Элизабет де Фейдо

Герлен: загадочная история легендарной семьи парфюмеров

Elisabeth De Feydeau

Le Roman des Guerlain. Parfumeurs de Paris

© Гардт А.Н., 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Сколько раз женское платье, мимоходом пахнув на него легким дуновением духов, вызывало в памяти давно стершиеся события!

Мопассан «Сильна как, смерть»

Памяти Андре Мабий де Поншвиль, моего деда, писателя и поэта, а также Режи де Фейдо, моего отчима, которые на протяжении столетия посвятили себя парфюмерным мастерским Герленов и рассказали мне о наследии этой семьи.

Мужу и детям, благодаря мне постоянно живущим в благоухании духов L’Heure Bleue[1]

Часть первая. Пьер-Франсуа-Паскаль

Бегство

В конце XVIII века Абвиль был небольшим городком, в котором проживали девятнадцать тысяч душ. Там всегда царили холод и промозглость, укрывшиеся за руинами поросшей бурьяном крепостной стены. Абвиль жил в полудреме под сенью мануфактур, церквей и монастырей. В центре города возвышался особняк Грутюз; здесь были сосредоточены самые важные для любого поселения доказательства королевской власти: суд, сенешальство[2], солевой амбар и адмиралтейство.

Нельзя утверждать, что Абвиль не располагал к себе. Помимо красивых домов, покрытых черепичными крышами, трех больниц, нескольких привлекательных постоялых дворов и богатых особняков, в нем легко можно было встретить прекрасные сады и огромные зеленые массивы, которые украшали панораму города. Однако английский путешественник Артур Янг, проезжавший Абвиль в 1789 году, отозвался о нем так: «Это скверно построенный городишко со множеством деревянных домов, столь древних на вид, каких еще не видывал. В Англии подобные строения давным-давно снесены».

Суждение Янга представляется слишком суровым. Возможно, это вызвано тем, что он не знал о прошлом Абвиля. Именно здесь в 1514 году король Людовик XII женился на Марии Тюдор, сестре Генриха VIII. В 1637 году Людовик XIII посвятил Францию Пресвятой Деве Марии в местной францисканской церкви. А тридцать лет спустя Людовик XIV положил начало текстильной индустрии, основав так называемый Королевский дом de Rames. В 1717 году русский царь Петр Великий нашел Абвиль столь интересным местом, что описал его в своих заметках как один из этапов пути в Париж. И только несправедливая казнь молодого шевалье де ла Барра, обвиненного в богохульстве и хранении книг Вольтера, могла бросить тень на образ этого спокойного и благочестивого города.

Однако в то время, о котором идет речь, Абвиль словно погрузился во тьму. Революция не смогла пробудить этот маленький городок. Абвильцы не обладали искрометным темпераментом и были глухи к новым идеям. Двадцатого жерминаля 6 года[3] именно в этом северном городе, где трава росла прямо на улицах, родился Пьер-Франсуа-Паскаль Герлен.

Первые упоминания о Герленах относятся к периоду правления Людовика XIV. Они принадлежали к зажиточному роду. Их имя, довольно распространенное в Пикардии, происходит от старофранцузского guerle, что в переводе означает «косой», то есть предполагает наличие физического изъяна, а отнюдь не преступные действия.

В 1665 году глава по гражданским делам в аббатстве Саме, находившемся недалеко от Булонь-сюр-Мер, зарегистрировал кончину некоего Гратьена Герлена. От его союза с Мари Манье на свет появились шестеро детей, один из которых, Клод, женился на Агнес Мюидбле, дочери хирурга.

В этом браке родились трое детей: Клод, Мария-Франсуаза и Жан-Франсуа. Именно с этого момента начинает свой отсчет династия известных парфюмеров.

В 1736 году молодой Жан-Франсуа Герлен женился на Шарлотте Леилье, которая подарила ему сына. Последний дождался тридцатилетия, чтобы вступить в законный брак с Сюзанной Дюкесн. Увы, он почти не знал собственного ребенка, нареченного Луи-Франсуа, который родился в 1776 году, за два года до его кончины. Луи-Франсуа женился на Маргарите-Августине Дерен и занялся семейным делом, перешедшим к нему от отчима. Он стал мастером по производству посуды, что требовало от него художественной жилки, но наряду с этим изготавливал свечи на основе животного жира. Это ремесло начало приносить доход, поскольку масляные лампы еще не появились.

В 1798 году Герленам улыбнулась удача: после рождения дочери Августины-Терезы-Антуанетты на свет появился Пьер-Франсуа-Паскаль. Несколько дней спустя младенца окрестили в местном приходе. Его крестным отцом стал дядя, Пьер-Жак Рикье, а крестной матерью – бабушка, Мария-Сюзанна Дюкесн.

Ремесло Луи-Франсуа Герлена процветало и позволяло ему без хлопот прокормить еще один рот. Однако либо под влиянием собственных амбиций, либо из-за простого желания улучшить имеющееся он решил заняться торговлей специями. В этой отрасли царили англичане, перенявшие пальмовую ветвь у голландцев. Мода на специи шла на убыль, они перестали восприниматься как панацея от всех бед, включая болезни. Кардамон и шафран были преданы забвению, а корицу и имбирь добавляли только в сладости. Вместо привозных пряностей местные жители пользовались местными ароматическими травами: тимьяном, лавром, эстрагоном, а также улучшали вкус блюд грибами, каперсами, сахаром и солью.

Тем не менее у Герленов бойко шла торговля мускатом, гвоздикой, ванилью и корицей. Эти ароматы наполняли весь их дом и пробуждали чувство прекрасного в маленьком Пьер-Франсуа-Паскале.

Похоже, Луи-Франсуа Герлен прожил счастливую жизнь. Он смог привить детям вкус к труду и умение наслаждаться хорошо сделанной работой, а также передать два самых важных, на его взгляд, качества: смелость и строгость. Не считая, конечно, щедрости. Несмотря на суровость характера Луи-Франсуа и его нежелание идти на профессиональные и семейные уступки, он, тем не менее, был внимателен к ближним. Его коммерции сопутствовал успех, которым глава семейства Герлен с радостью делился с другими, помогая обездоленным.

Луи-Франсуа находил счастье в своем ремесле и ничего не просил от жизни – только стабильности и наличия работы. Это и составляло характер элиты ремесленников. «Именно у таких людей наиболее сплоченные семьи, поскольку добродетель правит всеми их чувствами; именно они уважают религию и традицию; именно они с радостью подчиняются вышестоящим; именно они искренни. <…> У них редко встретишь амбиции. Тяга к роскоши здесь не прижилась, а страсти не тревожат их душу за неимением объектов вожделения». Так писал о людях подобного сорта Мари Тиру д’Арконвиль в своей книге «О дружбе» (1764).

Нет никаких сомнений в том, что Пьер-Франсуа-Паскаль Герлен впитал подобную суровую модель поведения своего отца. Он познал мудрую жизнь провинциальной буржуазии – жизнь, которую не могло всколыхнуть ни одно событие. Здесь, на рю Эшевинаж, переименованной в рю Мюнисипалите, существование семейства Герленов протекало без драм и сюрпризов.

Эта картинка показалась бы идиллической, если бы не одно «но». Оставшись сиротой в возрасте двух лет и лишившись отцовской любви, Луи-Франсуа не баловал своих отпрысков. У него не было ни знаний, ни умения, ни даже времени на это. Все его существование было подчинено работе. Смелость и непоколебимая решимость обеспечить будущее своей семьи были в его глазах достаточным свидетельством заботы и чувств. В этом очаге трудолюбивых ремесленников не оставалось места для мечтаний и доверия. Они любили, но с некоторой оглядкой. По-настоящему важными для них были плоды честного труда, и именно работе они отдавались со всей страстью.

Луи-Франсуа Герлен был уроженцем Пикардии, а значит, обладал невероятными профессиональными и моральными качествами. Кроме того, он понимал, что его профессия будет благоприятствовать идеалам новой Французской Республики, которая зародилась на развалинах монархии, в 1791 году уничтожила систему корпораций и стала поддерживать свободное предпринимательство. Сторонник новых идей, Луи-Франсуа на протяжении двух лет растил своих детей в республиканском духе. Его девизом была фраза: «Уважайте семью, уважайте собственность»[4].

Молодой Пьер-Франсуа-Паскаль хорошо усвоил смысл этой житейской формулы. Но как же он ее интерпретировал? По свидетельствам очевидцев, он был готов трудиться бок о бок с отцом, но только при условии воплощения собственных планов, расширения границ возможного и вознесения рода Герленов на новую высоту. Независимый, вольный духом Пьер-Франсуа-Паскаль намеревался воспользоваться правом свободной коммерции, чтобы открыть новые горизонты не только во Франции, но и в Европе, а в один прекрасный день, возможно, и в Соединенных Штатах – Новом мире, полном богатых обещаний. В отличие от отца он не хотел судьбы, отмеченной постоянным движением по стопам, и собирался творить ее сам, по образу и подобию своих желаний.

С самого раннего детства Пьер-Франсуа-Паскаль впитал «колыбельную запахов», которой был магазин пряностей его отца. Мацис, мускат, гвоздика, корица, перец, ваниль… Венеры чужестранных земель, здесь они были не более чем названиями на этикетках банок. Пьер-Франсуа-Паскаль запоминал их, пробовал, нюхал. Специи будоражили его воображение. Его ольфакторная память обогащалась. Год за годом молодой пылкий юноша все больше чувствовал, что его призвание находится в данной области. День ото дня он становился экспертом по запахам, тем, кого сегодня мы именуем парфюмером. Его раздражение было вызвано именно этим – невозможностью реализовать свои таланты и долгом следовать по отцовскому пути.

Он ничего не мог изменить.

Именно поэтому в возрасте девятнадцати лет Пьер-Франсуа-Паскаль Герлен объявил родителям о своем желании стать независимым (не стоит забывать, он еще не достиг совершеннолетия) и уехать из Абвиля. Он, вероятно, задыхался в своем родном городке, который не смогли встряхнуть ни Революция, ни приход Империи, ни возвращение Бурбонов. Пьер-Франсуа-Паскаль не искал для себя экзотических приключений на поприще торговли специями, но хотел насытить свою страсть работой с ароматами.

В его намерении покинуть Пикардию не было внезапной горячки, оно продиктовано лишь глубоким желанием обрести независимость.

Нам остается лишь вообразить реакцию его отца. Он не скрывал своего разочарования, ведь Пьер-Франсуа-Паскаль был его единственным сыном, наследником, который мог возглавить после него семейное дело. Однако он все же пообещал поддерживать его советами, если возникнет такая необходимость. Мать, глотая слезы, от всего сердца пожелала сыну успехов. Она знала, что ее мальчик не просто решителен, но и умен. В ее глазах прекрасная внешность Пьер-Франсуа-Паскаля (он являл собой нордического блондина) должна была стать еще одним козырем на пути к успеху. Она безгранично верила в него, считая, что смелость, напор и хитрость не дадут ему споткнуться на первом же препятствии в жестоком мире дельцов.

И вот в 1817 году, заручившись поддержкой семьи, Пьер-Франсуа-Паскаль Герлен взял коляску до Парижа и отправился в путь, движимый верой в будущее. Без мести и расчета – он радостно осознавал, что теперь может сам управлять своей судьбой, и был готов трудиться ради исполнения своих желаний.

Дорога

В тот год во Франции царил мир. Однако ситуацию в целом нельзя было назвать благоприятной. Год запомнился плохим урожаем, последовавшим за зимней и летней засухой. Однако мысли Пьер-Франсуа-Паскаля были поглощены вовсе не этим. Он решил заняться производством парфюмерии. Ароматы специй возбуждали самые сокровенные его чувства, и у него не осталось иного выбора, как освободиться от строгого попечительства Луи-Франсуа. Дело его мечты постепенно восставало из пепелища, оставленного Французской революцией. Все парфюмеры были поставщиками королевского двора, а потому расценивались Республикой как неблагонадежные лица. Новая власть видела в них исключительно привилегированных персон – наследие прежнего режима. Парфюмеров сажали в тюрьмы или отправляли в изгнание, именно поэтому практически вся профессиональная деятельность была приостановлена. Работали лишь несколько самых дерзких мастеров. Рискуя жизнью, они продолжали изготавливать «эликсиры для гильотины» и «помады для Самсона».

Но теперь гильотина Революции уже не угрожала Франции, в беспрестанных имперских войнах возникла пауза. Наступил момент для прекрасных перспектив развития данной отрасли (надо заметить, весьма прибыльной для того, кто умел творить и продавать). «Современная парфюмерия – это союз моды, химии и коммерции!» – предсказала мадам де Сталь еще в то время, когда данное ремесло находилось на грани исчезновения. С тех пор благодаря закону Ле Шапелье 1791 года у частного ремесленника возникли некоторые возможности. Сообщество парфюмеров и перчаточников было распущено, и у первых появился шанс обустроить свое дело самостоятельно.

Преемственность отошла в прошлое, и имя себе можно было сделать даже новичкам.

Что касается международного торгового пространства, то с 1800 года им владели англичане[5]. У них был доступ к лучшему сырью по самым приемлемым ценам. Из-за проблем в Центральной Европе они процветали и получили господство в отрасли. Франция, напротив, переживала закат своего былого влияния. В «Торговом альманахе» за 1807 год (коллекция общества Didot-Bottin) рубрика «Парфюмеры», в которой были перепутаны производители и торговцы, представлена 139 именами. В 1816 году количество ремесленников сократилось до 79 человек.

Однако среди них все еще находились известные парфюмеры и Дома с громкими именами. Пьер-Франсуа-Паскаль Герлен проезжал мимо нескольких из них: Булли, известного своими уксусами; Жан-Франсуа Убигана, основавшего свой Дом в 1775 году и служившего парфюмером королевы Марии-Антуанетты; владения Жан-Луи Фаржона, потомки которого не сумели развить дело; Дом Lubin, появившийся в 1798 году и возглавленный его первым учеником, Феликсом Про.

Свои первые шаги Пьер-Франсуа-Паскаль сделал в качестве коммивояжера под крылом семьи Бриар, занимавшейся парфюмерным делом с 1787 года. На тот момент во главе Дома стоял Жан-Батист Бриар.

В 1817 году этот знаменитейший производитель и торговец предложил Пьер-Франсуа-Паскалю заключить его первый контракт, который был возобновлен дважды, в 1818 и 1824 годах. Герлен подписался оставаться у него на службе минимум два года и давал обещание не переходить в другие парфюмерные дома. Он также не имел права открывать собственное дело без письменного согласия господина Бриара. Его работа заключалась в том, чтобы представлять и продавать косметическую продукцию. Ему платили 1200 франков, сумму вполне нормальную, если не сказать – приличную. В письме, датированном 8 октября 1818 года, Бриар также потребовал от Пьер-Франсуа-Паскаля отчитываться о делах дважды в неделю, даже если за это время он не совершил ни одной сделки.

Каждый год, после инвентаризации, Бриар рассматривал вопрос о выплате процентов. Подобная заинтересованность в результатах работы мотивировала Герлена. Посоветовавшись с отцом, он с легким сердцем подписал этот честный договор и отправился в свое первое путешествие, имея 313 франков в кармане. Длилось оно с 10 августа 1817 года по 3 января 1818 года.

Наконец-то для Пьер-Франсуа-Паскаля начались приключения!

Лето выдалось влажным. Нашего путешественника сопровождали холод и дожди, которые сопутствовали на пути в Бельгию. С октября по январь на него обрушивались снегопады и морозы.

Однако его энергия и целеустремленность оказались сильнее непогоды. Свои многочисленные путешествия Пьер-Франсуа-Паскаль проводил в седле, а еще чаще совершал пешком, иногда передвигался в экипаже, если представлялся случай не экономить или, напротив, подчистую изнашивал подошвы своих туфель. Он оставил свой след на крупных европейских маршрутах, в Швеции, Дании, Норвегии; жил в Вердене, Метце, Майнце, Кобленце, Франфурте, Дармштадте, Мангейме, Карлсруэ; доезжал до Киля, Любека и Бремена. Возвращался через Брюссель, Намюр, Дуэ, Амьен, заезжал в Абвиль, чтобы обнять родных. За несколько месяцев Пьер-Франсуа-Паскаль объездил около пятидесяти городов. Он побывал в Лилле, Турне, Генте, Намюре, Льеже, Трузе, Компьене, Цюрихе, Фрибуре, Санлисе, Орлеане, Блуа. Везде он заходил к кондитерам, чтобы продать им ваниль, медовую воду или миндальную пасту. Цирюльникам он предлагал медвежий жир из Канады или России, различные помады и расчески. Скромным парфюмерам, торговцам пряностями и бумагой он продавал ароматы и эссенции, не забывая про модные вещицы вроде кёльнской воды или воды из Бото, Serkis du Sérail и Eau de Ninon de Lenclos.

Тем, кто желал слушать, Пьер-Франсуа-Паскаль рассказывал историю о знаменитом уксусе четырех воров, который имел репутацию антисептического средства и мог, по слухам, излечить любую болезнь. На самом деле это была настойка на уксусе, в состав которой входили розмарин, шалфей, абсент, мята, рута, лаванда, аир, корица, гвоздика, мускат, чеснок и камфора. Согласно архивам Тулузы, данное «зелье» давало иммунитет похитителям тел, которые, презирая опасность, грабили мертвых и умирающих во время чумы 1628 года. Когда их все же поймали, объяснял Пьер-Франсуа-Паскаль, четверо из них сознались и выдали рецепт, сохранившийся до XIX века.

На данную тему Пьер-Франсуа-Паскаль мог говорить часами. Иногда он представлял парфюмерный уксус как известное с античности средство против болезней. Он перечислял, сколько раз его рекомендовали врачи, говорил, что его считали панацеей и прописывали от различных заболеваний: ревматизма, защемления седалищного нерва, подагры, раздраженного желудка, безумия, горячки, морщин, прыщей. Диоскорид, древнегреческий врач I века, рекомендовал его для заживления ран, при воспалении печени и против плохого настроения, которое могло сказаться на здоровье.

Герлен не умолкал ни на минуту. Медицинские уксусы были широко распространены в древней медицине; существовала масса их вариаций. Уксус вдыхали во время чумы, чтобы бороться с миазмами. Также считалось, что ароматизированные уксусы прекрасно воздействуют на кожу. Начиная с конца XVII века их использовали вместо воды для умывания, так как Амбруаз Паре, личный врач Генриха IV, закрыл общественные бани в крупных городах. Воду, как и воздух, считали средой для распространения эпидемии, поэтому был наложен запрет на водные процедуры. Туалет с тех пор был «сухим»: чтобы обмыть тело, люди обтирались тканью, смоченной в уксусе или лосьоне.

Эта практика не исчезла бесследно. В начале XIX века многие продолжали использовать уксус как жидкость для умывания, и парфюмеры производили большое количество различных ее вариаций. Даже если уксус не оказывал влияния на иммунитет, он был прекрасным средством ухода за кожей, потому что поддерживал уровень кислотного баланса и защищал кожные покровы при низких температурах. Женщины также ценили его косметические свойства. Уксус спасал при куперозе, лишае, зуде и даже разглаживал морщины. Наконец, этим составом ополаскивали волосы, чтобы придать им блеск, а также применяли в качестве освежающего средства. Пьер-Франсуа-Паскаль своими рассказами преподносил уксус как настоящее чудо, эликсир молодости, продлевавший красоту.

Молодой и предприимчивый, наш коммивояжер знал, как привлечь внимание аудитории. Его талант рассказчика творил чудеса. Перед его шармом никто не мог устоять. Герлен впечатлял клиентов своей образованностью и эрудицией.

Он смешивал исторические факты, практические советы и научные доказательства, соблазняя людей, завоевывая их сердца и приумножая собственные возможности. Его журнал заказов заполнялся очень быстро.

Однако Пьер-Франсуа-Паскаль не ограничивался словами. Он доставал из своих надежно упакованных ящичков мыло, помаду, масла, ароматические курительные таблетки и косметические продукты. Те самые небольшие подарки, которые удерживали клиентуру.

Первые успехи помогли ему поверить в себя. Жизнь коммивояжера, который находился на службе одного из лучших Домов той эпохи, советы Бриара и многочисленные испытания обогатили его опыт. Пьер-Франсуа-Паскаль теперь обзавелся нужными и важными связями в парфюмерном мире. Он мог рассказать о самых модных продуктах, зачастую импортируемых из Англии, учитывал потребности клиентов и держал под контролем распространение продукции. С одинаковой строгостью Пьер-Франсуа-Паскаль следил за выполнением приказов, качеством товаров, упаковкой и отправкой. «Необходимо усердно трудиться ради своего будущего, чтобы избежать разнообразных раздражающих вещей», – написал он, находясь в Гамбурге, после неудачного общения с клиентом. Тот оплатил товары и был неприятно удивлен, когда получил поврежденную посылку.

Кажется, ничто не могло расстроить Пьер-Франсуа-Паскаля. Он был решителен и всегда стремился завоевать покупателя, привлечь его лучшими предложениями. И делал это не только за счет низких цен. Основу его торговли составляло качество продуктов и серьезное отношение к деталям. Он также был весьма подкован в профессиональном плане, знал об этом и нескромно пользовался своей осведомленностью. «Эти господа находят мою цену излишне высокой, а качество товара из Грасса – превосходным. И только благодаря моему влиянию они решили заключить новый контракт[6]», – написал он в июле 1818 года.

Кураж победы!

Герлен мог казаться мягким и приветливым, однако умел бороться и отстаивать свои интересы. В ноябре 1818 года Пьер-Франсуа-Паскаль был в замешательстве, не зная, как закончить путешествие (его лошадь внезапно заболела). Он столкнулся с недовольством швейцарского клиента. Последний получил сильно поврежденную посылку. «Мстителен, как истинный швейцарец», – написал наш коммивояжер Бриару. Клиент грубо говорил с ним и написал жалобу. Не теряя хладнокровия, Герлен позволил ему высказаться и вместо обычного в таком случае возмещения ущерба предложил приехать лично и продемонстрировать новый оттенок красного, который, без сомнения, покорит всю клиентуру. Швейцарец согласился.

«А! – написал Герлен своему хозяину. – Дело быстро обернулось в мою пользу, а моя предприимчивость позволила мне показать ему образцы. Не пришлось повторять дважды! Мне нужны комиссионные».

Пьер-Франсуа-Паскаль действительно предложил возместить убытки, но эти деньги тотчас к нему вернулись. Однако его отношения с Жан-Батистом Бриаром не всегда были гладкими. Двадцать девятого апреля 1821 года Герлен получил письмо с требованием немедленно увеличить клиентуру. Бриар уточнял, что получил жалобу от графа Осера, которому они отправили товары, им не заказанные. Также он писал, что в случае поступления подобных жалоб немедленно потребует возвращения Пьер-Франсуа-Паскаля в Париж.

В мае 1821 года Бриар вновь упрекнул его. Наш путешественник надолго задержался в Лионе, однако не заключил ни одной сделки, хотя речь шла о втором по величине городе Франции. Месяцем позже Бриар вновь прислал полное горечи письмо, в котором называл себя «хозяином». Ругался он ради блага и воспитания Герлена и находил ужасным тот факт, что молодой человек расстраивался из-за его недовольства.

Сомневался ли он в нашем путешественнике? Помимо постоянных упреков Герлен также получал советы о нужных парфюмерных домах и тех местах, где можно получить комиссию. Разве не в этом заключалась роль парфюмера? Бриар был для него «духовным отцом», показавшим все премудрости ремесла, чьи шестеренки Пьер-Франсуа-Паскаль еще не успел изучить до конца, но очень стремился к этому. Однако Герлен вовсе не был «ведомым». Его инстинкт свободы был настолько мощным, что в маршруте путешествий оказалось огромное количество белых пятен. Иногда, проезжая тот или иной город, он останавливался там инкогнито. Иногда – не информировал Бриара о некоторых заказах, поступавших от клиентов. Порой умалчивал о своем маршруте. Он не был обманщиком, просто хотел чувствовать себя независимым. С самого детства в нем проявился «дух непокорности», и было очевидно, что в какой-то момент ему надоест находиться под опекой. Однажды Бриар упрекнул его в том, что отец Герлена обратился напрямую к нему с вопросом о месте пребывания сына, поскольку тот его игнорировал. Пьер-Франсуа-Паскаль притворился, будто не понимает, о чем идет речь. Он мог по нескольку месяцев не подавать признаков жизни, не утруждая себя писать семье и хозяину.

Подобное отношение раздражало.

Бриар хотел подавить всполохи независимости в молодом работнике. Однако желание набросить поводок на его шею оказалось плохой идеей.

Зная о талантах Герлена, он избрал тактику «длинных поводьев», как в укрощении дикой лошади, которую надо было объездить, но не сломать.

Вот почему в августе 1820 года, после долгих месяцев молчания, Бриар в письме порадовался доброму здоровью Герлена, которое тот восстановил после потери голоса! Это был не лишенный юмора и вполне добродушный способ призвать работника к порядку.

С течением времени маршрутные книги и счета Пьер-Франсуа-Паскаля поддерживались в исправном состоянии. Для нас они ценны тем, что в них отражаются все задания и перипетии его жизни. Молодой Герлен был полон решимости продавать свой товар. Он выучил несколько иностранных языков, в особенности преуспев в английском, а также итальянском[7]. В свободное время Пьер-Франсуа-Паскаль занимался латынью. Помимо прочих козырей, которые помогали ему заключать договоры, в 1822 году он подписал контракт с одной из известнейших в те годы парфюмерной компанией Dissey et Pivet, чья репутация и оборот позволили ему получать стабильный доход и все сопутствующие блага.

В серии дневников и переписке предстает портрет другого Герлена, более человечного и живого.

Он по-прежнему жил в одиночестве и не отказался от профессиональных проектов, но существование его заключалось не только в мечтах о новых ароматах и эссенциях. Пьер-Франсуа-Паскаль обожал жизнь. Он был влюблен в виноградники Сен-Эстефа, ценил хорошую еду и не презирал тех, кто ему ее готовил, а также «любил ущипнуть молодую кокетку». Пьер-Франсуа-Паскаль выказывал страсть к опере в целом и Россини в частности, о чем писал с нежностью родителям в письме от 1827 года.

Кроме всего прочего, Герлен осознавал, насколько опасна изоляция. В 1822 году он вступил в Общество объединенных космополитов, которое включало в себя коммивояжеров. Его центр находился в Амстердаме. Чем же его привлекло это Общество? Возможно, причина кроется в том, что Общество провозглашало уважение ко «всем религиям и мнениям» и давало обещание «никогда не беспокоить своих членов собраниями». Герлен отлично вжился в компанию, найдя себе подобных, которые стали ему назваными братьями. Двадцатого мая 1822 года он получил диплом и теперь мог легитимно восприниматься как равный всеми другими членами Общества, пораженными его моральным обликом и талантами. Гордо называя себя космополитом, он поклялся «употребить все силы, чтобы континентальная торговля начала процветать».

Нужно понимать, что это было лишь первым этапом. Четыре года спустя, в возрасте двадцати шести лет, он присоединился к франкмасонам[8]. В его глазах данное общество представляло собой гуманистическое движение, близкое его идеалам, а также сеть контактов, которые могли оказаться полезными. Именно так он соединил полезное с приятным. Его инициация произошла в Марселе, в ложе «Великий Восток Франции».

Кроме всего прочего, Марсель всегда был важным торговым местом для парфюмеров. Возможно, Герлена завербовали через профессиональные связи. Великим мастером[9] ложи был Пьер Дези, очень известный ремесленник. С течением лет ему удалось создать крупную сеть салонов-цирюлен. За рекордные сроки он превратился из собственника в рантье. Для Пьер-Франсуа-Паскаля было важно и то, что половина ложи состояла из его клиентов.

Шаг за шагом Герлен укреплял свои позиции, поднимаясь от уровня подмастерья до ранга мастера. Для этого ему пришлось практиковать масонские ритуалы, познавать тайны и символику, «цифры, известные настоящим вольным каменщикам», а также эзотерические символы, позволявшие увеличить силу духа, научиться хранить молчание и отвечать на требования братства. Вероятно, Герлену было приятно в некоторых ритуалах узнавать обычаи Сообщества парфюмеров и перчаточников.

Помимо филантропических и философских рефлексий ложа позволила Герлену социализироваться. Кроме масонского храма, где происходили церемонии и ритуальные обряды, в ложе имелись столовая и гостиная, где можно было почитать газеты и журналы. В конце дня братья приходили туда, чтобы отвлечься, почитать статьи и обсудить их перед ритуальным собранием. Следовавшая за этим трапеза служила местом для обмена мнениями о жизни, политике и торговле.

И вот перед Герленом открылась возможность порвать со своим одиночеством и начать подпитываться дружескими и профессиональными контактами. Собрание избранных друзей играло важную роль в жизни марсельских парикмахеров.

Вербовка Герлена демонстрирует, насколько зарождавшаяся мелкая буржуазия была заинтересована в самоорганизации и создании сети контактов.

Пьер-Франсуа-Паскаль почти мгновенно был возведен в высокий ранг по причине «рвения и чистоты помыслов» и, по его собственному признанию, мог там найти «радость, удовлетворение и прибежище» на случай нужды.

Вступление в ряды франкмасонов не свидетельствует о личном удовольствии или обыденном интересе. В двадцатые и тридцатые годы XIX века масонство глубоко проникает в средний класс, который до сих пор привязан к идеям Просвещения и принципам Революции 1789 года. В силу этих причин вступление в ряды тайного общества – не простая прихоть. Каждый шаг находился под неусыпным надзором власти во главе с королем Карлом X.

В свете этого Герлен лелеял мечту поступить на службу либеральных политических сил. У него были и определенный интерес к социальным вопросам, и желание отстаивать право на союзы, свободу прессы и свободу собраний. Взращенный на республиканских ценностях, он естественным образом присоединился к проповедовавшим идеи гуманизма франкмасонам, которые, в духе общих ценностей, стремились к общественным свободам и прогрессу.

Однако Пьер-Франсуа-Паскаль всегда был готов к новым поездкам и не мог надолго задерживаться в Собрании избранных друзей. Тем не менее его одарили особым знаком. Принадлежность к масонству и степень мастера сделали из него брата «всех масонов, распространенных по земному шару». Во время своих поездок по Европе Пьер-Франсуа-Паскаль посещал ложи «Великого Востока». Его дружелюбно принимали братья-масоны, обыкновенно в местах «весьма освещенных, где царили мир, тишина и благодать». Именно там он познакомился со множеством людей. В первой половине XIX века франкмасоны дали ему возможность самовыражения, свободу, а также прекрасную сеть контактов для развития торговли.

Улица Риволи

Одержимый открытиями Пьер-Франсуа-Паскаль всегда смотрел в сторону Англии. На тот момент она находилась на этапе беспрецедентного экономического и индустриального развития и обладала явным преимуществом перед другими странами. Однако оборотная сторона медали выглядела менее привлекательно. Со времен наполеоновских походов ее преследовали неудачи. В городах и деревнях царили голод и безработица. Происходила радикализация политических сил. Шестнадцатого августа 1819 года состоялась знаменитая манчестерская демонстрация, на которой были выдвинуты требования политических реформ. К несчастью, протест жестко подавили, и сегодня он известен под названием «бойня при Петерлоо». Все лондонские газеты были переполнены известиями об этом событии.

Герлен прочитал о нем в прессе. Англия, вне всяких сомнений, становилась важным игроком на арене индустриальной революции, а еще, по всей видимости, взяла курс на либерализм. Это новое веяние, по мнению Пьер-Франсуа-Паскаля, должно было встряхнуть парфюмерный мир и заставить его самого адаптироваться не только ради выживания, но и для того, чтобы однажды основать собственную компанию. Конечно, время от времени он позволял себе помечтать.

Тем не менее в то время Пьер-Франсуа-Паскаль снова подписал двухгодичный контракт коммивояжера при Доме Бриар, который переехал с рю Сен-Виктор в здание 189 на рю Сен-Дени, в самый центр Парижа. В данном договоре Герлен впервые упоминается как производитель и торговец в области парфюмерии.

Жизнь парфюмеров не претерпела особых изменений с эпохи Марии-Антуанетты. Индустриальное производство взорвет эту отрасль только в шестидесятых годах XIX века, к концу периода Второй империи. Поэтому на тот момент ассортимент продукции оставался прежним. Лишь ольфакторная мода потрепала некоторые привычки Старого режима. Герлену предстояло многое сделать. Введение Наполеоном Кодекса в 1806 году заставило многих во Франции более серьезно отнестись к тому, что ранее считалось «парфюмерным шарлатанством». Подобная строгость, однако, не огорчала молодого коммивояжера.

В 1826 году Пьер-Франсуа-Паскаль почувствовал: настал момент, чтобы пуститься в авантюру. Последние шесть лет он учился ремеслу, собирал информацию по всем уголкам Франции, не считая пограничных районов, встречался с клиентами, осваивал все аспекты профессии, с самыми видными деятелями которой уже успел познакомиться. В том же году он приступил к осуществлению своего плана.

Герлен основал коммерческое общество в Лондоне, чтобы импортировать французскую продукцию, а именно – кёльнскую воду Жан-Мари Фарина, своего учителя.

По крайней мере, так он сам объявил в рекламе, и такие надписи появились на флаконах. И зачем ему врать?

Лондон открыл Пьер-Франсуа-Паскалю не только английский рынок, но и местную продукцию, известную по всей Европе. В то время именно Англия считалась страной ведущих парфюмеров. Герлен решил побороться за этот титул.

Любопытство побуждало его интересоваться медициной и химией; полученные знания он намеревался применить в будущем. Дотошный, изобретательный, неизменно уверенный в своих силах, Герлен нанимался на английские фабрики в качестве простого рабочего, чтобы на практике удостовериться в качестве английского мыловарения, считавшегося лучшим в мире.

Свежий ли глоток этого английского опыта заставил Жан-Батиста Бриара искать новой встречи с ним – по возвращении Герлена в Париж в 1827 году? Или тот факт, что ученик превзошел учителя? Герлен обосновался в доме 10 по рю Борепэр на северо-востоке Парижа, и Бриар несколько раз стучался к нему в двери. Безуспешно[10]. Звезда Дома Бриар действительно приближалась к закату. Трудно, очень трудно стало продавать драгоценные духи и качественную косметику в окружении картофельного крахмала, каштановой пасты, манной крупы, да еще и цикория… Времена изменились, и роман парфюмерии и бакалеи приближался к концу. Клиенты сторонились обыденности, и Пьер-Франсуа-Паскалем Герленом Бриар, вероятно, теперь воспринимался как анахронизм. Молодой парфюмер оказался глух к нему, но извлек, тем не менее, немало уроков на будущее, а также взял на вооружение несколько продуктов из каталога Бриара, например «настоящий медвежий жир», который он сам и отыскал, путешествуя по Москве, утопавшей в снежных сугробах.

Был еще один конкурент, вызывавший опасения у Пьер-Франсуа-Паскаля. В том же 1826 году Жан-Батист-Августин Желле выкупил парфюмерный дом, основанный при Старом режиме Жан-Луи Фаржоном, придворным парфюмером Марии-Антуанетты. Как и Герлен, Желле не относился к потомственным парфюмерам; он родился в Абвиле в семье простого курьера. Однако, надо заметить, что работать он стал по готовым унаследованным формулам, в то время как Герлен начинал с нуля.

Желле известен тем, что основал Дом Gellé Frères. Здесь одними из первых начали использовать пар для производства товаров, в особенности туалетного мыла. Здание находилось в районе Ля-Шапель, вместе со складом кёльнской воды в доме 8 по рю Жессен.

Со своей стороны, Пьер-Франсуа-Паскаль хотел придумать новый образ для своей парфюмерии, отдавая должное традиции и модернизму, а еще придать научности своим продуктам, чтобы отличаться от «парфюмерных шарлатанов». В 1828 году Дом Бриар объявил о банкротстве, а Пьер-Франсуа-Паскаль стал парижским парфюмером. Его родители, поначалу выказывавшие некоторое беспокойство, финансово поддержали его[11].

Условия работы парфюмера немного напоминали работу аптекаря. Самые удачливые мастера имели свой дом. Другим приходилось довольствоваться небольшим помещением, где продукты изготавливались небольшими партиями. Они продавали свои парфюмы под чужим именем, но создавали особенные формулы по заказу клиентуры из высшего общества. Герлен открыл свой первый магазин в отеле Meurice[12], рядом с рестораном на первом этаже. Позже, в 1835 году, он также вместе с отелем переедет с улицы Сен-Оноре на улицу Риволи, дом 42 (ныне дом 228). И в этом выборе нет ничего случайного, ведь Meurice был излюбленным заведением англичан в столице. Их гиды всегда рекомендовали его как «самое удобное и адаптированное под привычки британцев место в Париже».

Англомания захлестывала эту сторону Ла-Манша, и Пьер-Франсуа-Паскаль решил направить свой опыт на парижскую клиентуру.

К нему постоянно заходили денди, чтобы купить знаменитый отбеливающий лосьон Lotion de Gowland, привезенный им из Англии.

Гауленд – это имя первого врача при дворе Георга III, тогда еще принца Уэльского. С 1755 года рецепт лосьона передавался из поколения в поколение. Однако теперь именно Дом Guerlain изготавливал лосьон в своих мастерских и распространял по всей Франции.

Дамы называли его «холодным розовым кремом», или «амброзией», полагая, что он защищает кожу от природных факторов. С момента открытия Дома Пьер-Франсуа-Паскаль предлагал своим клиентам большой выбор душистой туалетной воды. Он выпустил Eau de Campan как оммаж[13] старой горничной королевы Марии-Антуанетты. Не стоит забывать, что шел 1828 год, разгар Реставрации, поэтому считалось хорошим тоном воспевать величие династии Бурбонов. Именно так Герлен и поступил, назвав свой состав в честь старой женщины, готовившей туалетную воду для несчастной королевы. Кроме того, данная вода была «специально зарезервирована для дам». Она укрепляла эпидермис и освежала кожу. Пьер-Франсуа-Паскаль любил нахваливать этот продукт, однако не перебарщивал с комплиментами. Он говорил, что вода «помогает сохранить свежесть молодости и здоровье».

Однако и господа не были обойдены его вниманием. Им Герлен рекомендовал Oxéolé balsamique, туалетный уксус после бритья. Пах он смолами и ванилью. Но имелось и множество других вариантов, включая лавр и камфарное дерево, а также разнообразные цветочные ароматы: цитрон, бузина, роза, лаванда, фиалка и гелиотроп.

Пьер-Франсуа-Паскаль заботился о своих клиентах и уже тогда персонализировал их ароматы: так появилась Eau de Monsieur RW или Eau de Don Fernando. Он не забывал ни про спиртовые настойки, ни про спиритуальные духи, ни про цветочные экстракты. Термин «спиритуальный» использовался для обозначения запаха растений как духовного целого, обитающего в ароматной флоре. Постепенно улица Риволи начала приобретать популярность. Бутик Герлена никогда не пустовал. Его ценили не только за парфюмы и косметические средства, но и за освежающие составы для столовых и кабинетов. Их разнообразию Герлен был обязан каталогу Бриара.

Квартал переживал свой расцвет и был готов к притоку клиентов. От улицы Риволи до площади Согласия возвели однотипные фасады, спроектированные архитекторами Персье и Фонтеном по приказу Наполеона. Само место было очень престижным и притягивало людей как магнит. Даже старый отель Noailles, принадлежавший эксцентричному лорду Эгертону, любителю поохотиться на зайцев, куропаток и кабанов, подвергся реновации под фанфары новой безупречной улицы Риволи. С этого момента она стала излюбленным местом встреч для всех богатых иностранцев. Привлеченные прекрасным видом, открывающимся на дворец Тюильри и его сады, они взяли за привычку останавливаться в отелях, начинавшихся с дома номер 2, где находилось бюро общественного транспорта на Версаль, и заканчивавшихся ближе к рю Сен-Флорентен.

Именно в этом привилегированном месте и работал Пьер-Франсуа-Паскаль. За Оноре де Бальзаком, который одним из первых посетил подвал отеля Meurice, потянулась вереница клиентов.

Качество продукции Герлена было настолько высоким, что другой знаменитый англичанин, лорд Сеймур (более известный под именем милорд Арсуиль), большой ценитель высокого искусства, стал ему покровительствовать и привлек других известных личностей, например маркиза де Жирардена. Магазин только открылся, а слухи уже привели сюда цвет британского и парижского бомонда. В определенные часы толпа была просто огромной; после полудня кабриолеты и тильбюри[14] без устали подъезжали к садам Тюильри. Какое же это было восхитительное зрелище! И сколь прекрасны были молодые пары, гулявшие там. Они превращали сад в настоящий салон, «самый большой и богатый в мире».

Будучи человеком прозорливым, Герлен расположил свое производство в маленьком здании рядом с Триумфальной аркой. Он нанял десяток рабочих и консьержку. В спокойной обстановке собственного ателье Пьер-Франсуа-Паскаль готовил основу из трав и растений согласно четырем методам извлечения экстрактов: прессование, дистилляция, мацерация и анфлераж. Елисейские Поля на тот момент были окружены деревьями и по вечерам казались опасным местом. Площадь, покрытая травой, упиралась в холм в направлении Пасси. Сегодня улицы Дом и Лористон резво взбегают вверх по его склонам. Фабрика Герлена находилась в самом начале улицы, с правой стороны авеню Сен-Клу, которая впоследствии была переименована в авеню Виктора Гюго.

Но мы с вами сейчас находимся вместе с Герленом за чертой густонаселенного города, вдали от роскоши улицы Риволи. Дома, расположенные рядом с ателье, постепенно обживали продавцы вин, а обычный люд приходил сюда, чтобы посмотреть собачьи бои.

Погруженный в утомительную работу, Герлен мечтал о новых горизонтах…

Каким образом они встретились? Как он нашел время соблазнить ее? На эти вопросы скромность Пьер-Франсуа-Паскаля не дает нам ответа. Тринадцатого мая 1830 года в присутствии парижского нотариуса он заключил брак с Луизой-Аделаидой Буле. Оба супруга подписали брачный контракт.

Луиза-Аделаида была дочерью врача, Франсуа-Луи Буле. Сам он происходил из рода медиков, военных, ученых и эрудитов. Не желая идти против семейных правил служения обществу, Франсуа-Луи еще в 1805 году опубликовал диссертацию на тему «периодический сонный жар обыкновенный»[15].

Семейство Буле не было богачами, но и не бедствовало. Однако Герлен не искал богатства. Вместе с этой молодой умной девушкой хорошего происхождения он планировал основать семью, которая будет его поддерживать во всех трудностях, бытовых и профессиональных. Луиза-Аделаида станет любящей и внимательной матерью, желавшей воспитать детей с нежностью, заботой и в дорогих сердцу Герлена идеалах.

Однако начало этой новой ветви связано с трагедией.

Их первый ребенок, Авель, родившийся через год после заключения брака, умер в 1836 году от детского заболевания, оставив в их сердце зияющую пустоту.

Даже появление на свет их второго сына, также названного Авелем, не смогло восполнить потерю первенца. Не помогло и рождение еще двух сыновей, Эме (1834) и Габриэля (1841), а также двух дочерей, Аликс (1832) и Эдит (1836)…

Образ красоты

В обществе своего тестя Пьер-Франсуа-Паскаль обрел долгожданную научную точность. Его советы в области медицины и здоровья были поистине бесценными. Зачатки знаний в области дерматологии позволили Герлену повысить ценность своей продукции в глазах клиентов, особенно тех, кого волновал вопрос гигиены. Одним из подобных продуктов стал бальзам на основе танина из бордосского вина Baume de la Ferté, предназначенный для защиты груди кормящих матерей. Средство будет пользоваться неслыханной популярностью до начала XX века, когда его назначение изменится и оно станет бальзамом для смягчения губ.

Пьер-Франсуа-Паскаль гордился тем, что его продукцию украшает печать Guerlain. В 1840 году это имя получил огуречный крем Crème de concombres, Serkis des Sultanes, и клубничный крем Crème à la fraise, специально созданный для сохранения красоты императрицы Елизаветы Австрийской, более известной под именем Сисси.

Всем своим клиентам, богатым и знаменитым, скромным и таинственным, Герлен заявлял революционные вещи. Он говорил, что женщина должна следить за внешностью, сохранять нежность и эластичность кожи, защищать ее от солнца. Одним словом, женщина всегда должна оставаться красивой. И для этого Пьер-Франсуа-Паскаль без устали выпускал все новые продукты: лилейную пудру, экстракт розы для губ, даже Roselip, первое средство для макияжа, которое он продавал в очаровательном фарфоровом флакончике. Герлен поддерживал доверительные отношения с женской частью клиентуры не только своими советами, но также выполняя требования и даже – иногда – удовлетворяя их капризы. Одна дама отправила ему срочное письмо:

«Прошу вас прислать мне сразу два флакона лосьона для кожи. С тех пор как я им пользуюсь, с удовольствием замечаю, что не темнею на пляже!»

В море заказов и обстоятельств Пьер-Франсуа-Паскаль продолжал колебаться между научным именованием «парфюмер-химик» и более привычным «дистиллятором – производителем уксуса». Ему хотелось создать свой стиль и нечто вроде личного клейма. В Париже эпохи Луи-Филиппа всех занимал вопрос, сможет ли он придумать уникальный запах, который «потрясет атмосферу любого вечера».

Герлен любил удивлять и очень хотел создать собственный каталог с большим ассортиментом товаров, в который входили бы повседневные духи, как Eau d’Ange, и спиритуальные ароматы, основанные на цветочных композициях. Сейчас мы называем сложные запахи «ароматом», а «одиночный аккорд», или «ноту», заменил старый термин «дух».

Для создания своих лучших ароматов Пьер-Франсуа-Паскаль закупал сырье у лучших ремесленников. Он приобретал флердоранж и эфирное масло жасмина у Жана Ниэля, дистиллятора и парфюмера из Грасса, заключив с ним эксклюзивный контракт[16]. Герлен видел необходимость в совершенстве своих продуктов, которые могли бы удовлетворить самый взыскательный вкус и расположить самых капризных клиентов.

Герлен и двойной патент

В середине века мир изменился. Под началом мудрого короля Луи-Филиппа и буржуазной монархии расцвело романтическое движение, захватившее писателей и художников, а позднее – политиков и общество в целом. Оно предписывало сомневаться в классических ценностях, пренебрегать наследием Старого режима, защищать либеральные взгляды, Революцию и заниматься социальными вопросами. Все эти вопросы не могли оставить Герлена равнодушным, так как были созвучны его темпераменту и убеждениям, с которыми мы уже успели познакомиться в период его увлечения франкмасонством.

В эпоху Виктора Гюго, Александра Дюма, Альфреда де Мюссе и Жорж Санд, в час, когда романтизм взорвал умы и вкусы, парфюмерия просто обязана воспользоваться выпавшим ей шансом. На улице Риволи собирались драматурги и театральные актеры, оперные певицы, простаки и люди полусвета. И всем им нужно было надушиться перед посещением публичного места. Даже выходцы из знати видели в Герлене своего советчика, ментора, человека настолько талантливого, что никому другому просто невозможно было доверить выбор запаха – для мужчины, женщины, места и времени года.

Будущее Герлена предвидел еще один романтик[17], заказавший туалетную воду перед началом работы над новым романом. Это был Бальзак.

Автор «Человеческой комедии» только что придумал историю парфюмера Цезаря Бирото. В масштабах эпохи этот образ символизировал то, что Герлен воплощал в реальности.

Создав портрет парфюмера в двадцатых-тридцатых годах XIX века, Бальзак захотел воссоздать его окружение. В своих произведениях Бальзак описывает нравы зарождавшейся буржуазной прослойки, которая через поколение станет индустриальной, по примеру Попино, зятя Цезаря Бирото. Цезарь держал бутик «В царстве цветов» на рю Сент-Оноре, именно там он продавал свою продукцию кокеткам. Он сделал состояние благодаря кефалическому маслу, изобретательно разрекламированному. Но он не довольствовался деньгами. Ему нужны почести, власть, и он знает, как выставить напоказ свои богатства перед теми, кто появляется в его жизни. Цезарь Бирото намеревается дать бал в честь своей дочери – и пригласить на него самых знатных персон. Увы, ужасающие спекуляции с недвижимостью приводят его к полному краху. Он становится жертвой старого работника, который страстно желал его жену, а теперь поднялся до невиданных высот в финансовых кругах. Его немного утешает поддержка семьи и зятя.

Цезарь Бирото, таким образом, является моделью, архетипом «парфюмера-романтика», честного, но наивного и жаждущего признания человека. Несомненно, Герлен прочитал роман, поскольку их знакомство с Бальзаком было очень близким, и тот признался, где именно черпал вдохновение. Узнал ли Герлен себя в образе Бирото? Пьер-Франсуа-Паскаль должен был удивиться, разыскивая прототипы персонажей среди своего окружения. Однако на деле Бальзак явно вдохновлялся Жаном-Винсентом Булли (Дом Bully), чей бутик располагался на улице Сен-Оноре.

Читая роман, Герлен не узнавал себя в новом поколении парфюмеров, однако этапы восхождения казались ему достоверно описанными. Должно быть, он иногда улыбался, отмечая сходства своей жизни и героев романа. Методы продвижения Бирото были списаны с него; тот постоянно отправлял «посылки всем французским парфюмерам и иностранцам, предлагая им сэкономить тридцать процентов, если они желали взять оба продукта». С тех пор подобные методы использовались почти всеми парфюмерами. В романе Бальзака Бирото учится им у своей жены, Констанции, мудрого коммерсанта. Она помогает ему добиться потрясающего успеха. Бирото не колеблется и использует плакаты, чтобы рекламировать свои творения на городских стенах Парижа, а также газетные объявления с броскими заголовками: «Во избежание подделок господин Цезарь Бирото предупреждает публику, что крем завернут в бумагу с его подписью, а на флаконах имеется клеймо», – писал Бальзак. И точно так же поступал Герлен, когда ставил фабричное клеймо на продукты, чтобы отличить их от подделок.

Понравился ли Пьер-Франсуа-Паскалю этот весьма «реалистичный» роман? Разумеется, он не хотел окончить свою жизнь, как герой Бальзака, в нищете и горе, а поэтому продолжал выписывать восходящую линию для Дома Guerlain.

Однако, по всей вероятности, он не сторонился чтения, ведь оно отвлекало его от торговых забот и издержек профессии. Герлен никогда не расстанется со слабостью к литературному романтизму и авторам, желавшим запечатлеть эпоху и изменить мир. Он поддерживал дружеские отношения со многими из них: создавал ароматы для Бальзака, а Александра Дюма благодарил за щедрые покупки. «Вы относитесь ко мне не как к поэту, а как к султану. К вашим услугам, А. Дюма».

Весьма удивленный запиской, Герлен ответил стихами:

Ах, к Герлену нельзя не зайти променадом,

Платить за товар ведь не надо![18]

В отличие от несчастного Цезаря Бирото, Герлен следил за честностью совершаемых сделок и всегда поступал разумно. Наличие сыновей упрощало данную задачу. Стабильность семейной ячейки приносила ему спокойствие, необходимое для верного продвижения компании. Понимая, что это «первые шаги, от которых зависит успех»[19], Пьер-Франсуа-Паскаль искал бесценную поддержку внутри строгого профессионального сообщества. Именно поэтому он всегда старался поддерживать хорошие отношения с прессой. Обладая пониманием сути «красивой жизни», он применял его на практике, ароматизируя страницы журнала мод La Sylphide своим парфюмом.

Несмотря на свои убеждения, Герлен осознавал, что не может игнорировать появление еженедельника La Mode, основанного Эмилем Жирарденом в интересах герцогини де Берри и являвшегося главным печатным органом легитимистов. Для парижской аристократии, которая одевалась и думала согласно его заветам, журнал был чем-то вроде руководства к действию. La Mode выступал экспертом по хорошим манерам и политическим воззрениям. Именно поэтому статьи в рубрике по уходу за собой, подписанные пером знаменитой виконтессы де Реннвилль, всегда рекомендовали читательницам продукты Герлена. Это умение строить отношения сыграет на руку Пьер-Франсуа-Паскалю. Покровительство лорда Сеймура помогло ему сблизиться с двумя известными авторами, Жирарденом и Вилльмессаном. С тех пор все номера журнала выходили с рекомендациями амброзии, бальзамического уксуса, эмульсии олеиновой кислоты, крема Cydonia, лосьона Courland и другими товарами молодого парфюмера. Украшены они были иллюстрациями Ланте или Гаварни.

Успех Герлена породил толки и даже сплетни. В Париже не смолкал гам. Поговаривали, что «в закромах Герлен прячет фиалы самого графа Калиостро» и «возвращает утраченную молодость и очарование всем желающим». Названия его чудесных средств связаны со Старым режимом: Eau de la Reine, Eau de Judée, Eau de Campan. Говорят, что они освежают кровь и тем самым придают коже нежность и мягкость, а также невероятную эластичность.

Его туалетная вода – цветочная и легкая. Она производилась из экстрактов, растворенных в спирте. Также большим спросом пользовались парфюмы на основе дикорастущих растений (тимьян, лаванда, розмарин). В XVIII веке их называли «косметической водой». Герлен, как обычно, хотел, чтобы подобная легкость находилась под «присмотром» науки. Именно поэтому он написал и распространил «Теорию красоты», трактат на английском языке, переведенный впоследствии на французский. В нем он собрал свидетельства действия знаменитого лосьона Gowland, который Герлен сначала импортировал, а в дальнейшем производил сам. Герлен настолько обогатил его, опираясь на последние научные открытия, что получил от государства двойной патент.

Лосьон был переименован в Guerlain и с тех пор считался единственным средством для лечения проблемной и поврежденной кожи.

У него было несколько замечательных свойств: исчезали прыщи, пигментация, следы плохой работы печени. Он маскировал темные круги под глазами и черные точки, снимал купероз, воспаления и сухую себорею, высветлял веснушки, возвращал коже чистый и свежий вид.

Доклад Герлена был очень строгим. Он все еще хотел отмежеваться от «парфюмеров-шарлатанов». За докладом последовала серия брошюр, направленная на обучение клиентов. В них были описаны способы применения средств, но также в изобилии представлены советы, напоминавшие врачебные рекомендации. Герлен, отлично знавший свои средства, расписывал свойства и плюсы продуктов. В наличии имелись зубные пасты, средства от зубной боли, помады и кремы с дикими названиями, вроде «нервофильный, каллидермический, кромотогенный, филодонтинный» или «уксусный». Некоторые продукты даже помогали «улучшить работу мозга и справиться с меланхолией»!

Герлен больше не довольствовался физическим совершенством своих продуктов, он желал видеть их элегантными. Флаконы, коробки, этикетки отвечали качеству содержимого. Последние были сделаны художниками, с которыми Герлена познакомил свояк, печатник Шардон. Флаконы Пьер-Франсуа-Паскаль отбирал с невероятным тщанием. Свидетельство тому – исторический анекдот. Александр Дюма, с которым Герлена связывали дружеские отношения, однажды заявил ему, что собирается отправиться в путешествие с милой компанией по Средиземному морю. Для этого он зафрахтовал яхту и собирался отплыть, веря в удачу, своих друзей и чудеса, которые ожидали его. Однако немного позднее Герлен получил письмо, в котором Дюма заявлял, что застрял в Неаполе. За несколько дней он спустил все деньги и решил открыть кондитерский бутик. «Мне не хватает бокалов, – писал Дюма. – Я знаю твой отличный вкус. Выбери и отправь мне на свое усмотрение»[20].

История умалчивает о том, удовлетворил ли просьбу друга Пьер-Франсуа-Паскаль. Однако точно известно, что финансовые дела Дома Guerlain шли куда лучше, чем дела Дома Дюма!

Делай быстро!

В благополучные годы Июльской монархии облик Парижа преобразился. Городские окраины жили собственной жизнью, хотя по-прежнему считались заброшенными. Возле Елисейских Полей стали появляться отели, во владении Божон и на склонах холма. Долгое время неизвестная площадь, где по праздникам собирались торговцы, глотатели шпаг, музыканты и бродячие актеры, теперь притягивала к себе элегантные экипажи, направлявшиеся в Булонский лес. В 1836 году Триумфальная арка наконец была официально открыта. В следующем году здесь состоялся торжественный въезд в город Элен де Меклембург, ставшей герцогиней Орлеанской после свадьбы со старшим сыном короля Луи-Филиппа. Еще четыре года спустя, 15 декабря 1840 года, прошла церемония перезахоронения праха Наполеона, «триумфально вернувшегося из изгнания». Толпа была так велика, что Виктор Гюго (впоследствии похороненный там же) написал: «Чувство, будто весь Париж стекался в один район подобно воде в наклоненной вазе»[21]. Пьер-Франсуа-Паскаль не мог не радоваться происходившим переменам. Его дела лишь пришпоривали парижские метаморфозы.

Увы, именно самый известный аромат преждевременно подвел итог его жизни.

Двадцатого июля 1841 года его обожаемая жена, нежная и верная Луиза-Аделаида, умерла при родах у себя дома, на улице Риволи, истощенная предыдущими беременностями.

Пьер-Франсуа-Паскаль, потерянный и потрясенный утратой, взял на себя бремя заботы о воспитании и образовании детей, младший из которых едва появился на свет. Аликс, девяти лет от роду, старшая дочь Герлена, пыталась заменить мать своим братьям и пятилетней сестре. Родившийся в 1834 году Эме кое-что уже начал понимать, но никак не мог примириться с потерей матери.

Наследство матери перешло к детям, и 7 сентября 1841 года состоялся семейный совет для инвентаризации имущества. В доме супругов Герлен собрались члены двух семейств. Со стороны отца присутствовали Луи-Франсуа Герлен, живший в Абвиле, свояк Франсуа-Жозеф Шардон, печатник и муж Селестины Герлен, Жюль-Реми Николь, изготовитель зонтиков. Все они представляли интересы парфюмера. По материнской линии были Жан-Медар Канет, доктор медицины, ее дядя, Жан-Батист Николя Дюваль, капитан в отставке и кавалер ордена Почетного легиона, ее дядя (женатый на Люсиль Буле), Франсуа-Луи Буле, доктор медицины. Они представляли сторону покойной. Помимо коммерческих фондов, торговли и материала, необходимого для производства, у Герленов имелся дом в Пасси и сбережения, вложенные под проценты. Луиза-Аделаида получила в приданое 1200 франков (а также наследство бабушки в размере 12 000 франков). Пьер-Франсуа-Паскаль располагал 21 000 франков. Супруги взвешивали каждый шаг и экономили на мелочах, чтобы вложить все свободные деньги в развитие предприятия.

Такова цена успеха. Родные Герлена помогли им, дав денег взаймы. Но эту сумму Пьер-Франсуа-Паскаль намеревался вернуть с процентами[22], подобно премьер-министру Луи-Филиппу Гизо, который видел истоки богатства в экономии.

Однако у семьи были и другие траты. Подмастерье, которому Герлен предоставил кров и еду, получал по 30 су в день, а еще «одежду настоящего джентльмена». Луизу-Аделаиду отпугивали высокие парижские цены, поэтому масло, яйца и свежие продукты постоянно доставлялись из пикардийской деревни, где жили родители Герлена. У пары были маленькие дети; разумеется, они заботились об их здоровье, но не хотели тратить лишнего. В переписке с родителями проявляется предельная экономность Пьер-Франсуа-Паскаля. Он обязательно убеждался в том, что цена доставки будет фиксированной, чтобы не переплачивать. Он даже предложил Луи-Франсуа найти молодого человека, который будет ходить пешком из Абвиля в Париж! «Ничто так не формирует характер, как путешествие!»[23] – написал он.

Герлен полагал, что состояния наживаются неустанной работой и жертвами. Имущество, накопленное им, было поровну распределено между детьми, а Пьер-Франсуа-Паскаль стал их единственным опекуном. Вскоре после этой преждевременной утраты к семье приходит финансовый успех, причем такого масштаба, что они вновь переезжают. В 1841 году Герлен открыл бутик «на худо замощенной улице Парижа», в доме номер 11 по улице Мира.

Как знать, не вела ли его интуиция? Данный квартал постепенно становился новым средоточием столичного шика. Герлен предчувствовал это с 1839 года и часто обсуждал переезд с Луизой-Аделаидой. Они оба внимательно следили за изменениями в модной жизни Парижа и хотели открыть свой магазин в самом центре столичной жизни.

Открытая в 1806 года по приказу Наполеона улица Мира стала слиянием элегантности и парижского шика. Прежний бутик был закрыт, и предприятие переехало именно туда.

Герлен сообщил об этом, поместив рекламное объявление в журнале La Mode. Очаровательный баловник, «парфюмерный принц» (именно так его окрестила пресса) не ушел со сцены, а просто отправился на другие подмостки – в сады Капуцинок.

Перед Революцией весь квартал, ограниченный улицами Капюсин, Пти-шан, Луи-ле-гран и бульварами, принадлежал Братству Страстей Господних[24]. Их здания занимали все больше и больше места и со временем достигли середины современной улицы Мира. На остальном пространстве (здание оперы еще не было построено) простирался огромный сад. Революция устроила из монастыря монетный двор, а народу достались сады. Здесь расположились кафе, проводились балы и карнавалы. Фокусник Робертсон привез туда свою фантасмагорию, Фраскати – свой цирк. Там показывали невероятных животных: блоха тянула колесницу, слон громил бутылки, был даже кит, привезенный с берегов Бретани. Журналисты только тем и занимались, что писали о Ноевом ковчеге на бульваре Капуцинок. В 1806 году Наполеон «пробил» его насквозь, приказав открыть продолжение улицы Кастильоне. По его задумке, она должна была стать самой красивой в Париже.

Герлен переехал туда в 1841 году, но в квартале еще не закончилась реконструкция. От прежнего сада остались развалины. Из старых зданий администрация сохранила только две части строений. Одна из них отошла Вандомской площади (теперь там печатали королевскую марку), а другая была переоборудована под казармы для сотни пожарных.

В договоре, подписанном Герленом с владелицей дома мадам де Жульяк, помимо площади под бутик, упоминается квартира, расположенная на третьем этаже дома. Годовая арендная плата составляла 2500 франков. Восьмого мая 1853 года они заключили второй договор. Его предметом стала квартира по тому же адресу, находившаяся на четвертом этаже с окнами во внутренний двор. По этому договору Герлен выплачивал 400 франков в год. Бутик открылся на месте кафе, где обычно собирались пожарные и солдаты Национальной гвардии с Вандомской площади.

Фасад здания, выполненный в стиле псевдоренессанса, и его черепичная крыша сегодня напоминают о минувшем времени. Однако внутренняя отделка была типичной для времен Второй империи, в ней отражалась помпезность. Мебель из эбенового и красного дерева служила своеобразным обрамлением продукции Дома Guerlain, тяжелые шторы и газовые люстры создавали атмосферу приватности. Продавщицы, стоявшие возле угловой кассы, с улыбкой встречали клиентов. Здесь совет ценился гораздо больше, чем необходимость продать товар, что неустанно подчеркивал Пьер-Франсуа-Паскаль. Речь шла о поддержании имиджа торговой марки, чтобы соответствовать восторженным отзывам прессы.

«Магазины господина Герлена, расположенные в лучших частях города, не только пленяют обоняние, но и очаровывают», – писали в L’Illustration в 1862 году.

Однако вернемся в 1844 год. По замечанию Бальзака, улица Мира еще не получила «того величия, какое царило на Вандомской площади», и не вызывала «ни одной благородной мысли, влекущей впечатлительную душу на рю Рояль». Здесь только начали появляться люксовые магазины, которые привлекали английских лордов и русских князей, останавливавшихся теперь на знаменитых бульварах. Герлен стал свидетелем переезда известных Домов: корсетных дел мастера Жуслена, перчаточника Майера, химика Дусе и, конечно, Шапрона. Последний был известен продажей носовых платков отменного качества, он имел несколько магазинов, называвшихся Sublime Porte. После переезда на улицу Мира от платков Шапрона всегда исходил тонкий аромат роз – Bouquet de la duchesse de Buccley. Это стало одним из последних достижений Герлена.

Преображалась и площадь Этуаль, где раньше находилась мастерская Герлена. Ему нужно было найти место большей площади: его маленький цех снесли, чтобы сформировать запланированный городской пейзаж. Фабрика переехала в Пасси, дом номер 4 по рю Герлен. Разумеется, это название улица получила позднее. Она даже познает свои пятнадцать минут славы, когда неподалеку в 1845 году откроется ипподром, который проживет чуть меньше года, сгинет в пламени пожара и не будет восстановлен.

Рядом с новой фабрикой, которую также называли мыловарней, у Герлена был сад, в котором он любил прогуливаться вечерами. Сад этот был результатом великой страсти Пьер-Франсуа-Паскаля ко всем естественным природным ароматам. Он был засажен многими видами фруктовых деревьев: яблонями, вишнями, абрикосами, персиками. Все это можно узнать из «Описательного каталога фруктовых деревьев и прочих украшений сада господина Герлена». Сад был разделен на квадраты и участки, а его красота и разнообразие поражали воображение: 85 видов розовых кустов, 25 видов фруктовых деревьев, 24 вида винограда. В целом – более 130 разновидностей, учтенных на скрупулезно вычерченном плане Герлена.

Спустя некоторое время Пьер-Франсуа-Паскаль обзавелся участком в Нормандии, засаженным яблонями, вишнями, каштанами, миндалем и другими видами деревьев. Он даже пробил отверстие в стене, закрывающей Париж с севера, чтобы получать удобрения напрямую во двор своей мастерской. А воспользовавшись неразберихой во время Революции 1848 года, проложил обходной путь к Елисейским полям, чтобы существенно сократить время на дорогу.

Когда речь заходит о торговле, в этом деле не может быть мелочей. Магазин на улице Мира считался одним из самых шикарных мест того времени. Газеты и журналы восхваляли богатство и элегантность, особенно «высокие зеркала, увитые гирляндами роз», в которые клиенты осматривали себя, дабы привести свой костюм в порядок.

Подобная роскошь не могла не вызвать зависти и даже желания мести. Во время Революции 1848 года министерство иностранных дел, расположенное по соседству, оказалось мишенью восставших. Выстрелы раздавались возле магазина, появились баррикады, и Герлен при свете факелов видел, как противники Луи-Филиппа тащили колесницу с первыми жертвами. Крики «Месть!» доносились даже до него. Опасаясь восставших, Герлен готовился забаррикадироваться внутри, однако революционеры нагрянули к нему раньше. Дом Guerlain поставлял продукцию для многих королевских семей, поэтому на фасаде бутика повстанцы увидели гербы влиятельных родов разных стран.

Подобная деталь, не очень значимая в мирное время, свидетельствовала о том, что Герлен поддерживал власть. Этого вполне хватило, чтобы вызвать ярость у революционеров.

К счастью, Герлену достало духа, чтобы открыть несколько бутылок «вина демократии» и начать переговоры с восставшими. Алкоголь и слова поддержки сделали свое дело. Мятежники вернулись на баррикады, однако фасад все же покалечили.

Спустя некоторое время, когда угар Революции стих, успокоенный, но не желавший идти на уступки, Герлен потребовал от префектуры Сены возместить убытки. Дважды он получал отказ. Было принято постановление об упразднении старорежимных титулов, а также любых их изображений. Таким образом, Герлену пришлось переделывать фасад своего бутика без какой-либо компенсации. Напрасно он рассчитывал на замену выбитых стекол.

Однако он не держал зла на правительство Второй республики. Напротив, Герлен начал поддерживать новую власть, заявляя, что только она способна привнести «мораль, порядок и нравственность в нацию». Представляясь избирателям Соммы как кандидат в депутаты, он признался, что «верит республиканцам», «религии всей его жизни», «будет беречь ее и пронесет через жизнь со всей страстью, на какую способен». Герлен заявил, что располагает «скромной суммой, достаточной для независимости, которую он намерен завещать своим детям». «Да здравствует Республика!» – провозгласил он, отрекаясь от тех, кого называл «людьми привилегированных слоев».

Однако Герлен, как можно подумать, не собирался пилить сук, на котором сидел. Он позаботился о том, чтобы унять свой республиканский пыл и восстановить отношения с клиентурой. В небольшой приписке внизу страницы было сказано, что он не намеревался никому вредить, особенно аристократам. Герлен умел обнадеживать и говорил, что «будет заботиться о благосостоянии представителей знати, в особенности родовитой». За исключением экономии, он признавал за ними «смелость, достоинство, любовь к добру». Однако в политике он предсказывал им отстранение от дел, особенно в законодательном плане. «Их присутствие, – писал он 25 марта 1848 года, – может только вызвать подозрения у демократов».

Несмотря на все эти заверения, на улице Мира так и не восстановились былое спокойствие и оживленная торговля. Волнения не утихали. Особенно те, что касались президента (и императора впоследствии) Бонапарта.

Беда не приходит одна. Тринадцатого мая 1849 года умер отец Герлена, Луи-Франсуа. Герлен воспринял его потерю близко к сердцу. За последние годы они очень сблизились. После бегства из Абвиля Пьер-Франсуа-Паскаль мало-помалу возвращался в родовое гнездо, ища совета у отца, против которого восставал ранее. Со временем он стал восхищаться тем, как отец выстроил свою карьеру ремесленника, помог ему получить прекрасное образование и, конечно, привил необходимые ценности.

Герлен знал, что многим обязан отцу, и желал многое дать своим детям. Больше всего он мечтал о том, чтобы зажечь в них настоящее пламя, страсть к ремеслу парфюмера, а потом оставить им в наследство свое предприятие. С этой целью Пьер-Франсуа-Паскаль наблюдал за их образованием. Он отправил Эме в Англию, но также подталкивал к учебе и Авеля, который унаследовал страсть матери к эрудиции и стал бакалавром факультета изящной словесности.

Габриэль учился в Институте Блоаде-Даррагон, в классе коммерции. Это заведение находилось на рю Бас-дю-Рампар, в сердце 9-го арондисмана[25]. Именно Габриэль желал перенять семейное дело. И Герлен хотел дать сыну наилучшее образование.

Смена поколений завладела мыслями Герлена еще со времен Второй империи. В 1851 году он потребовал эмансипации своих несовершеннолетних детей, чтобы иметь возможность заложить дом. Для этого снова собрался семейный совет, на котором были выработаны принципы преемственности.

Как и любой сын своего времени, Герлен рассчитывал на мальчиков, но не сбрасывал со счетов и дочерей.

Увы, в 1852 году от болезни умерла Эдит в возрасте шестнадцати лет. И снова Герлен оказался в плену разбитого сердца. Эта утрата напомнила ему о смерти старшего сына Авеля и о раннем уходе из жизни его жены, чье отсутствие Эдит всегда пыталась восполнить. Жестокая история повторилась.

В тот год, когда утверждалась власть Наполеона III, Герлен, желая заглушить тоску и неутешное горе, решил увеличить количество проектов. Старая пикардийская пословица гласит: «Действуй быстро!»

Именно так и поступил Пьер-Франсуа-Паскаль…

Поставщик императорского двора

Eau Admirable, или кёльнская вода, также известная как одеколон, – знаковый продукт середины XIX века. Как пишет Луиза д’Альк, автор «Справочника красоты», «кёльнская вода постепенно вбирает в себя все преимущества воды туалетной; у нее меньше противопоказаний, использовать ее можно в разных случаях. Она нравится всем и никого не раздражает, поскольку обладает весьма приятным запахом».

Кёльнская вода служила не только и не столько косметическим продуктом. Ей отводилась другая роль. Парфюмеры продолжали искать панацею от миазмов и эпидемий.

Парфюм по-прежнему считался гигиеническим средством, и кёльнская вода не избежала подобной участи.

Последнюю использовали в качестве средства для умывания, поглощавшего избыток жира на коже. Ее добавляли в ванну, прописывали для ингаляций и ножных компрессов и даже применяли при обработке ран! Она стала единственным продуктом, вошедшим в Кодекс, введенный Наполеоном по указанию Парментье[26].

Кёльнская вода была подобна панацее, которой пользовались как женщины, так и мужчины, бедные и богатые, с момента индустриализации парфюмерного дела.

Именно для гигиенических и медицинских целей она, впоследствии столь высоко ценимая, и была создана. В 1695 году молодой миланец по имени Джованни Паоло Феминис придумал эту целебную воду, вдохновляясь Acqua della Regina, которую делали послушницы монастыря Санта-Мария-Новелла во Флоренции. В 1709 году он стал работать аптекарем в Кёльне и, не имея сыновей, передал процветающее дело зятю, Жан-Антуану Фарина, который перед смертью в 1788 году завещал все внуку, Жан-Мари Фарина[27]. Документы, сохранившиеся в Доме Roger & Gallet, также свидетельствуют о том, что Джованни Паоло Феминис, державший магазин специй на границе Ломбардии и Пьемонта, уехал в Кёльн на муле, чтобы торговать там «сахаром, апельсинами, цедрой и фруктами». Aqua Mirabilis была создана на основе рецепта, который доверил ему по возвращении из Индии английский офицер, в свою очередь получивший его от монаха.

Со времен Семилетней войны солдаты Людовика XV привозили чудесное средство в Версаль. Там ему была уготована невероятная судьба – уже под названием «кёльнская вода». Тогда подобная настойка из цедры цитрусовых, смешанная с дистиллятом восемнадцати целебных растений, в число которых входил розмарин, больше напоминала лекарство, а не парфюм. Поклонники кёльнской воды, да и сам король (ужасный ипохондрик), использовали ее как тонизирующее средство. Дело дошло до того, что в 1727 году медицинская академия признала кёльнскую воду «оздоровительным медицинским препаратом».

В 1806 году, в возрасте двадцати лет, Жан-Мари Фарина стал эксклюзивным поставщиком Наполеона, известного почитателя кёльнской воды. Госпожа де Ремюза в своих «Воспоминаниях» писала, что он использовал до шестидесяти флаконов в месяц. Чудотворная вода расслабляла его и в то же время тонизировала. Он часто прибегал к ней в сложных ситуациях. В документах, сохранившихся в Национальном архиве, говорилось о тридцати флаконах в месяц. Как бы то ни было, «императорские флаконы», или «флаконы в упаковке», сохраненные обществом Roger & Gallet, преемником Жан-Мари Фарина, свидетельствуют о частом употреблении этого продукта Наполеоном, даже в ваннах на поле битвы.

Подобный успех, конечно, возбудил зависть конкурентов. В поисках защиты Фарина обратился в полицию. К тому времени его имя стало настоящей торговой маркой. Он даже выправил бумагу, согласно которой объявлялся единственным хранителем секрета Феминиса, чтобы никто больше не помышлял производить кёльнскую воду.

Однако вокруг прибыльного эликсира уже развернулись нешуточные страсти. Каждый парфюмер старался предложить свой вариант кёльнской воды, добавляя к оригиналу персональные детали: кожевенную ноту, легкий запах лаванды… Большая часть подобных вариаций окончила свои дни в небытии, за исключением незаменимой «4711» (названной по номеру дома в Кёльне, где ее и производили с 1792 года) и нескольких других рецептур.

Герлен, без сомнения, не мог жить спокойно и вечно стремился к совершенству. Он выдавал себя за старинного ученика Жан-Мари Фарина: примечательный, но весьма опасный штрих к портрету молодого ремесленника. Уже будучи уважаемым парфюмером, он запустил свою кёльнскую воду в 1830 году.

Вторая империя ознаменовалась невиданной доселе роскошью двора. Совет Гизо «Богатейте!», данный президенту, был воспринят буржуазией «на ура». Деньги действительно потекли рекой, заполняя практически все вены общественного организма.

В салонах Тюильри и Компьена Наполеон III и императрица Евгения принимали цвет европейской аристократии, а также известных людей полусвета: соблазнительниц, авантюристов и куртизанок высокого полета, впавших в немилость своих покровителей. «Следовало зажмуриться, чтобы не ослепнуть от блеска драгоценностей, украшений, сверкающих бриллиантов и обнаженных плеч, которые не прикрывали объемные платья, расшитые алмазными цветами»[28].

Естественно, во всей этой феерии не последнее место занимал парфюм, легкий и цветочный или, напротив, тяжелый и дурманящий. Весь Париж закупался у Пьер-Франсуа-Паскаля Герлена. Среди его клиентов были княжна Меттерних, герцогиня дю Муши, принц Уэльский, герцогиня дю Берри, графиня де Кастильоне, бельгийская королева Александра, болгарский царь Фердинанд. Каждый посетитель спешил купить Parfum Impérial, Bouquet de l’Impératrice или Bouquet de Napoléon.

Императрица Евгения сыграла огромную роль в развитии моды и тяге к роскоши. Еще в ее бытность графиней де Монтихо Герлен успел стать титулованным поставщиком знатной особы. Выйдя замуж за Наполеона III, она представила «парфюмерного принца» двору и всему миру.

В качестве благодарности Герлен создал Parfum Impératrice и ей же посвятил свою кёльнскую воду, которая называлась Eau de Cologne Impériale. Это был запах, выдержанный во вкусе Евгении, не признававшей тяжелых ароматов, особенно пачули, которыми благоухал весь двор и которые слишком часто ассоциировались с альковными утехами и адюльтерами.

Законные жены, чьи состояния часто проматывались на развлечения любовниц, даже окрестили пачули «вратами в ад»!

Когда-то императрице нравился этот запах, но те времена давно прошли, и сейчас она предпочитала нечто более сдержанное. Она присвоила себе воду Герлена, ту самую, в которой изящно сочетались ароматы бергамота, цитрона и розмарина, сдобренные нотками флердоранжа, розы и жасмина.

Для оформления своего творения Пьер-Франсуа-Паскаль обратился к производителям стекла Pochet & Courval, чтобы те создали нечто поистине потрясающее. Флакон был великолепен, его украсили гербом императрицы и шестьюдесятью девятью золочеными пчелами. Характерная примета времени: изготовлен флакон не полностью вручную. Подобная преданность императрице Евгении принесла Герлену титул «официального поставщика королевского двора». Одиннадцатого мая 1853 года он получил письмо из министерства императорского двора, написанное Дама-Инаром, его секретарем, в котором сообщалось: Герлен становится дипломированным парфюмером Ее Величества за создание в ее честь кёльнской воды. Герлен был назначен придворным парфюмером! Все журналы мод, включая La Mode, La Corbeille, Le Petit Courrier des Dames, пропели ему дифирамбы. А Пьер-Франсуа-Паскалю Вторая империя принесла всеобщее признание.

Герлен знал, как воспользоваться высоким титулом. Он изобразил императорский герб на входе в свой бутик и стал печатать его на всех своих деловых бумагах. Кроме всего прочего, он сумел привлечь внимание многих иностранных дворов. В 1855 году Герлен создал Bouquet de l’Impératrice по заказу королевы Виктории во время ее визита в Париж и даже вложил деньги в сооружение знаменитой Арки на улице Мира, через которую королева проезжала 18 августа.

Этот шедевр породил несколько волн успеха. В нем содержался мускус, который возбуждал чувствительные носы дам из Тюильри. Однако об этом вскоре позабылось.

Герлен парил над миром парижской парфюмерии. Это было время фиакров и кринолинов, беззаботности и слепой веры в будущее. Герлен привнес в него легкий аромат мускуса, которым сопровождались теперь все дела и безумства общества, жившего в ускорявшемся темпе.

Сам Герлен делал деньги. Его капитал прирастал ежеминутно. В двух шагах от бутика возвели Парижскую оперу, появились новые улицы, постепенно заменившие узенькие средневековые улочки. Улица Мира стала местом демонстрации парижской роскоши. Барон Осман был предводителем всех этих изменений. Город менял облик, а парфюмерия Герлена быстро следовала за переменами. Вскоре Париж стал столицей Европы, моды и хорошего вкуса, а парфюмы мастера из Абвиля – его символом.

Маэстро Герлен

Шел 1860 год. Париж, столица роскоши и элегантности, ставший «городом Просвещения», манил богатых иностранцев, вкусивших все земные наслаждения. Речь могла идти о чем угодно. Однако найти платье с кринолином от Шарля Фредерика Уорта, кутюрье императрицы, поаплодировать Мадлен Броган в «Комеди-Франсез» или Ортансу Шнайдеру в «Варьете» можно было только в Париже.

«Деньги не имеют смысла, если их не тратить», – вскоре скажет Эмиль Золя.

В стремительно растущем городе, где любой мог удовлетворить свои самые изощренные прихоти, торговля парфюмерий заняла особое место.

Герлену с самого начала удалось закрепиться в наиболее престижном квартале столицы. В 1860 году 56 процентов магазинов класса «люкс» находились в первых четырех арондисманах. Бутики приняли образ «салонов-магазинов», куда клиентов заманивали тысячей соблазнов.

Именно для таких людей, погруженных в пучину удовольствий, Пьер-Франсуа-Паскаль Герлен придумал новый аксессуар для глаз, названный Pyrommée. По его собственному признанию, он просто взорвал искусство макияжа. На долю этого творения, вдохновленного гаремными карандашами для бровей («коль»), выпал неслыханный успех. Термин немедленно заинтересовал газетчиков. Он состоял из двух греческих слов, обозначавших «огонь» и «глаз». Таким образом, Pyrommée таил в себе секрет «горящего взора».

Это был поистине гениальный шаг. Новинка поразила умы. Пресса одарила Герлена особым вниманием, ведь он придумал средства по уходу, «придававшие блеск волосам, сияние телу, свежесть коже, а также изысканные парфюмы; проник в тайну глаз, того, что является настоящей красотой души и отражением ума».

С тех пор его стали называть маэстро Герлен. Люди шептались, будто он «алхимик» и ищет «философский камень» в старых восточных книгах. О последних ходило множество слухов. Обладавший душой путешественника, Герлен якобы был посвящен в тайны армянским правителем, который учился химии в Персии и Турции, а потом доверил Герлену секрет Pyrommée…

Однако то же самое говорили и о его парфюмах, невероятно загадочных и разнообразных. Создание аромата Chypre в 1840 году приписывали старинному рецепту средневековых монахов, изготовлявших кипрскую воду. Этот парфюм полюбился и мужчинам, и женщинам за тонизирующий эффект, а еще ему приписывали свойство «повышать умственную деятельность». Позже Герлен, игнорируя эти слухи, выпустит новый шипровый аромат – Cyprisime.

К 1860 году Герлен уже стал легендой.

Вдохновленный своими успехами, Пьер-Франсуа-Паскаль не оставлял конкурентам ни единого шанса. Торговая экспансия была необходима как никогда прежде. Двадцатью годами ранее он принял удивительное решение распространять продукцию исключительно через свой бутик. Это произошло из-за того, что ему не удалось достигнуть договоренности с некоторыми монополистами. Он сохранил в памяти непочтительное отношение розничных торговцев. С тех пор мелкие торговцы вставляли ему палки в колеса. Он же хотел экспортировать свои товары и смести все препоны, мешавшие делу.

Постепенно Герлен создал целую сеть магазинов по всей Франции: в Абвиле, своем родном городе, Бресте, Страсбурге, Марселе, Тулоне, Байонне, Лионе, Пуатье. Его конные экипажи, груженные продукцией Дома, колесили уже по пятидесяти городам, на радость клиентам, которые не хотели отставать от парижских модников. Герлен неустанно выпускал новинки и нацелился на курортный туризм. В городе Кротуа, в бухте Соммы, он открыл отель для отдыха императрицы. Однако она так и не посетила курорт. Впрочем, это не охладило пыл Герлена. Он много работал над проектом установки термальных ванн и приглашал своих парижских друзей в это роскошное место, известное своим прекрасным микроклиматом.

Его аппетиты росли и распространялись за пределы Франции. Он желал завоевать весь мир!

Еще со времен работы коммивояжером Герлен сохранил контакты с людьми по всей Европе. Более того, он без устали их поддерживал на протяжении последних двадцати лет. От Берлина до Одессы, от Мадрида до Амстердама, от Флоренции до Лондона, от Калькутты до Бостона все были в курсе его головокружительного взлета.

Несмотря на события минувших лет и, возможно, памятуя о проделанном им длинном и трудном пути, Герлен, верный своим принципам, начертал на фасаде своей фабрики: «Делайте хорошие товары, улучшайте качество. В остальном имейте простые идеи и строго их выполняйте». Время летело слишком быстро.

На момент открытия магазина Chez Melnotte в Лондоне по адресу: дом 25, Олд-Бонд-стрит, идея о преемнике целиком поглотила его мысли. Желая защитить сына от политических кризисов, которые вовлекали Францию в битвы далеко за ее пределами (служба в армии длилась семь лет), Герлен предстал перед нотариусом, дабы воспользоваться услугами некоего Огюста Керна, отправившегося на фронт за звонкую монету. Как и многие молодые люди, его ребенок избежал призыва на Крымскую войну. Молодой Керн, в свою очередь, поучаствовал в нескольких кампаниях, посылая подтверждения своего присутствия, и каждый раз щедро вознаграждался Пьер-Франсуа-Паскалем.

Сохранив Эме и Габриэля возле себя, Герлен продолжал развивать предприятие и перевел завод из Пасси в Коломб, на улицу Мельнот.

Вторая империя начала свой либеральный вираж, и Бодлер, словно в поддержку свежих веяний перемен, напечатал свои «Цветы зла», из-за которых в обществе разгорелся скандал. В сборнике он воспел красоту женщин и соблазнительность их ароматов.

Как эхо отзвуков в один аккорд неясный,

Где все едино, свет и ночи темнота,

Благоухания, и звуки, и цвета

В ней сочетаются в гармонии согласной.

Есть запах девственный; как луг, он чист и свят,

Как тело детское, высокий звук гобоя;

И есть торжественный, развратный аромат —

Слиянье ладана, и амбры, и бензоя:

В нем бесконечное доступно вдруг для нас,

В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз![29]

Однако у каждого успеха есть своя цена. Пьер-Франсуа-Паскаль оказался на грани истощения. Возраст, переутомление, домашние горести, ранняя смерть жены и двух детей, а также стремление поддерживать определенный уклад жизни, с годами все более взыскательный и сложный, отняли у него силы. Он признавался, что постарел, положив всю жизнь на сохранение чужой молодости.

В 1861 году умер сын Абель. Болезнь унесла его в возрасте двадцати четырех лет. Герлен впал в тоску. У него остались только Эме, Габриэль и дочь Аликс. Он стал задумываться о том, чтобы передать дела Эме.

На портрете, выполненном по модным канонам той эпохи, мы видим элегантного ухоженного мужчину. Он одет в костюм-тройку, дополненный укороченным пальто. Лицо его свежо, черты сохраняют четкость линий. Он совершенно седой. Легкая грусть оттеняет выражение триумфа. Взгляд рассеянный, почти потерянный.

Двадцать второго сентября 1862 года Пьер-Франсуа-Паскаль продает свои активы Эме. Он приостанавливает свою деятельность и общение с клиентурой, а также работу на фабрике. В обмен на это Эме Герлен принимает на себя все расходы. Он выплатил своему отцу 200 000 франков в шесть приемов. Герлен также уточнил, что его сын не имеет права продавать и переносить предприятие в другое место без его согласия. Со своей стороны, Герлен обязался выплачивать сыну по 5000 франков в год, раз в триместр.

Аликс и Габриэль согласились с передачей предприятия их брату[30]. В акте о продаже был обговорен пункт, позволявший предприятию действовать в виде семейной компании. Каждый сын должен будет сделать взнос, по частям; между ними будут поделены обязанности и работа.

Герлен решил забрать свои деньги из предприятия и уйти на покой, таким образом завершив передел ценностей и закрыв, наконец, вопрос о наследовании.

Однако насладиться отдыхом он не успел. Спустя два года в среду, 2 ноября, Пьер-Франсуа-Паскаль спокойно скончался во сне, в возрасте шестидесяти двух лет.

Он мог по-настоящему гордиться своими успехами. Благодаря смелости, уму и трудолюбию он сумел создать огромное предприятие и прекрасные ароматы. Отныне его имя было известно по всей Европе. Однако именно на его сыновей легла ответственность за будущее Дома Guerlain.

Часть вторая. Эме

Преемственность

Смерть Пьер-Франсуа-Паскаля в самом разгаре нескончаемого императорского бала глубоко опечалила семейство Герлен. Оно буквально лишилось головы в то время, когда Наполеон III предпринимал попытку интервенции в Мексике. Тем не менее ни Эме, ни Габриэль не собирались оставлять предприятие отца на произвол судьбы. Они понимали, что обязаны подхватить его знамя, которое он гордо нес на протяжении стольких лет.

Однако на тот момент у них возникли и другие проблемы. Брак Габриэля, заключенный 4 декабря 1865 года, принес немного радости и надежды. В возрасте двадцати трех лет он женился в мэрии 11-го арондисмана на Марии-Клариссе Гано. Неизвестно, по любви или расчету заключался брак, но многие газеты писали об этом событии, и можно было вообразить, будто добрая фея помогла молодым людям начать отношения, которые и привели к свадьбе. Жене было восемнадцать лет. Она принадлежала к семейству французских ремесленников, которые, по образу и подобию Герленов, шаг за шагом поднимались по социальной лестнице, пока не пришли к успеху. Серьезная, имеющая собственное мнение по многим вопросам, крепкая и дружная семья – словом, точная копия семейства Герленов.

Одним из предков молодой супруги был булочник из Осера, живший во времена Людовика XV. Ее дедушка переехал в Париж и стал жестянщиком. Он производил домашнюю утварь и инструменты. Ее отец, фонарщик, основал на пару с братом общество «Братья Гано», которое выпускало бронзовые масляные лампы. Он сколотил целое состояние, о чем свидетельствует объемная опись имущества, составленная после его смерти в 1872 году. Он работал со своими сыновьями на территории 10-го арондисмана, в доме 25 по рю Энгьен. Один из них, Поль-Леон Гано, сделал себе имя как художник, написав несколько красивых деревенских полотен, в основном пейзажи Бретани, Нормандии и окрестностей Парижа. Став секретарем Общества французских художников, в 1884 году он получил немало наград и медалей.

Приданое молодой жены было весомым, однако вклад Габриэля Герлена в брак оказался более значительным: особняк в 16-м арондисмане, разделенный с братом; плантация устриц в Кротуа, на паях с братом и сестрой; заведение в Кротуа, состоящее из казино, отеля и разных удобств, расположенных на рю Пьер-Герлен, местности, названной в честь его отца, который и помог привлечь внимание к этому курорту.

Для молодой пары совместная жизнь началась в благоприятной финансовой обстановке, без излишеств, но вполне неплохо. Герлены по-прежнему экономно расходовали средства, это считалось похвальным во времена Второй империи. Состояние тратилось понемногу, чтобы вознаградить себя за хорошую работу, все прочее оставалось на откуп скаредности.

Герлены воспринимали преемственность как лучший способ продолжать семейное дело. Тем более в детях недостатка не было. Союз Габриэля и Клариссы скрепили пятеро малышей: три мальчика и две девочки. После рождения Эдит, в 1867 году, Габриэль приобрел большое владение в долине Ла-Мильер, в Менёль. В этой деревне, восходящей к галло-романской эпохе, он выкупил два дома с большим количеством удобств. Чтобы сохранить покой и приватность, Габриэль приобрел также несколько окрестных участков неподалеку от античных развалин. Резиденцией Герленов становится старинный охотничий домик, воздвигнутый господином Сен-О де Салабери, чья территория, когда-то засаженная вырубленными в Революцию виноградниками, уступила место зданию хлопкопрядильной фабрики. Ателье превратилось в ферму.

Габриэль хотел создать свой семейный феод[31], где он мог бы растить детей на свежем воздухе и предаваться страсти, унаследованной от отца, – верховой езде.

Расположенный в сорока километрах от Парижа, на границе с лесом Рамбуйе, этот деревенский дом в англо-нормандском стиле казался ему идеальным островком спокойствия. Он был убежден, что там они найдут покой и простое семейное счастье. Деревня Менёль окружала мэрию и церковь XV века, воздвигнутую в честь святого Элигия[32]. Огромная замощенная аллея, усаженная липами, пересекала деревню и вела к замку, источая по весне прекрасный медовый аромат. Семья проводила там все выходные и частые каникулы, что позволяло детям расти в безопасности от городских нечистот.

Для Габриэля пребывание в деревне было долгожданным отдыхом. В семейном деле он решил полагаться на построение и поддержание сети контактов, а не на престиж самой профессии. Что бы ни происходило в Париже или деревне, Кларисса выполняла роль матери, неукоснительно следуя требованиям эпохи. Она присматривала за детьми с нежностью и строгостью. Ее отличали прекрасные манеры хорошо воспитанной девушки; она очаровывала своей скромностью, что помогало супругу вращаться в буржуазных кругах.

Кларисса была само совершенство. Она занималась домом, стала его символом и залогом успеха, делая все живо, но грациозно. По утрам она давала поручения прислуге, что свидетельствовало о социальном статусе Герленов. Вставала Кларисса одновременно с супругом, после чего управлялась с посылками и счетами, проверяя доставку. Далее она следила за подъемом, умыванием и завтраком детей, препорученных бонне и английской няне. Обед всегда был совместным для поддержания единства семейного очага. Габриэль общался с женой и детьми и очень часто приглашал на обед Эме, который был счастлив разделить с ними трапезу.

Посвятив время семейным заботам, после обеда Кларисса наносила визиты и занималась собственным туалетом. Она ездила к своей модистке, кастелянше, назначала дату посещения цирюльника, заходила к подругам на чай. Кларисса любила делать покупки и украшала дом безделушками или мебелью. Все это было подобрано с безупречным вкусом. Она покупала цветы на рынке, примеряла шляпу у модистки и никогда не упускала случая попробовать парфюм или косметику конкурирующих Домов, что помогало ей давать советы Габриэлю.

Но при всей своей сознательности и высокой морали Кларисса Герлен не могла бездумно тратить деньги, не обращая внимания на страдания обездоленных, например рабочих на их заводе. Если Кларисса узнавала о болезни ребенка, о смерти при родах или любом другом несчастье, она бросалась на помощь. Она также участвовала, как и добрая часть ее друзей, в благотворительной деятельности, и с этой целью даже выставляла вещи на продажу.

За ужином, если вечер не проходил в семейной обстановке, Кларисса всегда хотела видеть приятелей. Во время приемов, устраиваемых для того, чтобы расширить круг знакомств мужа, она вела себя чрезвычайно достойно и всегда «умоляла» гостей в письмах за восемь дней до назначенной даты. Она пыталась сделать все возможное, чтобы помочь дорогому Габриэлю, и старалась избегать интриг, добиваясь своего цивилизованными способами.

Надо признать, что Кларисса была превосходной хозяйкой, которая ничего не упускала из виду. Ей не было равных в создании прекрасного стола, иногда на двадцать персон. Кларисса деликатно рассаживала гостей, красиво накрывала стол, уделяя внимание декору: белоснежная расшитая льняная скатерть, тарелки из изысканного фарфора, бокалы из хрусталя и серебра, а еще – непременный букет в центре стола. Она составляла меню и следила за сменой блюд, чтобы они не повторялись. Для этого она вела тетрадь приемов, в которой записывала план рассадки гостей и набрасывала темы бесед с каждым приглашенным. Сама она была немногословной, однако охотно слушала. Одетая в шелковое или бархатное платье с неглубоким вырезом и рукавами по локоть, она излучала свет. Свежесть ее лица и шлейф духов уже сами по себе были прекрасной рекламой Герленов.

Именно Кларисса обеспечивала мир и покой детям и мужу, уважая сложившийся порядок вещей и оставаясь заботливой и улыбчивой.

Она была настоящей душой этого семейного очага и приносила успокоение всей семье. Кларисса стала той женской фигурой, которой так долго недоставало Герленам из-за ранней смерти матери.

Таким образом, в отсутствие тещи и тестя именно ей выпадало организовывать все семейные праздники или обычные вечера у камина. Кларисса садилась за пианино и пела старинные романсы, а иногда исполняла классические арии, которые были известны всем девочкам из хороших семей. Мужчины окружали стол и начинали играть в вист, бывший тогда в моде. Его привез из Англии Эме, познавший там все тонкости карточный игры.

Габриэль был молодым владельцем предприятия, наделенный прекрасными качествами. В те годы ситуация на парфюмерном рынке становилась все более и более жесткой, усиливалась конкуренция. Эме принял управление компанией 1 января 1865 года. Ему исполнился тридцать один год. Будучи холостяком, он мог полностью отдаться работе. Его отказ от личной жизни не являлся следствием обстоятельств или каких-либо сложностей, а отражал сознательный выбор, соответствовавший его природе.

Замкнутый одиночка, он всегда стремился к тому, чтобы взять на себя управление отцовским предприятием, которому он посвятил всю жизнь, не задаваясь излишними вопросами.

Из-за преданности отцовским идеалам он даже пожертвовал юношеской любовью, которая зародилась, когда он находился в Англии. Без сожалений? Об этом история умалчивает, но точно известно одно: никакая другая женщина не смогла заменить в его сердце прекрасную англичанку с грустным взором. Сколько еще устремлений Эме похоронил внутри себя?

Он выбрал для себя холостяцкую жизнь и с головой окунулся в работу, в которой находил утешение и удовлетворение. Герленам предстояло столько всего сделать! Что это было: призвание, долг или жертва? Иногда их семейное дело приобретало все эти черты. Подобно солдату, ушедшему в Крестовый поход, как старший сын он дал обещание своему отцу.

С начала шестидесятых годов XIX века парфюмерия стала действительно массовым производством, и поскольку природа самого ремесла изменилась, а доходы выросли, требовалась разработка новой стратегии взамен той, что удерживала их на ремесленной стадии. В 1855 году репортер Всемирной выставки уже высказывался на эту тему, характеризуя, в первую очередь, парфюмерные средства по уходу.

Мечта о личном успехе, которая вела Пьер-Франсуа-Паскаля, стала необходима всему обществу. Большинство парфюмеров начали понимать: успех приходит с богатством. Именно в этом и заключалось отличие от ушедшей эпохи. Герлены осознавали, что парфюмерия больше не может ограничиваться магазином и фабрикой; она стала глобальным местом действия с совершенно иным размахом; внутри отрасли шла жестокая борьба. Эме, унаследовавший от отца ум и наблюдательность, следил за тем, как некоторые Дома процветают, а другие объявляют о банкротстве. Пьер-Франсуа-Паскаль рассказывал ему о своем опыте и никогда не забывал упомянуть, что Дом Briard закрылся в тот же год, когда он основал Дом Guerlain. Конечно, нередко выпадал шанс забрать себе клиентов и несколько ценных рецептов. Не было бы счастья, да несчастье других выручало почти постоянно. Однако он делился мыслями со своими сыновьями, как избежать банкротства. Пьер-Франсуа-Паскаль учился на собственных ошибках. Он никому не передавал управление производством и сам работал в своем саду. Альфонс-Оноре Пиве, наследник общества Dissey-Piver, не хотел угодить в ловушку трат и к 1862 году смог увеличить доход своего предприятия в 54 раза по сравнению с 1810 годом!

Пьер-Франсуа-Паскаль часто напоминал детям об этом невероятном успехе.

Когда дело достигает определенного уровня, открытие филиалов и разделение обязанностей внутри семьи – единственная эффективная стратегия.

Он учил детей понимать и уважать предприятие Guerlain, ставя интересы дела превыше всего. Братья часто спорили, иногда ссорились, даже во время семейных ужинов, однако всегда приходили к консенсусу на благо Дома.

Разраставшиеся новые компании требовали, чтобы управление ими не было сосредоточено в одних руках. Именно поэтому наличие семьи становилось преимуществом. Возможность обратиться за советом и помощью к близкому человеку (сыну, зятю, кузену) служила гарантией процветания. Другие Дома, например Chiris, Roger & Gallet, Gellé Frères, тоже избрали эту стратегию. Они сумели избежать краха только благодаря дальновидности своих директоров и семейной сплоченности. Все они смогли уберечь свои предприятия от банкротства, поскольку работали вместе. Эме и Габриэль не должны были забывать об этом.

При Второй империи, в период либеральной экономической политики, проводимой Наполеоном III, большая часть парфюмеров смогла поставить свое производство на индустриальную основу. При возможности они строили фабрики, а впоследствии – и настоящие заводы, использовавшие паровые машины. Маленькие ателье, размещенные подле бутика, больше не выполняли своей роли и не могли удовлетворять спрос. Отныне следовало увеличивать объемы производства, и технический прогресс позволял этого добиться без ущерба качеству. Часть парфюмеров пришли из торговли или ремесла, все были «главами Домов, людьми профессии, которые […] находили новые продукты и предлагали их под гарантию своего имени», – позже скажет Эме Герлен в своем докладе на Всемирной выставке 1878 года.

В «Величии и падении Цезаря Бирото» Бальзак стремился «описать нравы парижских торговцев» и изобразить буржуа, выходцев из мелкой торговли. Торговец Попино, ставший впоследствии зятем Бирото, создал кефалическое масло, проявив свой новаторский дух. Он стал первой ласточкой в новом поколении парфюмеров: «Я думал, что эпоха легких и приятных буклетов осталась позади; мы вошли в период, тесно связанный с наукой. Теперь всем было нужно иметь вид ученого и определенный авторитет, чтобы понравиться публике». Попино запустил рекламную кампанию кефалического масла. По всей столице были расклеены две тысячи афиш, которые привлекли всеобщее внимание и сделали состояние парикмахерам, производителям париков и парфюмерам.

В этом романе представитель любой профессии мог почерпнуть для себя полезные сведения. Там побеждал Попино, а Бирото, запутавшись в неудачных инвестициях, проигрывал. В образе Попино воплощалось «свежее дыхание» времени: простые ремесленники и владельцы лавок становились промышленниками.

Модернизация города постепенно вытеснила парфюмеров Парижа на периферию. С одной стороны, им требовалась большая площадь, с другой – они хотели избежать пошлин. Именно поэтому уход из Парижа был необходимостью и неоспоримым преимуществом, ведь почти 90 процентов товаров шло на экспорт. Герлены последовали примеру конкурентов. Однако, чтобы поддержать свой престиж и привычные удобства, они не желали удаляться на значительное расстояние от Парижа. Отчий дом и магазин так и остались в черте города. Западная часть столицы – отличное решение данного вопроса, так как территория располагалась по соседству с модными кварталами, где находились магазины знаменитых парфюмеров. Именно поэтому деревня Левалуа стала излюбленным местом для производства парфюмерной продукции. Ее близость к Парижу, бесплодие почвы и открытие Елисейских Полей стали ее главным козырем. Электричество стоило не очень дорого и имелась своя станция, служившая чем-то вроде вокзала, что привлекало многих производителей. Спустя какое-то время деревня превращается в своеобразный «парфюмерный город».

Как обычно, Дом Guerlain находился в числе пионеров. Герлены построили свой первый завод перед нынешней площадью Этуаль, потом в Пасси и, наконец, в Коломбе. Завод стал их приоритетом. Он выглядел очень солидно; центральная труба постоянно дымила и немного напоминала башню замка, а подсобные строения расположились в виде квадрата. На этом флагманском корабле командовали братья Герлен. Они управляли экипажем, проявляли инициативу и решали возникающие проблемы. Делали они это со строгостью, не забывая, однако, о нежности, которую проявлял их отец.

Каждое утро братья приходили туда, встречались с рабочими, ходили между рядов, выслушивая жалобы, делая замечания и приободряя работников. Со своей стороны, рабочие никогда не забывали о девизе семьи Герлен, высеченном на фасаде, и были благодарны за то, что Эме и Габриэль трудились наравне со всеми, не жалея своего здоровья. За свой труд они получали зарплату более высокую, чем в других отраслях промышленности. Персонал по большей части состоял из женщин. Именно они преобладали в упаковочном цехе, поскольку работа там требовала осторожности и деликатности. Работницы вручную закупоривали флаконы и делали бодрюшаж, обматывая горлышко золотой или серебряной нитью, завязывая узелки и распушая кисточки специальной щеткой. Братья Герлен уважительно называли своих работниц «дамами стола», настолько их труд был важен для поддержания марки Дома Guerlain.

Подобное отношение не было случайным. По мнению Эме и Габриэля, оно формировало нужный рабочий настрой.

Это была настоящая семья, связанная не узами крови, а профессиональной общностью.

Именно поэтому завод в Коломбе стал предметом гордости Габриэля и Эме. Его изображение присутствовало на первой странице всех каталогов. Многочисленные публикации в прессе отмечали современность, чистоту производства, высокую организацию труда и довольство персонала, который, согласно примете того времени, почти весь состоял из грамотных людей. Дом Guerlain продолжал внедрять новые приемы в сфере парфюмерии.

Несмотря на все усилия, торговлю настиг кризис. Эме и Габриэлю приходилось быть изобретательными, чтобы удержать корабль на плаву. К большому счастью, открытия инженеров и химиков, а также использование энергии пара и станков значительно облегчили производство новых товаров, мыла (производившегося теперь «горячим методом»), экстрактов, туалетной воды и зубной пасты.

Индустриализация технологического процесса закрепилась в двух основных направлениях производства парфюмерии. Первое направление связано с экстракцией (Прованс, Италия, Испания, Алжир и Индия). Второе – производство и упаковка готовых продуктов, мыла, парфюма и косметики. Фабрики имелись в Лондоне и Париже. Производитель мог вести деятельность только в крупнейших городах – по практическим соображениям. Поэтому Грасс и Париж поделили влияние на парфюмерную индустрию. В первом производилась экстракция необходимых компонентов, во втором на основе этих компонентов создавали конечный продукт, который после упаковки поступал в продажу. В обоих городах внедрялась механизация. (Этот период продолжался с 1860 по 1889 год.) Производство претерпело изменения. Пар существенно упрощал процессы дистилляции и экстракции, так как применялись более мощные прессы. Механизация, внедрявшаяся при производстве мыла, постепенно охватила всю парфюмерную отрасль. Появились прессы, измельчители сырья и распылители. Примитивный перегонный куб усовершенствовался, стал объемнее и теперь работал на паровой тяге.

Что касается дистилляции, с помощью пара удалось улучшить качество эфирных масел. Процесс состоял в медленном выпаривании пахучего вещества и последующей конденсации паров путем охлаждения. Струи пара направлялись на растительное сырье, помещенное в огромную парилку, которая соединялась трубкой с резервуаром, наполненным холодной водой. Пар, насыщенный эфирными маслами, поступал во второй отсек, где конденсировался в виде маленьких капелек, которые бережно собирались в проточную воду и помещались в специальный сосуд. Этот продукт, «дистиллят», содержал цветочный или растительный абсолют в концентрированной форме.

Главная особенность этого метода заключалась в использовании салицилатов[33] для ускорения процесса извлечения эфирного масла. Этот метод, доведенный до совершенства инженером Шмидтом, позволил значительно увеличить выход продукта. Кроме того, было модернизировано оборудование, которое позволяло очистить эфирные масла от примесей. С 1857 года Пиве также использовал метод Мийона, или дистилляцию с помощью сероуглерода, особенно для экстрагирования абсолютов ириса и гелиотропа, двух наиболее ценных масел. Герлены, неизменно нацеленные на улучшение качества, применяли масла без терпенов[34], которые стали появляться в продаже с 1880 года: бергамот, лаванда, мята, тимьян и тмин. Все эти сложные технологии – мацерация, поглощение и анфлераж – требовали чутких женских рук.

Габриэль Герлен радовался всем нововведениям, которые способствовали обогащению. Он постоянно совершенствовал производство, откликаясь на возможности технического прогресса. Все унаследованные у отца практики Габриэль бережно хранил. Пятнадцатого мая 1896 года он получил патент на «процесс очищения и дезодорирования нефтяных эфиров и газолинов». В своей заявке он объяснил способ, позволявший получать пахучее вещество с запахом, напоминавшим запах чистого бензина или хлороформа. Вместе с патентом Габриэль получил право на эксклюзивное использование данного процесса сроком на пятнадцать лет.

Герлены, шаг за шагом, заменяли кустарные инструменты станками и внедряли новые технологии. Поэтому мыло теряло около 30 процентов влажности за три дня, а не за три месяца, как было раньше. Пресса часто писала об их белом китовом мыле Sapoceti, которое мылилось гораздо лучше и обладало смягчающим эффектом. Их ароматы с розой, гвоздикой, геранью, флердоранжем или вербеной пьянили высшее общество Второй империи. Масла с добавлением миндаля кружили дамам голову, а пачули и шипр заставляли их трепетать. Guerlain также предлагали своим клиентам «мыло Императрицы», мыло с экстрактами салата латук или альтеи, мыло Неаполя или настоящее кастильское мыло.

Дом Guerlain придавал огромное значение туалетному мылу. Его производство было механизировано, поэтому в день выпускалось до шести тысяч кусков.

Спрос на косметику невероятно возрос, поэтому вскоре были изобретены и другие станки. На производстве рисовой пудры использовались машины братьев Байер на подвижных платформах. Использовались грохотчицы, отсеиватели, смешиватели для мыла, пудры и помады, мотальные машины, прессы для гранул и зубных паст, машины для чистки, заполнения и герметизации флаконов.

Уже довольно долгое время Герлены делали закупки у Chiris, династии парфюмеров из Грасса, начавшей свое восхождение при Старом режиме. Первая империя закрепила их успех. Ансельм, сын Антуана, принял дела, когда его отец скончался в возрасте восьмидесяти восьми лет. Ансельм работал на благо предприятия с 1798 года. С тех пор он без устали торговал на зарубежных рынках, в Германии, Вене. Даже отправился совершенствовать свое мастерство в Англию, поскольку увлекся изучением эфирных масел. В 1842 году его дело перешло к сыну Леопольду. Дом Chiris был флагманом индустрии Грасса. В 1850 году годовой оборот компании составил свыше 500 000 франков. Шири владели четырьмя заводами и двумя сотнями перегонных аппаратов. Леон Шири быстро наладил плантации и заводы в Африке, как только начались колониальные завоевания. В Алжире он создал огромнейшее владение Domaine Sainte-Marguerite: на 800 гектарах были посажены апельсиновые деревья, эвкалипт, кассия, герань. В Китае он также приобрел поместье, снабжавшее его мускусом. В Тонкине у него были сады, приносящие ему урожай звездчатого аниса. Из Кончинчина он получал бензоин, в Инсулинде (Индонезия), на острове Келебес и на Филиппинах для него выращивали пачули и мелиссу лимонную, а на Коморских островах и Мадагаскаре – Иланг-иланг, ваниль, ветивер, лемонграсс и корицу.

К 1891 году продукция Грасса получила всемирную известность. Королева Виктория даже сделала там остановку во время своего путешествия. Леон Шири, ставший сенатором, лично показывал королеве свой завод. Несомненное достижение для династии промышленников!

Крутой поворот

Подобное невозможно было предугадать. Для семьи Герленов наступил переломный момент. Это произошло во время Всемирной выставки 1867 года, разместившейся на Марсовом поле. На международную площадку пригласили даже колонии, предлагавшие парфюмерам новые ингредиенты. Парфюмерия была представлена как самостоятельная отрасль. Был заявлен 61 участник, 37 из них удостоились наград, в том числе семи золотых и серебряных медалей.

Эме и Габриэль решили воспользоваться удобным случаем. Эме создал специальный парфюм, Bouquet de l’Exposition, в духе Дома Guerlain, состав которого держался в строжайшей тайне. Новинка удивляла изысканностью и стойкостью аромата.

Желая достойно представить сообщество парфюмеров, Эме вызвался быть его представителем. Он поработал вместе с Альфонсом Пиве, Жан-Батистом Желле и Чарльзом Галле, чтобы организовать парфюмерную экспозицию и построить павильон в лучшем месте. Посетители приходили посмотреть на различные помещения. Особое внимание привлекали арабские и мексиканские павильоны, поражавшие воображение. Дом Guerlain получил множество медалей и признание публики.

Универсальная выставка закрыла свои двери через несколько месяцев, когда на улице раздались первые выстрелы. Вторая империя висела на волоске, а Франция ввязалась в войну против Пруссии.

Дом Guerlain переживал не лучшие времена. Эме и Габриэль наблюдали за драмой, разыгравшейся в Париже. Второго сентября 1870 года Наполеон III был взят в плен под Седаном. Два дня спустя с балкона отеля Гамбетта[35] провозгласил Республику. Было создано правительство народной обороны, но с 18 сентября Париж оказался в осаде. Столица познала холод и голод, а также бесконечные страдания, которые затронули почти все слои общества. Мирный договор был подписан только в январе 1871 года.

Договор, однако, расколол французов на два лагеря. Один из них восстал. Так было положено начало Коммуне и революционному движению.

Герлены находились в первых рядах борцов, помогая крушить Вандомскую колонну[36]. Они стали свидетелями пожаров в Тюильри, казней, учиненных коммунарами, и, наконец, ужасающих репрессий Тьера[37], стремившегося восстановить в Париже порядок. Герлены позаботились о том, чтобы Кларисса с детьми укрылась в Менёль.

Именно тогда Дом Guerlain создал знаменитый крем Crème Camphora, который продавался в красивой жестяной коробочке. Кроме того, Guerlain выпустил Ne m’Oubliez Pas, первую губную помаду для многократного использования, которая продавалась в чехле, а тюбик по запросу заполнялся содержимым. Кларисса так много рассказывала о помаде, что все ее приятельницы мечтали попробовать новый продукт. С тех пор прекрасные представительницы буржуазии стали красить губы помадой с ароматом свежей розы.

Дом Guerlain не сетовал на удары судьбы, а выпускал все новые товары. Их краска для волос сопровождалась подробнейшей инструкцией. Все было довольно просто. Сначала волосы нужно было обезжирить при помощи нескольких желтков, затем высушить, а потом на них требовалось нанести красящую пудру. Средство закрашивало седину, а также могло превратить шатенку в блондинку. Само появление такой краски для волос уже было революцией. Новинка немного помогала отвлечься от всех испытаний, выпавших на женскую долю.

Порой братья Герлен задумывались о том, какое нелегкое дело досталось им по наследству. Однажды они предприняли попытку отказаться от классического распределения задач, сделав упор на трех направлениях: завод и производство, товары и магазины, бухгалтерия и споры. Этот подход оказался неэффективным. В 1872 году они решили основать компанию, в которой Габриэль будет заниматься административными вопросами, а Эме – производством. Подпись юридического лица до 1889 года оставалась у Эме, а позднее это право появилось у Габриэля. В круговороте дел у Габриэля родились два сына, Пьер (1872) и Жак (1874). Преемственность снова была восстановлена.

С течением времени компания претерпела и другие изменения. Второго августа 1878 года Эме и Габриэль основали полное товарищество. Эме проживал в доме 5 по улице Мира, а Габриэль – в доме 5 по Рю-дю-Авр, рядом с вокзалом Сен-Лазар. Целью товарищества было производство и продажа парфюма, мыла, эфирных масел и аксессуаров. Эме позволил 37-летнему Габриэлю управлять коммерческой стороной дела и заниматься мыловарней, которая стала лабораторией по проверке запахов. Одиннадцать лет спустя, 25 июня 1889 года, произошло новое изменение в статусе. Эме переехал в дом 69 по Рю-дю-Роше, а Габриэль – в особняк на рю Лежандр. Оба брата имели право подписи. Также они договорились о том, что в случае смерти или недееспособности Габриэля Эме сможет возглавлять общество в течение трех лет, чтобы составить конкуренцию наследникам Габриэля.

Итак, все эти годы Герлены работали не покладая рук ради процветания своей компании. Они исполнили клятву, данную отцу, и могли гордиться результатом: Дом Guerlain избежал войн за наследие. Они были готовы встретить грядущий XX век.

1889-й: переходный год

На дворе стоял май 1889 года. Несмотря на то что в стране витал дух мщения Пруссии и зарождалось буланжистское движение[38], президент страны Сади Карно открыл юбилейную Всемирную выставку, совпавшую с 100-й годовщиной Великой французской революции. Это был удачный момент, чтобы напомнить молодой республике о ее ценностях и их значении. На сей раз внимание парижан привлекали два аттракциона: машинная галерея (огромный холл, сделанный из стекла и металлических балок) и, разумеется, Эйфелева башня, которая на долгие годы останется самым высоким сооружением в мире. Парфюмерам тоже было что показать посетителям, и они отнюдь не напоминали бедных родственников. Отрасль представляли 138 человек. Профессиональное жюри возглавил Эме Герлен, которому помогал Поль-Эмиль Лекарон, представитель Дома Gellé.

Витрины, созданные архитектором Францем Журденом, были навеяны колоритом XVIII века, любимым периодом парфюмеров: это время нам сложно представить без маркиз с напудренными лицами, экстравагантными прическами и лорнетами. Один из членов жюри даже заметил, что он словно попал на стоянку дорогих паланкинов. Однако это не помешало Франции и ее павильоны получили множество наград. Парфюмеры и ювелиры ценили своих помощников, поэтому жюри был отправлен циркуляр с указанием имен химиков, рабочих и мастеров, которые «исследованием, работой или прилежанием способствовали успеху Дома».

С тех пор Герлены, как никто другой, символизировали французскую элегантность и утонченность. Они часто упоминали свои многочисленные титулы, будучи официальными поставщиками коронованных особ: королевы Виктории, испанской королевы Изабеллы, императрицы Австрии, Великого князя Павла Александровича. Однако братья не почивали на лаврах и продолжали работу над новыми ароматами. Le Bouquet Princesse Amélie de Furstemberg, L’Eau de Cologne Russe, а также духи, созданные для королевы Румынии, стали их шедеврами.

Прошло несколько лет с тех пор, как известные Дома осознали преимущества участия в профессиональной организации, которая могла бы представлять их интересы. С момента роспуска официальных комитетов Эме Герлен и Шарль Галле призвали своих собратьев по цеху к объединению. Двадцать пятого июня 1890 года учредили Синдикат парфюмеров Франции, которому присвоили регистрационный номер 531 в префектуре Сены. Первый президент был избран на чрезвычайном общем собрании. Им, конечно же, стал Эме, выполнявший эту функцию на протяжении шестнадцати лет.

Заручившись поддержкой директоров самых престижных французских Домов, он взял в свои руки судьбу французской парфюмерии.

Однако далеко не все решили присоединиться к этому движению. Причина тому – строгие критерии; некоторые производства отказывались без объяснения мотивов. В первый год в состав Синдиката вошли не более пятидесяти Домов. Однако с течением времени возник настоящий «дух братства». Сплоченный и осознающий свои обязательства Синдикат будет участвовать в наиболее массовых кампаниях.

К бросившему вызов бутику на улице Мира присоединились другие салоны класса «люкс», в том числе и торгующие парфюмерией. С начала шестидесятых годов XIX века они стали постепенно концентрироваться в первых четырех арондисманах. Центр города преобразился – не в последнюю очередь благодаря усилиям барона Османа, который хотел построить современную, блестящую столицу.

Париж стал настоящим городом света; его огни притягивали людей со всех концов Европы. И не последняя роль в растущей популярности города отводилась парфюмерам. Достаточно было взглянуть на бутик братьев Герлен, чтобы убедиться в этом. Атмосфера в нем царила столичная, не менее помпезная, чем во дворцах Тюильри и Компьена: темная мебель из красного и эбенового дерева, огромные витрины, позволявшие рассмотреть товар, яркое освещение массивных роскошных люстр, которые, казалось, символизировали статус Дома. За угловой кассой стояли продавщицы. Совет здесь ценился столь же высоко, как и продажа, поэтому каждая сотрудница свободно ориентировалась в товарах. Сюда часто заезжала Кларисса. Она давала советы, наблюдала за работой девушек и призывала их выказывать больше почтительности в отношении клиентов, но сохранять строгость делового этикета. Супруга Габриэля изобрела для себя новые обязанности: она женским взглядом оценивала обстановку в бутике, пытаясь смотреть на происходящее глазами клиентки. Успех в делах, возможно, этого не требовал, однако Габриэль и Эме прислушивались к ее мнению. Кларисса всегда говорила дельные вещи. Все было направлено на упрочение и без того блестящей репутации Дома Guerlain.

Буржуазия XIX века стремилась к накопительству и не бросала деньги на ветер. Следовало понимать, что покупка парфюма воспринималась буржуа как инвестиция. Эме и Габриэль должны были превратить приобретение духов в осмысленный, элитарный акт, свидетельствующий о принадлежности к высокому обществу. Таким образом, во время Второй империи духи, туалетная вода и мыло стали социальными маркерами, свидетельством не столько богатства, сколько хорошего вкуса. Бальзак не ошибся, когда указывал на связь аромата и происхождения. Эти ольфакторные знаки выражали различие между буржуа с Шоссе-д-Антен и аристократом из Сен-Жермена. После Революции 1789 года привычная символика постепенно исчезла из обихода. Несмотря на обманчивость внешности, Герлены, тем не менее, легко расшифровывали, а потом своим продуктом поддерживали легенду клиента. Вот почему выбор парфюма был такой непростой задачей и требовал необыкновенно радушного приема. Парфюм стал социально значимым фактором, указывающим на умение жить.

Появились крупные магазины, где продавались некоторые марки парфюмов. Индустрия столкнулась с новым типом клиента, который никогда не переступал порога бутика.

Так мало-помалу стало возникать разграничение.

Дом Guerlain, «аристократия парфюмерного мира», всегда привлекал элиту и коронованных особ. В то же время крупная и средняя буржуазия посещала Roger & Gallet, Lubin, Pinaud и Piver, а мелкие буржуа – Gellé Frères и Bourjois.

Для рабочего класса на бульварах работали парфюмерные рынки, продававшие товары со скидкой, однако, по существу, нюхать там было нечего.

Для Герленов парфюм представлялся элитным, уникальным товаром, адресованным аристократии. Такая продукция в принципе не относилась к разряду среднестатистического товара. Вот почему они пошли по пути жесткого контроля дистрибуции и продаж. Следуя этой политике, вопрос о цене товара, продолжавшей расти несмотря на удешевление производства, не должен возникать в умах клиентов. Это могло бы сказаться на имидже самого Дома. Именно поэтому Герлены выбрали стратегию, исключавшую курс на низкие цены. Некоторым своим преданным клиентам, проживавшим в провинции, Герлены отправляли шикарные каталоги, где упоминались все их награды, полученные на Всемирных выставках, их бутик и завод. Все было направлено на поддержание респектабельности Дома.

Сам перечень продукции отражал более богатую палитру выбора, чем могли предложить все прочие конкуренты. Там можно было найти «экстракты для ароматизации платков», бальзамы на основе эфирных масел в восьмидесяти вариантах, цветочные композиции. Братья Герлен готовили снадобье по заказу или рецепту врача. Состоятельные клиенты могли позволить себе парфюмы для ароматизации жилых помещений и белья («чтобы устранить неприятный запах»). В мире Герленов надушить можно было все, что угодно.

Существовало несколько разновидностей кёльнской воды, или Eau de Cologne Impériale, о чем сообщалось в описании товара. «Благодаря нежному аромату, ею можно освежать платки».

Косметика стала еще одной специализацией Дома Guerlain. В бутике на улице Мира продавали кремы, мази, лосьоны: клубничный крем, крем Nivea для отбеливания кожи рук, помады, тени для век и румяна. Лосьон Guerlain «очищал, отбеливал, избавлял от пигментных пятен и смягчал кожу». Восточная пудра и розовое масло заботились о красе ногтей. К косметическим продуктам относились также зубные пасты, мыло, составы для укрепления волос.

Всегда находившийся на пике моды, Дом Guerlain предлагал «термальные продукты», которые усиливали действие лекарств. Это средство пользовалось популярностью у аристократии и высшей прослойки буржуазии, потому что стало модно заботиться о красоте и здоровье тела. Термальные источники обретут популярность по всей Европе.

Братья Герлен без тени колебания говорили о лекарственных свойствах своих продуктов. Вот какие понятия они использовали: гигиена, рецепт, оздоровительное действие, тонизирующий, гигиеническое обмывание, термальные препараты, дезодорант. Не стоит забывать, что этому они научились у своего отца.

В период Третьей республики Эме и Габриэль больше всего опасались подделок. Согласно закону от 23 июня 1857 года, фабричная или торговая марка подразумевала набор символов, позволявших отличить ее от других аналогичных товаров. В рекламе лосьона собственного производства в 1870 году братья Герлен призвали клиентов «остерегаться подделок». Чтобы защитить себя от пиратства, они использовали все доступные на тот момент средства: название, оригинальную упаковку, цвет, этикетку, печать, тиснение, подпись.

Также они указывали в своих каталогах склад хранения товара и наклеивали соответствующую этикетку на сам продукт. Парфюмеров стремились поддержать патентные бюро. В 1872 году появился Союз производителей, организованный по инициативе пятнадцати представителей аптечной индустрии. Он сформировался вокруг Антонина Рейно, парфюмера, вскоре ставшего президентом.

Благодаря этому Союзу парфюмеры получили бо́льшую защищенность от подделок. Еще Пьер-Франсуа-Паскаль придумал первую эмблему Дома, и в 1871 году его примеру последовал Эме Герлен, создавший новый символ. Речь идет об эмблеме Победы на гербе Парижа, украшенной флагом и крестом Почетного легиона. На эмблеме был начертан девиз: Honneur-Patrie[39]. Братья Герлен таким образом отметили наступление мира после трагических событий 1870 года, назвав свою эмблему «Женщина с флагом».

Для лучшей идентификации Герлены часто напоминали клиентам о своих бесконечных патентах. Но, будучи людьми умными, они не посылали вместе со свидетельствами о патентах никаких формул, которые могли бы спровоцировать появление подделки. Тайна – это еще одно золотое правило профессии, унаследованное братьями от отца.

Прирожденный творец

Благодаря своей амбициозности Герлены всегда смотрели вперед. Франция, несколько европейских дворов… Вне всяких сомнений, подобное поле действий стало слишком тесным. Действительно, оборот, получаемый от экспорта продукции, постоянно рос, а парфюмерия становилась одной из самых прибыльных отраслей. В 1860-х годах экспорт составлял половину торгового оборота, то есть около 20 миллионов франков. К 1889 году эта цифра возросла и достигла, по крайней мере, 60 процентов. Подобные блестящие результаты были плодом свободной торговой политики. Борясь за милости коронованных особ, богатую и верную клиентуру, все крупные Дома открывали свои представительства за рубежом. В конце XIX века Guerlain имел представительства по всей Франции, в Европе, Африке (Алжир), а также в США. Один из парфюмов даже получил название Far West[40].

Истина заключалась в том, что конкуренция со стороны других стран была довольно слабой. В 1870 году Эжен Риммель, парфюмер и делец, среди предков которого имелись как французы, так и англичане, организовал два главных торговых центра отрасли – в Париже и Лондоне. Именно он продвигал тушь для ресниц под маркой rimmel. Пруссия, Испания, Россия и США ограничивались производством товаров массового спроса, а также наводняли рынок подделками. К 1860 году только в Лондоне насчитывалось около шестидесяти парфюмеров, часть из них специализировались на производстве мыла высокого качества.

Российская парфюмерия находилась в руках французов, которые открывали свои Дома в России. Первое представительство создал Альфонс Ралле в 1842 году. На рубеже веков на смену его маленькому бутику пришел огромный завод, где работали 1500 рабочих. Ралле поставлял свои товары в Азию. Его главным продуктом был одеколон Eau de Cologne Russe, который покупали состоятельные дворяне. В ту же авантюру пустился и другой француз по имени Анри Брокар. В 1864 году он основал небольшую лабораторию в Москве, где производил популярные недорогие средства: парфюмированное мыло, кремы, так называемую «народную помаду», пудру и Eau de Cologne de Brocard. На Всемирной выставке 1889 года он даже удостоился золотой медали за аромат «Персидская сирень». Невероятное достижение для его небольшого Дома!

В США имелось большое количество перерабатывающих заводов, а жир использовали в мыловарении. Однако там практически не было отечественных экстрактов, за исключением эфирного масла мяты.

В те страны, где отсутствовали их представительства, Герлены отправляли коммерсантов.

Будучи англофилом, Эме Герлен вынужденно признавал, что Париж с большим отрывом лидировал на парфюмерном рынке. Лондон был на втором месте.

Разумеется, начиная с XVIII века англичане тщательно следили за гигиеной и превращали свой утренний туалет в особый ритуал. Именно они создали ванну, в которой можно было мыться мылом, споласкиваться горячей водой и туалетным уксусом, а после водной процедуры освежиться кёльнской водой.

Мир британской парфюмерии вдохновлял Эме Герлена. Он любил их аскетичные, сдержанно элегантные магазины с отделкой из темного дерева, которая помогала создать уютную, почти интимную атмосферу. Там он часто удивлял консультантов знаниями о предлагаемой ими продукции. Любил бывать у Флориса, молодого испанского парфюмера из Менорки, переехавшего в Лондон в 1730 году. Герлена неизменно очаровывали ароматы жасмина, флердоранжа, а также знаменитого Lavender – концентрата из семидесяти пяти запахов, которые принесли Флорису славу «элегантного лондонского парфюмера».

Поразил воображение Герлена и парикмахер по имени Уильям Генри Пенхалигон, работавший в районе Сент-Джеймс. В 1872 году он создал Hammam Bouquet, туалетную воду, предназначенную для джентльменов, посещающих турецкие бани. Аккорд из розы, жасмина и сандалового дерева очаровал Эме, впрочем, как и все буржуазное и финансовое общество Лондона.

Герлен всегда внимательно следил за английским рынком. Он восхищался прекрасными свойствами английского туалетного мыла, которое обладало тремя бесспорными достоинствами: качественными ингредиентами, натуральными и эфирными эссенциями, экологичными способами производства. У них имелась собственная формула со стопроцентной растительной основой, обогащенной эфирными маслами. Только продукция Roger & Gallet могла конкурировать с ними. В 1889 году первая линия Violette de Parme французского Дома Roger & Gallet выиграла Гран-при на Всемирной выставке и привлекла внимание королевы Виктории. Мыло с лавандой, чайной розой, сандалом, гиацинтом, жасмином, иланг-илангом, гвоздикой ценилось за проливом еще и благодаря упаковке: шелковая бумага, печать Дома, кольцо в цвет аромата.

Эме решил импортировать из Англии пудру из талька, нюхательные соли, линию мыла для бороды, а еще кубики для ванны с различными ароматами. С таким же успехом он продавал у себя экстракт пачули в красивом флаконе с пробкой из изумрудного стекла. Аромат полюбился кокеткам и познал настоящий успех во времена Второй империи.

Тем не менее братья Герлен никогда не были простыми импортерами, или, хуже того, подражателями. Они всегда хотели подчеркнуть собственный бренд. Однако это потребовало многих лет работы, а еще верности идеалам Дома и оригинальности. Для Эме Герлена суть создания аромата заключалась в возможности сочетать природные богатства и творчество парфюмера, который, по его мнению, становился сродни алхимику и музыканту.

Надо отметить, что на первых порах Эме проявлял сдержанность. Он предлагал дамам «букеты» – Bouquet de Lord Seymour, Le Bouquet de Neva и туалетную воду – Eau Balsamique Perfectionnée, Eau d’Héliotrope. На этом этапе Эме подходил к делу традиционно. Это был не художественный проект, а наблюдение за природой. Естественные ароматы символизировали Добро и Красоту, а искусственные пахли адской серой.

Но постепенно Герлен освобождался от рамок этих правил.

Как и его современники, сначала он использовал шесть базовых нот: розу, жасмин, флердоранж, туберозу, фиалку, кассию. Вскоре их дополнят жонкиль, нарцисс обыкновенный, резеда, сирень и боярышник. Имея в своем распоряжении этот набор, парфюмер мог воспроизвести практически любой цветочный аромат. Благодаря таланту и воображению, Эме Герлен еще больше расширил свою палитру. Судя по всему, именно в этом и заключалась его сильная сторона. Например, аромат гелиотропа он получал путем смешивания ванили и миндаля.

Братья Герлен не полагались ни на руководства для парфюмеров, ни на готовые рецепты, которыми делились их коллеги. «Не лучше ли просто отказаться давать свои формулы, – говорил он, – чем предлагать те, что не имеют никакой ценности?»

Эме знал все базовые компоненты, известные парфюмерам в эпоху Второй империи. Он освоил их в ателье своего отца, комбинируя запахи и переделывая состав по нескольку раз, подобно пианисту, многократно исполнявшему гаммы. В раннем возрасте он научился копировать модные запахи, такие, как парфюмы Mousseline, Chypre, Millefleurs, À la Maréchale. Концентрация ароматических веществ в них не превышала двух-трех процентов.

Парфюмы были довольно слабыми и быстро выветривались. Однако Герлен уже умел делать ароматы более стойкими, не увеличивая при этом расход эфирных масел. Наделить их магией, способной оставлять за каждой женщиной пленительный шлейф, по которому ее можно узнать из тысячи других.

«Каждая женщина должна иметь свой парфюм, если она хочет проявить индивидуальность», – говорил он своим слушателям. Именно в этом, по его мнению, заключался подлинный шик. По этой причине рисовая пудра, мыло и помада имели по нескольку вариаций, чтобы удовлетворить различные вкусы. Пьер-Франсуа-Паскаль уже готовил разнообразные составы, чтобы найти идеальную ноту для каждой своей покупательницы.

Эме хотел продолжить традицию и сохранить производство индивидуальных запахов. Именно поэтому он создал такие ароматы, как Maréchale Duchesse, Eau de Don Fernando, Impérial Russe, Bouquet de Furstenberg или Eau de Cologne Russe, которые принесут ему славу и признание дворов Центральной Европы.

С годами верность парфюму стала одной из самых важных его черт. И в этом, как ни парадоксально это прозвучит, заключался его отказ следовать моде. «Дама, меняющая запахи, отдает дань парфюму. Но дама, сохраняющая верность своему парфюму, им дышит», – писал Эжен Риммель. Для него, как и для Эме Герлена, была важна некая неизменная деталь, определенное постоянство.

Из понятия «порядочной парфюмерии» были исключены тяжелые запахи, которые нравились кокоткам и пробуждали самые темные инстинкты. Благовоспитанные дамы предпочитали легкие цветочные ароматы. В эту эпоху огромной популярностью пользовались парфюмы для платков: тело все еще было неприкосновенно.

Роза и фиалка, в продолжение традиции XVIII века, снова входили в моду, составляя основу «свежих ароматов».

Эти парфюмы разливались во флаконы простой формы – словно наследие аптекарского прошлого: изготовленные из стекла, а не хрусталя, цилиндрические, квадратные или прямоугольные. На них было написано название (например, Jockey Club, Héliotrope Rêvée, Prince de Galles, Honey Water), а также указан способ применения, напоминавший инструкцию к пресловутому сиропу от кашля! Пробка – стеклянная или хрустальная, обычно округлая граненая, но иногда гладкая, как у Baccarat.

На пике индустриальной революции буржуазия ценила простые и четкие формы.

Наряду с классическим флаконом появилось несколько вариаций, например, те, что предложила компания Baccarat, поставщик Домов Guerlain и Pochet & du Courval, а также фабрика по производству стекла Romesnil.

Герлены продолжали использовать совершенно разные типы флаконов. Квадратный флакон Carre, флаконы L'Urne Antique и Balmoral предназначались для экстрактов. Некоторые флаконы были украшены позолотой и изысканной этикеткой. В восьмидесятые годы XIX века впервые были представлены «парфюмированные капли». Они продавались в изящном флаконе, упакованном в шелковый мешочек. Их фасовали в ящики по шесть и двенадцать экземпляров. Флаконы для одеколонов и кёльнской воды Carre Bas de Forme имели простую форму в виде куба, за исключением весьма символичного флакона Abeilles (Bees), изготовленного специально для Eau de Cologne Impériale в честь императрицы Евгении.

Для термальных средств и некоторых видов кёльнской воды Герлены использовали «бордосскую бутыль», похожую на обычную винную бутылку. Однако в целом Герлены предпочитали более изысканные флаконы с усеченными пробками в форме диска или шара. В 1890 году у них появился плоский флакон Le flacon plat fantaisie для туалетной воды Hydral Aromatique.

Герлены помнили, что главное – это содержимое флакона. Мир менялся, и, чтобы оставаться на ведущих позициях, они должны были меняться вместе с ним.

Привычные границы расширились. Набиравшие популярность путешествия открыли новые горизонты для старой Европы. Художников вдохновляли Азия, Африка и Восток. Париж перестал быть центром мира. Элегантные люди жили в Нью-Йорке, Токио, Сайгоне.

Свои следующие творения Эме посвятил экзотике. В 1840 он выпускает Fleur d’Italie. В период между 1873 и 1876 годами выходят United States и Oppobalsam de La Mecque, в 1879–1881 года Свет увидели Violette d’Alger, Syringa du Japon, Jasmin de Siam и Stephanotis, а в период с 1883 по 1889 – El Djezir, Moskovskaia, Skine и Rococo a la Parisienne. Именно в этих парфюмах проявился истинный талант Герлена, не скованный стереотипами эпохи.

Тем не менее Герлен прежде всего ценил Париж. Аромат Parisienne волновал его воображение. Эме Герлену хотелось творить для женщин своего времени. А кто лучше всего олицетворял собирательный образ? Разумеется, это элегантная парижанка, о которой писала пресса и литература.

Новый образ зародился благодаря Ги де Мопассану и его пьесе.

Именно парижанке Герлен подарил Rococo à la Parisienne, Paris Nouveau и Une Verveine Se Meurt.

В 1857 году английский химик и парфюмер Септимус Пьес опубликовал свой знаменитый труд «Искусство парфюмерии», в котором обосновал теорию природы запахов и разработал концепцию парфюмерных нот. Однако современники восприняли эту теорию с некоторой долей иронии. А вот Эме Герлен, напротив, был заинтригован вибрационной теорией запахов. «Очевидно, – писал он, – что разные субстанции вырабатывают разные запахи, однако не вполне понятно, являются ли сами субстанции запахами. Мне кажется, теорию запахов следует понимать как вибрацию, которая воздействует на нервную систему, подобно тому, как цвета воспринимаются глазами, а звуки – ушами».

Пьес ранжировал ароматы, соотнося их с музыкальными нотами. Так, например, пачули соответствовали «до» нижней октавы, а цибетин – верхнему «фа». Также существовали полузапахи – как полутона.

По образу и подобию музыканта, парфюмер должен был сочинять ароматы как гармонии. Если он хотел создать запах из примитивных ароматов, их следовало сочетать, как ноты, подходящие друг к другу. Поэтому некоторые гармонии запахов (гелиотроп, ваниль, флердоранж) были более предпочтительны, чем другие, диссонансные (росный ладан, гвоздика, тмин).

Естественно, эта вибрационная теория была воспринята неоднозначно. Любопытно, чему Герлен больше доверял: теории или своему таланту и обонянию?

Тем не менее он без устали продолжал поиск новых ароматов. Он работал с лучшими химиками своего времени. Одним из них был Жорж де Лэр. Именно он первым стал производить ванилин из хвойных, а не из ванили. Он копировал ароматы, опираясь на возможности искусственных компонентов: гелиотропин, фенилуксусный альдегид с запахом гиацинта, и терпинеол с запахом ландыша. В 1888 он даже подал патентную заявку на получение мускуса Баура (ксилена). Герлен внимательно следил за его работой. Успехи де Лэра свидетельствовали о том, что французская химия могла соперничать с прусской, а в чем-то даже превосходила ее. Эме сразу понял значение искусственных запахов для парфюмерии.

Новаторы, однако, пока что уступали традиционалистам. Люди все еще опасались синтезированной парфюмерии. Кроме того, староверцев поддерживали пресса и врачи. Они предостерегали всех от использования искусственных ароматов, которые якобы вредили здоровью и могли вызвать бесплодие.

Эме Герлен вел безжалостную войну с этими предрассудками. В его глазах искусственные продукты имели сплошные преимущества. Они не только снижали цену товара, но также совершенно не ограничивали фантазию парфюмеров.

Однако как одолеть противников?

Именно технический прогресс помог разрешить эту острую проблему. В 1873 году был открыт новый метод экстракции эфирных масел. Благодаря появившейся технологии парфюмерная палитра значительно расширилась, и теперь экстрагированию подлежали даже самые хрупкие цветы. Наконец, метод позволял получать так называемый абсолют[41].

Именно благодаря использованию этих абсолютов в конечном итоге выиграет вся парфюмерная промышленность. Их химическая природа, так осуждаемая пуристами, в скором времени отойдет на задний план, когда всем станут видны явные преимущества новых методов производства – снижение себестоимости и увеличение объемов производимой продукции. Это позволит парфюмерам существенно расширить свою аудиторию.

Несмотря ни на что, Эме Герлен решил рискнуть и разыграть карту синтетических ароматов.

Вот что пишет об этом журналист из Illustration: «…Все подобрано с таким тщанием и заботой, что остается только услаждать обоняние, думать о цветах, хотя у нас в руках химические продукты и синтезированные ароматы».

Герлен знал, что синтезированные ароматы обладают потрясающими свойствами: мощью и стабильностью, расширенными и более интересными возможностями комбинирования. В 1877 году он выпустил Pao Rosa – кёльнскую воду на основе мускуса, в составе которой нероли и бергамот приобретали очень чувственное звучание благодаря добавлению тонкинского мускуса и цибетина. Сердце аромата было создано с помощью синтетической ноты с «варварским» названием метилэвгенол, соединенной с экстрактом розы.

Эме предчувствовал, что ему больше не понадобится переписывать одни и те же формулы. Его талант не будет стеснен, и он обретет творческую свободу.

В дни Третьей республики Эме наконец-то познал счастье.

Девятого июля 1882 года в возрасте сорока восьми лет он женился на Жанне-Александрине Дюперье-Пелу. Сначала она была замужем за братом Клариссы, Ноэль-Альбертом Гано, однако тот скоропостижно скончался, оставив молодую вдову с годовалой малышкой по имени Люси.

Габриэль и Кларисса часто принимали их у себя – за ужином в Париже или на выходных в деревне. Молодая вдова в это время испытывала финансовые затруднения. Убитая потерей мужа, она коротала время в обществе Клариссы. Они делились своими секретами, и постепенно Кларисса пришла к выводу, что Эме может составить для нее прекрасную партию. Дочь Филиппа-Луи, бывшего мэра 12-го арондисмана, Жанна тронула сердце Эме. Он стал тосковать по ней и решил признаться в своих чувствах. Вскоре они сочетались узами брака. У них родились двое детей, Маргарита и Жан, которые делили игры с Люси. Эме наконец обрел счастье.

В том же году состоялась Всемирная выставка, и мысли Эме Герлена устремились в новое русло. Он создал парфюм, в котором сочетались герань, лаванда, мята, абсент, жасмин, роза. Все это обволакивали пряные ноты корицы, сандала, пачули и бобов тонка. В качестве финального аккорда Эме не забыл добавить несколько искусственных нот кумарина и ванили.

Новый аромат обладал свойствами кёльнской воды, однако вторгался на территорию животных запахов, которые придавали ему невероятную чувственность. Постоянные покупатели не приняли новаторский парфюм Герлена, однако он пришелся по вкусу следящим за модой денди. Возможно, их привлекло название Jicky?

Парфюм стал предвестником приближения новой эпохи. Конечно, Поль Парке, парфюмер Дома Houbigant, уже использовал кумарин в духах Fougere Royal 1882 года, но Герлены вновь опередили время, нарушая традиционные правила составления парфюмерных композиций.

Эме Герлен унес с собой тайну названия. Возможно, именно такое прозвище он дал своему племяннику Жаку, любившему проводить время с ним в лаборатории. Однако весь Париж считал, что за этим именем скрывалась таинственная англичанка, которую Герлен знал в юности.

Ясно одно. Впервые парфюмер дал своему аромату уменьшительно-ласкательное имя, к тому же иностранного происхождения. Jicky прерывает связь со скучными описательными названиями. Начинается эпоха индивидуальности и субъективности, с которой может ассоциировать себя любая женщина.

Jicky – предвестник громких творений XX века. В том же году Эме создал Une Verveine Se Meurt. За этим ароматом последовала серия, подписанная именем Герлен – Эме, Жаком и даже Габриэлем. В ней преобладали классические композиции. Paris Nouveau (1890), Excellence (1890), Marque Noire (1891), Young Princess (1892), Belle-Époque (1892), Belle France (1892). Все эти ароматы имели успех, и величие больше не покинет Дом Guerlain.

Последняя нота

Успех не испортил Герленов. Несколькими годами ранее некий Леопольд Бинг, у которого они закупали сырье для производства, обратился к ним от имени господина Кола с предложением выкупить компанию.

Герлены отказались. Это означало бы предать мечты отца и отказаться от собственных устремлений. Да и зачем было продавать курицу, несущую золотые яйца?

В 1900 году Эме Герлен стал членом яхт-клуба и «Большого республиканского круга». Его корабль стоял в порту Нанта. Габриэль вступил в Автомобильный клуб. Там они нашли единомышленников, с которыми обменивались профессиональными секретами и делились деловыми связями. Семья зажила на широкую ногу. Усилия Клариссы оказались не напрасными. Она очень быстро завязала сеть контактов не только для мужа, но и для своих детей, вступивших в матримониальный возраст. Им следовало подыскать удачные партии. Супруги Герлен имели автомобиль – настоящая роскошь для начала XX века. Пятью годами позднее за руль сядет и Жак Герлен, их сын.

Второго января 1892 года Эме Герлену вручили крест кавалера ордена Почетного легиона[42].

Ничто не предвещало новую беду, уже постучавшую в дверь. В 1893 году в возрасте семи лет внезапно умер его сын.

Эме Герлен был сражен утратой. Он решил отойти от дел, найдя поддержку у супруги, потерявшей первого мужа. Эме хотел посвятить оставшиеся годы своей семье, оставив себе возможность заниматься лишь чистым творчеством. Без необходимости участия в коммерческих делах.

В том же году закрыли завод в Коломбе. Вместо него открыли фабрику в Бекон-ле-Брюйер. Она была более крупной и современно оснащенной.

Двадцать шестого июля 1894 года Эме Герлен уступил свою долю брату, который стал единственным владельцем семейного бизнеса. Его сыновья Пьер и Жак получили статус помощников, а в 1897 году стали владельцами нового общества. Габриэль сохранил большую часть акций и право юридической подписи. Пьер и Жак имели равные миноритарные доли.

Воспитанный дядей, Жак Герлен возглавил «креативный сектор», а Пьер взял на себя общее руководство. Именно так сложилась традиционная система распределения обязанностей с учетом личных возможностей. При таком подходе происходило перераспределение дохода, поскольку отец со временем забирал свою долю капитала, который замещали сыновья.

Эме Герлен по-прежнему оставался советчиком для Габриэля и Жака. Он переехал в респектабельный 16-й арондисман.

С этого времени главным парфюмером Дома Guerlain стал Жак. Он всегда любил слоняться по лаборатории дяди и даже участвовал в разработке Jicky. Кто знает, может быть, именно он вдохновил Эме на создание чего-то нового? Похоже, они придумали свой аромат в четыре руки – или в два носа.

На деле Жак очень рано показал свое мастерство. В 1890 году, в возрасте шестнадцати лет, он придумал свой первый аромат, Ambre – восточную композицию, в которой гармонично обыграл сладость ванили смолами бензоина и лабданума. Эме даже не подозревал, что эти горячие чувственные и одновременно нежные запахи станут фирменным почерком Дома. Он разглядел в Жаке виртуоза, обладавшего исключительным природным обонянием. Год за годом он пытался передать ему свое мастерство, когда-то унаследованное от отца и развитое в течение жизни. Смена поколений произошла в 1895 году, когда вышел первый аромат, официально подписанный именем Жака. Le Jardin de mon curé был собран из его детских воспоминаний и действительно напоминал цветущий сад, наполненный запахами цветов и ароматных трав.

Когда Жак пришел на смену Эме, создавшему свой последний парфюм À Travers Champs в 1898 году, были подготовлены все предпосылки для блистательного будущего Дома Guerlain. Бергамот, лаванда, гвоздика, иланг-иланг, ландыш, фиалка, пряные и древесные ноты, сандал, пачули, бензоин и даже капля эфирного масла березы – для иллюзии присутствия в композиции запаха кожи… Создание формулы потребовало много времени. Самые тонкие ароматы неподвластны тем, кто нетерпелив.

Жак Герлен не мог скрыть своего восхищения, когда узнал, что Эме не растерял своего таланта. Он был готов принять на себя все его обязанности, следуя девизу, который передавался в семье из поколения в поколение: «Делайте хорошие продукты, улучшайте качество. В остальном имейте простые идеи и строго их выполняйте».

Жак Герлен никогда этого не забывал.

Часть третья. Жак

В тени прекрасных женщин

Кого нельзя назвать некомпетентными наследниками, как некоторых членов семьи, так это третье поколение мужчин рода Герлен, которые продолжили дело своих предшественников с энтузиазмом молодости, столь необходимым для роста и процветания фамильного бизнеса. Новое предприятие Герленов стало полным товариществом, включавшим Габриэля, Пьера и Жака, и носило громкое название «Производственное и коммерческое учреждение для изготовления и продажи парфюмерной продукции Guerlain». Они расположились в доме 19 по рю Лежандр. Головной офис семейного предприятия по-прежнему находился в Париже на улице Мира. Но там безраздельно царствовал дядюшка Габриэль, глава предприятия. Ему принадлежало право аренды магазинов и контор, не считая апартаментов на четвертом этаже. Два его сына, которые вложили в дело сумму в 20 000 франков, получали ежемесячную зарплату наравне с другими сотрудниками компании. На пороге своего 60-летия Габриэль, как некогда его отец, ощутил потребность отойти от дел. Он принял решение внести в статут предприятия новые поправки. Они были утверждены 23 апреля 1898 года и скреплены тремя подписями членов товарищества.

Отец вместе со своими двумя сыновьями разработали отличную стратегию, позволившую в 1902 году заключить договоры по сбыту, которые служили гарантом лояльности торговых представителей и содержали перечень приложений и оговорок, нацеленных на будущее[43].

Следуя заветам Пьер-Франсуа-Паскаля, который решил продавать свою продукцию в Париже исключительно в бутиках Guerlain, его потомки хотели обеспечить не только стабильные цены, но и наладить устойчивую сеть сбыта, чтобы оградить себя от параллельных продаж, – «серого рынка» – бича всех парфюмерных домов. Многочисленные парфюмерные базары процветали на парижских бульварах, и цены там были предельно низкими.

Пьер и Жак под видом «тайных покупателей» посещали эти клоаки и поняли, что, если ситуация продолжит развиваться в том же ключе, реализация их товара в Париже будет поставлена под удар. Они убедили отца в том, что продажа продукции в собственном парижском бутике может гарантировать избавление от этой угрозы. В то же время одного бутика на улице Мира было мало, поэтому необходимо открывать и другие магазины в столице. Габриэль, старый прожженный лис, усмотрел в этом прекрасные возможности и новые горизонты.

С помощью Пьера он управлял компанией, а Жаку, с учетом его способностей, было поручено самое важное, что есть в парфюмерном деле, – создание новых ароматов.

Молодой человек рано овладел этим искусством и больше не слушал советов дяди (еще до присоединения к фамильному делу он учился у Шарля Фриделя в его лаборатории органической химии в Сорбонне, где получил хорошее образование, позволившее ему раскрыть свой дар).

Жак был истинным сыном своего времени – эпохи автомобилей и аэропланов, импрессионизма и анархизма, дела Дрейфуса и Панамской аферы[44], времени Пастера и Мари Кюри.

Прекрасная эпоха на рубеже столетий, когда в легком вальсе кружились фантазии и мода. Во Франции «тихо» правили президенты Лубе и Фальер, царили мир и процветание. Париж стал блестящим центром искусств, мировой столицей авангарда. Умами владела вера в грядущий прогресс, и те, кто восхищался безумными, передовыми достижениями технических и социальных наук, создавали компании, которые уверенно смотрели в будущее.

«Золотой век безопасности» – так назвал Стефан Цвейг это счастливое беззаботное время.

Тем не менее волны прилива, которые унесут его в небытие, уже ощущались. Часть общества спешила насладиться жизнью, забыться в вихре удовольствий и гедонизма и оставить в прошлом тяжелое буржуазное беспокойство.

Жак понял дух этих новых тенденций, возможно, лучше других. Он решил, что духи должны теперь покорять новые рынки и новых клиентов.

С былыми проблемами гигиены и медицины покончено – отныне духи принадлежали исключительно миру эстетики. Удовольствие и веселье или ничто!

Несомненно, кто-то посчитал бы подобный подход ребячеством. Такой человек, как Макс Нордау, врач, социолог и один из основателей Всемирной сионистской организации, высмеивал эту тенденцию к гедонизму и чувственности. Он писал: «У человека обонятельный бугорок имеет полностью подчиненный характер, а лобная доля, скорее всего, является местом средоточия высоких интеллектуальных функций, включая язык, и она превалирует. Вследствие этих анатомических обстоятельств, которые находятся вне сферы нашего влияния, запах практически не участвует в процессе познания. Человек получает впечатления от внешнего мира не от носа, но главным образом через глаза и уши. Обонятельные ощущения обеспечивают только незначительный вклад в общую картину мира. Запахи, следовательно, могут лишь до некоторой степени и с существенными ограничениями пробуждать абстрактные понятия, то есть высшую умственную деятельность, и возбуждать сопутствующие эмоции… Для того чтобы вдохновить человека запахами на идеи и логические суждения и заставить его создать представление о мире и что-то изменить в своих действиях простой сменой духов, нужно удалить его лобную долю и пересадить ему обонятельную лопасть собаки. Но эти вещи, согласитесь, выше способности дураков к «пониманию», и они с фанатизмом проповедуют свои эстетические глупости».

К счастью, литература как вид искусства вступила в противоречие с этой концепцией и отвергла точку зрения Нордау. И по Прусту, и по Мопассану, вся жизнь буквально купается в духах: деревья и цветы, земля и вода, даже неживые предметы, из которых давно ушла жизнь, обладали таинственными ароматами – взять ли старую книгу с пожелтевшими страницами, выцветшее шелковое платье, забытые перчатки – все те вещи, которые несут на себе уловимый запах прошлого.

В своем романе «Сильна, как смерть», название которого навеяно известным стихом из «Песни Песней»[45], Мопассан ярко показал силу обонятельной памяти: «Сколько раз женское платье мимоходом навевало на него вместе с легкой струйкой духов ярчайшее воспоминание о событиях, давно изгладившихся из памяти! И на дне старых туалетных флаконов он тоже часто находил отзвуки своей прежней жизни, и все блуждающие запахи – запахи улиц, полей, домов, мебели, запахи приятные и дурные, теплые запахи летних вечеров, морозные запахи зимних вечеров – непременно воскрешали в нем какие-то далекие отголоски минувшего, словно эти ароматы, подобно благовониям, сохраняющим мумии, несли в себе умершие воспоминания забальзамированными».

Для Жака, чувствительного к литературе в стиле ар-нуво (модерн), эта сила была очевидна. Все ароматы имели притягательность «прустовской мадленки»[46], которая манила, вызывая из глубин души целый ряд обонятельных и вкусовых ощущений. Они могли воскресить прошлое или вернуть в настоящее, создать собственный мир вне времени и, по словам автора «По направлению к Свану»[47], сделать «превратности жизни неважными, бедствия – безобидными, а краткость бытия – иллюзорной».

Строки Марселя Пруста не могли не будить отклика в его сердце: «Но, когда от далекого прошлого ничего не осталось, когда живые существа перемерли, а вещи разрушились, только запах и вкус, более хрупкие, но зато более живучие, более невещественные, более стойкие, более надежные, долго еще, подобно душам умерших, напоминают о себе, надеются, ждут, и они, эти едва ощутимые крохотки, среди развалин несут на себе, не сгибаясь, огромное здание воспоминанья».

Эта тема почти мистической связи духов и воспоминаний была очень важна для Жака. Он делал все, чтобы давнее эхо, легчайший отголосок, превратить в формулы, из которых, как из партитуры, рождались симфонии и настоящие оперы ароматов.

Он был убежден, что его духи обретут власть над мужчинами и женщинами своего времени, если ему удастся заставить их понять, что за фасадом простых обонятельных впечатлений скрывается тайная суть как существ, так и вещей. Каждый аромат тем или иным образом несет тому, кто может его верно воспринять, знаменитую бергсоновскую[48] «лишнюю душу».

Jicky, парфюм, обязанный рождением Жаку и его дяде Эме, был первой удачной попыткой реализовать это открытие. Неоднозначный витиеватый аромат, в котором сочетались прямота и животная чувственность, бергамот и циветта, целомудрие и непристойность. Эту смесь описал Шарль Бодлер, когда говорил о модерне: «мимолетное, преходящее, неосязаемое» – и все же незабываемое.

Приметы нового были повсюду, хотя старый мир еще сохранял иллюзию выживания. В Париже времен Прекрасной эпохи, ошеломлявшей своими кабаре и великосветскими приемами, где после ужина в Maxim вы спешили на премьеру L’Aiglon Эдмона Ростана, появились новые формы искусства. Победно шествовал по миру новый стиль, получивший название ар-нуво во Франции, модерн в Англии или югендстиль в Германии. Кредо этого стиля можно охарактеризовать как «понимание квинтэссенции природы, культ женщины, приверженность линии и форме, преклонение перед Востоком и Японией». Эстетика 1900-х годов проникла во все области повседневной жизни, оставляя следы на стеклах, столовом серебре и керамике, на фонарных столбах и гостиничных фасадах, в вестибюлях метро. Ничего или почти ничего не ускользало от этой одержимости «новизной».

Могли ли духи остаться в стороне от общего движения?

В 1900-х годах парфюмерия была воплощением истинной женственности, в ней царили мистические образы и нежные цветочные букеты.

Женщина – это аромат! Чувственная и недосягаемая – именно она стала для Герлена музой и вдохновением.

Реклама одного из его коллег, Леграна, иллюстрирует эту концепцию аналогией между цветком и женщиной:

«[…] Тем не менее, глядя на цветок, женщина обнаружила в нем источник магии и прекрасного пьянящего ощущения – духи, тот дар, которого был лишен человек.

К счастью, судьбой было предопределено, чтобы мечта сбылась.

Мужчина искал.

И он нашел.

Женщина превратила эту магию в часть своего культа. […]

И человеческий гений сумел из этой победы породить истинное искусство, искусство парфюмерии».

К этому нечего добавить. Суть женского очарования схожа с сущностью цветка. Не в том ли и состоит талант парфюмера, чтобы постичь и скопировать эту реальность настолько совершенно, насколько возможно, посредством многочисленных композиций под названием «букеты»? Прекрасные сочетания ландыша, сирени, жасмина, гелиотропа, фиалок и роз. Герлен раскрывает эту цветущую женственность, изобретая «обонятельный аналог». Таковы букеты Gavotte, Chypre, Bouquet nouveau, Héliotrope blanc, Lilas, Jockey Club, Magnolia, Maréchale, Mignardise, Mousseline и, конечно же, Violette de Parme и Ylang-Ylang…

Женщины в духе героинь Марселя Пруста – это мистические существа, скрывающиеся под маской скромниц. Затянутые в корсеты и украшенные кружевами, элегантные обольстительницы напоминают муз, которых так охотно изображали живописцы. Они щеголяют в туалетах от Doucet, Paquin и Poiret. Они влекут в дальние страны, на воображаемый Восток, где переплетаются чувственность и леность, предстают воплощением романтизма и в то же время остаются недостижимым идеалом, к которому должны быть устремлены все желания.

Графиня Греффюль, урожденная Элизабет де Рикет де Караман-Шиме, блиставшая в высшем парижском свете, являла собой пример особы такого рода. Будучи объектом всеобщего восхищения, она собирала у себя в салоне все и всех, что имело значение, – среди аристократии, в сфере политики, литературы и искусства. У нее можно было встретить Габриэля Форе, Листа, Анатоля Франса, Малларме. Частыми гостями были генерал Галифе, Вальдек-Руссо, светские хроникеры и журналисты. Любительница музыки и женщина поразительной проницательности, дерзкая и решительная, она даже отважилась принять капитана Дрейфуса, ненавидимого и презираемого, дело которого взбудоражило Францию.

Марсель Пруст, покоренный красотой этой женщины, нашел в ней свое вдохновение, создав образ герцогини де Германт, а Форе посвятил ей «Павану»[49]. «Госпожа графиня Греффюль, – писали в Galois, – одета восхитительно: шелковое платье розово-сиреневого цвета, усеянное орхидеями, шифоновая накидка в тон, шляпка с орхидеями и сиреневой вуалью». Неужели такое очарование могло бы пройти мимо симфонии ароматов?

Жак Герлен, большой почитатель таланта Марселя Пруста и его личный друг, конечно же, не мог не думать о создании такого аромата, наблюдая за этой яркой личностью. Тем не менее он не упускал из виду и других женщин, которым не повезло появиться на свет в роду Караман-Шиме. В Белльвиле и Менильмонтане музы носили имена Золотая, Желание или Нини. Анри де Тулуз-Лотрек обессмертил их в своих картинах: женщин, утопающих в шелесте белья; танцующих в черных чулках канкан в «Мулен-Руж».

А еще были и другие представительницы, воплощавшие образ новой, свободной и независимой женщины, такие, как Колетт и Мари Кюри.

Герлен в своей лаборатории, вдохновляемый этими женщинами, изобретает ароматы, которые передавали бы сущность истинной женственности.

Именно в этот период, 1890–1910-е годы, облик женщины стал меняться. Они отказались от головных уборов и платков, а также от тяжелых кринолинов. Прошла мода на болезненную бледность лица – цвет, столь характерный для конца прошлого века. Началась эпоха женщин веселых, блестящих, воздушных. Именно такими их изображал чешский художник и иллюстратор Альфонс Муха. Искусство ар-нуво диктовало новую моду, с более естественными плавными линиями. Модельеры стремились создать для женщин одежду, сочетавшую элегантность и практичность. Юбка стала короче, появился прекрасный фасон «marguerite de pluie» (маргаритка под дождем).

Прежде всего, эмансипированные женщины изменили образ мышления, утверждая себя все больше и больше в глазах мужчин. Романтическая барышня, которую мы встречали у Бальзака или Стендаля, теперь мертва и предана земле. В редакционной статье от 1 января 1900 года репортер из Galois сетует: «Ее голова больше не склонена, даже под венцом. И нынешняя женщина, привыкшая мыслить свободно и оперировать фактами, в состоянии разбираться в вопросах философии, она стала экспертом в искусстве, познала собственную силу и выступала соперником и антагонистом мужчины. Читать их книги, слушать их призывы к свободе, которые звучат как грубые фанфары, смотреть на их маскулинизированный портным костюм, на их решимость к действиям… Куда идешь ты, эмансипе XX века?»

Парижанки до сих пор сохраняют за собой превосходство, потому что «они настолько глубоко познали этот культ (элегантности и моды), что все меркнет перед ними». Парфюмеры в своей работе следовали за переменами в женской моде и помогали поддерживать миф о «парижском идеале», как его называли в каталогах того периода: «Абсолютный долг женщины – быть красивой, чтобы угодить, очаровать, любить и быть любимой. Парижанка – живая, веселая, с изяществом и шиком, с прекрасным выразительным профилем, с хорошим цветом лица, в котором играют белый, розовый и лазурный оттенок вен, а румяна акцентируют черты. Пышная копна волос. Самые яркие ее украшения – это глаза, пламенные и сверкающие. У нее гибкая шея. Ее формы округляются книзу, расширяясь к бедрам, мягко подчеркивая грудь и тонкую талию. Ее маленькие ножки очаровательны».

Тело женщины становилось более сексуальным, теперь оно воспринималось как объект вожделения, даже похоти; оно перестало быть подобием драгоценного брелока, который демонстрирует престиж и тешит мужскую гордость. Вместо этого женщина начала ваять свой собственный образ, при необходимости исправляя несовершенства природы.

Женскому телу больше не отводилась исключительно детородная функция, оно превращалось в инструмент обольщения, а порой провокации.

Теперь она сама решала, что предпочесть: брать инициативу на себя или оставаться в тени, контролировать свои чувства или вовсе отказаться от них. Женщины сопротивлялись разрушительному действию времени, боролись с морщинами, поддерживали свое тело в форме, сохраняя природные достоинства. Проще говоря, в «социальном представлении» эта «современная» женщина решила взять свою судьбу в собственные руки.

Красота и очарование стали единым понятием, одно не существовало без другого. Под этим подразумевались не только черты лица или скромность облика, но и идеальная гармония всех частей тела. Вот что говорилось в публикации по вопросу ношения корсетов: «Это тело, – указано там, – должно поддержать корсет, а не корсет поддерживает тело». Те, кто называл себя «реформатором», считали, что корсет вреден для здоровья, так как он сдавливает грудь и талию и нарушает работу легких, печени и сердца. У «освобожденной» от оков женщины платье должно состоять из юбки и блузки без обязательного ношения корсетов.

Туалетная вода, духи, различные косметические средства по уходу, салоны красоты, гимнастические классы – вот то оружие, которое женщины применяли для достижения новой формы тела. Время лишь укрепляло их эстетическую озабоченность. Чистота и личная гигиена, столь популярная в Англии, стала заботить и французов. Ванны были реабилитированы, и Жюль Ферри начал преподавать в школах основы гигиены. В 1902 году вступил в силу закон, предусматривавший санитарную обработку помещений. В 1914 году в роскошных особняках появились первые ванные комнаты, в то время как в обычных домах, где не было проточной воды, использовались дешевые чугунки. Но пока здесь все-таки оставался правилом туалет в миске, а затем натирание тела кёльнской водой для усиления кровообращения, устранения паразитов и неприятного запаха. В этой сфере явное преимущество удерживали англичане и американцы. В современном жилье имелись и эмалированная ванна, и умывальник, и биде, и, конечно же, проточная вода, горячая и холодная. Эти революционные изменения позволили населению поддерживать личную гигиену. И разве это простое совпадение, что мода на массаж возникла в англосаксонских странах?[50]

Теперь каталог Дома Guerlain обогатился многими косметическими средствами. В 1895 году крем Huvé de la Providence служил для увлажнения кожи. В 1897 году появилась осветляющая пудра Ladies in All Climates, которая помогала освежить цвет лица. В этот период по картинам импрессионистов и фотографиям того времени Герлен стремился схватить, уловить ускользавшее выражение атмосферных изменений. Современный транспорт дал женщинам возможность путешествовать по всем широтам, и Дом Guerlain, продолжавший политику коммерческой экспансии по всему миру, стремился вести диалог с женщинами, жившими в любых климатических зонах. Guerlain покорял женщин, исследовал новые пространства, реальные или воображаемые. Пудра стала одой экзотике, чистоте, «женственности без границ». Это уже не только вспомогательное средство, которое используется для отбеливания кожи или придания ей матовости, а способ демонстрации игры света на лице, акцентирования красоты форм и расставление прекрасных акцентов.

Морщины стали врагом номер один. Для кожи они, как метко было сказано, «словно ржавчина для железа».

Чтобы предотвратить разрушение кожных покровов, их необходимо было защитить от вредных факторов. Поэтому, чтобы избежать негативного воздействия климата на кожу, женщинам требовался крем, который спасет от холода, воздуха, солнца и даже обветривания во время поездок на автомобиле. «Современная жизнь – это оскорбление величия молодых женщин с нежным цветом кожи», – гласила реклама. Морщины появляются по разным причинам, и возраст – далеко не самая главная среди них. Плохое питание, суровость климата, слишком частые путешествия, болезнь, умывание горячей водой, анемия – вот что порождает их. Старение кожи, конечно, нельзя сбрасывать со счетов. Знаменитый профессор Мечников продемонстрировал, что старение кожи – это снижение эластичности волокон, так что можно придать им гибкость, если усилить циркуляцию крови.

Тем временем Жак советовал женщинам начинать заботиться о морщинах уже в возрасте тридцати лет и проповедовал ежедневный уход в профилактических и лечебных целях. В 1904 году появился крем Secret de Bonne Femme, взбитый вручную для большей легкости и напоминающий по текстуре шоколадный мусс. Он подарил женщинам современной эпохи заботу, глубокое увлажнение и разглаживающий эффект. Лицо Клариссы, которой на тот момент было около шестидесяти лет, было свежо и практически нетронуто разрушительным воздействием времени – что являлось лучшей рекламой этого чудесного продукта.

Популярность этого нового крема, который Герлен замыслил в виде эмульсии, неуклонно росла. Крем подходил для всех типов кожи, создавал на лице защитную пленку, что было особенно важно для зимнего сезона. Он легко смывался водой, и это позволяло коже дышать в ночное время. Словом, это был настоящий идеал для женщин, чья жизнь стала более насыщенной – для женщин, которые занимались охотой и парусным спортом, а также предпринимали длительные поездки на автомобиле. Также в дополнение к крему были разработаны пудра и румяна. Чтобы привлечь внимание покупательниц, он заключил эти средства в маленькие кувшинчики ручной росписи из фарфора или зеленого стекла, украшенного чистым золотом, и назвал их Chines. В них отражалась мечта клиентов об экзотике: Rouge de la Reine, de Chine, de Carthame или de Damas.

За несколько лет до этого поэт Бодлер так писал о пользе макияжа: «Женщина вправе стараться выглядеть магической и сверхъестественной, при этом она словно повинуется своему долгу. Она должна очаровывать и удивлять. Она – идол и потому украшает себя золотом, дабы вызывать поклонение. Она должна прибегать к любым ухищрениям, чтобы возвыситься над природой и с легкостью покорять сердца и поражать воображение. Не важно, что хитрость и обман всем очевидны, если успех обеспечен и эффект неотразим. Именно в этих соображениях художник-философ без труда найдет оправдание тех приемов, к которым во все времена прибегают женщины, стремясь поддержать и, так сказать, обожествить свою хрупкую красоту. Мы бессильны перечислить их все и ограничимся лишь теми, которые в наше время в обиходе называются косметикой. Ведь всякий понимает, что пудра, например, навлекшая на себя нелепый гнев целомудренных философов, предназначена для устранения на лице пятен, которыми природа осыпала его самым оскорбительным образом; пудра создает видимость единства в фактуре и цвете кожи; благодаря ей кожа приобретает однородность, будто обтянута балетным трико, так что живая женщина начинает походить на статую или на существо высшее и божественное. […] Итак, если меня правильно поняли, приукрашивание лица не должно исходить из вульгарной и постыдной претензии, цель которой – имитировать природную красоту и соперничать с молодостью. Впрочем, не раз замечено, что никакие искусственные уловки не украшают уродство и служат только красоте. Да и кто посмеет требовать от искусства бесплодной имитации природы? Вовсе незачем скрывать косметику и стараться, чтобы она была незаметна. Напротив, она может быть подчеркнутой и, уж во всяком случае, если не откровенно, то с определенной нежностью».

Бодлер – певец макияжа. Кто бы мог подумать?

Самая большая тайна женщины, конечно же, заключена в ее лице, а потому оно должно быть приятно-овальным, с бархатистой кожей, в цвете которого сочетаются белизна лилии и оттенки розы. Идеал красоты, к которому женщина должна приблизиться… даже путем небольшого обмана! В ее лице именно глаза считаются наиболее выразительными, потому что они – отражение души. Там можно читать и угадывать мысли, искать выражения чувств: в прекрасных глазах в обрамлении белых век, оттененных длинными ресницами и увенчанных шелковистыми бровями. Для достижения такого эффекта женщина может использовать карандаши, кисть и цветные тени. Тени придают взгляду глубину. Можно протирать брови настоем черники, а затем расчесывать их с помощью специальной щеточки, чтобы подчеркнуть их форму. Pyrommée от Guerlain пользовался большим успехом. Эта пудра была известна в гаремах Азии, в киосках Босфора и у пресноводного Золотого Рога, а у Guerlain продавались тени для подкрашивания век и бровей. Кроме того, в магазине эксклюзивно был представлен Secret des Belles Grecques из Малой Азии, который обещал эффект бархатных ресниц, настолько длинных, что они дрожали, словно крылья птицы, и человек, увидевший это зрелище, не забудет его никогда.

Губы, всегда нежные и «зовущие к поцелуям», должны быть розовыми, коралловыми или алыми. Именно губы придают женщине чувственность. Их контуры должны быть изящными, без трещин и углублений. Тогда они подчеркнут красоту лица. Под запретом вызывающие цвета – они сделают из женщины либо фарфоровую куклу, либо, что еще хуже, особу, навязчиво привлекающую к себе внимание. Для ухода используются палочки из винограда с какао-маслом или красная жидкость на основе безвредного кармина, который сохраняет упругость губ и придает им естественный розовый оттенок.

Волосы, конечно, всегда были символом женской красоты. Они, бесспорно, заслуживали и заслуживают внимания специалистов в области косметики и парфюмерии. По цвету или структуре волос можно выделить несколько архетипов. Светлые волосы: мечтательный характер, чувствительность, склонность к рефлексии. Черные: живость и страсть. Вьющиеся: изящность и одухотворенность; а прямые и жесткие – силу воли и характер. Тем не менее мытье волос считалось рутиной, а шампуни, предлагаемые в то время, были посредственного, а иногда даже сомнительного качества. Вопрос о том, мочить или не мочить волосы, также оставался спорным. Не рекомендовалось применять шампуни, содержащие соли калия и сапонин. Поэтому женщины продолжали натирать волосы специальными лосьонами в лечебных целях и для профилактики выпадения волос вследствие «длительной умственной работы, забот, недосыпания, злоупотребления удовольствиями». Косметический молитвослов, серьезная работа С. Писса, запрещал использовать красители, содержащие соли свинца, меди, известь, висмут и олово. Только растительные средства! Например, оттенок венецианский блонд, очень модный в то время, получали с помощью концентрированного экстракта ромашки, цвет которого раскрывался при контакте с воздухом. Перекись водорода, однако, была запрещена, так как она делала волосы сухими и ломкими. На заре нового века средства по уходу вновь стали доступны, но по-прежнему зависели от развития науки и общественной морали.

Voilà pourquoi J’aimais Rosine

Очевидно, что на заре нового столетия вся жизнь – не только в Париже! – значительно изменилась. Промышленная революция повлияла на жизнь и посеяла семена XX века. Если авиация, кино или радио все еще находились в состоянии безмятежного детства, то велосипед и телефон уже уверенно вошли в жизнь французов. Складывалось впечатление, что эти «веяния современности» быстро изменят уклад всего общества. Время ускорялось, расстояния сокращались, умы были обращены в будущее.

Революционные перемены затронули и моду, и, вероятно, именно поэтому Всемирная выставка 1900 года предложила подвести «итоги века».

В конце девятнадцатого столетия мода, как и духи, характеризовалась разнообразными стилями и используемыми материалами. В 1900 году haute couture[51] все еще предлагала пышные платья в стиле Помпадур, однако юбки были узкими и неудобными. Но теперь дизайнеры и парфюмеры совершили революцию: силуэт платья стал более естественным, предпочтение отдается легкости и комфорту.

Женщина теперь оказалась в центре внимания. Не просто женщина, а парижанка – символ красоты, очарования и элегантности. Ее статуя украшает парадный вход и предлагает каждому посетителю бросить взгляд на образ независимой, современной женщины, «модной женщины, которая сама творит моду».

Именно ей Жак Герлен посвятил свое новое творение – духи с экстравагантным названием Voilà Pourquoi J’Aimais Rosine. Он перевыпустил аромат 1863 года в новом прекрасном флаконе Fleuri, разработанном специально для Всемирной выставки. На нем крепился букет из белых шелковистых нарциссов ручной работы по желанию клиента в момент упаковки. Казалось, от флакона веяло весной – и это выглядело очень элегантно.

Кто скрывался под именем Розины? Мы по-прежнему достоверно не знаем этого, хотя данный вопрос в свое время интриговал публику.

Но если оставить тайну в стороне, Жак не мог не видеть, что только одна женщина воплощала в себе свободную и непреодолимую женственность. Только одна женщина могла стать тем символом, кого Виктор Гюго назовет позднее «Золотым голосом», чей стиль и силуэт вдохновляли моду, декоративное искусство и эстетику ар-нуво. Конечно же, речь идет о Саре Бернар!

Актриса находилась в ту пору на пике своей карьеры. К тому же она одной из первых поняла растущее влияние образа: того, что никто еще не называл «публичным имиджем». Она позировала для «рекламы» и просила художника Альфонса Муху нарисовать новые плакаты, специально для нее. Кроме того, во время проведения Всемирной выставки вышел на экраны первый немой фильм с ее участием под названием «Дуэль Гамлета». Ее ласково величали Великой Сарой. Она презирала условности, и, в двух словах, ее девиз звучал как «любой ценой». Она вдохновила Марселя Пруста, стала прототипом актрисы Берма в романе «В поисках утраченного времени». И, наконец, одна небольшая деталь: Сара была другом семьи Герленов.

Для той, что говорила о себе: «Во мне очень мало ненависти, потому что это утомительно; я многое спускаю, часто прощаю, но не забываю никогда», – Жак Герлен предложил лучшее: «присутствие в отсутствии», то есть духи. Впервые возникший союз между брендом и публичной личностью, актрисой – это дань женщине, которой он восхищался и которую тайно любил.

Конечно же, Розина – это Сара! И для нее Жак создал аромат, весьма далекий от классических цветочных композиций. В нем медный шипр сочетался с горячим сладким мускусом, напоминавшим о шкурах животных, с андрогинным акцентом древесного дыма, похожим на чай лапсанг сушонг, а также нотки мха, пачули и специй…

В 1900 году родился Раймон-Пьер, сын Пьера и его жены Марты, урожденной Трикош. Преемственность согрела сердце Габриэля и успокоила его дух главы семейного предприятия. Эме потерял своего сына в раннем возрасте; судьба рода Герленов лежала на его плечах, но у него осталась лишь дочь.

Герлены, всегда трепетно относившиеся к делам семейным, часто собирались в поместье Vallée Coterel в Ле Менёль, недалеко от Монфор-л'Амори. Каждый уикенд небольшая карета, запряженная парой лошадей, поджидала их на станции Перрэ, чтобы отвезти в имение. Позже в доме Габриэля обосновался Жак.

Герлены принялись за восстановление нескольких домов в англо-нормандском стиле, чтобы предаваться фамильной страсти – верховой езде. Конный завод La Haras de Montaigu в Нонан-ле-Пен, расположенный в пяти километрах от знаменитого конного завода Пен, был создан Габриэлем, страстным лошадником, в 1903 году. Эту деятельность Габриэль заложил сначала в имении, а потом стал исследовать Орн, казавшийся ему весьма привлекательной местностью. Так он приобрел часть имения герцога де Нарбонн в местечке под названием Монтегю.

К этому времени у Клариссы стали проявляться признаки слабости. С помощью невестки Жанны она всегда собирала своих детей, которые, в свою очередь, уже создали союзы по любви и по здравому расчету. В 1902 году Жак женился на Андре-Изабель-Сюзанне Буффе, дочери префекта и государственного советника, женатого на Габриэль Анне Кошлен. Прекрасный союз! Андре происходила из влиятельной буржуазной семьи протестантов из Мюлуза. Ее дед, Жюль-Фердинанд Кошлен, зарабатывал на хлопке. Несмотря на брак с ней, Жак остался католиком. Однако был отлучен от церкви и оттого очень страдал. Чуть сдержанная и отстраненная, Андре строго и властно воспитывала своих пятерых детей – четырех сыновей и дочь – в духе протестантства.

Элегантная в любых обстоятельствах, даже на сельском празднике, отличная наездница, красивая и гордая светловолосая женщина, которую все называли Лили, она стала единственной музой для Жака: «Он всегда создает духи для женщины, с которой живет и которую он любит»[52].

Поэт за работой

В то время как Пьер наблюдал за фамильным делом, Жак трудился в своей лаборатории. Рядом с управленцем работал поэт. Такая взаимодополняемость всегда приносила пользу Дому Guerlain.

Жак Герлен – мечтатель, одержимый эмоциональной и обонятельной памятью. Красавец с щегольской холеной каштановой бородой, он бывал в гостях у выдающихся деятелей искусства своего времени – художников, писателей, музыкантов. Он с достоинством носил на левой руке печатку из желтого золота, украшенную камнем, на котором был выгравирован личный вензель. Невероятно простой в общении и при этом элегантный, он пользовался успехом у женщин, но испытывал привязанность только к одной даме – своей красавице Лили. Он отмечал, выбирал, сочинял и воссоздавал все, с чем сталкивался, подобно музыканту, который постоянно искал идеальное созвучие. Страстный любитель оперы и детективных романов, он создавал свои духи, как композитор – симфонию.

У него был истинный дар – способность разглядеть скрытое, почувствовать за многочисленными запахами именно то сочетание, которое завтра воплотится в новых «духах от Guerlain», единственных и неповторимых.

Для этого он кропотливо изучал творчество импрессионистов, которыми искренне восхищался: подобно ему, в мягкой и слегка размытой манере они создавали свои шедевры. Он искал – и находил! – вдохновение во всем, что его окружало, особенно в пейзажах (реальных или изображенных на картинах). А еще черпал его в музыке и литературе. Одинокий и неутомимый труженик, он создавал свои композиции с проворством, казавшимся неподвластным возрасту. Всегда неудовлетворенный, вечно пребывавший в поисках совершенства, он мог в случае необходимости месяцами не покидать свою лабораторию, «колдуя» над «алхимией запахов», чтобы создать эликсир, который вновь пленит любителей парфюмрии Guerlain.

Для этого он, не колеблясь, заполнял «книгу формул» – блокнот в переплете из черной кожи, Библию семьи Герленов. Надежно спрятанная в защищенном хранилище, эта книга уникальна – и Жак обращался к ней, когда появлялось на свет его новое творение. В книге запечатлено наследие его предшественников. Округлый почерк Пьер-Франсуа-Паскаля сменился рублеными буквами Эме и, наконец, его собственным заостренным почерком.

Для того чтобы получить первое впечатление о составе, Герлен разработал безошибочный метод, известный как «ножницы». Пробные композиции помещались в небольшие коричневые стеклянные бутылки, плотно закрытые пробками. Достаточно встряхнуть жидкость, чтобы смочить пробку и провести ею по полоске промокательной бумаги. Поскольку количество концентрата, нанесенное на бумагу, – величина случайная и зачастую чрезмерная, Жак обрезал листок, так что в конце дня его бумага напоминала кружево[53]. Эти листочки он всегда носил с собой. На верховой прогулке, на работе или дома, во время променада или сидя за столом, он постоянно вынимал из своего кармана эти пахучие листочки, чтобы оценить запах: стоит ли оставить все как есть или нужно что-то поправить. «Именно так, – утверждал он, – я распознаю, насколько стоящий мой труд!».

Подобным образом он создал Fleur Qui Meurt. Название аромата навеяно меланхолией; в нем уживалось настоящее и ностальгия по прошлому и запечатлен момент увядания цветка. Fleur Qui Meurt выпускался во флаконе Fleuri, украшенном букетом фиолетовых шелковых цветков, закрепленных зажимом вокруг горлышка. Этот аромат вызывал в памяти старомодный запах фиалковых бонбоньерок. Но после открытия Тиманом и Крюгером в 1893 году альфа-ионона с теплым запахом фиалок и ириса этот аромат спустя год произвел фурор в парфюме Vera Violetta от Roger & Gallet.

Герлен же снова сочинил Fleur Qui Meurt, думая об Андре и своих современницах. Он сделал заявление по поводу любви «фиалки и неистовства», создав пудровый аромат фиалок, ириса и гелиотропа на мускусной шипровой базе с нотами ветивера, пачули и дубового мха. Он даже использовал – не признавая этого – совершенно новую синтетическую основу от de Laire, неотличимую от аромата настоящих фиалок.

О последствиях несложно догадаться. Оценив силу этой притягательной иллюзии, публика тотчас воздала ей должное.

Осужденный своей работой на безвыездный образ жизни в лаборатории, Жак с жадностью слушал рассказы своих друзей и поставщиков сырья, которые объездили весь мир в поисках ароматных сокровищ, побывали в Китае на «мускусном пути». Эти люди исколесили всю французскую колониальную империю, добывая лучшие ароматные эссенции, которые будоражили воображение Жака. Так он заочно путешествовал, мечтая о прекрасных материалах, – амбре из Новой Каледонии и из Джибути, семенах мускусной травы с Мартиники, бадьяне из Индокитая, корице и палисандре из Французской Гвианы, пальмарозе с Мадагаскара, ветивере с Реюньона и иланг-иланге с Коморских островов.

Даже работая с химическими веществами на фабрике органической химии в de Laire, он заявил о себе как о профессионале. Ему не было равных, например, в проведении реакции Гриньяра. Магний фиксирует органические соединения за счет замещения молекул металла молекулами органики – это позволяет создавать очень важные соединения. Охочий до новых технологий и знаний, Жак приглашает к себе в качестве научного руководителя химика Жюстена Дюпона для работы над методом ароматизации чернил.

Именно в этот период химическая наука сделала большой скачок. Ароматы Дома Guerlain, запущенные в то время, – плод этого развития. Они создавались на основе синтетических компонентов, хотя и получили ностальгические названия: Mouchoir de Monsieur и Voilette de Madame, Bon Vieux Temps, Muguet, Rue de la Paix…

Особую сумятицу в профессиональную среду привнес начинающий парфюмер Франсуа Коти. Уроженец Корсики, настоящее имя – Франсуа Спортуно.

Этот маленький человек, талантливый и честолюбивый, приехал в Париж в 1898 году. Работая в качестве секретаря политика Эммануэля Арена, своего бывшего командира, он женился на модистке Ивонне Ле Барон, внучке Альфе Дюбуа, обладателя Гран-при Рима по гравюре.

У Франсуа Коти не было ни связей в мире парфюмерии, ни специальных познаний в области химии, но он много времени проводил со своим другом Раймоном Гойри, фармацевтом, который у себя в аптеке, расположенной недалеко от Марсова Поля, производил кёльнскую воду на основе формул из Кодекса Наполеона.

Коти хотел изменить все: мир духов представлялся ему тусклым, пресным и прозаическим. Даже флаконы казались ему отражением старых статей о парфюмерных базарах.

Ведомый свой страстью, Коти пустился в авантюры. Пораженный увиденным на Всемирной выставке, он, тем не менее, разочаровался большей частью экспонатов, представленных ведущими парфюмерными домами. Коти решил отправиться в Грасс, чтобы постичь тонкости природного сырья и синтетических продуктов в лабораториях Chiris.

По возвращении в Париж некоторое время он работал в парфюмерном доме на рю Риволи, а затем нашел достойное дело. Он одолжил у своей бабушки несколько тысяч франков и взял имя своей матери, Коти, заменив «i» на «y». В 1904 году он поселился в скромной квартире в доме 61 по рю Боэти, где размещались и производство, и магазин, и лаборатория, и упаковочная мастерская. Весь персонал состоял из членов семьи. Его жена, Ивонна, оказалась очень ценным сотрудником. Альфе Дюбуа, художник, участвовал в производстве парфюмов и впоследствии стал директором заводов в Сюресне. Брат Ивонны, гравер, также участвовал в этой затее.

Конечно, у Коти не было ни капитала, ни большого опыта, но в глазах Жака Герлена он обладал двумя важными преимуществами: невинностью и везением, сопутствующим новичкам. Коти не был известен, и ему нечего было терять или защищать – никаких ограничений и бескрайнее поле для экспериментов.

К тому же у него было полно новых идей и желание любой ценой расширить клиентуру; он хотел сделать парфюмерию доступной даже для самых скромных слоев буржуазии.

Новая эра – и новая Ева! Для женщин своего времени Коти предусматривал индивидуальные духи. Он намеревался создавать новые благородные ароматы, отличающиеся от тех простых и наивных, что создавали его современники. Каждый аромат, по его словам, должен быть «эманацией души женщины». Для достижения своих целей он смело искал новые сочетания, комбинируя изысканное сырье (амбру, мускус) с синтетическими продуктами, и делал это дерзко, но тонко.

Его первые творения, Héliotrope и Lilas Blanc, не получили успеха. Но в 1904 году Коти выпустил La Rose Jacqueminot – ставший сенсацией цветочный аромат, о котором много писали в прессе. На волне успеха Bouquet Floral Франсуа Коти встал на новый путь и искал аромат, основанный на благоухании розы, символа женщины. La Rose Jacqueminot[54] создавался на базе абсолюта роз, произраставших в Грассе. Этот чистый продукт в дальнейшем он использовал в больших количествах, стараясь создать совершенно новую парфюмерную композицию. Аромат майской розы, которую Коти обнаружил во время своего пребывания в лабораториях Chiris, он дополнил двумя синтетическими компонентами: родинолом, сочетающим в себе аккорды розы и герани, и иононом, передающим аромат фиалки.

Франсуа Коти наконец-то удалось запечатлеть аромат розовых полей, которым он не мог надышаться теплыми майскими днями в Грассе. Удовлетворенный полученными результатами, он решил сделать презентацию для директоров крупных магазинов Лувра. Но получил отказ из-за чрезмерно резкого аромата.

Тем не менее ему помог случай, который изменил судьбу этого необычного парфюма.

Виноват ли сам Коти или причина в неловком движении продавщицы, но флакон La Rose Jacqueminot упал на пол и разбился, распространяя запах по всему магазину.

Это случилось во второй половине дня, в час пик. Сразу несколько клиентов, привлеченных запахом, потребовали продать им духи. Начался ажиотаж. В течение нескольких часов запас La Rose Jacqueminot иссяк.

К Коти пришел успех.

В том же году Жак создал несколько ароматов, один из которых стал плодом слияния «розы и фиалки», которое принесло Коти целое состояние. Вдохновленный историей любви своих друзей, он в качестве свадебного подарка разработал удивительные и роскошные парные ароматы.

Итак, духи теперь неотделимы от интимной жизни. Для невесты Жак придумал La Voilette de Madame с цветочно-сливочными аккордами розы и фиалки, дополненными различными нотами, – от жасмина до иланг-иланга и флердоранжа. Теплая анималистическая база аромата включала в себя амбру, бобы тонка, мускус и мох. Для жениха был создан Le Mouchoir de Monsieur, который напоминал знаменитый Jicky, переработанный в андрогинный запах «специально для женщин, но подходящий также для мужчин», как уверяла реклама. Он начинался в мыльном облаке лаванды, а завершался мягкой сладковатой ванилью.

Для этих эксклюзивных духов Герлен выбрал треугольный флакон-«улитку» Escargot в стиле ар-нуво, который изготовила фирма Pochet & du Courval.

Но у Жака были и другие козыри на руках. Он умел собраться и погрузиться в работу на несколько месяцев, чтобы создать новый аромат, которым они с Габриэлем хотели отметить открытие нового бутика Дома Guerlain на Елисейских Полях. Но строительство замедлилось. С намеком на возникшие проблемы они попросили Baccarat создать для них флакон Tortue в виде хрустальной черепахи.

Увы! Работы затянулись на годы… Бутик Guerlain на улице Мира продолжал продавать продукцию, которая производилась на заводе в Бекон-ле-Брюйер. Рьяно отвечая на вызовы времени, Франсуа Коти создал L’Origan: духи с исключительно тонким ароматом на основе синтетических компонентов. Этот парфюм был признан «первым цветочно-восточным ароматом, в котором отразились современные веяния», чем изрядно досадил Жаку, который считал это своего рода «насилием», способным, тем не менее, соблазнить современных женщин.

В отличие от многих своих коллег Жак не чувствовал ревности к таланту Коти. Напротив, он признавал за ним особый дар сочетать традиции и новаторство. При создании L’Origan Коти вдохновлялся амбровым аккордом, хорошо известным семье Герленов. В нем сочетались мягкие и опиатные ноты бальзамов, ценных пород древесины, мускуса и ванили с запахами цветов и экзотических эссенций.

Год спустя Дом Guerlain выпустил Après l’Ondée, аромат с идентичной темой. В этом новом женственном парфюме соединились все преимущества фирменного стиля Жака: современные синтетические ноты в разумных пределах дополняли и усиливали звучание природных ароматных эссенций.

Для этого Герлен снова использовал открытие Тимана. Также он применил еще две синтетические базы, разработанные в Лэре, – одна из них называлась бувардия, с приятным цветочным ароматом, а вторая – орхидея, созданная на основе амилсалицитата. Отправной точкой для девственного, чистого Après l’Ondée послужит запах боярышника. В целом, запах напоминает аромат влажного подлеска или летнего сада, который после жаркого дня освежил мелкий дождик. Кажется, в таком саду можно услышать шаги «девушек в цвету», столь дорогих сердцу Пруста.

Парфюм Après l’Ondée впитал любовь Жака к земле и садам. В своем поместье в Менёль он ревностно следил за своими клумбами, где можно было полюбоваться превосходными коллекциями роз, пионов и рододендронов. При любой возможности он стремился прийти туда, чтобы расслабиться в тишине и упоительном аромате цветущего сада.

Для своего нового парфюма он вновь обратил внимание на элегантный флакон под названием Louis XVI, который с 1902 года уже использовался для ароматов Bon Vieux Temps и Avril en Fleurs. Пресса того времени приветствовала рождение нового парфюма восторженными отзывами: «Исключительно блестящее конное шоу на Гран-при Парижа превратило трибуны в восхитительную картину, запечатлевшую прекрасных женщин в весенних туалетах. Невозможно упомянуть имена всех, но мы можем сказать, что их гармоничная элегантность была подчеркнута выдающимся парфюмом Après l’Ondée от Guerlain, изысканный аромат которого созвучен меланхоличному настрою поэта…» – писала La Liberté в 1906 году.

Этот парфюм – свидетельство выбора Жака. Он начал собирать коллекцию картин, в частности полотна импрессионистов, которыми восхищался. Непритязательный, строгий, немного сдержанный, он любил окружать себя красивыми вещами. В его особняке на улице Лежандр, приобретенном после заключения брака, старинные залы, отделанные дубовыми панелями, украшали старинные рисунки и картины импрессионистов[55]. Но в кабинете, закрытом для доступа посторонних, хранились лучшие образцы его коллекции, и он мог часами их созерцать.

Секретный сад или причуда? Никто не имел права войти в эту комнату, не получив особого приглашения хозяина дома.

Взаимосвязь между цветами, звуками и запахами всегда была очевидна для Жака, и он без устали рассматривал картины, которые могли бы помочь ему составить новые композиции. Как свет играет с полутенями на импрессионистском холсте, так и он стремился создавать обонятельные ноты, которые раскрылись бы на коже клиентов оригинальным, неожиданным образом. И нет сомнений в том, сколь многого ему удалось достичь в тиши и уединении этого маленького кабинета.

Так как Jicky стал символом новых духов с единой палитрой, создаваемой Жаком, теперь Париж заговорил о «стиле Guerlain». Эта оценка его радовала, но также побуждала стремиться к чему-то отличному.

В действительности «стиль Guerlain» – это нечто вроде нити Ариадны, сплетенной Жаком.

Он присутствует во всех ароматах Дома: смесь запахов ванили, бергамота, бобов тонка, ириса, розы и жасмина. И этот аккорд называется Guerlinade.

Ни Герлен, ни Коти не были единственными парфюмерами, желавшими выделиться на фоне конкурентов. Так же вел себя и Дом Caron, приобретенный братьями Эрнестом и Раулем Далтроффами в 1903 году. Они начинали весьма скромно, но вскоре их имя появилось в каталоге Le Bottin du Commerce. Позднее, в 1909 году, они открыли завод в Бекон-ле-Брюйер, недалеко от завода Герленов, отметив его запуск серией успешных ароматов.

Эрнест Долтрофф стремился покорить аудиторию особым обонятельным звучанием, стилем рекламы, оформлением хрустальных флаконов от Baccarat. Все это позже заложило основу «стиля Caron». В 1906 году появился их первый аромат, Chantecler, название которого перекликается с пьесой Эдмона Ростана. Парфюм продавался во флаконах, оформленных кутюрье.

В 1911 году увидел свет Narcisse Noir, цветочный аромат с древесными нотами сандала и ветивера. Эти духи, «горячие, трепетные и чувственные», были созданы, по словам Эрнеста Далтроффа, в память о его матери, от которой он унаследовал страстное влечение к ароматам. Narcisse Noir стал знаковым для Дома Caron, а также отсылкой к другим парфюмам, которые носили с мехами и драгоценностями. Словом, вечерними ароматами, созданными для великосветских раутов и посещения шикарных ресторанов.

В 1907 году Жак Герлен создал Sillage, чтобы оставить неизгладимый след в сердце каждой женщины, как напоминание о «стиле Guerlain». Магнетизм – само слово отсылает к тайне, загадочности, мистическому, уникальному очарованию, исходящему от женщины. Его невозможно подделать.

Sillage, сладкий, как цветочный сироп или ромовый ликер, который дарит легкую эйфорию. Двумя годами ранее благодаря синтезу аромата гелиотропа Франсуа Коти создал Ambre Antique – богатый горячими восточными оттенками парфюм, который так полюбился ценителям экзотики. Герлен же, верный себе, пошел дальше. Розы и белые цветы, животные нотки, пряные и кожаные оттенки, а также бобы тонка придавали Sillage глубину и роскошь аромата. Одновременно влажный и резкий, густой и легкий, насыщенный и изысканный, воздушный и горячий, Sillage стал провозвестником будущих творений Дома.

В сумерках Прекрасной эпохи

Однажды прекрасным летним днем 1911 года Жак гулял с сыном вдоль берега Сены. На притихший город мягко опускались сумерки. Запах цветущих деревьев, синее небо, относительное спокойствие – все это создавало особую, завораживающую атмосферу.

Насыщенный оттенок неба привлек внимание Жака и покорил его. Синий оказался темнее обычного из-за явления «кросс-поляризации», вызванной рэлеевским рассеиванием[56]. Герлен был зачарован. В этот сумеречный час, казалось, мир пребывал в гармонии, и ничто не могло ее нарушить. «Мои чувства так обострились, я настолько глубоко погрузился в это ощущение, что мог выразить его только духами», – говорил он.

Так родилось имя для новых духов, поэтическое и тревожное: L’Heure Bleue.

Но суть не в этом аромате, вдохновленном тихим летним вечером.

Жак Герлен понимал, что Прекрасная эпоха подходила к концу, время безрассудства закончилось, и за красивым фасадом ар-нуво, Русскими сезонами и восточными шедеврами Поля Пуаре зарождалась буря.

Русско-японская война 1905 года осталась в прошлом, как и мода на рукава кимоно. На горизонте забрезжила Великая война, которая вскоре охватит всю Европу.

Спустя годы Жак признался, что у него было некое предчувствие надвигавшейся катастрофы. «Солнце зашло, – писал он, – но ночь еще не настала. Неясный час. В этом глубоком синем свете все: шелест листьев, плеск Сены – выражало любовь, ласку, дружбу, бесконечную нежность. Человек неожиданно оказался в гармонии с окружающим миром и вещами, всего на секунду – но эту секунду и запечатлел аромат».

Прошло более двадцати лет с тех пор, как Жак стал главным парфюмером Дома Guerlain. За год до этого, в 1910 году, дядя Эме, духовный отец и наставник, умер, оставив его сиротой. Он чувствовал себя седым стариком, но Жак держался по-прежнему моложаво, всегда оставаясь элегантным и трезво мыслящим.

Счастливый отец и прекрасный муж, талантливый парфюмер и удачливый предприниматель, Жак Герлен перед лицом приближавшейся угрозы решил воздать должное своей жене, Лили, уравновешенность и красота которой навсегда пленили его. Конечно же, в виде духов!

Именно для Лили он создал L’Heure Bleue в надежде увековечить свою любовь к ней. Лили Герлен получила этот аромат в дар и носила его с благодарностью до конца своей жизни. Она рассказывала, что подарок был подобен ее личной подписи и она сама была олицетворением прекрасного синего часа.

Согласно общественному мнению, конец Прекрасной эпохе положила трагедия «Титаника», затонувшего у берегов Ньюфаундленда 15 апреля 1912 года, или арест банды Бонно. В любом случае Европа доживала свои последние мирные часы.

Тонкий и мягкий, L'Heure Bleue вобрал в себя пудровые ноты ириса и изысканной ванили, сдобренной мускусом, тепло гвоздики и аниса, которые придавали аромату особую чувственную бархатистость. Верхние ноты, деликатно свежие, смело сочетали бергамот и анис. Ноты сердца, пряные, цветочные и пьянящие, вобрали в себя гвоздику, нероли, гелиотроп, болгарскую розу и туберозу.

Этот прекрасно сбалансированный аромат поистине гениален. Это были первые духи, изготовленные на заводе Guerlain, которые содержали альдегиды. Женственный и нежный аромат L’Heure Bleue, тем не менее, несет внушительную обонятельную силу, и в этой особенности заключался парадокс. Аромат раскрывался по-разному: иногда нежный и чувственный, порой тонкий и интенсивный, временами сдержанный и бурлящий или интимный и яркий. Запах, который довольно трудно определить, но легко узнать: ведь он, казалось, способен покорять сердца и тела.

Флакон для этих духов в стиле ар-нуво был одним из первых дизайнов Раймона Герлена в сотрудничестве с Жаком Шевалье из Baccara. Его выгнутое плечо, чувственные линии, запятые, вырезанные на стекле, отражают приметы художественного стиля, который характеризуется извилистыми линиями, напоминавшими изгибы женского тела. Вогнутая пробка вызывает ассоциации с вывернутым наизнанку сердцем или головным убором жандарма. Все это вызывало грусть о безвозвратно уходящей эпохе.

В манере акварелей Клемана Серво (1886–1972), изображавших набережную Сены напротив Нотр-Дама, которые использовались в рекламе L’Heure Bleue, этот аромат стал символом счастливого и утонченного периода Прекрасной эпохи.

Это время, увы, бесследно растворилось среди ужасов Великой войны.

Война

С объявлением Первой мировой войны в 1914 году Жак сразу же был мобилизован. Это стало настоящей трагедией, так как у него только что родился второй сын, Клод-Жак.

Сам ли Жак, попросивший у своей Лили носовые платки, смоченные в L’Heure Bleue, распространял их в окопах, чтобы поддержать боевой дух солдат и дать им утешительное чувство женского присутствия в этом мире страданий и смерти? Никто не знает.

L’Heure Bleue вскоре стал «ароматом крестной» в честь крестных матерей, которые брали на себя обязательство отправлять письма и небольшие надушенные саше для солдат на фронте. Романтичный и проникновенный, этот необыкновенный запах символизировал для мужчин, брошенных в горнило Великой войны, мир и мягкость женского общества. Посреди бушующего конфликта он воспринимался как талисман, метафора красоты в жестоком и кровавом мире.

В 1914 году Дом Guerlain наконец обосновался в доме 68 на Елисейских Полях, в самом центре проспекта, который в скором времени будет признан «самым красивым в мире». Габриэль и его сыновья, как всегда обращенные в будущее, обрели престижнейший парижский адрес. Потребовалось время и много терпения, но это был успех. Великолепное здание было построено по проекту архитектора Шарля Мюи, которому мы обязаны отелями Ritz в Париже и Carlton в Лондоне.

Газеты того времени называли его работы «новыми храмами красоты», и, безусловно, Дом Guerlain хотел построить такой храм в самом сердце Парижа. Элегантность столицы быстро вошла в привычку. Оформление магазина было доверено художникам из Каррары, а для отделки стен использовали семнадцать видов мрамора. По сути, это был «Салон продаж», как говорили в то время, где опытные консультанты встречали клиентов в роскошной и немного торжественной обстановке. Все это было олицетворением престижа Дома Guerlain.

Помещения штаб-квартиры теперь располагались на верхних этажах. Туда можно было подняться по великолепной лестнице, украшенной коваными перилами, достойными роскошных особняков XVIII века. Верхняя часть лестницы вела в просторный зал, из которого можно было пройти в кабинеты. Самый приватный кабинет служил местом проведения семейных советов. Стены в нем были облицованы деревом в стиле Людовика XV, а благородный венгерский паркет покрыт богатыми коврами. Именно там принимались все важные решения, касавшиеся компании; они сохранились в архивах. Туда приходили именитые клиенты со всего мира, многие из которых, увы, канут в вечность в водовороте Первой мировой войны.

Конфликт, разрывавший Европу, не подорвал веры Дома Guerlain в лучшее будущее. Pour Troubler, Vague Souvenir и Quand Vient l’Été стали флагманскими продуктами лета 1914 года, и магазин на Елисейских Полях всегда полон посетителей.

В следующем году, когда Жак Герлен вернулся с фронта, получив серьезное ранение и лишившись глаза, атмосфера стала куда более тяжелой. Ушел дух безрассудства. Нации погрязли в войне, пожиравшей людей, и пришло понимание: она затянется надолго.

Потрясенный всем увиденным и пережитым на фронте, Жак Герлен замкнулся в себе.

Парфюмер и творец тончайших ароматов, как он мог забыть лужи крови, пожираемые крысами трупы, зловоние гниющих тел, запах мочи и экскрементов – весь ужас отвратительного отсутствия гигиены и всеобщую атмосферу смерти в траншеях Первой мировой?

Конечно, он искалечен, но вправе ли жаловаться, размышляя о судьбе своих товарищей по окопам, которым шрапнелью оторвало кисть, руку или ногу? Жак никогда не говорил об этом, оставляя невысказанным то, что не мог выразить словами. Разумеется, эти воспоминания не приносили ему облегчения, а жалости он не хотел. Это было противно его характеру. Стеклянный глаз не вызывал боли, но она осела в глубине его души, и он искал спасения в работе. Он замкнулся, полностью посвятив себя созданию новых ароматов и своей семье.

Двадцатого декабря 1915 года Общество Guerlain отметило свое 15-летие. Правило, ставшее законом, по-прежнему предусматривало, что только одна нисходящая ветвь фамилии может получить доступ к управлению семейным делом. В том же году Габриэль оплакал свою преданную жену, Клариссу. Она оставила после себя большую семью, сплоченную, счастливую и спокойную, но ее уход породил пустоту. Хотя его сын женился весьма удачно, Кларисса была опорой, первой хозяйкой в Менёль. Она воплощала души и сердца семьи Герленов, без лишних слов способствовала их личному и социальному успеху.

Война еще не кончилась, а жизнь уже вступала в свои права… И в маленьком мирке парфюмерии конкуренция не ослабевала. «Парфюмерные войны», так окрестили эти события газетчики, были связаны с повсеместным использованием синтетических компонентов в производстве духов. «В связи с этим, – заявил Жак, – было сделано множество ошибок, которые привели к появлению различных продуктов. И теперь мы завалены немецким барахлом, которое искажает наш вкус и негативно отражается на отечественном производстве натуральной парфюмерии. Нет ничего более пагубного и лживого, чем такой подход».

Жак Герлен неустанно повторял, что именно натуральные запахи являются сырьем для парфюмерии, только они предназначены для смешивания и составления экстрактов, букетов, освежающей воды, мазей, мыла и, конечно же, духов. Хотя синтетические компоненты в сочетании с природными веществами приносят пользу, улучшая композицию, ни в коем случае нельзя их использовать как самостоятельный продукт.

Незадолго до войны певица Зина Брозиа, светская львица и эксцентричная личность, давний клиент Дома Guerlain, обратилась к Жаку с вопросом в статье, опубликованной в Times Democrat 9 марта 1913 года. Вопрос касался использования химических веществ. Она поинтересовалась, в частности, как ему удалось воспроизвести запах фиалки. Жак чистосердечно рассказал, как они организуют поставки сырья из Болгарии и Грасса, а при необходимости совершают путешествия в поисках экзотических цветов или амбры для ароматов Guerlain. Но он был вынужден признать, что природа никогда не обеспечит ему того, что могут дать химические вещества: мощь и стойкость запаха, а также возможность производить духи в промышленных объемах.

Эта тенденция усиливалась. В 1917 году, в военное время, Франсуа Коти изготовил небольшую «бомбу» – новые духи Chypre, основанные главным образом на сочетании бергамота, дубового мха, пачули и ладана. Эта композиция некоторым образом воплощала в себе форму обонятельной андрогинности. Навеянный ароматной водой, которую готовили в Средние века парфюмеры Кипра, этот запах предназначался скорее мужчинам из-за начальной «суховатой» ноты. Герлен хорошо знал эту формулу, так как в 1909 году он создал знаменитый Chypre de Paris, любимый парфюм английского короля Эдуарда VII.

И вот в 1917 году Франсуа Коти удалось превзойти этот аромат, который он предложил женщинам. Чтобы отвлечься от гула канонады Великой войны, он дал им возможность перенестись на одинокий остров, древний перекресток морских путей, где родилась богиня Венера. В течение нескольких месяцев он работал над аккордом дубового мха, пытаясь ослабить в нем запахи земли. Для достижения этой цели ему пришлось добавить большое количество жасмина и умело выстроенную композицию из синтетических запахов.

К огорчению пуристов, успех Chypre был мгновенным. Небольшой сопроводительный текст гласил: «Таинственные и чарующие волны, способные усилить очарование брюнеток». Но его будут использовать не только брюнетки. Той же осенью аромат Chypre распространился повсюду: и в салонах, и в общественных местах.

Как не отстать от талантливого соперника? В последние месяцы войны Жак сосредоточился на создании нового парфюма в надежде повторить успех Коти. В 1919 году, когда велись переговоры о мире в Версале, а в Европе пробуждалась страсть к культуре Дальнего Востока, Дом Guerlain выпустил Mitsouko.

Название этого аромата вдохновлено героиней романа морского офицера и писателя Клода Фаррера, который был другом Жака. В своей книге «Битва» он описывал сложные отношения между Мицуко (это имя переводится как «тайна»), молодой женой лейтенанта Императорского военно-морского флота Японии, и британского военно-морского атташе во время Русско-японской войны 1905 года. Балансируя между традицией и современностью, эта опереточная Япония поддерживала фантазии европейцев о Востоке и свидетельствовала об интересе к западному менталитету. В то время как адмирал Того атаковал русский флот, два сердца воспылали страстью. Мицуко воплощала роковую женщину с миндалевидными глазами – чувственную, тонкую, разрывавшуюся между чувством и долгом. Роман, ныне забытый, был опубликован десятью годами раньше, в 1909 году, и имел значительный успех: было продано более миллиона экземпляров.

Церковные колокола звонили в честь окончания войны. Версальский мирный договор был подписан, и выход Mitsouko оказался весьма своевременным. Появление аромата, конечно же, обозначило наметившийся в обществе разрыв. Во время войны 1914–1918 годов женщины были вынуждены участвовать в конфликте. Они работали на фабриках, полях, военных заводах, трудились в больницах. Созданный в конце войны Mitsouko как раз адресован одиноким женщинам, которых в скором времени опишет Виктор Маргерит в своем нашумевшем романе[57]. В этом парфюме – одном из первых – удачно сочетались синтетические и природные ароматы. Сливочную ноту персика передавал синтетический ундекалактон, называемый также персиковый альдегид (C14), использованный в довольно высокой концентрации. Mitsouko стал ответным шипровым ароматом, над которым Жак долго работал, желая получить запах, идеально сливавшийся с женской кожей.

Эта нота, фруктовая и телесная, придавала Mitsouko оригинальность. Аромат для сильных женщин был оценен такими людьми, как Чарли Чаплин, Дягилев, известным русским танцовщиком Нижинским. Выступления последнего шли вразрез с существовавшими канонами и принципами, чем он шокировал почтенную публику. Например, во время исполнения прелюдии «Послеполуденного отдыха фавна» с откровенно эротическим танцем, который никто бы не смог ранее вообразить, слушая музыку Клода Дебюсси. Сам Дягилев произвел фурор в театральном мире, показав, что не только женщины, но и мужчины могут танцевать на сцене.

Перед каждым выступлением Дягилев наносил на кулисы театра несколько капель Mitsouko. Это было его ритуалом на удачу.

Он собирал вокруг себя танцоров, поэтов, музыкантов и художников, чтобы сделать свои балетные постановки уникальными. Эти отважные мужчины не стеснялись своей тяги к женским ароматам, воплощавшим дух современности.

Однако шипровым духам Guerlain не удалось повторить успех Франсуа Коти. Женщины двадцатых годов прошлого века предпочитали амбровые духи с преобладанием экзотических нот.

Рынок парфюмерии в «ревущие двадцатые» пережил серьезные изменения. Появилось множество новых композиций, которые продержались недолго. L’Heure Bleue и Mitsouko от Guerlain, так же как Chypre и L’Origan от Coty или Un Air Embaumé от Rigaud, довольно скоро оказались забыты.

Безумие Великой войны на самом деле породило совершенно дикие годы. Можно ли вычеркнуть из памяти пятьдесят один месяц конфликта, гибель девяти миллионов солдат, в том числе 1,3 миллиона французов; 21 миллион искалеченных или тяжелораненых? Ужас, который прошелся по огромному количеству семей. Но, выйдя из потрясений, Европа исступленно стремилась одержать победу над истинной роскошью, здоровьем и свободой. Невиданная тяга к удовольствиям, желание все новых и новых продуктов!

И Франция находилась в авангарде этого движения. Париж был, по словам Хемингуэя, «праздником». В вихре наслаждений люди пили, веселились, танцевали под новую музыку. Наступило время танго и джаза. Париж, освещенный электричеством, более чем когда-либо оправдывал свое прозвище «город света». Это было время Монмартра и Монпарнаса, Шагала и Модильяни, сюрреализма и авангардных фильмов, Коко Шанель и Поля Пуаре, Жозефины Бейкер[58] и Мориса Шевалье[59].

Впервые женщины восторжествовали повсюду: они – кумиры, звезды, музы. Они стригли волосы, укорачивали платья, отказались от корсета. Поль Пуаре и Коко Шанель освободили их тела для движения, для работы и занятий спортом, для вождения дерзкого «Де Дион-Бутона»[60]. Подобно героине Виктора Маргерита, Монике Леберье, они хотели вести свободную жизнь. Они видели себя стройными, спортивными и загорелыми.

Реклама навязывала наглый образ с ярким макияжем. Женщины начали курить американские сигареты. Теперь их аромат – Tabac Blond от Дома Caron.

Парфюмеры-кутюрье

Именно свободные женщины, постоянно жаждавшие новых впечатлений, породили спрос на кутюрье-парфюмеров. Пионером в этой области стал Поль Пуаре, основавший в 1911 году Дом Les Parfums de Rosine. Вдохновленный примером венских ателье, которым успешно удавалось сочетать различные виды деятельности, Пуаре для начала создал духи исключительно ради собственного удовольствия. Для лаборатории он выделил часть особняка, в котором проживал на улице Колизе, а затем предложил пользоваться своим творением друзьям, ставшим его первыми клиентами. Начальные шаги Поля Пуаре увенчались успехом и натолкнули его на мысль открыть производство собственных духов.

Пуаре стремился создавать изысканную моду в сочетании со смелыми ароматами, которые связаны с утонченной роскошью Востока, навеянной Персией, Китаем, Японией. Он выпустил несколько духов с красноречивыми названиями: Nuit de Chine, Fruit Défendu, Aladin, Borgia, Arlequinade.

Тем не менее именно женщина – снова женщина! – в 1921 году с легендарным парфюмом Chanel No. 5 официально стала первым кутюрье-парфюмером.

Габриэль Шанель превыше всего ценила стиль, и духи должны были нести его заряд, как и вечерние туалеты. «В одном из моих платьев, – говорила она, – женщина может ходить по магазинам с утра, пить чай во второй половине дня и пойти в театр вечером». Ассоциировать одежду с духами кажется ей логичным и с коммерческой, и с эстетической точки зрения. «Я модельер, – говорила она, – а не парфюмер. И не одобряю все, что делают парфюмеры […] Если бы на самом деле я продавала духи, это были бы духи именно для женщины. Хочу продавать аромат, а не флакон […] Мне хочется, чтобы он был неповторимым, но парфюмеры способны скопировать все, поэтому мой парфюм должен быть очень дорогим, чтобы они боялись повесить на него ценник».

Как мог расценить такое заявление Жак?

Провокационное поведение этой молодой дамы, которая воплощала собой новые веяния, не вызвали в нем интереса: он никогда не выражал недовольства или страха в отношении новых парфюмеров от моды.

Их успех, довольно скромный в послевоенный период, между тем продолжал расти. Кроме того, стратегически у них появилась прекрасная возможность создать оригинальную линию от платья и шляпки до аромата – все в одном стиле. Парижские модные дома понимали, что их клиенты, как иностранцы, так и французы, просто с ума сходили по духам. Это создавало благоприятную почву для появления элитной парфюмерии. Кроме того, производство парфюмерии было более выгодным бизнесом, чем пошив одежды, а значит, парфюмерные линии помогали им финансировать основную деятельность в мире моды[61].

В середине 1920-х годов кризис ударил по этим домам из-за роста стоимости самих коллекций, а также проведения презентаций и дефиле. Духи представлялись им золотой жилой, с низкими издержками и высокой прибылью, которая сможет компенсировать затраты на швейное производство. До войны 1914 года чистая прибыль после уплаты налогов – не таких уж обременительных – составляла 27 процентов, 17 – после амортизации. Большинство крупных парфюмеров имели колоссальный успех. Так, Жак Руше, наследник парфюмерного дома L.T.Piver, мог позволить себе субсидировать, вплоть до 1940 года, Парижскую оперу!

Союз моды и духов казался настолько очевидным, что великая Колетт[62] не стеснялась утверждать: «Французское искусство роскошной парфюмерии сегодня достигло совершенства. Платье и флакон духов несут один отпечаток, подходят друг к другу. Дорогой флакон с тонким горлышком сочетается с платьем. Конечно же, они есть в каждом доме, за морем и на другом краю света. Модельер может лучше, чем кто-либо другой, понять, что нужно женщине… В их руках запах становится дополнением к туалету, невесомым, но необходимым шлейфом. Аромат должен представлять мелодическую тему, ясное, прямое выражение тенденций и вкусов нашего времени».

Запуская парфюм Chanel No. 5, Шанель заявила: «Я все вложила в духи и ничего в облик: флакон будет простым и скромным». «Меньше – значит больше», – писал Роберт Браунинг в 1855 году в сборнике стихов «Мужчины и женщины».

И Габриэль Шанель сдержала слово, заключив свой аромат в простой флакон геометрической формы, который подошел бы в качестве походной емкости для мужской туалетной воды. «Упаковка духов, – объяснила она позже, – должна облегать флакон, как манто». В то время ароматы от модельеров не интересовали их основных клиентов и поэтому показывали довольно низкие объемы продаж. Для Chanel речь шла скорее о «предложении» духов, а не о продажах.

Есть легенда, согласно которой Габриэль Шанель испытала свой знаменитый «No. 5» в самом большом ресторане в Каннах, где она обедала с Эрнестом Бо[63] и несколькими друзьями. На столе она поместила распылитель, и украдкой нажимала на него, когда рядом проходили женщины, чтобы понаблюдать за их реакцией.

Вернувшись в Париж, она щедро предлагала флаконы с духами своим лучшим клиентам и рекомендовала повсюду распылять их. Когда эти друзья-клиенты хотели купить драгоценный аромат, Шанель лукаво отвечала:

– Духи? Какие духи? Ах, этот маленький флакончик, который я вам давеча подарила? Купить? Нет, вы серьезно? Бросьте, я не продаю духи, моя дорогая, у меня их нет. Просто полагала, что это будет хорошим подарком для моих друзей!

Почти золотой век

Трудный период между двумя войнами принес парфюмерной отрасли благоприятные условия. Парфюмерия стала другой, она попала в зависимость от моды и прихотливых вкусов женщин, увлеченных безумством разборчивости и новизны.

«Познай себя, о влюбленная женщина, немного безрассудная, утопающая в духах, перелетающая от одного к другому, как пчела, – писала Колетт. – Узнай, что происходит при соприкосновении драгоценных капель с мочкой твоего уха, в тени ложбинки на твоей груди. Во флаконе духов – счастье по крайней мере двоих людей!»

В те годы, когда женщина была центром общества, Колетт знала, как использовать аромат для обольщения, создавая дисбаланс между естественным, которое не привлекает, и искусственным, которое влечет и манит, между истинной природой и обонятельным лукавством. Много лет спустя Симона де Бовуар[64] сказала об этом иначе, выразив стремление женщин к этому ольфакторному головокружению. «Ее духи, – написала она в «Мандаринах», – были, как и все прочие духи, но на ней они ощущались как естественный запах».

Жак тем временем продолжал неустанно трудиться, не особо заботясь о росте конкуренции.

К счастью, Дом Guerlain имел весьма лояльную клиентуру. Приверженность их продукции передавалась от матери к дочери. Само название Guerlain в определенных кругах стало подлинным гарантом качества и элегантности.

Казалось, для Жака время остановилось, и он создавал настоящие чудеса, которые появились одно за другим: Bouquet de Faunes и Candide Effluve. Прервав добровольное заточение в стенах своей лаборатории, он проводил отпуск на Ривьере, среди ароматов лимона и круглых плодов граната, вдохновивших его на создание нового парфюма – цитрусового одеколона Eau de Fleurs de Cédrat.

Его творческий азарт, инстинкт парфюмера, человека исключительной обонятельной чувствительности, не знали передышки. Даже находясь на отдыхе или во время поездок по миру, Жак напряженно работал, постоянно прислушиваясь к мнению тех, кто мог бы расширить его познания.

В 1925 году он создает парфюм Shalimar, который украсил витрину магазина на Елисейских Полях. Вскоре этот аромат стал признанным шедевром. Эти странно сладкие духи, почти агрессивные, получили свое название от индийского мифа, увековеченного знаменитым Тадж-Махалом. В период расцвета династии Моголов «Шалимаром» называли сады Шринагар в Лахоре и Капуртхале. На санскрите слово «Шалимар» означает «обитель любви», так как эти сады были прообразом рая на земле. Правитель империи Моголов Шах-Джахан, владыка Индии в XVII веке, и его жена Мумтаз-Махал встретились и безумно полюбили друг друга посреди этой буйной растительности, оставив в истории память о совершенной любви и страсти, трагически прерванной смертью Мумтаз.

Эту историю Жаку рассказал Жюстен Дюпон, химик и его друг, который вернулся из поездки в Индию. Очарованный рассказом, Герлен задумал перевести эту любовную страсть на язык запахов и духов. В порыве внезапного вдохновения он растворил этилванилин во флаконе Jicky!

Счастливое вдохновение! Однако для окончательной доработки этой формулы в 1921 году Жаку пришлось пройти трудный путь бесчисленных проб и ошибок. Он прекрасно осознавал магию этого аромата и попросил своего брата и племянников, чтобы они представили парфюм на каком-нибудь крупном мероприятии.

Чтобы подчеркнуть эксклюзивность, Раймон разработал дизайн емкости, который бросил бы вызов времени и возвысился над сиюминутной модой. Флакон, названный «летучая мышь», представлял собой чашу с фруктами, символизирующую богатство колоний империи, размеры и разнообразие которой наглядно иллюстрировали могущество Западного мира. Вдохновением послужили ступы, характерные периоду империи Моголов, а также фамильный золотой слиток, принадлежащий семье Герлен. Таким образом, и форма, и содержание сделали Shalimar исключительными духами.

И вновь Герлен оказался прав! В 1925 году духи Shalimar были удостоены первой премии на Выставке декоративного и современного промышленного искусства. Проходившая между Эспланадой Инвалидов и Большим и Малым дворцами, выставка также продемонстрировала триумф стиля, известного с 1919 года как ар-деко. Он пришел на смену ар-нуво и произвел революцию в парижских универмагах, в «Галерее Лафайет», в «Бон Марше», в «Галерее Лувра».

Выдающийся даже по меркам экспонатов выставки, роскошный стенд Guerlain собрал все мыслимые похвалы. В искривленной экседре[65], смоделированной по проекту Реймона, преобладали зеленые тона и оттенки – на фоне цветов и золотистых плодов в черных ящиках, отделанных позолотой. Пышный ковер, богатая курильница в центре помещения: все это вместе являло собой оригинальность без диссонанса; здесь сочеталась роскошь азиатского искусства с французской элегантностью и вкусом.

Пожалуй, впервые в 1925 году удалось достичь гармонии: флакон и духи стали единым целым, а не отдельными продуктами. Успех Shalimar, усиленный хрустальным флаконом Baccarat, был оглушительным. Раймон Герлен, уехавший в США, чтобы развивать бизнес Дома в Америке, не мог не заметить: Guerlain и Shalimar в умах американцев тесно переплелись и стали восприниматься как синонимы. Во время плавания на французском лайнере его молодая жена Мари, ежедневно прогуливавшаяся по палубе с годовалой дочкой, смогла оценить заинтересованность американских женщин: многие из них спрашивали, как называются ее духи, почувствовав легкий шлейф аромата.

Shalimar стал ключом, кодом. Название аромата, флакон – все соединилось, чтобы создать вокруг него своего рода эффект синергии, призывавший к любви и обольщению. Эрнест Бо, творец знаменитого «No. 5» от Chanel, как достойный игрок, признал чужой успех, сказав:

– С помощью пакетика ванили я бы просто сделал щербет, а Жак Герлен сотворил шедевр!

После выхода Shalimar в производство было запущено множество духов с восточным ароматом. Но именно Герлен произвел революцию в обонятельном коде, отыскав идеальный баланс между чувственностью, легкостью, сливочной сладостью ванили и бальзамической теплотой.

– Используйте Shalimar, – сказал тогда Герлен, – чтобы дать волю своим чувствам!

Несмотря на оглушительный успех – Shalimar стал одним из самых продаваемых продуктов в мире ароматов, – Жак не стал почивать на лаврах. В том же году он создал Bouquet de Faunes, который выпускался во флаконах Lalique трех размеров, упакованных в цилиндрические коробки из зеленой кожи. И был разработан новый продукт – парфюмированная ароматом Shalimar тончайшая пудра La Poudre C’Est Moi, как отголосок знаменитой фразы, приписываемой Людовику XIV: «Государство – это я!». Солнце – эмблема Аполлона, принятая Людовиком XIV, – украсило коробку пудры и стало еще одним символом Дома Guerlain.

Мрачные годы

Экономический кризис 1929–1932 годов не остановил новаторского движения и не сказался на оптимизме парфюмеров. Каждый раз, когда сгущаются тучи и наступают трудные времена, стремление к роскоши лишь нарастает. Может быть, это связано с обостренным ощущением хрупкости жизни и бренности счастья?

Жак, однако, не позволял себе обманываться. Стены его лаборатории возвели барьер между ним и внешним миром, но не сделали его слепцом. Кризис, пришедший из США, придавил Европу и изменил расстановку политических сил. Страны Центральной Европы, Германия, Великобритания, а также Аргентина и Бразилия, где у Герлена было много клиентов, стали проявлять сдержанность. Экономическая география парфюмерии менялась.

Но каким образом эти потрясения истории могли охладить творческий жар, бушевавший в нем?

1929-й стал годом Liu, альдегидного аромата, вдохновленного персонажем оперы Пуччини «Турандот», действие которой разворачивается в средневековом Китае. Лиу, рабыня принца, чье настоящее имя – Любовь, предпочла умереть, но сохранить верность своему хозяину и не выдать его имя возвышенной, но жестокой принцессе Турандот. Трагическая история, которая нашла свое отражение в таинственном черном хрустальном флаконе в стиле ар-деко от Baccarat работы Жорже Шевалье.

В обстановке страха и пессимизма Герлен вновь сосредоточился на мечте, чтобы отрешиться от сложной ситуации в мире: в Германии, Италии, Турции, Польше с триумфом приходят к власти режимы, для которых красота лишена смысла. В 1934 году Жак выпустил Sous le Vent и посвятил парфюм Жозефине Бейкер[66]. Ароматический шипр символизировал радость жизни и экстравагантность прекрасной актрисы, перед которой никто не мог устоять, когда она исполняла «У меня есть две любви», песню Винсента Скотто.

Наступила эпоха скоростей, обгонов, подвигов. Время ускорялось. Рекорды били один за другим. Кино, авиация, автомобилестроение, музыка – все выражало жажду жизни и ее быстротечность!

Конечно, женщины не оставались в стороне от процесса. В начале сентября 1930 года Марис Басти установила рекорд по продолжительности полета благодаря неожиданному, но коммерчески перспективному шагу: кёльнской воде, которой она щедро пользовалась во время 37-часового пути! «Победа – это бунт, мечта, которая подошла к концу», – сказала она.

Создавая Vol de Nuit в 1933 году, Жак Герлен, конечно же, вспоминал этот перелет. Аромат был назван в честь романа Антуана де Сент-Экзюпери, который два года назад получил приз Femina. Жак отдал дань уважения своему другу, поэту-авиатору, обожаемому женщинами за героизм. Десять лет спустя, во время войны, жена Сент-Экзюпери, Консуэло, написала своему мужу пламенное письмо: «Мой дорогой […] Я вознаграждена за все, вы сказали «да». Я ваша. И по-прежнему остаюсь вашим спутником каждый час. Мое пальто залито слезами. Я думаю о вас. Только мелочи порой служат мне утехой. Изгнанная из Франции, я вдыхаю аромат Vol de Nuit от Guerlain».

Радость творчества Герлена омрачило горе. 1933 год был отмечен трауром: Габриэль, единственный наследник основателя династии после смерти Эме, умер в возрасте восьмидесяти двух лет. Мария, жена Раймона, умерла вскоре после того, как подарила ему четвертого ребенка.

Семья в Менёль

В пасхальные выходные, на День Всех Святых и во время каникул вся семья собиралась в поместье в Менёль, чтобы поддержать друг друга и пережить общее горе. В этой области было уже не менее двенадцати семейных домов. Пьер был избран мэром в 1931 году. Владение насчитывало несколько особняков, а у главного здания был разбит небольшой пруд и обустроен 25-метровый бассейн, где дети могли резвиться в солнечные дни.

Как и его отец, он с удовольствием презирал «фею электричества» и навязывал своим родственникам освещение масляными лампами, а каждый из его пяти детей получал по свечке в день. В местной прессе возникли споры и разногласия по поводу соблюдения строгих принципов воспитания и осуждения скупости буржуазной семьи.

Жизнь в Меснюле позволяла вкусить райскую гармонию.

Дети свободно играли в компании своих многочисленных двоюродных братьев и сестер, гуляли по дорожкам, обсаженным ежевичными кустами, и поедали ягоды. Мужчины отдыхали в креслах, курили и балагурили о будущем компании. Тем временем женщины присматривали за домом и потомством, распределяя поощрения и наказания.

1932 год был богат на браки и появление детей у Жака и Лили.

Их единственная дочь, Элен-Андре, вышла замуж за молодого человека из хорошей семьи, Антуана де Клермона, который был на два года старше ее. Его бабушка по отцовской линии, Маргарита Грос, погибла в страшном пожаре Благотворительного базара 4 мая 1897 года. Это было единственным заметным событием в семейной истории, и жених рассказал об этом с волнением, вызвав огорчение у слушателей.

Двадцать седьмого февраля Жан-Жак, старший сын Жака, женился на Селине Поль, известной как Нелли, который было двадцать три года. Красивая партия, позволившая породниться с Жерве. Ее семья, Корбьер, владела конезаводом Нонан-ле-Пен, расположенным рядом с конюшнями Монтагю. Этот завод был заложен ее дедушкой Анри. Ее отец Поль, коневод, женился на Маргарите Жерве, сестре Шарля, который владел поместьем «Цветущие сады» в Марли-ле-Руа. В его великолепном парке, оформленном в стиле ар-деко, собиралась парижская богема. Он стал наследником своего деда Шарля Жерве, создателя знаменитого сыра «Пети-Сьюз». Нелли и ее брат Жак Корбьер унаследовали состояние своего дяди Чарльза, у которого не было собственных детей.

Светская дама и кокетка, Нелли любила красивые вещи, у нее был вкус и соответствующие привычки. Она впитала их от родителей, для которых кулинария была возведена в ранг искусства. Отличная наездница, она изящно смотрелась в дамском седле. Став замужней женщиной, Нелли пользовалась духами Sous le Vent, уединяясь для утренних ритуалов в своей ванной комнате, полной флаконов с духами, пудрениц, теней и кремов. Ее всегда сопровождал шлейф аромата, оставлявший неповторимый след. В том же году родился их старший сын, Патрик-Жак.

Появление Жака не нарушало привычного течения жизни. По прибытии он всегда доставал из карманов пиджака знаменитый пакетик с нарезанной на полоски бумагой, пропитанной новыми ароматами. Он долго вдыхал их, пытаясь выжать из этих упражнений максимум обонятельных впечатлений, способных направить его на путь создания нового шедевра. Иногда он клал эти образцы на каминную полку в гостиной, отходил, издали пытался уловить запахи и делал пометки в записной книжке.

Устав от этих «сеансов примерки», сравнимых с трудом модельеров, Жак баловал себя другими радостями: это были сад, лошади и теннис. Он даже построил корт, на котором разгорались нешуточные семейные баталии.

Тем не менее он всегда возвращался к своим образцам и записным книжкам. Жак с готовностью давал советы своему племяннику Жан-Пьеру, который в 1933 году попытался создать собственные духи Loin de Tout. В 1934 году феминистка Луиза Вайс агитировала за избирательные права женщин, и Герлен узнал, что на площади Бастилии активистки символически бомбили жандармерию… рисовой пудрой! Душились ли они парфюмами от Guerlain?

Движение мира

Жизнь Жака до краев была наполнена запахами.

Подобно музыканту, оттачивающему гаммы, в следующем году он пересмотрел свой давний аромат Cuir de Russie (духи напоминали запах кожаных сапог русских солдат во время войны 1870 года, смазанных для водонепроницаемости березовым дегтем; эта ассоциация и породила название).

В 1924 году Эрнест Бо интерпретировал долгие, животные и дымные ноты знаменитой императорской гвардии. Но Жак хотел смягчить запах кожи и дерева, заменив клубы табачного дыма ароматами цветов – восточного жасмина, гардении, розы, сирени и иланг-иланга. Основное звучание он усилил нотами березы и теплого мускуса. Он даже немного усовершенствовал парфюм Mitsouko, который по-прежнему очаровывал эмансипированных женщин.

Бунтарские 1920-е годы, ставшие для некоторых мужчин поистине ужасными, прошли. Большинство женщин полагали теперь, что бунт устарел и они уже завоевали все возможное и получили больше, чем могли себе представить после окончания Первой мировой войны.

Женские идеалы тоже постепенно менялись. Грета Гарбо и Марлен Дитрих уже выступали конкурентками Оливии де Хэвилленд, Джин Харлоу, Джинджер Роджерс и Кэтрин Хепберн. Голливуд триумфально шел по миру со страданиями и тоской, с кинозвездами и недостижимыми богинями. Раймон, вернувшийся из Соединенных Штатов, оценил влияние нового женского образа на общественное мнение.

Голливуд породил непростой идеал красоты, и теперь модельерам и парфюмерам приходилось считаться с ним.

Духи Véga появились в 1936 году. Посвященные одной из самых ярких звезд на небосводе, они воспевали модернизм и зарождавшиеся перемены, источником которых на этот раз были Соединенные Штаты.

Крем Secret de Bonne Femme по-прежнему пользовался спросом у клиентов, однако Жак нашел в нем существенный недостаток: из-за высокого содержания молекул воздуха, обусловленного процессом производства, крем не выдерживал герметизации и, следовательно, во время полетов его пышная текстура разрушалась. Точно так же, как масло для загара Nivea, права на которое он позже продаст Beiersdorf, Secret de Bonne Femme больше не отвечал возросшим требованиям.

Еще одним обстоятельством, побудившим его пересмотреть свои позиции в косметике, стала массовая популярность загара. Средство для загара Ambre Solaire от L'Oreal теперь отражало социальный статус элиты: тех, кто мог в зимний период устроить себе праздник роскоши на солнце. Загар вошел в моду. Модельер спортивной одежды Жан Пату и Габриэль Шанель – сторонники солнечных ванн; они уже начинали предлагать своим клиентам масло для загара. Герлен же собирался создать продукт, позволявший загорать без солнца!

Появляются Teint Doré par le Soleil, а также Huile Pour Brunir и Huile Contre le Soleil, не говоря уже об удивительном средстве Crème de jour contre le Soleil et les Taches de Rousseur. В свою очередь, компания Bayer за год до этого запатентовала солнцезащитный крем, защищавший кожу от ультрафиолетовых лучей.

После создания аромата Véga Герлен выпустил румяна под названием Guerlain’s Scarlet, которые имели огромный успех в США. А для губ он разработал красную помаду Rouge Automatique, которая открывалась по щелчку пальцев, серию Nouveau Rouge с множеством оттенков и, наконец, Rouge d’Enfer в черном бакелитовом футляре, обернутом зеленым шелком.

Защитная пудра Poudre aux Ballons позволяла защищать кожу от непогоды и, возможно, даже при поцелуях. Она была представлена в различных цветах, соответствующих всем тонам кожи: белом, телесном розовом, коричневом.

Наступил 1936 год. Народный фронт победил на выборах, и это событие пробудило огромные надежды. Леон Блюм возглавил правительство и назначил трех женщин заместителями государственного секретаря: Нобелевского лауреата Ирен Жолио-Кюри – по научно-исследовательской работе, Сюзан Лакор – по вопросам общественного здравоохранения, Сесиль Бруншвиг – по проблемам образования.

Однако итоги выборов вызвали широкое забастовочное движение, которое распространилось по всей стране. Франция была парализована. Работодатели не решались применять силу, и в конечном счете им пришлось пойти на переговоры.

Ситуация сложилась непростая. Тем не менее Герлен казался таким же спокойным, как облачко Mitsouko на горе Фудзи. Подобно другим компаниям, Дом Guerlain проводил активную социальную политику, не дожидаясь момента, когда народное движение вынудит удовлетворить требования бастующих. Следуя духу времени, он ввел медицинское обслуживание для сотрудников и ряд социальных льгот, передовых по меркам того времени: пособия для беременных, детские пособия, столовая для персонала, больничные выплаты, курсы повышения квалификации, пенсионные выплаты и прогрессивный режим работы. Кроме того, долю в прибыли компании получали «все те, кто участвовал в каком-либо качестве при разработке, производстве и контроле над деятельностью заводов».

Забастовки и стачки не оказали существенного влияния на Guerlain.

Напротив, перемены пришлись как нельзя кстати. Французы, впервые получившие право на оплачиваемый отпуск, облюбовали солнечные пляжи ради загара и купания, что стало благом для производителей косметики.

Компания Guerlain находилась в самом расцвете. Дом открывал филиалы по всему миру. Новые магазины появились и в Париже, в том числе на Вандомской площади.

Счастье никогда не приходит одно, и в эти предвоенные годы семья Герлен продолжала расти. Девятого января 1937 года в Париже в доме 1 на проспекте Марешаль-Монори родился Жан-Поль Герлен, сын Жан-Жака и Нелли. Двадцать второго мая того же года Марсель Герлен женился на Франсуазе-Жанне Хаффнер, молодой протестантке родом из Нима, дочери Жан-Жака Хаффнера, известного архитектора и бывшего обладателя Гран-при Рима, проектировщика гражданских зданий. В следующем году их союз скрепит рождение их сына Робер-Марселя.

Чтобы отметить это событие, в 1937 году Жак Герлен создал Cachet Jaune. Аромат тотчас был принят его невесткой, Нелли Герлен, которая всегда оставалась самым верным и талантливым его сторонником. Пряный и гвоздичный, парфюм Cachet Jaune разливали в округлый флакон Montre из прозрачного стекла, помеченный желтой точкой и увенчанный очаровательной конической пробкой.

Но Герлен не успокаивался. Он всегда бредил уникальным ароматом, столь возвышенным, что радовал бы сердце каждой женщины. Как ответный шаг на появление Joy от Жана Пату, который преподносился публике в качестве «самого дорогого парфюма в мире», он создал Coque d’or – сложный шипровый аромат, в котором нитромускус создавал удивительно чувственный фон нотам кожи и звериных шкур. Чтобы достойно представить свое последнее творение, компания Baccarat изготовила флакон из хрусталя, украшенный позолотой и синим сапфиром, названный Noeud papillon в честь Сергея Дягилева. Набор Coque d’or был разработан известным дизайнером Жан-Мишелем Франком. Он был настолько роскошный, что не мог не потеснить парфюм Joy Жана Пату.

И снова роскошь – последнее достижение относится к 1939 году. Институт красоты! Это была давняя мечта Жака Герлена.

Это уникальное и оригинальное пространство площадью 350 квадратных метров открылось в тот же год, когда родился сын Марселя Герлена, маленький Эдуард-Марсель. Целиком посвященное красоте и благополучию женщин, оно находилось немного выше магазина на Елисейских полях. Немаловажная деталь: для работы была приглашена врач-дерматолог Брюне д'Обиак. Она разработала эффективную методику массажа лица, которая, по ее словам, «требовала грации, элегантности, точности, терпения, вежливости, уважения и полнейшей профессиональной тайны, а также набора физических и моральных качеств, которые способствовали преображению внешности».

Отделку доверили величайшим художникам того времени. Сочетание небесно-голубого и девственно-белого цветов создавало комфортную атмосферу. Входя в вестибюль, выдержанный Жан-Мишелем Франком в стиле ар-деко, женщины словно переносились в сказочное место, где можно спокойно отдаться в заботливые руки и получить внимательный уход. Стиль заведения можно описать как люксовый аскетизм: «роскошь небытия, произраставшая из губительной бедности», по словам писателя Франсуа Мориака.

Франк также проектировал мебель для кабинетов и большой гостиной. Небольшие овальные столы, сундуки, инкрустированные черным деревом, а также тахты создавали изысканную и интимную обстановку. Бра в виде цветов были созданы швейцарским художником и скульптором Альберто Джакометти. Кристиан Берар, эклектичный французский художник, иллюстратор, дизайнер, декоратор и модельер, украсил «парфюмерный альков» удивительным гобеленом, изображавшим вход в неоклассический храм.

Длинный коридор вел к четырнадцати кабинетам, названия которых напоминают о великих творениях Дома: Liu, Eau de Cologne Impériale, Shalimar, Mitsouko.

Акцент был сделан и на профессионализме: будущие косметологи посещали курсы, которые проводились в школе красоты Guerlain; эти курсы подготовили их к практике и помогли овладеть навыками и необходимыми медицинскими и научными качествами. Таким образом, институт на Елисейских полях стал не только кульминацией амбиций, но реализацией мечты.

Под немецкой пятой

Европа в очередной раз дрейфовала к войне. В конце лета 1939 года вспыхнул новый конфликт. После вторжения в Польшу союзники объявили войну фашистской Германии. Второго сентября 1939 года началась всеобщая мобилизация. Пять миллионов французов, четверть мужского населения страны, отправились на фронт. Все трудоспособные мужчины в возрасте от двадцати до сорока восьми лет подлежали мобилизации, 500 000 человек обеспечивали нужды военной промышленности. Продолжительность рабочей недели на военных заводах увеличилась до семидесяти пяти часов. Недавно вышедшим на пенсию мужчинам было предложено вернуться на работу, а женщинам – поступить на фабрики.

Марсель-Клод и Пьер-Жак Герлен, Жан-Пьер и Жан-Жак попали под мобилизацию и ушли на фронт, правда, последние двое вскоре вернулись в свой бизнес, чтобы помогать Пьеру и Жаку.

Началась «Странная война», как назвала этот период Le Figaro. Укрепившиеся за линией Мажино[67] французы чувствовали себя непобедимыми, но им быстро пришлось расстаться с иллюзиями.

С 15 мая по 10 июня 1940 года по меньшей мере шесть миллионов людей были брошены на дорогах в ужасном отступлении под огнем пикирующих бомбардировщиков.

Во время летнего наступления 1940 года Пьер-Жак погиб при Бароне, в Уазе. Жак и Лили испили чашу горя. Пьер-Жаку, их младшему сыну, было всего двадцать два года. По завещанию Жака, именно к нему как выпускнику агрономического института должна была перейти конюшня в Монтагю. Через какое-то время настал черед брата Лили, генерала Жан-Габриэля Фердинанда Буффе, пасть под пулями.

Напуганное внезапным и неожиданным поражением французских войск, 10 июня правительство покинуло Париж и переместилось в окрестности Тура. Париж был объявлен открытым городом. Он пал без боя 14 июня 1940 года. Герлены с тяжелым сердцем и опустошенной душой из окон своего дома 68 наблюдали марш немецких войск на Елисейских Полях. Поражение французских вооруженных сил закрепили подписанием перемирия и созданием правительства во главе с маршалом Петеном. Большая часть Франции была оккупирована Германией, за исключением свободной зоны (Центр, Юг) под руководством вишистского правительства, созданного 17 июня.

Время не для легкомыслия. Несмотря на то что большинство женщин были вынуждены резать свою одежду, а духи и макияж стали недоступны, они все же стремились сохранять женственность. Некоторые даже продолжали одеваться со вкусом и пользоваться парфюмом, чтобы таким образом продемонстрировать свое «сопротивление» оккупации.

На самом деле мода и красота столкнулись с ежедневными ужасами войны. Габриэль Шанель решила закрыть свой модный дом. Остался только бутик по продаже духов и аксессуаров в доме 31 по улице Камбон. Королева моды по-прежнему жила в Ritz. А Эльза Скиапарелли[68] прежде чем бежать в Нью-Йорк поместила в витрине своего магазина птичью клетку с флаконом духов Shocking, подписав: «Shocking поет о надежде».

Герлены решили остаться. Их борьба заключалась в стремлении спасти семейный бизнес от катастрофы и не оставить на улице десятки сотрудников, которые в противном случае были бы обречены на голод и смерть. Ситуация, однако, принимала катастрофический характер. Война внезапно оборвала контакты. Прерванные связи, проблемы с поставками сырья, расстройство финансовой системы и невозможность работать с иностранными покупателями значительно ослабили общую активность и экспорт. К этому следует добавить препоны со стороны немецких властей и их яростное желание присвоить французские технологии.

Среди двадцати четырех условий перемирия было обязательство Франции обеспечить содержание оккупационной армии. Индустрия роскоши была крайне обеспокоена этим требованием.

Однако нашлись те, кто не побоялся бросить вызов решению Германского правительства по переносу крупнейших парижских модных домов в Берлин и Вену. Известный парижский модельер Люсьен Лелонг отказался подчиняться предписаниям противника и, заручившись поддержкой Парижского синдиката высокой моды и министра промышленного производства, настоял на рассмотрении своего дела в Берлине, где получил поддержку высокой парижской моды и ее работников.

Сын Жака, Жан-Жак, также сыграл важную роль в спасении индустрии. С самого начала войны он предложил своим коллегам по Союзу парфюмерии совместно защищать свои торговые секреты и не давать информацию врагу. Если немцы имели неоспоримое превосходство в области органической химии, то их работа с ароматами оставалась в зачаточном состоянии и давала мало возможностей для эстетики. Вот почему они хотели завладеть всем, что позволило бы им поднять свой авторитет в этом вопросе. Чтобы не допустить этого, Жак призвал всех руководителей компаний уничтожить документы или другие архивы, которые могли бы помочь оккупантам в достижении своих целей.

Адаптация к новым реалиям экономики по-прежнему оставалась ключом к выживанию.

Семнадцатого апреля 1941 года в соответствии с законом от 16 августа 1940 года был создан Организационный комитет парфюмерии, возглавляемый Жан-Жаком. Комитет был призван решать экономические и социальные задачи: определить отношения работодателей и работников в этом секторе, а также в период дефицита сырья организовать справедливое распределение ресурсов.

Второго сентября 1940 года открылся офис по распределению эфирных масел; установлены квоты, но многие проблемы квот приходилось обсуждать с властями рейха. Жан-Жак, таким образом, был вынужден вести переговоры с немцами, чтобы отстоять интересы французской парфюмерии. Эти переговоры с оккупантами стали частью его повседневной жизни.

Однажды его дети Патрик и Жан-Поль, возвращаясь в дом 68 на Елисейских Полях после прогулки с няней, были смертельно испуганы. Они увидели на консоли у входа пару перчаток и кинжал, прикрытые черной фуражкой. Немецкий офицер находился в кабинете отца. Разговор был оживленным и подходил к концу. Офицер быстро попрощался, сухо щелкнул каблуками и салютовал Гитлеру. Их отец, делая хорошую мину, успокаивающе улыбался. Эта сцена, навсегда запомнившаяся детям, стала обычной в жизни отца.

Жан-Жак и члены Комитета также стремились поддерживать определенный порядок внутри корпорации парфюмеров по вопросам продаж и ценообразования, чтобы избежать опасных эксцессов. Все усилия были направлены на сохранение высокого качества продукции, включая состав стекла и картонной упаковки, которые можно использовать повторно. Дом Guerlain удешевлял свою продукцию, но не менял упаковку, практически следуя довоенным образцам.

Такая система работала довольно хорошо и даже позволила запустить программу экспорта: заказы на поставку распределялись между различными производителями. Герлен также выдвинул идею совместной лаборатории, которую он организовал вместе с химиками, чтобы заменить некоторые отсутствующие компоненты. Эта инициатива позволила осуществлять строгий контроль производства, проверку продукции и устранить использование токсичных веществ.

Французское правительство боролось за отечественную промышленность. Парфюмеры были вынуждены шагать в едином строю и изыскивать способы, чтобы прокормить себя и тех, кто зависел от них. Основной целью, очевидно, было поддержание продаж как на внутренних, так и на внешних рынках. Всегда в движении, Жан-Жак теперь оказался на передовой.

Магазин на Елисейских Полях по-прежнему был открыт, но его посещаемость заметно сократилась. Естественно, приходили немецкие офицеры в сопровождении своих подруг или покоренных ими француженок, чтобы выбрать флакон духов. Пьер работал в магазине. Он оживлял разговоры, находил шутки и нужные слова, а также контролировал длину упаковочной ленты, чтобы сократить расход материалов.

Для Герленов темные дни никогда не были днями мрака и безысходности.

Зима 1941 года выдалась особенно холодной. В январе немцы реквизировали здание по адресу: проспект Марешаль-Монори, дом 1, где жила семья Жан-Жака. Собирались в спешке. Каждый внес свою лепту в подготовку переезда, за исключением Нелли, которая была слишком занята праздничным пирогом на четырехлетие сына Жан-Поля. Она отказалась подчиниться и немедленно уйти. Эта сцена как свет, как сюрреалистическое видение стала первым обонятельным ощущением Жан-Поля Герлена наряду со сладкой памятью о нежности и материнской любви.

Семейство Жан-Жака перебралось на четвертый этаж дома 68 на Елисейских Полях. Но это была только передышка. Немцы также решили занять Менёль, заставив семью переместиться в конное поместье в Нормандии.

Как бы то ни было, в Париже жизнь была отлажена. К счастью, Герлены могли рассчитывать на семейный сад, питаться фруктами и овощами, а также подкармливать своих сотрудников. Жан-Жак и Нелли каждое воскресное утро ездили на мопеде в Марли, в сад дяди Шарля Жерве.

Хлеб и дрова продавали по карточкам. Долгие зимы войны приносили страдание, голод и холод. Для парижан ночь перемежалась предупреждениями о налетах и взрывами, от которых в страхе кричали дети. Семья укрывалась от бомбежек на станции метро «Мариньян» (сейчас «Франклин Рузвельт»). Вечером все были заточены по домам: Жак и Лили в своем особняке на рю Мурильо, рядом с парком Монсо, а Марсель и его семья – в доме в Нейи; Жан-Жак – на Елисейских Полях.

Так они и жили под немецкой пятой, которая никогда не сможет раздавить страну; жили в ожидании лучика надежды.

Для Жака ситуация складывалась еще хуже. Он так и не оправился после смерти своего сына Пьера и в течение двух последних лет находился в творческом кризисе. Ему даже не хватало смелости посетить конный завод в Нормандии, чтобы прогуляться верхом. Он жил в четырех стенах в тисках своего горя, а вести дела поручил младшему сыну, Клоду. Кроме того, когда немецкие военные власти просили его сделать какой-нибудь оригинальный подарок для увековечивания славы своей армии он, находясь под давлением со стороны оккупантов, был вынужден возвращаться к работе.

Но как можно создать предмет роскоши, когда большинство французов голодают и множатся аресты, когда происходит трагическая облава «Вель д'Ив»?[69]

Свой аромат он назвал Kriss. Краткое и едкое имя словно конфликтует с именами, состоящими из нескольких слов, как это принято у Guerlain. Название обозначает индонезийский кинжал, используемый в некоторых религиозных церемониях. Эсэсовцы ценили этот вид оружия.

Каким же должен быть запах, связанный с таким символом? Жак, желая отделаться от этого постылого заказа, прибег к типичной формуле, одной из своих «guerlinades» без добавления какой-либо оригинальной ноты, облекая Kriss в военный флакон простого строгого вида.

Тридцать первого декабря 1943 года парфюмеры получили ужасные вести. Их завод в Коломбо был подвергнут бомбардировке и частично разрушен союзниками, целью которых были компании Hispano-Suiza, SKF и Air Équipement, расположенные в том же районе. Во время этого безжалостного рейда семьдесят два человека погибли.

Три волны авиаударов пришлись на район улицы Федерб, позже там насчитали 495 воронок от сброшенных бомб. Восемь работников Дома Guerlain погибли. Они были погребены под обломками и щебнем, и их тела не могли найти до 3 января 1944 года.

Узнав о трагедии, Жак поспешил туда и на следующий день экстренно созвал нескольких архитекторов, чтобы обсудить реконструкцию здания. Стройка займет шесть месяцев, но Курбвуа, Коломбо, было объявлено – приказом правительства – «зоной бедствия».

Удар оказался особенно тяжелым, потому что компания Guerlain хранила там запасы старых спиртов, очень редких и необходимых для производства экстрактов. Все больше и больше замыкаясь в своем одиночестве, Жак с трудом восстанавливал силы для новой работы.

– Ничего, – говорил он, признавая свое поражение, – химия нам поможет!

Замечательный глава Дома Guerlain вопреки всему верил в свою счастливую звезду. Особенно когда Марсель вернулся с войны и у него родилась дочь, которую назвали Сильвией. Вслед за Мари-Франс, появившейся у Клода, который женился на Соланж Уэль 30 мая 1942 года. Прекрасное имя, звучавшее столь патриотично!

Освобождение

Жак все больше сторонился семейных радостей; он затаился во Франции в ожидании своего часа. В 1944 году Париж был освобожден, и Жак мог вернуться к нормальной жизни. Оккупация закончилась. Французы вздохнули с облегчением.

К магазину Герлена выстроилась целая очередь из американских военных, чтобы купить себе сувенир, ведь именно Дом Guerlain стал символом эпохи. Продавщицы в фирменной одежде демонстрировали покупателям легендарные флаконы, о которых часто говорили в США: Shalimar, Mitsouko, Coque d’or.

Однако Жаку было не до веселья, и ему не хотелось присоединяться к всеобщему ликованию. Его мысли занимали потери, вереница теней, которые преследовали его и лишали сна. Его любимый сын, Пьер-Жак, погиб в расцвете лет.

Можно ли смириться с такой утратой?

Для Герлена настало время платить по счетам. По Парижу начали ходить слухи, что Герлен сотрудничал с оккупантами, более того, изготовил парфюм Kriss по заказу немецкой армии! Обвинения эти были несправедливы, но очень навязчивы.

Дом избрал тактику молчания, не желая извиняться или оправдываться. Герлены не привыкли разглагольствовать о себе. Именно поэтому Жак пребывал в скверном расположении духа.

Со временем глупые слухи, не получив подпитки, утихли сами собой. Однако было слишком поздно. Гордость и честь Жака были уязвлены, и он не сумел оправиться от этой раны, особенно после гибели Пьера. Он впал в депрессию, которая порой отпускала его, чтобы дать передышку для создания нового творения. Он решил переименовать Kriss в Dawamesk (это название средства на основе гашиша; оно снова в моде и отсылает к песне Превера и Греко). Герлену хотелось перевернуть мрачную страницу и воссоздать себя по образу этой умерщвленной, голодной Франции, которую можно охарактеризовать двумя главными словами: производство и… потребление.

Наследие

Послевоенное время – период восстановления и для Герленов, и для других французских семей. Клан постоянно пополнялся. Как прежде, все снова собирались в Менёль, где раздавался детский смех и на лицах стали появляться робкие улыбки. Ветви бизнеса Жака и Пьера росли и развивались. Однако Жака больше ничего не радовало. Его племянник Раймон, красавец и художник, женился в третий раз накануне войны и недавно обзавелся очередным ребенком[70]. Жан-Пьер, сын Пьера, вновь женился в возрасте сорока одного года – на молодой женщине двадцати шести лет, Кристиан Лезер, отличившейся в годы войны. В Алжире она была связисткой, сотрудничала с Движением Сопротивления и англо-американскими дипломатами, готовившими операцию по высадке союзников. За свои заслуги она стала кавалером ордена Почетного легиона.

Новые браки принесли потомство. Никогда нельзя забывать о будущем. На тот момент в совет администрации Дома входило уже три поколения – двадцать человек.

Жан-Пьер был самым активным среди них. Раз в месяц он уезжал в Лондон, чтобы контролировать производство концентратов, которые в дальнейшем использовали, разбавляя состав спиртом, так как таможенные барьеры запрещали ввозить готовую продукцию. Ему помогал Жан-Жак. Нелли часто сопровождала его в поездках, и это доставляло ей большое удовольствие, ведь она могла щеголять в вечерних нарядах, мехах и драгоценностях. Для Герлен, однако, это было время реконструкции, а не безрассудства.

В 1947 году общий оборот парфюмерии во Франции составил пять миллиардов франков. Можно было смело возвращаться к делам. Однако некоторые обстоятельства омрачали праздник: еще до войны в ряде стран начала развиваться отечественная парфюмерия. Герлены поняли, что на пути их экспансии появятся новые конкуренты.

Именно поэтому в следующем году Жан-Жак Герлен предложил вниманию Синдиката парфюмеров Франции рекламный фильм под названием «Ароматы Франции», посвященный истории профессии. С его помощью он рассчитывал дать новый старт продажам и напомнить публике о себе.

Фильм имел большой успех во Франции и за ее пределами. Эпоха приобретала черты безумства. В Европе набирал обороты технический прогресс, а американский стиль жизни пустил корни во всех сферах. В 1950-е годы в Сен-Жермене танцевали рок-н-ролл и слушали джаз. Появилась новая плеяда звезд и писателей: Сартр, Симона де Бовуар, Борис Виан, Жюльет Греко, Эдит Пиаф.

Мода не избежала перемен. На этой волне возникло явление прет-а-порте. А New Look Кристиана Диора привнес толику женственности в послевоенную повседневность и провозгласил возврат к традициям.

Парфюмерия вносит свой вклад в это движение. Жак Герлен наконец вернулся к творчеству и создал новый аромат Fleur de feu, в духе современных тенденций молодежи, которая стремится жить радостно и с наслаждением. Аромат имел успех и вернул Жаку веру в свои силы. Между тем конкуренция обострялась. Это был новый вызов. Начался очередной этап в его карьере.

Общество потребления весьма серьезно относилось к деталям. В 1953 году Герлен отпечатал роскошный буклет, в котором предстали различные женские образы: блондинка Ирмин, брюнетки Корин и Армель, рыжая Лукреция и даже седоволосая Эльмира. Героини делились с читателями своими секретами, а Герлен выступил в роли поэта: «Из какой мечты, какой фантазии явились они на свет? – вопрошал он. – Из какой волны, из какой пены? […] Важно лишь то, что одна из них станет вашей подругой и поможет вам стать красивой и счастливой. Красота не подвластна времени. Она заключена не в молодости, а в гармонии».

Несмотря на почтенный возраст, Жак продолжал свои исследования, связанные с поддержанием влаги в коже. В 1955 году его изыскания привели к запуску продукта Hydroserum, а затем пудры Visage de Nuée и, наконец, незабываемой помады Rouge G de Guerlain. В возрасте восьмидесяти лет он продолжал работу над новыми проектами. Лили остается его главной музой и источником вдохновения. Между ними – любовь и взаимопонимание, которые они пронесли сквозь годы успеха и невзгод. Однако любящая жена видела, как сильно подорвано здоровье Жака. В последнее время ему иногда не хватало сил даже на непродолжительные прогулки по его любимому саду в Менёль. В такие дни он просил помощи садовника, который помогал ему дойти до любимой цветочной клумбы, чтобы на несколько минут погрузиться в ее аромат, который возможно послужит источником вдохновения и вновь пробудит его творческий талант.

Жак создал Atuana – новый шипровый аромат с базиликом и лавандой в составе, чтобы в очередной раз посвятить его любимой Лили. И он все еще находил в себе силы шутить. «К сожалению, теперь я создаю ароматы для пожилых дам!» – говорил он ей.

Вопреки возрасту он каждое утро отправлялся на завод в Курбвуа. В своей лаборатории вместе с сыном Марселем, который занимался концентратами, он неустанно писал и переписывал свои формулы, исследуя недавно прибывшее сырье, но все меньше мечтал о парфюмерии.

Рутина постепенно заглушала его былую страсть. Однако, когда Жак все глубже погружался в темный омут старости, непредвиденное событие вдруг выдернуло его из этого водоворота и вдохновило на создание своей лебединой песни.

Чудесное дитя

Жака и его внука Жан-Поля, сына Жан-Жака, всегда связывало особое чувство. У Жан-Поля были проблемы со зрением, столь серьезные, что они напоминали Жаку о собственном потерянном глазе. Однако это компенсировалось обострением других чувств. Подобная странность приговорила его к одиночеству.

Испытывал ли эти муки сам Жан-Поль?

Во время новогодних праздников Жак и Лили собирали всех детей и внуков в своем парижском особняке. Они пили вино и с удовольствием общались, а Лили раздавала подарки.

На общем фоне радости и веселья Жан-Поль всегда выделялся. Робкий, замкнутый, он не участвовал в играх своих кузенов, предпочитая держаться за юбку матери.

Именно ее образ навеял Жан-Полю аромат Cachet Jaune, которым была пропитана квартира на Рю-де-Куртри в седьмом арондисмане[71]. Когда матери не было рядом, ее заменяла ирландская нянька, Бетти Флад. Благодаря ей Жан-Поль быстро выучил английский язык.

Жан-Поль любил жить по правилам, они придавали ему уверенности в собственных силах. Раз в неделю он пел в церковном хоре. Ему очень нравился запах ладана[72].

Жак, однако, заметил, что косоглазие Жан-Поля постепенно прогрессировало, а его одиночество усиливалось. В лицее Кондорсе приятели дразнили его и издевались над ним. Замкнутость, впрочем, способствовала развитию воображения. Жан-Поль обожал читать Шатобриана, Мюссе, Жерара де Нерваля, Ламартина. Он удивлялся рассказам Мопассана и испытывал дрожь от произведений Золя.

А еще он находил утешение в лошадях. Ездил верхом с шести лет и получил специальную лицензию, дававшую ему право участвовать в тренировках в Мезон-Лафите. Кроме того, Жан-Поль увлекался музыкой. Для него любые занятия служили упражнением и удовольствием. Именно так он познакомился с Жюльет Ашар, супругой писателя Марселя Ашара, отличным музыкантом и подругой виртуоза игры на пианино Самсона Франсуа.

Его дед обратил внимание на еще одну странность внука. Жаку рассказали о случившемся у лорда Виндлшема. Пятнадцатилетнего Жан-Поля отправили погостить в Англию, к секретарю Георга V. Мальчика принял сын лорда, сэр Фредерик Хеннесси. Жан-Поль проводил много времени за прогулками и общением с его двумя дочерями.

Однажды во время дегустации коньяка, которую Хеннесси вскоре устроил, Жан-Поль определил коньяк 1911 года… исключительно по запаху.

Эта история быстро дошла до Жака. Родители Жан-Поля были очень встревожены ухудшением зрения, поэтому ему пришлось отправиться на лечение в Германию, и врачам частично удалось восстановить его зрение.

Понимая, что Жан-Поль может вот-вот утратить связь с реальным миром из-за угрозы слепоты, Жак решил взять его в свой Дом на улице Мурильо и регулярно привлекать к семейным делам на фабрике в Курбевуа, чтобы развеять его одиночество и поддержать.

Жан-Полю исполнилось шестнадцать лет. С дедом его объединяло не только слабое здоровье, но и любовь к лошадям, произведениям искусства, природе. С подачи Жака внук стал изучать сырье и основные ингредиенты, представленные в лаборатории.

Согретый любовью деда, Жан-Поль включился в игру. Он еще не знал, что увлечение станет смыслом всей его жизни.

Испытание жонкилем

В семье Герленов парфюмерами рождались, а не становились. Жак поселил Жан-Поля в небольшую комнатушку, расположенную над его лабораторией. Высота потолков не превышала 190 сантиметров. Именно там Жан-Поль месяцами будет учиться распознавать более сотни базовых запахов и продуктов синтеза. Молодой человек начал с амилацетата, постепенно развивая навыки эмпирическим путем. Он даже будет работать с весами, несмотря на плохое зрение.

Жан-Поль помогал своему деду во всех операциях: проводил замеры, запоминал секретные формулы, осваивал знаменитую молекулярную технику.

Случилось так, что из-за холодов погибли почти все цветы, а Жак нуждался в экстракте жонкиля, чтобы сделать Vol de Nuit. Он обратился с просьбой ко всем друзьям, а также поставщикам Шлингерам, владельцам Дома Bertrand Frères в Грассе, добыть этот цветок. Они кропотливо отобрали всего лишь триста граммов драгоценного сырья, которые отправили вместе с остальным заказом, положив маленькую коробочку нарциссов рядом с десятикилограммовыми канистрами ирисовой смолы в большой ящик, заполненный древесной стружкой.

Дальнейшие события предопределили судьбу Жан-Поля. Рабочий не заметил небольшой упаковки и сжег ее вместе с ящиком. На следующий день, узнав о происшествии, Жак сохранил хладнокровие и с юмором подошел к решению проблемы, неожиданно сказав внуку:

– Дорогой мой, ты хочешь быть парфюмером, так сделай мне запах нарцисса.

Жан-Поль без лишних вопросов принялся за работу. Он смешал несколько синтетических компонентов с натуральными эссенциями нарцисса, фиалок, добавил к ним немного жасмина и туберозы и, гордый собой, отправился со своим творением к деду.

Жак заподозрил подвох и потребовал повторить опыт в его присутствии. Жан-Поль, разумеется, согласился.

Жак испытал настоящий шок. Талант подростка обескураживал. Он тотчас позвонил своему сыну Жан-Жаку, с ходу заявляя:

– Хочу тебе сказать, что бутиком будет заведовать Жан-Поль, а не Патрик.

Жак всегда предпочитал талант первородству. Он нашел своего преемника, однако для семьи это открытие станет серьезным испытанием.

Этот выбор будет болезненно воспринят Патриком, который успел утвердиться в мысли, что станет новым парфюмером Дома Guerlain. Он готовился к этому психологически, учился на курсах химиков. Конечно, Патрик видел, что дед пристально наблюдает за его младшим братом, но никогда не думал, что тот займет его место.

Мечты о карьере разбились из-за младшего брата-инвалида, и эту пилюлю невозможно будет подсластить.

Жак сделал свой выбор и в дальнейшем не отказался от него. В тот же год Жак и Жан-Поль выпустили в свет совместное творение – парфюм Ode. Аромат станет последним для Жака. Это была настоящая ода, поэзия, растворенная в запахе, и первый опыт Жан-Поля. В основе аромата были ноты розы, жасмина и ириса.

С тех пор Жан-Поль каждый день посещал завод. Утром он проверял работу цеха по производству мыла и помады, а потом отправлялся в расфасовочный цех. Именно там он познакомился с Габи Даврилем, героем Первой мировой войны, и Жанной, старой девой с сильным характером, «цербером с золотым сердцем», как позже скажет о ней Жан-Поль. Они научили его работать с косметикой и делились секретами мастерства, которые можно было передавать только лично. С их помощью молодой человек овладел тонкостями профессии.

К работе!

Жан-Поль, благодаря деду проводивший много времени на садовом участке, познал все этапы профессии. Кроме того, он повсюду сопровождал Жака и вскоре был представлен поставщикам. Герлен все еще не обладал цветочной плантацией и не готовил собственные экстракты, за небольшим исключением.

Очень скрупулезно отбирая ингредиенты для очередной композиции, Жан-Поль шел по стопам деда и понимал, что поставщики также являются элементом профессии. В какой-то момент дед назначил его ответственным за закупки. Именно тогда Жан-Поль стал работать в подвальном помещении завода, в котором поддерживалась температура в двенадцать градусов. Его называли «склепом». Там хранились все ценные ингредиенты. Говорят, женская часть семьи быстро поняла практичность подобного помещения и хранила здесь свои меха.

Жак с давних пор закупал мускус у господина Межера из общества Bing et Fils. Жан-Поль, приехавший познакомиться с поставщиком, впервые в жизни увидел настоящую амбру, легендарный для парфюмерии продукт. Межер, заметив интерес Жан-Поля, сказал ему знаковую вещь:

– Молодой человек, амбра для парфюмерии, как соус на кухне, – это связующее звено!

Жан-Поль не забудет этой мудрости, а также узнает, что амбра образуется в желудке кашалотов, которые питаются кальмарами. Их желудок вырабатывает определенный секрет, который с течением времени выводится из организма.

Вместе с дядей Марселем Жан-Поль учился работать по-старому, используя меры объема, а не массу. Он обходил «парфюмерный орган» – высокий шкаф, заставленный литровыми бутылями с различными экстрактами, чтобы выбрать нужный сосуд.

Достаточно рано он получил доступ в святая святых – ему разрешалось пользоваться записной книгой деда, обтянутой коричневой кожей. В ней хранились все формулы, а значит, была запечатлена вся история их Дома. История повторяется: Жан-Поль помнил, как во время войны мать копировала эти записи.

Наконец обучение подошло к концу. Жан-Поль получил доступ ко всем залам завода и познал все секреты. Ему осталось только на деле доказать, что он достоин оказанного доверия.

Случай не замедлил представиться. Шел 1958 год. Генерал де Голль вернулся к власти в разгар войны в Алжире, а у Герленов открылся новый бутик на улице Пасси.

Именно в это время начинает зарождаться мужской парфюм. Один из управляющих общества, Жан-Пьер Герлен, согласился создать аромат для мексиканского рынка на основе ветивера. Подобный заказ не вдохновил Жака, и он, подумав, решил передать эту миссию внуку.

Для Жан-Поля данная работа оказалась новым вызовом. Дом Guerlain уже продавал в Мексике весьма популярный продукт под названием Extrait de vétiver. Жан-Поль уловил в нем дерзкие вибрации, идеальные для поддержания мифа об их Доме. Большая часть мексиканских джентльменов носила этот аромат.

Что же нового мог привнести Жан-Поль в этот запах?

Вдохновение не подчиняется правилам. Помогая другу и садовнику, от которого пахло табаком, разбивать сад вокруг дома, Жан-Поль нашел первые ноты для своей формулы. Потом, во время прогулки по саду с Робером Фирменихом, он добавил еще несколько запахов, среди которых были сандал, ветивер, бобы тонка и цитрусы. Он уже изготовил пробный состав и гулял с мыслями о том, чего еще недостает композиции. Как внезапно сеттер Робера рванул вперед и принес труп лисицы.

Сильный запах разлагавшегося тела заставил Жан-Поля нанести несколько капель концентрата нового аромата на собаку. По возвращении домой они присоединились к Жаку, отдыхающему в тени деревьев японского сада. Во время обеда на свежем воздухе сеттер все еще находился рядом со своим хозяином, и Жан-Поль переживал, не возмутит ли его деда сочетание нового аромата с запахом падали. Но именно он утешил своего внука:

– Мой мальчик, твой ветивер так силен, что может перекрыть запах падали!

Туалетная вода Vétiver появится в 1959 году.

Для завершения обучения производственным тонкостям Жак решил отправить внука на стажировку к поставщикам сырья. Пусть он ступит на зачарованную территорию, ведь он так нуждается в новых знакомствах!

Жан-Поля приняли с распростертыми объятьями сначала в семействе Моберов, а потом в обществе Bertrand Frères под управлением Шлингера, давнего партнера Герленов. Затем молодой парфюмер отправился к Фирмениху в Женеву, где за три месяца углубил свои познания в сфере синтетических запахов. Фирмених приглашал его остаться и работать вместе. Однако Жан-Поль отказался. Он не мыслил себя вне семейного бизнеса. Кроме того, в Венеции его поджидала молодая женщина по имени Мари-Моник, которая вскоре станет его женой.

С момента их знакомства эта мудрая женщина заставляла его понервничать. Она носила парфюм Carven и даже не задумывалась о Guerlain.

Дело кончилось тем, что запах Ma Griffe просто свел его с ума. Вернувшись в Париж, Жан-Поль погрузился в новые поиски, вдохновившись парфюмом Мари-Моник. Теперь он был уверен в себе. За несколько лет ему удалось запомнить три тысячи запахов. Его великолепная память полагалась на метод аналогий, в основе которого лежала ассоциация с названием цветка, растения и его экстракта. Таким образом в процессе творчества его память и воображение выстраивали запахи в тончайшие комбинации. Все эти изыскания выльются в новый парфюм. Писатель Гюисманс назовет его «неопределенным, странным, внезапным, в котором раскрывается неожиданная нота – свежий запах луга, сопровождаемый сиренью и липами».

Для молодой скрытной венецианки это будет букет из жимолости и гардении, подчеркнутый мандарином и бергамотом и оттененный жасмином и иланг-илангом. Этот парфюм очень быстро заставит ее позабыть Ma Griffe и Дом Carven.

Сумерки бога

Жак мог быть доволен. Жан-Поль оправдал его ожидания и даже превзошел их.

Однако семейная радость оказалась недолгой. Жак сломал бедро, и врачи прописали ему постельный режим. С каждым днем он слабел и терял былую активность. А ведь этот человек без устали трудился всю свою жизнь. Жак потерял всякий интерес к ароматам и стал впадать в забытье. Как-то раз Жан-Поль и Клод попытались напомнить ему о работе, которой он занимался до несчастного случая, но Жак лишь покачал головой. Жан-Поль протянул деду смоченный в духах лоскут ткани, но тот оттолкнул его руку.

«Мое время ушло», – словно говорил он этим жестом.

Тем не менее Жан-Поль все-таки настоял и дал понюхать деду парфюм, над которым он работал для Мари-Моник. Жак улыбнулся в последний раз, и черты его лица разгладились уже навсегда.

Он умер 2 мая 1963 года в возрасте восьмидесяти девяти лет. Ему не о чем было тревожиться. Знамя подхватил Жан-Поль, и Дом Guerlain продолжил жить по традиции, заложенной Пьер-Франсуа-Паскалем. После Людовика XVIII имя Guerlain укреплялось и впитывало в себя сущность Франции и отражение роскоши. Фривольная внешность рассеивала серьезность. Как сказал Жан Кокто, фривольность – лучший ответ тоске. И по сей день Дом Guerlain распространяет французскую идею по миру. Будучи настоящим художником, своим творчеством Жак доказал уникальность профессии парфюмера. Это был союз природы и человека, способного из любого аромата создавать историю любви и своего рода воспоминание.

Эпилог

Жан-Поль Герлен понес на своих плечах будущее парфюмерии Guerlain. За каждым ароматом стояла любимая или почитаемая женщина. Экономический рост украсил жизнь шестидесятых годов XX века. Молодежь порождала непривычное общество, в котором ценилось потребительство. Родившиеся в эпоху беби-бума стали новыми героями современности. Они танцевали в лондонских клубах под ритмы блюза, бибопа, рока, поп-музыки. Их захватывала жажда жизни и пленяли The Beatles. У них был собственный код, своя мода, свои герои в образе звезд-ровесников: актеров, музыкантов, певцов, манекенщиц. Впервые произошел разрыв поколений, ставший социальным феноменом. Жан-Люк Годар, известнейший режиссер, говорил о поляризации общества: теперь все было либо «прекрасным», либо «ужасным».

В эти годы огромный подъем познали американские марки одежды, но по-прежнему торжествовала женственность француженок. Наметилась экспансия мужской парфюмерии. Социум пожирала американская мечта. Молодежь желала быстрого и доступного счастья.

У Герленов же каждый парфюм продолжал быть целой историей любовных чувств. Однако эпоха внесла свои коррективы, и новые запахи стали более легкими и беззаботными. Chant d’Arômes, созданный в 1962 году, представлял собой нежный цветочный букет, собранный на альдегидной основе с легкой шипровой базой – как напоминание о «зеленом острове», воспетом Сен-Жоном Персом.

Жан-Поль Герлен, как и его предшественники, находился в вечном поиске новых запахов. Он любил посещать самые отдаленные уголки планеты, чтобы найти нечто неожиданное. Жан-Поль побывал на индийских рынках, понаблюдал за ремесленниками Непала, прошелся по базарам в Тунисе. Он сохранил в своей памяти все необычные сочетания запахов, включая гирлянды из плюмерии и иланг-иланга на острове Майотта, цветы лотоса на юге Индии, бергамот в Калабрии. Его работа творца требовала перехода от цветка к цветку, чтобы открывать новые букеты и закладывать традиции. «Парфюм раскрывает свои секреты через общие эмоции», – любил говорить он.

В 1969 году Жан-Поль создал Chamade как оммаж роману Франсуазы Саган, для женщины, чье имя осталось тайной. В кулуарах поговаривали о Брижит Бардо.

Верхние ноты нового парфюма состояли из гиацинта, гальбанума и почек черной смородины, которые впервые применялись в парфюмерии. Сердцем аромата был пудровый иланг-иланг, а базу смягчала ваниль. Флакон в виде сердечка был вдохновлен раковиной на картине Боттичелли «Рождение Венеры». Журналист из газеты Le Figaro написал: «Chamade – это фраза Саган, описывающая улыбку Бардо».

И это было действительно нечто большее, чем обычный парфюм. В нем отразились перемены, которые переживала женская часть общества. С 1965 года женщины получили возможность овладеть профессией без согласия мужа, управлять своим имуществом и даже открыть собственный банковский счет! Крупные университеты распахнули для них свои двери.

Теперь женщины носили брюки и распущенные волосы. В 1966 году новая парижанка даже забрала парфюм Eau Savage Кристиана Диора, изначально созданный для мужчин.

Этот феномен вдохновил Жан-Поля Герлена на создание Eau de Guerlain, с запахом свежескошенного сена в разгар лета.

Женщины увлеклись макияжем, и Герлен разработал две коллекции теней для век. В 1967 году тушь Golden Cilpen произвела революцию в своем сегменте. Она имела запасной блок. База под макияж Base de Maquillage Hydratante увлажняла и защищала кожу, а Matfilm устранял жирный блеск и выравнивал цвет лица.

В 1965 году Жан-Поль Герлен выпустил аромат Habit Rouge, первый восточный парфюм для мужчин с нотами кожи, дерева и специй. Это был аромат всадника в красном; в нем ощущались запахи осеннего леса и чувственные нотки. И все это отражало личный опыт Жан-Поля Герлена: ведь он, как мы помним, был прекрасным наездником и участвовал в чемпионатах мира по выездке.

В том же году Герлен поселился на левом берегу Сены, в доме 29 по Рю-де-Севр. Бутик, расположенный в самом центре университетской и интеллектуальной жизни, конечно же, должен был отличаться дизайном и атмосферой современной жизни.

Герлен создал аромат Parure как воспоминание о детстве, который он посвятил своей матери, памятуя заветы деда. Nahéma, появившийся в 1979 году, был разработан на основе розы и создан в честь Катрин Денев.

Название навеяно восточной сказкой о двух принцессах. Наэма была страстной, а Магана – нежной. Жан-Полю потребовалось четыре года на создание формулы этого сложнейшего аромата. Робер Гранэ придумал флакон, который напоминал фиал алхимика.

В моду вошла водостойкая косметика, а ее цветовая палитра была вдохновлена красками Востока. На заре восьмидесятых годов прошлого века макияж не просто украшал, но одновременно был средством по уходу и восстановлению кожи. Женщины делали все возможное ради сохранения своей молодости. В 1973 году открылся исследовательский центр Дома Guerlain при заводе в Шартре. Именно работая в своем «склепе», Герлен открыл, что старение вызвано действием свободных радикалов.

Чтобы сохранять красивый цвет кожи на протяжении всего года, он придумал пудру Terracotta, ставшую первым сезонным трендом. Чутко улавливая флюиды современности, Дом Guerlain предложил несколько новых ароматов.

Первым в этом ряду стала туалетная вода-фантазия, настоящий мюзикл, Jardins de Bagatelle, живая и привлекательная. Флакон был задрапирован белой тканью и напоминал наряд нимфы.

Затем последовал мужской аромат Derby, яркий и дерзкий, чтобы мужчины могли наконец поспеть за женским прогрессом.

В 1989 году родилась Samsara. Она отвечала духу своей эпохи, оставшейся в истории открытием синдрома приобретенного иммунодефицита и кризисом. Люди старались укрыться в коконе. Тем не менее женщины продолжали удивлять мир и быть в авангарде. Герлен прекрасно их понимал и тонко чувствовал. Он вложил в свой новый аромат тревоги и победы, следуя фразе Андре Мальро: «XXI век будет весьма загадочен, если, конечно, будет».

Название аромата в переводе означает «круг рождений и перерождений». Красный цвет флакона глубоко символичен для буддизма. Аромат ассоциировался с индийскими храмами. Флакон был вдохновлен кхмерской танцовщицей из музея Гиме[73]. За десять лет до наступления нового тысячелетия «женщина воплотилась в Guerlain», говорилось в рекламе. Однако в первую очередь это был подарок для музы и возлюбленной Жан-Поля.

Эпоха снова сменилась. В июне 1994 года открылся новый завод в Орфене. Общество покинуло семью и устремилось в LVMH, первую международную группу по производству товаров класса «люкс». Для Guerlain начался отсчет новой эры. Однако в клане еще долго не стихали диспуты о том, не предано ли дело основателя. По этому поводу высказался Жан-Пьер Герлен, положивший конец всем слухам: «Этот договор позволяет приумножить успех Дома Guerlain, который войдет в состав первой международной группы по производству товаров класса «люкс». Семья будет вовлечена в дела общества, индивидуальность которого будет сохранена».

Для Герленов перемены открыли новую страницу, хотя у некоторых членов семьи сохранялись акции, а Жан-Поль продолжал работать парфюмером. Именно в этот момент Сильвия, дочь Марселя, взяла дело в свои руки и стала спасительницей семейного достояния. Она собрала важные документы из архива семьи Герленов и получила разрешение хранить их у себя. Немного позже ей пришла идея создать коллекцию Guerlain. Будучи представительницей этой мощной династии, она чувствовала свою ответственность и хотела сохранить память о великом роде Герленов. Сильвия стала разыскивать все упоминания о семействе Герленов. Она собрала бесценную коллекцию флаконов и статуэток, тетрадей Пьер-Франсуа-Паскаля, рекламок и других сокровищ. Ей помогал брат Робер.

В наши дни парфюмерная династия Герлен больше не создает ароматы. В 2008 году Жан-Поль Герлен выбрал наследника и духовного сына, Тьерри Вассера, который раньше работал на Фирмениха. Познакомились они во время создания запаха Guerlain Homme. «Творение – само по себе огромный подарок. Меня всегда ограничивало лишь собственное воображение. Выбирая лучшее сырье по всему миру, я повторял жизненный путь моих предков, из уважения к которым возвел качество в ранг философии. Именно с подобной уверенностью и спокойствием я передаю знамя созидания другим парфюмерам, которые будут продолжать работу на благо этого Дома, смешивая дерзость с красотой», – заявил Жан-Поль Герлен.

Однако, похоже, Жан-Поль Герлен не станет последним представителем пяти поколений семейства, которые трудились на благо Дома, передавая секреты от отца к сыну, от дяди к племяннику, от деда к внуку. Жан-Поль мечтает о том, что его внук, Поль, явно имеющий задатки для работы в профессии, поднимет их знамя.

«Слава быстротечна, вечна лишь репутация», – любил повторять Пьер-Франсуа-Паскаль.

Библиография

Научные работы

БАЛЛИ (Кристиан) Грасс, мировой центр парфюмерного сырья, дипломная работа КИЖ, 1957–1958.

БАРВИЛЬ (Шарль-Луи), «Парфюм», Архивы Школы искусств и ремесел, № 14, 1863.

БО (Поль), Доклад о промышленной химии, Массон и Ко, 1943.

Бине (Альфред), «Фетишизм в вопросах любви», Экспериментальное изучение психологии, Октав Дуан, 1888.

Брике (Пьер, доктор), Практическое и аналитическое исследование холеры в Европе, Массон и Ко, 1850.

ВАГНЕР (Иоганн Рудольф фон), ФИШЕР (Фердинанд), ГОТЬЕ (Леопольд), Доклад об индустриальной химии, 4-е переработанное издание, Массон и Ко, 1901, 1909.

ВАШИД (Николя), Об ольфактометрии, Справочник ларингологии, 30 марта 1901.

ВАШИД (Николя), ВАН МЕЛЛЕ, Новая гипотеза о природе физических условий обоняния, докладная записка заседания Академии наук, 26 декабря 1899 года.

ВЕЛОН (Пьер), Парфюмерия и косметология, ПУФ, 1951.

ВИО и ЖОЛЬЕ, Человеческая физиология, Дуан и сыновья, 1899, 1903.

Гатфоссе (Рене-Морис), Новые искусственные парфюмы, Дефорж, Жирардо и Ко, 1927.

Гатфоссе (Рене-Морис), Дистилляция ароматических растений и парфюмов, Дефорж, Жирардо и Ко, 1926.

Гатфоссе (Рене-Морис), ЖОНКЬЕР (Х., доктор), Производство косметической продукции, Дефорж, Жирардо и Ко, 1946.

ДЕЛАНЖ (Раймон), Эфирные масла и парфюмы, Арман Колен, 1930.

ДЮРВЕЙ (Ж.-П.), Производство эфирных масел и парфюмов: химия парфюмов, Дефорж, Жирардо и Ко, третье издание, 1930.

ДЮРВЕЙ (Ж.-П.), Новый список парфюмов и косметики, новый справочник парфюмера. Натуральные и искусственные парфюмы, Х. Дефорж, 1922.

ДЮССО-РУБРЕХТ (М.), «Психологическое действие парфюмов», Новости химии, март 1897 года.

ЖОБЕР (Ж.-Ф.), Съедобные ароматы, Готье-Виллар, 1900.

ЖАНКАР (Поль), Парфюмы. Химия и промышленность, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1927.

КОЛА (Феликс), Словарь парфюмерной химии, Ревю де марк, 1934.

КОЛЕН (Анри), Химия растений, Фламмарион, 1945.

КОЛЛЕ (Жюстен-Фредерик, доктор), Обоняние и связанные с ним проблемы, Новости медицины, 1904.

КОМБ (Антуан), Влияние парфюмов и запахов на невропатию и истерию, А. Мишалон, 1905.

КУПЕН (Анри), Научное исследование фривольной стороны, Вюибер э Нони, 1906.

ЛАБОН (Луи), «Цветочное поле и лаборатория: что ждет парфюмерию завтра?», Ревю де марк, 1935.

ЛАБУЛЕ (Шарль), Словарь искусств и производств, издательство «Словарь искусств и производств», 1886.

ЛЕПИНАС (Рене Леблан де), Профессии и корпорации Парижа, Национальная типография, 1897.

ЛИНЬОН (А.), БЛАН (Л.), Парфюмы и лекарства, Энциклопедия технологии и коммерции, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1928.

Л’ОТ (Л.), Парфюмерия, группа III, класс 28, доклад международного жюри под председательством Альфреда Пикара, том 10, 1891.

ЛЭР (Завод), Информация об ароматической продукции, произведенной этой компанией, 1939 год.

МАЗЮЕР (Габриэль), Наука и техника парфюма, Дом химии, 1943.

МАРТЕЛЬ (доктор), Медицинская пресса, октябрь 1886.

МОНЕН (Эрнест, доктор), Запахи человеческого тела: причины и лечение, Дуан и сыновья, 1905.

МОРА (Жан-Пьер), ДОЙОН (Морис), Трактат о физиологии, том IV, 1902.

МОРЕЛЬ (Бенедикт-Огюстен, доктор), Исследование физического, интеллектуального и морального упадка человеческого вида и причин, ведущих к этому, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1857.

НИКОЛЯ (Л.), Растения в составе парфюма, Ле Байи, 1855.

ОТТО (Мариус), Парфюмерная индустрия согласно теории современной химической науки, Х. Дюно и Э. Пина, 1909.

ПЕРРЕ (Огюст), Парфюмерия, Малая энциклопедия практической промышленной химии, Э. Бернар, 1901.

ПЕШУТР (Ф.), Биология цветов, Дуан и сыновья, 1909.

ПЬЕС (Септимус), Химия парфюмов и производство эфирных масел, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1896, 1903, 1909.

ПЬЕС (Септимус), Запахи, парфюмы и косметика, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1865, 1904.

РОЛЕ (Антонен), Эфирные масла и парфюмы, экстрагирование и производство, Ашет, 1907.

РОРЕ (Энциклопедия), Справочник парфюмера, Роре, 1873, 1918, 1930.

САБЕТЕ (Себастьян), Парфюмерная индустрия, Готье-Виллар, 1933.

СЕРБЛО (Рене), Справочник парфюмерии, 1936, 1951.

СИКАР (Жилль), «Медицинский и научный подход к нашему пятому чувству», докладная записка коллоквиума Обонять и помнить, Дижон, 1 октября 2009 года.

СИМОН (Оскар, доктор), Справочник по лабораториям для парфюмерной индустрии, К. Беранже, 1910.

СОРНЕТ (Рене), Промышленное производство и научная подоплека парфюмерии, Готье-Виллар и Ко, 1923 год.

ТАРДИФ (Этьен), Исследование запахов, парфюмов и их влияние на воспроизводство, диссертация Бордо, 1898.

ТАТЮ (Х.), Современная парфюмерная индустрия, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1932 год.

ТУЛУЗ (доктор), Измерение обонятельной способности у мужчин и у женщин при помощи камфорной воды, докладная записка Биологического общества, 20 мая 1899 года.

ТУРГАН (Жюльен), Большие заводы, промышленное исследование Франции и зарубежных стран, Братья Леви, 1864–1884.

ФАБР (Рене), Промышленные растворители, Токсикологическое исследование, Эрман, 1942.

ФЕРЕ (Шарль), «Патология эмоций», докладная записка Биологического общества, май 1988.

ФЕРЕ (Шарль), «Наследственность запаха», Вестник медицины, 1902.

ФЛЕРАН (Эмиль), Химическая промышленность во Франции и в Германии, Берже-Левро, 1915–1916.

ФУКЕ (Анри), Современная техника и парфюмерные формулы, Беранже, 1929.

ЦВААРДЕМАКЕР (Хендрик), Обоняние, Энциклопедия наук, Дуан и сыновья, 1919.

ШАРАБО (Эжен), Искусственные парфюмы, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1899.

ШАРАБО (Эжен), Парфюмерная индустрия, Научная энциклопедия, Дуан и сыновья, 1912.

ШАРАБО (Эжен), Гатен (Шарль-Луи), Парфюмы и растения, Ревю де марк, 1934.

Энциклопедия прикладных и декоративных искусств XX века. Выставка прикладных и декоративных искусств, 1925, Нью-Йорк, Гарланд Паблишинг Инк., 1977 год.

Работы по производству косметики, инструкции и рецепты от парфюмеров: ремесленное производство и малая промышленность

АТКИНСОН (Джордж Уильям), Руководство парфюмера, Готье-Виллар и Ко, 1927.

БЕЙЛ-МУЯР (Элизабет-Фелиси), псевдоним Элизабет Сельнар, Справочник парфюмера, 2-е издание, Роре, 1834.

БЛЕЗО (Пьер), Парфюмы и парфюмеры, Л’Этуаль, 1946.

Гатфоссе (Рене-Морис), Справочник химика-парфюмера и мыловара, Жирардо, 4-е издание, 1932.

Гатфоссе (Рене-Морис), ЖОНКЬЕР (Х., доктор), Техника производства косметической продукции, Жирардо, 1946.

ДАРСЕЛЬ (Альфред), «Обзор Лондонской выставки», Л’Иллюстрасьон, № 1012, 1862.

ДЕБЕ (Огюст), Новый справочник химика-парфюмера. Парфюмы и косметика, не наносящая вреда здоровью, а также новые и неизвестные публике парфюмерные продукты, 5-е издание, Э. Дантю, 1884.

ДЕБЕ (Огюст), Парфюмы и цветы, Э. Дантю, 1861.

ДЮРВЕЙ (Ж.-П.), Новый справочник парфюмов и косметики. Натуральные и синтетические парфюмы, Дефорж, 1922.

ДЮРВЕЙ (Ж.-П.), Новый справочник парфюмера, Ж. Фритш, 1895.

КОЛА (Феликс), Книга парфюмера, Кастерман, 1931.

КОЛА (Феликс), Справочник парфюмера, Лае, 1931.

КРУАССАН (А.), Международная выставка в Сан-Франциско, Французская республика, Министерство торговли, промышленности, почты и телеграфа, 1915.

КЮНИАС (Люсьен), Памятка химика-парфюмера, Ле Франсэ, 1924.

ЛАБОН (Анри, доктор), Практическая памятка о парфюмах и румянах, Медицинское издательство, 1901.

ЛАЗЕНЕК (Рене), Руководство по парфюмерии, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1928.

ЛЕ ФЛОРЕНТИН (Рене), Косметика: тени, пудры и румяна, Дефорж, 1921.

ЛЮНЕЛЬ (Адольф-Бенестор), Практическое руководство парфюмера: словарь косметики и парфюмов, издательство Эжен Лакруа, 1870.

МАТАГРЕН (Амеде), Справочник мыловара. Готье-Виллар, 2-е издание, 1946.

НАВ (И.Р), МАЗЮЕР (Габриэль), Натуральные парфюмы, Готье-Виллар, 1939.

ПЬЕС (Септимус), Запахи, парфюмы и косметика, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1865.

РИММЕЛЬ (Эжен), Книга о парфюмах, Мюкар, 1870.

СЕРБЛО (Рене), Справочник основных специальностей парфюмерии и фармацевтики, Рене Сербло, 1908.

СЕРБЛО (Рене), Справочник парфюмерии и косметических кремов, Рене Сербло, 1933.

Фавье (Поль), «Корзина с цветами, Дом Пино и Мейер», Л’Иллюстрасьон, 1-й квартал 1870.

Фервиль (Л.), Парфюмерия как есть, А. Лезо, 1930.

ХЕГЕЛЬБАХЕР (Марсель), Парфюмерия и мыловарение, Гарнье, 1924.

Работы о косметике, гигиене и моде

АЛЬК (Луиз Д’), Секреты туалетного столика. Советы и рецепты для светской женщины, Франсуа Эбхардт, 1880.

Выставка Марселя Роша. Мои парфюмы на протяжении истории моды. Ретроспектива: с 1765 года до наших дней, 1945.

ВЕРХОРЕН (Изабель, дир.) Искусство и парфюмы, история флаконов, издательство Мардага, 1989.

ВИГОРЕЛЛО (Жорж), Здоровье и недуг: состояние человека со средних веков, Соль, 1993.

ГАБОРИ (Жан-Ив), Парфюмы: престиж и высокая мода, Вило, 1985.

ГАЛОПЕН (Огюст, доктор), Женский парфюм и обоняние в вопросе любовных дел, Э. Дантю, 1886.

ГАСТОН (Поль, доктор), «Гигиена лица, косметика, эстетика и массаж», Медицинские новости, 17 июня 1932.

Годы при Боане, три десятилетия стиля и звезд (1961–1989), музей Кристиана Диора в Гранвиле, 2009.

ГОЗЛАНД (Ф.), Парфюм Fantasmes, Милан, 1987.

ДЕЛЬБУРГ-ДЕЛЬФИ (Марилен), Шлейф элегантности: век в истории парфюма, Ж.-К. Латтес, 1983.

ДЮМОНТЕЙ (Луи), Парфюмер-миллионер, В. Сарли, 1860.

ЖЕРИ (Бланш де), Уроки кокетства и практической гигиены, Тирион, 1885.

ИЗАР (Альфонс), «Гигиена теней», Журнал мод, 1881.

КАБАНЕС (Огюстен, доктор), Интимные нравы прошлого, том 1, Фамо, 1976.

КАВ (Мари-Элизабет), Красота и организм женщины, П. Лелуп, 1869.

КАЗНАВ (Альфе, доктор), О человеческих украшениях. Гигиена и красота, Поль Даффи, 1867.

КОРБЕН (Ален), Запахи и нарциссы, Фламмарион, 1982.

КУДРЕ (Э.), Искусство быть красивой постоянно. Историческое исследование, курьезный и философский взгляд на парфюмы, самиздат, 1866.

ЛАТИ (Доминик), История ванны, ПУФ, 1996.

ЛЕНТЕРИК, Гид по вашей красоте.

МАЙЕР (Жан-Мари), Начало Третьей республики, Соль, 1973.

МИШЛЕ (Жюль), Любовь, Ашет, 1858.

МИШЛЕ (Жюль), Женщина, Ашет, 1860.

ПЕНСЕ (Жак), Деландр (Ивонн), История косметического ухода, ПУФ, 1960.

ПЬЕРО (Филип), Женское тело. Работа над внешностью, XVIII – XIX вв., Пуан Соль, 1991.

ПЬЕС (Септимус), История парфюмов и косметической гигиены: пудры, уксусы, пасты, румяна, тени, Ж.-Б. Байер и сыновья, 1905.

СЕЛЬНАР (Элизабет), Руководство для дам, Роре, 1883.

ЭДВАРДС (Майкл), Легендарыне парфюмы, век французских творений, издательство HM, 1998.

ЮЗАНН (Октав), Парфюмы и румяна на протяжении веков, Шарль Блан, 1927.

ЮМО (Мари-Кристин), Каталог рекламных афиш продуктов красоты, хранящихся в библиотеке Форни, 1889–1914, диссертация, гуманитарные науки, Париж-IV, 1982.

Работы, касающиеся запахов: философия, литература и творчество в парфюмерии

АМП (Пьер), Песнь Песней, Новый французский журнал, серия «Трудности мужчин», 1922.

АТЛАС (Мишель), МОННИО (Ален), Герлен, флаконы, начиная с 1828 года, Милан, 1997.

БАЛЬЗАК (Оноре де), Цезарь Биротто, История тринадцати, Девушка с золотыми глазами, Галимар, Библиотека Плеяды, 1976–1981.

БАРИЕ (Элизабет), Лароз (Катрин), Книга о парфюме, Фламмарион, 1995.

БЕРНАР (Леопольд), Запахи в романах Золя, Камиль Куле, 1889.

БИЛЛО (Марсель), «Парфюмерный триптих», Парфюмерия, косметика и мыла, том 13, № 7, июль 1970.

БО (Эрнест), «Воспоминания парфюмера», Журнал парфюмерной индустрии (около 1950 года.)

БОВУАР (Симона де), Мандарины, Галимар, 1954.

БОДЛЕР (Шарль), Цветы зла, Братья Мишель Леви, 3-е издание, 1869.

БОДРИЙЯР (Жан), О соблазне, Фолио Эссе, 1988.

БОРИ (Жан-Луи), Эжен Сю. Денди, но социалист, Ашет, 1962.

ВЕРЛЕН (Поль), «Мой давний сон», Сатурнические поэмы, Меланхолия VI, 1866.

ВИЛЬМОРЕН (Луиза де), Опера обоняния, Парфюм Ланван, 1949.

ВОТЕЛЬ (Клеман), Я заядлый буржуй, Альбан Мишель, 1926.

ГЕГЕЛЬ (Георг Вильгельм Фридрих), Эстетика, Том 1, Обье Монтень, 1944.

ГЕРЛЕН (Жан-Поль), Истоки моих парфюмов, Ле-шерш-миди, 2002.

ГОНКУР (Эдмон де), Шери, Шарпентье и Ко, 1884.

ГОТЬЕ (Теофиль), «Доклады о прогрессе поэзии», в книге Сильвестра де Саси (Самюэль Юстазад), Доклад о прогрессе литературы, Имперская типография, 1868.

ГЮИСМАНС (Жорис-Карл), Наоборот, Шарпентье и Ко, 1883.

ДЕБИОЛЬ (Марилин), Весна Герлена, Ле-шерш-миди, 2006.

ЖАКЕ (Шанталь), Философия обоняния, ПУФ, 2010.

ЖАНГУ (Жак), «Терцеты Писем Бодлера: значение и последствия», Архивы Факультета литературы и гуманитарных наук Университета Дакара, № 1, 1971.

ЗОЛЯ (Эмиль), Проступок аббата Муре, 1875. Галимар, Библиотека Плеяды, 1960.

ЗЮСКИНД (Патрик), Парфюмер, Фаяр, 1986.

КОЛЕТТ, «Парфюм Ренуара», Пейзажи и портреты, Фламмарион, 1958.

КОЛЕТТ, Мицу, или Как к девушкам приходит разум, Фаяр, 1919.

КОЛЕТТ, Невинная распутница, П. Оллендорф, 1909.

ЛЕ МАНЬЕН (Жак), Запахи и парфюмы, ПУФ, Что мне известно? 1949.

МАРГЕРИТ (Виктор), Холостячка, Фламмарион, 1922.

МОНЕРИ (Андре), Душа парфюма. Эссе ольфакторной психологии, издательство Аристид Килле, 1924.

МОПАССАН (Ги де), «История служанки с фермы», Рассказы и новеллы, 1881. Галимар, Библиотека Плеяды, том 1, 1954.

МОПАССАН (Ги де), «Монт-Ориоль», 1886–1887, Галимар, Библиотека Плеяды, 1987.

МОПАССАН (Ги де), «Женщины», Жиль Блас, 1881.

МОПАССАН (Ги де), Сильна как смерть, 1888, Галимар, Библиотека Плеяды, 1987.

ПЕРЛ (Кора), Мемуары куртизанки, Акрополь, 1985.

ПРУСТ (Марсель), В поисках потерянного времени, 1909. Галимар, Библиотека Плеяды, 1987–1989.

САРРАН (Патрис де), Франсуа Коти, император Артиньи: парфюм славы, Ля Нувель Репюблик, 1990.

СЕННИНГЕР (Клод-Мари), Бодлер в описании Теофиля Готье, Клинксик, 1986.

СЕНТЕНАК (Поль), История парфюмера: Убиган (1775–1925), Дрегер, 1925.

СЕРР (Мишель), Пять чувств, Грассе, 1985.

СУРИО (Этьен), Музыка парфюма, конференция 1951 года.

ТУЛУЗ (доктор), «Медико-физиологический осмотр Эмиля Золя», докладная записка Биологического общества, май 1898.

УАЙЛЬД (Оскар), Портрет Дориана Грея, 1891. Галимар, Библиотека Плеяды, 1996.

ФЕЛЛУС (Колетт), Герлен, Деноэль, 1987.

ФЛОБЕР (Гюстав), Госпожа Бовари. Нравы провинции. Братья Леви, 1857.

ФЛОБЕР (Гюстав), Саламбо, Кантен, 1862.

ЭСТЕВ (Луи), Парфюмы в современной литературе, Поэзи, 1905.

Благодарности

Хочу выразить признательность всем тем, кто поддерживал меня во время написания этой книги и оказывал бесценную помощь. В частности, Мари Леруа из издательства Flammarion за поддержку и веру, которую она в меня вселяла.

Благодарю всех тех, кто помогал мне в моих изысканиях:

Сильвию Герлен, с невероятной щедростью открывшую мне доступ к семейному архиву;

господина Герлена и Даниель, которые поделились со мной воспоминаниями;

Лорена Буалло, президента Дома Guerlain, и Элизабет Сиро, директора Фонда наследия Герленов, за их внимательное прочтение рукописи и доступ к архивам;

Пьера Молье ле Кавелье, хранителя Музея франкмасонского ордена «Великий Восток», находящегося в Париже, за советы и научные материалы.

Наконец, особую признательность выражаю Летиции Ле Ген.

Что касается моей семьи, то ей отлично известно, чем я ей обязана. Благодарю родных за терпение и любовь.

Примечания

1

Духи от Guerlain.

2

Сенешаль – в Европе одна из высших придворных должностей в X–XII вв.

3

3 апреля 1798 г.

4

Из архивов Сильвии Герлен: П.-Ф.-П. Герлен. Всем избирателям департамента Соммы. Париж, 25 марта 1848 г.

5

Социально-экономические данные, а также некоторые политические реалии даются в авторской интерпретации. – Примеч. пер.

6

Архив Сильвии Герлен.

7

Письмо, написанное в Авиньоне 28 сентября 1827 г.

8

Франкмасонство – движение, появившееся в 1717 г. в виде тайного общества.

9

Мастер масон – третья степень, необходимая для полноценного участия в масонской жизни.

10

Письмо Ж.-Б. Бриара от 20 марта 1827 г. к П.-Ф.-П. Герлену. Архив Сильвии Герлен.

11

Архив Сильвии Герлен: письмо к родителям, написанное в Туре 19 апреля 1827 г.

12

Ж.-Ж. Герлен. Истинно французская индустрия: парфюмерия. Лекция, прочитанная 11 февраля 1954 г. в университетском средиземноморском центре в Ницце. Архив C.F.P.

13

Оммаж – в феодальную эпоху одна из церемоний символического характера; присяга, оформлявшая заключение вассального договора в Западной Европе Средних веков.

14

Тильбюри – легкая открытая двухколесная карета, с крышей или без, разработана в начале XIX века лондонской фирмой «Тильбюри».

15

Муниципальные архивы Сен-Дени.

16

Архив Герлен: торговая переписка П.-Ф.-П. Герлена.

17

Бальзака обычно считают основоположником реализма в европейской литературе. – Примеч. пер.

18

Архивы Сильвии Герлен.

19

Там же: письмо кузену от 6 августа 1828 г.

20

Архивы Герлен: брошюра, написанная Домом Guerlain в 1904 г.

21

Мы имеем полное описание квартала благодаря истории, написанной Герленом по случаю открытия филиала по адресу: дом 68, Елисейские Поля.

22

Архивы Сильвии Герлен: переписка П.-Ф.-П. Герлена (1828–1849).

23

Архивы Сильвии Герлен: письмо П.-Ф.-П. Герлена своему отцу, Луи-Франсуа Герлену, датированное 31 июля 1834 г.

24

Братство Страстей Господних – объединение актеров и ремесленников Парижа и других французских городов, исполнявших мистерии. В 1676 г. Братство было распущено.

25

Арондисман – во Франции: подразделение департамента, в Париже, Лионе и Марселе – городской (муниципальный) округ.

26

Антуан-Огюст Пармантье – французский агроном и фармацевт эпохи Просвещения.

27

Из переписки Жан-Мари Фарина, 1806 г.

28

Андре Кастело. Наполеон III.

29

Перевод Эллиса.

30

Архивы Сильвии Герлен: акт о продаже от 22 сентября 1862 г.

31

Феод – населенное крестьянами земельное владение, пожалованное господином – сеньором своему вассалу – подчиненному человеку, обязующемуся за владение феодом нести военную службу.

32

Святой Элигий – святой Римско-католической церкви, епископ Нуайона.

33

Салицилаты – соли, образованные салициловой кислотой.

34

Терпены – углеводороды, присутствующие в овощах и придающие им «запах». Их можно извлечь в виде эфирного масла и запустить в процесс производства парфюма.

35

Леон Мишель Гамбетта – французский политический деятель, премьер-министр и министр иностранных дел Франции в 1881–1882 гг.

36

Вандомская колонна – парижская «колонна Побед» Великой армии на Вандомской площади в 1-м округе Парижа, воздвигнутая по декрету Наполеона I от 1 января 1806 г., в память побед, одержанных им в кампанию 1805 г.

37

Луи Адольф Тьер – французский государственный деятель, историк; в 1871–1873 гг. – президент Франции.

38

Буланжизм – ультраправое движение во Франции в конце 1880-х гг. под лозунгами реваншистской войны против Германии, пересмотра республиканской Конституции 1875 г. и роспуска парламента. Движение возглавлял генерал Ж. Буланже.

39

Честь-Родина.

40

Far West (англ.) – «Далекий Запад».

41

Абсолют – смесь веществ, извлеченная из помады или конкрета. Чаще всего абсолют извлекают при помощи растворителя – спирта. В отличие от эфирных масел обладает исключительно сильным ароматом.

42

Другие парфюмеры также награждались государством за профессиональные успехи. Альфонс Пиве получил звание офицера ордена Почетного легиона.

43

«Общество Guerlain решило запретить предоставление скидок на свою продукцию на территории Франции, ее колоний, протекторатов, а также в Бельгии и Голландии. В результате вышепоименованные и нижеподписавшиеся стороны договорились о нижеследующем: М… обязуется в течение пяти лет продавать напрямую или через посредников продукцию под маркой Guerlain […] только по ценам, установленным розничным прейскурантом Дома Guerlain, расценки на конкретные изделия, подписанные вышепоименованными сторонами, являются приложением к настоящему документу, а также не продавать и не переуступать их для перепродажи».

44

Панамская афера – финансовый и политический скандал, разразившийся во Франции в конце XIX в. во время строительства Панамского канала.

45

Книга Песни Песней Соломона – каноническая книга Ветхого Завета, написанная на библейском иврите и приписываемая царю Соломону.

46

Своей всемирной известностью пирожные «мадленки» обязаны роману Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».

47

«По направлению к Свану» – первая книга Марселя Пруста из цикла «В поисках утраченного времени».

48

Анри Бергсон – французский философ, представитель интуитивизма и философии жизни.

49

Лора Хиллерин. La Comtesse Greffulhe, l’ombre des Guermantes. Flammarion, 2014.

50

В крупных городах Франции 94 % домов были оборудованы водопроводом только к 1940 г.

51

Haute couture – высокая мода (фр.).

52

Цит. по: Жан-Поль Герлен. Les Routes de mes parfums. Le Cherche-Midi, 2002.

53

Согласно Жан-Полю Герлену, в «Происхождении моих парфюмов».

54

Франсуа Коти хотел отдать дань уважения человеку, благодаря которому сделал свои первые шаги в парфюмерии: д-ру Жакмино, садоводу, давшему имя розе.

55

Жак Герлен позже построил особняк на улице Мюрийо в Париже, недалеко от парка Монсо.

56

Вид когерентного рассеивания электромагнитных волн.

57

Маргерит Виктор – французский романист, драматург, поэт, публицист и историк, получивший мировую известность скандальным романом «Холостячка».

58

Бейкер Жозефина – американо-французская танцовщица, певица и актриса.

59

Морис Огюст Шевалье – французский эстрадный певец и киноактер.

60

Де Дион-Бутон – одна из наиболее известных французских автомобильных фирм конца XIX – начала ХХ в.

61

Примечательно, что в 1939 г. доля затрат на сырье составляла 30 %, затраты на продажу (и рекламу) – 11 %, производственные затраты – 6 %, оплату труда – 6 %, накладные расходы – 23 % и финансовые расходы – 1,5 %.

62

Колетт, полное имя Сидони-Габриэль Колетт – французская писательница, одна из звезд Прекрасной эпохи; член Гонкуровской академии с 1945 г.

63

Бо Эрнест Эдуардович – российский и французский парфюмер, создавший знаменитые альдегидные духи Chanel No. 5, которые принесли ему славу.

64

Симона де Бовуар – французская писательница, представительница экзистенциальной философии, идеолог феминистского движения.

65

Экседра – полукруглая глубокая ниша, обычно завершаемая полукуполом.

66

Бейкер Жозефина – американо-французская танцовщица, певица и актриса.

67

Линия Мажино – система французских укреплений на границе с Германией от Бельфора до Лонгийона. Была построена в 1929–1934 гг. Протяженность около 400 км. Названа по имени военного министра Андре Мажино.

68

Скиапарелли Эльза – парижский модельер и дизайнер; ввела понятие «прет-а-порте».

69

Облава «Вель д’Ив» – это крупнейшая серия массовых арестов евреев, совершенная во Франции во время Второй мировой войны. С 14 по 15 июля 1942 г. в Париже и его предместьях было арестовано более 13 000 человек, более трети из которых составляли дети. Большинство из них было впоследствии убито, менее сотни человек выжили.

70

От первой жены, Мари Жакен, у него было четверо детей. Затем, став вдовцом, он женился на Мадлен-Мари Лей, с которой произвел на свет двоих детей, а потом развелся. Его последняя спутница родила двоих: сына Эрика и дочь Сандрин.

71

В 1975 г. Жан-Поль Герлен создал Parure, аромат, навеянный воспоминаниями о детстве.

72

Несколько лет спустя епархия Версаля обратилась к Жан-Полю Герлену с просьбой ароматизировать елей.

73

Музей Гиме – национальный музей восточных искусств.

Content

Элизабет де Фейдо
Герлен: загадочная история легендарной семьи парфюмеров

Часть первая. Пьер-Франсуа-Паскаль

Бегство

Дорога

Улица Риволи

Образ красоты

Герлен и двойной патент

Делай быстро!

Поставщик императорского двора

Маэстро Герлен

Часть вторая. Эме

Преемственность

Крутой поворот

1889-й: переходный год

Прирожденный творец

Последняя нота

Часть третья. Жак

В тени прекрасных женщин

Voilà pourquoi J’aimais Rosine

Поэт за работой

В сумерках Прекрасной эпохи

Война

Парфюмеры-кутюрье

Почти золотой век

Мрачные годы

Семья в Менёль

Движение мира

Под немецкой пятой

Освобождение

Наследие

Чудесное дитя

Испытание жонкилем

К работе!

Сумерки бога

Эпилог

Библиография

Благодарности

Примечания