, потянет за все доступные веревочки, чтобы заблокировать операцию сканирования.

– Но как это можно сделать? – сказал Лукас.

– Думаю, им придется принудить влиятельного члена корпуса рефери.

– Но как это можно сделать? – спросил Лукас.

– Подобное уже случалось раньше.

– Как все замечательно, – сказал Финн. – Когда в следующий раз кто-нибудь скажет мне, что я страдаю неоправданной паранойей, я рассмеюсь ему в лицо.

– Я не понимаю, чем они могут оправдать свои действия, учитывая то, что поставлено на карту, – сказал Лукас. – Единственное, что до сих пор мешало временному расколу, это инерция временного потока и чертовски большая удача. Весь механизм обеспечения временной непрерывности держится на соплях, а они играют в такие игры.

– Только потому, что им деваться некуда, – сказал Кобра. – Я не утверждаю, что в этом нет эго и стремления к власти, но обе стороны считают, что другая сторона действует в ущерб временной непрерывности. «Старая гвардия» чувствует, что ее система сбора разведданных и руководства операциями – единственное, что поддерживает временную непрерывность. Полагаю, именно поэтому агентство пыталось отобрать контроль временных корректировок у Первого дивизиона. С другой стороны, можно привести веские аргументы в пользу той позиции, что АВР стала похожей на осьминога с большим количеством щупалец, чем он способен контролировать.

– И где твое место в этой схеме? – спросил Лукас.

– Я фаталист, Прист, – сказал Кобра. – Я был на задании, когда произошел сбой в системе подчинения, в противном случае должность Мангуста как руководителя полевых операций перешла бы ко мне. Если бы это случилось, я, наверное, был бы первым, кого допросили бы, и ничего бы этого не случилось. С другой стороны, мое пребывание на задании именно в этот момент, возможно, не было случайным, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Значит, ты говоришь, что склонишься на ту сторону, куда подует ветер, – сказал Финн.

– Я выполняю приказы своего начальства, – сказал Кобра. – Я не прошу вас делать что-либо, кроме того, что вам приказано сделать. Я понимаю, что у вас есть большая свобода в интерпретации этих приказов. Я лишь прошу вас воспользоваться этим аспектом.

Он сделал паузу, чтобы уничтожить остатки своей сигареты.

– Честно говоря, я думаю, что все, что любой из нас может сделать, это выполнять свою работу. Я убежден, что временное разделение неизбежно. Просто было слишком много временного загрязнения. Мы больше не можем это контролировать. Это как ехать на лошади, которая понесла. Ты не можешь ее остановить, все, что ты можешь сделать, это попытаться удержаться в седле.

– В этой логике есть только один изъян, – сказал Лукас. – Она предполагает, что уже было столько вмешательства в исторические события, что раскол во времени неизбежен. Если это так, то мы можем сдаться и отправиться домой. Смысл, следуя твоей аналогии, заключается не в том, чтобы сконцентрироваться на пребывании в седле, а в том, чтобы прежде всего не дать лошади закусить удила и понести. Как, черт возьми, ты собираешься функционировать, если веришь, что результат уже определен?

– Ты продолжаешь функционировать, потому что больше ничего не остается, – сказал Кобра. – Если ты будешь думать об этом слишком много, то вообще не сможешь работать. Например, рассматривал ли ты возможность того, что в какой-то момент в прошлом, возможно, уже был раскол во времени, и что мы являемся его частью?

– Тогда почему нас здесь не по двое? – сказал Финн.

Кобра улыбнулся.

– Никогда не знаешь, – сказал он. – Когда ты вернешься, может там так и окажется.

– Возможно, – сказал Лукас. – Это вполне может зависеть от того, что мы сделаем с Мангустом.

– Предлагаю сделку, – сказал Кобра. – Вы открыты для предложений?

– Мы послушаем, – сказал Финн.

– Я не могу доверять своим людям, – сказал Кобра, – но я могу доверять вам двоим. Если новый директор будет вынужден отступить, и тайные операции сохранят автономность, расследование будет прекращено, и моя проблема будет решена. Если все пойдет по-другому, я все еще обязан доставить Мангуста, но в моей команде могут быть люди, которым приказано его устранить. В этом случае мне понадобится помощь.

– Что ты предлагаешь? – сказал Финн.

– Думаю, я могу предложить выход из нашего нынешнего затруднительного положения, – сказал Кобра. – Вы хотите, чтобы Мангуста остановили и нейтрализовали, прежде чем он успеет испортить ваше задание. Мне он нужен живым, и я не хочу мешать вам делать вашу работу так, как вы ее представляете. Я думаю, что у меня и есть идея, касающаяся Мангуста, но у меня сейчас связаны руки. В результате я не могу вам помочь. Тем не менее, я могу ввести в заблуждение своих людей. Я рискну, но думаю, у меня получится. Я также думаю, что смогу задержать Мангуста в течение нескольких дней. Я постараюсь сделать это как можно скорее, а затем передать его вам.

– У этой идеи есть лишь один недостаток, – сказал Лукас. – Мы не можем и защитить его для тебя, и продолжать эту корректировку. У Алого Первоцвета еще есть работа. Мы не сможем гарантировать его безопасность.

– Вы сможете, если я дам вам хроноплату, – сказал Кобра. – Я останусь здесь с Финном и помогу ему продолжить работу Первоцвета. Вы с Андре можете взять хроноплату и, прихватив Мангуста, исчезнуть.

– Ты просишь нас дезертировать, – сказал Лукас.

– Нет, просто уйти на время в самоволку.

– Серьезно? – сказал Финн. – Кто объяснит Фицрою их внезапное исчезновение?

– Предоставь это мне, – сказал Кобра.

– Забудь, мы ничего тебе не предоставим, – сказал Финн. – Мы прибыли сюда, чтобы сделать работу, и все, что ты сделал с момента своего появления, это ее усложнил. Это была бы настолько простая миссия по корректировке, насколько может быть простой любая миссия, если бы не АВР. Все, чем вы, ребята, должны были заниматься, это фиксировать исторические факты, чтобы компенсировать неточности и пропуски в книгах, и на этом все, точка. Но где-то в процессе вы решили стать историческим полицейским. Я нахожу откровенно пугающей мысль о том, что у ваших людей в кармане может быть пара рефери. И вот уже агентство начинает участвовать в арбитражных конфликтах. Может, вам стоит сменить аббревиатуру на ЦРУ или КГБ. Они занимались одним и тем же, прежде чем одна стала многонациональной корпорацией, а другая – монархией.

– Я хорошо понимаю твое разочарование, Финн, но не я устанавливаю политику агентства, знаешь ли.

– Ты только что сказал нам, что ты единственный, кто может сделать именно это на этой корректировке, – сказал Финн. – Ты знаешь, что делаешь, или просто выдумываешь все это на ходу?

– Я правильно понимаю, что ты отказываешься сотрудничать? – сказал Кобра.

– Нет, агент Кобра, ты все неправильно понимаешь, – сказал Дилейни. – Это ты отказываешься сотрудничать. Если бы я не был уверен, что существует реальная угроза жизни Фицроя, я бы сказал ему, что именно ты делаешь. Должен отдать тебе должное, ты продемонстрировал, что Мангуст должен быть взят живым, хотя бы по той причине, что новая администрация вашего агентства, поддерживаемая наблюдателями, должна выяснить, кто на самом деле принимал решения все это время.

– Но я не вижу здесь никакого конфликта, – сказал Кобра.

– Хорошо, тогда я предложу тебе сделку, – сказал Финн, – и мы сможем прекратить всю эту ерунду. Мы с Лукасом согласимся отступить и оставить тебе Мангуста при условии, что ты перестанешь тратить время на то, чтобы следить за нами, вычислишь Мангуста и либо арестуешь его, либо убедишься, что он не саботирует это задание. Скажи, кого ты подозреваешь. Мы не будем ничего предпринимать против него без каких-либо доказательств, но, по крайней мере, мы сможем наблюдать за ним и учитывать его действия.

– А если не скажу? – произнес Кобра.

– Тогда мы сами схватим его при первой же возможности и передадим Фицрою, который переправит его быстрее, чем у твоих людей появится шанс сделать еще что – то, кроме как широко распахнуть глаза. И это мое предложение.

Кобра улыбнулся.

– В этом есть определенный смысл, – сказал он. – У этой идеи есть лишь один маленький изъян.

– И почему у меня было ощущение, что без этого не обойдется? – сказал Финн.

– Сомневаюсь, что ты знаешь, какой именно, – сказал Кобра, улыбаясь. – Хорошо, Финн, я сыграю своего туза. Я сыграю, потому что думаю, что у тебя не будет выбора, кроме как бросить карты на стол. Я даже приму твое предложение, с одним условием.

– Что еще за условие? – сказал Лукас.

– Что с этого момента вы будете подчиняться моим приказам, независимо от того, что скажет Фицрой.

– Брат, лучше бы это был чертовски хороший туз, который ты собираешься сыграть, – сказал Финн. – Если ты думаешь, что можешь подсидеть Фицроя…

– Мой подозреваемый – Фицрой, – сказал Кобра.

Эндрю Ффаулкс и Тони Дьюхерст не узнали молодого человека, приехавшего в Дувр вместе с Лукасом и Перси Блейкни. Дьюхерсту показалось, что молодой человек выглядит как-то знакомо, но не мог вспомнить, где он его видел. Их обоих озадачил тот факт, что этот темноволосый бородатый молодой человек, которого никто из них не знал, внезапно оказался членом лиги, единственным, кроме них, Лукаса и Андре, которому было позволено узнать, что Перси Блейкни – это Первоцвет.

– Любопытный парень, – сказал Ффаулкс Блейкни, когда они сидели вместе в «Отдыхе рыбака». – Какой-то он замкнутый. Даже парой слов с нами не перебросился.

Финн кивнул.

– Должен предупредить, Рико – не самый дружелюбный тип. Ладит с очень немногими.

– Значит, он итальянец? – спросил Дьюхерст.

– Неаполитанец, – сказал Финн. – Не очень хорошо говорит по-английски, но свободно изъясняется по-французски.

– Черт возьми, Перси, – сказал Ффаулкс, – кто он такой, во имя господа? Я думал, мы договорились, что будем принимать новых членов в лигу совместным решением!

– Спокойно, Эндрю, – сказал Дьюхерст. – Перси знает, что делает.

– Нет, нет, все в порядке, – сказал Финн умиротворяюще. – Это правда, такова была договоренность, и я прошу прощения за то, что не посоветовался с тобой. Однако, Рико – довольно особый случай. Он мой давний друг. Некоторое время назад я написал ему, попросив его приехать и присоединиться к нам.

– Разве я ни разу не встречал его в Неаполе на борту « Мечты»?

Финн поднял брови.

– Ну почему же, я думаю, ты вполне мог, Тони. Да, я, кажется, помню вашу мимолетную встречу.

Дьюхерст кивнул.

– Я был уверен, что где-то его видел. Наверное, именно там. К чему вся эта загадочность?

Финн улыбнулся.

– Никаких загадок, правда. Я просто не был уверен, сможет ли он приехать. Я хотел обсудить это с вами, но полагаю, что за всеми делами это, должно быть, вылетело у меня из головы.

Дьюхерст и Ффаулкс дружно посмотрели на Рико, который сидел за угловым столиком в одиночестве и курил трубку.

– Что же в нем такого особенного? – сказал Ффаулкс.

– Он будет нашим главным агентом в Париже, – сказал Финн. – Хорошо знает город, провел там большую часть своего детства. Я хотел, чтобы кто-то никак не связанный с нами поддерживал тесный контакт с Сен-Жюстом. На самом деле, чем меньше нас будут видеть в его компании, тем лучше. Вот почему я распорядился насчет его отдельного проезда в Кале.

– Никто другой его не знает? – сказал Дьюхерст.

– Нет, именно этого я и добивался, – сказал Финн. – Французское правительство в ярости от нас, знаете ли. Они приказали своим шпионам следить за всеми. Я ожидаю, что они скоро будут совать свой нос повсюду в Лондоне, если их там еще нет. Мы должны предпринять все возможные шаги для защиты себя и Сен-Жюста, тем более, что Маргерит хочет, чтобы он нас навестил. Его увидят со всеми нами в Ричмонде, и я не могу допустить, чтобы его увидели с кем-то из нашей группы, когда он вернется в Париж.

– Ты действительно веришь, что французы натравят на нас своих ищеек в Лондоне? – сказал Ффаулкс.

– Ни капли в этом не сомневаюсь, – сказал Финн. – Питт утверждает, что они отправят аккредитованного представителя в Англию. Можете быть уверены, он будет шпионом.

– Что ж, мы обязательно подергаем его за нос, – сказал Ффаулкс, широко улыбаясь.

– Вы не сделаете ничего подобного, – сказал Финн. – Когда приедет этот представитель, я ожидаю, что вы будете относиться к нему со всем должным уважением, независимо от ваших чувств. Не делайте ошибку, полагая, что в Англии вы будете в безопасности. Не стоит недооценивать французов. Хороший карточный игрок никогда позволяет противникам разгадать свою руку, Эндрю. Французы не пошлют дурака. – Он встал из-за стола. – Я буду наверху. Дайте мне знать, когда появится Бриггс.

Финн поднялся по лестнице, и через мгновение за ним последовал Рико.

– Мрачный мужик, – сказал Дьюхерст.

– Когда это ты его встретил? – сказал Ффаулкс, наблюдая за тем, как Рико поднимается по лестнице.

– Точно не помню. Должно быть, мы не говорили долго, иначе, уверен, я бы его не забыл.

– Я слышал, что все эти итальянцы носят ножи, – сказал Ффаулкс. – Похоже, он из таких.

– Если так, то он наш человек, – сказал Дьюхерст. – Сен-Жюст слишком деликатен для нашего дела. Судя по его виду, парень мог бы пригодиться в трудную минуту. Но я не завидую тому, что ему предстоит остаться в Париже.

– Ну, лучше он, чем любой из нас, – сказал Ффаулкс. – Париж – прекрасное место для визита, но мне бы не хотелось там жить. – Он втянул носом воздух. – Слишком многие из этих француженок никогда не моются.

Андре вошла в комнату и тихо затворила за собой дверь. Она с раздражением поработала челюстью.

– Ненавижу эту чертову бороду, – сказала она. – Не понимаю, как вы, мужчины, можете есть с ними. Вся пища остается на волосах.

– Это чтобы ты потом не проголодался, – сказал Финн с усмешкой. – Расслабься, ты сможешь от нее избавиться, как только мы расстанемся с Ффаулксом и Дьюхерстом. Но лучше мы оставим твои волосы темными. Фицрой не видел тебя больше одного-двух раз, но я не хочу рисковать.

– Я позабочусь о том, чтобы он меня вообще не увидел, – сказала Андре. – Я до сих пор не могу поверить, что он на самом деле может быть Мангустом.

– Ну, мы не знаем наверняка, – сказал Финн, – но зная Мангуста, все это приобретает какой-то сумасшедший смысл. Фицрой – последний человек, которого мы бы заподозрили, что, конечно же, делает его логичным кандидатом.

– Но ведь именно Фицрой был тем, кто отправился в плюсовое время и доложил о Мангусте. Мы знаем, что он сделал это, потому что Кобра здесь со своей командой следователей.

– И убийцей или двумя, – добавил Финн. Он кивнул. – Ты абсолютно права. Если Мангуст присвоил личность Фитцроя, он мог бы сделать это и после доклада. Даже если бы он этого не сделал, это подогрело бы его чувства спортивного азарта – вернуться в плюса и сообщить о себе человеку, который хотел бы заполучить его больше, чем кто-либо другой.

– Но новый директор АВР даже не знал об измененных делах, пока Фицрой не привлек его внимание, рассказав о фальшивом наблюдателе, как его звали?..

– Джек Карнен.

– Точно. Если Карнен был Мангустом, то как Фицрой мог…

– Мы только со слов Фитцроя знаем, что когда-либо был такой человек, как капитан Джек Карнен. Вспомни, мы его никогда не видели.

– Но это не значит, что не было никакого Карнена, – сказала Андре.

– Нет, не значит. Вот почему ты едешь в Париж, чтобы узнать наверняка. Самое смешное, что Джек Карнен действительно существует. У него нет открытого дела как у члена корпуса наблюдателей или корпуса времени, вот почему новый директор ничего не нашел, зато существует засекреченное досье на подполковника Карнена. Джек Карнен – настоящее имя Мангуста.

Андре посмотрела на него в изумлении.

– Но это невозможно! Новый директор агентства знал бы об этом. У него был доступ к документации по Мангусту…

– Которую Мангуст изменил, – многозначительно сказал Финн.

Андре нахмурилась.

– Да, хорошо, это могло сработать таким образом, но ведь старый директор, тот, кто ушел в отставку…

– Дарроу.

– Он бы знал, потому что видел старое досье. Он бы узнал имя Карнена!

Финн кивнул.

– Уверен, что так и было.

– Тогда почему?..

– Потому что титул Дарроу как директора АВР был прикрытием. Он действительно был административным директором агентства до того, как ушел в отставку, но он также был руководителем тайных операций, агентства внутри агентства.

Андре села, мотая головой.

– Я сдаюсь, – сказала она. – Это слишком много для меня.

– Мы с Лукасом чувствовали то же самое, когда Кобра все это нам вывалил, – сказал Финн. – Подумай о том, что Дарроу ушел в отставку с поста директора агентства. Официальной причиной его отставки был провал тайной попытки агентства перехватить юрисдикцию по корректировке у корпуса времени. Он взял вину на себя, а также подал в отставку в знак протеста против того, что корпус рефери передал контроль над АВР корпусу наблюдателей в связи с тем, что агентство стало неуправляемым. При этом тот факт, что он ушел в отставку, послужил ему защитой от расследования, проводимого новой администрацией. Должность директора – это прежде всего административная работа. Когда новая администрация пришла к власти, они узнали, что директор был не более чем номинальным главой в течение многих лет. Если в агентстве обнаружилось, что директор на самом деле не руководит делами, то где лучше спрятать человека, который действительно отдает приказы? – Финн развел руки в стороны. – В офисе директора, естественно.

Андре несколько раз моргнула и быстро потрясла головой.

– Значит, директор, который реально не руководит, на самом деле тот…

– Кто на самом деле всем заправляет, – сказал Финн.

– Что меня беспокоит, так это то, что я думаю, что начинаю понимать все это, – сказала Андре.

– Кобра понял, что Дарроу должен быть главным в тайных операциях, или одним из главных, когда выяснил, что Дарроу ничего не сказал, получив информацию о Джеке Карнене. Карнен был агентом с кодовым именем и, ко всему прочему, руководителем полевых операций. Во время пребывания в офисе директора Дарроу должен был иметь доступ к его досье и он должен был знать его настоящее имя.

– Но тогда он будет знать, что Кобра тоже будет знать…

– Нет, он не будет, – сказал Финн. – Шпионы ультрапараноидальны. Предполагается, что агенты знают друг друга только по назначенным им кодовым именам. Мангуст и Кобра очень тесно сотрудничали, и у них установились особые отношения. В качестве жеста доверия они нарушили правила и тайно назвали друг другу свои настоящие имена.

– Похоже, это вышло боком для Карнена, – сказала Андре.

Финн покачал головой.

– Нет, не вышло. Откуда мы знаем о Карнене? Это было имя, которое он дал Фицрою, если предположить, что Фицрой – настоящий. В противном случае, это было имя, которое дал нам Фицрой, когда он придумал этого псевдонаблюдателя. В любом случае, Мангуст или Карнен были практически уверен, что за ним будет послан именно Кобра. Использовав свое настоящее имя, которое, как он знал, будет передано Кобре, он сделал две вещи. Он бросил открытый вызов Кобре, своему старому напарнику, и в то же время предупредил его остерегаться Дарроу.

– Но тем самым он также выдал себя, – сказала Андре. – Если он – Фицрой, то должен знать, что именно его Кобра заподозрит в первую очередь.

– Это если предположить, что он Фицрой, – сказал Финн. – Даже если это так, сделать себя логическим подозреваемым – это то, что могло бы его позабавить. Мы действительно не в том положении, чтобы что-то предпринимать без доказательств, и он это знает.

– Если Мангуст действительно Фицрой, – сказала Андре, – то что случилось с настоящим?

– Может быть, Карнен его где-то спрятал, – сказал Финн. – Или, может быть, он убил его. А возможно, настоящего Фицроя никогда не было. Проблема в том, что у него есть хроноплата. После стольких лет работы в агентстве у него должны быть свои контакты. Кобра может знать некоторых из них, но он не знает их всех. Если мы начнем подбираться слишком близко, и Мангуст пронюхает об этом, все, что ему нужно сделать, – это переместиться, навестить какого-нибудь косметического хирурга, с которым у него был старый уговор, получить новое лицо, вернуться и начать все заново. Ты жаловалась, что у тебя недостаточно ответственности на этом задании. Ладно, теперь у тебя самая ответственная работа из всех нас. Ты станешь тем, кто расскажет нам правду о Фицрое.

– Этот мальчик будет ключом, – сказала она. – Если он свяжется с Фицроем, мы узнаем. Что ты хочешь, чтобы я сделала с мальчиком?

– Ничего не делай. Следуй за ним, если будет такая возможность. У него где-то есть брат, о котором он очень заботится. Найди мне этого брата.

10

– На этот раз Сен-Жюст не сможет нам помочь, – сказал Фицрой.

Финн и Лукас сидели за маленьким столиком в крошечной квартирке, уплетая скромный обед из вина, хлеба и сыра. Скорее всего, где-то в этой самой квартире Фицрой хранил свою хроноплату. Было огромным искушением скрутить его в бараний рог, обыскать жилье, найти плату и взять его в плен. Единственное, что их останавливало, – Фицрой вполне мог оказаться тем, за кого себя выдавал. Если бы дело обстояло именно так, то, учитывая, как он уже относился к ним, их военный трибунал был бы предрешен. Да и хроноплата могла быть спрятана в другом месте.

– Граф де Турне де Бассерив был приговорен к смерти вместе со всей своей семьей, – сказал Фицрой. – Графиня и двое ее детей все еще в относительной безопасности. Они в Вальми, где их прячут доверенные друзья. Де Турне, однако, все еще где-то в Париже. Сен-Жюст совершенно не в курсе. Он был осужден заочно, и Сен-Жюст сделал все, что мог, чтобы его защитить, но он уже находился в немилости у остальных членов трибунала.

– Как он узнал, где находится семья? – спросил Лукас.

– Турне и Сен-Жюсты знали друг друга до Революции, – сказал Фицрой. – Едва ли они принадлежали к одному социальному классу, но Сен-Жюсты тоже не бедствовали. Арман Сен-Жюст только что сообщил, что у Турне были близкие друзья в Вальми, торговец и его жена, дети которых ходили в школу вместе с Сюзанной де Турне и молодым виконтом. Фицрой улыбнулся. – Гражданин Сен-Жюст оказал нам большую помощь, информируя меня как члена лиги. Однако теперь, когда де Турне был осужден, это лишь вопрос времени, пока солдаты Республики не выследят его семью. Вы должны вытащить их первыми. Мы вытащим старика, как только его найдем.

– Ну, по крайней мере, вытащить их из Вальми должно быть проще, чем вытащить кого-то из Парижа, – сказал Лукас. – Там, конечно, будут заставы с солдатами Республики, но контроль не будет таким жестким, тем более, что Первоцвет не был активен в том районе.

– Это так, – сказал Фицрой, – но постарайтесь не быть слишком самоуверенными. На этот раз никаких ошибок. Я разработал план, которому вы будете следовать. Я хочу, чтобы вы передали его членам лиги точно в таком виде, как я изложу его вам. Если Мангуст снова попытается вмешаться, я позабочусь, чтобы агент Кобра был к этому готов.

– Это обеспечило бы хорошую смену темпа, – сказал Финн.

– Твой сарказм не уместен, Дилейни, – сказал Фицрой. – Я напомню вам, что не агент Кобра позволил Мангусту оставлять вас в дураках каждый раз. Ваша задача будет четкой и простой. Все, что от вас требуется, это следовать инструкциям. Оставьте Мангуста тем, у кого есть соответствующая квалификация.

– Что ты думаешь? – спросила Андре.

– Думаю, это вполне возможно, – сказал Лукас. – Мангуст всегда был скользким клиентом, и Фицрой был в идеальном положении, чтобы знать все, что происходит. Он никак не выдал себя голосом, хотя я очень внимательно следил за его звучанием, но если бы Мангуст не смог научиться маскировать свой голос, он бы никогда не стал начальником полевых операций.

– Там чувствовалась какая-то напряженность, – сказал Финн. – Надеюсь, мы никак и ничего выдали.

Лукас покачал головой.

– Думаю, пока все в порядке. Если Фицрой и Мангуст – одно и то же лицо, то очень скоро у нас должны появиться доказательства этого.

– Я надеюсь, что он может дать мне зацепку, переместившись с помощью хроноплаты прямо из квартиры, – сказала Андре.

– Это возможно, но маловероятно, – сказал Лукас. – Если бы он действительно был наблюдателем, он мог бы это сделать, чтобы отправиться отсюда, скажем, в Кале. С другой стороны, мы знаем, что Мангуст не работает в одиночку. Он нашел себе очень необычного полевого сотрудника, и ему придется с ним связаться.

– А если нет? – сказала Андре. – Что, если на этот раз он решит действовать в одиночку?

– Он вполне может, – сказал Финн, – но этот парень обеспечивает Мангусту преимущество, и я думаю, что он им воспользуется. Его план дает ему достаточно времени, чтобы мы могли связаться с Ффаулксом, а затем отправиться в Вальми. Как только мы это сделаем, он, наверное, начнет воплощать в жизнь собственный маленький план. Он может использовать мальчика, чтобы связаться с графиней и ее детьми раньше нас, а он тем временем все подготовит на мысе Гри-не. Для этого он должен будет проинструктировать мальчишку. Не думаю, что он рискнет использовать плату внутри Парижа. Здесь слишком тесно. Кроме того, ему не нужно этого делать. У него полно времени. Либо он пойдет к мальчику, либо мальчик придет к нему.

– Если только он уже не озадачил Жана, – сказала Андре.

– Это то, чего бы он не стал делать, – сказал Лукас. – Он бы подождал, чтобы убедиться, что мы не потребуем никаких изменений в его плане, прежде чем сказать Жану, что от него требуется. Вот почему он предоставил нам достаточно времени, чтобы вернуться на мыс Гри-не и связаться с Ффаулксом. Только мы не собираемся это делать. Мы едем прямиком в Вальми. Мы также доберемся до мыса Гри-не по другому маршруту, отличному от запланированного.

– Важно, чтобы ты ждала здесь, – сказал Финн, – и следила за домом. Принимай решения самостоятельно. Если пройдет несколько часов, а он ничего не сделал, или если Жан не пришел к нему, иди туда и посмотри, есть ли он еще внутри.

– И если его не окажется, я проникну внутрь, – сказала Андре.

Лукас кивнул.

– Но будьте очень осторожной. Если он переместился из этой квартиры, это будет означать одну из двух вещей. Либо он переместился и прихватил плату с собой, либо оставил ее на месте, запрограммировав свое возвращение с помощью активации пульта дистанционного управления. Если это так, то можешь быть уверена – он предпринял меры для защиты этой комнаты.

– Есть несколько систем, которые он мог использовать, – сказал Финн.

– Я с ними знакома, – сказала Андре.

– Я не закончил. Ты знакома со стандартным оборудованием. АВР пользуется другими штуковинами, – сказал Финн. – Кобра дал нам краткое описание. Это более экстремальная оборонительная система, чем та, что применяется корпусом и наблюдателями. А теперь слушай внимательно…

Прошло чуть больше получаса с тех пор, как Финн и Лукас уехали в Вальми, оставив Андре следить за конспиративной квартирой, когда она увидела, как Фицрой выходит из передней двери. Несмотря на то, что у него не было причин подозревать, что за ним могут следить, Андре все же приняла максимальные меры предосторожности, чтобы незаметно последовать за ним. Она держалась от него как можно дальше, быстро сокращая расстояние, стоило ему свернуть за угол или когда на мгновение теряла его из поля зрения. Мангуст, если это действительно был Мангуст, казалось, не догадывался о ее присутствии, целенаправленно шагая по улице в направлении центра.

Внезапно он резко свернул в переулок и, пройдя по заполненной мусором аллее, очутился в маленьком тупике. Увидев, как он проходит в дверной проем, она быстро бросилась вперед и оказалась перед маленькой табачной лавкой, о чем можно было догадаться только по грубой деревянной вывеске. На вывеске было вырезано имя, после чего образовавшиеся желобки заполнили черной краской. Вывеска настолько потемнела, что имя стало трудночитаемым, но как только она подошла ближе, то увидела, что там значилось просто «У Лафита».

Андре осторожно заглянула в грязное окно. Ей открылась небольшая комната, обставленная грубо сработанными столами и скамейками, где посетители могли сидеть и пить вино, пока они пробовали табак из банок на полках в левой части комнаты. С другой стороны комнаты находился большой верстак, на котором были разбросаны инструменты для резьбы. В задней части лавки она разглядела компактно уложенные и готовые к обжигу глиняные трубки, а также пенковые трубки разной степени готовности. Несколько деревянных трубок, новшество для Парижа, были вырезаны из яблони и вишни и подвешены за чаши на забитые под углом в стену гвозди. Подпертая дверь была открыта, и Андре уловила идущий изнутри приятный аромат крепкого табака.

Фицрой встал у занавешенной черной тяжелой тканью полки, которая подобно перегородке отделяла лавку от некой задней комнаты.

– Лафит! – позвал он.

Старик с морщинистым лицом и лохматыми, неопрятными седыми волосами отодвинул занавеску и вошел в лавку, вытирая руки о свой грязный кожаный фартук. Большая пенковая трубка яйцевидной формы, пропитавшаяся табаком настолько, что была почти черной, была зажата между его зубов. Похоже, он узнал Фицроя.

– Где этот твой никчемный племянник? – спросил Фицрой.

Старик пожал плечами, повернулся и оттянул занавеску.

– Жан, – проорал он, его голос прозвучал как предсмертный хрип.

Мальчик вышел через несколько минут, держа метлу. Увидев Фицроя, он приставил метлу к стене и подсел к нему за один из столов. Старик вернулся за занавес, но Мангуст, потому что это явно был он, говорил с мальчиком приглушенным голосом, и Андре ничего не смогла разобрать. Вскоре Мангуст поднялся из-за стола, и Андре быстро исчезла из виду, прежде чем он вышел из лавки. Она проследовала за ним до квартиры.

Минут тридцать-сорок она наблюдала за домом с противоположной стороны улицы, затем подошла к двери и зашла внутрь. Двигаясь медленно и тихо, она поднялась по лестнице. Она сделала паузу у двери, прижавшись спиной к стене, наклонив голову и пытаясь уловить любой доносящийся изнутри звук. Все было тихо. Она сунула руку в карман и вытащила кусок проволоки. Натянув пару кожаных перчаток, она аккуратно придала ему форму, а затем просунула его сквозь щель в двери, направляя таким образом, чтобы он согнулся вокруг деревянного бруска с другой стороны, а затем вышел на ее сторону. Действуя очень осторожно, она взялась за оба конца и, прилагая незначительное давление медленно, миллиметр за миллиметром отодвинула брусок. Закончив, она вернула провод в карман и глубокого вздохнула. Присев на корточки сбоку от двери, она протянула руку и резко ее распахнула, сразу же отшатнувшись назад.

Если бы она стояла, выстреливший через дверь луч прошел бы на уровне ее груди. Он начал прожигать толстую стену напротив. Похоже, у нее было всего несколько секунд, чтобы что-то предпринять. Держась как можно ниже, она нырнула в дверь под лучом, заметила в центре комнаты собранную хроноплату и бросилась к ней. Она не знала код безопасности для этого конкретного устройства, но это не имело значения. Она в нем не нуждалась. Она ударила ногой по панели управления и, после реакции системы защиты, выскочила из двери. Она знала, что у нее остались считанные секунды до срабатывания предохранителя. Она была наверху лестницы, когда сила взрыва подняла ее и швырнула о стену чуть выше лестничной площадки. Ошеломленная, она смогла подняться и спуститься на первый этаж, а затем выйти наружу.

Привлеченная грохотом взрыва и дымом, выходящим через дыру в стене второго этажа, начала собираться толпа. Андре протолкалась сквозь нее, благодарная за то, что ни одна из ее костей, казалось, не была сломана. Ее лицо было в крови от удара о стену, а грудь и голова болели. Возможно, у нее было небольшое сотрясение мозга. Проблемы Мангуста, впрочем, были намного серьезнее.

Ему повезло, если он не успел отреагировать на сигнал тревоги достаточно быстро и не активировал дистанционный пульт. В противном случае, он либо в момент материализации оказался бы в центре взрыва, либо так нигде и не материализовался, навсегда угодив в неопределенное место, которое солдаты называют «мертвой зоной». Андре надеялась, что Мангуст все еще жив – он был нужен Кобре. Лично ее устроили бы оба варианта.

Графиня де Турне была элегантной пожилой женщиной, по которой совершенно не было видно, что она едва избежала смерти во Франции. Глядя на нее, невозможно было представить, что ее муж все еще оставался в Париже как преследуемый враг государства. Она приехала в Дувр, одетая по последней моде, высоко держа свою убеленную голову с замысловатой прической и с презрением нюхая рыбный запах приморского городка. Ее сыну, молодому виконту, едва исполнилось восемнадцать лет, и он, как и его мать, нес себя с достоинством, держась прямо, словно кол проглотил, и откинув назад плечи. Он ходил гоголем, небрежно придерживая левой рукой эфес шпаги. Сюзанна де Турне, с другой стороны, на их фоне казалась совершенно другой. Она говорила по-английски лучше, чем ее мать или брат. В то время как они довольствовались тем, что оставались в своих каютах во время переправы на « Мечте», она общалась на палубе с Эндрю Ффаулксом. Держа шляпу в руке, она позволяла ветру творить хаос с ее волосами, пока она вдыхала соленый воздух и наслаждалась вновь обретенной свободой. В то же время она поделилась своей тревогой об отце с Ффаулксом, ее спасителем, который был полностью ею очарован.

Когда они ввалились в «Отдых рыбака» вместе с Ффаулксом и Дьюхерстом, Джеллибенд, казалось, был повсюду одновременно, кланяясь, беспокойно заламывая руки, устраивая их поудобнее и рявкая приказы своему персоналу.

– Что ж, – сказала графиня, говоря по-английски с сильным французским акцентом, – должна признать, что это не такая уж конура, как я представляла себе, увидев ее снаружи. Тем не менее, я надеюсь, что мы не задержимся здесь надолго?

– Ровно столько, чтобы перекусить и договориться о карете в Лондон, мадам графиня, – сказал Дьюхерст.

– В таком случае, чем раньше мы сможем пообедать и отправиться в путь, тем лучше, – надменно сказала она. – Мы уже натерпелись достаточно унижений. Пожалуйста, не поймите меня неправильно, лорд Дьюхерст. Я очень благодарна вам и этому галантному Алому Первоцвету за то, что он избавил нас от гонений. И все же, если бы мне пришлось провести еще одну ночь в той страшной, вонючей маленькой хижине, мне кажется, я сошла бы с ума.

– Все было не так плохо, Мама, – сказала Сюзанна, немного смущенная замечанием матери. – В любом случае, все это осталось позади. Мы в Англии! Скоро мы встретимся с такими же, как мы, кто обрел здесь новый дом.

– Действительно, – сказала пожилая женщина и снова презрительно втянула носом воздух. – Я уверена, что не все будет полностью нецивилизованно. Тем не менее, есть одна недавняя эмигрантка, с которой, я надеюсь, никогда не встречусь. Джентльмены, вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Маргерит Сен-Жюст?

Дьюхерст и Ффаулкс обменялись неловкими взглядами.

– Все в Лондоне знают леди Блейкни, – сказал Эндрю Ффаулкс. – Она и сэр Перси – лидеры лондонского общества. Все восхищаются ею и уважают ее.

– Ну, я, например, не восхищаюсь и не уважаю, – холодно сказала графиня. – Более того, если она принадлежит к тому типу, который вы превозносите в своем обществе, то боюсь, что не смогу сказать о нем много хорошего. Мы знали друг друга, в прошлом. Она и моя Сюзанна вместе учились в школе. Однако, похоже, что она предпочитала учиться у Революционного трибунала. Пока наш мир рушился вокруг нас, она помогла его добить.

– Действительно, я уверен, что леди Блейкни… – начал Ффаулкс, но графиня его перебила.

– Ваша леди Блейкни ответственна за смерть маркиза де Сент-Сира. Если вы предпочитаете забывать о таких вещах здесь, в Англии, могу вас заверить, что я их помню весьма ярко. Мы сейчас в Англии и благодарны за ваше английское гостеприимство. Мы постараемся не злоупотреблять им. И все же, если я встречусь с Маргерит Сен-Жюст, я откажусь признать ее существование.

Ффаулкс наклонился близко к Дьюхерсту и прошептал ему на ухо.

– Какой неудачный поворот событий, Тони, – сказал он. – Леди Блейкни должна прибыть сюда в любой момент. Перси поехал встретить ее экипаж.

Дьюхерст кивнул.

– Если повезет, мы сможем отвести их наверх освежиться, а потом попытаться предупредить Перси. Это не сделало бы…

В тот момент послышался звук прибывшего экипажа. Спустя секунду дверь в «Отдых рыбака» открылась, и в нее вошла Маргерит Блейкни.

– Господи, как же я проголодалась! – произнесла она. – Как здесь вкусно пахнет. Она увидела остальных, и ее глаза расширились от удивления. – Эндрю! Тони! Какой восхитительный сюрприз! И это?.. Это ты, Сюзанна! Что ты здесь делаешь, в Англии?

– Сюзанна, я запрещаю тебе разговаривать с этой женщиной, – сказала графиня, демонстративно не глядя на Маргерит.

На мгновение Маргерит выглядела опешившей и обиженной этим отказом; но тут она все поняла и взяла себя в руки, пусть и не до конца.

– Что ж! Интересно, какая муха вас укусила? – сказала она, пытаясь не выдать эмоций.

Молодой виконт встал, стараясь выглядеть настолько высоким, насколько это было возможно.

– Очевидно, что моя мать не хочет говорить с вами, мадам, – сказал он. – У нас нет желания общаться с предателями!

– Послушайте, – начал Ффаулкс, но в этот момент дверь снова открылась, и вошел Финн, отряхивая пыль со своего пальто.

– Умоляю, что тут происходит? – сказал он, мгновенно оценив ситуацию.

Маргерит улыбнулась слегка кривой улыбкой.

– О, ничего серьезного, Перси, – сказала она, слегка, – твою жену всего лишь оскорбили.

– Бог мой, что ты такое говоришь? – сказал Финн. – Кто мог быть настолько безрассуден, что бросил тебе вызов, моя дорогая?

Молодой виконт подошел к нему, встав в щегольскую стойку с рукой на эфесе шпаги.

– Дама имеет в виду мою мать и меня, месье, – сказал он. – Так как о любых извинениях не может быть и речи, я готов предложить вам обычную сатисфакцию, принятую у людей чести.

Финн взглянул на мальчишку, изобразив на лице удивление.

– Боже милостивый! Где, черт возьми, ты учился говорить по-английски? Это действительно удивительно. Хотел бы я говорить не хуже на вашем языке, но, боюсь, правильный акцент мне не по зубам!

Парень смотрел на него с раздражением.

– Я все еще жду вашего ответа, месье.

Финн изобразил недоумение и посмотрел на Ффаулкса и Дьюхерста.

– Моего ответа? О чем, черт возьми, говорит этот молодой парень?

– Моя шпага, месье! – сказал виконт со злобой. – Я предлагаю вам свою шпагу!

– Ей-богу, – сказал Финн, – какая мне польза от твоей шпаги? Я никогда не ношу эти чертовы штуковины, они вечно мешают и тыкаются в людей. Сплошное неудобство, если вам интересно мое мнение.

– Мне кажется, что молодой человек имеет в виду дуэль, муж мой, – сказала Маргерит.

– Дуэль? Да ладно! Серьезно?

– Да, дуэль, месье, – сказал виконт. – Я предлагаю вам сатисфакцию.

– Ну, я был бы вполне удовлетворен, если бы ты вернулся к своему столу и сел, – сказал Финн. – Дуэль, еще чего! Это Англия, дружище, и мы не проливаем кровь здесь с такой легкостью, как проливаете вы, французы, на другом берегу. Богом клянусь, Ффаулкс, если это пример товаров, которые вы и этот Первоцвет импортируете, то вам лучше выбросить их за борт посреди канала. Дуэль, еще чего! Совершенная нелепица!

Маргерит хмыкнула.

– Посмотри на них, Тони. Французский петух и английский индюк. Похоже, что английский индюк победил.

– Вы теряете время, молодой сэр, – сказала она виконту. – Мой муж, как вы убедились, слишком благоразумен, чтобы оскорбление жены могло заставить его сделать что-то настолько нелепое, чтобы рисковать жизнью и конечностями.

– Пожалуйста, будьте хорошим парнем, забудьте об этом, – умиротворяюще сказал Дьюхерст виконту. – В конце концов, бой на дуэли в первый же день в Англии вряд ли будет правильным способом начать все заново на вашей новой родине.

Слегка ошарашенный, виконт посмотрел на Финна, потом на Дьюхерста, а затем пожал плечами.

– Ну, поскольку месье, кажется, не склонен принять мое предложение, я буду считать, что честь была удовлетворена.

– Ты можешь считать, что хочешь, – сказал Финн, помахивая носовым платком, – только делай это где-то в другом месте. Весь этот инцидент был ужасно раздражающим. Было бы лучше для всех, если бы все это было забыто. Действительно, в моей памяти уже ничего не осталось.

– Пойдемте, дети, – сказала графиня. – Нам еще предстоит доехать до конечного пункта назначения, и нам бы не помешало немного отдохнуть. Мы отобедаем в наших комнатах, – сказала она Дьюхерсту, – где атмосфера может быть более приятной, хотя я осмелюсь заметить, что это не будет большим улучшением.

Сюзанна собиралась заговорить с Маргерит, но ее мать отдала резкий приказ, и Сюзанна покинула комнату со смущенным, извиняющимся видом и поднялась наверх.

– Не могу сказать, что меня сильно волнуют ее манеры, – сказала Маргерит. – Надо сказать, ты легко отделался, Перси. На мгновение я поверила, что молодой человек нападет на тебя.

– Осмелюсь предположить, что я бы хорошо о себе позаботился, – сказал Финн. – Несколько раз и с определенным успехом я дрался на кулаках на ринге, хотя драка в таверне не является моим излюбленным спортом, знаете ли.

Их разговор слышали несколько других посетителей «Отдыха рыбака», для которых спорт заключался именно в этом. Они с некоторым интересом наблюдали за прелюдией возможной стычки между молодым французским аристократом и более зрелым английским денди. Когда два вероятных бойца их разочаровали, они вернулись к своим мясным пирогам и элю, все, кроме трех мужчин, сидевших на противоположной стороне комнаты в темном углу. Эти трое были одеты в длинные плащи и сгрудились, словно в приватном разговоре, хотя и молчали. Зато они очень внимательно слушали. Один из них в черной шляпе с широкими, низко опущенными над глазами полями, кивнул с удовлетворением собственным мыслям. Когда молодой виконт ненадолго вернулся вниз, чтобы сказать Ффаулксу и Дьюхерсту, что его мать очень устала и решила остаться на ночь и поехать в Лондон на следующее утро, он снова улыбнулся.

– Превосходно, – тихо сказал он по-французски двум своим компаньонам. – Кажется, у нас появились несколько возможностей.

Один из его спутников кивнул.

– Если мы нападем сегодня вечером и сделаем все быстро, то сможем захватить аристократов и привезти их обратно в Париж получить заслуженный десерт!

– Нет, нет, mon ami, – сказал первый мужчина. – Выбрось из головы де Турне. Они больше не имеют значения. Нам нужна более крупная добыча. Эти двое подтвердили мою теорию. Я убежден, что этот Алый Первоцвет – английский дворянин, и они приведут нас к нему. А теперь слушайте внимательно, этой ночью вам надо…

Капитан Бриггс, шкипер « Мечты», владел небольшим домом с видом на гавань в Дувре. В эту ночь, вместо того, чтобы спать в собственной постели, он по просьбе Перси Блейкни остался на борту « Мечты», чтобы Арман Сен-Жюст и его сестра смогли уединиться на несколько часов. Финн провел Маргерит в маленький, побеленный дом с аккуратным садиком, а затем вернулся в свою комнату в «Отдыхе рыбака». После нежного приветствия брат и сестра сели за стол, чтобы выпить несколько чашек чая.

– Я чувствую себя так, будто прокрался в Англию, как вор, – сказал Арман, улыбаясь. – Я прятался в каюте капитана Бриггса во время переправы, не решаясь выйти наружу. Могу себе представить, как отреагировала бы графиня де Турне, увидев на борту корабля, который вез ее на свободу, не только Сен-Жюста, но и члена Комитета общественной безопасности!

Маргерит посмотрела на брата и ощутила невыносимую печаль. На первый взгляд, он был все тем же очаровательным моложавым мужчиной, но при ближайшем рассмотрении она рассмотрела в его волосах седину. Под голубыми глазами обозначились мешки, а лицо было усталым и изможденным.

– Я думаю, Перси повел себя совершенно неразумно, когда настоял на нашей встрече подобным образом, – сказала она. – Ты должен приехать и остаться с нами, Арман, в Ричмонде. Это…

– Нет, нет, не вини Перси, – сказал Арман. – Он звал меня в Ричмонд. Это было сделано по моей просьбе. Я не могу надолго уехать из Франции, и, учитывая обстановку на этих берегах, вряд ли тебе и Перси сослужит хорошую службу присутствие члена комитета Фукье-Тенвиля в вашем доме. Это было бы немного неловко и для меня. А так, по крайней мере, у нас есть время, чтобы побыть наедине. Скажи мне, сестра моя, счастлива ли ты здесь? Как тебя приняла Англия?

– Англия отнеслась ко мне достаточно хорошо, – сказала Маргерит, – но что касается счастья, я не могу вспомнить, когда я был настолько несчастна.

– Что, Перси плохо с тобой обращается? Он, конечно же, не поколачивает тебя!

– О, нет, ничего подобного, – сказала Маргерит. – Иногда мне почти хочется этого. Возможно, это было бы лучше, чем то, как он поступает со мною. Он вежлив и внимателен, заботится обо всех моих нуждах и удобствах, но он больше меня не любит, Арман. Он слышал сплетни, истории о маркизе де Сен-Сире…

– Ты не рассказала ему правду? – спросил Арман. – Почему ты не объяснила, что поступила так с Сен-Сиром из-за меня?

– Какая от этого была бы польза? – сказала Маргерит. – Это не изменит того, что я сделала. Что мне сказать ему? Что я неосторожно обмолвилась в группе, которая, как я считала, состояла из верных друзей, обвинив человека в измене, потому что он высек розгами моего брата, за то, что тот имел наглость выразить свою плебейскую любовь к дочери аристократа Сен-Сира? Разве это оправдывает мои действия?

– Ты слишком упрощаешь ситуацию, Маргерит. Сен-Сир был предателем. Мы оба знаем, что он писал письма в Австрию, где искал помощи в подавлении Революции. Он не просто высек меня, когда узнал, что я встречаюсь с Джульеттой. Меня чуть не забили до смерти. Уверен, Перси поймет, что ты сделала в данных обстоятельствах. Ты также не рассказала, на что пошла, чтобы попытаться спасти его после ареста. Сен-Сир был монстром, олицетворявшим худшее в старой системе, выродившимся аристократом, который регулярно порол своих слуг, сбивал людей своей каретой, если они не были достаточно быстрыми, чтобы убраться с его пути, который…

– Какая разница? – сказала Маргерит. – Это не меняет того факта, что я донесла на этого человека и послала его на смерть вместе со всей его семьей. Это не меняет того факта, что при этом я стала частью того, что Перси так ненавидит в Революции. Я прекрасно представляю, что он должен чувствовать сейчас, приведя тебя сюда, чтобы мы могли снова увидеть друг друга. У него есть жена, которая была доносчиком, и шурин, заседающий в комитете безжалостных убийц, чья жажда крови печально известна. Зачем, Арман? Зачем продолжать это? Останься здесь, со мною. По крайней мере, дай мне обрести душевный покой, зная, что ты больше не участвуешь во всей этой дикости!

Арман покачал головой.

– Нет, моя дорогая сестра, я не могу. То, что мы поступали жестоко, я не могу оспорить. Тем не менее, в трибунале должен быть кто-то, выступающий с позиции здравого смысла. Я признаю, что мой одинокий голос по большей части был потерян на ветру, но это ветер, который должен скоро сдуться. Революция – это сила добра. Она привела к возрождению нашей страны и дает надежду народу. Но злоупотребления аристократии не будут легко или быстро забыты. Побитые собаки набросились на своих бывших жестоких хозяев, и они будут рычать и рвать их до тех пор, пока не насытятся. Таков порядок вещей, к лучшему или к худшему. Пока ненависть народа к аристократам не истлеет, эти казни будут продолжаться. Я нахожу это отвратительным, но такова жизнь. Трудно поверить, что в конце концов все закончится хорошо, и Революция останется в истории ужасным памятником тому, что может произойти, когда народ доводят до крайности. Тем временем, я должен остаться во Франции и делать все, что в моих силах, пусть это и немного, чтобы положить конец всему этому, чтобы мы могли заняться восстановлением и оставить позади разрушение. И как ненависть народа однажды погаснет сама собой, так и Перси поймет, почему ты сделала то, что сделала, и простит тебя.

Маргерит покачала головой.

– Хотела бы я в это поверить.

– Ты должна поверить в это, Маргерит. Перси любит тебя. Это самая сильная из эмоций, и вскоре она победит все остальные.

– Интересно, – сказала она. – Я знаю, что он любит меня, Арман, я вижу это в его глазах. И все же, хотя мы живем вместе, мы остаемся врознь. Мы почти никогда не разговариваем, кроме как в случае необходимости, а единственный настоящий друг, который был у меня в Ричмонде, одна из слуг, девушка по имени Андре, была отослана Перси, и теперь мне не с кем поговорить.

– Значит, ты должна поговорить с Перси, – сказал Арман. – Вы должны вместе решать возникающие проблемы.

– Поверь мне, Арман, я очень этого хочу, но мне страшно. Перси меня пугает. Я больше его не знаю. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Ты встречался с ним, говорил с ним. Ты заметил, как он изменился?

Арман нахмурился.

– Не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду. Возможно, с тех пор, как я видел его в последний раз, он стал еще более жеманным; в остальном он выглядит таким же.

– Говорю тебе, это другой человек, – сказала Маргерит. – Я не могу это объяснить, но я наполовину верю, что он не Перси Блейкни, а какой-то самозванец, который выглядит и говорит так же, как он. Я живу с каким-то незнакомцем, и что меня пугает еще больше, я, кажется, нахожу этого незнакомца более привлекательным, чем мой муж.

Арман улыбнулся.

– Из того, что ты мне говоришь, кажется, что Перси противоречит собственным идеалам. Он любит тебя, но ненавидит то, что ты сделала, и то, во что, как он думает, ты веришь. Такое положение вещей вполне может повлиять на человека настолько глубоко, что он покажется чужим не только тебе, но и самому себе.

– Возможно, так оно и есть, – сказала Маргерит. – И все же, я не могу не думать о том, что…

– Думаю, хватит об этом, – сказал Арман, взяв свою сестру за руку. – Это трудные времена для всех нас, Маргерит. Нам просто надо потерпеть.

Она нерешительно улыбнулась.

– Посмотри на меня, – сказала она, – плачу на твоем плече, когда у тебя проблем намного больше, чем у меня.

– Они тоже пройдут, – сказал Арман, похлопывая ее по руке.

– Должен ли ты ехать так скоро? – сказала она. – Я так по тебе скучала!

Арман кивнул.

– Да, боюсь, я должен. Я отплываю утром. Капитан Бриггс был достаточно любезен и пообещал отвезти меня обратно. Мне не следовало приезжать, но я тоже скучал по тебе. Да и в Париже нужно столько всего сделать.

– Тогда я скоро приеду навестить тебя в Париже!

– Это было бы неразумно, – сказал Арман. – Сейчас в правительстве все нестабильно. Я бы чувствовал себя намного счастливее, зная, что ты в безопасности в Англии, где угроза в отношении тебя не может быть использована против меня.

– Все так же плохо? – сказала она, на ее лице отразилось серьезное беспокойство.

– Да, и я боюсь, что все станет еще хуже, прежде чем все закончится, – сказал Арман. – Помяни мои слова, те, кто сейчас рубит, когда-нибудь могут сами обнаружить свои шеи на плахе.

– Так не возвращайся, Арман, – сказала Маргерит. – Зачем подвергать себя излишней опасности?

– Потому что это не лишнее, моя дорогая. Я сказал, что там должен быть голос здравого смысла, а в наши дни во Франции его так мало. Если те, кто чувствует так же, как я, отреклись бы от своей ответственности, то здравого смысла не станет совсем.

Было поздно, когда Маргерит вернулась в «Отдых рыбака». Финн оставил ей карету, но так как гостиница была недалеко, она отослала кучера, чтобы тот пораньше поужинал, сказав, что предпочтет прогуляться на свежем ночном воздухе. Когда она собиралась войти в дверь гостиницы, она услышала тихий голос сзади: «Я тоже нахожу прогулку перед сном расслабляющей, гражданка Сен-Жюст».

Испуганная, она быстро повернулась и разглядела приближающегося к ней маленького, похожего на лису мужчину, одетого во все черное. Ему было около сорока лет, и он был хорошо сложен. В левой руке он держал крошечную оловянную табакерку, а под широкополой черной шляпой его острые черты изображали дружелюбную симпатию.

– Шовлен? – сказала Маргерит.

– Так приятно, когда тебя помнят, гражданка Сен-Жюст, – сказал он с небольшим поклоном.

– Не гражданка Сен-Жюст, но леди Блейкни, – сказала Маргерит.

– Ах, да, конечно. Признаю свою ошибку. Как поживает путеводная звезда Comédie Français?

– Бывшей путеводной звезде Comédie Français сегодня ужасно скучно, мой дорогой Шовлен. И что привело вас в Англию?

– Государственные дела, – сказал Шовлен, взяв щепотку нюхательного табака. – Завтра я вручу свои верительные грамоты мистеру Питту в Лондоне в качестве официального представителя республиканского правительства в Англии.

– Вы можете найти ваш прием несколько прохладным, мой дорогой Шовлен, – сказала Маргерит. – Англичане не очень симпатизируют правительству Франции в наши дни.

Шовлен улыбнулся.

– Я прекрасно об этом осведомлен, – сказал он. – Я бы даже сказал, что вы недооцениваете ситуацию. Тем не менее, я должен выполнить свой долг. Кроме того, у меня есть и другие обязанности. Вы упомянули, что вам скучно, гражданка. Возможно, у меня есть нужное вам средство от этого. Оно называется работа.

Маргерит вскинула брови.

– Работа? Вы хотите сказать, что нанимаете меня, Шовлен?

Француз пожал плечами.

– В некотором смысле, возможно. Скажите, вы когда-нибудь слышали об Алом Первоцвете?

– Слышала об Алом Первоцвете? – сказала Маргерит с усмешкой. – Мой дорогой Шовлен, вся Англия слышала об Алом Первоцвете! Мы больше ни о чем не говорим. У нас есть шляпы à la Алый Первоцвет; наших лошадей называют Алый Первоцвет; на вечеринке принца Уэльского прошлой ночью мы ели soufflé à la Алый Первоцвет.

– Да, он стал довольно известен и во Франции, – сказал Шовлен. – На самом деле, как я уже говорил, на меня возложено несколько обязанностей в связи с моей миссией здесь. Одна из моих обязанностей – узнать об этой лиге Алого Первоцвета. Французские эмигранты-аристократы возбуждают враждебные Республике настроения. Мне нужно найти этого Алого Первоцвета и положить конец его преступной деятельности. Я уверен, что это юнец в английском обществе. Я бы хотел, чтобы вы помогли мне найти его.

– Я? – сказала Маргерит. – Но что я могу сделать?

– Вы можете наблюдать, гражданка, и вы можете слушать. Вы вращаетесь в тех же кругах, что и он.

– Поймите меня, Шовлен, – сказала она, – даже если бы я могла чем-то вам помочь, я бы этого не сделала. Я никогда не смогу предать такого храброго человека, кем бы он ни был.

– Вы бы предпочли, чтобы вас оскорблял каждый французский аристократ, приезжающий в эту страну? – сказал Шовлен. – Да, я видел эту маленькую драму сегодня вечером. Если этот Алый Первоцвет не будет привлечен к ответственности, могу вас заверить, что она будет переигрываться снова и снова, с каждым новым прибывшим, который припомнит вашу роль в суде над ci-devant маркизом де Сен-Сиром.

Маргерит застыла.

– Как бы то ни было, Шовлен, – сказала она, – я не стану вам помогать.

– Понятно, – сказал Шовлен. – Ну, я не тот человек, которому легко отказать, гражданка. Он демонстративно проигнорировал ее замечание относительно ее должного титула. – Думаю, мы еще встретимся в Лондоне.

Раздраженная Маргерит холодно кивнула, дав понять, что разговор закончен, и вошла в «Отдых рыбака», не сказав больше ничего маленькому французу. С момента их последней встречи в Париже, в нем появилась елейная назойливость, которая на нее совсем не действовала.

За столами все еще сидели несколько клиентов, несмотря на поздний час, среди них были Ффаулкс и Дьюхерст. Маргерит быстро пожелала им спокойной ночи и поднялись наверх только для того, чтобы обнаружить, что ее муж отсутствует. На мгновение она задумалась, действительно ли она ожидала его увидеть. Она также вспомнила симпатичную блондинку, работающую на Джеллибенда. Если Перси не пришел в ее постель, возможно, он оказался в постели другой.

Готовясь отойти ко сну, Маргерит, как всегда, одна, размышляла над всеми своими недавними разочарованиями. Тот факт, что Арман смог провести с ней только столь короткий промежуток времени, был лишь еще одним разочарованием, добавленным в список. Она понимала, почему он должен был вернуться в Париж, и почему для него было бы неприлично общаться в кругу Блейкни. И все же, она чувствовала, что не смогла рассказать ему и половины того, что хотела. Некоторые вещи, подумала она, невозможно обсуждать даже с братом. Она могла лишь намекнуть на то, что ее действительно беспокоило. Как же ей не хватало задушевного друга.

Когда Шовлен тихо вошел в маленькую комнату с камином, он увидел, что Ффаулкс и Дьюхерст лежат на полу без сознания, пока два его агента рылись в их карманах. Он осторожно закрыл за собой дверь.

– Кто-нибудь из них вас видел? – прошептал он.

Один из мужчин покачал головой.

– Нет, гражданин. Мы взяли их сзади.

Шовлен кивнул.

– Превосходно. А теперь быстро показали, что нашли.

Они передали два кошелька и нескольких бумаг, которые изъяли у Эндрю Ффаулкса. Шовлен быстро их просмотрел.

– Есть что-нибудь? – спросил один из мужчин.

Шовлен нахмурился.

– Несколько набросков того, что кажется любовным стихотворением, – сказал он. – Кажется, мы потратили впустую наши… один момент.

Он развернул письмо и прочитал про себя, затем посмотрел на своих сообщников, широко улыбаясь.

– Поправка, мы не зря потратили наши усилия. Совсем наоборот.

– Вы нашли подсказку о личности Первоцвета? – нетерпеливо спросил один из мужчин.

– Нет, но кое-что не менее любопытное. Письмо Первоцвету от члена Комитета общественной безопасности, достаточное для предъявления обвинения.

Шовлен аккуратно сложил письмо и положил его в карман.

– Порвите остальные бумаги и бросьте их в огонь, но позаботьтесь о том, чтобы оставить несколько обрывков на полу, как будто они не попали в камин. Пусть думают, что грабители обшарили их карманы, уничтожив все, что для них не имело никакой ценности, и сбежали с тем, за чем пришли. Возьмите их часы и кольца, а также эти два кошелька. Дураки никогда не поумнеют.

Он улыбнулся.

– Думаю, друзья мои, что теперь мы можем рассчитывать на полное сотрудничество со стороны гражданки Сен-Жюст.

11

Двое мужчин стояли на обрыве с видом на Ла-Манш, сильный ветер теребил их плащи. При лунном свете Финн мог видеть, что Кобра в ярости.

– Лучше не приближайся, Дилейни, – сказал агент. – Может, мне взбредет в голову сбросить тебя с этой чертовой скалы!

– Давай, попробуй, если тебе от этого станет легче, – сказал Финн беспечно. – Лично я бы не советовал.

– Я почти понимаю, почему у Мангуста на вас зуб, – сказал Кобра. – Мне реально хочется прикончить вас самому. Чья это была идея взорвать плату?

– На самом деле, моя – сказал Финн, – хотя, по правде говоря, у меня были сомнения, что Андре предоставится шанс. Чертовски хорошо поработала для новичка, не так ли?

– Но почему, Финн? Я нарушил правила, чтобы быть с тобой откровенным. Зачем разворачиваться и бить меня в спину?

– Во-первых, не принимай это так чертовски близко на собственный счет, – сказал Финн. – Это не было личным, знаешь ли. У нас обоих есть приказ, и я уже говорил тебе, что выполнение задания стоит на первом месте. Мне никогда не нравилось АВР, и ты знаешь почему. По какой-то причине, я нахожу, что ты мне действительно нравишься. Может быть, потому что ты понимаешь безумие ситуации и пытаешься найти решение. Я уважаю это. Я также благодарен тебе за то, что ты работаешь со мной. Я знаю, что ты не был обязан это делать.

– Тогда какого черта…

– Потому что, говоря твоими собственными словами, это был просчитанный риск. На самом деле, было несколько факторов риска, но мы с Лукасом оба чувствовали, что должны продвигаться вперед, несмотря ни на что. Для Андре попытка взлома конспиративной квартиры была рискованной. Мы могли ее потерять. Подрыв платы был еще одним риском. Он мог бы добавить еще один элемент нарушения сценария. К счастью, этого не случилось. Никто не был убит.

– А как же Мангуст? – спросил агент.

– Я как раз к этому подбирался. В каком-то смысле, это был самый большой риск из всех. Если бы он переместился до того, как Андре успела взорвать плату, я, возможно, потерял бы ценного члена нашей команды. Если бы он телепортировался в момент взрыва, мы могли бы потерять его. Мне бы этого не хотелось, отчасти ради тебя, а отчасти потому, что я хочу, чтобы его вернули живым.

– Проблема в том, что мы не знаем…

– Все так, мы не знаем, – сказал Финн. – Возможно, мы потеряли его, но я все-таки знаком с тем, как он мыслит. Не думаю, что мы его потеряли. Ты знаешь Мангуста. Поставь себя на его место. Твой дистанционник только что выдал сигнал тревоги, сообщив о проникновении. Это либо какой-то местный грабитель, либо один из нас. Что ты будешь делать?

Кобра какое-то время молчал, затем кивнул.

– Понятно, – сказал он. – Если это местный, то есть шанс, что защитная система его убрала. Если это член команды регулировки, то они могли обойти защиту, и если я попробую немедленно переместиться, то могу оказаться рядом с взрывающимся предохранителем или оказаться в мертвой зоне, если плата рванет, пока я буду в пути. Я бы подождал минут пять, а потом воспользовался бы пультом. Если не сработает, значит, платы больше нет.

– Вот, видишь? – сказал Финн. – Ты можешь понять логику, если действительно попытаешься.

Кобра глубоко вздохнул.

– Хорошо. Не надо тыкать меня носом. Я должен был подумать об этом, но я был так зол на тебя, что не мог ясно мыслить. Пока я ждал тебя, я на самом деле подумывал тебя устранить, знаешь ли.

Финн кивнул.

– Я так и думал. Я имею в виду, рассматривал такую возможность. Причина, по которой я был уверен, что ты не будешь этого делать, в том, что ты про.

– Ну, и на том спасибо, – сказал Кобра. Он засунул руки в карманы и слегка поежился от холода. – Я соглашусь, что шансы того, что Мангуст все еще жив, очень велики. Взрыв платы устраняет большую степень угрозы для этой регулировки и упрощает выслеживание Мангуста. Однако, это все еще оставляет меня с большой проблемой. Мои люди знают о том, что плату взорвали. У меня нет информации о местонахождении двух из них.

– Солдаты Дарроу?

Кобра кивнул.

– Что ж, по крайней мере, теперь ты знаешь, кто они, – сказал Финн.

– Я все равно знаю, кто эти двое, – сказал Кобра. – Что-то могло произойти в плюсовом времени, и Дарроу послал одного или нескольких своих людей в прошлое, чтобы связаться с ними и отдать приказ на убийство. В противном случае, у них мог быть приказ начинать действовать в тот момент, когда они узнают, где находится Мангуст. Теперь они знают, кто он.

– Я хочу, чтобы он был арестован не меньше твоего, – сказал Финн. – Если его нельзя взять живым, пусть будет так, но я бы предпочел, чтобы бы все было иначе. Если бы не ты, мы бы не смогли убрать эту плату, так что мы у тебя в долгу. Как мы можем помочь?

– В данный момент, честно говоря, я не знаю, – сказал Кобра. – После уничтожения хроноплаты все зависит от того, кто доберется до него первым. У меня все еще есть три человека, на которых я могу положиться: один в Париже, двое в Кале. Если Мангуст уйдет в подполье, мы никогда его не найдем. Если он умный, то так и сделает. – Он поморщился. – Только я не думаю, что он настолько умен. Он достаточно дикий, чтобы принять это как вызов своим способностям.

– На это я и рассчитываю, – сказал Финн. – У меня тоже есть проблема. Теперь, когда прикрытие Фицроя раскрыто, у меня нет наблюдателя для передачи разведданных. Может, он и был обманщиком, но, по крайней мере, он играл честно до самого конца.

– Он был вынужден, – сказал Кобра. – Так как информация поступала из полевого офиса агентства, его прикрытие было бы раскрыто немедленно, если бы он давал вам ложные данные. Я бы знал об этом, полевой офис знал бы об этом, и это могло бы вылиться в непоправимое нарушение. Не волнуйся об этом. Я возьму эту функцию на себя.

– Это может помешать тебе выследить Мангуста, – сказал Финн.

– Я знаю. Ничего не поделаешь. Его ищут верные мне оперативники, я просто прицеплюсь к вашей команде и буду надеяться, что он попытается на вас выйти. Мне понадобится прикрытие.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал Финн. – Кстати, у меня есть кое-какая информация, которая должна тебя заинтересовать. Это насчет мальчика.

– Ты нашел его?

– Это все Андре. Похоже, он не был до конца честен с нами. Он сирота, но у него есть дядя, который держит маленькую табачную лавку в тупике на улице Вожирар. Знаешь, как его зовут? Лафит.

– Жан Лафит?

– Интересно, да? Думаешь, он вырастет пиратом?

– Не знаю, – сказал Кобра.

– Тот Лафит родился в 1780 году во Франции. Значит, сейчас ему должно быть двенадцать лет. Мальчик примерно подходящего возраста. Когда он командовал небольшим флотом пиратских кораблей у острова Гранд-Тер в Мексиканском заливе, его заместителем был его брат Пьер. Я бы сказал, что здесь чертовски удивительное совпадение, не так ли?

– Слишком много совпадений, чтобы их игнорировать, – сказал Кобра. – Иисусе! Я даже не знаю, с какого конца за это браться.

– Тебе и не надо, – сказал Финн. – Корректировки – моя территория. Мы уже работаем над этим. Просто держись подальше от мальчика. И передай своим людям.

– Передам, – сказал агент. – Что вы собираетесь делать?

– Первым делом надо взять этого пацана под контроль, – сказал Финн. – Андре слегка пострадала от того взрыва, но ей все же удалось вернуться в табачную лавку и забрать оттуда Пьера Лафита. Она сказала, что пришла с сообщением от его брата и что у нанявшего Жана «джентльмена» есть работа для них обоих.

– Где он сейчас?

– В Ричмонде.

– Итак, теперь вы занялись киднеппингом.

– Я использую все, что работает, – сказал Финн. – Я должен забрать этого парня подальше от Мангуста.

Кобра кивнул.

– Удачи. Тем временем, у меня есть кое-какая информация, которую ты можешь использовать. Республиканское правительство направило представителя в Англию. Его зовут Шовлен.

– Наш шпион.

– Все верно. Нам следует быть с ним очень осторожными.

– Нам, да?

Кобра улыбнулся.

– Что скажешь? Похоже, мы все-таки работаем вместе.

Финн нахмурился.

– Ну, пришло время кое-чему в этой миссии обрести смысл, – сказал он.

Большая часть лондонского общества посетила премьеру « Орфея и Эвридики» Глюка в Ковент Гарден. Среди зрителей оперы присутствовали известные недавние émigrés из Франции, которые не могли не обратить внимание на маленького, одетого в черную одежду человека, сидящего рядом с лордом Гренвилем в его ложе. Все они прекрасно знали гражданина Шовлена. Печально известная правая рука государственного прокурора Фукье-Тенвиля отвечал на ненавидящие взгляды бывших соотечественников и их женщин легкой улыбкой и небольшим поклоном. Этот жест приводил их в такое бешенство, что они сразу же отворачивались и игнорировали его всю оставшуюся часть, что казалось Шовлену несколько забавным.

– Похоже, вы не совсем неизвестны в Лондоне, – сказал ему лорд Гренвиль, когда занавес начал подниматься перед спектаклем.

– Только потому, что я не был совсем неизвестен во Франции, – сказал Шовлен. – Я вижу здесь сегодня много знакомых лиц, французов и француженок, наслаждающихся гостеприимством вашего правительства.

– Мы стараемся быть одинаково гостеприимными по отношению ко всем, – сказал лорд Гренвиль, – независимо от их класса.

– Да, мы тоже не обращаем внимания на класс, – сказал Шовлен. – Вспомните наш лозунг: «Свобода, братство и равенство». – Он улыбнулся. – Только в Англии, похоже, одни люди более равны, чем другие.

Ответ Гренвиля был прерван началом представления, и он переключил свое внимание на сцену. Шовлен, однако, не испытывал к опере малейшего интереса. Его внимание было сосредоточено на соседней с ними ложе, где сидели леди Маргерит Блейкни с мужем. Рука Шовлена, словно по собственной воле, потянулась, чтобы потрогать карман пиджака и ощутить спрятанное там письмо, и он улыбнулся. Во время антракта он извинился и направился в ложу Блейкни. Сэр Перси вышел, и леди Блейкни была одна. Это была идеальная возможность.

– Добрый вечер, гражданка, – сказал он, скользнув в кресло рядом с нею. – Я же говорил, что мы встретимся в Лондоне.

– Говорил, – сказала Маргерит. – Наслаждаетесь представлением, Шовлен?

Маленький француз пожал плечами.

– Честно говоря, музыка не сводит меня с ума, но великолепие постановки вызывает определенный интерес.

– Что ж, я рада, что мы смогли заинтересовать вас хотя бы в какой-то степени, – сказала Маргерит.

Шовлен улыбнулся.

– Зато, возможно, я смогу заинтересовать вас, гражданка. Помните ли вы наш разговор в Дувре?

– Если вы о нашей беседе, – сказала Маргерит, – то несомненно вы не забыли мой ответ.

– Действительно, – сказал Шовлен. – Я надеялся, что смогу убедить вас передумать.

– Мой ответ остается прежним, – сказала Маргерит, напрягшись.

Улыбка Шовлена стала еще шире.

– Тем не менее, я уверен, что смогу переубедить вас, и вы передумаете, – сказал он. – Я располагаю письмом, которое, как мне кажется, вас сильно заинтересует.

Он достал из кармана бумагу и протянул ей.

– Это, конечно, копия. Оригинал остается у меня. Я не очень хорошо разбираюсь в этих вопросах, но я постарался воспроизвести почерк как можно точнее, вместе с подписью, на которую я призываю вас обратить особое внимание. Уверен, вы ее узнаете.

Маргерит побледнела, когда прочитала письмо.

– Откуда оно у вас?

– От двух молодых джентльменов по имени Ффаулкс и Дьюхерст, – ответил Шовлен. – Мне известно, что они состоят в этой лиге Алого Первоцвета, поэтому я подумал, что было бы кстати, если бы мои люди… как бы это сказать?.. временно сделали их недееспособными, чтобы я мог их исследовать на предмет улик. Это письмо показалось мне весьма любопытным, к тому же вместе с ним была записка, из которой я узнал, что на балу лорда Гренвиля в Министерстве иностранных дел состоится встреча Эндрю Ффаулкса с Алым Первоцветом. Вы же там будете?

– Да, – сказала Маргерит низким голосом. Она не могла отвести от бумаги взгляд. Это не был почерк Армана, но копия был достаточно качественной, чтобы она поняла, что Шовлен располагал оригиналом. – Мы действительно приглашены.

Она тяжело сглотнула и постаралась взять себя в руки.

– Вы действительно ведете себя нагло, Шовлен, нападая на англичан в их собственной стране, как обычный бандит.

– У меня была необычная причина, – сказал Шовлен, взяв бумагу из ее рук и вернув ее в карман. – Видите ли, я знаю, что англичане, во всех делах стремятся сохранять формальности. Будучи аккредитованным представителем моего правительства, меня вряд ли можно будет обвинить в чем-либо без убедительных доказательств. Уверен, что ваше слово будет иметь вес, но при данных обстоятельствах, мне кажется, вы сохраните мой маленький секрет.

– Чего вы хотите? – сказала Маргерит почти шепотом.

– Я думал, что ясно дал это понять, – сказал Шовлен. – Я только хочу, чтобы вы слушали и наблюдали. Ваш брат повел себя довольно глупо, присоединился к этим преступникам и серьезно скомпрометировал себя, как вы видите. Легко представить, какой будет его судьба, попади это письмо в руки гражданина Фукье-Тенвиля. Тем не менее, я не хочу, чтобы что-то случилось с Арманом Сен-Жюстом. Ведь он не преступник, он просто запутался в своем идеализме. Тем не менее, люди теряли головы за гораздо меньшее, чем сделал он.

– Шовлен, пожалуйста…

– Не умоляйте меня, – сказал Шовлен. – Это бесполезно. Тем не менее, я кое-что вам пообещаю, клянусь честью. В тот день, когда я узнаю личность Алого Первоцвета, инкриминирующее вашего брата письмо окажется в ваших руках, а эта сделанная мною копия будет уничтожена. Помогите мне раскрыть истинную личность Алого Первоцвета, и я забуду об участии Армана в этом деле.

– Вы просите меня убить человека, чтобы спасти моего брата, – сказала Маргерит.

– Рассмотрим альтернативу, – сказал Шовлен. – Речь идет о привлечении преступника к ответственности или о том, чтобы увидеть, как ваш брат теряет голову из-за своей глупости, в то время как вы могли бы это предотвратить. Вам понятно?

– Мне ясно, что у меня нет выбора.

– Мы все делаем то, что должны, – сказал Шовлен. – На балу у лорда Гренвиля следите за Эндрю Ффаулксом. Узнайте, с кем он свяжется. Один из них будет Первоцветом.

В этот момент Финн вернулся на свое место. Увидев Шовлена, сидящего на его кресле и начинающего подниматься при его появлении, он сказал: «Нет, нет, не позволяйте мне прервать вашу беседу. Шовлен, не так ли? Французский представитель?»

Испытывая легкое головокружение, Маргерит представила их друг другу. Занавес вот-вот снова должен был подняться, и Шовлен извинился, сказав, что с нетерпением ждет встречи с ними на балу лорда Гренвиля.

– Это обещает быть незабываемым событием, – сказал он.

Бал лорда Гренвиля действительно был незабываемым событием. Это была изюминка сезона. Великолепные залы МИДа по такому случаю были изысканно украшены растениями и произведениями искусства, и в течение всего вечера играл полный оркестр. Принц Уэльский прибыл вместе с четой Блейкни. При виде приближающейся графини де Турне с детьми Маргерит оторвалась от компании, стремясь избежать новой сцены. Она напрасно беспокоилась. Графиня полностью проигнорировала ее, когда она прошла мимо, чтобы поприветствовать принца Уэльского.

– Добрый вечер, графиня, – сказал принц Уэльский. – Позвольте мне выразить свою радость от того, что я вижу вас и ваших детей в безопасности в Англии.

– Вы очень добры, ваше высочество, – ответила графиня. – Я только молюсь о том, чтобы мой муж вскоре смог к нам здесь присоединиться.

– Я уверен, что все здесь присоединятся к этой молитве, – сказал принц.

– Не все, ваше высочество, – сказала графиня при приближении Шовлена. Она посмотрела на него с кислой миной.

– Ваше высочество, – сказал Шовлен, отвешивая легкий поясной поклон. – Прекрасно выглядите, графиня. Местный климат, похоже, вам на пользу. Вам идет этот румянец.

Графиня его проигнорировала. Лорд Гренвиль явно испытывал неловкость.

– Добро пожаловать, гражданин Шовлен, – сказал принц Уэльский, нарушив щекотливую тишину. – Уверен, наш английский климат также благосклонен и к вам. Несмотря на то, что мы, возможно, и не симпатизируем правительству, которое вы представляете, тем не менее, здесь вам рады так же, как и нашим друзьям, графине де Турне и двум ее детям, чье присутствие здесь нас безмерно радует.

– Мы обязаны своим присутствием здесь этому галантному английскому джентльмену, Алому Первоцвету, – громко произнес молодой виконт, глядя на Шовлена.

– Прошу вас, – сказал лорд Гренвиль, беря юношу под локоть. – Давайте постараемся не забывать, что этот вечер…

– Не стоит беспокоиться, лорд Гренвиль, – произнес Шовлен. – Я вполне могу понять отношение молодого человека к вашему соотечественнику англичанину. Алый Первоцвет – имя, хорошо известное во Франции. Мы испытываем такой же большой интерес к этому таинственному человеку, как и вы, англичане.

– Кажется, все очарованы этим парнем, – сказал Финн. – Он вызвал настоящий фурор по обе стороны Ла-Манша. Я слышал, как Шеридан говорил, что он думает написать о нем пьесу. Возможно, он воспользуется небольшим доггерелем, что я сочинил по этому поводу. Вы могли бы порекомендовать его ему, ваше высочество, если сочтете забавным:

Мы смотрим здесь, мы ищем там.

Оглядываясь по сторонам.

Никто не может дать ответ:

Кто этот Алый Первоцвет.

На Гренвиля было больно смотреть, но принц Уэльский рассмеялся и хлопнул Финна по спине.

– Превосходно, – сказал он. – Ты должен прочитать его снова, Перси! Как там? Мы смотрим здесь, мы ищем там…

Через мгновение это повторяли все. Блейкниты скандировали строфу словно греческий хор. Маргерит, может быть, и задавалась вопросом о тупости происходящего, но она заметила, как Эндрю Ффаулкс разговаривает с Сюзанной де Турне, и ощутила внезапный узел в животе.

Этим вечером Ффаулкс встретится с Алым Первоцветом. Если она не поможет Шовлену снять маску с этого человека, Арман погибнет. Если бы только она смогла убедить его остаться с нею в Англии! Тогда он был бы в безопасности, а она не оказалась бы беспомощной во власти Шовлена. Ей не пришлось бы предать человека, которым восхищалась и гордилась вся Англия. Она смотрела на Эндрю Ффаулкса и ощущала, что все видят, что она следит за ним. Что если она не сможет помочь Шовлену? Как ей тогда спасти брата?

Ффаулкс поговорил с Сюзанной еще несколько минут, затем оставил ее и пошел через комнату. Маргерит не спускала с него глаз. Когда Ффаулкс пересек зал, он прошел мимо лорда Гастингса, который пожал ему руку и хлопнул его по спине, а потом двинулся дальше. Маргерит застыла. На мгновение ей показалось, что она видела, как Гастингс что-то дал Ффаулксу. Да, вот она, записка! Ффаулкс поместил ее в карман, не зная, что она стала свидетелем быстрого обмена. Чувствуя головокружение, Маргерит последовала за ним. Может, это лорд Гастингс? Он был Первоцветом?

Она прошла за Ффаулксом, который покинул бальный зал и вошел в небольшую гостиную, которая в тот момент пустовала. Он закрыл за собой дверь. Маргерит чувствовала себя ужасно. Ее чуть не стошнило, но ради Армана она должна была узнать, что написано на этом клочке бумаги. Она немного подождала, затем открыла дверь и вошла в комнату. Ффаулкс читал записку. Он быстро и с испугом поднял взгляд, затем оправился и опустил записку, пытаясь придать этому движению естественность. У него не получилось.

– Эндрю! Боже, ты меня напугал, – сказала она. – Я думала, что комната пуста. Мне просто нужно было немного отдохнуть от этой толпы. На меня накатила какая-то слабость. Она села на диван, рядом с которым он стоял.

– Вы в порядке, леди Блейкни? – спросил он. – Может, мне позвать Перси?

– Боже, нет. Не волнуйтесь, я уверена, что скоро все пройдет. Она взглянула на него и увидела, как он подносит записку к пламени свечи в высоком медном канделябре. Она выхватила ее у него, прежде чем он понял, что она делает.

– Как это заботливо с твоей стороны, Эндрю, – сказала она, поднося к носу лист бумаги. – Конечно же, это твоя бабушка научила тебя, что запах обожженной бумаги был изумительным средством от головокружения.

Ффаулкс выглядел ошеломленным. Он потянулся за бумагой, но она отвела руку подальше от него.

– Кажется, ты очень хочешь ее вернуть, – сказала она игриво. – Интересно, о чем она? Записка от любовницы?

– Что бы там ни было, леди Блейкни, – сказал Ффаулкс, – она моя. Пожалуйста, верните ее мне.

Она посмотрела на него с лукавством.

– Что ж, Эндрю, мне кажется, я вывела тебя на чистую воду! Как тебе не стыдно играть в любовь с юной Сюзанной, в то время как у тебя есть тайная интрижка на стороне!

Она встала, прижав бумагу к себе.

– Я намерена предупредить ее, прежде чем ты разобьешь ей сердце.

– Эта записка не касается Сюзанны, – сказал Ффаулкс, – как она не касается и вас. Это мое личное дело. И я буду признателен, если вы отдадите мне ее немедленно.

Он быстро шагнул вперед, пытаясь забрать у нее записку, но она отступила и, словно случайно, опрокинула подсвечник.

– Ой! Эндрю, свечи! Быстрее, пока не занялись шторы!

Шторы действительно полыхнули внизу, но Ффаулкс действовал быстро и погасил пламя. Пока он этим занимался, она быстро взглянула на записку. Часть ее сгорела, но она смогла прочесть:

« Я начну завтра сам. Если захочешь поговорить со мной еще раз, я буду в обеденном зале в час дня. Не опаздывай.»

И подпись – маленький красный цветок.

Она быстро опустила бумагу до того, как Ффаулкс повернулся.

– Мне жаль, Эндрю, – сказала она. – Моя игривая глупость чуть не стала причиной несчастного случая. Вот, возьмите вашу записку и простите меня за то, что я вас дразнила.

Она протянула ее ему, и он быстро взял бумагу, опять поднес ее к огню, и на этот раз сжег ее полностью.

– Ничего страшного, – сказал он. Он улыбнулся. – Я тоже не должен был реагировать так сильно, ведь все это совсем не важно. Ничего не случилось.

Он улыбнулся ей, потом в его взгляде промелькнула забота.

– Мне кажется, вы на самом деле неважно выглядите.

– Пустое, просто голова немного кружится, – сказала она. – Думаю, возможно, мне стоит выйти и подышать воздухом. Не беспокойтесь обо мне, Эндрю, все будет хорошо.

– Вы уверены?

– О, да, это действительно ерунда. Идите и развлекайтесь. Я скоро вернусь.

Она покинула гостиную и направилась к выходу, перехватив взгляд Шовлена. Он поднял брови, и она кивнула. Он ответил ей тем же, а потом повернулся, чтобы продолжить разговор. Маргерит вышла наружу.

Что ж, через несколько мгновений все будет сделано, подумала она. Шовлен получит информацию, которая поможет ему раскрыть личность Алого Первоцвета, а Арман будет в безопасности. А я отправлю другого человека на смерть. Она услышала шаги позади нее и повернулась лицом к Шовлену.

– Ты сегодня такая молчаливая, словно сама не своя, – сказал Финн Маргерит, когда они возвращались в Ричмонд в своей карете. Он решил встретиться лицом к лицу со своими чувствами к ней и разобраться с ситуацией как можно лучше. Отношения между ними за последние несколько дней потеплели, но теперь Маргерит его сторонилась. – Что-то случилось?

Она на мгновение засомневалась, а потом слова полились из нее потоком.

– Это все Арман, – сказала она. – Он в ужасной опасности, и я не знаю, что могу сделать, чтобы спасти его. Я боюсь за его жизнь.

Финн нахмурился.

– Ты, кажется, была довольно любезной с французским представителем, Шовленом. Может, он сможет чем-нибудь помочь?

Она покачала головой.

– Это Шовлен держит жизнь Армана в ладони, – сказала она. – И он назначил за нее ужасную цену. Чтобы спасти Армана, мне придется приговорить другого человека. И боюсь, что я уже это сделала. Я не смогу жить с еще одной смертью на моей совести!

– Так, – тихо сказал Финн. – Понятно. Ты имеешь в виду маркиза де Сен-Сира.

Маргерит начала плакать. Стресс последних двух дней, в конце концов, сделал свое дело, ее охватила неконтролируемая дрожь, и она больше не могла сдерживаться.

– Я никогда не хотела, чтобы он умер, – сказала она, ее пальцы судорожно вцепились в ее платье. – В гневе я высказалась против него, желая навредить ему, потому что он навредил Арману. Ты бы его видел! Когда я нашла его в тот день, избитого почти до неузнаваемости… Да, я хотела навредить Сен-Сиру, да поможет мне бог, но я не желала ему смерти!

– Маргерит…

– После суда я сделала все, что смогла, чтобы попытаться спасти его и его семью. Я умоляла и просила, я унижалась перед трибуналом, я обошла всех своих влиятельных друзей, но все это было напрасно. Как будто бремени вины было недостаточно, мне пришлось жить со всеми сплетнями и презрением, ненавидимой моими старыми друзьями, потеряв доверие остальных, которые верили, что я доносчик. И тогда я встретила тебя. Я думала, что с тобой у меня есть еще один шанс. Шанс на новую жизнь в Англии, где меня никто не знал и, возможно, я смогла бы забыть о том, что я сделала, но нет, моя позорная репутация последовала за мною в Лондон. У меня никогда не было этого шанса. Я вижу ненависть в глазах французских аристократов, приехавших сюда. Я знаю, что твои друзья обсуждают меня за моею спиной, и я знаю, что ты слышал все эти истории и презираешь меня за то, что я сделала. Когда все это закончится, ты будешь презирать меня еще больше!

Финн наклонился и взял Маргерит за плечи.

– Я не презираю тебя, Маргерит. Что бы ты обо мне ни думала, я хочу, чтобы ты поверила в это. Я не лишен некоторого влияния во Франции, и у меня есть могущественные друзья в Лондоне. Я сделаю все, что смогу.

– Но что ты мо…

– Я сказал, что помогу, – сказал Финн, – и я помогу. Доверься мне. Арман будет в безопасности. Я обещаю.

– Если бы я только могла в это поверить!

– Поверь.

Он прижал ее к себе, и она обняла его.

– Я знаю, что тебе было очень тяжело, – сказал Финн. – Я знаю, что был ужасно немилосердным. Я заглажу свою вину, клянусь. Посмотри, мы уже дома. Если я хочу попытаться помочь Арману, то должен распорядиться о некоторых вещах. Тебе же нужно поспать. Постарайся не волноваться. Утром все будет выглядеть лучше, вот увидишь.

Экипаж подкатил ко входу в особняк, и Финн помог Маргерит выйти. Она нетвердо держалась на ногах. Пока кучер отгонял карету к конюшне, Финн обнял Маргерит и успокаивающе погладил ее волосы. Она вцепилась в него в отчаянии. Через мгновение Финн отстранился он нее, вытирая с ее щек слезы костяшкой указательного пальца. Позже он не был уверен, кто из них начал поцелуй, но он длился долгое время. Когда все закончилось, она всмотрелась в него с выражением, в котором смешались счастье и смятение. Она начала что-то говорить, но Финн приложил палец к ее губам.

– Завтра, – сказал он. – А сейчас отдохни. Положись во всем на меня.

12

Утром Маргерит проснулась в слезах от кошмара. В нем она стояла в Place de la Révolution, совсем одна. Было темно. Город был тихим, словно пустынная лесная поляна, и она уставилась на платформу, где стояла гильотина, ее лезвие было поднятым и готовым опуститься. Издалека доносился скрип деревянных колес и медленное цок-цок лошадиных копыт по булыжникам мостовой. Подул легкий ветерок, усиливающийся по мере того, как звук приближающейся повозки становился все отчетливее. Вскоре деревянная тележка выкатилась на пустую площадь. К этому моменту ветер рассвирепел, и ей пришлось опереться на него, чтобы стоять прямо. На тележке не было возницы. Кажущаяся усталой лошадь двигалась медленно и с трудом, словно груз, который она тащила, был невыносимо тяжелым.

В тележке стоял Арман, одетый в простые черные штаны и белую рубашку, которая была открыта у шеи. Его руки были связаны позади него, а глаза остекленели. На пустынной площади быстро становилось темно. Лошадь остановилась почти перед нею, и Арман, двигаясь медленно, величественно, спустился с тележки и начал подниматься по ступенькам на платформу. Она хотела что-то сказать, позвать его, побежать к нему и остановить, но не могла ни двигаться, ни говорить. Арман остановился. Он встал на колени, затем медленно наклонился, опустив голову…

Она крутнулась, отворачиваясь от этой картины, и увидела толпу. Вся площадь была заполнена людьми, держащими факелы. Сотни, тысячи людей, и все они смотрели на нее. Она узнала Шовлена. Он улыбнулся, а потом вытолкнул вперед другого человека. Мужчина подошел к ней, держа перед собой лист бумаги. Она опустила взгляд на бумагу, которую он ей протянул, и увидела, что это письмо Армана. Подняв глаза, она поняла, что мужчина, державший письмо, – маркиз де Сен-Сир. И тут она услышала звук опускающегося лезвия. Она закрыла глаза. Что-то стукнуло по ее ногам. Она открыла глаза и увидела лежащую у ее ног голову Армана. Его глаза были распахнуты и смотрели прямо на нее, обвиняя. Пока она в ужасе на него смотрела, его рот открылся, и он произнес: «Почему, Маргерит? Почему ты мне не помогла?»

Она закричала и села на кровати, сжимая свое горло. Потом слетела с кровати, набросила халат и побежала вниз. Один из слуг попробовал подойти к ней, но она пробежала мимо него в столовую. Перси там не было. Из столовой она бросилась к кабинету Перси и распахнула дверь. Комната была пустой. Она зашла в кабинет, дико оглядываясь вокруг, как будто он где-то спрятался. Он же жаворонок, конечно же он не мог еще спать! Он обещал, что… она посмотрела на стол. Потом наклонилась над ним и опрокинула чернильницу. Чернила были красными. На поверхности стола лежал перстень с печатью. Она подняла его. На печати был вырезан цветок. Она обмакнула кольцо в чернила и прижала его к лежащей на столе бумаге. Отпечаток оказался таким же, как тот, что она ненадолго увидела на записке, сожженной Эндрю Ффаулксом. Это был знак Алого Первоцвета.

Дверь в кабинет немного приоткрылась, и слуга, который пыталась заговорить с ней несколько минут назад, просунул голову внутрь.

– Простите, леди Блейкни, но здесь один джентльмен…

– Зайди, – сказала Маргерит, отрешенно, не расслышав его слова.

– Миледи, вас хочет видеть джентльмен с посланием. Он настаивает на разговоре с вами. Я оставил его ждать в приемной… О, боже, я вижу, тут у вас небольшая неприятность. Вы позволите, миледи…

Он вытащил носовой платок и начал вытирать пролитые чернила.

– Джентльмен, говоришь? – сказала Маргерит, словно в оцепенении.

– Да, миледи. Он настаивал на том, что будет разговаривать только с вами. Я заметил ему, что вы еще не встали, но он сказал, что подождет.

Он взял кольцо с печатью, которое она уронила на стол, и начал его вытирать.

– Передай ему, что к нему выйду, – сказала Маргерит.

– Будет сделано, ми… ой!

– В чем дело?

– Кажется, я укололся, – сказал слуга. Он держал кольцо. – Там крошечная игла… – он упал на пол.

– Жиль! Маргерит оказалась рядом с ним в одно мгновение. Она послушала его сердцебиение. Он не был мертв. Казалось, он спал. Осторожно, она взяла кольцо и осмотрела его. Верхняя часть кольца была слегка сдвинута от центра, и теперь из нее торчала маленькая игла. Осторожно, она попыталась надавить кольцо сбоку. Когда ее палец коснулся одного выступа, верхняя часть кольца встала на место, и игла исчезла. Она завернула кольцо в носовой платок и положила его в карман, затем вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Она подозвала слугу.

– Ты видел моего мужа? – спросила она.

– Да, миледи. Он уехал рано утром, незадолго до рассвета.

– До рассвета! Он сказал, куда направляется?

– Он не сказал мне, миледи. Может быть, конюхи знают?

– Ступай и выясни немедленно, – сказала она.

И поспешила в приемную. Смуглокожий мужчина встал на ноги, когда она вошла.

– Леди Блейкни?

– Да, что вам угодно?

– Мне приказано передать вам это от джентльмена по имени Шовлен, француза…

– Да, я знаю его, дайте его мне!

Он вручил ей письмо. Она быстро сломала печать. Это была записка Шовлена, а вместе с ней и письмо Армана. В записке Шовлена значилось: Вы освобождаетесь от обязательств, гражданка Сен-Жюст. Вашему брату ничто не грозит. Этим утром я убываю в Дувр. Прощайте. Шовлен.

Она продолжала всматриваться в записку, забыв о присутствии мужчины.

– Мне уже заплатили за мою службу, леди Блейкни, – сказал он через минуту. – Позвольте откланяться.

Он помедлил и, когда она не ответила, отвесил ей легкий поклон и ушел. По пути ему встретился слуга, которого она послала, чтобы допросить конюхов.

– Миледи, конюхи говорят, что ваш муж уехал в Дувр вместе с мастером Лукасом и мисс Андре.

Она скомкала письмо в руке. Значит, они все заодно, подумала она. Ффаулкс и Дьюхерст, Гастингс, Лукас, Андре, все они. Лига Алого Первоцвета… и она их предала. Она рассказала Шовлену о встрече, которую Ффаулкс провел с Первоцветом в МИДе, спустя долгое время после того, как большинство гостей уехало, а те немногие, кто остался, собрались в гостиной. Шовлен видел, как Ффаулкс встретился с Первоцветом, и теперь он едет его задержать, как только тот ступит на землю Франции. Они направлялись прямиком в устроенную ею ловушку…

– Прикажи конюхам немедленно седлать мою лошадь, – сказала она.

– Вашу лошадь, миледи? Разве карета не была бы…

– Да, мою лошадь, черт возьми! И побыстрее!

Благодаря хроноплате Кобры им не пришлось тратить время на плавание по Английскому каналу и поездку в Париж. Они переместились из Дувра, где агент организовал временную конспиративную квартиру, прямо в Кале.

– Что ж, текущая ситуация следующая, – сказал Кобра. – Один из моих людей находится в табачной лавке Лафита на случай, если Мангуст или мальчик вернутся туда. Никаких следов мальчика с тех пор, как мы забрали его брата. Более того, старик тоже пропал.

– Что, табачник? – спросил Лукас. – Дядя Жана?

Кобра кивнул.

– Возможно, он тоже работает с Мангустом. Чего вы не знаете, так это того, что перед тем, как стать руководителем полевых операций, Мангуст был начальником секции в Париже в этом временном периоде. Это только предположение, но вполне возможно, что Лафит мог быть одним из его индигенных полевых сотрудников.

Финн вскинул руки.

– Господи, все становится безумнее и безумнее!

– Но в этом есть смысл, – сказал Лукас. – Мне было интересно, как Мангуст смог нарядиться старухой и смыться с Лефортом, а потом найти время, чтобы вернуться на конспиративную квартиру и под личиной Фицроя встретиться с нами минут этак через десять. Я думал, что он мог доставить Лефорта прямо на конспиративную квартиру и спрятать его из виду после усыпляющего укола, но это все равно было бы совсем впритык. На самом деле, учитывая все, что ему удалось совершить, будет разумным предположить, что он получал помощь не только от 12-летнего мальчика.

– Минуточку, – сказал Финн. – Если бы Мангуст был здесь начальником секции, разве не знал бы тот, кто пришел ему на замену, что…

– Позволь мне тебя упредить, – сказал Кобра. – Нет, не обязательно. Помните, мы все еще имеем дело с практикой, которая технически незаконна. В результате начальники секций склонны быть очень скрытными в подобных вещах. Кроме того, никто не захочет унаследовать чужой полевой персонал. Они предпочитают привлекать собственный. Старые контакты просто отсохнут, а новые будут организованы. За исключением этого случая, когда старые контакты, похоже, были восстановлены. Проблема в том, что я понятия не имею, сколько их может быть.

– Ты хочешь сказать, что у Мангуста может быть неограниченное количество местных жителей, танцующих под его дудку? – спросил Финн.

– Я не знаю, – сказал Кобра, – но это вполне возможно. Даже вполне вероятно. Ему нравится иметь преимущество.

– Потрясающе, – сказал Финн. – Я рад, что ты держал эти маленькие лакомые кусочки в тайне до тех пор, пока они не стали актуальными.

– Дилейни, ты, кажется, просто не понимаешь, – сказал Кобра раздраженно. – Я делюсь с вами сверхсекретной информацией! Вы, ребята, должны были оставаться в неведении!

– Меня беспокоит не то, о чем мы не должны были знать, но ты уже нам рассказал, – сказал Финн, – а то, чего мы не должны знать, и о чем ты нам еще не сказал.

Лукас посмотрел на него и нахмурился.

– Ты опять за свое?

– Прости, я и сам не совсем понял, что только что сказал, – ответил Дилейни.

– Не обращай внимания, – сказал Кобра. – Это не имеет значения. Я все равно ничего не могу с этим поделать. Я уже перешел черту, рассказав вам то, что уже рассказал. Вы можете причинить огромный ущерб агентству уже тем, что знаете сейчас.

– А что насчет ущерба, нанесенного агентством? – спросил Финн.

– Несмотря на то, во что тебе хочется верить, – сказал Кобра, – агентство – единственное, что держит…

– Может, хватит уже об этом, ладно? – сказал Лукас. – У нас достаточно проблем. Вопрос в том, что нам делать с Сен-Жюстом теперь, когда он скомпрометирован?

– Мы вытащим его, – сказал Кобра, – и заодно прихватим графа де Турне.

– Когда это ты успел его обнаружить? – сказал Финн.

– Это не я. Это шеф местной секции.

– Сколько вообще здесь людей АВР? – спросил Финн.

– Не могу тебе сказать.

– Где сейчас Сен-Жюст и граф де Турне? – спросил Лукас.

– В данный момент они должны быть где-то между Парижем и мысом Гри-не, – ответил Кобра. – Они едут в карете, чтобы к тому времени, как они прибудут на место, туда успел Ффаулкс и встретил их. Ты же не хочешь, чтобы их спасли до того, как Первоцвет успеет это сделать? Он же должен оказаться в Кале завтра, верно? До того времени они будут оставаться с людьми начальника секции, и если Ффаулкс удивится скорости, с которой вы их вытащили, вы можете сказать ему, что в этом замешаны агенты Первоцвета в Париже. Что будет почти правдой.

– Итак, каким будет наш следующий шаг? – спросила Андре, которая молча курила полюбившуюся ей трубку на протяжении всей дискуссии.

– Во-первых, будет ли Пьер Лафит в безопасности один в Ричмонде? – спросил Кобра.

– С ним все будет хорошо, – сказала Андре. – Я поместила его в коттедж егеря.

– Что ты сказала егерю? – удивленно спросил Кобра.

– Правду, – сказала Андре.

– Правду? – спросили все трое в унисон.

– Ну, во всяком случае, что-то довольно близкое к этому, – сказала она. – Я сказала ему, что у меня роман с Эндрю Ффаулксом, что Ффаулкс был членом лиги Алого Первоцвета, и что лига похитила мальчика, потому что он сын французского шпиона, на которого мы хотели оказать давление. Ффаулксу нужно было безопасное место, чтобы подержать мальчика неделю или около того, и я подумала, что смогу помочь.

– И он купился на это? – сказал Кобра с недоверием.

– А почему нет? Кто бы смог придумать подобную ложь?

– Удивительно.

– Что удивительно, так это то, что во всей этой суматохе я на самом деле забыл об этом ребенке, – сказал Финн.

– Веришь или нет, но я тоже, – сказал Лукас. – Эта миссия заставляет меня заниматься всем сразу, я даже не могу больше следить за тем, что происходит.

– Ну, в таком случае, вы будете рады узнать, что все почти кончено, – сказал Кобра. – Алый Первоцвет завершил свою карьеру после спасения графа де Турне и Сен-Жюста. Это была короткая карьера, зато яркая.

– Ты это серьезно? – спросил Финн. – Все кончено?

– Не совсем, – сказал Кобра. – Это будет ваша последняя поездка во Францию, но есть еще вопрос о Перси Блейкни. Скорее всего, будет проведена релокация, и вас заменят, но этого не произойдет, пока не будет сообщено о завершении корректировки, и я не смогу отправиться в плюсовое время, чтобы сделать это, пока Мангуст на свободе. Вам придется остаться здесь, пока он не будет найден и арестован.

– Подожди, – сказал Финн. – Может быть, ты не можешь переместиться, но любой из сотрудников агентства может.

– Верно, но пока Мангуст все еще на свободе, а люди Дарроу на него охотятся, я не в состоянии никого выделить. Я даже не совсем уверен, кому из людей из агентства я могу доверять.

– Это не моя проблема, – сказал Финн.

– Ошибаешься, – сказал Кобра. – Это твоя проблема, потому что пока Мангуст на свободе, ты остаешься здесь.

– Черта с два! А если он решит уйти в подполье? Я не вижу, что еще он может сделать. Ты можешь никогда его не найти!

– Моя работа – оставаться здесь до тех пор, пока я этого не сделаю, – сказал Кобра.

– А что насчет нас?

Кобра пожал плечами.

Джеллибенд был слегка раздражен, когда их обслуживал. Он знал, кто они, и ему показалось, что леди Маргерит Блейкни и Эндрю Ффаулкс пытаются вместе сбежать. Тот факт, что они оба путешествовали верхом и, очевидно, приехали в Дувр из Лондона, похоже, подтвердил его подозрения. Он был не в том положении, чтобы что-то сказать или сделать, но выглядел несколько шокированным.

– Я чувствую себя чертовски беспомощной! – сказала Маргерит. – Мы выложились, чтобы попасть сюда поскорее, а теперь не можем пересечь канал из-за плохой погоды!

– Возьмите себя в руки, – сказал Ффаулкс. – Если мы не можем пересечь, то и никто другой не может. Если Шовлен уехал из Лондона в Дувр только сегодня утром, то он не успел бы отплыть. Со вчерашнего вечера в Кале не отправился ни один корабль. Он где-то здесь, в Дувре, ждет перемены погоды, как и мы. Если бы я знал об этом, то нашел бы время, чтобы собрать некоторых наших вместе, и мы могли бы разыскать его здесь и преподать урок. К сожалению, я точно знаю, что Шовлену помогают другие агенты, и я не могу рисковать, преследуя его в одиночку. Если со мной что-нибудь случится, вы останетесь без защиты, и некому будет предупредить Перси.

– Я была такой дурой, – сказала Маргерит. – Я подвергла опасности жизнь собственного мужа.

– Вы не могли знать, – сказал любезно Эндрю.

Она покачала головой.

– Он настолько изменился, настолько отдалился и стал таким скрытным, что я на самом деле убедила себя, что с Перси случилось нечто невероятное, и что его место занял какой-то самозванец, который был его близнецом! Она рассмеялась, ощущая себя на грани истерики. – Ничего удивительного, что он показался мне другим человеком! Он жил тайной жизнью, не осмеливаясь признаться мне, что он – Первоцвет, потому что знал, что я донесла на Сен-Сира. Бедный Перси! Это должно было быть для него настоящей пыткой!

– Важно то, что теперь он знает правду о деле Сен-Сира, – сказал Ффаулкс. – Он не винит вас. Никто не стал бы. Я не могу понять, почему вы раньше не рассказали ему о том, что на самом деле произошло.

– Как я могла? После того, что он должен был услышать, это прозвучало бы так, словно я придумываю убогие оправдания. Я боялась, что он может мне не поверить, и… нет, это неправда. Я лгу самой себе. Это была гордость, Эндрю, глупая, упрямая, проклятая гордость! Когда я поняла, что он, должно быть, слышал эти истории, я разозлилась на него за то, что он не пришел ко мне сразу и не попросил рассказать мою версию. Я был слишком горда, чтобы пойти к нему и предложить объяснение; я считала, что он должен прийти ко мне. В результате получилось то, что получилось. Мне некого винить, кроме самой себя.

– Это не так, – сказал Ффаулкс. – Вы не могли помешать агентам Шовлена напасть на нас и выкрасть письмо Армана Первоцвету. Как не могли отказать Шовлену в помощи, когда жизнь вашего брата висела на волоске. Поверьте, мы доберемся до Перси вовремя. Шовлен без понятия, где его искать, тогда как мы точно это знаем.

– Пусть и так, – сказала Маргерит, – но все еще есть дело графа де Турне и моего брата.

– Насколько я знаю Перси, – сказал Эндрю Ффаулкс, – он со всем разберется и спасет их обоих.

– Это именно то, что я имею в виду, – сказала Маргерит. – Это было бы достаточно опасно само по себе, но теперь, когда Шовлен идет по его следу, как он может надеяться на успех?

Ффаулкс улыбнулся.

– Не забывайте одну вещь, – сказал он. – По собственным словам Перси, этот Первоцвет – чертовски изворотлив.

– Вы же обещали! – сказал старик сердито. – Вы обещали, что мы будем в безопасности, что не будет никаких ответных мер!

– В этом мире никто и никогда не будет в безопасности, Лафит, – сказал Мангуст.

Они находились в небольшом домике на окраине Кале, который Мангуст купил, будучи главой секции Франции XVIII века. Наряду с несколькими другими его владениями, разбросанными по всему миру и по нескольким временам, это было одно из тех мест, где ему удавалось забыться от всего на свете во время редких отпусков. Это было одно из нескольких мест, где Лафит мог найти его или оставить ему послание в том необычном случае, когда их стандартная процедура не годилась, и Лафиту нужно было связаться с ним, а не наоборот. Это был простой, довольно старый дом, с крышей из шифера и полом из досок. Он был скромно, но удобно обставлен, и в отсутствие хозяина за ним присматривала пожилая женщина, чей муж погиб в море десять лет назад. Она была надежной и яростно лояльной, как и все индигенные люди Мангуста, потому что он очень хорошо им платил и заботился, чтобы их потребности в его отсутствие были удовлетворены. В этом доме не было ничего, что отличало бы его от любого другого в Кале, за исключением того, что в подвале находилась неприступная комната. В ней содержался ряд предметов, не принадлежащих тому времени; среди них – хроноплата, которую Мангуст держал для экстренных случаев.

– Они забрали Пьера! – сказал старик.

– Я в курсе, – сказал Мангуст, которого старик знал только как месье Л'Авенира. – Я же говорил тебе, нет причин беспокоиться. Они не причинят ему вреда.

– Откуда вы знаете?

– Даю тебе слово, что Пьер не пострадает. Разве я когда-нибудь подводил тебя, Лафит?

– Нет, месье Л'Авенир, но…

– Тогда доверься мне. Есть только одна причина, по которой они забрали Пьера, – они хотят оказать на тебя давление. Они не хотят, чтобы ты или Жан помогали мне.

– Значит, вы ничего не можете сделать? – сказал несчастный старик.

– На данный момент, ничего. Но только на данный момент. Однако, будь уверен, я верну тебе Пьера. Я уверен, что знаю, где он. Они не навредят ему. Они хотят только напугать тебя.

Старик в отчаянии помотал головой.

– Это все моя вина. Я не должен был позволить вам втянуть в это Жана. Он всего лишь ребенок.

– Но, признай, замечательный ребенок, – сказал Мангуст. – Он очень изобретательный. Ему всего двенадцать, а он уже опытный лжец, талантливый вор, превосходный стрелок, и он совершенно лишен угрызений совести. Его ждет блестящее будущее.

– Вы его развратили, – сказал Лафит хмуро.

– Нет. Я только помог ему открыть себя. Ты уже стар, Лафит. Признай, друг мой, тебе осталось недолго топтать эту землю. Ты должен быть благодарным мне за то, что я помог Жану раскрыть его врожденные способности. Когда придет время умирать, ты сможешь уйти, зная, что мальчики не останутся голодными или без присмотра. Они вполне смогут сами себя защитить.

– Я был вам преданным слугою, месье Л'Авенир, – сказал Лафит. – Пусть я и не понимаю этих ваших тайных дел, я выполнял все ваши поручения, не задавая никаких вопросов. Если вы можете заверить меня в их безопасности, я сделаю все, о чем вы попросите, даже отдам свою жизнь, ту малость от нее, которая мне осталось.

Мангуст улыбнулся.

– Я могу заверить тебя не только в их безопасности, но и в их процветании, – сказал он. – Они оба станут очень известными людьми. Особенно Жан – он оставит свой след в этом мире.

– Где Жан? Я надеялся, что он с вами, но…

– Жан был со мной, – сказал Мангуст. – Он не знает о Пьере, и очень важно, чтобы ты ничего не сказал ему, если его увидишь. Он не сможет ясно мыслить, если будет беспокоиться о брате. В данный момент он выполняет мое задание. У меня также есть работа для тебя.

– Скажите, что надо сделать, и я все сделаю.

Погода прояснилась, и Маргерит Блейкни и Эндрю Ффаулкс смогли в тот день отплыть в Кале. Они знали, что Шовлен будет плыть в то же время, хотя они, вероятно, обгонят его на борту « Мечты».

– Удачное стечение обстоятельств для нас, – сказал Ффаулкс. – Перси и другие, должно быть, уплыли на другом судне, оставив « Мечту» в Дувре. Возможно, он подозревает, что кто-то идет по его следу, и проявляет повышенную осторожность. Я очень на это надеюсь.

– Думаете, мы успеем до них добраться вовремя? – спросила Маргерит с тревогой.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ответил Ффаулкс, хотя втайне он не был так уверен. Он знал, что Перси должен был встретиться с ним в гостинице Брогара на мысе Гри-не, но приехал на день раньше. Он написал Тони Дьюхерсту, чтобы тот собрал остальных и как можно скорее отправился в Кале, но он не мог знать, когда Дьюхерст получит это сообщение. Он знал, что Перси был очень скрытен в отношении своих планов, и оставался шанс, что он и другие могли бы отправиться в Париж. Если бы это было так, то он и Маргерит мало что могли бы сделать, кроме как дождаться их возвращения и попытаться встретиться с ним до того, как это сделает Шовлен. К сожалению, это дало бы Шовлену необходимое время, чтобы собрать свои силы, и к тому времени, когда Перси и другие вернулись бы на мыс Гри-не, тот мог уже кишеть солдатами. Их преимущество состояло в том, что они знали, что Перси поедет на мыс Гри-не, а не в Кале. Шовлен потратил бы драгоценное время на его поиски в Кале. Тем не менее, ему не потребовалось бы много времени, чтобы провести расследование и удостовериться, что никто не видел, чтобы партия англичан ошивалась поблизости. Как только он поймет, что Блейкни нет в Кале, мыс Гри-не станет следующим логичным местом для его поиска.

Прибыв в Кале, они быстро перебрались на мыс Гри-не и зашли в «Серую кошку». Брогар принял их в своей обычной неприветливой манере и на их вопрос ответил, что «английский аристократишка» действительно был там, но уже ушел. Он не сообщил, когда вернется, но, как обычно, не съехал из снимаемых им комнат, так что было похоже, что он отлучился не надолго. Затем Брогар начал прощупывать Ффаулкса на предмет продажи ему немного вина. Занимался он этим с небольшим энтузиазмом, словно чувствовал себя виноватым в том, что его вынудили вести дела с английскими аристократами. Зарекомендовав себя энофилами, члены лиги были вынуждены поддерживать обман, что означало, что им приходилось покупать вино каждый раз, когда они появлялись на мысе Гри-не. Для поддержания хороших отношений с Брогаром они несколько раз покупали вино у него. Очевидно, он получил с этого кое-какие комиссионные и нажился на посредничестве. Несомненно, он обманул при этом обе стороны. Ффаулкса все это более-менее устраивало, но вино, которое он им продал, было ужасным. Обычно они выбрасывали его за борт на середине канала, потому что даже Бриггс не стал бы его пить.

Маргерит нервничала на протяжении всего разговора Ффаулкса с Брогаром, но смогла промолчать, пока тот не ушел от них.

– Как вы можете обсуждать покупку вина в такое время? – сказала она. – Мы должны искать их, а не…

– Пожалуйста, – Ффаулкс оборвал ее на полуслове. – Говорите тише. Здесь могут быть шпионы, осторожность не помешает. Брогар считает, что мы – виноторговцы на службе у наших состоятельных друзей, и необходимо поддерживать эту видимость. Что касается поисков Перси, то сейчас мы мало что можем сделать. Думаю, будет лучше, если вы останетесь здесь, пока я отправлюсь на поиски. И поешьте что-нибудь, вы, наверное, умираете с голоду. Еда здесь не такая уж и плохая. По крайней мере, вы ощутите себя сытой. После этого ступайте наверх и оставайтесь в комнате. Ни при каких обстоятельствах не выходите, пока я не вернусь. Пожалуйста, ради всего святого, вы должны сделать то, что я прошу.

Она кивнула.

– Помните, здесь могут быть шпионы, – сказал Ффаулкс. – Держитесь подальше от чужих глаз и ни с кем не разговаривайте. Никого не впускайте в свою комнату, какой бы ни была причина, даже Брогара. Не верьте никому. От этого может зависеть жизнь Перси.

Ффаулкс допил остаток вина и скорчил гримасу. Брогар настоял на том, чтобы подать ему ужасное пойло, а он был не в состоянии возразить, что оно ему не нравится, так как они уже много его прикупили. После этого он заказал немного еды для Маргерит и поспешил отправиться на поиски Перси на улицах Гри-не. Также был шанс, что он может оказаться в коттедже отца Бланшара, поэтому Ффаулксу предстояло заглянуть и туда. Надо было проехать приличное расстояние, и у него было не так много времени, чтобы сделать это. Перед тем, как уйти, он еще раз напомнил Маргерит, чтобы она оставалась в своей комнате, несмотря ни на что.

Маргерит предприняла скорее вялую попытку съесть что-нибудь из еды, но у нее получилось разве что поклевать ее. Она прикупила у Брогара бутылку вина, решив, что даже та отрава, которую он подает, будет лучше, чем ничего, и поднялась наверх. Она закрыла дверь на засов, села на кровать и хорошенько приложилась к бутылке. Вино было ужасным на вкус, но, по крайней мере, оно было мокрым. Ее рот и горло пересохли. Она подумала, что ожидание будет хуже всего.

Ожидание оказалось хуже всего. Часы тянулись, словно дни. И никаких признаков Ффаулкса. Становилось темно. Где же его носит? Она подумала, что наверняка Ффаулксу уже следовало бы вернуться. В голове выстроилась череда возможностей. Ффаулкс захвачен Шовленом. Ффаулкс чем-то поранился и лежит где-то на улице в сгущающейся темноте. Ффаулкс нашел Перси, и они оба были схвачены. Она еще раз поднесла бутылку к губам и с удивлением обнаружила, что опустошила ее. В то же время она не ощущала себя пьяной. Она всегда подшучивала над Перси, что способна выпить намного больше него, но никогда раньше она не выпивала целую бутылку в одиночку. Комната внезапно показалась подавляюще горячей. Она начала вставать, чтобы пересечь комнату и открыть окно, но невольно села на кровать. Пол, казалось, наклонился сам по себе.

Дура, ты дура, подумала она, ты пьяна!

Только этого не хватало, да еще и в такое время! В ярости она швырнула бутылку о стену, и та разбилась, брызнув осколками стекла во все стороны. Окно, подумала она, я должна открыть окно. Немного свежего воздуха поможет прочистить мою голову. Собравшись с силами, она нетвердо встала на ноги и сделала несколько осторожных шагов. Ладно, все было не так уж и плохо. Она была пьяна, но, по крайней мере, у нее все еще было некое подобие контроля. Вино не валило ее с ног.

Эндрю будет злиться на меня, подумала она. Ее качнуло к ночному столику, на котором стояла миска с водой для умывания. Она опрокинула ее себе на голову. Промокнув, она направилась к окну, ведя рукой по стене и используя ее для поддержки. Вода в сочетании с холодным воздухом снаружи все поправит, сказала она себе. Она подошла к окну и открыла его, делая глубокие глотки воздуха. Ее комната была в дальнем конце гостиницы, окно выходило на улицу. Вход в «Серую кошку» находился чуть ниже и слева от нее. Она услышала быстро приближающиеся звуки ударов копыт, и, вспомнив слова Ффаулкса, нырнула обратно, прижавшись к стене у открытого окна. Лошади остановились перед гостиницей, и она задержала дыхание.

– Перси! – прошептала она. – Должен быть он!

– Вы начните с другого конца города, я сам допрошу хозяина гостиницы. Кроме того, у вас был шанс поужинать, а у меня нет. Мне сказали, что в этой гостинице единственная приличная еда на всем мысе Гри-не.

Шовлен!

Она услышала, как ускакали лошади, а через мгновение проскрипела дверь внизу, и Шовлен позвал хозяина гостиницы. Боже мой, подумала она, он не должен приходить сюда сейчас, он не должен! Она сумела добраться до двери своей комнаты и открыла ее, игнорируя указания Ффаулкса. Она все еще чувствовала легкую слабость, но действие вина, похоже, ослабело. Она закрыла глаза и попыталась совладать с головокружением. Она слышала, как Шовлен и Брогар разговаривали внизу, но не могла четко разобрать, что было сказано. Открыв дверь до конца, она вышла в коридор и подошла к верхней площадке лестницы. Маргерит посмотрела на первый этаж, но увидела только стол, за которым сидел Шовлен. Спиной к ней. Перед ним стоял Брогар, она видела трактирщика от подбородка и ниже.

– Он был здесь, говоришь? – сказал Шовлен. – Когда?

Она быстро отступила, не дождавшись ответа Брогара. Окно! Оно выходило на улицу. Если бы сейчас пришел либо Ффаулкс, либо Перси, она могла бы криком предупредить их о ловушке. Она вернулась в свою комнату и встала у открытого окна, всматриваясь по сторонам. Она видела, как в гостиницу заходили другие люди, но ни один из них не был ни Ффаулксом, ни Перси. А если Перси будет переодет? Ффаулкс сказал ей, что из него вышел отличный актер, и что он часто прибегал к изощренным маскировкам во время своих миссий. Если бы он проскользнул в гостиницу в подобном костюме, то, возможно, его бы не узнали, но, несомненно, он узнал бы Шовлена и осознал бы опасность. Сколько времени пройдет, прежде чем солдаты вернутся в «Серую кошку»?

Рука закрыла рот, а другая прижала руки за спиной. Ее оттащили от окна.

– Ни звука, леди Блейкни, пожалуйста.

Кто бы это ни был, он говорил с нею по-английски, но это не прозвучало по-английски. Слишком поздно она поняла, что оставила дверь открытой. Она не могла видеть, кто ее держит. Она начала бороться со своим неизвестным обидчиком.

– Сопротивление бесполезно, леди Блейкни. Я намного сильнее вас.

Ее уложили лицом вниз на кровать. Она пыталась ворочаться, но заявление напавшего не было праздным хвастовством. Он был невероятно сильным. Она пыталась пнуть его, но безрезультатно.

– Жан, подай мне ту веревку, ладно?

Через несколько мгновений она почувствовала, что ее руки связывают. Человек, который ее удерживал, открыл ей рот в процессе, и она набрала воздух, чтобы закричать, но вместо этого обнаружила, что в него затолкали ткань. Она была поражена, увидев, что тот, кто так мастерски заткнул ей рот и теперь стоял и улыбался ей, был всего лишь мальчишкой. Через несколько секунд она была обездвижена, ее рот заткнут, руки связаны, ноги и колени стянуты вместе. Внезапно она вспомнила о кольце Перси. Безумно работая пальцами, она сумела сдвинуть верхнюю часть кольца, так что крошечная игла была обнажена. Если бы только ей предоставился шанс…

– Хорошо, леди Блейкни, давайте посмотрим, сможем ли мы вас усадить и попытаться расположить вас поудобнее. По крайней мере, как можно более комфортно в данных обстоятельствах.

Как только она почувствовала на себе его руки, она судорожно дернулась в его направлении, пытаясь хлестнуть по нему связанными за спиной руками.

– Что за… ой! Чертова сука меня поцарапала. Она… – голос затих. Затем ее руки были схвачены, и она почувствовала, как кольцо стаскивают с ее пальца.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом она услышала отчетливый вздох облегчения.

– Господи, на мгновение я подумал, что доигрался.

Она ощутила, что ее переворачивают, и всмотрелась в лицо нападавшего. Он был среднего роста, не такой высокий, как Перси, и темноволосый. У него было телосложение атлета, он был чисто выбрит, и он был красив какой-то хищной красотой. Он улыбнулся, и это была удивительно обаятельная улыбка. Он держал кольцо.

– Должен сказать, вот это был поворот, – произнес Мангуст. – Было бы прикольно, если бы эта штуковина сработала против меня. Однако, если он дал его вам, в чем я сомневаюсь, он не показал вам, как его заряжать. К счастью для меня, картридж был использован. – Он положил кольцо в карман. – Вы ведь понятия не имеете, о чем я говорю? Полагаю, так и есть. Жан, подойди к окну и дай мне знать, если увидишь кого-нибудь.

Мальчик повиновался.

– Не надо так злобно на меня пялиться, – сказал он ей. – Хотите верьте, хотите нет, но я пытаюсь спасти ему жизнь.

– Приближаются трое мужчин, – сказал Жан с другой стороны комнаты.

– Похоже, внизу становится чертовски тесно, не так ли? – сказал Мангуст.

– Они заходят внутрь.

– Они не обманули мои ожидания. Это начинает становиться интересным. – Он подошел к окну. – По моим подсчетам, солдатам понадобится как минимум полчаса, может, чуть меньше, чтобы прочесать город. Это если они знают, что делают.

Маргерит оглядывалась по сторонам в поисках чего-нибудь, что она могла бы опрокинуть или использовать, чтобы освободиться, когда ее взгляд упал на дверь. Раньше мальчик закрыл ее на засов, и теперь что-то прожигало деревянный брусок с другой стороны! Ее глаза расширились, когда она увидела крошечные завитки дыма, вьющиеся над засовом. Словно кто-то работал очень тонкой пилой, но она не видела полотна, и не было никакого звука.

– Подтягиваются новые люди, – сказал Мангуст. – Это становится довольно…

Дверь бесшумно распахнулась, явив высокого мужчину, держащего в правой руке маленькую металлическую трубку.

– Берегись! – сказал мальчик и в тот же миг вытащил из-за шеи тонкий нож и метнул его в мужчину с трубкой. Клинок вошел ему в грудь, и он упал, но звук от его падения был заглушен шумом всех этих посетителей внизу. Позади него были еще двое мужчин, но все, что увидела Маргерит, это тонкий, яркий луч света, который, казалось, на секунду появился и исчез. Она не знала, как это случилось, но внезапно двое других мужчин также оказались на полу, пропав из ее поля зрения.

Мангуст быстро закрыл дверь. Он посмотрел на Жана и улыбнулся.

– Ты просто полон сюрпризов, не так ли? – сказал он. – Я даже не знал, что ты носишь нож.

Жан склонился над человеком, которого он убил.

– Я думал, это был пистолет, – произнес он. – Что это за…

– Не трогай!

Мальчик замер.

– Все в порядке, – сказал Мангуст.

Маргерит увидела, что мужчина держал в правой руке идентичную трубку. Он наклонился и взял трубку у мертвеца, затем забрал такие же у двух других мужчин.

– Что это? – спросил Жан. – Я никогда раньше не видел такого оружия. Он смотрел на трубки, которые держал Мангуст. – Как они могут убивать так… так…

– Неважно, – сказал Мангуст. – Вот, возьми свой клинок обратно. И спасибо. Ты спас мне жизнь.

– Ты бы сделал то же самое для меня, – галантно сказал Жан. Очевидно, он был горд собой.

– Да, но то, что ты только что сделал, гораздо важнее. Гораздо важнее, чем ты можешь себе представить. Вот, помоги мне убрать эти тела с дороги. Вон в тот угол.

– Кто эти люди? – спросил Жан, таща одного из них за ноги по комнате.

– Можно сказать, что они были моими коллегами, в каком-то смысле, – сказал Мангуст с усмешкой. – В очень необычном смысле.

– Я не понимаю.

– Это не имеет значения.

– Это были не те три человека, которых я только что видел заходящими в гостиницу, – сказал Жан. – Они одеты по-другому. Кроме того, они бы не успели подняться наверх так быстро.

– Ты прав, – сказал Мангуст. – Ты ничего не пропустишь. Эти парни уже были здесь. Я думаю, что они поднимались наверх, чтобы занять свои позиции, и услышали наш разговор. Все это означает, что у нас очень мало времени. Все вопросы потом. Сейчас просто слушай внимательно, держи глаза открытыми, а рот на замке. Что бы ни произошло дальше, произойдет очень быстро.

Он посмотрел на Маргерит.

– Леди Блейкни, вы извините нас, не так ли? Не пытайтесь освободиться, вы не сможете. Если вы скатитесь с кровати и на пол, то только преуспеете в том, чтобы доставить себе неудобства, и вы можете себя поранить.

Он открыл дверь и вышел, Жан последовал за ним. Дверь захлопнулась, и Маргерит, наконец, поддавшись шоку от пережитого и под влиянием всего выпитого вина, потеряла сознание.

Они столкнулись с Эндрю Ффаулксом на подходе к гостинице. Ффаулкс побывал в коттедже отца Бланшара и, не найдя их там, поспешил обратно в город со всей возможной скоростью. Он догнал их, когда они были в квартале от заведения Брогара.

– Ффаулкс! – сказал Лукас. – Ты откуда взялся? Что случилось?

– Слава богу, я вас нашел, – сказал Ффаулкс, сходя с лошади. – Я только что был в коттедже и, не найдя вас там, подумал, что все потеряно! Я приехал с Маргерит.

– Маргерит! – сказал Финн. – Здесь? Какого черта она…

– Она ждет наверху в «Серой кошке», – сказал Ффаулкс. – Я сказал ей не выходить из комнаты ни при каких обстоятельствах. Мы все в серьезной опасности. Мы приехали предупредить вас. – Он увидел Кобру, впервые отреагировав на его присутствие. – Кто это?

– Все в порядке, – сказал Финн. – Это Коллинз. Он один из нас, один из наших агентов во Франции. Говори быстрее, парень, какая опасность? Предупредить нас о чем?

– Это Шовлен, – сказал Ффаулкс.

– Французский представитель? – сказал Финн.

– Французский шпион. Он все знает. Он знает, что ты – Алый Первоцвет. Он приехал во Францию, чтобы устроить тебе ловушку. Он уже где-то рядом.

– Тогда нам придется действовать быстро, – сказал Кобра, перехватывая инициативу. – Граф де Турне и Сен-Жюст прибудут с минуты на минуту. Ффаулкс, тебе лучше вернуться в коттедж и подождать их. Мы отправим их к тебе. Тем временем, мы должны забрать леди Блейкни из гостиницы. Ей небезопасно там находиться.

Ффаулкс вопросительно посмотрел на Финна.

– Делай, как он говорит, – сказал Финн. – Быстро!

Ффаулкс вскочил в седло.

– Удачи, Перси. Бог в помощь!

Когда он унесся галопом прочь, Финн повернулся к Кобре и сказал: «Это было быстрое решение».

– Нам придется действовать еще быстрее, – сказал Кобра. – Лукас и Андре, займите позиции на противоположных концах улицы. Я прикрою гостиницу снаружи, пока Финн зайдет и заберет Маргерит. Если увидите, что приближаются солдаты, стреляйте из пистолетов. Это предупредит нас и может заставить солдат остановиться, так как они не будут знать, во что ввязываются. Как только Финн благополучно вытащит Маргерит из гостиницы, вы все как можно быстрее добирайтесь до хижины отца Бланшара. Я останусь, чтобы перенаправить графа де Турне и Сен-Жюста.

– Один? – сказал Лукас.

– Шовлен меня не знает, – сказал Кобра. – Я буду в безопасности. Кроме того, без кого-то, кто будет вести их, они не заметят ту тропинку к коттеджу в темноте. А теперь идите.

Лукас и Андре разделились, каждый из них побежал, чтобы занять позицию на противоположных концах улицы, где они смогут заметить приближающихся солдат. Даже если бы они не увидели их в темноте, они бы услышали приближение всадников, и у них будет достаточно времени, чтобы сделать предупредительный выстрел и сбежать.

– Как, черт возьми, Маргерит узнала… – начал Финн, но Кобра его перебил.

– Выяснишь у нее позже. Прямо сейчас надо вытащить ее оттуда, пока не появился Шовлен. Подробности узнаем, как только мы все благополучно выберемся из Франции.

Они побежали к гостинице.

– Не трать время впустую, – сказал Кобра.

– Мне не надо повторять, – сказал Финн.

Он открыл дверь и вошел в «Серую кошку». Он заметил, что у Брогара дела идут не так плохо, как обычно. На первый взгляд, прикинул он, за столами сидели где-то пятнадцать-двадцать клиентов. Возможно, это было его воображение, но в тот момент, когда он вошел в гостиницу, ему показалось, что в шуме разговора проскочило короткое затишье. Стоя там, он вдруг почувствовал себя очень уязвимым.

Возьми себя в руки, Дилейни, подумал он. Сейчас не время для приступа паранойи.

Он изобразил на лице выражение смутной скуки и начал непринужденно пересекать комнату, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Он был примерно на полпути, когда услышал, как кто-то назвал имя Блейкни. На мгновение он замер, а затем повернулся, чтобы увидеть Шовлена, встающего из-за стола примерно в двадцати футах от него.

– Это вы, – сказал Шовлен, расплывшись в улыбке. – Что за приятный сюрприз! Что делаете во Франции, сэр Перси?

Финну пришлось приложить усилие, чтобы не смотреть в сторону двери. Ему ничего не оставалось, как нагло выкручиваться. Он надеялся, что Кобра знает свое дело. С трудом вызвав на своем лице улыбку, он направился к столу Шовлена.

– Богом клянусь! – сказал он. – Шовлен, какими судьбами?

– Я так рад, что вы не забыли, – сказал Шовлен.

– Вообразите только, – столкнуться с вами опять в подобном месте, – сказал Финн. – А я-то всего лишь надеялся заскочить и купить немного вашего превосходного французского вина. Он протянул руку.

Шовлен тоже протянул руку. Держащую пистолет.

– Я так не думаю, – сказал Шовлен. Его улыбка исчезла. – Боюсь, что отныне твой рацион будет состоять из хлеба и воды. Впрочем, тебе не придется долго терпеть такие неудобства. Гильотина уже заждалась Алого Первоцвета!

В гостинице воцарилась полная тишина.

– Уверен, у тебя есть пистолет, – сказал Шовлен. – Брось его на пол. Не торопись.

Медленным движением Финн достал пистолет, осторожно удерживая его двумя пальцами, и уронил его на пол.

– А теперь отбрось его ногой, – сказал Шовлен.

Финн подчинился. Кобра, черт побери, где же ты, думал он в бешенстве. Если бы Шовлен позволил ему подойти чуть ближе…

– Брось пистолет, Шовлен!

Глаза француза расширились, когда он увидел, что человек через два стола от него встал и прицелился ему в голову из пистолета. Финн с изумлением смотрел на Фицроя. Внезапно испугавшись, Шовлен бросил пистолет на стол. Прежде, чем Финн успел сказать что-нибудь своему спасителю, другой голос произнес: «А теперь брось свой, Мангуст».

Кобра стоял в дверном проеме, держа в руке лазер.

– У тебя нет шансов, Кобра, – произнес Фицрой. – Посмотри по сторонам. Здесь везде мои люди… – он замолчал. Все клиенты гостиницы резко достали лазеры и взяли друг друга на прицел.

Кобра выстрелил и попал Фицрою прямо в грудь. Когда тот упал, Финн бросился на пол и перекатился. Гостиница превратилась в арену лазерной перестрелки. Он вернул свой совершенно неадекватный пистолет и спрятался под столом, пытаясь стать частью пола. Это длилось, возможно, секунду или две; затем Финн услышал, как кто-то стонет. Он поднял глаза и увидел, что Шовлен, чудесным образом, стоит не задетым и с отвисшей челюстью. Финн начал осторожно вставать. Комната была заполнена мертвыми телами.

– Пристрели его, черт тебя дери!

Кобра стоял на коленях. Одна его рука была отсечена ниже плеча, в лице зияла дыра.

Сбитый с толку Финн перевел взгляд с него на Шовлена. Француз смотрел в ужасе, как Кобра встал на ноги.

– Стреляй в него! Стреляй в него или ты труп, Шовлен! Стреляй! Стреляй же!

В тот самый момент, когда до Финна дошло, что именно Кобра кричит французу, Шовлен пришел в движение, двигаясь, словно в трансе. Его глаза были расфокусированы, когда он потянулся за пистолетом, который уронил на стол. Когда он его поднял, тонкий луч света пронзил комнату и аккуратно срезал ему голову. Безголовый труп Шовлена на мгновение остался стоять, а затем рухнул на пол, опрокинув стол.

– НЕТ!

Кобра прыгнул вперед, наклонившись, чтобы поднять выпавший лазер. Когда его пальцы сомкнулись вокруг него, ему в грудь прилетел нож. В тот же миг Кобра закричал и исчез. Нож, который воткнулся ему в грудь, покатился по полу. На нем даже не было крови.

Финн услышал тихий вздох, повернулся и увидел Жана Лафита, уставившегося в ступоре на то место, где мгновение назад находился Кобра. Его собственные глаза округлились, когда он увидел Мангуста, стоящего на лестнице с лазером в руке и небрежно облокотившегося на перила. Финн быстро посмотрел влево на растянувшееся на полу тело Фицроя. Затем он оглянулся в неверии на его двойника на лестнице. Двойник улыбнулся.

– Привет, Финн, – сказал он. – Давно не виделись. Кстати, мы квиты.

Эпилог

Пятеро сидели в гостиной апартаментов Форрестера в секции жилья для офицеров-холостяков здания штаба КАВ. Форрестер выставил несколько бутылок прекрасного бренди «Наполеон», и Мангуст рассеянно крутил свою порцию в сужающемся кверху бокале и продолжал говорить.

– Дарроу хотел доказать корпусу рефери, что агентство должно оставаться независимым от наблюдателей, – сказал он. – За последние годы мы накопили столько власти, что ни наблюдатели, ни корпус рефери не подозревали, насколько мы вышли за рамки. Многие из нас, в том числе и я, и Дарроу, использовали ресурсы агентства для личного обогащения. Это не такая уж и редкая практика, реально. Особенно трудно устоять перед соблазном смотаться по-быстрому в прошлое и воспользоваться, например, рыночными тенденциями. Верно, Форрестер?

Форрестер сердито посмотрел на него.

– Все это, конечно, крайне незаконно, но это одна из тех вещей, которые не представляют большой угрозы стабильности, если вы очень осторожны и действуете консервативно. Это также помогает не попасться. Очевидно, что противостоять искушению особенно трудно для высокопоставленных чиновников, и Дарроу не стал исключением. Я очень хорошо знал Дарроу и я знал, что он был невероятно богат, но я понятия не имел, насколько сильно он был вовлечен во временные спекуляции, пока все не выплыло наружу в течение последних нескольких дней. Украденные нацистами бесценные произведения искусства, которые, как считалось, были уничтожены, отобранное у пиратов золото, которые они сами отобрали у испанцев, портфели акций 20-го века…

– Они действительно обнаружили «Мальтийского сокола» в его библиотеке? – спросил Лукас.

Мангуст кивнул.

– Не только это, – сказал он. – Что не было отражено в рамках официального расследования, так это тот факт, что в его доме находились три девочки-подростка, которых он приобрел в разное время на рынке белых рабынь. – Он покачал головой. – И я всегда думал, что они его дочери.

– На каких хороших людей ты работаешь, – сказал Финн.

– Слушай, что бы ты ни думал, – сказал Мангуст, – если бы я что-то заподозрил, я бы сдал его сам. Небольшие и краткосрочные временные спекуляции – это одно, но он зашел слишком далеко. За точку невозврата. Ему надо было защитить себя и свои интересы, что стало частью причины, по которой он хотел отнять у Первого дивизиона контроль над временными корректировками. Как ему показалось, идеальная возможность появилась, когда нестабильный рекрут корпуса времени по имени Алекс Кордерро вызвал нарушение, которое привело к смерти сэра Перси Блейкни.

– Вы никогда не увидите этого в официальном отчете, потому что у всех слишком маленькие яйца, чтобы признаться в том, что произошло на самом деле. Вашим заданием была корректировка корректировки. Первая попытка, с другим личным составом, была предпринята после того, что вы бы назвали вмешательством АВР, – сказал он, глядя на Форрестера с грустной улыбкой. – По чистой случайности два агента стали свидетелями смерти Блейкни. Будучи грамотными оперативниками конторы, они быстро взяли ситуацию под контроль, но вместо того, чтобы доложить о проблеме в корпус наблюдателей, они сообщили о ней Дарроу. У Дарроу случился мозговой штурм. Почему бы не дать агентству разобраться с корректировкой? Оставив за ее рамками корпус наблюдателей, корпус рефери и Первый дивизион. Позволить АВР обо всем позаботиться, а когда все будет сделано, он сможет придумать какой-нибудь предлог, почему агентство должно было быстро вмешаться, не имея возможности связаться с соответствующими органами. Затем, по завершении корректировки, он мог представить дело в корпус рефери как доказательство того, что нас более чем достаточно для выполнения подобных задач. Все это было бы облегчено тем, что мы… скажем так, имели весьма немалое влияние на нескольких членов корпуса рефери.

Этот план стал возможен благодаря тому, что наши люди были на месте происшествия первыми, а также благодаря тому, что в Кордерро попало несколько мушкетных пуль. Одна из них разнесла его имплант, из-за чего не был подан сигнал терминации. Вызывает определенный интерес гипотетическая ситуация, когда на месте смерти Блейкни не оказалось бы наших людей. Без переданного наблюдателям сигнала терминации, была ли бы смерть Кордерро когда-нибудь обнаружена? Была ли бы своевременно зафиксирована смерть Блейкни, чтобы можно было провести корректировку? Скончалась ли бы Маргерит Блейкни от полученной раны?

– И что произошло? – спросил Форрестер.

– Дарроу собрал команду и отправил их в прошлое, – сказал Мангуст. – Один из них, как и Финн, прошел полную подготовку, чтобы стать сэром Перси Блейкни. Подмена была выполнена, как мы теперь знаем, и началась корректировка. Только вот никто из этих людей так и не вернулся. Они просто исчезли. Когда они не вышли на связь, Дарроу начал нервничать, и он отправил несколько агентов в прошлое, чтобы выяснить, что пошло не так. Эти тоже не вернулись. В этот момент Дарроу запаниковал. Существовала возможность, что первая команда выполнила корректировку, но была потеряна в ходе телепортации в плюсовое время. Это было возможно, но очень маловероятно. Они использовали личные хроноплаты, что означало, что они будут переправляться по одному за раз. Один или два из них могли зависнуть в мертвой зоне, возможно. Но чтобы вся команда? Чтобы исчезла вся команда, а также те, кто был послан ее искать, должно было случиться что-то немыслимое.

– Чтобы прикрыть себе задницу, Дарроу устроил большое шоу по уходу с поста директора, якобы в знак протеста против того, что агентство перешло под юрисдикцию корпуса наблюдателей. К тому времени я вернулся на действительную службу и работал в отделе оценки разведданных, где оказался после провала задания с хранителем времени.

– Никогда не думал, что услышу, как ты это признаешь, – сказал Дилейни.

– Помолчи, Финн, – сказал Форрестер. – Продолжай.

– Последним приказом Дарроу перед его уходом в отставку было моя тайная реабилитация в качестве полевого оперативника. Ему нужен был самый опытный агент, иначе я бы все еще сидел за консолью. Дарроу побоялся отправить в прошлое кого-нибудь другого. Он был на грани нервного срыва, потому что было очевидно, что команда, которую он отправил перед этим сильно напортачила, и произошел раскол во времени. Мы пораскинули мозгами с одним членом корпуса рефери, который должен остаться неназванным. Этот реф давно сочувствовал агентству, и можно было быть уверенным, что он не расскажет о том, что случилось с его коллегами, в основном потому, что у Дарроу что-то на него было. Так что если бы Дарроу приняли, то он бы потянул его за собой. Итак, вместе мы рассудили, что первоначальное нарушение создало то, что Менсингер назвал «рябью», и что в какой-то момент команда АВР по регулировке не справилась со своей задачей и вызвала событие или серию событий, преодолевших временную инерцию. Вместо того, чтобы разгладиться, она ответвилась в другое течение времени. Основная проблема заключалась в том, что у нас не было возможности точно знать, когда это произошло и какой именно инцидент или инциденты спровоцировали это.

– Очевидно, что после раскола, кто бы из членов команды ни пережил этот инцидент, он оказался в созданном ими альтернативном течении времени. Когда Дарроу послал за ними людей, они также могли попасть во второе течение. Мы точно не знаем, почему. Ничего подобного раньше не случалось. Возможно, они потерялись во время транзита или попали в какую-то зону нестабильности и перестали существовать. Пусть с этим разбираются рефы. Честно говоря, я сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь узнает ответ.

– В любом случае, если мы предположим, что Блейкни был ключевой фигурой сценария, то точка, в которой произошло первоначальное нарушение, не была точкой раскола, потому что мы смогли внедрить нашего человека, и на тот момент Блейкни все еще существовал, даже если он был поддельным. Естественно, мы могли все это только предполагать. Мы знаем, что произошло сейчас, но в то время, если бы мы не действовали в соответствии с этим предположением, мы могли бы вообще ничего не делать. Мы решили, что точка раскола должна была находиться в пределах ряби. Либо смерть нашего человека и наша неспособность компенсировать ее, либо то, что он и команда сделали или не сделали, было прямой причиной. Только что это было конкретно?

Он пожал плечами.

– На этом свете не было способа это узнать, не присутствуя в гуще событий. Тем не менее, мы должны были что-то сделать. Дарроу был практически в истерике, опасаясь, что течения времени сойдутся, прежде чем мы сможем что-нибудь сделать для исправления ситуации.

– Единственный способ исправить ситуацию, – сказал Форрестер, – это уничтожить это альтернативное течение.

– Именно, – сказал Мангуст. – Теперь вы понимаете, почему это надо было сделать, и почему это должно храниться в секрете. Честно говоря, мы не знали, что будет хуже – неудача или успех. Однако альтернативы не было.

– Для того, чтобы каждый смог наверняка вернуться обратно, его следовало отправить в прошлое в точку, предшествующую образованию раскола. Поскольку у нас не было возможности узнать, когда он произошел, мы решили позаботиться о том, чтобы все отправленные в прошлое прибыли за несколько минут до того, как произойдет фактическое нарушение.

– Ты имеешь в виду, что когда я прибыл в минусовое время, настоящий Блейкни был еще жив? – сказал Финн.

Мангуст кивнул.

– Все это потребовало очень точных расчетов. Сначала было необходимо сообщить о нарушении, как это должно было быть с самого начала. Затем нужно было обеспечить прибытие команды по регулировке на место происшествия незадолго до фактического нарушения. Это было не слишком сложно, потому что у нас было содействие рефери, и это уже было однажды проделано. Я подвергся косметической операции, чтобы стать майором Фицроем. Настоящий Фицрой, тот, кого Кобра убил в «Серой кошке», был настоящим членом корпуса наблюдателей, но он также был агентом АВР. Причина существования двух Фицроев заключалась в том, что наш человек в корпусе рефери предположил неприятную возможность вмешательства со стороны альтернативного течения времени.

– Существовала вероятность, что все члены первой команды и агенты, которых мы послали после них, погибли, но нельзя было исключать того, что, вызвав раскол, они попытались вернуться в плюсовое время. Это объяснило бы их исчезновение. Они переместились на несколько веков в будущее, но оказались в XXVII веке альтернативной временной шкалы.

– Мы начали играть со сценариями того, что могло бы произойти. Если бы XXVII век, в который они вернулись, значительно отличался от того, который они оставили, то, возможно, они бы поняли, что произошло. Они могли бы проявить присутствие духа, держать язык за зубами и попытаться найти себе место, если это было возможно. С другой стороны, предположим, что они не сразу поняли, что находятся в другой временном течении? Что если бы там был альтернативный Дарроу, возглавляющий альтернативную АВР и так далее? Мы не могли позволить себе отмести эту возможность, потому что после их доклада наши коллеги в альтернативном течении времени поняли бы, что они стали результатом временного раскола. Мы должны были спросить себя, как бы мы отреагировали, если бы оказались на их месте.

– Как только шок закончился бы, мы бы поняли, что нам надо предпринять меры для защиты нашего собственного существования. Мы должны были бы отправить людей обратно, чтобы убедиться, что события по этому конкретному сценарию произошли именно в соответствии с нашей историей. И у нас было бы преимущество в том, что люди в первоначальном течении времени не могли бы знать, что представляла собой наша история.

Он сделал паузу, чтобы выпить. В комнате царила мертвая тишина.

– Если бы это был я, живущий в альтернативной временном течении, – сказал Мангуст, – я бы подверг эту группу АВР исчерпывающему допросу. Я бы их выжал досуха. Ме нужно было бы знать все, что знали они, потому что мое существование зависело бы от этой информации. Как оказалось, именно так поступил Кобра. Он был хорош. Он был очень хорош. Он знал, что нашим главным полевым оперативником является ваш покорный слуга, и понимал, что люди в первоначальном течении времени выделят своих лучших спецов. То, что он не выведал у наших агентов, он предположил. То, что не удалось предположить, он получил прямо из первоисточника. То есть, он пришел к нам.

– Финн, ты портировался немного раньше, чем надо. И тем создал небольшую проблему. Андре и Лукас были отправлены в прошлое и сразу же поехали в Ричмонд, что убрало их с дороги. Тебя нужно было тормознуть на достаточно продолжительное время, чтобы мы могли подготовить некоторые вещи. В тот момент, когда ты материализовался, мне надо было быстро тебя обработать, пока не прошел постэффект перехода, и ты еще не успел осознать свое окружение. К счастью, я смог правильно рассчитать время. Как только ты появился, я уколол тебя транквилизатором, похожим на тот, что мы использовали на леди Блейкни. Потом, пока ты вырубился, я отправил тебя примерно на час назад и применил программную фугу-последовательность.

Финн кивнул.

– Умно. Я был в лимбе в течение часа, за это время произошло нарушение, и вы сделали то, что собирались. Ты действительно очень точно подобрал дозу, потому что я материализовался в полной уверенности, что только что прибыл. Отличная работа.

– Чего я не понимаю, – сказал Андре, – так это того, что если бы мы все были отправлены в прошлое в точку до нарушения, то это означает, что команда, которую вы изначально отправили назад, прибыла бы вслед за нами. Что с ними произошло?

– Мы с Фицроем их убили, – сказал Мангуст.

– Своих же людей?

– У нас не было выбора. В течение часа, когда Финн был в фуге, Блейкни умер, наша первая команда прибыла, чтобы сделать свою замену, и, когда они прибыли, мы должны были убрать их, чтобы Финн смог приступить к отыгрышу роли Блейкни. Это был единственный выход. Они должны были умереть в том временном периоде.

– Но… но если вы их убили, – сказала Андре, – то как они вообще могли стать причиной раскола? В этом просто нет никакого смысла!

Мангуст улыбнулся.

– Так и есть, но новичку это будет трудно понять. Не обижайся.

– Они нарушили корректировку нарушения, – сказал Лукас Андре. Она смотрела на него непонимающе.

– Блейкни умер, – сказал Лукас. – Это вызвало нарушение. Команда АВР отправилась в прошлое, чтобы, воспользовавшись временной инерцией, заменить Блейкни. В какой-то момент после этого временная инерция была преодолена, и произошел раскол. Чтобы его купировать, они должны были вернуться назад и вызвать еще один нарушение. Однако в этом случае люди, которые должны были бы скорректировать это второе нарушение, должны были бы прийти из альтернативного течения времени, поскольку именно их история была нарушена. Мы думали, что выполняем корректировку нарушения, что мы и делали, но пока мы это делали, мы сами являлись нарушением. Учитывая все обстоятельства, – сказал он Мангусту, – вы чертовски напрягли временную инерцию.

– У них не было выбора, учитывая то, что было поставлено на карту, – сказал Форрестер.

– Настоящая игра началась, когда Финн дебютировал в роли Перси Блейкни, – сказал Мангуст. – Так как мы не могли знать, какое событие вызвало раскол, мы с Фицроем должны были удостовериться, что события развиваются в соответствии с нашей историей. Мы не могли вернуться и узнать, что вызвало раскол, потому что нам не было известно, когда это случилось. Мы могли бы вернуться назад после момента, когда это случилось, и исчезнуть, как и другие. Поэтому нам пришлось повторить весь сценарий с другим составом труппы и обеспечить полный контроль сюжета. Когда появился Кобра, мы знали, что он был агентом из альтернативного течения времени, посланным в прошлое, чтобы обеспечить раскол.

– Как вы это узнали? – спросила Андре.

– Мы знали, потому что Кобра, наш Кобра, не мог отправиться в прошлое и присоединиться к нам. Меня отстранили от активной полевой службы на некоторое время, в то время как Кобра оставался полевым агентом. Вскоре его отправили на задание, откуда он так и не вернулся. Он был убит индейцами в Войне за независимость США, и его смерть была засвидетельствована. Если только он каким-то образом не воскрес из мертвых, этот Кобра должен был быть из альтернативного течения времени, в котором события происходили почти точно параллельно с нашими. Кто знает, возможно, в альтернативной временной линии, вместо Кобры убили меня. Он определенно знал «меня» достаточно хорошо.

– Но если ты знал, что он из другого течения времени, почему ты пошел против него? – спросила Андре. – Почему ты не мог сказать нам?

– Потому что мы должны были быть козлами Иуды, – сказал Финн мрачно.

– Это не все, – сказал Мангуст. – Еще был тот факт, что я не мог ничего предпринять против него, потому что он был единственным, о ком я знал. Я понятия не имел, сколько других людей из того течения времени прибыли с ним в прошлое. По крайней мере, я знал, кто такой Кобра. Сначала я был настолько параноиком, что начал думать, что есть вероятность того, что он мог притащить свою собственную замену и альтернативного Финна Дилейни. Однако Финн опроверг это для меня самым решительным образом.

Он улыбнулся и почесал левый бок, где его достала шпага Дилейни.

– Было важно, чтобы вы думали, что это не более чем обычное задание по временной корректировке. Знание правды о Кобре определенно сказалось бы на вашей работе.

– Но у него было много возможностей выступить против нас, – сказала Андре. – Почему он этого не сделал?

Мангуст взглянул на Финна.

– Потому что он не мог, – сказал Финн. – Он не стал бы действовать до самой точки раскола. Его течение времени появилось в результате взаимодействия первой команды корректировки с историческим событием. Вот почему Мангусту пришлось перехватывать всех наших аристократов. Он не знал, когда на самом деле произошел раскол, и ему пришлось защищать ход исторических событий нашего течения времени.

– Именно, – сказал Мангуст. – К счастью, Кобра из другого течения не знал, что наш Кобра умер до этого задания. Впрочем, он вычислил это достаточно быстро. Ему понадобилось невероятное самообладание, чтобы играть так, как он сыграл. Ему пришлось импровизировать, как сумасшедшему, но он действительно заставил вас поверить. Мы могли бы оказаться в тупике, если бы я не выдал себя за Фицроя. Этого он не ожидал. И все равно, под конец все повисло на волоске.

– У меня было ощущение, что происходит что-то странное, когда я вошел в дверь «Серой кошки», – сказал Финн. – Прямо какая-то мексиканская дуэль. Все в гостинице, за исключением Шовлена, Брогара и леди Блейкни, были из другого времени. И из двух разных временных течений.

Мангуст улыбнулся.

– Ты бы видел свое лицо, когда они все достали оружие.

Финн покачал головой.

– Думаю, примерно таким же было выражение лица Брогара, когда он поднялся из подвала, чтобы найти свою гостиницу, полную трупов. А если бы он подошел на несколько мгновений раньше, то увидел бы вдвое больше трупов, половина из которых исчезла бы у него на глазах. Он и так был достаточно шокирован; я не думаю, что он смог бы с этим справиться.

– Что случилось с солдатами Шовлена? – спросил Форрестер. – Вы заманили их прочь?

Мангуст кивнул.

– Этим занялся старый Лафит. Он перехватил их на подходе и сказал, что он один из агентов Шовлена, и что Блейкни уехал из города, пытаясь бежать, а Шовлен его преследует. Солдаты умчались галопом по дороге в Амьен. Шовлен должен был лишиться головы в Париже. Он просто умер чуть раньше.

– Что стало со старым Лафитом? – спросил Лукас.

– Я больше никогда его не видел, – сказал Мангуст. – Я сказал ему, что ему надо сослужить для меня последнюю службу, и дальше он будет сам по себе. Он умер вскоре после этого. Он был совсем старым.

– Все равно тебе предстояло еще кое-что подчистить, – сказал Форрестер.

– На самом деле, не так много. Нам пришлось привезти Пьера Лафита из Англии. Ничего сложного. Также мы должны были позаботиться о Жане и леди Блейкни. Пьер и его дядя никогда не знали ничего, что угрожало бы непрерывности времени, но Брогар, Жан и Маргерит видели то, чего не должны были видеть. Их нужно было обработать, чтобы они забыли, что видели. Человек из Релокации был отправлен занять место Финна, как Перси Блейкни, и я представляю, что они жили долго и счастливо. Релокационное задание было настолько простым и приятным, насколько это возможно. Принадлежать к верхушке лондонского общества, обладать огромным состоянием и красивой и любящей женой. Вот бы нам всем так повезло.

Андре взглянула на Финна, и их глаза встретились на секунду; затем он опустил взгляд, уставившись в свой стакан. Он еще долго не поднимал голову.

– Что касается Жана, – улыбнулся Мангуст, – мне было почти жаль, что ему пришлось пройти кондиционирование. Я очень привязался к парнишке.

– Насколько сильно его обработали? – спросил Форрестер.

– В случае с Жаном – довольно незначительно. Он будет помнить месье Л’Авенира и свое вспомогательное участие в лиге Алого Первоцвета, но он забудет все о… неуместных вещах, которые он видел. После этого… кажется, он всегда ненавидел Париж. Они с братом мечтали уйти в море и стать моряками. После смерти дяди они записались на торговый корабль юнгами. У них впереди было увлекательное будущее.

– Что на самом деле создало раскол? – спросила Андре.

Мангуст покачал головой.

– Могу только догадываться. Возможно, Блейкни, наш Блейкни, был убит Шовленом в «Серой кошке», и того факта, что это был дублер Блейкни, что уже работало против временной инерции, было достаточно, чтобы вызвать раскол. Также вскоре должны были появиться Арман Сен-Жюст и Граф де Турне. Без сомнения, их бы арестовали, несмотря на обещание Шовлена Маргерит. Возможно, Ффаулкс и несколько других членов лиги также были бы пойманы. Что бы это ни было, этот момент в гостинице, очевидно, был катализатором, потому что, когда это произошло, а точнее, когда этого не произошло, альтернативное течение времени перестало существовать.

– Изначально его никогда и не существовало, – сказал Форрестер.

– Но, конечно же, оно существовало, – сказала Андре, нахмурившись. – Иначе как все это…

– Оно никогда не существовало изначально, – категорично подчеркнул Форрестер. – Это была тень, сон. Что случилось с телами тех агентов из альтернативного течения времени? Они исчезли, потому что их там никогда не было.

Андре уставилась на него в недоумении.

– Он имеет в виду, – мягко сказал Мангуст, – что мы изменили реальность. Некоторое время нашей реальностью была та, которую мы знали до раскола. Потом мы столкнулись с совершенно другой реальностью. Мы изменили это. Мы восстановили реальность в том виде, в котором она должна была быть, в котором она была, в котором она существует. В настоящий момент, когда мы здесь сидим, инцидент, который создал альтернативное течение времени, так и не произошел. То течение времени, как и все, что ним связано, никогда не существовало. Это было словно сон.

– Кошмар, – сказал Форрестер и сделал большой глоток.

Андре покачала головой.

– Нет, нельзя с помощью логических уловок изменить то, что было. На какое-то время, пусть совсем мимолетное, в сравнении с временем, в котором мы сейчас сидим, то течение времени существовало. Те люди были настоящими. Был другой мир, другая вселенная!

– Если мы примем это, – сказал Форрестер, – то мы также должны принять то, что ты помогла их всех убить. – Он выдержал ее взгляд. – Понимаешь?

Она ничего не ответила. Она посмотрела на Финна и Лукаса, но они не встретились с ее взглядом. Оба мужчины смотрели на пол.

– Мне нужно еще выпить, – сказал Финн.

– Мне тоже, – сказал Лукас.

Форрестер наполнил их бокалы.

Content

Саймон Хоук
Заговор Алого Первоцвета

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог