Агата Кристи

Печальный кипарис

Посвящается Питеру и Пегги Маклауд

Смерть, скорей прилетай, прилетай —

Кипарисами гроб мой обвит!

Жизнь, скорей улетай, улетай —

Я красавицей гордой убит!

Плющом украсьте саван мой,

Посмертный мой венец!

Никто с любовью такой

Не встретит свой конец[1].

Пролог

– Элинор Катарина Карлайл, вам предъявляется официальное обвинение в убийстве Мэри Джеррард двадцать седьмого июля прошлого года. Признаете ли вы себя виновной?

Элинор Карлайл стояла очень прямо, с гордо поднятой головой. Изящная головка с хорошо вылепленными чертами лица. Ярко-синие глаза, черные волосы. Брови выщипаны в едва заметные тонкие линии.

В помещении повисла тишина. Казалось, ее можно было пощупать руками.

Внезапно сэр Эдвин Балмер, ее защитник, почувствовал тревогу.

«Боже, неужели признается… Неужели она сломалась?» – подумал он.

Наконец губы Элинор Карлайл дрогнули.

– Не признаю, – произнесла она.

Защитник, откинувшись на спинку кресла, провел носовым платком по лбу, понимая, насколько близки они были к провалу.

Сэр Сэмюель Аттенбери был уже на ногах и представлял свое видение дела суду Короны[2].

– Ваша честь, уважаемые господа присяжные, позвольте напомнить вам, что Мэри Джеррард умерла двадцать седьмого июля в три часа пополудни в Хантербери, что в Мэйденсфорде…

Его звучный голос звучал успокаивающе, он почти убаюкал Элинор. Та улавливала лишь отдельные фразы из этого простого и лаконичного повествования.

– …дело представляется простым и абсолютно понятным…

– …Обязанностью суда Короны… является определить мотив и способ…

– …Как видно из вышеизложенного, ни у кого, кроме обвиняемой, не было никаких причин убивать несчастную девушку Мэри Джеррард. Молодую, очаровательную – любимицу окружающих, – не имевшую, можно сказать, ни единого врага.

«Мэри, Мэри Джеррард! Каким далеким кажется теперь все случившееся… И каким нереальным…»

– …ваши усилия в основном будут направлены на выяснение следующих вопросов. Первое: какие возможности были у обвиняемой, чтобы использовать яд? И второе: какие у нее для этого были мотивы?

– Мой долг предоставить свидетелей, которые помогут вам принять правильное решение относительно вышеуказанных вопросов…

– …что касается отравления Мэри Джеррард, то я попытаюсь доказать вам, что ни у кого, за исключением обвиняемой, не было возможности совершить данное преступление…

Элинор казалось, что ее со всех сторон окружает плотная черная завеса. Отдельные слова как бы всплывали в этом тумане.

– …сэндвичи…

– …паштет с рыбой…

– …пустой дом…

Они пробивались сквозь мысли самой Элинор – как булавки сквозь толстую, поглощающую все звуки шаль.

Этот суд. Эти лица. Бесконечные ряды лиц! Среди них – лицо с пышными черными усами и проницательными глазами. Эркюль Пуаро, слегка склонив голову набок, задумчиво наблюдает за ней.

«Он пытается понять, почему именно я сделала это… Он пытается проникнуть в мои мысли, чтобы понять, что я думала и чувствовала… Чувствовала? Мимолетный шок… Лицо Родди – его милая, милая физиономия с длинноватым носом и чувственными губами… Родди! Всегда Родди – с того самого момента, как она себя помнит… с тех самых дней в Хантербери среди зарослей малины, возле муравейника и ручья. Родди – Родди – Родди…»

Другие лица! Сестра О’Брайен, со слегка приоткрытым ртом и с приподнятой головой, лицо покрыто веснушками. Сестра Хопкинс – чопорная и непримиримая. Лицо Питера Лорда – всегда такое доброе, понимающее, такое приносящее успокоение! Но сейчас оно выглядит – каким же оно выглядит сейчас – потерянным? Да – потерянным! На нем написано неприятие – неприятие всего происходящего. И это в то время, когда сама она – главная героиня происходящего – не имеет ничего против!

Она, спокойная и хладнокровная, сидит на скамье подсудимых, обвиняемая в убийстве. Она в суде.

Что-то произошло: плотная пелена тумана, окружавшая ее, истончилась – теперь это лишь легкая дымка. В суде!.. Эти люди…

Люди, подавшиеся вперед, с приоткрытыми ртами и полными любопытства глазами пристально рассматривают ее, Элинор, с жутким, омерзительным наслаждением, – внимательно прислушиваясь к тому ужасу, который этот высокий человек с еврейским носом неторопливо рассказывает о ней.

– Факты в этом деле чрезвычайно просты и не подлежат обсуждению. Я опишу их в нескольких словах. С самого начала…

«Начало… Когда же все это началось? – подумала Элинор. – В тот день, когда пришло это ужасное анонимное письмо! Это было началом всего…»

Часть I

Глава 1

I

Анонимное письмо!

Элинор Карлайл рассматривала бумагу, которую держала в руках. Раньше ничего подобного она не получала. Впечатление было не из приятных. Плохо написанное, на дешевой бумаге, со множеством орфографических ошибок.

Хочу вас придупридить (говорилось в письме)

Я не называю никаких имен, но есть особа, которая обхаживает вашу тетушку и если вы не будити осторожной, то останитись нисчем. Девушки бывают хитрющими а старые леди тают, когда их обхаживаю и льстят им так что я хочу сказать вам лутше самой убидиться в том, что происходит – негоже вам и молодому жентльмену терять то, что вам принадлежит, а она очень хитрая и старая леди может в любой момент отдать концы.

Доброжелатель.

Элинор все еще рассматривала это послание, неприязненно сдвинув выщипанные брови, когда дверь распахнулась.

– Мистер Уэлман, – сообщила горничная, и в комнату вошел Родди.

Родди! Как и всегда, когда она видела Родди, Элинор ощутила легкое головокружение, приступ неожиданного физического удовольствия – эти чувства были посланы ей свыше и поэтому теперь воспринимались ею обыденно и без лишних эмоций. Потому что ей было абсолютно очевидно, что Родди, хотя он и любил ее, относился к ней совсем не так, как она к нему. Когда Элинор увидела его впервые, с ней что-то произошло – сердце сжалось так сильно, что ей стало почти больно. Смешно, что мужчина – обычный, да, ничем не примечательный молодой мужчина – может производить на кого-то подобное впечатление! Что от одного его вида мир вокруг начинает кружиться, а звуки его голоса вызывают желание – едва заметное – расплакаться… Вообще-то, любовь должна доставлять удовольствие, а не ранить своей глубиной…

Одно совершенно ясно: надо быть очень и очень осторожной, чтобы ненароком не выдать себя. Мужчины не любят преданности и обожания. Уж Родди-то точно.

Поэтому она беспечно поздоровалась:

– Привет, Родди.

– Привет, милая, – ответил Родди. – У тебя мрачный вид. Это что – счет?

Элинор покачала головой.

– Мне так показалось, – продолжил он. – Знаешь – середина лета, эльфы танцуют свои танцы, а счета требуют оплаты…

– Все гораздо хуже, – ответила Элинор. – Это анонимное письмо.

У Родди глаза полезли на лоб. Его подвижное лицо окаменело, и с него исчезло обычное насмешливое выражение.

– Нет! – резко произнес он; голос его был полон отвращения.

– Оно довольно неприятное. – Элинор сделала шаг к своему столу. – Наверное, мне лучше порвать его.

И она вполне могла это сделать – то есть почти сделала это, потому что трудно было представить себе нечто более несовместимое, чем Родди и анонимные письма. Она могла бы выбросить его и больше не вспоминать о нем. И он ее не остановил бы. Потому что его щепетильность во много раз превосходила его любопытство.

Но, повинуясь какому-то непреодолимому порыву, Элинор решила по-другому.

– Хотя, может быть, тебе лучше сначала прочесть его, – сказала она. – А потом мы его сожжем. Оно касается тетушки Лоры.

Родди удивленно поднял брови.

– Тетушки Лоры?

Он взял письмо, прочитал его и вернул. Теперь отвращение проявилось и в его лице.

– Да, – согласился Родди, – его точно нужно сжечь. До чего только не доходят люди!

– Как ты думаешь, это кто-то из слуг? – спросила Элинор.

– Наверное… – Родди помолчал. – Интересно, кто… кого они здесь имеют в виду?

– Полагаю, Мэри Джеррард, – задумчиво произнесла Элинор.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Мэри Джеррард? А кто это?

– Дочь привратника. Может быть, ты помнишь ее еще ребенком? Тетушка Лора всегда испытывала к ней нежные чувства и принимала в ней участие. Она оплатила ее обучение в школе и кое-что еще – уроки игры на фортепиано, французского и так далее.

– А, ну да, теперь вспомнил: костлявый ребенок – сплошные ноги, руки и копна белокурых волос…

Элинор согласно кивнула.

– Ты, наверное, не видел ее с тех летних каникул, когда Ма и Па были за границей. Ты же не так часто, как я, приезжал в Хантербери, а последнее время она была au pair[3] в Германии, но, будучи детьми, мы, бывало, шумно играли вместе.

– И как она сейчас выглядит? – спросил Робби.

– Она превратилась в очень хорошенькую девушку, – ответила Элинор. – Благородные манеры и все такое. Благодаря ее образованию ты ни за что не подумаешь, что она – дочь старика Джеррарда.

– Что, превратилась в настоящую леди?

– Да. И, мне кажется, из-за этого чувствует себя в сторожке не совсем уютно. Ты же знаешь, что миссис Джеррард умерла несколько лет назад, а Мэри и ее отец не очень-то ладят друг с другом. Он вечно издевается над ее образованием и «утонченностью»…

– Люди иногда даже представить себе не могут, какой вред может в некоторых случаях нанести «образование». – В голосе Робби послышалось раздражение. – Очень часто вместо добра оно приносит зло!

– Насколько я понимаю, – продолжила свой рассказ Элинор, – Мэри много времени проводит в доме у тети. Я знаю, что после того, как с тетушкой Лорой приключился удар, она читает ей вслух.

– А почему этим не занимается сестра? – поинтересовался Родди.

Элинор улыбнулась.

– У сестры О’Брайен ирландский акцент, который слышен за километр. Не удивительно, что тетушка Лора отдает предпочтение Мэри.

Пару минут Родди нервно мерял комнату шагами.

– Знаешь, Элинор, мне кажется, нам пора посетить тетю, – сказал он наконец.

– Из-за этого?.. – В голосе Элинор слышалось отвращение.

– Нет, нет. Совсем не из-за этого. Хотя, черт побери, надо быть честным перед самим собой – ДА! Несмотря на всю мерзость этого письма, возможно, в нем есть доля правды. Я хочу сказать, что старушка очень больна…

– Да, Родди.

Он взглянул на нее со своей очаровательной улыбкой – как бы заранее признавая несовершенство человечества и смиряясь с ним – и закончил:

– А деньги действительно важны, Элинор, – и для тебя, и для меня.

Она быстро согласилась с этим.

– Конечно, важны.

– И не считай меня корыстным. – Родди говорил на полном серьезе. – Но, в конце концов, тетушка Лора сама бесчисленное количество раз повторяла, что мы – ее семья. Ты ее единственная племянница – дочь ее брата, а я племянник ее супруга. Она всегда давала нам понять, что после ее смерти все, что у нее есть, достанется одному из нас или, что более вероятно, нам обоим. И, должен сказать, сумма совсем не маленькая.

– Да, – задумчиво произнесла Элинор, – наверное.

– Содержание Хантербери требует денег. – Родди помолчал. – Наверное, дядя Генри был, как говорится, довольно состоятельным человеком, когда встретил твою тетю Лору. Но и она получила свои деньги по наследству. Они с твоим отцом должны были заиметь очень приличные суммы. Жаль, что твой отец пустился в спекуляции и потерял бо́льшую часть своего состояния…

– Бедный папа никогда не был бизнесменом, – со вздохом заметила Элинор. – Перед смертью все это его очень угнетало.

– Ну да, твоя тетушка Лора оказалась гораздо умнее. Она вышла замуж за дядю Генри, и они купили Хантербери, а не так давно она сказала мне, что всегда была успешной в своих инвестициях. Не потеряла практически ни на чем.

– Дядя Генри оставил ей все, не так ли?

Родди кивнул.

– Большая трагедия, что он умер так рано. А она никогда больше не вышла замуж. Навеки осталась ему верна. И к нам всегда относилась прекрасно. Со мной обращалась так, будто я ее племянник по крови. И когда я во что-то влипал, она меня вытаскивала. К счастью, это случалось не слишком часто.

– Ко мне она тоже всегда была очень щедра, – заметила Элинор с благодарностью.

Родди вновь кивнул.

– Тетушка Лора – молодчина, – сказал он. – Но знаешь, Элинор, может быть, сами того не осознавая, мы ведем довольно расточительный образ жизни, особенно принимая во внимание наши реальные доходы.

– Наверное, ты прав, – печально согласилась с ним Элинор. – Но вокруг все так дорого – одежда, косметика… Даже такая ерунда, как билеты в кино, коктейли и… граммофонные пластинки!

– Дорогая, – сказал молодой человек, – но ведь ты же у нас создана для роскоши. А не для того, чтобы прясть пряжу дни напролет…

– А как ты думаешь, Родди, мне стоит поискать работу?

Он покачал головой.

– Ты мне нравишься такая, какая есть, – утонченная, отстраненная и ироничная. Мне бы не хотелось, чтобы ты становилась серьезной. Я только хочу сказать, что, если б не тетушка Лора, тебе действительно пришлось бы работать на какой-нибудь скучной работе. То же самое можно сказать и про меня. Какая-то работа у меня есть. «Льюис и Хьюм» не требуют от меня сверхусилий. И меня это устраивает. Наличие такой работы позволяет мне сохранить чувство самоуважения, но будущее – заметь – не слишком волнует меня именно из-за моих ожиданий относительно тетушки Лоры.

– Послушать тебя, так мы похожи на каких-то пиявок, – заметила Элинор.

– Глупости! Нам дали понять, что в один прекрасный день у нас будут деньги, вот и всё. Естественно, что этот факт влияет на наше поведение.

Элинор задумалась.

– А тетушка Лора никогда не говорила, что она написала в завещании?

– Да это и не важно! – заявил Родди. – Скорее всего, она все разделила поровну. Но даже если это не так – если она оставила бо́льшую часть или даже все состояние тебе как ее кровной родственнице, – что ж, дорогая, я и в этом случае ничего не потеряю, потому что собираюсь на тебе жениться. А если старушка посчитает, что бо́льшая часть должна принадлежать мне, как представителю мужской половины семьи Уэлман, то тоже ничего, потому что ты выйдешь за меня замуж.

Тут Родди с любовью улыбнулся ей.

– Счастье, что мы любим друг друга, – продолжил он. – Ведь ты любишь меня? Да, Элинор?

– Да. – Ее ответ прозвучал холодно и почти чопорно.

– ДА! – передразнил ее Родди. – Ты просто восхитительна. Эти твои отчужденность и неприступность – настоящая la Princesse Lointaine[4]. Наверное, именно из-за этих качеств я тебя и полюбил.

– Неужели? – Элинор едва не задохнулась.

– Точно. – Робби нахмурился. – Некоторые женщины – они такие… черт, ну я не знаю… такие собственницы, такие… верные, как собаки, что их эмоции так и прут через край. Я это ненавижу. А с тобой никогда не знаю – никогда не уверен, в какой момент ты превратишься в холодную и отчужденную особу и скажешь, что передумала, – совершенно хладнокровно, даже не моргнув глазом! Ты – удивительное существо, Элинор. Как произведение искусства – вся такая… такая… законченная! Знаешь, – продолжил он, – мне кажется, что у нас будет прекрасная семья. Мы оба любим друг друга, но не слишком сильно. Мы хорошие друзья. У нас много общих интересов. Мы знаем друг друга от и до. У нас есть все преимущества родства, и при этом мы не являемся кровными родственниками. И я никогда не устану от тебя, потому что в тебе столько недосказанного… Хотя ты от меня вполне можешь устать. Я ведь парень совершенно обычный…

– Я не устану от тебя, Родди. Никогда. – Элинор покачала головой.

– Милая моя!.. – Он поцеловал ее. – Думаю, тетушка Лора прекрасно знает о наших с тобой отношениях, хотя мы еще не приезжали к ней после того, как обо всем договорились. Наверное, это повод заглянуть к ней?

– Да. Как раз накануне я думала…

– Что мы не бываем там так часто, как могли бы, – закончил за нее Родди. – Я об этом тоже думал. Когда у нее случился удар, мы посещали ее чуть ли не каждый уик-энд. А сейчас с нашего последнего визита прошло уже почти два месяца…

– Но ведь мы сразу же приехали бы, если б она нас позвала, – заметила Элинор.

– Ну конечно. И мы знаем, что ей нравится сестра О’Брайен и что за ней хорошо ухаживают. Но все равно мы немного распустились. И сейчас я имею в виду вовсе не деньги, а нормальные человеческие отношения.

– Я знаю. – Элинор кивнула.

– Так что это омерзительное письмо в конечном счете принесло нам какую-то пользу. Мы навестим тетю, чтобы защитить наши интересы и потому что мы любим старушку!

Робби чиркнул спичкой и поджег письмо, которое взял из рук Элинор.

– Интересно, кто же его все-таки написал, – сказал он. – И не потому, что это имеет какое-то значение… Это должен быть кто-то, кто «за нас», как мы говорили в детстве. И, возможно, это предупреждение совсем не лишнее. Мать Джима Партингтона отправилась на Ривьеру, там ее пользовал симпатичный молодой итальянский доктор, она влюбилась в него до чертиков и оставила ему все до последнего пенни. Джим с сестрой попытались опротестовать завещание, но не смогли.

– Тетушке Лоре нравится новый доктор, к которому перешла практика доктора Рэнсома, – сказала Элинор, – но не до такой же степени. И в любом случае в этом ужасном письме речь идет о девушке. Скорее всего, это Мэри.

– Съездим и посмотрим сами, – заключил Родди.

II

Сестра О’Брайен прошелестела из спальни миссис Уэлман в ванную комнату.

– Поставлю чайник, – сообщила она через плечо. – Уверена, сестра, что вы не откажетесь от чашечки чая на дорожку.

– От чая я никогда не отказываюсь, – с удовольствием заметила сестра Хопкинс. – Всегда говорила, дорогая, что нет в жизни ничего лучше чашки крепкого чая!

Наполняя чайник водой и зажигая газ, сестра О’Брайен продолжала говорить:

– У меня в этом шкафчике есть все необходимое – заварной чайник, чашки и сахар, а Эдна дважды в день приносит мне свежее молоко. Так что мне не приходится вечно звонить в звонок. Отличная газовая горелка – чайник закипает, не успеешь и глазом моргнуть.

Сестра О’Брайен была высокой рыжеволосой женщиной лет тридцати, со сверкающими белоснежными зубами, веснушчатым лицом и обаятельной улыбкой. Ее жизнерадостность и жизнелюбие делали ее любимицей пациентов. Сестра Хопкинс, участковая медсестра средних лет, которая появлялась каждое утро, чтобы помочь с туалетом старой леди и с уборкой в спальне, выглядела вполне по-домашнему. При этом у нее были быстрые и точные движения профессионала.

– В этом доме все очень хорошо продумано, – одобрительно заметила она.

В ответ сестра О’Брайен согласно кивнула:

– Да, иногда он кажется немного старомодным – нет центрального отопления, – но зато масса каминов, и все горничные очень услужливые – миссис Бишоп хорошо за ними приглядывает.

– Эти современные девицы, – сказала сестра Хопкинс, – они выводят меня из себя. Большинство из них не знают, чего хотят в этой жизни, и не в состоянии выполнить элементарную домашнюю работу.

– Мэри Джеррард – девушка хорошая, – заметила сестра О’Брайен. – Не представляю, что бы миссис Уэлман без нее делала. Вы заметили, как она теперь ее требует? Ну что ж, девица мила и, я бы сказала, смогла приспособиться к хозяйке.

– А мне Мэри жаль. Этот ее старик-отец делает все, чтобы испортить ей жизнь.

– Доброго слова не найдет, старый сквалыга, – согласилась О’Брайен. – А вот и чайник запел… Заварю, как только вода закипит.

Она приготовила и разлила по чашкам горячий и крепкий чай. Сестры устроились в комнате сестры О’Брайен, расположенной рядом со спальней миссис Уэлман.

– Приезжают мистер Уэлман и мисс Карлайл, – сообщила сестра О’Брайен. – Сегодня утром прислали телеграмму.

– Ах, вот в чем дело, моя дорогая, – сказала сестра Хопкинс. – То-то я смотрю, что старая леди чем-то взволнована… Они ведь уже давно не были, не так ли?

– Наверное, больше двух месяцев. Мистер Уэлман – такой приятный молодой джентльмен… Но очень надменный.

– Пару дней назад я видела ее фото в «Татлере»[5], – сменила тему сестра Хопкинс. – Они с подругой в Ньюмаркете…[6]

– Она – известный персонаж светской хроники, – согласилась сестра О’Брайен. – И всегда так хорошо одета… Вы считаете ее красивой, сестра?

– Трудно сказать, как выглядит девушка в действительности под этим слоем косметики. На мой вкус, так она и в подметки не годится Мэри Джеррард.

Сестра О’Брайен сжала губы и склонила голову набок.

– Может быть, вы и правы. Но Мэри не хватает стиля.

– Внешность – это не самое главное, – заметила сестра Хопкинс менторским тоном.

– Еще чашечку, сестра?

– Спасибо, сестра, не откажусь.

Взяв в руки чашки, над которыми поднимался пар, они слегка придвинулись друг к другу.

– Нынче ночью произошел странный случай, – начала сестра О’Брайен. – Как и всегда, в два часа ночи я зашла в спальню, чтобы устроить хозяйку поудобнее, и увидела, что она еще не спит. Но при этом, должно быть, видела какой-то сон наяву, потому что когда я вошла в комнату, то услышала: «Фотография. Мне нужна фотография».

Я сказала ей: «Ну конечно, миссис Уэлман, но, может быть, стоит подождать утра?» На это она ответила: «Нет, я хочу видеть ее сейчас». «Ну и где эта фотография? – спросила я. – Вы ведь говорите о фото мистера Родерика?» – «Родерика? – переспросила миссис Уэлман. – Нет, Льюиса». А потом попыталась сесть. Я подошла и приподняла ее; она достала ключи из той маленькой коробочки, которая стоит возле ее кровати, и велела мне открыть второй ящик высокого комода, где, как ей и полагалось, лежала большая фотография в серебряной рамке.

Это было фото такого симпатичного молодого человека… А в углу было написано «Льюис». Конечно, фото было старинное, сделанное много лет назад. Я принесла его ей, и она долго смотрела на него. А потом пробормотала только: «Льюис, Льюис…» Вздохнула и отдала фото мне, велев убрать его назад в ящик. А когда я повернулась к ней – вы не поверите, – она уже спала, как младенец.

– Вы думаете, это был ее муж? – уточнила сестра Хопкинс.

– Конечно, нет! – ответила сестра О’Брайен. – Утром я этак небрежно поинтересовалась у миссис Бишоп, как звали усопшего мистера Уэлмана, и она сказала, что его имя – Генри.

Женщины обменялись взглядами. У сестры Хопкинс был длинный нос, кончик которого слегка дрогнул от предвкушения.

– Льюис… Льюис… Интересно, – задумчиво произнесла она. – Не помню, чтобы слышала это имя в этих местах.

– Но ведь все происходило много лет назад, – напомнила ей О’Брайен.

– Конечно, это понятно. А я здесь всего пару лет. Мне вот что интересно…

– Очень симпатичный мужчина, – повторила сестра О’Брайен. – Похож на офицера-кавалериста.

Сестра Хопкинс сделала глоток.

– Очень интересно, – сказала она.

– Может быть, они любили друг друга с детства, а жестокий отец разлучил их… – В голосе сестры О’Брайен прозвучали романтические нотки.

– А может быть, его убили на войне… – предположила сестра Хопкинс с глубоким вздохом.

III

Когда сестра Хопкинс, приятно возбужденная чаем и романтическими рассуждениями, уже собралась было уходить, ее перехватила Мэри Джеррард.

– Сестра, можно я провожу вас до деревни?

– Конечно, Мэри, дорогая.

– Я должна поговорить с вами, – сказала запыхавшаяся девушка. – Меня все так беспокоит…

Пожилая женщина окинула ее дружелюбным взглядом.

В двадцать один год Мэри была очаровательным существом, чем-то неуловимо похожим на дикую розу: длинная изящная шея, светло-золотистые волосы, естественными волнами обрамляющие изящную головку, и глаза глубокого синего цвета.

– В чем дело? – поинтересовалась сестра Хопкинс.

– Все дело в том, что время уходит, а я так ничего и не делаю!

– Еще успеете потрудиться, – сухо заметила сестра Хопкинс.

– Возможно, но все это так меня тревожит… Миссис Уэлман была чрезвычайно добра и дала мне дорогое образование. А теперь я чувствую, что мне пора самой начинать зарабатывать на жизнь. Мне надо учиться какой-то профессии.

Сестра Хопкинс сочувственно кивнула.

– Если я этого не сделаю, то все окажется впустую. Я попыталась объяснить то, что чувствую, миссис Уэлман, но – как это все сложно! – кажется, она меня не понимает. Все время повторяет, что у меня масса времени.

– Не забывайте, что она больна, – заметила сестра Хопкинс.

Мэри покраснела от стыда.

– Знаю. Наверное, мне вообще не стоит ее беспокоить. Но меня это тревожит, да и отец ведет себя так мерзко! Постоянно издевается, что я стала светской дамой… Но главное – я сама не хочу сидеть без дела!

– Я это знаю.

– Вся проблема в том, что обучение профессии – это штука в большинстве случаев недешевая. Сейчас я хорошо знаю немецкий и могла бы как-то это использовать. Но мне кажется, что в действительности я хочу стать медицинской сестрой. Мне нравится ухаживать за больными.

– Не забывайте, что для этого надо быть сильной, как ломовая лошадь. – В словах сестры Хопкинс не было и намека на романтизм.

– А я сильная! И мне правда нравится ухаживать за больными. Сестра мамы, та, что в Новой Зеландии, была медсестрой. Понимаете, мне кажется, что это у меня в крови.

– А что насчет массажа? – предложила сестра Хопкинс. – Или, может быть, «Норленд»?[7] Вы же любите детей. А массаж тоже может принести неплохие деньги.

– Но такая подготовка дорого стоит, нет? – В голосе Мэри слышалось сомнение. – Я надеялась… хотя с моей стороны это, наверное, звучит по-свински… она и так очень много сделала для меня…

– Вы сейчас о миссис Уэлман? Глупости. На мой взгляд, это ее долг. Она ведь дала вам роскошное, но практически бесполезное образование. А учить вам не хочется?

– У меня на это мозгов не хватит.

– Мозги мозгам рознь, – заметила сестра Хопкинс. – Если хотите моего совета, Мэри, то сейчас вам надо успокоиться. По-моему, как я уже сказала, миссис Уэлман должна помочь вам научиться зарабатывать на жизнь. И я не сомневаюсь, что она хочет это сделать. Но все дело в том, что она к вам очень привязана и не хочет вас потерять.

– Вот как! – Мэри открыла рот от удивления. – Вы действительно так думаете?

– Я в этом ни минуты не сомневаюсь. Бедняжка сейчас практически беспомощна. Одна сторона у нее парализована, и никто или ничто ее не радует. Для нее очень важно иметь рядом с собой такое хорошенькое юное личико, как ваше. Вы умеете прекрасно держаться в комнате больного.

– Если вы действительно так думаете… – негромко сказала Мэри, – то это меняет дело. Милая, милая миссис Уэлман, я так ее люблю! Она всегда была так добра ко мне… Для нее я готова на все!

– Самое лучшее, что вы можете сейчас сделать, – сухо заметила сестра Хопкинс, – это остаться с ней и прекратить дергаться. Все это ненадолго.

– Вы хотите сказать… – Глаза девушки расширились от ужаса.

Районная сестра кивнула.

– Миссис Уэлман – настоящий боец, но долго она не протянет. Будет второй удар, а за ним и третий. Мне это все слишком знакомо. Так что наберитесь терпения, дорогая. Если вы сможете скрасить последние дни старой леди, то сделаете гораздо больше, чем многие другие. А потом у вас будет время на все остальное.

– Вы очень добры, – сказала Мэри.

– А вот и ваш отец появился из сторожки – и, кажется, день у него сегодня не задался…

Они как раз подходили к большим железным воротам. На крыльце сторожки старик со скрюченной спиной с великими мучениями пытался спуститься на две ступеньки.

– Доброе утро, мистер Джеррард, – весело поздоровалась с ним сестра Хопкинс.

– Черт! – раздраженно бросил ей в ответ Эфраим Джеррард.

– Прекрасная сегодня погода, – не сдавалась сестра.

– Для вас – может быть, – сварливо ответил старый Джеррард. – Но точно не для меня. Это чертово люмбаго меня убивает.

– Это все потому, что прошлая неделя была сырой, – объяснила сестра Хопкинс все с тем же оптимизмом. – А нынешняя сухая погода очень скоро вас вылечит.

Ее профессиональная жизнерадостность, казалось, раздражала старика.

– Эх, сестры, сестры… все вы одинаковы, – сказал он с неприятной интонацией. – Проблемы других людей вас только радуют. Вам на них наплевать! А тут еще Мэри все время говорит о том, что хочет стать медсестрой. А я-то думал, что она мечтает о чем-то большем – со всеми ее французскими, немецкими, роялями и прочим, чему она научилась в школе и за границей…

– Я буду вполне довольна, если стану медсестрой в больнице, – резко прервала его Мэри.

– Ну да, а еще больше ты будешь довольна, если тебе вообще ничего не придется делать, да? Будешь просто выпендриваться с этими своими манерами, фиоритурами и видом великосветской бездельницы. Тебе бы только лениться, девочка моя!

На глаза Мэри навернулись слезы, и она запротестовала:

– Это неправда, папа. Ты не имеешь права так говорить!

Сестра Хопкинс решительно вмешалась, стараясь перевести все в шутку:

– Что-то мы сегодня не совпали с погодой… Вы же совсем не это хотели сказать, Джеррард. Мэри – хорошая девочка и хорошая дочь.

На лице Джеррарда, когда он взглянул на дочь, читалась практически ничем не прикрытая враждебность.

– Она мне теперь не дочь – с этим ее французским, историей и жеманными манерами. Тьфу!

Повернувшись, он исчез в сторожке.

– Вот видите, сестра, как все это сложно, правда? – сказала Мэри со слезами на глазах. – Он не слушает никаких доводов. И никогда не любил меня, даже когда я была маленькой девочкой. Ма вечно меня от него защищала.

– Ну ладно, ладно, не расстраивайтесь, – мягко успокоила ее сестра Хопкинс. – Эти испытания посланы нам Всевышним… Боже, мне уже пора! Ну и утречко…

Провожая взглядом ее быстро удаляющуюся фигуру, Мэри Джеррард с грустью размышляла о том, что в мире нет людей, которые могли бы действительно чем-то ей помочь. Вот и сестра Хопкинс, при всей ее доброте, может произнести лишь обычный набор банальностей, выдавая их за что-то новенькое…

«Что же мне делать?» – горько подумала девушка.

Глава 2

I

Миссис Уэлман лежала на аккуратно взбитых подушках; дыхание у нее было немного затрудненное. Она не спала. Ее глаза – все еще яркого синего цвета, как и у ее племянницы Элинор, – смотрели в потолок. Миссис Уэлман была крупной, тучной женщиной с приятным, напоминающим орлиный профилем. Ее лицо было полно гордости и решимости.

Глаза опустились и остановились на фигуре, сидевшей у окна. Взгляд стал нежным и немного тоскливым.

– Мэри… – позвала она наконец.

Девушка быстро обернулась.

– А, вы проснулись, миссис Уэлман…

– Я уже давно не сплю, – ответила Лора Уэлман.

– Ой, а я не заметила! Мне надо было бы…

– Нет-нет, всё в порядке, – прервала ее хозяйка. – Я думала… о многом.

– И о чем же, миссис Уэлман?

От этого полного сочувствия взгляда и заинтересованного голоса лицо старой женщины стало мягче.

– Я тебя так люблю, – с нежностью произнесла она. – Ты так ко мне добра…

– Ну что вы, миссис Уэлман, это вы добры ко мне… Если б не вы, я не знаю, где была бы сейчас! Вы для меня так много сделали…

– Не знаю… Не знаю… Я уверена… – Больная неловко пошевелилась – ее правая рука согнулась, а левая осталась неподвижной и безжизненной. – Всегда хочется поступить как можно лучше, но так трудно понять, что значит это «лучше»… Я всегда была слишком самоуверенна…

– О нет, – прервала ее Мэри. – Я уверена, вы всегда знали, что надо делать.

Лора Уэлман покачала головой.

– Нет, нет… И это меня беспокоит. Мой вечный грех, Мэри, – это моя гордыня. А гордыня – порождение дьявола. И она всегда присутствовала в нашей семье. У Элинор ее тоже достаточно.

– Здорово, что мисс Элинор и мистер Родерик приезжают, – быстро сказала Мэри. – Это вас как-то развеселит. Они уже давно здесь не были…

– Они хорошие дети – очень хорошие, – негромко сказала миссис Уэлман. – И оба любят меня. Я знаю, что стоит мне только позвать их, и они тут же явятся. Но не хочу злоупотреблять этим. Они молоды и счастливы – у них еще все впереди. И не стоит раньше времени вводить их в мир упадка и страданий.

– Уверена, что они так не думают, – возразила Мэри.

Миссис Уэлман продолжила – казалось, что она говорит сама с собой, а не с девушкой:

– Я всегда надеялась на то, что они поженятся. Но старалась не начинать подобные разговоры. Молодые люди так противоречивы… Они наверняка поступили бы наоборот. Но эта идея пришла мне в голову уже много лет назад, когда я увидела, что сердце Элинор отдано Родди. Правда, я вовсе не была уверена в нем. Он такой забавный… Генри был таким же… очень скрытным и привередливым. Да, Генри…

Женщина замолчала на несколько мгновений, вспомнив своего умершего мужа.

– Так давно… Так невероятно давно… – пробормотала она. – Он умер, когда мы прожили в браке всего пять лет. Двустороннее воспаление легких… Мы были счастливы – очень счастливы; сейчас это счастье иногда кажется мне чем-то нереальным. Я была странной, витающей в облаках девицей – голова у меня была забита всякими идеями и мечтами о герое. Настоящего для меня не…

– Вы, наверное, были очень одиноки – потом… – чуть слышно заметила Мэри.

– Потом? О да, очень одинока. Тогда мне было двадцать шесть – а теперь уже за шестьдесят. Долгая жизнь, моя дорогая, долгая, долгая жизнь… А теперь еще это! – неожиданно резко добавила она.

– Вы про свою болезнь?

– Ну да. Я всегда боялась удара. Все это так унизительно… Когда тебя моют и ухаживают за тобой, как за младенцем, а ты не можешь сделать ничего самостоятельно! Меня это сводит с ума. У сестры О’Брайен добрая душа – что есть, то есть. Она не возражает, когда я спускаю на нее всех собак, и умнее многих. Но когда ты рядом, Мэри, это совсем другое дело.

– Правда? – Девушка покраснела. – Я… я очень рада, миссис Уэлман.

– Но последнее время ты волнуешься, правда? – проницательно заметила хозяйка. – Волнуешься по поводу своего будущего… Оставь все это мне, дорогая. Я прослежу, чтобы у тебя было достаточно средств, чтобы стать независимой и овладеть профессией. Но надо немного подождать – для меня твое присутствие здесь слишком много значит.

– Ну конечно, миссис Уэлман, конечно! Я ни за что на свете вас не оставлю. Если вы хотите…

– Хочу. – Голос женщины стал неожиданно глубоким и густым. – Ты… ты для меня как дочь, Мэри. Я же видела, как ты растешь здесь, в Хантербери, начиная с того времени, когда ты была еще ползунком. Видела, как ты превращаешься в красивую девушку… Я горжусь тобой, дитя мое. Мне остается только надеяться, что все, что я для тебя сделала, пойдет только на пользу.

– Если вы думаете, – быстро прервала ее Мэри, – что ваша доброта и то образование, которое не соответствует моему положению и которое вы мне дали… если вы думаете, что я им недовольна или что оно превратило меня, как говорит мой отец, в даму из высшего общества, то это совершенно не так. Я просто очень сильно вам благодарна, вот и всё. А то, что я хочу как можно скорее начать зарабатывать себе на жизнь, так это потому, что чувствую, что после всего, что вы для меня сделали, должна работать, а не бить баклуши. Я… я не хочу, чтобы люди думали, что я присосалась к вам, как пиявка.

Лора Уэлман ответила неожиданно резким голосом:

– Так вот что вбивает тебе в голову Джеррард… Не обращай внимания на своего отца, Мэри; никому и никогда не придет в голову сравнивать тебя с пиявкой! И я прошу тебя остаться со мной лишь потому, что это необходимо лично мне. Скоро все закончится… Вообще, если б у них была хоть капля мозгов, то моя жизнь уже закончилась бы – и не было бы никакой волокиты с сестрами и врачами…

– Ну нет, миссис Уэлман. Доктор Лорд говорит, что вы можете жить еще долгие годы.

– Благодарю покорно, но меня это не интересует! Я тут как-то сказала ему, что в любой цивилизованной стране было бы вполне достаточно, чтобы я выразила свое пожелание умереть, и он безболезненно прикончил бы меня каким-нибудь милым лекарством. «И если б у вас была хоть капля смелости, доктор, – сказала я, – вы сделали бы это прямо сейчас!»

– Боже, – воскликнула Мэри. – И что он вам ответил?

– Этот грубый молодой человек ухмыльнулся, моя дорогая, и сказал, что не хочет рисковать быть повешенным. «Вот если б вы оставили мне все ваши деньги, миссис Уэлман, тогда я обязательно подумал бы над этим…» Дерзкий молодой нахал! Но он мне нравится. Его посещения дают мне больше, чем его лекарства.

– Да, он очень милый. Сестре О’Брайен он очень нравится, и сестре Хопкинс тоже.

– Хопкинс… в ее возрасте пора бы поумнеть, – заметила миссис Уэлман. – А что касается О’Брайен, то она лишь глупо улыбается и повторяет: «О, доктор!», а еще отбрасывает назад эти свои длинные космы, когда он к ней подходит.

– Бедная сестра О’Брайен!

– Она вовсе не так плоха, правда, – снисходительно добавила миссис Уэлман, – но сестры здорово меня раздражают. Вечно они думают, что в пять часов утра вам просто необходимо выпить «чашечку чая»! – Она помолчала. – Что это? Кажется, подъехала машина?

Мэри выглянула в окно.

– Да, машина. Приехали мисс Элинор и мистер Родерик.

II

– Я очень рада за вас с Родди, Элинор, – сказала миссис Уэлман своей племяннице.

Та улыбнулась ей в ответ.

– Я так и думала, тетя Лора.

Мгновение поколебавшись, пожилая женщина спросила:

– А ты… ты его любишь, Элинор?

Изящные брови девушки поползли вверх.

– Конечно.

– Прости меня, дорогая, – быстро добавила миссис Уэлман. – Знаешь, ты такая скрытная… Очень сложно понять, что ты думаешь или чувствуешь. Когда вы оба были гораздо моложе, мне показалось, что ты любишь Родди… слишком сильно.

И опять Элинор подняла свои изящные брови.

– Слишком сильно?

Пожилая женщина кивнула.

– Да. А любить очень сильно – глупо. С некоторыми молодыми девушками такое случается… Я была рада, когда ты уехала в Германию, чтобы закончить образование. А потом, когда вернулась, мне показалось, что ты к нему абсолютно равнодушна. Я тогда очень сильно расстроилась. Я ведь нудная старуха, которую так трудно удовлетворить! Но я всегда подозревала, что ты человек очень сильно чувствующий – это свойственно членам нашей семьи. Люди, обладающие подобным темпераментом, не всегда бывают счастливы… Но, как я уже сказала, из Германии ты вернулась настолько безразличной по отношению к Родди, что я расстроилась, поскольку всегда надеялась, что вы будете вместе… И вот теперь вы действительно вместе, и все прекрасно! А ты действительно любишь его?

– Достаточно, и при этом не слишком сильно, – рассудительно ответила Элинор.

Миссис Уэлман одобрительно кивнула.

– Тогда, я думаю, вы будете счастливы. Родди нужна любовь, но он не любит страстных эмоций. И если почувствует в тебе собственницу, то сразу же отойдет в сторону.

– А ты прекрасно знаешь Родди, – с чувством заметила Элинор.

– Если он любит тебя чуть больше, чем ты его, – заключила миссис Уэлман, – что ж, это даже к лучшему.

– Из колонки «Советы тетушки Агаты», – резко произнесла Элинор. – «Заставьте вашего милого друга сомневаться. Не позволяйте ему быть слишком уверенным в себе».

– Ты несчастлива, дитя, – вдруг вырвалось у миссис Уэлман. – Что-то не так?

– Нет, всё в порядке.

– Ты считаешь меня несправедливой? Моя дорогая, ты молода и восприимчива. А жизнь, я боюсь, вообще штука несправедливая.

– Наверное, – согласилась Элинор с долей горечи.

– Дитя мое, ты действительно несчастна? – повторила свой вопрос миссис Уэлман. – Что случилось?

– Ничего. Абсолютно ничего. – Элинор встала и подошла к окну. – Тетя Лора, – она искоса глянула на больную, – скажите, только честно: вы считаете, что любовь может приносить счастье?

Лицо миссис Уэлман стало очень серьезным.

– Если в том смысле, о котором ты думаешь, Элинор, то, наверное, нет… Страстная любовь к другому человеческому существу всегда приносит больше горя, чем радости, но тем не менее такой опыт необходим. Тот, кто никогда не любил, никогда не жил.

Девушка согласно кивнула.

– Да… ты меня понимаешь… ты знаешь, как это бывает… – Она резко повернулась к тетке; в глазах у нее застыл вопрос: – Тетя Лора…

В этот момент дверь открылась, и в нее вошла рыжая сестра О’Брайен.

– Миссис Уэлман, пришел доктор Лорд, – радостно сообщила она.

III

Доктор Лорд был молодым человеком тридцати двух лет. Рыжеватые волосы и веснушчатое лицо, в некрасивости которого было даже что-то привлекательное; бросающийся в глаза квадратный подбородок; пронзительные глаза яркого светло-синего цвета.

– Доброе утро, миссис Уэлман, – поздоровался он.

– Доброе утро, доктор Лорд. А это моя племянница, мисс Карлайл.

На подвижном лице доктора Лорда появилось выражение неприкрытого восхищения.

– Здравствуйте, – произнес он, взяв протянутую руку Элинор в свою с такой осторожностью, словно боялся сломать ее.

– Элинор и мой племянник приехали, чтобы немножко взбодрить меня, – продолжила миссис Уэлман.

– Отлично! – воскликнул доктор Лорд. – Это как раз то, что вам нужно! Уверен, что это пойдет вам на пользу, миссис Уэлман.

Он все еще смотрел на Элинор с нескрываемым восторгом.

– Я бы хотела встретиться с вами, доктор Лорд, – сказала та, направляясь к двери, – перед тем, как вы уйдете.

– Д-да… да… конечно.

Девушка вышла, прикрыв за собой дверь. Доктор Лорд подошел к кровати, трепещущая сестра О’Брайен встала у него за спиной.

– Опять эти ваши обычные фокусы, доктор Лорд… – Миссис Уэлман подмигнула ему. – Пульс, давление, температура? Какие же вы все, доктора, мошенники!

– Ну что вы, миссис Уэлман, – подала голос сестра О’Брайен, – как можно говорить такие вещи доктору?

– Миссис Уэлман, сестра, видит меня насквозь! – сказал доктор Лорд, подмигнув в ответ. – Но вы же понимаете, миссис Уэлман, что я в любом случае должен выполнить положенный ритуал. Проблема в том, что я так и не научился правильно вести себя у постели пациента.

– Как раз с этим у вас всё в порядке. И вы это знаете – и гордитесь этим.

– Это ваши слова, – парировал Питер Лорд со смешком.

Он задал несколько рутинных вопросов и выслушал ответы своей пациентки. Затем, откинувшись на спинку кресла, улыбнулся ей.

– Ну что ж, все идет отлично.

– То есть через пару недель я буду свободно перемещаться по дому? – уточнила Лора Уэлман.

– Ну не так быстро…

– Вот именно. Вы мошенник и плут! Какая радость жить прикованной к кровати, чтобы за тобой ходили, как за младенцем…

– А какая вообще радость от жизни? – задал встречный вопрос доктор Лорд. – Вот где собака зарыта. Вам не приходилось читать о такой милой средневековой камере, в которой узник не мог ни стоять, ни сидеть, ни лежать?[8] Можно подумать, что любой, заключенный в нее, умрет через несколько недель. А вот и нет! Один узник прожил в этой железной клетке шестнадцать лет, а потом, когда его выпустили, дожил до глубокой старости.

– И в чем смысл этого рассказа, доктор? – спросила Лора Уэлман.

– А смысл в том, что человек инстинктивно желает жить во что бы то ни стало. И живет он вовсе не потому, что соглашается пожить. Те люди, про которых говорят: «Лучше б он умер», просто не хотят умирать! А некоторые люди, у которых, казалось бы, есть все для счастливой жизни, уходят из нее лишь потому, что у них отсутствует желание бороться!

– Продолжайте…

– А я уже все сказал. Вы относитесь к тем людям, кто действительно хочет жить, сколько бы вы ни пытались убедить меня в обратном. И если ваше тело хочет жить, то негоже вашему мозгу думать о чем-то другом.

– А как вам здесь у нас нравится? – неожиданно сменила тему миссис Уэлман.

– Вполне. – Питер Лорд улыбнулся.

– Но разве здесь не скучно такому молодому человеку, как вы? Вы разве не хотите развиваться в какой-то узкой области? Разве работа сельского врача не скучна?

Лорд покачал своей рыжеватой головой.

– Нет. Я люблю свою работу. Люблю, знаете ли, людей, люблю обычные болезни. И вовсе не хочу охотиться за бациллами какого-нибудь невразумительного недуга. Мне нравятся корь, ветряная оспа и им подобные. Нравится следить за тем, как на них реагируют человеческие организмы. И что-то менять в лечении в лучшую сторону. У меня только одна проблема – я начисто лишен всяких амбиций. И останусь здесь до тех пор, пока не отращу седые бакенбарды и люди не начнут говорить: «Конечно, этот доктор Лорд был здесь всегда. Неплохой старикан, но очень уж старомоден в своих методах; может быть, стоит позвать более молодого Имярек, такого продвинутого…».

– Гм, – сказала миссис Уэлман, – а вы, я вижу, уже всё тщательно продумали!

– Ну что ж, – сказал Питер Лорд, вставая, – мне, пожалуй, пора.

– Кажется, с вами хотела поговорить моя племянница, – напомнила пожилая леди. – Кстати, что вы можете о ней сказать?

Неожиданно лицо доктора Лорда стало пунцовым. Даже его брови покраснели.

– Я… э-э-э… она очень красивая, правда? И… по-моему… очень умна и все такое, как мне кажется.

Миссис Уэлман подумала про себя: «Как же он все-таки молод…» Вслух же сказала:

– Пора вам жениться.

IV

Родди бродил по саду. Он пересек широкую лужайку и по вымощенной дорожке прошел в обнесенный изгородью огород. Тот выглядел густо засаженным и хорошо ухоженным.

Родди размышлял над тем, будут ли они с Элинор когда-нибудь жить в Хантербери. Наверное, да… Сам он не отказался бы. Сельская жизнь ему нравилась. А вот насчет Элинор Родди не был так уверен. Может быть, ей захочется жить в Лондоне…

С Элинор никогда не знаешь, на чем стоишь. Она редко говорит, о чем думает и что чувствует. И это ему в ней нравится… Он ненавидел людей, которые вываливают на собеседника все свои мысли и чувства, будучи уверенными, что тебя очень интересует их внутренний мир. Сдержанные люди всегда намного интереснее.

Элинор с этой точки зрения просто идеальна, рассудительно решил он. Ничто в ней никогда не раздражало и не задевало его. На нее было одно удовольствие смотреть, она была остроумной собеседницей и самой очаровательной спутницей, которую только можно себе представить.

«И вообще, мне повезло, что она у меня есть, – самодовольно подумал Родди. – И что она могла найти в таком, как я?»

Потому что, несмотря на всю свою привередливость, Родерик Уэлман никогда не был о себе слишком высокого мнения. И искренне не мог понять, почему Элинор вдруг согласилась выйти за него замуж.

Впереди у него была достаточно приятная жизнь. Родди хорошо представлял себе, что ждет его впереди, и считал это подарком судьбы. Он был уверен, что они с Элинор скоро поженятся – то есть если Элинор согласится, а то вдруг она захочет отложить свадьбу… Но торопить ее не стоит.

Сначала им будет непросто, но беспокоиться не о чем. Родди искренне надеялся, что тетя Лора еще поживет. Она просто прелесть и всегда хорошо к нему относилась – приглашала на каникулы и не забывала поинтересоваться, чем он сейчас занят…

Его сознание отказалось воспринимать мысль о ее скорой смерти (оно вообще не усваивало мысли о каких-то конкретных проблемах). Родди не любил представлять себе неприятные вещи слишком наглядно… Но… э-э-э… в конечном счете жить здесь будет очень приятно, особенно когда у них будет много денег, чтобы содержать это место в надлежащем состоянии. Его интересовало, как тетя разделит наследство. Хотя, в сущности, это не важно. Для некоторых женщин вопрос, у кого деньги – у жены или мужа, – очень важен, но Элинор не такая. Она человек тактичный и не настолько любит деньги, чтобы беспокоиться по этому поводу.

«Нет, беспокоиться мне не о чем – что бы ни случилось», – подумал Родди.

Он прошел через ворота в дальнем конце огорода и бесцельно направился в рощу, в которой весной цвели нарциссы. Сейчас они, конечно, давно отцвели. Но в тех местах, где на нее падали лучи солнца, зелень была очаровательна.

Вдруг на мгновение Родди почувствовал какое-то странное беспокойство, которое никак не вязалось с его безмятежным состоянием.

«Здесь что-то… чего-то мне здесь не хватает… я бы хотел… мне нужно… нужно…»

Зелень, купающаяся в золотых лучах солнца, нежность, разлитая в воздухе, – все это заставляло сердце биться быстрее, веселило кровь, вселяло смутную надежду.

Из-за деревьев навстречу ему вышла девушка – у нее были блестящие светлые волосы и тронутая румянцем кожа.

«Как она прекрасна, – подумал Родди. – Какая совершенная красота…»

Что-то обрушилось на него – он стоял неподвижно, будто превратился в соляной столб. И чувствовал, как мир вокруг кружится, переворачивается вверх дном – и неожиданно и восхитительно сходит с ума!

Девушка внезапно остановилась, а потом продолжила движение. И подошла к тому месту, где с открытым ртом стоял совершенно ошалевший Родди.

– Вы меня не помните, мистер Родерик? – нерешительно спросила она. – Конечно, ведь прошло столько времени… Я – Мэри Джеррард из сторожки.

– Так, значит, вы и есть та самая Мэри Джеррард? – не поверил Родди.

– Да, – сказала она и застенчиво добавила: – Конечно, с тех пор, как вы видели меня в последний раз, я здорово изменилась.

– Да, изменились. Я вас ни за что не узнал бы.

Родди не отрываясь смотрел на нее. Он не услышал шаги у себя за спиной. А Мэри услышала и повернулась на их звук.

Несколько мгновений Элинор стояла молча, а потом сказала:

– Привет, Мэри.

– Здравствуйте, мисс Элинор. Я так рада вас видеть… Миссис Уэлман все никак не могла дождаться, когда же вы приедете.

– Да, времени прошло много. Я… сестра О’Брайен попросила меня найти тебя. Она хочет поднять миссис Уэлман, но сказала, что обычно вы делаете это вместе.

– Уже иду, – сказала Мэри.

И она заспешила в сторону дома, быстро перейдя на бег. Элинор смотрела ей вслед. Бежала Мэри красиво – в каждом ее движении чувствовалась грация.

– Аталанта…[9] – негромко сказал Родди.

На это Элинор ничего не сказала. Пару минут она стояла неподвижно, а потом произнесла:

– Время ланча. Нам пора.

И они вместе направились к дому.

V

– Да ладно тебе, Мэри. Это же Гарбо[10], и фильм классный – про Париж… По роману крутого автора. По нему еще опера была…

– Это очень мило с твоей стороны, Тед, но я не смогу.

– Что-то я перестал понимать тебя, Мэри, – сердито произнес Тед Бигланд. – Ты изменилась. Стала какая-то другая…

– Нет, Тед, ты не прав.

– Нет, прав! Мне кажется, это все от того, что ты ходила в эту дорогущую школу и ездила в Германию. И теперь ты слишком хороша для нас.

– Это неправда, Тед. Я вовсе не такая, – решительно защищалась Мэри.

Молодой человек, сильный и крепкий, смотрел на нее с восторгом, несмотря на свой гнев.

– Нет, такая… Ты стала почти леди, Мэри.

– А почти не считается, правда? – В голосе Мэри прозвучали горькие нотки.

– Наверное, да, – ответил Тед, неожиданно соглашаясь с ней.

– В любом случае кого в наши дни волнуют такие вещи? – быстро продолжила Мэри. – Леди, джентльмены и все такое…

– Ну сейчас это, наверное, не так важно, как раньше, – задумчиво произнес Тед. – Но все равно впечатления-то никуда не делись… Боже, Мэри, ты же выглядишь, как герцогиня, или графиня, или кто там еще…

– Это ни о чем не говорит, – ответила Мэри. – Я видала графинь, похожих на старух в лохмотьях.

– Но ты меня поняла.

Рядом с ними неожиданно возникла величественная фигура соответствующих пропорций, красиво затянутая во все черное. Женщина подозрительно осмотрела молодых людей. Тед отступил на несколько шагов.

– День добрый, миссис Бишоп, – поздоровался он.

Та величественно склонила голову.

– Добрый, Тед Бигланд. Добрый день, Мэри. – И проследовала дальше, как корабль под парусами.

Тед с уважением посмотрел ей вслед.

– Вот она-то действительно похожа на герцогиню, – прошептала Мэри.

– Да, у нее есть эта манера… Когда я ее вижу, меня всегда бросает в жар.

– Она меня не любит, – медленно сказала Мэри.

– Глупости, девочка моя.

– Нет, это правда. Не любит. Все время делает мне замечания.

– Это все зависть. – Тед со знанием дела покивал. – И больше ничего.

– А может быть, это потому… – неуверенно начала Мэри.

– Именно поэтому, и не сомневайся. Многие годы она была в Хантербери домоправительницей – задавала здесь тон и гоняла всех в хвост и в гриву, а теперь старая миссис Уэлман полюбила тебя, и она оказалась не у дел. Вот и всё.

– Понимаешь, это, конечно, глупо, – Мэри нахмурила лоб, – но я совершенно не выношу, когда меня кто-то не любит. Я хочу, чтобы меня любили все.

– Но ведь наверняка существуют женщины, которые тебя терпеть не могут, Мэри! Завистливые кошки, которые думают, что ты слишком хорошо выглядишь…

– Зависть – жуткое чувство, – заметила Мэри.

– Может быть, но она же реально существует. Послушай, я на прошлой неделе смотрел в «Алледоре» классный фильм с Кларком Гейблом[11]. Про одного миллионера, который совсем перестал обращать внимание на жену. Ну вот, а она притворилась, что наставила ему рога. И там был этот парень…

Мэри отошла от него.

– Прости, Тед. Мне пора. Я уже опаздываю.

– А ты куда?

– К сестре Хопкинс на чай.

– Странные у тебя вкусы. – Тед состроил гримасу. – Эта женщина – самая большая сплетница в деревне! Вечно везде сует свой длинный нос…

– Она всегда была очень добра ко мне, – возразила Мэри.

– Да я и не хочу сказать про нее ничего такого. Просто она много болтает.

– До свиданья, Тед, – попрощалась Мэри и быстро пошла прочь, оставив его раздраженно наблюдать за тем, как она уходит.

VI

Сестра Хопкинс жила в небольшом коттедже в самом конце деревни. Она сама только что пришла и как раз развязывала ленты шляпки, когда появилась Мэри.

– А, вот и вы… Я немного опоздала. Старой миссис Калдекотт опять было плохо, и я задержалась с перевязками. Это не Тед Бигланд стоял сейчас в конце улицы?

– Да… – уныло ответила Мэри.

Сестра Хопкинс подозрительно посмотрела на нее с того места, где, нагнувшись, зажигала огонь под чайником. Кончик ее длинного носа вздрогнул.

– И он что-то сказал вам, дорогая?

– Нет, просто пригласил в кино.

– Понятно, – быстро среагировала сестра Хопкинс. – Ну конечно, он милый молодой человек, и дела в гараже у него идут неплохо, да и отец его вполне успешен, не то что большинство местных фермеров… Но все равно, дорогая, мне кажется, вы совсем не подходите на роль жены Теда Бигланда. Не с вашим образованием и так далее. Как я уже говорила, когда наступит время, я на вашем месте занялась бы массажем. И деньги заработаете, и людей посмотрите, да и временем своим сможете распоряжаться по своему усмотрению.

– Я подумаю, – пообещала Мэри. – Пару дней назад со мной разговаривала миссис Уэлман. И была со мной очень мила. Все было в точности как вы сказали. Она не хочет, чтобы я именно сейчас покинула ее. Сказала, что будет по мне тосковать. А еще сказала, чтобы я не беспокоилась о будущем, она мне поможет.

– Будем надеяться, что она где-то запишет это свое намерение, – с сомнением сказала сестра Хопкинс. – Больные иногда говорят странные вещи…

– А как вы думаете, – спросила Мэри, – миссис Бишоп действительно меня не любит или это только мое воображение?

Сестра Хопкинс на минуту задумалась.

– Надо признаться, что у нее все время недовольный вид. Она одна из тех, кто не любит, когда молодежь веселится или когда кто-то делает для молодежи что-то хорошее. Возможно, ей кажется, что миссис Уэлман слишком хорошо к вам относится, и она обижается на это.

Сестра вдруг весело рассмеялась.

– Но на вашем месте, дорогая Мэри, я бы не беспокоилась. Откройте, пожалуйста, вот этот бумажный пакет; там должна быть пара пончиков.

Глава 3

I

Вчера ночью у вашей тети случился второй удар. Причин для беспокойства нет, но я посоветовал бы вам приехать, если это возможно. Лорд.

II

Получив эту телеграмму, Элинор сразу же позвонила Родди, и теперь они сидели в поезде, направлявшемся в Хантербери.

За неделю, прошедшую с их последнего визита, Элинор практически не видела Родди. Встречались они всего два раза, да и то ненадолго, и между ними чувствовалось какое-то напряжение. Родди прислал ей цветы – роскошный букет роз на длинных стеблях. Для него это было очень необычно. А во время совместного обеда он казался более внимательным, чем обычно, интересовался тем, что она будет есть и пить, и как-то необычайно старательно помогал ей снять и надеть пальто. Элинор все это показалось немного наигранным – как будто он исполнял роль внимательного жениха…

Именно тогда она сказала сама себе: «Не будь идиоткой. Все хорошо. Ты сама все это придумываешь! Это все твоя чертова собственническая натура, которая вечно всем недовольна».

Но она стала относиться к нему немного более отстраненно, более индифферентно, чем обычно.

И вот теперь, когда возникли эти непредвиденные обстоятельства, напряжение исчезло, и они вполне обычно и естественно общались друг с другом.

– Бедная старушка, – заметил Родди. – Она так хорошо держалась, когда мы видели ее несколько дней назад…

– Мне ее ужасно жаль, – сказала Элинор. – Я же знаю, как тетя ненавидит болеть, а теперь она станет еще более беспомощна – и будет ненавидеть себя из-за этого… Знаешь, Родди, в таких случаях начинаешь думать, что люди должны иметь возможность добровольно уйти из жизни – если они действительно этого хотят.

– Согласен. Это вполне цивилизованный подход. Мы же облегчаем боль животных. Но, мне кажется, с людьми это не делается просто потому, что люди – это люди, так что они могут начать умирать из-за денег и не без помощи своих родственников, хотя, может быть, в их смерти и не будет такой уж нужды…

– Да, конечно, все это будет в руках врача, – задумчиво согласилась Элинор.

– А врач может оказаться негодяем.

– Но такому врачу, как доктор Лорд, доверять можно.

– Да, – небрежно заметил Родди, – он выглядит честным малым. Приятный парень.

III

Доктор Лорд стоял, склонившись над кроватью. За его спиной переминалась с ноги на ногу сестра О’Брайен. Нахмурившись, он пытался разобрать нечленораздельные звуки, которые издавала его пациентка.

– Да, да, – сказал врач. – Только не надо так волноваться. И не торопитесь. Если вы хотите сказать «да», то приподнимите слегка вашу правую руку. Так вас что-то беспокоит?

Последовал утвердительный жест рукой.

– Что-то срочное? Так… Вы хотите, чтобы мы что-то сделали? Послали за кем-то? За мисс Карлайл? И за мистером Уэлманом? Они уже едут.

И опять миссис Уэлман попыталась что-то сказать. Доктор Лорд прислушался.

– Вы хотите, чтобы они приехали, но дело не в них? Вы думаете о ком-то еще? О родственнике? Какое-то дело? Понятно… Это как-то связано с деньгами? Стряпчий? Я угадал, правильно? Вы хотите видеть своего стряпчего? Хотите дать ему какие-то инструкции?.. Тише, тише. Не волнуйтесь так. У вас масса времени. Что вы сказали – Элинор? – Он смог разобрать искаженное имя. – Она знает этого стряпчего? И организует с ним встречу? Отлично. Она будет здесь минут через тридцать. Я передам ей, и мы вместе всё устроим. Так что не беспокойтесь. Положитесь на меня. Я прослежу, чтобы все было так, как вы этого хотите.

Мгновение врач стоял, наблюдая, как она успокаивается, а потом тихо вышел из комнаты на лестничную площадку. Сестра О’Брайен вышла вслед за ним. Сестра Хопкинс как раз поднималась по ступенькам. Доктор кивнул ей.

– Добрый вечер, доктор, – сказала Хопкинс, запыхавшись.

– Добрый вечер, сестра.

Все вместе они прошли в комнату сестры О’Брайен, расположенную в соседнем помещении, где он проинструктировал их. Сестра Хопкинс оставалась на ночь и должна была помочь сестре О’Брайен.

– Завтра я пришлю еще одну сестру. Эта эпидемия дифтерии в Стэмфорде совсем не ко времени. Из-за нее у нас даже в домах для престарелых не хватает персонала.

Закончив свои наставления, которые были выслушаны с благоговейным вниманием (это его приятно порадовало), доктор Лорд спустился вниз, чтобы встретить племянницу и племянника. Судя по часам, они могли подъехать в любую минуту.

В холле он столкнулся с Мэри Джеррард. Она была бледна и взволнованна.

– Ей не лучше? – спросила девушка.

– Я могу гарантировать ей спокойную ночь, – ответил доктор Лорд, – но большего обещать не могу.

– Все это кажется таким жестоким… таким несправедливым… – сказала Мэри убитым голосом.

Врач с сочувствием кивнул ей.

– Да, иногда так случается. Уверен… – Тут он замолчал. – Машина.

Лорд прошел к входу, а Мэри поднялась наверх.

– Что, очень плохо? – воскликнула Элинор, не успев войти в гостиную.

Родди был бледен и выглядел встревоженным.

– Боюсь, что вы будете шокированы, – произнес доктор серьезным голосом. – Она сильно парализована. Ее речь практически невозможно разобрать. Кстати, ее определенно что-то беспокоит. Это как-то связано с ее стряпчим. Вы его знаете, мисс Карлайл?

– Мистер Седдон с Блумсбери-сквер, – быстро ответила Элинор. – Но его наверняка нет в офисе в столь поздний час, а его домашний адрес я не знаю.

– Завтра у нас будет масса времени. – Голос врача звучал успокаивающе. – Но я хотел бы, чтобы миссис Уэлман как можно скорее перестала волноваться. Если вы сейчас подниметесь к ней вместе со мной, мисс Карлайл, то, я думаю, мы сможем ее успокоить.

– Конечно. Пойдемте немедленно.

– А мне идти не обязательно? – с надеждой в голосе спросил Родди.

Ему был немного стыдно за себя, но он ощущал ужас от одной мысли о том, что ему придется подняться наверх, войти в комнату больного человека и увидеть там беспомощную и мычащую что-то тетю Лору.

Доктор Лорд быстро успокоил его:

– Нет, вы нам совсем не нужны, мистер Уэлман. Даже лучше, если в комнате будет поменьше людей.

Родди не смог скрыть своего облегчения.

Доктор Лорд и Элинор поднялись наверх. С пациенткой сидела сестра О’Брайен.

Казалось, что Лора Уэлман, дышащая тяжело и прерывисто, находится в каком-то ступоре. Элинор смотрела на нее, шокированная видом ее измученного, искаженного лица.

Неожиданно правое веко миссис Уэлман дрогнуло и открылось. Выражение ее лица слегка изменилось, когда она узнала Элинор.

Больная попыталась заговорить:

– Элинор… – Этот набор звуков показался бы бессмысленным любому, кто не смог бы догадаться, что хочет сказать несчастная женщина.

– Я здесь, тетя Лора, – быстро ответила Элинор. – Тебя что-то беспокоит? Ты хочешь, чтобы я послала за мистером Седдоном?

Вновь послышались хриплые, невразумительные звуки.

– Мэри Джеррард? – догадалась Элинор.

Дрожащая правая рука подтвердила ее догадку.

Несчастная женщина издала длинный булькающий звук. Доктор Лорд и Элинор беспомощно нахмурились. Звук повторялся вновь и вновь. Наконец Элинор удалось разобрать слово.

– Обеспечить? Ты хочешь обеспечить ее в своем завещании? Ты хочешь оставить ей деньги? Я поняла, тетя Лора. Это очень просто. Завтра придет мистер Седдон, и все будет сделано в точности, как ты этого хочешь.

Казалось, что несчастная успокоилась. Страдание исчезло из единственного открытого глаза. Элинор взяла руку тети в свои и почувствовала немощное давление ее пальцев.

– Ты… всё… ты… – с огромным трудом смогла произнести больная.

– Да, да, положись на меня, – сказала Элинор. – Я прослежу, чтобы все было сделано.

И опять она почувствовала давление пальцев. Потом рука больной расслабилась. Веко поникло и закрылось.

Взяв Элинор за руку, доктор Лорд осторожно вывел ее из комнаты. Сестра О’Брайен вернулась на свое место у постели.

Снаружи, на лестничной площадке, Мэри Джеррард разговаривала с сестрой Хопкинс. Она сделала шаг вперед.

– Доктор Лорд, умоляю вас, можно мне пройти к ней?

Доктор кивнул.

– Только ведите себя тихо и не волнуйте ее.

Мэри прошла к больной.

– Ваш поезд опоздал, – заметил доктор Лорд. – Вы… – Он умолк.

Элинор смотрела вслед Мэри. Неожиданно она поняла, что доктор замолчал. Повернувшись, вопросительно посмотрела на него. Он, потрясенный, не мог отвести от нее глаз. Элинор покраснела.

– Прошу прощения, – быстро сказала она, – вы что-то хотели сказать?

– А что я хотел сказать? – медленно произнес доктор Лорд. – Не помню… Мисс Карлайл, у постели больной вы вели себя потрясающе. – Голос его был полон теплоты. – Понимающе, успокаивающе – большего от вас невозможно было требовать…

Сестра Хопкинс едва слышно фыркнула.

– Бедняжка, – сказала Элинор, – я просто не могу видеть ее такой.

– Ну конечно. Но вы здорово держались. Вы прекрасно владеете собой.

– Я научилась… не выставлять свои чувства напоказ, – ответила Элинор, сжав губы в тонкую полоску.

– Но ведь маска рано или поздно спадает, – медленно заметил врач.

Сестра Хопкинс заторопилась в ванную.

– Маска? – переспросила Элинор, приподняв свои изящные брови и не отрываясь глядя на него.

– Ведь человеческое лицо, в сущности – это та же маска, – пояснил Лорд.

– А что под ней?

– А под ней все то же примитивное человеческое существо – мужчина или женщина.

Элинор быстро отвернулась и стала спускаться по лестнице. Питер Лорд последовал за ней, озадаченный и непривычно серьезный. Родди вышел в холл им навстречу.

– Ну? – взволнованно спросил он.

– Бедняжка, – ответила Элинор. – Было так грустно видеть ее… Я бы на твоем месте, Родди, не ходила к ней, пока… пока… она не позовет.

– И что же ей было надо от тебя? – поинтересовался Родди.

– Мне нужно идти, – обратился Питер к Элинор. – Больше на данный момент я ничего сделать не могу. Загляну завтра, с утра пораньше. Всего хорошего, мисс Карлайл. И… не стоит слишком волноваться.

На мгновение он задержал ее руку в своей. У него было удивительно уверенное и успокаивающее рукопожатие. Элинор показалось, что Лорд довольно странно посмотрел на нее, будто… будто испытывал к ней жалость.

Когда дверь за врачом закрылась, Родди повторил свой вопрос.

– Тетю Лору беспокоят… беспокоят некоторые деловые вопросы, – ответила Элинор. – Мне удалось ее успокоить – я сказала, что завтра здесь обязательно появится мистер Седдон. Утром надо будет первым делом позвонить ему.

– Она что, хочет сделать новое завещание?

– Она этого не говорила.

– А что же тогда… – Родди остановился, не закончив свой вопрос.

По ступенькам сбегала Мэри Джеррард. Она пересекла холл и исчезла за дверями кухни.

– И?.. – Голос Элинор звучал хрипло. – О чем ты хотел спросить?

– Я – спросить? Я уже забыл, – туманно ответил Родди.

Он не отрываясь смотрел на дверь, за которой исчезла Мэри.

Элинор, сжав кулаки, почувствовала, как ее длинные наманикюренные ногти впиваются в ладони.

«Я этого не вынесу… не вынесу, – подумала она. – Это вовсе не мое воображение… это правда… Родди, Родди, я не могу тебя потерять…»

«А что этот человек, – пришла ей в голову новая мысль, – этот доктор – что такого он увидел в моем лице там, наверху? А ведь он что-то увидел… Боже, как же ужасна эта жизнь, как ужасно чувствовать то, что я ощущаю в данный момент… Ну скажи же хоть что-то, дура. Возьми себя в руки».

И Элинор произнесла вслух совершенно спокойным голосом:

– Насчет еды, Родди. Я не очень голодна. Посижу с тетей Лорой, а сестры смогут спуститься вниз.

– Они что, будут обедать со мной? – с тревогой спросил Родди.

– Но они же тебя не укусят, – холодно ответила Элинор.

– А ты как же? Ты обязательно должна что-то съесть. Почему бы нам не пообедать первыми, а потом уж пусть спускаются они?

– Нет, наоборот будет лучше, – решила Элинор. И неожиданно добавила: – Они все из себя такие трепетные…

«Я не смогу выдержать с ним за столом… – подумала она. – Разговаривать и вести себя как обычно…» Вслух же нетерпеливо произнесла:

– Послушай, позволь мне все сделать по-своему.

Глава 4

I

На следующее утро Элинор разбудила не просто горничная – ее подняла с постели сама миссис Бишоп, одетая, как всегда, в старомодный черный цвет и плачущая навзрыд.

– Мисс Элинор, она покинула нас…

– Что? – Элинор села в кровати.

– Ваша дорогая тетушка. Миссис Уэлман. Моя любимая хозяйка. Она отошла во сне.

– Тетя Лора? Она умерла? – Еще не веря, Элинор не отрывала глаз от домоправительницы. Это не укладывалось у нее в голове.

Теперь миссис Бишоп просто-таки рыдала.

– Только подумать… – всхлипывала она. – После всех этих лет! Я ведь проработала здесь восемнадцать лет… Время пролетело совершенно незаметно…

– Так, значит, – медленно сказала Элинор, – тетя Лора мирно отошла во сне? Какое это счастье для нее!

Миссис Бишоп всхлипнула.

– Все это так неожиданно… Вот и доктор Лорд сказал, что зайдет с утра, и все было как обычно…

– Ну неожиданным это сложно назвать, – резко возразила Элинор. – Ведь она уже давно была больна. Я лишь благодарю Бога, что он освободил ее от дальнейших страданий.

Со слезами в голосе миссис Бишоп согласилась, что за это стоит благодарить.

– Кто сообщит мистеру Родерику? – добавила она.

– Я, – ответила Элинор.

Накинув халат, она прошла по коридору и постучала в дверь.

– Войдите, – раздался его голос.

Она вошла.

– Родди, тетя Лора умерла. Во сне.

Родди сел на кровати и печально вздохнул.

– Бедная тетя Лора! Но я бы сказал: «Спасибо тебе, Господи!» – ибо не смог бы смотреть, как она мучается в том состоянии, в котором пребывала вчера.

– А я и не знала, что ты ее видел, – механически заметила Элинор.

– Дело в том, Элинор, – стыдливо признался Родди, – что я почувствовал себя настоящим трусом, когда испугался подняться к ней. Поэтому вечером сходил к ней один. Эта сестра, которая толстая, вышла зачем-то из комнаты – она прошла мимо меня с грелкой, кажется, – и я проскользнул внутрь. Конечно, тетя так и не поняла, кто к ней пришел. Я же просто стоял и смотрел на нее. А потом услышал, как миссис Толстуха взбирается по лестнице, и выскользнул назад. Но все это… все это было просто ужасно!

– Да. – Элинор согласно кивнула.

– Она ненавидела каждое мгновение такого своего существования, – заметил Родди.

– Знаю.

– Классно, что мы с тобой всегда всё видим одинаково.

– Действительно, классно, – совсем тихо сказала девушка.

– И чувствуем себя сейчас абсолютно одинаково: мы оба благодарны Богу, что для нее все закончилось…

II

– В чем дело, сестра? – спросила сестра О’Брайен. – Вы что-то потеряли?

Сестра Хопкинс, с раскрасневшимся лицом, копалась в небольшом чемоданчике, который еще с вечера оставила в холле.

– Ничего не понимаю! – проворчала она. – Как я это сделала – не представляю!

– А что случилось?

– Все эта Элиза Рикин, – ответила сестра Хопкинс не совсем вразумительно, – та, что с саркомой. Ей надо давать морфин два раза в сутки – утром и вечером. Вчера вечером, по пути сюда, я сделала ей последнюю инъекцию из старой трубочки и была готова поклясться, что новая лежит у меня здесь.

– Посмотрите еще раз. Эти трубочки такие маленькие…

Сестра Хопкинс в последний раз просмотрела содержимое чемоданчика.

– Нет, здесь ничего нет… Наверное, я все-таки забыла ее в шкафу. Честное слово, я была более высокого мнения о своей памяти. Была готова поклясться, что взяла ее с собой!

– А вы нигде не оставляли чемоданчик по пути сюда?

– Естественно, нет, – нервно ответила сестра Хопкинс.

– Ну тогда, дорогая, все будет в порядке, – утешила ее сестра О’Брайен.

– Ну конечно! Чемоданчик был здесь, а в доме никто ничего из него не возьмет… Наверное, память слабеет, вот и всё. Но меня это раздражает, сестра, если вы меня понимаете. А кроме того, мне теперь придется идти на другой конец деревни, а потом возвращаться назад.

– Надеюсь, дорогая, что день будет полегче по сравнению с прошлой ночью, – заметила сестра О’Брайен. – Бедная старушка… Я и не надеялась, что она долго протянет.

– Я тоже. А вот для доктора это будет сюрприз.

– Он всегда так надеется… – сказала сестра О’Брайен с ноткой осуждения в голосе.

– Ну он еще молод! – сказала сестра Хопкинс, готовясь уйти. – У него нет нашего опыта.

И, сделав это мрачное заявление, она удалилась.

III

Доктор Лорд встал на цыпочки. Его светлые брови поползли на лоб и чуть не слились с линией волос.

– Так она что, все-таки умерла? – спросил он, не поверив собственным ушам.

– Да, доктор.

У сестры О’Брайен вертелись на кончике языка подробности произошедшего, но, подчиняясь строгой дисциплине, она молчала.

– Умерла… – задумчиво повторил Питер Лорд.

Несколько мгновений он стоял задумавшись, а потом резко приказал:

– Немедленно принесите мне кипяток.

Эта просьба удивила и заинтриговала сестру О’Брайен, но, будучи верной строгим правилам своей профессии, она не стала задавать вопросов. Если б доктор велел ей принести шкуру аллигатора, она автоматически ответила бы ему: «Да, доктор» и послушно отправилась бы выполнять приказ.

IV

– Вы хотите сказать, что моя тетка умерла, не оставив завещания? – уточнил Родерик Уэлман. – То есть вообще никакого?

– Похоже, что это именно так, – ответил мистер Седдон, полируя стекла своих очков.

– Совершенно невероятно! – вырвалось у Родди.

Мистер Седдон неодобрительно кашлянул.

– Не так уж невероятно, как вы думаете. Такое случается чаще, чем вы можете себе представить. У людей существует некий предрассудок по отношению к составлению завещания. Они думают, что у них еще есть масса времени на это. И что сам факт его составления приблизит возможную дату смерти. Это может показаться вам странным, но такова жизнь!

– А вы никогда… э-э-э… не старались образумить ее на этот счет? – поинтересовался Родди.

– И очень часто, – сухо ответил мистер Седдон.

– И что она на это говорила?

– Обычные вещи. – Стряпчий вздохнул. – Что у нее еще масса времени. Что она еще не собирается умирать. Что пока окончательно не решила, как распорядиться своими деньгами.

– Но ведь после первого удара она наверняка… – вмешалась в разговор Элинор.

– Нет, стало только хуже, – покачал головой мистер Седдон. – Она вообще не хотела об этом слышать!

– А вам не кажется это довольно странным? – спросил Родди.

– Да нет. Совершенно естественно, что болезнь сделала ее очень нервной.

– Но она ведь хотела умереть… – В голосе Элинор слышалось недоумение.

Продолжая полировать стекла очком, стряпчий ответил:

– Моя дорогая мисс Элинор, человеческий мозг – это очень специфический механизм. Возможно, миссис Уэлман думала, что хочет умереть, но наряду с этими мыслями надеялась, что скоро будет абсолютно здорова… Именно поэтому, как мне кажется, она полагала, что составление завещания принесет ей несчастье. И дело не в том, что она категорически не хотела этого делать, а в том, что постоянно это откладывала. Вы же сами знаете, – неожиданно мистер Седдон обратился прямо к Родди, – как человек может избегать или откладывать неприятные вещи – те, с которыми не хочет сталкиваться?

Покраснев, тот пробормотал:

– Я… да, конечно. Я вас понимаю.

– Вот именно, – продолжил стряпчий. – Миссис Уэлман всегда хотела написать завещание, но считала, что сделать это будет лучше завтра, чем сегодня. Она постоянно повторяла себе, что впереди у нее еще очень много времени.

– Так вот почему она была так взволнована вчера вечером, – медленно произнесла Элинор. – Вот откуда эта паника и требование немедленно послать за вами…

– Бесспорно, – согласился мистер Седдон.

– Ну и что же будет теперь? – спросил Родди в замешательстве.

– Вы имеете в виду имущество миссис Уэлман? – Стряпчий покашлял. – Так как миссис Уэлман скончалась, не оставив завещания, все ее имущество отойдет ближайшему родственнику – то есть мисс Элинор Карлайл.

– Всё – мне? – переспросила Элинор.

– Корона, конечно, заберет свой процент, – пояснил мистер Седдон и углубился в детали. Наконец подытожил: – И, поскольку имущество ничем не обременено и не входит ни в какие трасты, миссис Уэлман могла обращаться с ним по своему усмотрению. А поэтому оно переходит прямо к мисс Карлайл… Э-э-э… боюсь, что налог на наследство будет немаленьким, но даже после его уплаты состояние будет очень значительным. Кроме того, оно хорошо вложено в надежные, первоклассные активы.

– Но Родерик… – начала было Элинор.

– Мистер Уэлман всего лишь племянник супруга миссис Уэлман, – сказал мистер Седдон извиняющимся тоном. – Он не состоял с ней в кровном родстве.

– Вот именно, – подтвердил Родди.

– Конечно, нам все равно, кто из нас его получит, – все так же медленно произнесла Элинор. – Ведь мы в любом случае собираемся пожениться. – При этом она старалась не смотреть на Родди.

Теперь настала очередь мистера Седдона говорить: «Вот именно», что он поспешно и сделал.

V

– Ведь это не имеет никакого значения, да? – задала вопрос Элинор.

В ее голосе звучала мольба. Мистер Седдон уже ушел.

Лицо Родди болезненно скривилось.

– Ты должна его получить, – сказал он. – Оно по праву принадлежит тебе. И, ради бога, Элинор, не думай, что я что-то затаил против тебя. Мне не нужны эти чертовы деньги!

Когда Элинор заговорила, ее голос слегка дрожал:

– Но мы же договорились, Родди, еще в Лондоне, что не имеет значения, кому они достанутся, потому что мы… собираемся стать мужем и женой?

Он ничего не ответил.

– Ты же помнишь, как сказал это, Родди? – настаивала Элинор.

– Да, – согласился молодой человек.

При этом он смотрел себе под ноги. У него было бледное, мрачное лицо, а в уголках чувственного рта залегли болезненные складки.

Элинор продолжила, гордо тряхнув головой:

– Это не имеет никакого значения… если мы поженимся… Но так ли это, Родди?

– Прости, что ты сказала?

– Мы собираемся пожениться?

– Как я понимаю, таков был план. – Произнес он это слегка нервно, но совершенно безразличным тоном. И продолжил: – Но, конечно, Элинор, если сейчас у тебя появились другие мысли…

– Родди, почему ты не хочешь ответить честно? – воскликнула Элинор.

Тот вздрогнул и заговорил негромким и неуверенным голосом:

– Я не знаю, что со мной произошло…

– А я знаю, – прервала его Элинор напряженным голосом.

– Может быть, ты и права, – быстро закончил Родди. – В конце концов, мне не очень нравится мысль о том, что я буду жить на деньги своей жены…

– Дело не в этом, – ответила побледневшая Элинор. – Есть еще кое-что… – Помолчав, она наконец решилась: – Это… это Мэри, я угадала?

– Наверное. А откуда ты знаешь? – пробормотал Родди несчастным голосом.

– Это было не так уж трудно. Каждый раз, когда ты на нее смотришь, это написано на твоей физиономии большими буквами… – На губах Элинор появилась кривая улыбка.

Внезапно его самообладанию пришел конец.

– Послушай, Элинор, я не знаю, что происходит! Мне кажется, я схожу с ума. Это случилось, когда я увидел ее в тот первый день… в лесу… Это ее лицо… оно… оно все во мне перевернуло. Ты не сможешь понять…

– Смогу. Продолжай, – ответила Элинор.

– Я не хотел влюбляться в нее, – беспомощно сказал Родди. – С тобой я был вполне счастлив… Элинор, какой же я негодяй, что все это тебе рассказываю…

– Глупости. Продолжай. Расскажи.

– Ты просто прелесть… – Родди был совершенно убит. – И этот разговор с тобой мне здорово помогает. Я тебя так люблю, Элинор! Поверь мне. А это… это какой-то морок! Он разрушил все: мою жизненную концепцию… возможность наслаждаться жизнью… и… и весь рациональный порядок обычных, простых вещей…

– В любви обычно бывает мало рационального, – нежно сказала Элинор.

– Верно, – согласился Родди несчастным голосом.

– А ты ей… что-нибудь говорил? – спросила Элинор дрогнувшим голосом.

– Сегодня утром, – ответил Родди. – Как идиот… совсем потерял голову…

– И?..

– Ну и она… она послала меня куда подальше. Была просто в шоке. И все из-за тети Лоры и из-за… тебя…

Элинор сняла с пальца бриллиантовое кольцо.

– Тебе лучше забрать его, Родди.

Он взял его и, не глядя на нее, пробормотал:

– Элинор, ты даже не представляешь, какой скотиной я себя ощущаю.

– Ты собираешься жениться на ней? – спокойным голосом поинтересовалась Элинор.

– Не знаю. Но если да – то не скоро… Мне кажется, сейчас она ко мне равнодушна, но, может быть, в будущем…

– Думаю, ты прав. Тебе надо дать ей время. Постарайся не видеться с ней какое-то время, а потом начни все сначала.

– Милая Элинор! Ты самый лучший на свете друг! – Родди неожиданно взял ее руку и поцеловал. – Знаешь, я все-таки люблю тебя. Так же сильно, как и раньше. Иногда Мэри кажется мне сном. Кажется, вот я проснусь, а ее никогда не было…

– Если Мэри не было…

– Иногда мне хочется, чтобы ее не было, – с чувством произнес Родди. – Ведь мы с тобой единое целое. Ведь правда?

Элинор медленно наклонила голову.

– Да, конечно, единое…

И подумала про себя: «Если б не было Мэри…»

Глава 5

I

– Прекрасные похороны, – с чувством произнесла сестра Хопкинс.

– Вы правы, – согласилась сестра О’Брайен. – А эти цветы! Вы когда-нибудь видели подобную красоту? Белые лилии, выложенные веером, и крест из желтых роз… Фантастика!

Сестра Хопкинс, вздохнув, откусила кусочек булочки с маслом. Сестры пили чай в кафе «Блю Тит».

– Мисс Карлайл – очень щедрая девушка, – продолжила сестра Хопкинс. – Сделала мне прекрасный подарок, хотя вовсе не обязана была это делать.

– Да, она щедрая девушка, – с теплым чувством согласилась сестра О’Брайен. – Я просто ненавижу скупость.

– Ну она ведь получила большое наследство, – заметила сестра Хопкинс.

– А мне вот интересно… – начала было сестра О’Брайен и вдруг замолчала.

– Что интересно? – подбодрила ее сестра Хопкинс.

– Странно, что старая леди не оставила никакого завещания.

– Это просто безнравственно, – резко ответила ей сестра Хопкинс. – Людей надо заставлять писать завещания! А иначе все это ведет ко всяким неприятностям.

– А я вот о чем думаю, – продолжила сестра О’Брайен. – Как бы она распорядилась деньгами, если б написала его?

– Я знаю только одно, – твердо сказала сестра Хопкинс.

– Вы это о чем?

– Она обязательно оставила бы что-то Мэри – Мэри Джеррард.

– Да, верно, вы абсолютно правы, – согласилась ее собеседница. И взволнованно добавила: – Я же как раз хотела рассказать вам о той ночи, когда с ней, с бедняжкой, все это случилось, и о том, как доктор старался изо всех сил ее успокоить. Мисс Элинор сидела рядом с ней, держала ее за руку и клялась всеми святыми, – продолжила сестра О’Брайен, ирландское воображение которой внезапно подхватило ее и понесло, – что она пошлет за стряпчим и все будет сделано так, как того хочет несчастная. «Мэри! Мэри!» – повторяла бедная леди. «Ты говоришь о Мэри Джеррард?» – переспросила мисс Элинор и поклялась не сходя с места, что проследит за тем, чтобы Мэри получила свое.

– Неужели все так и было? – В голосе сестры Хопкинс слышалось сомнение.

– Именно так, поверьте мне, сестра Хопкинс, – твердым голосом произнесла сестра О’Брайен. – По-моему, если б миссис Уэлман оставила завещание, то в нем было бы много чего удивительного! И кто знает, вдруг она оставила бы все свои деньги Мэри Джеррард…

– Не думаю, – неуверенно сказала сестра Хопкинс. – У меня в голове как-то не укладывается, как можно оставить без денег свою собственную плоть и кровь.

– Плоть и кровь бывает разная, – авторитетно заявила сестра О’Брайен.

– Что это вы имеете в виду? – мгновенно среагировала сестра Хопкинс.

– Не люблю сплетен, – с достоинством произнесла сестра О’Брайен. – И не собираюсь чернить имя умершего человека.

Сестра Хопкинс, медленно склонив голову, сказала:

– Это правильно. Согласна. Меньше говоришь – меньше согрешишь… – Она наполнила чайник водой.

– А вы, кстати, нашли эту трубочку с морфином, когда вернулись домой? – вспомнила вдруг сестра О’Брайен.

– Нет. – Сестра Хопкинс нахмурилась. – Не могу понять, что с ней могло случиться, но, мне кажется, произошло следующее: я могла положить ее на край каминной доски, как я часто это делаю, пока закрываю шкафчик, а она могла покатиться и упасть в корзину для бумаг, полную мусора, а ту, в свою очередь, вывалили в мусорный ящик, как только я вышла из дома. – Хопкинс помолчала. – Все именно так и могло быть, потому что никаких других вариантов я не вижу.

– Понятно, – сказала сестра О’Брайен. – Значит, милочка, все так и было. Вы же нигде не оставляли свой чемоданчик, кроме как в холле дома в Хантербери, так что ваше предположение кажется мне вполне вероятным. Трубочка исчезла в мусорном ящике.

– Вот именно, – с готовностью поддержала ее сестра Хопкинс. – По-другому и быть не могло, правда? – Она положила себе кусок торта, посыпанного розовой сахарной пудрой. – Ведь не могли же… – Сестра замолчала.

Собеседница быстро поддержала ее, может быть, даже слишком быстро:

– Я на вашем месте больше об этом не беспокоилась бы.

– А я и не беспокоюсь… – ответила сестра Хопкинс.

II

Выглядящая молодо и строго в своем черном платье, Элинор сидела перед письменным столом миссис Уэлман в библиотеке. Перед ней были разложены бумаги. Она только закончила общаться со слугами и миссис Бишоп. И вот теперь в комнату вошла Мэри Джеррард, которая остановилась в дверях.

– Вы хотели меня видеть, мисс Элинор? – спросила она.

Элинор подняла голову.

– А, да, Мэри. Проходи, садись.

Девушка вошла и села на предложенный ей стул. Тот был слегка развернут в сторону окна, свет из которого падал на лицо девушки, подчеркивая ее идеально чистую кожу и окрашивая ее волосы в бледно-золотистый цвет.

Одной рукой Элинор слегка прикрыла лицо, наблюдая сквозь пальцы за лицом своей собеседницы. «Неужели можно ненавидеть человека так сильно и никак этого не показывать?» – подумала она. Вслух же произнесла приятным, но деловым тоном:

– Думаю, ты знаешь, Мэри, что моя тетя всегда принимала участие в твоей жизни и что ее волновало твое будущее…

– Миссис Уэлман всегда была очень добра ко мне, – тихо прошептала девушка.

– Моя тетя, – продолжила Элинор холодным и отстраненным голосом, – если б она оставила завещание, хотела бы – мне это доподлинно известно – сделать в нем несколько распоряжений. Но так как она его не оставила, я вынуждена взять на себя исполнение этих ее желаний. Я проконсультировалась с мистером Седдоном и с его помощью создала перечень сумм, причитающихся слугам, в зависимости от срока их работы и так далее… – Она помолчала. – Правда, ты к этим людям не относишься.

Возможно, она втайне надеялась, что эти слова заденут девушку, но ее лицо ничуть не изменилось. Мэри восприняла эти слова без всяких задних мыслей и слушала, что последует дальше.

– Хотя моей тете было трудно произнести что-то членораздельное, – продолжила Элинор, – она смогла донести до нас свое пожелание. Она совершенно точно хотела обеспечить твое будущее.

– Она очень добра, – негромко сказала Мэри.

– Как только буду утверждена в правах наследницы, – резко сказала Элинор, – я сделаю так, чтобы тебе была переведена сумма в две тысячи фунтов, с которой ты вольна поступать как тебе заблагорассудится.

Щеки Мэри порозовели.

– Две тысячи фунтов? О, мисс Элинор, вы очень добры! Я просто не знаю, что сказать.

– Моя доброта здесь ни при чем, так что можешь ничего не говорить.

– Вы даже не представляете себе, как это важно для меня, – покраснев, пробормотала Мэри.

– Я рада, – ответила Элинор. Она посмотрела на противоположную стену и, поколебавшись, спросила: – И какие у тебя планы на будущее?

– Я собираюсь чему-нибудь научиться, – быстро ответила девушка. – Возможно, массажу. Так мне советует сестра Хопкинс.

– Неплохая идея, – согласилась Элинор. – Я поговорю с мистером Седдоном, чтобы деньги поступили тебе как можно быстрее – если это будет возможно, то немедленно.

– Это очень, очень мило с вашей стороны, – искренне поблагодарила ее Мэри.

– Это было желание тети Лоры, – коротко ответила ей Элинор. И добавила, снова поколебавшись: – Ну вот и всё, я полагаю.

На этот раз этот откровенный прямой намек на то, что ей пора уходить, обидел Мэри.

– Благодарю вас, – негромко сказала она и вышла из комнаты.

Какое-то время Элинор сидела, глядя прямо перед собой. О чем она думает, понять было невозможно. Но сидела она так очень долго…

III

Наконец Элинор отправилась на поиски Родди. Она нашла его в малой гостиной. Он стоял и смотрел в окно. Когда Элинор вошла, Родди резко повернулся к ней.

– Ну всё, я закончила! – сообщила Элинор. – Пятьсот фунтов миссис Бишоп – она работает здесь целую вечность. Сто – поварихе и по пятьдесят – Милли и Оливии. Всем остальным – по пять фунтов. Двадцать пять фунтов Стивенсу, старшему садовнику. А ведь есть еще старик Джеррард в сторожке… Я пока ничего для него не делала. Как-то неудобно. Он ведь, верно, давно должен быть на пенсии? – Она помолчала, а потом торопливо закончила: – Две тысячи я отдаю Мэри Джеррард. Как думаешь, тетя Лора хотела именно этого? Сумма показалась мне вполне достойной.

– Ты абсолютно права, – ответил Родди, не глядя на нее. – Ты вообще всегда права, Элинор. – Сказав это, он вновь уставился в окно.

На мгновение Элинор задержала дыхание, а потом нервно заговорила – некоторые слова было трудно разобрать.

– И вот еще что: я хочу… мне кажется, что это правильно… то есть я хочу сказать, что ты тоже должен получить свою справедливую долю, Родди.

Он резко повернулся к ней с лицом, искаженным гневом, но она поспешно продолжила:

– Послушай меня, Родди. Это же только справедливо! Те деньги, которые принадлежали твоему дяде и которые он оставил своей жене, – естественно, он считал, что они в конце концов достанутся тебе. И тетя Лора тоже так думала. Я это точно знаю, судя по тому, что она мне говорила. Так что если я получаю ее деньги, то ты должен получить ту сумму, которая принадлежала твоему дяде, и это будет правильно. Я… я не могу чувствовать себя так, будто ограбила тебя, лишь потому, что тетя Лора не оставила завещание. Ты должен… ты просто обязан понять меня!

Слегка вытянутое лицо Родди, с его всегдашним щепетильным выражением, побелело.

– Боже, Элинор, ты что, хочешь, чтобы я почувствовал себя полной скотиной? – спросил он. – Неужели ты могла хоть на секунду подумать, что я возьму у тебя эти деньги?

– А я тебе их не даю – просто восстанавливаю справедливость.

– Мне не нужны твои деньги! – крикнул Родди.

– А они не мои!

– Они по всем законам твои – и это самое главное. Умоляю тебя, давай забудем обо всем и поговорим как деловые люди! Я не возьму у тебя ни пенни. И прекрати изображать себя передо мной леди Баунтифул[12].

– Родди! – воскликнула Элинор.

– Да, милая, прости, – быстро извинился Родди. – Я вообще не понимаю, что это на меня нашло. Я так запутался, так сбит с толку…

– Бедный Родди… – произнесла Элинор с нежностью.

Он опять отвернулся от нее и стал бездумно играть с кисточкой на шторе. Наконец спросил совсем другим тоном, делано безразличным:

– А ты не знаешь… что теперь собирается делать Мэри Джеррард?

– Собирается выучиться на массажистку – так она, по крайней мере, сказала.

– Понятно.

В комнате повисла тишина. Элинор взяла себя в руки и откинула назад голову. Неожиданно она заговорила очень убедительным голосом:

– Родди, я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал.

Он повернулся к ней, слегка удивленный.

– Ну конечно, Элинор.

– И мне хотелось бы, чтобы ты последовал моему совету.

– И что же это за совет?

– Ты же не очень занят на работе? – ответила девушка спокойным тоном. – Можешь взять отпуск?

– Ну конечно.

– Тогда возьми его. И уезжай куда-нибудь за границу, скажем, месяца на три. Уезжай совсем один. Заведи себе там новых друзей и побывай в новых местах. Давай поговорим откровенно. Ты сейчас думаешь, что влюблен в Мэри Джеррард. Может быть, это и так. Но подходить сейчас к ней бесполезно, ты и сам это прекрасно знаешь. Наша помолвка развалилась. Так уезжай как свободный человек, а по окончании трех месяцев, опять-таки как свободный человек, прими решение. К тому времени ты будешь точно знать, действительно ли любишь Мэри или же все это лишь временное умопомрачение. И если ты будешь действительно уверен в своих чувствах – ну что ж, возвращайся, иди прямо к ней и расскажи ей об этом. Возможно, тогда она тебя выслушает.

Родди подошел к девушке и взял ее руку в свои.

– Элинор, ты просто прелесть! Какой ум! И как ты беспристрастна! В тебе нет ни намека на мелочность или коварство. Не могу выразить, как я тобой восхищаюсь. Я обязательно последую твоему совету. Уеду, отключусь от всего – и выясню наконец, действительно ли я болен этой страстью или все это время вел себя как полный идиот. Элинор, милая, ты даже представить себе не можешь, как я тебя люблю. Я всегда знал, что ты слишком хороша для меня. Будь же тысячу раз благословенна за твою доброту!

Повинуясь мгновенному импульсу, он поцеловал ее и вышел из комнаты. И хорошо, что не обернулся и не увидел выражения ее лица.

IV

Пару дней спустя Мэри сообщила сестре Хопкинс о своих радужных перспективах. Практичная женщина тепло поздравила ее.

– Вам здорово повезло, Мэри, – сказала она. – Может быть, старая леди и хотела вам только хорошего, но, пока это не было нигде зафиксировано официально, ее намерения ничего не значили. И вы вполне могли ничего не получить.

– Мисс Элинор сказала, что в день своей смерти миссис Уэлман попросила ее не забыть про меня.

На это сестра Хопкинс только фыркнула.

– Может быть, и просила. Но многие благополучно бы забыли о такой просьбе. Это свойство человеческой натуры. Я ведь кое-что повидала в этой жизни, уж поверьте мне! Перед смертью люди уверены, что могут доверить своей любимой доченьке или обожаемому сыночку выполнение своей последней воли. И в девяти случаях из десяти любимая доченька и обожаемый сыночек находят веские причины, чтобы эту волю не выполнить. Все мы люди, все мы человеки, и никто не любит добровольно расставаться с деньгами. А вам, Мэри, девочка моя, просто здорово повезло! Мисс Карлайл оказалась лучше многих.

– И все равно, – заметила Мэри, – мне почему-то кажется, что она меня не любит…

– У нее есть на это причины, – напрямик заявила сестра Хопкинс. – И не надо строить из себя святую невинность, Мэри! Мистер Родерик уже давно смотрит на вас овечьими глазами.

Лицо Мэри стало пунцовым. А сестра Хопкинс продолжила как ни в чем не бывало:

– По-моему, он в вас здорово втюрился. И для него самого это было полной неожиданностью. А как вы, милочка? Вы хоть что-то чувствуете по отношению к нему?

– Я… я не знаю, – неуверенно ответила Мэри. – Не думаю. Хотя он, конечно, симпатичный…

– Гм, – сказала сестра Хопкинс. – Не в моем вкусе. По мне, так он просто привередливый комок нервов. И наверняка с капризами, когда дело касается еды, хотя большинство мужчин этим не грешат… Так что не стоит торопиться, Мэри, дорогая. С вашими-то данными вы вполне можете позволить себе выбирать. Тут третьего дня сестра О’Брайен сказала мне, что вам надо попробовать сниматься в кино… Они там сейчас любят блондинок, так я слыхала.

– Сестра, а что, по-вашему, мне делать с папой? – Мэри слегка нахмурила лоб. – Он считает, что часть денег я должна отдать ему.

– И не вздумайте, – сердито откликнулась сестра Хопкинс. – Миссис Уэлман это не понравилось бы. По-моему, он уже давно потерял бы свою работу, если б не вы. В жизни не видела большего лентяя!

– Странно, что, имея все эти деньги, она ничего не написала о том, как ими распорядиться после ее смерти…

На это сестра Хопкинс покачала головой.

– С людьми всегда так. Вы не поверите. Все время откладывают.

– Мне кажется, что это очень глупо, – заметила Мэри.

– А сами вы уже написали завещание? – Сестра Хопкинс подмигнула ей.

– Нет. – Мэри удивленно уставилась на нее.

– А ведь вам уже исполнился двадцать один год[13].

– Но я… у меня никогда не было что оставить – хотя, кажется, теперь все изменилось.

– Конечно, – резко заметила сестра Хопкинс. – Теперь у вас есть вполне себе миленькая сумма.

– Но, наверное, нет смысла торопиться…

– И вы туда же, – сухо заметила сестра Хопкинс. – Вы такая же, как и все остальные. Почему вы уверены, что если здоровы и молоды, то никогда не перевернетесь на шарабане или в автобусе или вас не переедет автомобиль?

– Я ведь даже не знаю, как писать завещание, – призналась Мэри со смехом.

– Это очень просто. А бланк вы можете взять на почте. Давайте прямо сейчас туда сходим.

Вернувшись в коттедж сестры Хопкинс, они разложили бланк на столе и занялись обсуждением самого завещания.

Хопкинс была на седьмом небе от счастья. В ее рейтинге завещание стояло на следующем месте после похорон.

– Кто получит деньги в случае моей смерти? – спросила Мэри.

– Наверное, ваш отец, – с сомнением в голосе ответила сестра Хопкинс.

– Нет, так не пойдет, – резко сказала девушка. – Я лучше оставлю их тетушке из Новой Зеландии.

– В любом случае вашему отцу их оставлять бесполезно, – весело сказала сестра Хопкинс. – Ему на этом свете уже недолго осталось.

Мэри слишком часто слышала подобные заявления с ее стороны, чтобы обращать на них внимание.

– Но я не помню адрес тети. Вот уже много лет мы о ней ничего не слышали.

– По-моему, это не важно, – сказала сестра Хопкинс. – Вы же знаете, как ее зовут?

– Мэри. Мэри Райли.

– Этого достаточно. Напишите просто, что оставляете всё Мэри Райли, сестре усопшей Элизы Джеррард из Хантербери, что в Мэйденсфорде.

Мэри склонилась над бланком. Дописав, она невольно вздрогнула. Какая-то тень загородила ей солнце. Подняв глаза, она увидела Элинор Карлайл, которая заглядывала в окно.

– Чем это вы здесь занимаетесь? – поинтересовалась она.

– Она составляет свое завещание, – со смехом ответила сестра Хопкинс.

– Составляет завещание? – переспросила Элинор и внезапно рассмеялась странным, почти истерическим смехом. – Значит, ты пишешь завещание, Мэри? Смешно. Очень смешно…

Все еще продолжая смеяться, она развернулась и быстро пошла по улице.

Сестра Хопкинс недоуменно смотрела ей вслед.

– Нет, вы только подумайте! Что это на нее нашло?

V

Не успела Элинор сделать с десяток шагов – она все еще продолжала смеяться, – как кто-то сзади схватил ее за руку. Она резко остановилась и обернулась. Ей в глаза, нахмурившись, смотрел доктор Лорд.

– Над чем это вы так смеетесь? – бесцеремонно поинтересовался он.

– Право, не знаю, – ответила Элинор.

– Глуповатый ответ, вам так не кажется?

– Мне кажется, что это всё нервы или что-то в этом роде. – Элинор покраснела. – Я заглянула в коттедж участковой медсестры, а там Мэри Джеррард пишет завещание. Вот я и рассмеялась – сама не знаю почему!

– Вы действительно не знаете? – резко спросил Лорд.

– Я же сказала, что это было глупо с моей стороны. Я просто… просто перенервничала.

– Я пропишу вам успокоительное, – сказал врач.

– Это мне очень поможет! – язвительно заметила Элинор.

У Лорда оказалась обезоруживающая улыбка.

– Согласен, совсем не поможет. Но ничего другого сделать нельзя, если только люди сами не расскажут, что с ними происходит!

– Со мной всё в порядке, – заметила Элинор.

– С вами-то как раз далеко не всё в порядке, – сказал Питер Лорд невозмутимым голосом.

– Ну, наверное, за последнее время я много нервничала… – согласилась Элинор.

– Думаю, это действительно так, – согласился с ней врач. – Но я сейчас говорю не об этом. – Он помолчал. – Вы… вы еще долго собираетесь здесь пробыть?

– Завтра уезжаю.

– И вы… не будете здесь жить?

– Нет, – Элинор покачала головой. – Никогда. Думаю… думаю, я продам эту усадьбу, если мне предложат хорошие деньги.

– Понятно, – без всяких эмоций произнес врач.

– А теперь мне пора домой, – сказала Элинор.

Она протянула ему руку. Питер Лорд взял ее в свою и пожал.

– Мисс Карлайл, – сказал он со всей серьезностью, на которую только был способен, – прошу вас, скажите, о чем вы думали, когда смеялись несколько минут назад?

Элинор быстро убрала свою руку.

– А о чем я должна была думать?

– Вот это-то я и хочу выяснить. – У него было серьезное и немного несчастное лицо.

– Мне это просто показалось смешным, вот и всё, – нетерпеливо ответила Элинор.

– Что Мэри Джеррард пишет завещание? Но это довольно мудрый поступок. Завещание позволяет избежать многих неприятностей. Хотя, конечно, иногда оно их только добавляет.

– Ну конечно, каждый должен написать завещание. – Нетерпение Элинор усиливалось. – Но причина не в нем.

– Миссис Уэлман завещание было необходимо, – серьезно сказал доктор Лорд.

– Конечно, – с чувством согласилась девушка. Она слегка покраснела.

– А вы? – неожиданно спросил врач.

– Я?

– Да, вы же сказали, что каждый должен написать завещание. Вы его написали?

Какое-то время Элинор не отрываясь смотрела на доктора, а потом рассмеялась.

– Это просто фантастика! Нет, не написала. Я об этом просто не подумала! Совсем как тетя Лора… А знаете, доктор Лорд, сейчас я вернусь домой и сразу же напишу об этом мистеру Седдону.

– Очень мудро с вашей стороны, – заметил доктор.

VI

В библиотеке Элинор только что закончила письмо:

Дорогой мистер Седдон, не могли бы вы приготовить мне на подпись завещание? Оно должно быть очень простым. Все свое имущество я оставляю Родерику Уэлману.

Искренне ваша, Элинор Карлайл.

Она взглянула на часы. Почта отправится через пять минут.

Элинор открыла ящик стола, но тут вспомнила, что утром уже использовала последнюю почтовую марку. Хотя, кажется, в спальне есть еще одна…

Она поднялась наверх. Когда же вернулась в библиотеку с маркой в руках, у окна стоял Родди.

– Значит, завтра мы уезжаем, – сказал он. – Старый добрый Хантербери… Здесь нам было хорошо.

– Ты не против, если я продам его? – спросила Элинор.

– Нет, конечно, не против! Думаю, что это наилучший выход.

Наступила тишина. Элинор взяла со стола письмо и еще раз пробежала его глазами. Потом запечатала его и приклеила на него марку.

Глава 6

I

Письмо от сестры О’Брайен сестре Хопкинс:

Лейборо-Корт, июль, 14-е

Дорогая Хопкинс,

давно собираюсь написать вам. Дом совершенно очарователен, а картины в нем, насколько я понимаю, довольно известные. Но не могу сказать, что здесь мне так же комфортно, как в Хантербери, если вы меня понимаете. В этой дыре достаточно сложно найти приличную горничную, так что все девушки – это абсолютно сырой материал, при этом некоторые из них не слишком услужливы. И хотя я уверена, что являюсь человеком не конфликтным, я все-таки считаю, что еда, которую тебе приносят в комнату, должна быть по крайней мере горячей. Воду здесь греть не на чем, и чай не всегда готовят на кипятке! Хотя от всего этого мне ни горячо, ни холодно. Мой пациент – приятный, спокойный джентльмен. У него было двухстороннее воспаление легких, но сейчас доктора говорят, что кризис миновал и он идет на поправку.

Но я хочу рассказать вам нечто, что вас действительно заинтересует, – это самое странное совпадение, которое мне приходилось встречать в своей жизни. В гостиной, на рояле, стоит фото в большой серебряной рамке – вы не поверите, но это такое же фото, как то, о котором я вам уже рассказывала. То самое, с подписью «Льюис», которое требовала старая миссис Уэлман. Конечно, я была заинтригована, кто бы это мог быть? Так что я задала вопрос дворецкому, а тот сразу же ответил, что это фотография брата леди Рэттери, сэра Льюиса Райкрофта. Жил он, кажется, где-то неподалеку, и его убили на Войне[14]. Грустно, правда? Я этак небрежно спросила, был ли он женат, и дворецкий ответил утвердительно, но бедняжка леди Райкрофт вскоре после свадьбы попала в сумасшедший дом. А еще он сказал, что она все еще жива. Интересно, правда? Так что мы с вами ошиблись во всех наших предположениях. Наверное, они очень любили друг друга, сэр Р. и миссис У., но не могли пожениться, потому что его жена пребывала в сумасшедшем доме. Прямо как в кино, правда? И все эти годы она его помнила и перед смертью посмотрела на его фотографию. Дворецкий сказал, что его убили в 1917 году. Мне кажется, что это была настоящая Любовь!

А вы видели новый фильм с Мирной Лой?[15] Читала, что на этой неделе его должны показывать в Мэйденсфорде. А здесь нигде поблизости кинотеатра нет! Это просто ужасно – быть заживо похороненной в деревне… Неудивительно, что они не могут найти приличных горничных!

Ну что ж, пока до свидания, дорогая, пишите и сообщите все новости.

Всегда ваша,

Эйлин О’Брайен.

Письмо от сестры Хопкинс сестре О’Брайен:

Роуз-коттедж, июль, 14-е

Дорогая О’Брайен,

у нас все по-старому. В Хантербери никто не живет – слуги разъехались кто куда, а на воротах объявление: «ПРОДАЕТСЯ». Позавчера встретила миссис Бишоп – она живет у сестры в миле отсюда. Как вы понимаете, она очень расстроена, что дом продают. Кажется, она была уверена, что мисс Карлайл выйдет замуж за мистера Уэлмана и они будут в нем жить. Миссис Б. говорит, что их помолвка разорвана! Вскоре после того, как вы уехали, мисс Карлайл вернулась в Лондон. Пару раз она показала себя здесь во всей красе. Я даже не могла понять ее странное поведение! Мэри Джеррард тоже уехала в Лондон и теперь учится на массажистку. Думаю, это пойдет ей на пользу. Мисс Карлайл собирается положить на ее имя две тысячи фунтов, что, на мой взгляд, очень благородно с ее стороны.

Кстати, удивительно, как все связано в этом мире. Вы помните, как рассказывали мне о фото, подписанном «Льюис», которое вам показывала миссис Уэлман? Я тут недавно болтала с миссис Слэттери (она домоправительница у старого доктора Рэнсома, чья практика перешла к доктору Лорду); так вот, она прожила здесь всю свою жизнь и все про всех знает. И когда я небрежно упомянула это имя в разговоре, заметив, что оно довольно редкое, миссис Слэттери сразу же вспомнила сэра Льюиса Райкрофта из Форбс-парка. На Войне он служил в 14-м уланском полку, и его убили в самом конце Войны. Тогда я сказала, что он, наверное, был добрым знакомым миссис Уэлман из Хантербери. А она этак посмотрела на меня и сказала, что да, они были очень, очень близкими друзьями, и что ходили слухи, что даже больше, чем друзьями, но сама об этом она говорить не может, и вообще, почему бы им действительно не быть друзьями? На это я сказала, что, должно быть, миссис Уэлман к тому времени уже была вдовой, а она ответила, что да, была. Милочка, я сразу же поняла, что она хочет этим что-то сказать, и заметила, что довольно странно, что они так никогда и не поженились. Миссис Слэттери ответила, что пожениться они не могли, потому что его жена была в сумасшедшем доме! Так что теперь мы знаем об этом всё! Странная штука жизнь, не так ли? Если принять во внимание то, как легко в наше время получить развод, то кажется странным, что сумасшествие не является для этого достаточным основанием.

Вы помните симпатичного парнишку Теда Бигланда, который увивался вокруг Мэри Джеррард? Он спрашивал у меня ее адрес в Лондоне, но я не дала. По-моему, Мэри не для Теда Бигланда. Не знаю, поняли ли вы, что мистер Р. У. был сильно очарован ею. Жаль, потому что это привело к нехорошим последствиям. Запомните мои слова – именно в этом причина разрыва между ним и мисс Карлайл. И, если вам интересно мое мнение, это по ней здорово ударило. Не знаю, что она нашла в нем такого, он явно герой не моего романа, но я слыхала от надежного источника, что она всегда была безумно в него влюблена. И это вполне похоже на правду. А тут еще ей достаются все деньги… Уверена, что он всегда думал, что тетка оставит ему приличную сумму.

Старик Джеррард быстро угасает – уже несколько раз серьезно болел. Но остается все таким же грубым и несговорчивым. Тут заявил мне намедни, что Мэри – не его дочь. На это я сказала ему, что мне на его месте было бы стыдно говорить подобные вещи о собственной жене. А он взглянул на меня и сказал: «Вы полная дура. И ничего не понимаете». Очень вежливо, да? Я его довольно резко отбрила, можете мне поверить. По-моему, его жена до замужества была горничной у миссис Уэлман.

На прошлой неделе смотрела «Благословенную землю». Очаровательно. Женщинам в Китае со многим приходится смиряться.

Всегда ваша,

Джесси Хопкинс.

Открытка от сестры Хопкинс сестре О’Брайен:

Смешно, как пересеклись наши письма. Ужасная погода, не так ли?

Открытка от сестры О’Брайен сестре Хопкинс:

Утром получила ваше письмо. Вот это, я понимаю, совпадение!

Письмо от Родерика Уэлмана Элинор Карлайл:

Июль, 15-е.

Дорогая Элинор, только что получил твое письмо. Знаешь, честное слово, я совсем не страдаю по поводу продажи Хантербери. Но приятно, что ты спрашиваешь мое мнение. Мне кажется, что ты поступаешь очень мудро, если только не собираешься жить там, что, очевидно, не так. Хотя избавиться от него будет непросто. По нынешним стандартам место великовато, хотя его и модернизировали и сейчас оно отвечает всем требованиям, с приличными комнатами для прислуги, газом, электричеством и так далее. В любом случае я надеюсь, что тебе повезет!

Здесь стоит роскошная жара, и я часами не вылезаю из воды. Люди вокруг странные, но я с ними почти не общаюсь. Ты же сама когда-то говорила обо мне, что я человек некоммуникабельный. Боюсь, что ты была права. Большинство представителей человечества кажутся мне невероятно противными. Не удивлюсь, если они так же относятся ко мне.

Я уже давно подозреваю, что ты – одна из немногих достойных представительниц человечества. Подумываю о том, чтобы перебраться через пару недель на Далматинское побережье. С 22 числа пиши мне по адресу: Дубровник, контора Томаса Кука. Если тебе что-то от меня надо – не стесняйся.

Всегда твой, с восхищением и благодарностью,

Родди.

Письмо от мистера Седдона из «Седдон, Блатервик & Седдон» мисс Элинор Карлайл:

104 Блумсбери-сквер, июль, 20-е.

Уважаемая мисс Карлайл, мне кажется, вы несомненно должны принять предложенные майором Сомервиллем двенадцать тысяч пятьсот (12.500) фунтов за Хантербери. Большие поместья в настоящее время чрезвычайно сложно продать, а цена, предложенная вам, выглядит вполне выгодной. Однако цена зависит от возможности немедленно вступить во владение недвижимостью, и мне известно, что майор Сомервилль рассматривает другие предложения по соседству. Так что я посоветовал бы вам поторопиться с согласием.

Как я понимаю, майор Сомервилль готов арендовать дом со всей мебелью на срок в три месяца, за который юридические формальности должны быть завершены и сделка одобрена.

Что же касается привратника Джеррарда и вопроса его выхода на пенсию, то я слышал от доктора Лорда, что мужчина серьезно болен и долго не протянет.

Хотя суд все еще не утвердил ваши права наследования, я авансом направил сто фунтов мисс Мэри Джеррард, не дожидаясь этого решения.

Искренне ваш,

Эдмунд Седдон.

Письмо от доктора Лорда мисс Элинор Карлайл:

Июль, 24-е.

Дорогая мисс Карлайл, сегодня старый Джеррард отошел в мир иной. Могу ли я быть вам чем-то полезным? Я слышал, что вы продали дом нашему новому члену Парламента майору Сомервиллю.

Искренне ваш,

Питер Лорд.

Письмо от Элинор Карлайл Мэри Джеррард:

Дорогая Мэри, смерть твоего отца расстроила меня.

Майор Сомервилль предложил мне купить у меня Хантербери. Он хочет переехать в него как можно скорее. Я собираюсь съездить туда, чтобы разобраться с бумагами тети и вообще все там вычистить. Не могла бы ты забрать вещи своего отца из сторожки как можно быстрее? Надеюсь, что у тебя всё в порядке и обучение массажу не требует от тебя непомерных усилий.

С уважением,

Элинор Карлайл.

Письмо от Мэри Джеррард сестре Хопкинс:

Июль, 25-е.

Дорогая сестра Хопкинс, благодарю Вас за Ваше письмо относительно моего отца. Я рада, что он не страдал. Мисс Элинор написала мне, что дом продан и что она хочет, чтобы я как можно скорее освободила сторожку. Вы не сможете приютить меня, когда я завтра приеду на похороны? Если ДА, то можете не отвечать.

Искренне Ваша,

Мэри Джеррард.

Глава 7

I

Утром 27 июля, в четверг, Элинор Карлайл вышла из гостиницы «Кинг’c Армс» и остановилась, осматривая главную улицу Мэйденсфорда. И, внезапно вскрикнув от радости, пересекла дорогу.

Ни с чем на свете нельзя было перепутать эту полную достоинства фигуру, двигавшуюся с грацией галеона под всеми парусами.

– Миссис Бишоп!

– Мисс Элинор! Да неужели? Вот это сюрприз! А я и не знала, что вы в наших краях… Если б я знала, что вы приедете в Хантербери, то сама явилась бы туда! Кто там за вами присматривает? Вы что, привезли кого-то из Лондона?

Элинор покачала головой.

– Я не живу в доме. Остановилась в «Кинг’с Армс».

Миссис Бишоп глянула через дорогу и с сомнением фыркнула.

– Я слыхала, что «остановиться» здесь можно, – позволила она себе ремарку. – Знаю, что там чисто. И, как говорят, еда тоже достойная. Но это далеко от того, к чему вы привыкли, мисс Элинор.

– Мне вполне удобно. – Та улыбнулась. – Да и приехала я всего на пару дней. Мне надо разобраться с вещами в доме. Там остались личные вещи тети и еще несколько предметов обстановки, которые я хотела бы забрать в Лондон.

– Значит, дом действительно продан?

– Да. Майору Сомервиллю, нашему вновь избранному члену Парламента. Сэр Джордж Керр скончался, и были дополнительные выборы.

– И прошли без сучка и задоринки, – величественно подтвердила миссис Бишоп. – Здесь, в Мэйденсфорде, мы всегда голосуем только за консерваторов.

– Я рада, что дом купил человек, который действительно собирается в нем жить. Мне было бы очень грустно, если б его превратили в отель или построили бы на его месте что-то другое.

Миссис Бишоп зажмурила глаза, и вся ее аристократическая фигура содрогнулась.

– Да, это было бы ужасно… совершенно ужасно. Достаточно того, что Хантербери переходит в руки чужака.

– Но вы же понимаете, что для меня одной дом слишком велик.

Миссис Бишоп фыркнула еще раз. Элинор быстро добавила:

– А я как раз собиралась спросить, не нужно ли вам что-то из мебели. Если да, то я буду очень рада.

– Знаете, мисс Элинор, это очень мило с вашей стороны, – любезно ответила миссис Бишоп, лучезарно улыбнувшись. – Вы так добры. Если это не будет выглядеть наглостью с моей стороны… – Тут она замолчала и подождала, пока Элинор скажет: «Ну что вы!» – Мне всегда очень нравился секретер в гостиной. Такая милая вещица…

Элинор помнила этот вульгарный, разукрашенный инкрустациями предмет.

– Ну конечно, вы заберете его, миссис Бишоп, – быстро ответила она. – Что-нибудь еще?

– Ну что вы, спасибо, мисс Элинор. Вы и так очень щедры.

– Там есть еще стулья в том же стиле, что и секретер. Хотите и их забрать?

Миссис Бишоп рассыпалась в благодарностях.

– Сейчас я живу у сестры, – пояснила она. – Не могу ли я вам чем-то помочь, мисс Элинор? Если хотите, могу пойти с вами в дом.

– Спасибо, не надо, – произнесла Элинор быстро и довольно резко.

– Уверяю вас, это не составит для меня никакого труда – я сделаю это с удовольствием. Ведь вам будет так грустно – разбирать вещи милой миссис Уэлман…

– Спасибо, миссис Бишоп, – поблагодарила ее Элинор, – но лучше, если я сделаю это сама. Есть вещи, которыми лучше заниматься в одиночестве.

– Конечно, как вам будет угодно, – сухо согласилась с ней миссис Бишоп. – Дочь Джеррарда тоже здесь. Вчера были похороны. Она остановилась у сестры Хопкинс. Я слыхала, что сегодня утром они собирались пойти в сторожку.

Девушка кивнула.

– Да, это я попросила Мэри приехать и разобраться с вещами. Майор Сомервилль хочет переехать как можно скорее.

– Понятно.

– Ну что ж, а теперь мне пора идти, – спохватилась Элинор. – Была очень рада встретиться с вами, миссис Бишоп. Про секретер и стулья я не забуду.

Пожав домоправительнице руку, она пошла дальше.

Прежде всего зашла в пекарню и купила там каравай хлеба. Потом наступила очередь молочника, у которого Элинор приобрела полфунта масла и немного молока. И, наконец, зашла в бакалейную лавку.

– Можно мне немного паштета для сэндвичей?

– Ну конечно, мисс Карлайл. – Мистер Эббот лично бросился к ней, отодвинув в сторону своего молодого помощника. – Что вам угодно? Креветки с семгой? Индейка с языком? Семга с сардинами?

Говоря это, он выставлял на прилавок банку за банкой.

– Несмотря на все эти разные названия, – слабо улыбнулась Элинор, – я всегда считала, что на вкус они все одинаковы.

Мистер Эббот не стал с ней спорить.

– Возможно, где-то вы и правы. Да, где-то. Но, поверьте, все они очень вкусны.

– Раньше люди остерегались покупать рыбные паштеты – бывали случаи отравления трупным ядом, не так ли?

На лице мистера Эббота появилось выражение праведного ужаса.

– Уверяю вас, что это превосходная марка, очень надежная; у нас еще ни разу не было никаких жалоб.

– Тогда дайте мне семгу с анчоусами и семгу с креветками, – сказала Элинор. – Благодарю вас.

II

В Хантербери Элинор Карлайл вошла через задние ворота.

Стоял жаркий и солнечный летний день. Вовсю цвел душистый горошек. Элинор прошла вдоль шпалеры этого растения. Помощник садовника, Хорлик, оставшийся, чтобы поддерживать сад в порядке, уважительно поприветствовал ее:

– Доброе утро, мисс. Я получил ваше письмо. Боковая дверь открыта, мисс. Я открыл ставни и распахнул почти все окна.

– Благодарю вас, Хорлик, – сказала Элинор.

Она уже почти прошла мимо садовника, когда молодой человек обратился к ней. Он нервничал, и его адамово яблоко судорожно дергалось.

– Прошу прощения, мисс…

– Я вас слушаю. – Элинор повернулась к нему.

– А это правда, что дом продали? То есть я хочу спросить – обо всем уже договорено?

– О да!

– Я просто подумал, мисс, – нервно сказал Хорлик, – не могли бы вы замолвить за меня словечко перед майором Сомервиллем? Ему же будут нужны садовники. Может быть, я покажусь ему слишком молодым для старшего садовника, но ведь я вот уже четыре года как работаю под мистером Стивенсом и все-все знаю, и все у меня в саду хорошо с тех пор, как я занимаюсь им в одиночестве.

– Конечно, замолвлю! – сказала Элинор. – По правде говоря, Хорлик, я и сама думала упомянуть о вас в разговоре с майором Сомервиллем и рассказать ему, какой вы отличный садовник.

Лицо Хорлика стало пунцовым.

– Спасибо вам, мисс. Вы очень добры. Вы же понимаете, что все это было для нас ударом – смерть миссис Уэлман и такая быстрая продажа дома… А я… честно говоря, я собирался жениться осенью, и хотелось бы быть уверенным… – Он неловко замолчал.

– Надеюсь, что майор Сомервилль возьмет вас к себе, – дружелюбно сказала Элинор. – Можете мне поверить, я сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо вам, мисс, – еще раз поблагодарил Хорлик. – Понимаете, мы все надеялись, что дом останется в семье… Спасибо вам, мисс.

Элинор отправилась дальше.

Внезапно, как вал из прорвавшейся плотины, на нее накатила волна гнева и острого негодования.

«Мы все надеялись, что дом останется в семье…»

Ведь они с Родди могли бы здесь жить! Они с Родди… Родди этого хотел бы. Да и она сама хотела бы этого. Они всегда любили Хантербери, и он, и она. Милый Хантербери… Многие годы перед смертью родителей, когда они были в Индии, Элинор приезжала сюда на каникулы. Играла в рощах, бродила по берегу ручья, собирала охапки душистого горошка, ела крупные зеленые ягоды крыжовника и темно-красную ароматную малину. А позже наступала пора яблок. У нее были здесь места, секретные берлоги, куда она могла забраться с книжкой и часами читать, никем не обнаруженная.

Элинор любила Хантербери и всегда в глубине души была уверена, что в один прекрасный день переедет в него навсегда. Да и тетя Лора тоже поддерживала эти мысли. Всякими мимолетными словами и фразами: «В один прекрасный день, Элинор, ты, может быть, уберешь эти тисы. Они немного мрачноваты…» «А здесь неплохо смотрелся бы парковый пруд. Когда-нибудь ты его заведешь!»

А Родди? Родди тоже ждал, когда же Хантербери станет его домом. Возможно, это в какой-то степени лежало в основе его чувств к ней, к Элинор. Он подсознательно ощущал, что будет правильно, если они вместе поселятся в Хантербери.

И они поселились бы. Были бы вместе здесь и сейчас – и не готовили бы дом к продаже, а благоустраивали его, планировали новые красоты как в саду, так и в самом доме, прогуливались по саду со сладким сознанием обладания всем этим… Они были бы счастливы… да, да, счастливы вместе. Если б не эта фатальная встреча с девушкой, красотой напоминающей дикую розу…

Что Родди знал тогда о Мэри Джеррард? Да ничего – даже меньше, чем ничего! Любил ли он ее – любил ли он настоящую Мэри? Возможно, она была прекрасным человеком, но знал ли об этом Родди? Все та же старая, как мир, история – шутки матушки-природы!

А разве сам Родди не назвал это «мороком»? Разве сам он – в душе – не хотел освободиться от него?

А если б Мэри Джеррард случайно… например, умерла, не признался бы Родди в один прекрасный день: «Да, все это к лучшему. Теперь я это понимаю. У нас с ней не было ничего общего…»? А потом, возможно, добавил бы: «Она была очаровательным существом…»

Вот пусть она и останется для него навсегда… да, изысканным воспоминанием, символом утонченной красоты и радости…

Если с Мэри Джеррард что-то случится, Родди вернется к ней, к Элинор. Она в этом абсолютно уверена!

«Если что-то случится с Мэри Джеррард…»

Элинор повернула ручку боковой двери в дом. Она перешла из теплого солнечного света под сень дома. И вздрогнула.

Дом показался ей темным, холодным и зловещим. Как будто в нем ее ждало Нечто…

Элинор прошла через холл и открыла обитую сукном дверь, которая вела в буфетную. В ней ощущался запах пыли. Она широко распахнула окно. Затем выложила на стол свои запасы – масло, хлеб, маленькую стеклянную бутылочку молока.

«Какая же я дура, – подумала она, – я же хотела купить кофе!»

Она проверила контейнеры на полке. В одном из них оставалось немного чая, но кофе нигде не было.

«Ладно, неважно», – подумала Элинор.

Она развернула две баночки с рыбным паштетом. Несколько мгновений смотрела на них, а потом вышла из буфетной и поднялась наверх. Прошла прямо в комнату миссис Уэлман и начала с большого шкафа, выдвигая ящики, разбирая, сортируя и складывая одежду в небольшие стопки…

III

В сторожке Мэри Джеррард беспомощно оглянулась вокруг.

Почему-то она не ожидала, что здесь будет так тесно. Перед ней разом промелькнула вся ее жизнь: Ма шьет одежду для ее кукол, Па, как всегда, раздраженный и угрюмый. Он ее не любит. Да, не любит…

Неожиданно она обратилась к сестре Хопкинс:

– А папа ничего не говорил перед смертью – может быть, просил мне что-то передать?..

Голос сестры был энергичен и в то же время черств:

– Нет, милая, ничего. Перед смертью он почти час оставался без сознания.

– Наверное, мне надо было приехать, чтобы ухаживать за ним, – задумчиво сказала Мэри. – В конце концов, он ведь мой отец.

– А теперь послушайте меня, Мэри. – В голосе сестры Хопкинс послышалось возмущение. – Был он вашим отцом или нет, не имеет никакого значения. В наши дни дети мало беспокоятся о своих родителях – так мне говорили, – а многие родители предпочитают не заботиться о своих детях. И мисс Ламберт, учительница из средней школы, говорит, что так и должно быть. Если ее послушать, то семейное воспитание изначально неверно – ребенка должно воспитывать государство. Может быть; но, по мне, это будет некий пафосный сиротский приют. В любом случае бессмысленно возвращаться в прошлое и к сентиментальным воспоминаниям о нем. Надо продолжать жить – в этом наша главная задача, которая иногда бывает совсем не легка!

– Наверное, вы правы. – Мэри все еще пребывала в задумчивости. – Но мне кажется, это моя вина, что мы так плохо общались.

– Глупости, – уверенно произнесла сестра.

Это слово прозвучало как взрыв гранаты. И Мэри успокоилась. А сестра Хопкинс перешла к более прозаическим вещам.

– Что вы собираетесь делать с мебелью? Сохраните ее или продадите?

– Не знаю. – В голосе Мэри слышались сомнения. – А вы что посоветуете?

Взглянув на обстановку оценивающим взглядом, сестра Хопкинс сказала:

– Часть ее вполне крепкая. Ее можно положить на склад, а потом, в будущем, обставить вашу небольшую квартирку в Лондоне. Только избавьтесь от хлама. Стулья еще вполне ничего – так же, как и стол. И вот это бюро очень милое. Оно немного вышло из моды, но сделано из массива красного дерева, а все говорят, что мода на викторианские[16] вещи в один прекрасный день вернется. А вот от этого большого платяного шкафа я бы на вашем месте избавилась. Он слишком велик. Занимает половину спальни.

Вместе они составили список того, что надо оставить, а от чего избавиться.

– Этот стряпчий, я сейчас о мистере Седдоне, – сказала Мэри, – он очень добр. Дал мне немного денег авансом, чтобы я могла начать платить за обучение и оплачивать другие расходы. Он сказал, что пройдет не менее месяца, прежде чем все деньги перейдут на мой счет.

– А как вам ваша новая работа? – поинтересовалась Хопкинс.

– Думаю, что я ее полюблю. Но пока бывает трудно. Я прихожу домой усталая, как собака.

– Я вообще думала, что умру, – сурово заявила сестра Хопкинс, – когда проходила стажировку в Сент-Люке. И не надеялась продержаться все три года. Но выдержала.

Они разобрали одежду старика и перешли к жестяной коробке, набитой бумагами.

– Наверное, нам придется все это просмотреть, – сказала Мэри.

Они сели за стол друг напротив друга. Взяв в руки пачку бумаг, сестра Хопкинс проворчала:

– Удивительно, какой мусор люди только не хранят! Вырезки из газет! Старые письма! Всякая ерунда!

– А вот брачное свидетельство мамы и папы, – сказала Мэри, разворачивая документ. – В Сент-Олбансе в девятнадцатом году.

– Брачным свидетельством это называли раньше. А в деревне этот термин используют до сих пор…

– Но, сестра… – Мэри вдруг задохнулась.

– В чем дело?

– Вы что, не понимаете? – Ее голос дрожал. – Сейчас тридцать девятый год. Мне двадцать один. А это значит… это значит, что мои мама и папа поженились только… только после!

Сестра Хопкинс нахмурилась.

– Ну и что? – решительно заявила она. – Мне кажется, что сейчас об этом совсем не стоит беспокоиться!

– Но я так не могу, сестра!

– Многие пары идут в церковь чуть позже, чем это необходимо, – авторитетно заявила сестра Хопкинс. – Но кого это волнует, если брак в конце концов заключается? Я думаю так.

– А как вы думаете, – негромко спросила Мэри, – может быть, папа не любил меня именно потому, что мама женила его на себе?

Сестра Хопкинс заколебалась. Они прикусила губу, а потом сказала:

– Мне кажется, все было немного не так. – Помолчав, продолжила: – Ну вам не о чем волноваться, но правду вы должны знать: вы – не дочь Джеррарда.

– Так вот в чем дело! – воскликнула Мэри.

– Возможно, – согласилась сестра Хопкинс.

Внезапно на щеках Мэри появились два красных пятна.

– Наверное, так нельзя говорить, – сказала она, – но я рада. Я всегда испытывала дискомфорт от того, что не любила папу, а он оказался вовсе не моим отцом. Так что всё в порядке. А откуда вы об этом узнали?

– Перед смертью Джеррард много говорил об этом, – ответила сестра Хопкинс. – Я его довольно резко обрывала, но ему было все равно. Я ни за что не сказала бы вам об этом, если б все это не вышло наружу.

– Интересно, кто же был моим настоящим отцом? – задумчиво произнесла Мэри.

Сестра Хопкинс заколебалась. Открыла было рот, но вновь закрыла его. Казалось, что она никак не может решиться на что-то.

А потом в комнате появилась чья-то тень. Женщины обернулись и увидели Элинор Карлайл, стоявшую перед окном.

– Доброе утро, – поздоровалась она.

– Доброе утро, мисс Карлайл, – ответила сестра Хопкинс. – Отличный денек, не так ли?

– Ой, доброе утро, мисс Элинор, – поздоровалась Мэри.

– Я приготовила сэндвичи. Приходите, – предложила Элинор. – Сейчас как раз час дня, а идти домой на ланч так долго… Я специально рассчитывала на троих.

– Должна сказать, мисс Карлайл, что вы очень внимательны, – сказала приятно удивленная сестра Хопкинс. – Никуда не годится бросать начатое и возвращаться в деревню. Я ведь рассчитывала, что мы закончим в первой половине дня. Поэтому и сходила к пациентам с утра пораньше. Но, как оказалось, наведение порядка требует гораздо большего времени.

– Спасибо, мисс Элинор, вы очень добры, – от души поблагодарила Мэри.

И они втроем прошли по подъездной дорожке к дому. Элинор оставила передние двери открытыми.

Войдя в прохладу холла, Мэри вздрогнула. Элинор внимательно посмотрела на нее.

– Что с тобой? – поинтересовалась она.

– Ничего – просто озноб, – ответила Мэри. – Когда входишь сюда после солнца…

– Странно, – негромко заметила Элинор. – То же самое я почувствовала сегодня утром.

Голос сестры Хопкинс был громок и энергичен.

– Хватит вам, – сказала она со смехом. – А то, чего доброго, договоритесь до того, что в доме водятся привидения. Я вот ничего не почувствовала.

Улыбнувшись, Элинор провела женщин в малую гостиную справа от главного входа. Шторы в комнате были раскрыты, и все окна распахнуты. Выглядела она вполне жизнерадостно.

Элинор вышла в холл и вернулась с большой тарелкой сэндвичей, которую взяла в буфетной.

– Угощайся, – протянула она ее Мэри.

Та взяла сэндвич. Какое-то время Элинор следила за тем, как ровные зубы девушки погружаются в него. Она даже задержала дыхание на мгновение, а потом негромко вздохнула.

Так она и стояла, забыв обо всем и прижав тарелку к животу, но потом, увидев полураскрытые губы сестры Хопкинс и голодное выражение на ее лице, покраснела и быстро протянула тарелку более старшей женщине.

Сама она тоже взяла сэндвич и извинилась:

– Я хотела купить кофе, но забыла о нем. Хотя, если кто-то хочет, на столе стоит пиво.

– Если бы мне только пришло в голову захватить с собой немного чая, – печальным голосом заметила сестра Хопкинс.

– В контейнере в буфетной есть немного заварки.

Лицо сиделки оживилось.

– Тогда я пойду и поставлю чайник. Молока, как я понимаю, у нас нет?

– Нет, есть. Я купила.

– Ну тогда все прекрасно. – С этими словами сестра Хопкинс быстро вышла из комнаты.

Элинор и Мэри остались вдвоем.

Обстановка в комнате стала странно напряженной. Элинор, сделав над собой очевидное усилие, попыталась начать разговор. У нее пересохли губы, и она провела по ним языком.

– Ты… тебе нравится работа в Лондоне?

– Да, спасибо. Я… я вам очень благодарна…

Неожиданно у Элинор вырвался какой-то резкий звук. Это был смех, настолько неблагозвучный, настолько не похожий на ее собственный, что Мэри посмотрела на нее с удивлением.

– Тебе не за что меня благодарить, – сказала Элинор.

– Я не хотела… то есть я… – Было видно, что Мэри чувствует себя не в своей тарелке. Она неожиданно замолчала.

Элинор смотрела на нее таким пронизывающим, таким – да – странным взглядом, что Мэри невольно поежилась.

– Что… что-то не так? – спросила она.

Элинор быстро встала.

– А что может быть не так? – спросила она, отвернувшись.

– Вы… вы так смотрели… – пробормотала Мэри.

– Что, слишком пристально?.. Ну прости. Со мной такое иногда бывает, когда я задумываюсь о чем-то своем.

Сестра Хопкинс, заглянув в дверь, радостно сообщила:

– Я поставила чайник, – и опять исчезла.

На Элинор снова напал неожиданный приступ смеха.

– «Согрей нам, Полли, кипятку, согрей нам, Полли, кипятку, согрей нам, Полли, кипятку, и мы попьем чайку!..» Помнишь, Мэри, как мы в детстве пели эту песенку?

– Конечно, помню.

– В детстве… А жаль, Мэри, что человек не может повернуть время вспять…

– А вы хотели бы? – уточнила Мэри.

– Да… да… – Эти слова Элинор произнесла с усилием.

На какое-то время в комнате повисла тишина. А затем Мэри, с покрасневшим лицом, сказала:

– Мисс Элинор, вы только не подумайте…

Она замолчала, заметив, как неожиданно напряглась стройная фигура Элинор, как она вздернула вверх подбородок.

– Чего я не должна подумать? – спросила она холодным, стальным голосом.

– Я… я забыла, что хотела сказать, – едва слышно ответила Мэри.

Элинор расслабилась, словно опасность миновала.

В комнату вошла сестра Хопкинс с подносом в руках. На нем стояли три чашки, молоко и заварной чайник.

– А вот и чай! – сказала она, не осознавая, что только что произошло в комнате.

Поднос она поставила прямо перед Элинор. Та покачала головой:

– Спасибо, я не буду. – Подвинула поднос Мэри. Девушка наполнила две чашки.

– Славный и крепкий, – с удовлетворенным вздохом заметила сестра Хопкинс.

Элинор встала и отошла к окну.

– Вы уверены, что не выпьете чашечку, мисс Карлайл? – настойчиво предложила ей сестра Хопкинс. – Это вам совсем не помешает.

– Нет, спасибо, – пробормотала Элинор.

– Тогда я пойду выключу чайник. Поставила его еще раз, на тот случай, если придется доливать.

Она суетливо вышла из комнаты.

Элинор отвернулась от окна.

– Мэри…

– Слушаю вас, – быстро откликнулась девушка.

Лицо Элинор медленно потускнело. Ее губы крепко сжались. Отчаянная мольба, написанная у нее на лице, исчезла, и лицо превратилось в ледяную и неподвижную маску.

– Да так, ничего, – сказала она.

Тишину в комнате, казалось, можно было резать ножом.

«Какой сегодня странный день, – подумала Мэри. – Как будто… как будто все мы чего-то ждем».

Наконец Элинор сдвинулась с места. Она отошла от окна и взяла поднос, на который поставила пустую тарелку из-под сэндвичей.

– Мисс Элинор, позвольте мне… – вскочила Мэри.

– Нет, сиди, – резко остановила ее Элинор. – Я сама все сделаю.

И вынесла поднос из комнаты. В дверях обернулась и увидела у окна Мэри Джеррард, такую красивую и живую…

IV

В буфетной сестра Хопкинс вытирала лицо носовым платком. Когда Элинор вошла, она внимательно взглянула на нее:

– Боже, как же здесь жарко!

– Да, окна буфетной выходят на юг, – автоматически ответила Элинор.

Сестра Хопкинс забрала у нее поднос.

– Позвольте мне, мисс Карлайл! Вы что-то не очень хорошо выглядите.

– Нет, нет, со мной всё в порядке, – ответила Элинор и взяла в руки полотенце. – Я буду вытирать.

Сестра Хопкинс, сняв манжеты, вылила горячую воду из чайника в раковину.

– Вы чем-то укололись, – мимоходом заметила Элинор, взглянув на ее кисть.

– Это все шпалера роз рядом со сторожкой, – засмеялась сестра. – Обыкновенный шип. Я сейчас его вытащу.

«Шпалера роз возле сторожки…» На Элинор накатывали волны воспоминаний. Они с Родди ссорятся – и начинается Война роз[17]. Они с Родди ссорятся – а потом мирятся. Милые дни, полные счастья и веселья… От отвращения к горлу подступила тошнота. И к чему она пришла теперь? Что это за черная бездна ненависти и злобы?.. Когда она встала, ее слегка качнуло.

«Я совсем сошла с ума», – подумала Элинор.

Сестра Хопкинс с любопытством наблюдала за ней.

«Выглядела она более чем странно, – писала она позже в одном из своих писем. – Говорила так, как будто не понимала, что говорит, а глаза у нее были блестящими и чудны́ми».

Чашки и блюдца гремели в раковине. Элинор взяла пустую банку из-под рыбного паштета и тоже отправила ее в раковину. Затем произнесла, сама восхитившись твердостью своего голоса:

– Я разобрала кое-какие вещи тети Лоры наверху. Может быть, сестра, вы подскажете мне, кому в деревне я могла бы их передать?

– Конечно, – живо откликнулась сестра Хопкинс. – Есть миссис Паркинсон, и Старая Нелли, и эта бедняжка в Айви-коттедж, которая не совсем в себе. Для них это будет божьим даром.

Они с Элинор убрались в буфетной, а потом вместе поднялись наверх.

В комнате миссис Уэлман вещи были разложены по аккуратным стопкам: белье к белью, одежда к одежде. Несколько особо красивых предметов – бархатные вечерние платья и шуба из ондатры – лежали отдельно. Последнюю, как объяснила Элинор, она собиралась отдать миссис Бишоп. Сестра Хопкинс согласно кивнула. Затем заметила соболей миссис Уэлман, разложенных на комоде. «Наверное, перешьет их для себя», – подумала она.

Сестра Хопкинс бросила взгляд на большой шкаф. Ей было любопытно, нашла ли Элинор фото с надписью «Льюис» и если да, то что подумала о нем.

«Смешно, – пришла ей в голову мысль, – как пересеклись наши с О’Брайен письма. Я и представить себе не могла, что нечто подобное может произойти. Она наткнулась на фото как раз в тот самый день, когда я написала ей о миссис Слэттери».

Она помогла Элинор рассортировать вещи и вызвалась связать их в отдельные пачки для отдельных семей и разнести по адресатам.

– Я, пожалуй, могу заняться этим, – сказала сестра Хопкинс, – пока Мэри заканчивает в сторожке. У нее там осталась только коробка с бумагами. А где она, кстати? Что, уже ушла в сторожку?

– Я оставила ее в малой гостиной, – сказала Элинор.

– Но она же не может все это время сидеть там, – сестра Хопкинс взглянула на часы. – Вы только посмотрите – мы здесь с вами уже почти час!

Она быстро спустилась по ступенькам. Элинор последовала за ней. Они вдвоем вошли в малую гостиную.

– Ах вот в чем дело! – воскликнула сестра Хопкинс. – Она заснула.

Мэри Джеррард сидела в большом кресле у окна. Ее фигура как-то немного осела. В комнате раздавались странные звуки хриплого, затрудненного дыхания.

– Просыпайтесь, моя дорогая, уже… – Сестра Хопкинс пересекла комнату и дотронулась до девушки.

Неожиданно она замолчала, наклонилась к Мэри и приподняла ее веко. После этого стала изо всех сил трясти ее. Наконец повернулась к Элинор. Когда она заговорила, в ее голосе было что-то угрожающее.

– И что все это значит?

– Я не понимаю, о чем вы. Она что, заболела? – спросила Элинор.

– Где телефон? – спросила сестра Хопкинс. – Немедленно разыщите доктора Лорда.

– А в чем дело? – не поняла Элинор.

– В чем дело? Девушке плохо. Она умирает!

Элинор отступила на шаг.

– Умирает?

– Ее отравили, – ответила сестра Хопкинс и взглянула на Элинор подозрительным, пронизывающим взглядом.

Часть II

Глава 1

Эркюль Пуаро, слегка наклонив набок свою голову, напоминавшую по форме яйцо, вопросительно приподняв брови и соединив перед собой кончики пальцев, с интересом наблюдал за молодым человеком, который, словно дикий зверь, метался по комнате. Приятное веснушчатое лицо последнего было искажено гримасой.

– Eh bien[18], друг мой, так в чем же дело? – спросил сыщик.

Питер Лорд остановился как вкопанный.

– Месье Пуаро, – сказал он. – Вы – единственный человек в мире, кто может мне помочь. Я слышал, что говорит о вас Стиллингфлит. Он рассказывал мне, как вы раскрыли дело Бенедикта Фарли. Все как один были уверены, что это самоубийство, а вы доказали, что он был убит[19].

– Так, значит, среди ваших пациентов случилось самоубийство, которое кажется вам подозрительным? – уточнил Пуаро.

Питер Лорд покачал головой и уселся напротив детектива.

– Есть одна молодая женщина, – начал он. – Ее арестовали и собираются судить по обвинению в убийстве. Я хочу, чтобы вы разыскали улики, которые докажут, что она здесь ни при чем!

Брови Пуаро поднялись чуть выше. Затем он вновь принял свой обычный, рассудительный и внушающий доверие вид.

– Вы и эта молодая леди – вы состоите в отношениях? – спросил он. – Вы любите друг друга?

Питер рассмеялся резким и горьким смехом.

– Всё совсем не так! – воскликнул он. – Ей достало вкуса предпочесть длинноносую высокомерную задницу с лицом, напоминающим морду унылой лошади. Глупо, но это именно так!

– Понятно, – заметил Пуаро.

– Как же, понятно вам!.. Я буду говорить с вами начистоту. Я влюбился в нее с первого же взгляда! – Голос Лорда был полон горечи. – И именно поэтому не хочу, чтобы ее повесили. Теперь вам понятно?

– И в чем ее обвиняют? – поинтересовался Пуаро.

– Ее обвиняют в отравлении девушки по имени Мэри Джеррард гидрохлоридом морфина. Возможно, вы читали отчет о дознании в газетах.

– А мотив? – уточнил сыщик.

– Ревность.

– И она, по-вашему, невиновна?

– Конечно, нет.

Несколько мгновений Пуаро задумчиво смотрел на своего собеседника, а потом спросил:

– И что же конкретно вы от меня хотите? Чтобы я расследовал это дело?

– Я хочу, чтобы вы сняли с нее обвинения.

– Но ведь я же не представитель защиты, mon cher[20].

– Хорошо, тогда я скажу по-другому. Я хочу, чтобы вы нашли улики, которые позволили бы ее защите снять с нее все обвинения.

– Это звучит немного странно, – заметил Пуаро.

– Это потому что я не стал прибегать ко всяким околичностям? Для меня все это очень просто. Я хочу, чтобы ее оправдали. И мне кажется, что вы единственный человек, который может мне в этом помочь!

– То есть вы хотите, чтобы я изучил факты? Докопался до истины? Выяснил, что произошло на самом деле?

– Я хочу, чтобы вы нашли факты, которые свидетельствовали бы в ее пользу.

Эркюль Пуаро аккуратно и тщательно раскурил крохотную сигарету.

– Но разве то, что вы говорите, не идет против правил этики и морали? Докопаться до истины? Да, это меня всегда интересовало. Но истина – это обоюдоострое оружие. Предположим, что я найду факты, говорящие против этой леди. Я что, в этом случае должен буду их скрыть?

Питер Лорд, сильно побледнев, встал.

– Это невозможно! – воскликнул он. – Невозможно найти никаких фактов, которые свидетельствовали бы против нее больше, чем те, которые уже есть! Они совершенно и абсолютно убийственны! Против нее и так достаточно совершенно очевидных улик! Вы не сможете найти ничего, что бы причинило ей больший вред, чем уже есть сейчас! Я хочу, чтобы вы использовали всю свою изобретательность – а Стиллингфлит говорит, что вы мастер своего дела, – чтобы отыскать какую-то лазейку, какую-то альтернативу…

– Но ведь это дело ее адвокатов, – заметил Пуаро.

– Да неужели? – Молодой человек презрительно рассмеялся. – Да они сдались, еще не успев начать! Считают дело бесперспективным. Они наняли королевского адвоката[21] Балмера, человека абсолютно безнадежного. Это само по себе уже проигрыш! Он большой оратор – будет давить на жалость, рассказывать о юном возрасте подзащитной и все такое… Но с судом присяжных такое не пройдет! Можно даже не надеяться.

– А если предположить, что она виновна, – сказал Пуаро, – вы все равно хотите, чтобы ее оправдали?

– Да, – спокойно ответил Питер Лорд.

Детектив поерзал в кресле.

– А вы меня заинтересовали… – Помолчав некоторое время, он сказал: – Наверное, будет лучше, если вы изложите мне все факты.

– А разве вы не читали об этом деле в газетах?

Эркюль Пуаро отмахнулся от этого вопроса.

– Какие-то упоминания – да. Но газеты всегда так неточны – я никогда не полагаюсь на то, что в них написано.

– Все очень просто, – начал Лорд. – Просто ужасающе просто. Эта девушка, Элинор Карлайл, только что получила в наследство Хантербери-Холл – это недалеко отсюда – и все деньги своей тетки, умершей, не оставив завещания. Тетку звали Уэлман. У нее был племянник Родерик Уэлман, который в действительности был племянником ее умершего мужа. Этот Родерик был помолвлен с Элинор – старая история, они знали друг друга с детства. В Хантербери проживала девушка, Мэри Джеррард, дочь привратника. Старая миссис Уэлман много носилась с ней, платила за ее обучение и так далее. В результате всего этого девушка стала похожа на настоящую леди. И, как мне кажется, Родерик Уэлман влюбился в нее. После чего помолвка с Элинор была разорвана.

И вот теперь мы подходим к тому, что же произошло в действительности: Элинор Карлайл выставила поместье на продажу, и его купил мужчина по имени Сомервилль. Элинор приехала, чтобы разобраться с вещами своей тетки и так далее. Мэри Джеррард, чей отец умер накануне, собиралась вычистить сторожку. Наступило утро двадцать седьмого июля.

Элинор Карлайл остановилась в местном пабе[22]. На улице она встретила бывшую домоправительницу, миссис Бишоп. Та предложила пойти в дом вместе с ней, чтобы помочь. Элинор отказалась от этого предложения, и отказалась довольно резко. После этого зашла к бакалейщику и купила рыбный паштет, упомянув при этом про пищевые отравления. Вы понимаете? Ведь это абсолютно невинное замечание, но, естественно, теперь его используют против нее! Элинор прошла в дом, а около часа дня заглянула в сторожку, где находилась Мэри Джеррард вместе с районной медсестрой Хопкинс, которая помогала ей. Она сказала им, что приготовила сэндвичи, и пригласила их пройти в дом, а где-то через час или чуть больше послали за мной, и я обнаружил Мэри Джеррард в бессознательном состоянии. Я сделал все, что было в моих силах, но, увы, ничего не помогло. Аутопсия показала высокое содержание в крови морфина, который попал туда незадолго до этого. Под столом, на котором Элинор Карлайл готовила сэндвичи, полиция нашла обрывок наклейки, на которой было написано «Морфина гидрохлорид».

– А что еще ела или пила Мэри Джеррард?

– Они с сестрой Хопкинс пили чай и ели сэндвичи. Чай приготовила сестра, а Мэри разлила его по чашкам. Так что в нем ничего не могло быть. Я, конечно, понимаю, что защита будет долго обсасывать тему сэндвичей, делая упор на то, что их ели все трое, и поэтому было невозможно гарантировать, что умрет один конкретный человек. Помните, нечто подобное говорилось в деле Хирна.

Пуаро кивнул.

– Хотя, в принципе, все очень просто, – заметил он. – Вы делаете сэндвичи. В одном из них находится яд. Вы предлагаете тарелку с ними. В наши дни человек, которому протягивают тарелку, неизбежно возьмет сэндвич, который лежит к нему ближе всех. Это всё достижения нашей цивилизации. Полагаю, что Элинор Карлайл вначале предложила тарелку Мэри Джеррард?

– Именно.

– А эта сестра, которая была старше Мэри, тоже находилась в комнате?

– Да.

– Тогда это выглядело не совсем прилично.

– Это вообще ничего не значит. На пикнике все церемонии отходят на второй план.

– А кто готовил сэндвичи?

– Элинор Карлайл.

– В доме был еще кто-то?

– Нет.

Детектив покачал головой.

– Плохо, очень плохо… И девушка ничего не ела, кроме сэндвичей и чая?

– Ничего. И содержимое желудка это подтверждает.

– То есть предполагается, что Элинор Карлайл надеялась, что смерть девушки примут за пищевое отравление, – уточнил Пуаро. – А как она сама объясняет, что из них троих пострадала только одна?

– Иногда такое случается, – сказал Питер Лорд. – Кроме того, банок с рыбным паштетом было две – практически неотличимых. Так что, возможно, с одной из них все было в порядке, а содержимое другой случайно досталось одной только Мэри.

– А это интересный подход к теории вероятностей, – заметил Пуаро. – И, с точки зрения математики, шансы, что это скорее не случится, чем случится, достаточно высоки. Но возникает еще один вопрос – если мы соглашаемся, что речь идет о пищевом отравлении: почему именно этот яд? Ведь симптомы отравления морфином никак не похожи на симптомы пищевого отравления. На мой взгляд, атропин[23] в этом случае подошел бы больше.

– Да, это правда, – задумчиво сказал Питер Лорд. – Но тут есть кое-что еще. Эта проклятая районная сестра клянется, что потеряла стеклянную трубочку с таблетками морфина!

– Когда?

– Несколько недель назад, в ночь смерти миссис Уэлман. Сестра говорит, что оставила чемоданчик в холле, а наутро заметила, что в нем не хватает трубочки с морфином. На мой взгляд, все это абсолютная чепуха. Возможно, она просто разбила его у себя дома и благополучно забыла об этом.

– И вспомнила только в связи со смертью Мэри Джеррард?

– Ну если честно, – нехотя ответил Питер Лорд, – она упомянула об этом в тот же день – в разговоре с дежурной сестрой.

Эркюль Пуаро с интересом рассматривал своего собеседника.

– Мне кажется, mon cher, вы мне что-то недоговариваете, – мягко заметил он.

– Ладно, – согласился Лорд, – наверное, стоит рассказать вам все. Они требуют ордер на эксгумацию и собираются вырыть тело старой миссис Уэлман.

– Eh bien?

– Когда они это сделают, то, скорее всего, найдут то, что ищут, – морфин! – ответил доктор.

– И вы об этом знали?

– Подозревал, – пробормотал Лорд, лицо которого под веснушками было белым, как бумага.

Эркюль Пуаро ударил рукой по подлокотнику кресла.

– Mon Dieu![24] – воскликнул он. – Я вас не понимаю. В момент ее смерти вы уже знали, что она была убита?

– Святым истинным Богом клянусь, не знал! – крикнул Лорд ему в ответ. – Мне это и в голову не приходило! Я думал, что она приняла его сама.

Пуаро вновь откинулся на спинку кресла.

– Ах, вот как. Вы думали, что…

– Ну конечно! Она сама говорила со мной об этом. Не раз спрашивала меня, не могу ли я «покончить с ней». Она ненавидела свою болезнь, беспомощность, которую та ей принесла, это… как она это называла, «унижение», когда приходится лежать, а за тобой ухаживают, как за младенцем. А она ведь была очень упертой женщиной. – Помолчав какое-то время, врач продолжил: – Меня ее смерть удивила. Она была абсолютно неожиданной. Я выслал сестру из комнаты и лично провел самое тщательное расследование, на которое только был способен. Конечно, я ни в чем не мог быть уверенным без аутопсии. А потом задумался: «И что же дальше?» Если она сама наложила на себя руки, то к чему устраивать вокруг этого ритуальные пляски и разжигать скандал? Лучше подписать сертификат, и пусть она упокоится с миром. В конце концов, я же ни в чем не уверен… Теперь я понимаю, что принял неверное решение. Но я ни на мгновение не заподозрил грязной игры. Я был абсолютно уверен, что миссис Уэлман сделала это сама.

– А как, по-вашему, она заполучила морфин? – спросил Пуаро.

– Без понятия. Но, как я уже сказал, старая леди была умна и изобретательна. Она отличалась находчивостью и невероятной решимостью.

– А она могла получить его от сестер?

– Ни за что на свете! – Питер Лорд покачал головой. – Вы их просто не знаете.

– От кого-то из членов семьи?

– А вот это возможно. Могла сыграть на их чувствах по отношению к себе.

– Вы сказали, что миссис Уэлман умерла, не оставив завещания. А если б осталась жива, она его написала бы? – поинтересовался сыщик.

– А вы с дьявольской точностью попадаете в самую точку… – Лорд неожиданно ухмыльнулся. – Да, она хотела сделать завещание и очень волновалась по этому поводу. Говорить членораздельно она уже не могла, но в ее намерениях не было никаких сомнений. Элинор Карлайл первым делом с утра должна была позвонить ее стряпчему.

– Значит, Элинор Карлайл знала, что ее тетка собирается составить завещание? А если она умирала без него, то все доставалось самой Элинор Карлайл?

– А вот этого она не знала, – быстро объяснил Лорд, – так же как и не знала того, что ее тетушка не оставила после себя завещания.

– Это она так говорит, друг мой. Но она вполне могла знать.

– Послушайте, Пуаро, вы что, выступаете на стороне обвинения?

– В настоящий момент – да. Я должен понимать, насколько сильны факты, выдвигаемые против нее… Элинор Карлайл не могла взять из чемоданчика этот морфин?

– Могла. Так же, как и любой другой из находившихся в доме. Родерик Уэлман, сестра О’Брайен. Любой из слуг.

– И даже доктор Лорд?

Глаза врача широко раскрылись.

– Конечно… – сказал он. – Но смысл?

– Возможно, милосердие.

– Ничего подобного у меня и в мыслях не было. – Питер Лорд покачал головой. – И вам придется поверить мне на слово.

Эркюль Пуаро устроился в кресле поудобнее.

– А давайте представим себе… – сказал он. – Скажем, что Элинор Карлайл действительно взяла морфин из чемоданчика и дала его своей тетушке. Об исчезновении морфина кому-то сообщалось?

– Только не тем, кто находился в доме. Сестры решили не выносить сор из избы.

– И каковы, по вашему мнению, будут действия Королевского суда?

– Вы хотите сказать, если в теле миссис Уэлман обнаружат морфин?

– Ну да.

– Вполне возможно, что если Элинор оправдают по первому обвинению, то она будет сразу же арестована по обвинению в убийстве своей тетки, – решительно заявил Питер Лорд.

– Тут абсолютно разные мотивы. Скажем так: в случае с миссис Уэлман целью было стяжательство, тогда как в случае с Мэри Джеррард основной мотив – ревность, – пояснил Пуаро.

– Согласен.

– А какую линию выбрала защита? – поинтересовался детектив.

– Балмер предлагает стоять на том, что у Элинор не было мотива. Он собирается выдвинуть теорию о том, что ее помолвка с Родериком была семейным делом, целью которого было доставить удовольствие миссис Уэлман. И когда последняя умерла, Элинор по собственной воле разорвала помолвку. Думаю, что Родерик Уэлман это подтвердит. Мне кажется, что он уже почти поверил в это!

– Поверил в то, что Элинор не слишком любила его?

– Да.

– И в этом случае у нее не было никаких причин убивать Мэри Джеррард?

– Совершенно верно.

– Но кто же тогда ее убил?

– А это как скажете.

– C’est difficile[25], – покачал головой Пуаро.

– Вот именно, – решительно заметил Питер Лорд. – Если не она, то кто же? Чай пили и сестра Хопкинс и Мэри Джеррард. Защита будет настаивать на том, что Мэри сама приняла яд после того, как Элинор с сестрой вышли из комнаты, – то есть совершила самоубийство.

– А у нее были на это причины?

– Вообще никаких.

– И на самоубийцу она не была похожа?

– Нет.

– А какой она была, эта Мэри Джеррард?

Питер Лорд задумался.

– Она была… ну она была милым ребенком. Да, именно так – милым ребенком.

Пуаро вздохнул.

– И этот Родерик Уэлман, он влюбился в нее только потому, что она была милым ребенком? – едва слышно спросил он.

– А, я понял, о чем вы… – Питер Лорд улыбнулся. – Она действительно была красива.

– А вы сами? Вы не испытывали к ней никаких чувств?

– Слава богу, нет. – Врач посмотрел на сыщика.

Эркюль Пуаро задумался.

– Родерик Уэлман говорит, что они с Элинор Карлайл испытывали по отношению друг к другу теплые чувства, но не более того. Вы с этим согласны? – спросил он.

– Откуда мне, черт побери, это знать? – Лорд покачал головой.

– Когда вы вошли в эту комнату, то сказали мне, что Элинор Карлайл имела несчастье влюбиться в длинноносую, высокомерную задницу. Как я понимаю, это было точное описание Родерика Уэлмана. То есть, если послушать вас, она в него влюблена…

– Ну хорошо, влюблена, – произнес Лорд измученным голосом. – Как кошка!

– Значит, у нее был мотив…

Питер Лорд резко повернулся к Пуаро. Лицо его пылало от гнева.

– А это что, так важно? Да, она могла это сделать. И мне наплевать, если она это сделала.

– Ах, вот как, – сказал Пуаро.

– Но, повторяю еще раз, я не хочу, чтобы ее повесили! А вдруг она была доведена до отчаяния? Любовь – дело отчаянное и непредсказуемое. Она может превратить червя в отличного парня, а может довести нормального, честного человека до точки… Предположим, она это сделала. У вас что, нет ни капли сочувствия?

Питер Лорд посмотрел на сыщика, потом отвел глаза и вновь посмотрел на него. Неожиданно он расхохотался.

– Ну и кому я все это говорю? Вам – такому из себя чопорному и элегантному… Кому нужно ваше сочувствие? Я же не прошу вас лгать. А правда – она и есть правда, не так ли? Если вы обнаружите нечто, что говорит в пользу обвиняемой, вы же не будете скрывать это лишь потому, что она виновна, ведь так?

– Вы, несомненно, правы.

– Тогда почему же, черт побери, вы не хотите сделать то, о чем я вас прошу?

– Друг мой, я готов услужить вам… – произнес Эркюль Пуаро.

Глава 2

Какое-то время Питер Лорд смотрел на него, затем достал из кармана платок, вытер лицо и плюхнулся в кресло.

– Фу-у-у-у, – вырвалось у него. – Вы меня изрядно утомили! Я никак не мог понять, к чему вы все это ведете.

– Я изучал дело против Элинор Карлайл. Теперь я его знаю. Морфин попал в организм Мэри Джеррард, и, насколько я могу судить, он должен был находиться в одном из сэндвичей. К ним никто не прикасался, за исключением Элинор Карлайл. У последней был мотив убить Мэри Джеррард; по вашему мнению, она способна на убийство, и, вероятнее всего, она и убила Мэри Джеррард. И у меня нет никаких причин думать по-другому.

Это, mon ami, одна сторона вопроса. Теперь перейдем к следующей стадии. Отбросим в сторону все, что мы знаем об этом деле, и посмотрим на него под противоположным углом: если Элинор Карлайл не убивала Мэри Джеррард, то кто ее убил? Или же Мэри Джеррард совершила самоубийство?

Питер Лорд выпрямился в кресле. На лбу у него появились морщины.

– Вы сейчас не совсем точны, – сказал он.

– Я? Не совсем точен? – Казалось, Пуаро обиделся.

Тем не менее доктор продолжил:

– Да, не точны. Вы сказали, что никто, кроме Элинор Карлайл, не дотрагивался до сэндвичей. Но ведь вы этого не знаете.

– В доме больше никого не было.

– Это насколько нам известно. Но вы забыли о том коротком промежутке времени, когда Элинор вышла из дома и пошла в сторожку. Все это время сэндвичи лежали на тарелке в буфетной, и кто-то посторонний вполне мог «потрудиться» над ними.

Пуаро глубоко вздохнул.

– Вы правы, мой друг, – сказал он. – Признаю́ свою ошибку. Существует промежуток времени, когда некто мог получить доступ к тарелке с сэндвичами. И нам необходимо определить профиль этого «некто»: а именно – что это мог быть за человек…

Он помолчал.

– Давайте подумаем об этой Мэри Джеррард. Кто-то, но не Элинор Карлайл, желает ее смерти. Почему? Мог ли кто-то что-то приобрести от этого факта? У нее были деньги?

Питер Лорд отрицательно покачал головой.

– Не сейчас. А вот через месяц у нее было бы две тысячи фунтов. Элинор Карлайл собиралась перевести ей эту сумму, поскольку уверилась в том, что таково было желание ее тетки. Но имущество старой леди пока находится под запретом.

– Тогда мы можем забыть о деньгах, – сказал сыщик. – Вы сказали, что Мэри Джеррард была красива. Это всегда доставляет много хлопот. У нее были поклонники?

– Возможно. Я мало что об этом знаю.

– А кто может знать?

– Лучше всего вам пообщаться с сестрой Хопкинс. – Питер Лорд ухмыльнулся. – Она у нас городская сплетница. Знает обо всем, что происходит в Мэйденсфорде.

– А я как раз хотел просить вас, чтобы вы поделились своими впечатлениями от двух сестер…

– Ну что ж… О’Брайен – ирландка и хорошая, компетентная сестра. Немного глуповата, иногда бывает злобной, немного врушка – из тех, у которых богатое воображение и которые любят приврать ради красного словца, а не ради того, чтобы ввести кого-то в заблуждение.

Пуаро понимающе кивнул.

– Хопкинс – здравомыслящая, прозорливая женщина средних лет, вполне профессиональная и доброжелательная, но чуть слишком интересующаяся жизнью других людей.

– Если бы в деревне произошла ссора из-за какого-то молодого человека, сестра Хопкинс узнала бы об этом?

– И не сомневайтесь! – Сделав паузу, Лорд задумчиво добавил: – И все равно я не верю, что здесь может быть какая-то прямая связь. Мэри не так давно вернулась домой. Два года она провела в Германии.

– Ей уже есть двадцать один год? – поинтересовался Пуаро.

– Да.

– Возможно, у нее были какие-то проблемы в Германии.

Лицо Питера Лорда просветлело.

– То есть вы хотите сказать, что какой-то немецкий парень затаил что-то против нее? – охотно поддержал он детектива. – Приехал сюда вслед за ней, выждал время и наконец добрался до нее?

– Звучит немного мелодраматично, – сказал Пуаро с сомнением в голосе. – Но тем не менее такая вероятность есть. Хотя и очень небольшая.

– А я не согласен, – сказал врач. – Кто-то вполне мог запасть на девушку и взбесился, когда она дала ему от ворот поворот. А может быть, ему показалось, что она плохо с ним обошлась… Неплохая мысль.

– Да, мысль, – повторил Эркюль Пуаро, но тон у него был совсем не обнадеживающий.

– Прошу вас, месье Пуаро, продолжайте, – взмолился Лорд.

– Вижу, что вы хотите, чтобы я был волшебником. И, как фокусник, доставал из цилиндра кролика за кроликом.

– Можно и так сказать, если хотите.

– Но есть еще один вариант, – заметил сыщик.

– Продолжайте.

– В тот июньский вечер некто вытащил морфин из чемоданчика сестры Хопкинс. Предположим, что Мэри Джеррард видела этого человека…

– Она сразу об этом сказала бы.

– Нет, нет, mon cher. Не забывайте про логику. Если б Элинор Карлайл, или Родерик Уэлман, или сестра О’Брайен, или даже кто-то из слуг открыли чемоданчик и извлекли из него трубочку, то что подумал бы любой нормальный человек? Что сестра попросила их что-то достать из своего чемоданчика. И Мэри Джеррард мгновенно забыла бы об этом инциденте, но, возможно, позже она вновь вспомнила о нем и могла вскользь упомянуть о трубочке в разговоре с этим человеком – причем безо всяких задних мыслей. Но только представьте себе, какой эффект это должно было произвести на человека, виновного в смерти миссис Уэлман! Мэри все видела, и ее надо заставить замолчать, чего бы это ни стоило. Уверяю вас: тот, кто уже совершил одно убийство, легко совершает второе!

– Все это время я верил, что миссис Уэлман сама приняла лекарство… – Питер Лорд нахмурился.

– Но она ведь была парализована… беспомощна… С ней только что случился второй удар.

– Знаю. Но я решил, что морфин каким-то образом попал к ней и она держала его в пределах досягаемости руки.

– Но в этом случае морфин должен был попасть к ней раньше, еще до второго удара, а сестра хватилась его после…

– Правильно, в то утро Хопкинс хватилась морфина, но пропасть он мог и за пару дней до этого – она просто не заметила.

– А каким образом старая леди могла его заполучить?

– Ну я не знаю… Может, подкупила кого-то из слуг. Хотя в этом случае никто ни за что не признается.

– А как вы думаете, сестер подкупить возможно?

– Ни за какие деньги! – Лорд покачал головой. – Начнем с того, что они очень строго относятся к профессиональной этике, а кроме того, они испугались бы до потери пульса, прекрасно осознавая опасность для себя.

– Вот, значит, как, – сказал сыщик. – Но ведь похоже на то, что мы вновь вернулись к нашим баранам. Кто, наиболее вероятно, мог взять эту трубочку? Элинор Карлайл. Мы можем предположить, что она хотела обеспечить себе получение крупного состояния. А можем быть более великодушными и сказать, что она действовала из милосердия, выполняя желание своей тети, которое та неоднократно высказывала. Но морфин взяла она, а Мэри Джеррард это увидела. И мы вновь возвращаемся к сэндвичам и пустому дому и вновь сталкиваемся с Элинор Карлайл – на этот раз она пытается спасти свою шкуру.

– Но это из области фантастики! – воскликнул Питер Лорд. – Я же говорю вам – не такой она человек! Деньги для нее мало что значат, так же как – вынужден это признать – и для Родерика Уэлмана. Я слышал, как они оба об этом говорили.

– Слышали? Очень интересно… Я всегда смотрю на подобные заявления с изрядной долей подозрительности.

– Черт возьми, Пуаро, неужели вам столь необходимо переворачивать все таким образом, чтобы снова и снова возвращаться к этой девушке?

– А я ничего не переворачиваю – все происходит само собой. Это как волчок на ярмарке – крутится, крутится, а в конце концов показывает на одно и то же имя – Элинор Карлайл.

– Нет! – воскликнул Лорд.

Детектив печально покачал головой.

– А у нее есть родственники, у этой Карлайл? – спросил он. – Сестры, кузины? Отец или мать?

– Нет. Она сирота – одна на этом свете…

– Какая патетика!.. Уверен, Балмер раскрутит этот факт на полную катушку. А кто же унаследует ее состояние в случае ее смерти?

– Не знаю. Никогда над этим не задумывался.

– О таких вещах нельзя забывать, – назидательно сказал Пуаро. – Кстати, она написала завещание?

– Я… я не знаю, – неуверенно ответил врач, слегка покраснев.

Эркюль Пуаро поднял глаза к потолку и соединил перед собой кончики пальцев.

– Знаете, лучше бы вам рассказать, – заметил он.

– Рассказать что?

– То, что не дает вам сейчас покоя – независимо от того, насколько опасно это может быть для Элинор Карлайл.

– А вы откуда знаете?..

– Знаю, знаю. Вам не дает покоя какое-то происшествие. И лучше рассказать о нем мне, иначе я могу черт знает что подумать!

– Честное слово, это полная ерунда…

– Так и договоримся. Но рассказать все равно придется.

Медленно и нехотя Питер Лорд позволил Пуаро вытянуть из себя всю историю – как Элинор Карлайл заглядывала в окно коттеджа сестры Хопкинс и как она смеялась.

– То есть она сказала: «Значит, ты пишешь завещание, Мэри. Смешно. Очень смешно…» И вы сразу же догадались, что было у нее на уме в этот момент… Она думала, что, может быть, Мэри Джеррард осталось жить не так уж долго…

– Не знаю. Наверное, мне все это показалось, – ответил Питер.

– Нет, это вам не показалось, – возразил Пуаро.

Глава 3

Эркюль Пуаро расположился в коттедже сестры Хопкинс.

Сюда его привел доктор Лорд, который, представив его соответствующим образом, исчез, повинуясь взгляду сыщика, и оставил их наедине.

Сестра Хопкинс, которая в самом начале неодобрительно оценивала иностранный вид своего гостя, теперь быстро оттаивала.

– Да, это совершенно ужасно, – говорила она с каким-то мрачным наслаждением. – Ничего ужаснее я в жизни не встречала. Мэри была одной из самых красивых девушек на свете. Могла в любое время пойти сниматься в кино! И в то же время она была приятной и уравновешенной девушкой, безо всяких закидонов, что было бы вполне естественно, принимая во внимание то внимание, которым она пользовалась.

Тут Пуаро ловко ввернул свой вопрос:

– Это вы сейчас говорите о внимании, которое оказывала ей миссис Уэлман?

– Вот именно. Старая леди ее очень любила – правда, очень.

– И это, наверное, было немного удивительно? – пробормотал Пуаро.

– Как посмотреть… На это были вполне естественные причины. То есть я хочу сказать… – Сестра Хопкинс прикусила губу; было видно, что она смущена. – Я имею в виду, что Мэри всегда очень мило вела себя с ней – у нее был нежный голос и приятные манеры. А, по-моему, пожилым людям нравится иметь рядом с собой молодое, хорошенькое личико.

– Полагаю, что мисс Карлайл время от времени приезжала, чтобы проведать тетю? – задал новый вопрос Пуаро.

– Мисс Карлайл приезжала, когда ей заблагорассудится, – резко ответила ему сестра Хопкинс.

– А вы не любите мисс Карлайл… – едва слышно заметил сыщик.

– Конечно, нет! – воскликнула сестра. – Отравительница! Хладнокровная отравительница!

– Ага, – сказал Эркюль Пуаро, – вижу, что вы уже сделали соответствующие выводы.

– Это вы о чем? – с подозрением спросила сестра Хопкинс. – Какие еще выводы?

– Вы абсолютно уверены, что это она дала морфин Мэри Джеррард?

– А кто еще, хотела бы я знать? Вы же не думаете, что это сделала я?

– И в мыслях не было. Но не забывайте, ее вина еще не доказана.

– Это ее рук дело, – сказала сестра Хопкинс со спокойной уверенностью. – Помимо всего прочего, это было написано у нее на лице. Она была очень странной в тот день. Повела меня наверх и держала там – не давала спуститься вниз. А когда я повернулась к ней после того, как обнаружила, что произошло с Мэри, ее лицо выдало ее на все сто процентов. Она поняла, что я все знаю!

– Действительно сложно предположить, кто еще мог это сделать, – задумчиво сказал Пуаро. – Если только она не сделала этого сама.

– Вы на что намекаете? «Сделала это сама»? Вы хотите сказать, что Мэри совершила самоубийство? Да я в жизни не слыхала ничего глупее!

– Никогда нельзя сказать наверняка, – возразил Эркюль Пуаро. – Девичье сердце очень чувствительно и ранимо. – Он помолчал. – И, в принципе, такое возможно, нет? Она вполне могла подсыпать что-то в чай, а вы этого могли не заметить.

– Вы хотите сказать, подсыпать себе в чашку?

– Ну да. Вы же не следили за ней постоянно.

– Это верно – я за ней не следила. И да, наверное, она могла это сделать… Но это всё глупости! С какой стати она вдруг решила это сделать?

Эркюль Пуаро покачал головой и вновь вернулся к своим последним словам.

– Девичье сердце… как я уже говорил, оно очень чувствительно. Возможно, какая-то несчастная любовь…

– Девушки уже давно не убивают себя из-за несчастной любви, – фыркнула сестра Хопкинс, – если только они не в положении. А с Мэри ничего подобного не было, уж поверьте мне! – Она воинственно взглянула на маленького бельгийца.

– И она что, никого не любила?

– Никого. У нее было абсолютно свободное сердце. Ее больше интересовала работа и радости жизни.

– Но должны же у нее быть ухажеры, если она была такая привлекательная?

– Она не относилась к тем девицам, которые все из себя такие сексуальные и чувственные. Она была спокойной девочкой!

– Но в деревне, я в этом не сомневаюсь, были молодые люди, неравнодушные к ней?

– Конечно. Тед Бигланд, – ответила сестра Хопкинс.

Сыщик постарался выяснить все детали, касавшиеся Теда Бигланда.

– Он от Мэри был без ума, это точно, – рассказала сестра Хопкинс. – Но я ей все время говорила, что она на голову выше его.

– Он, наверное, здорово злился на нее за то, что она не хотела иметь с ним никаких отношений, – предположил Пуаро.

– Это его точно расстраивало, – подтвердила сестра Хопкинс. – Он во всем винил меня.

– Он считал вас во всем виноватой?

– Так он говорил. А я имела полное право давать девушке советы. В конце концов, я кое-что повидала за свою жизнь. И я не хотела, чтобы девушка упустила свой шанс.

– А почему вы принимали в судьбе этой девушки столько участия? – мягко поинтересовался Пуаро.

– Ну… я не знаю… – Сестра Хопкинс заколебалась; она выглядела смущенной и немного пристыженной. – В Мэри было что-то… романтическое.

– В ней самой – может быть. Но не в обстоятельствах ее жизни, – произнес Пуаро себе под нос. – Она ведь была дочерью привратника, правильно?

– Да-да, конечно. Хотя… – Сестра Хопкинс заколебалась и взглянула на сыщика, который доброжелательно смотрел на нее. – Хотя, – повторила она, не в силах сопротивляться доверию, которое он внушал, – она не была дочерью старика Джеррарда. Он сам мне об этом говорил. Ее отец был джентльменом.

– Понятно… а ее мать? – уточнил Пуаро.

Сестра Хопкинс опять заколебалась, прикусила губу, а потом продолжила:

– Ее мать была горничной у старой миссис Уэлман. И за Джеррарда вышла замуж уже после рождения Мэри.

– Как вы и сказали – очень романтично… Загадочно и романтично.

Сестра Хопкинс расцвела.

– Вы тоже так думаете? Сложно не заинтересоваться человеком, о котором тебе известно нечто, чего не знает больше никто. Совершенно случайно мне многое удалось узнать. То есть на путь истинный меня наставила сестра О’Брайен, но это уже совсем другая история. Вы же сами сказали, что интересно знать историю. В ней скрыта масса трагедий, которые прошли незамеченными для всего мира. Наш мир полон печали…

Пуаро, вздохнув, покивал.

Неожиданно сестра Хопкинс насторожилась.

– Но мне, наверное, не стоит об этом говорить… Я ни за какие деньги не сказала бы об этом ни слова! Ведь это, в конечном счете, не имеет никакого отношения к делу. Для всех Мэри – дочь Джеррарда, и это ни у кого не вызывает ни малейших сомнений. Как можно говорить о ней такие вещи после ее смерти!.. Он женился на ее матери, и этого достаточно.

– Но, может быть, вам известно, кто ее настоящий отец? – вкрадчиво спросил Пуаро.

– Возможно, да, – неохотно ответила сестра Хопкинс, – а возможно, и нет. То есть я ничего не знаю наверняка. Могу только предполагать. Как говорится, без прошлого нет настоящего… Но это не моего ума дело, и я больше не скажу ни слова.

Пуаро тактично промолчал и перешел к другому вопросу.

– Здесь есть еще кое-что – вопрос очень деликатный. Но я уверен, что могу положиться на ваше благоразумие.

Сестра Хопкинс закусила удила, как полковая лошадь, услышавшая звуки горна. На ее ничем не примечательном лице появилась широкая улыбка.

– Я сейчас о мистере Родерике Уэлмане, – продолжил детектив. – Как я слышал, он был увлечен Мэри Джеррард…

– Он был от нее просто без ума!

– Хотя в то время он был помолвлен с мисс Карлайл?

– Если хотите знать мое мнение, – заметила сестра Хопкинс, – то он никогда по-настоящему не любил мисс Карлайл. То есть я не назвала бы это любовью.

– А Мэри Джеррард… э-э-э… поощряла его ухаживания? – по старинке спросил Пуаро.

– Она прекрасно держалась, – резко ответила сестра Хопкинс. – Никто не скажет вам, что она давала ему поводы!

– Она была в него влюблена?

– Нет, не была, – отрезала сестра Хопкинс.

– Но он ей нравился?

– О да. Он действительно ей нравился.

– И, я полагаю, со временем из этого могло что-то получиться?

– Возможно, – признала сестра Хопкинс. – Но Мэри ни за что не стала бы торопиться. Она сразу поставила его на место – сказала, что он не имеет права так говорить с ней, когда он помолвлен с мисс Элинор. А когда он приехал к ней в Лондон, повторила ему то же самое.

– А вы сами что думаете о мистере Родерике Уэлмане? – невинно поинтересовался Эркюль Пуаро.

– Достаточно приличный молодой человек, – ответила сестра Хопкинс. – Правда, немного нервный. У таких с возрастом бывают проблемы с пищеварением.

– Он любил свою тетку?

– Думаю, да.

– И много времени проводил с ней во время этой тяжелой болезни?

– Вы имеете в виду после второго удара? Когда они приехали накануне ее кончины? Мне кажется, он вообще не зашел к ней в комнату.

– Вот как!

– Она его не звала, – быстро добавила сестра Хопкинс. – Ну и, конечно, никто не знал, что конец так близок. У мужчин это, знаете ли, бывает – они боятся входить в комнату к больным. Просто не хотят расстраиваться.

Пуаро понимающе кивнул.

– И вы уверены, что мистер Уэлман не заходил в комнату своей тети перед ее смертью? – уточнил он.

– Только не в мое дежурство! Сестра О’Брайен сменила меня в три утра и, может быть, позвала его перед концом, но тогда она сказала бы мне об этом.

– Но он мог войти в комнату, когда вас в ней не было, – предположил детектив.

– Я не оставляю своих пациентов без присмотра, мистер Пуаро, – огрызнулась сестра Хопкинс.

– Тысяча извинений. Я совсем не это имел в виду. Я просто подумал, что вы могли отойти вскипятить воду или спуститься за каким-нибудь лекарством…

– Я действительно спускалась вниз, чтобы поменять грелки и наполнить их вновь, – смягчилась сестра Хопкинс. – На кухне стоял чайник с кипятком.

– И как долго вы отсутствовали?

– Минут пять, наверное.

– То есть в это время мистер Уэлман мог проскользнуть в комнату больной?

– Тогда ему надо было поторопиться.

– Как вы уже сказали, мужчины боятся болезней, и в роли ангелов милосердия обычно выступают женщины, – со вздохом произнес Пуаро. – Что бы мы без них делали? Особенно без женщин вашей профессии – действительно такой благородной…

– Очень мило, что вы это говорите, – зарделась сестра Хопкинс. – Сама я так никогда не думала. Работа сестры слишком тяжела, чтобы задумываться о ее благородных сторонах.

– И вы больше ничего не можете рассказать мне о Мэри Джеррард?

– Больше я ничего не знаю, – ответила медсестра после ощутимой паузы.

– Вы в этом уверены?

– Вы ничего не понимаете, – сказала она довольно непоследовательно. – Я любила Мэри.

– И больше вы ничего не хотите мне сказать?

– Нет. И давайте покончим с этим!

Глава 4

В присутствии приводящей в трепет, царственной, затянутой во все черное миссис Бишоп Эркюль Пуаро выглядел смиренно-незаметным.

Растопить сердце миссис Бишоп было непросто, поскольку она, будучи дамой строгих консервативных взглядов, сильно не одобряла иностранцев. А Пуаро, совершенно очевидно, был именно иностранцем. Так что миссис Бишоп смотрела на него с неприязнью и подозрением, а на вопросы отвечала холодно. То, что маленького бельгийца представил ей доктор Лорд, ничуть не изменило ситуацию.

– Я уверена, – сказала миссис Бишоп, когда врач ушел, – что доктор Лорд – хороший врач и желает всем добра. Доктор Рэнсом, его предшественник, провел с нами много лет…

Иными словами, это означало, что можно быть уверенным, что доктор Рэнсом всегда вел себя в интересах графства. А доктор Лорд, человек молодой и не очень надежный, новичок, занявший место доктора Рэнсома, имел пока только одно преимущество – он был «мастеровитым» профессионалом. А одной «мастеровитости» – и об этом говорила вся манера поведения миссис Бишоп – явно недостаточно.

Пуаро был настойчив. Он был артистичен. Но, несмотря на весь его шарм, миссис Бишоп оставалась отчужденной и непреклонной.

Смерть миссис Уэлман, несомненно, событие печальное. Она пользовалась уважением в округе. Арест мисс Карлайл – «постыдный факт», который является результатом «этих новомодных полицейских методов». По поводу факта смерти Мэри Джеррард миссис Бишоп пребывала в состоянии полной растерянности. Из нее невозможно было вытянуть ничего, кроме: «Я уверена, что ничего не смогу вам сказать…».

Эркюль Пуаро решил разыграть свой последний козырь. Он с наивной гордостью рассказал своей собеседнице о своем посещении Сандрингема[26]. О восхитительной простоте, доброте и обходительности королевского семейства он говорил с придыханием.

Миссис Бишоп, которая по ежедневным публикациям в королевском бюллетене отслеживала передвижения королевской семьи, была сражена. В конце концов, если Они сами послали за мистером Пуаро… Тогда Совсем Другое Дело. Иностранец или нет, но кто она, Эмма Бишоп, такая, чтобы ставить под сомнения действия королевской семьи?

И вот наконец они с месье Пуаро мирно занялись обсуждением животрепещущей темы – выбора достойного супруга для принцессы Елизаветы. После того как были забракованы все мыслимые кандидаты («Недостаточно Хороши»), разговор перешел на менее возвышенные темы.

– К сожалению, женитьба таит в себе массу опасностей и подвохов, – менторским тоном заметил Пуаро.

– Да, конечно, особенно эти разводы, – сказала миссис Бишоп таким тоном, как будто речь шла о какой-то заразной болезни – например, о ветрянке.

– Полагаю, – продолжил Пуаро, – миссис Уэлман хотела бы перед смертью увидеть, как ее племянница устроит свою жизнь?

Миссис Бишоп склонила голову.

– Да, конечно. Помолвка мисс Элинор и мистера Уэлмана была для нее большой радостью. Она всегда мечтала об этом.

– И, наверное, – позволил себе заметить Пуаро, – эта помолвка была в какой-то степени устроена для того, чтобы доставить ей удовольствие?

– О нет. Я бы так не сказала, мистер Пуаро. Мисс Элинор всегда любила мистера Родди – еще с того момента, как они были совсем малышами; за этим было так прелестно наблюдать… У мисс Элинор очень верный и преданный характер!

– А он? – негромко спросил Пуаро.

– Мистер Родерик был предан мисс Элинор, – строго сказала миссис Бишоп.

– И тем не менее, насколько я понимаю, помолвка была расторгнута?

Миссис Бишоп покраснела.

– Все это, мистер Пуаро, благодаря махинациям змеи, подкравшейся в траве[27], – заявила она.

– Да неужели? – По лицу детектива можно было заметить, что это произвело на него впечатление.

Миссис Бишоп, покраснев еще больше, воскликнула:

– В этой стране, мистер Пуаро, в разговорах о мертвых придерживаются некоторых правил приличия. Но та молодая женщина вела нечестную игру.

Несколько мгновений сыщик задумчиво смотрел на свою собеседницу, а затем сказал с обезоруживающим простодушием:

– Вы меня удивили, миссис Бишоп. А мне ее описали как очень простую и бесхитростную девушку…

Подбородок миссис Бишоп слегка задрожал.

– Она была Притворщицей, мистер Пуаро. И люди были введены в заблуждение. Например, та же сестра Хопкинс… Да и моя бедная дорогая хозяйка тоже!

Пуаро сочувственно покачал головой и пощелкал языком.

– Вот именно, – подтвердила миссис Бишоп, приободренная этими звуками. – Она, бедняжка, умирала. А эта молодая женщина, как змея, втерлась к ней в доверие. Уж она-то знала, на какие точки надо надавить. Все время отиралась неподалеку, читала ей вслух, приносила крохотные букетики цветов… Так и получилось: «Мэри то, Мэри сё, а где Мэри?» И так все время! А какие деньги она тратила на эту девицу! Дорогие школы, обучение за границей… А ведь она была всего лишь дочерью старого Джеррарда! Уж поверьте мне, ему это очень не нравилось! Все время жаловался на ее повадки дамы из высшего общества. Слишком много она о себе воображала.

На этот раз Пуаро покачал головой с сочувствием:

– Боже, боже!

– А потом, так охмурить мистера Родди! Он для нее был слишком прост – не разглядел ее истинной натуры! А мисс Элинор, такая доброжелательная молодая леди!.. Естественно, она не могла понять, что происходит. Эти мужчины – они все одинаковы – не могут устоять перед хорошеньким личиком и откровенной лестью!

Пуаро опять вздохнул.

– Но у нее, я думаю, были и другие ухажеры?

– Конечно, были. Например, Тед – сын Руфуса Бигланда, сразу увидите, что он приятный молодой человек. Но ведь нет же – наша дама из высшего общества была слишком хороша для него! Меня такая манерность просто бесит.

– А он не злился на нее за подобное отношение? – поинтересовался Пуаро.

– А как же иначе? Он обвинил ее в связи с мистером Родди. Я это точно знаю. И не могу ругать мальчика за такое к ней отношение!

– Я тоже, – согласился с ней Пуаро. – Вы меня страшно заинтересовали, миссис Бишоп. Некоторые люди обладают этой способностью рассказать абсолютно все о человеке всего в нескольких словах. Это редкий дар. Теперь у меня есть понимание того, какой была Мэри Джеррард.

– И не забудьте, – добавила миссис Бишоп, – я плохого слова не сказала об этой девице! И никогда не скажу – теперь, когда она уже в могиле… Но можете не сомневаться – она стала причиной массы проблем!

– Интересно, и чем все это закончилось бы? – тихим голосом спросил детектив.

– Вот и я о том же! – воскликнула миссис Бишоп. – Уж поверьте мне, мистер Пуаро, если б моя дорогая хозяйка не умерла – тогда для всех для нас это стало настоящим шоком, а сейчас я понимаю, что это было Даром Всевышнего, – то я не знаю, чем все это закончилось бы!

– Вы хотите сказать… – подбодрил ее Пуаро.

– Я постоянно с этим сталкиваюсь, – торжественно произнесла миссис Бишоп. – Моя сестра сама была этому свидетельницей: один раз, когда умер старый полковник Рэндольф и оставил все свои деньги этой потаскушке из Истборна, а не своей несчастной жене, а второй раз – когда старая миссис Дэйкерс оставила все церковному органисту – одному из этих волосатых молодых людей, – а ведь у нее уже были взрослые дети…

– Если я вас правильно понял, – уточнил детектив, – миссис Уэлман могла оставить все свои деньги Мэри Джеррард?

– И это меня нисколько не удивило бы! Вот что было целью этой молодой женщины, я в этом не сомневаюсь. А если я осмеливалась что-то сказать по этому поводу, миссис Уэлман была готова оторвать мне голову, а ведь я проработала у нее почти двадцать лет… Этот мир не знает благодарности, мистер Пуаро. Пытаешься выполнить свой долг, а это никого не волнует.

– Увы, – еще раз вздохнул сыщик. – Как вы правы!

– Но порок не всегда побеждает, – заметила миссис Бишоп.

– И здесь вы правы, – согласился детектив. – Мэри Джеррард мертва…

– Она предстала перед Высшим Судией, и не нам ее судить! – с удовольствием провозгласила миссис Бишоп.

– А вот обстоятельства ее смерти выглядят очень запутанно, – задумчиво заметил Пуаро.

– А всё эта полиция и ее новомодные идеи, – проворчала миссис Бишоп. – Ну кому может прийти в голову, что такая воспитанная, приятная молодая леди из хорошей семьи, как мисс Элинор, способна кого-нибудь отравить? И еще меня пытаются в это впутать – мол, я говорила, что она странно себя вела…

– А разве нет?

– А как еще она должна была себя вести? – Бюст миссис Бишоп угрожающе всколыхнулся. – Мисс Элинор – леди чувствительная. Она собиралась разобрать вещи своей тети – а это само по себе довольно неприятно…

Пуаро с пониманием кивнул.

– Для нее было бы гораздо легче, если б вы составили ей компанию, – заметил он.

– Я хотела, мистер Пуаро, но она довольно резко отказала мне… Ну что ж, мисс Элинор всегда была очень гордой и сдержанной молодой леди. Хотя сейчас я тоже понимаю, что лучше б мне было пойти с ней.

– А вам не пришло в голову проследовать за ней в дом? – поинтересовался сыщик.

Миссис Бишоп царственно подняла голову.

– Я не хожу туда, где меня не хотят видеть, мистер Пуаро.

Детектив сконфузился и смог пробормотать лишь:

– И, кроме того, уверен, в то утро у вас были более важные дела…

– Помню, день был очень жаркий и влажный… – Миссис Бишоп вздохнула. – Я зашла на кладбище и положила несколько цветочков на могилу миссис Уэлман, просто чтобы выразить ей свое уважение, а после долго отдыхала возле нее. Помню, эта жара выбила меня из колеи. Я опоздала на ланч, и моя сестра была очень расстроена, когда увидела, в каком состоянии я нахожусь! Она тогда еще сказала, что мне не стоило выходить в такой день.

Пуаро в восхищении посмотрел на свою собеседницу.

– Честное слово, я вам завидую, миссис Бишоп, – признался он. – Как, должно быть, здорово прожить жизнь так, чтобы не в чем было упрекнуть себя на смертном одре! А вот мистер Родерик Уэлман наверняка будет корить себя за то, что в тот вечер не зашел к своей тетушке, хотя, конечно, он не знал, что она так скоро отойдет в мир иной…

– А вот здесь вы ошибаетесь, мистер Пуаро. Мне это доподлинно известно. Мистер Родди заходил в комнату своей тетушки. Сама я в этот момент стояла на лестничной площадке. Я услышала, как сестра спустилась вниз, и размышляла над тем, не стоит ли мне зайти к хозяйке на тот случай, если ей что-то понадобится. Вы же знаете этих сестер, мистер Пуаро: вечно они сидят внизу и сплетничают с горничными или доводят их до белого каления своими вечными просьбами… Хотя сестра Хопкинс не так плоха, как эта рыжая ирландка. Вечно она болтала и всем мешала, уж поверьте мне! Так вот, как уже сказала, я подумывала насчет того, чтобы зайти и все проверить, и тут заметила, что мистер Родди проскользнул в комнату миссис Уэлман. Не знаю уж, узнала она его или нет, но в любом случае ему не в чем себя упрекнуть!

– Я рад, – сказал Пуаро. – А то он такой нервный по натуре…

– Да нет, просто немного капризный – всегда таким был.

– Миссис Бишоп, сразу видно, что вы женщина выдающегося ума. И ваше мнение для меня очень важно. Как, по-вашему, в действительности умерла Мэри Джеррард?

– Да все ясно, как день! – фыркнула миссис Бишоп. – Это всё баночки с паштетом из магазина Эббота. Держит их на полках месяцами… Мой кузен однажды чуть не умер от консервированного краба! Пришлось везти в больницу.

– Но ведь в организме обнаружили морфин, – возразил ей Пуаро.

– Я про морфин ничего не знаю, – величаво заявила миссис Бишоп. – Зато хорошо знаю врачей: скажи им, что надо найти, и они обязательно найдут! А рыбные консервы для них недостаточно хороши…

– А как вы считаете, Мэри Джеррард могла убить себя?

– Она? – Миссис Бишоп фыркнула еще раз. – Конечно, нет. Разве она не решила выйти замуж за мистера Родди? О каком самоубийстве может идти речь?

Глава 5

I

Была суббота, так что Эркюль Пуаро нашел Теда Бигланда на ферме его отца.

Разговорить парня оказалось очень просто – он с удовольствием ухватился за эту возможность, словно она могла принести ему облегчение.

– Так, значит, вы пытаетесь найти убийцу Мэри? – задумчиво сказал Тед. – Все это покрыто мраком неизвестности…

– То есть вы не верите, что ее убила мисс Карлайл? – поинтересовался Пуаро.

Бигланд нахмурился – в таком виде он был похож на озадаченного ребенка.

– Мисс Элинор – леди, – медленно сказал он. – Она такая… ну просто невозможно представить себе, как она это делает – делает что-то бесчеловечное, если вы меня понимаете. Ведь действительно, сэр, это очень маловероятно, что такая приятная молодая леди вдруг пойдет и совершит нечто подобное…

Эркюль Пуаро кивнул так, будто был погружен в глубокие размышления.

– Да, такое маловероятно… Но когда речь идет о ревности… – И он замолчал, наблюдая за симпатичным светловолосым молодым гигантом, стоявшим перед ним.

– Ревность? – переспросил Тед Бигланд. – Когда я слыхал о подобных происшествиях, то речь чаще всего шла о выпивке или о том, что люди были на взводе, – именно от этого они звереют и слетают с катушек. Мисс Элинор такая приятная, спокойная молодая леди…

– Но Мэри Джеррард умерла, – напомнил ему детектив, – и умерла не своей смертью. У вас есть какие-то идеи по этому поводу или вы, вероятно, можете рассказать мне что-то, что поможет выяснить, кто же убил Мэри Джеррард?

Его собеседник медленно покачал головой.

– Все это как-то неправильно, – сказал он. – Как по мне, так невозможно, чтобы кто-нибудь убил Мэри. Она… она же была как цветок!

Совершенно неожиданно Пуаро, как живую, увидел перед собой совсем другую девушку. Этот спотыкающийся, грубоватый деревенский голос заставил Мэри воскреснуть и вновь расцвести. «Она же была как цветок…»

II

Неожиданно он ощутил острое чувство потери, словно было уничтожено что-то изысканно-утонченное…

В его памяти одна за другой возникали фразы. «Она была милым ребенком», – это сказал Питер Лорд; «могла в любое время пойти сниматься в кино!» – фраза сестры Хопкинс; «меня такая манерность просто бесит!» – а это уже полные яда слова миссис Бишоп. И вот теперь слова, отличные от всех других, слова, заставившие его почувствовать стыд, слова, полные легкого изумления: «Она же была как цветок!»

– И тем не менее… – Пуаро развел руки широким, выдающим в нем иностранца, жестом.

Тед Бигланд кивнул. У него был пустой, остекленевший взгляд животного, которое испытывает сильную боль.

– Знаю, сэр, – сказал он. – Знаю, что вы правы. Она действительно умерла не своей смертью. Но я все никак не могу понять… – И замолчал.

– Чего же?

– А вдруг, – медленно произнес Тед Бигланд, – это был просто несчастный случай?

– Несчастный случай? Какой именно?

– Знаю, сэр. Все знаю. В этом нет никакого смысла. Но я вот думаю и думаю, и мне начинает казаться, что все так и было. Случилось то, чего не должно было случиться, – произошла какая-то ошибка. Ну просто… просто несчастный случай!

Он молящими глазами посмотрел на Пуаро, стыдясь собственного косноязычия.

Несколько мгновений сыщик молчал, обдумывая услышанное.

– Интересно, что вы именно так это понимаете, – сказал он наконец.

– Как я вижу, для вас все это не имеет смысла, сэр, – с осуждением сказал Тед Бигланд. – А я не умею сказать, как или почему. Просто я это чувствую.

– Иногда это бывает очень важно, – заметил Пуаро. – Я надеюсь, вы простите меня, если я причиню вам боль, но вы сильно любили Мэри Джеррард, так?

Загорелое лицо немного потемнело.

– Мне кажется об этом знают все в округе, – просто ответил Тед.

– Вы хотели на ней жениться?

– Да.

– А она… она не хотела?

Лицо у парня потемнело еще больше.

– Люди иногда хотят сделать как лучше, – было видно, что Тед с трудом сдерживает гнев, – но им не стоит ломать жизни другим людям, вмешиваясь в них. Все эти школы и учеба за границей!.. После них Мэри сильно изменилась. Я не хочу сказать, что она испортилась или задрала нос, – это не так. Но все это загнало ее в тупик! Она потеряла себя. Она… она, если напрямую, была для меня слишком хороша, но недостаточно хороша для такого настоящего джентльмена, как мистер Уэлман.

– Вам не нравится мистер Уэлман? – уточнил Пуаро, не отрывая взгляда от Теда.

– Это еще почему? – В голосе Бигланда слышалась неприкрытая ярость. – С мистером Уэлманом всё в порядке. И я вовсе не против него. Но он не тот, кого я назвал бы мужчиной! Я легко мог бы разорвать его надвое. Хотя, наверное, он умный… Правда, это мало поможет, если, например, сломалась машина… Вы можете знать принцип работы мотора, но будете беспомощны, как младенец, если вам надо будет просто вынуть магнето и прочистить его.

– Вы, как я понимаю, работаете в гараже? – уточнил Пуаро.

– У Хендерсона. – Молодой человек кивнул. – Дальше по дороге.

– И вы были там в то утро, когда… когда все это случилось?

– Да, как раз проверял машину одного джентльмена. Где-то что-то засорилось, а я никак не мог определить, где и что именно. Так что погонял ее немного на холостом ходу. Теперь даже смешно об этом думать. День был просто отличный – кое-где в живых изгородях еще оставались цветы душистого горошка… Мэри любила душистый горошек. До того как она уехала за границу, мы часто ходили вместе на пикники…

И опять на его лице появилось выражение детского недоумения. Эркюль Пуаро молчал.

Неожиданно Тед Бигланд вышел из своего транса.

– Простите, сэр; забудьте, что я говорил о мистере Уэлмане. Я был зол на него, потому что он терся возле Мэри. А ему надо было оставить ее в покое. Она была не его поля ягода, честное слово.

– Вы думаете, она его любила? – спросил Пуаро.

– Не знаю… нет, наверное. Но могла. Не могу ничего сказать.

– А другие мужчины в жизни Мэри были? Может быть, она встретила кого-то за границей?

– Не знаю, сэр. Она никогда ни о ком не говорила.

– А враги у нее были – здесь, в Мэйденсфорде?

– Имел ли кто-нибудь на нее зуб, вы про это? – Тед покачал головой. – Ее никто здесь толком не знал. Но все любили.

– А миссис Бишоп, домоправительница в Хантербери, ее тоже любила?

Неожиданно Тед ухмыльнулся.

– Да это просто ее вечная зловредность, – сказал он. – Старой даме не нравилось, что миссис Уэлман так хорошо относится к Мэри.

– Мэри Джеррард была здесь счастлива? Она любила миссис Уэлман?

– Она была бы, по-моему, вполне счастлива, если б сестра оставила ее в покое. Это я про сестру Хопкинс. Вечно она вдалбливала Мэри, что той самой надо зарабатывать на жизнь и заняться массажем…

– И при этом испытывала к Мэри добрые чувства?

– О да. Сестра была к ней очень привязана, но она относится к тем людям, которые всегда точно знают, что нужно другим.

– А давайте представим себе, – медленно произнес Пуаро, – что сестра Хопкинс что-то знала – что-то, что, скажем так, могло дискредитировать Мэри. Как по-вашему, она сохранила бы этот секрет?

– Я вас не совсем понимаю, сэр. – Тед Бигланд как-то странно посмотрел на сыщика.

– Как вы думаете, если б сестра Хопкинс знала что-то, что могло опорочить Мэри, смогла бы она держать язык за зубами?

– Я вообще сомневаюсь, что эта женщина в состоянии держать язык за зубами, – ответил Тед Бигланд. – Она – самая большая сплетница в деревне. Но если б она могла о чем-то молчать, то, скорее всего, о Мэри. – Любопытство взяло верх, и он добавил: – Хотелось бы знать, почему вы спрашиваете, сэр?

– Знаете, когда разговариваешь с людьми, то у вас формируется о них определенное мнение, – пояснил Пуаро. – Сестра Хопкинс, как мне показалось, была со мной совершенно откровенна и открыта, но у меня создалось впечатление – и очень сильное, – что она о чем-то не договаривает. И это вполне может быть вещь второстепенная и не имеющая никакого отношения к преступлению. Но она знает что-то, о чем предпочла не говорить. А еще у меня создалось впечатление, что эта информация, какой бы она ни была, может нанести серьезный урон или оказаться губительной для характеристики Мэри Джеррард…

Тед беспомощно покачал головой. Вздохнув, Пуаро произнес:

– Ладно. Узнаем в свое время.

Глава 6

Эркюль Пуаро с интересом рассматривал вытянутое и подвижное лицо Родерика Уэлмана.

Было видно, что нервы Родди находятся в плачевном состоянии. Его руки постоянно двигались, глаза налились кровью, а голос звучал хрипло и с раздражением.

– Конечно, я о вас слышал, месье Пуаро, – сказал он, глядя на протянутую ему карточку. – Но не понимаю, чего доктор Лорд ждет от вас в данном конкретном случае. Да и вообще, какое он к этому всему имеет отношение? Он лечил мою тетю, но в остальном доктор человек абсолютно чужой. Мы с Элинор никогда не встречали его до нашего приезда в июне. Разве это не обязанность Седдона – заниматься подобного рода вещами?

– С технической точки зрения вы абсолютно правы.

– Хотя Седдон тоже не внушает мне доверия. – В голосе Родди слышалось сожаление. – Он чертовски мрачен.

– Это отличительная черта всех адвокатов.

– И вообще, – продолжил он, слегка встряхнувшись, – мы уже наняли Балмера. Он ведь считается одним из лучших, не так ли?

– Да, у него репутация человека, который берется за безнадежные дела, – согласился Пуаро.

Родди заметно скривился.

– Но я надеюсь, вы не будете против, если я попытаюсь помочь мисс Элинор Карлайл?

– Нет, нет, конечно, нет. Но…

– Но что я могу? Вы об этом хотели спросить?

На озабоченном лице Родди мелькнула улыбка – неожиданно она оказалась настолько обаятельной, что Эркюль Пуаро понял, в чем заключается неброская привлекательность этого человека.

– Наверное, в вашей интерпретации это звучит немного грубо, – сказал Родди извиняющимся тоном, – но спросить я хотел именно об этом. И я не собираюсь ходить вокруг да около. Что вы можете сделать, месье Пуаро?

– Я могу выяснить правду, – ответил детектив.

– Понятно… – В голосе Родди слышалось сомнение.

– Я могу раскопать факты, которые смогут помочь обвиняемой.

– Если б это было так! – Уэлман вздохнул.

– Я действительно хочу помочь, – продолжил Пуаро. – И вы мне в этом сильно поможете, если расскажете, что думаете обо всем случившемся.

Родди встал и заметался по комнате.

– Ну что я могу сказать? Все это выглядит абсурдно и абсолютно фантастически! Сама идея о том, что Элинор – Элинор, которую я знаю с детства, – могла совершить такой мелодраматический поступок, как отравление!.. Просто обхохочешься! Но как объяснить это присяжным?

– То есть вы считаете, что мисс Карлайл категорически не могла совершить подобный поступок? – флегматично уточнил сыщик.

– Конечно! В этом нет никаких сомнений. Элинор – совершенное создание; у нее великолепное самообладание, и она абсолютно уравновешенна. Насилие претит ее натуре. Она умная, чуткая и совершенно лишена животных инстинктов. Но соберите в ложе для присяжных двенадцать тупоголовых идиотов – и одному Богу известно, в чем их можно будет убедить! В конце концов, давайте отбросим эмоции: они собрались не для того, чтобы судить характер человека, они собрались для того, чтобы оценить представленные доказательства. Факты, факты и еще раз факты. А все факты против нас!

Эркюль Пуаро задумчиво кивнул.

– Вы, мистер Уэлман, человек чуткий и рассудительный, – сказал он. – Факты действительно против мисс Карлайл. В то же время то, что вы о ней знаете, позволяет вам считать ее невиновной. Так что же в действительности произошло? Что могло произойти?

Родди в изнеможении развел руками.

– В этом-то вся проблема! Полагаю, сестра этого сделать не могла?

– Она даже близко не подходила к сэндвичам – я все очень тщательно проверил, – а чай отравить не могла без того, чтобы не отравить саму себя. В этом я тоже убедился. Более того, какой ей был смысл убивать Мэри Джеррард?

– Какой вообще был смысл убивать Мэри Джеррард?! – воскликнул Родди.

– Похоже, – сказал Пуаро, – что на этот вопрос у нас нет ответа. Никому не нужна была смерть Мэри Джеррард, – «Кроме Элинор Карлайл», – добавил он про себя, – а значит, логично предположить, что Мэри Джеррард никто не убивал. Но, увы, это не так. Она была убита! – И добавил слегка мелодраматическим тоном: – «Но Люси нет, и оттого так изменился свет…»[28]

– Простите? – не понял Родди.

– Это Водсворт, – пояснил маленький бельгиец. – Я его часто читаю. Эти строки, возможно, объясняют то, что вы сейчас чувствуете?

– Я? – Родди выглядел напряженным и неприступным.

– Я прошу прощения – я дико извиняюсь! Так трудно быть детективом и в то же время оставаться пукка сахибом[29]… Как очень удачно подмечено в вашем языке, есть вещи, о которых не говорят в приличном обществе. Но, увы, детектив вынужден о них говорить! Он должен задавать вопросы: о личных отношениях людей, об их чувствах…

– Но ведь это все абсолютно бесполезно? – заметил Родди.

– Но я же должен понять диспозицию, – быстро и смиренно ответил Пуаро. – После этого мы забудем обо всех этих неприятных моментах и больше не будем к ним возвращаться. Всем достаточно хорошо известно, что вы… восхищались Мэри Джеррард. Это, я полагаю, правда?

Родди, остановившись возле окна, стал играть кистью на шторе.

– Да, – ответил он наконец.

– Вы в нее влюбились?

– Думаю, что да.

– Ага, и ее смерть разбила ваше сердце…

– Я… думаю… честное слово… правда, месье Пуаро…

Родди повернулся к детективу – нервное, раздраженное, утонченное существо, загнанное в угол.

– Если б вы… если б вы смогли ответить мне раз и навсегда, – сказал Пуаро, – то мы покончили бы с этим.

Родди Уэлман сел в кресло, не глядя на своего собеседника.

– Это сложно объяснить, – отрывисто заговорил он. – Вы уверены, что это необходимо?

– Конечно, мистер Уэлман, всегда можно попытаться избежать неприятных аспектов жизни… Вот вы сказали, что думаете, что влюбились в девушку. То есть вы в этом не уверены?

– Я не знаю… – ответил Родди. – Она была так очаровательна… Как во сне… Сейчас мне кажется, что это так и было. Сон! Что-то нереальное. Все, что с этим связано, – момент, когда я увидел ее впервые, мое… моя одержимость ею… Это было какое-то сумасшествие! А теперь все закончилось – исчезло… исчезло так, словно этого никогда не было.

– Да, я понимаю… – Кивнув, Пуаро добавил: – Вас же не было в Англии в момент ее смерти?

– Да, я уехал за границу девятого июля и вернулся первого августа. Телеграмма Элинор гонялась за мной по всей Европе. И я вернулся сразу же, как только ее получил.

– Для вас, наверное, это было шоком, – предположил сыщик. – Вы были так неравнодушны к девушке…

Когда Родди заговорил, его голос был полон горечи и раздражения:

– Почему такие вещи происходят? Ведь никто не хочет, чтобы с ним такое случилось! Они ведь идут против всего – против раз и навсегда установленного жизненного порядка…

– Да, но такова сама жизнь. Она не позволяет вам установить тот порядок, который подошел бы вам. И не позволит вам забыть об эмоциях – и жить, основываясь только на рассудке и логике. Вы не можете сказать: «Вот мера моей вовлеченности, и не более того». Жизнь, мистер Уэлман, помимо всего прочего, лишена логики!

– Значит… – пробормотал Родерик.

– Весеннее утро, девичье лицо, – продолжил Пуаро, – и упорядоченное течение жизни разрушено…

Родди моргнул, но детектив не остановился:

– Иногда для этого бывает нужно нечто большее, чем просто лицо. Что вы к тому времени знали о Мэри Джеррард, мистер Уэлман?

– Что я знал? – с трудом повторил Родди. – Практически ничего. Теперь я это понимаю. Я думал, что она добра и очаровательна, но в действительности я ничего не знал – вообще ничего… Наверное, именно поэтому я и не чувствую утраты…

Его антагонизм и возмущение куда-то исчезли. Теперь он говорил естественно и просто. Эркюль Пуаро сумел, как это умел делать только он, преодолеть его линию обороны. Казалось, Родди почувствовал облегчение от возможности выговориться.

– Очаровательная… добрая… – повторил он. – Не очень умная. Думаю, чуткая и сердечная. В ней была утонченность, которую не ожидаешь обнаружить в девушке ее происхождения.

– А она не походила на девушку, которая совершенно безотчетно создает себе врагов?

Родди яростно затряс головой.

– Нет, нет, я не могу представить себе, чтобы кто-то ее не любил… то есть, я имею в виду, действительно не любил! Недоброжелательность – это другое дело.

– Недоброжелательность? – быстро уточнил Пуаро. – То есть, по-вашему, недоброжелательность все-таки присутствовала?

– Наверное – иначе чем объяснить это письмо? – рассеянно ответил Родди.

– Какое письмо? – резко спросил сыщик.

Родди смутился и покраснел.

– Да так, – ответил он, – ничего важного.

– Какое письмо? – повторил свой вопрос Пуаро.

– Анонимное, – через силу ответил молодой человек.

– И когда вы его получили? Кому оно было адресовано?

Родди нехотя объяснил.

– Очень интересно, – пробормотал Пуаро. – А я могу его увидеть?

– Боюсь, что нет. Я, собственно говоря, его сжег.

– Вот как? А почему, мистер Уэлман?

– В тот момент это показалось мне естественным, – довольно сухо ответил Родди.

– И, получив это письмо, вы с мисс Карлайл спешно отправились в Хантербери?

– Да, мы туда поехали. Но не сказал бы, что это было сделано в спешке.

– Но вы чувствовали себя немного не в своей тарелке, не так ли? Возможно, даже были немного встревожены?

– Я с этим не согласен, – напряженно ответил Родди.

– Но ведь это же так естественно! – воскликнул Пуаро. – Ваше наследство – то, что вам было обещано – оказалось в опасности! Ведь так естественно волноваться по этому поводу… Деньги – они ведь очень важны.

– Не так важны, как вам это кажется.

– Подобная оторванность от жизни просто потрясающа! – не выдержал детектив.

– Нет, конечно, деньги для нас что-то значили, – ответил Родди, покраснев. – Нельзя сказать, что мы были к ним совсем равнодушны. Но нашей главной целью было увидеть тетушку и убедиться, что с ней всё в порядке.

– Вы поехали туда с мисс Карлайл. В тот момент у вашей тетушки еще не было никакого завещания. Вскоре после этого у нее случился второй удар. И она захотела оставить завещание, но умерла в ночь накануне того дня, когда собиралась это сделать, – что, возможно, было очень удобно для мисс Карлайл.

– Послушайте, вы на что намекаете? – рассердился Родди.

Ответил Пуаро практически мгновенно:

– Вы сами сказали мне, мистер Уэлман: в том, что касается смерти Мэри Джеррард, обвинение, выдвинутое против Элинор Карлайл, абсурдно. Что она, как вы изволили эмоционально выразиться, «не такая». Но теперь появилась еще одна вероятность: Элинор Карлайл имела все основания бояться, что ее лишат наследства в пользу какого-то чужака. Ее предупредили об этом письмом, а маловразумительное бормотание ее тетки подтвердило ее опасения. В холле на первом этаже находился чемоданчик с различными лекарствами и медицинскими материалами. Извлечь из него трубочку с морфином было легче легкого. А после этого, как я выяснил, она в одиночестве сидела в комнате своей больной тети, пока вы с сестрами обедали…

– Боже мой! – воскликнул Родди. – Вы это о чем, месье Пуаро? Хотите сказать, что Элинор убила тетю Лору? Что за нелепая идея?

– Но ведь вы же знаете, что был запрошен ордер на эксгумацию тела миссис Уэлман?

– Знаю. Но они ничего не найдут.

– А вдруг найдут?

– Не найдут! – уверенно повторил Родди.

Пуаро покачал головой.

– А вот я в этом совсем не уверен. Вы же понимаете, что в тот момент имелся лишь один человек, которому была выгодна смерть миссис Уэлман…

Родди сел. Лицо у него побледнело, и его немного трясло. Он уставился на Пуаро.

– А я думал, – сказал он через какое-то время, – что вы за нее…

– Не важно, за кого я, но человек не может игнорировать факты! Мне кажется, мистер Уэлман, что вы в жизни предпочитали избегать неприятной правды везде, где это только было возможно.

– А к чему мучиться, глядя на изнанку мира?

– К тому, – ответил Пуаро на полном серьезе, – что иногда это бывает необходимо…

Помолчав какое-то время, он продолжил:

– Давайте подумаем, что случится, если будет установлено, что ваша тетя умерла от морфина.

– Не знаю. – Родди беспомощно покачал головой.

– Но подумать-то вы можете? Кто мог дать ей яд? Вы же не будете отрицать, что проще всего это было сделать Элинор Карлайл?

– А медицинские сестры?

– Конечно, любая из них могла это сделать. Но сестра Хопкинс волновалась по поводу исчезновения морфина и открыто заявила об этом. А ей вовсе ни к чему было это делать. Ведь свидетельство о смерти уже подписали. Зачем привлекать внимание к пропавшему морфину, если она действительно виновна? Сестра и так могла получить взыскание за небрежность, а если она отравила миссис Уэлман, то лишний раз привлекать внимание к пропаже было бы идиотизмом. Кроме того, зачем ей было убивать миссис Уэлман? Незачем. То же самое можно сказать и о сестре О’Брайен. Она могла дать больной морфин, взяв его из чемоданчика сестры Хопкинс, но опять встает тот же самый вопрос: «Какой смысл?»

– Все, что вы говорите, справедливо. – Родди кивнул.

– Теперь перейдем непосредственно к вам, – предложил Пуаро.

– Ко мне? – Тот дернулся, как нервная лошадь.

– Вот именно. Вы тоже могли извлечь трубочку. Вы могли дать яд миссис Уэлман. В ту ночь вы оставались с ней с глазу на глаз, хотя и на короткое время. И вновь этот вопрос: «Какой смысл?» Ведь если б она составила завещание, то был хоть какой-то шанс, что она вас в нем упомянет. И опять вы видите отсутствие мотива. Он был только у двух человек.

– У двух человек? – Глаза Родди блеснули.

– Да. Один из них – Элинор Карлайл.

– А второй?

– Второй – автор анонимного письма, – медленно ответил Пуаро.

По лицу Родди было понятно, что он ему не верит.

– Кто-то написал письмо, – начал сыщик. – Этот кто-то ненавидел Мэри Джеррард или, по крайней мере, испытывал к ней неприязнь. И этот кто-то был, как говорится, «за вас»… Он не хотел, чтобы Мэри Джеррард получила выгоду от смерти миссис Уэлман. Итак, мистер Уэлман, вам никто не приходит в голову?

Родди отрицательно покачал головой.

– Ни малейшего представления. Письмо было написано некультурным человеком, с большим количеством ошибок, на дешевой бумаге…

Пуаро поднял руку.

– Давайте больше не будем об этом. Его вполне мог написать человек культурный, но желавший скрыть этот факт. Именно поэтому мне хотелось бы посмотреть на письмо. Люди, которые хотят написать от имени якобы некультурного человека, часто выдают себя.

– Мы с Элинор подумали, что это мог быть кто-то из слуг, – задумчиво заметил Родди.

– Вам пришло в голову какое-то конкретное имя?

– Нет, никакого.

– А как по-вашему, могла его написать домоправительница, миссис Бишоп?

Родди был явно шокирован.

– Ну нет… Она ведь уважаемая, солидная женщина. Пишет прекрасным почерком с завитушками и любит вставлять в письма длинные слова. Кроме того, я уверен, что она никогда…

Он замолчал, и Пуаро мгновенно задал вопрос:

– Но она ведь не любила Мэри Джеррард?

– Наверное, нет. Хотя я ничего такого не замечал.

– Но, может быть, вы, мистер Уэлман, вообще мало что замечаете…

– А вы не думаете, месье Пуаро, – задумчиво произнес Родди, – что, может быть, миссис Уэлман сама приняла яд?

– Да, такая идея приходила мне в голову, – медленно ответил детектив.

– Она ненавидела свою… свою беспомощность. И часто говорила, что хотела бы умереть, – продолжил свои размышления молодой человек.

– Но ведь она никак не могла встать с постели, спуститься на первый этаж и достать трубочку с морфием из чемоданчика сестры, – заметил Пуаро.

– Не могла, – согласился Родди. – Но кто-то мог дать его ей.

– И кто же?

– Ну, например, одна из сестер…

– Нет, это исключено. Они обе слишком хорошо понимали, чем это все им грозило. Сестер можно подозревать в последнюю очередь.

– Ну тогда кто-нибудь еще… – начал было Родди и замолчал.

– Вы что-то вспомнили, – мягко сказал Пуаро, – не так ли?

– Да, но… – В голосе Родди слышались сомнения.

– Вы думаете, должны ли сказать мне об этом?

– Ну… в общем… да.

– Когда мисс Карлайл это сказала? – спросил Пуаро, и странная улыбка приподняла кончики его губ.

Родди резко втянул воздух.

– Клянусь Юпитером, да вы волшебник!.. Это случилось в поезде по пути в Хантербери. Вы же знаете, что мы получили телеграмму о том, что с тетей случился второй удар. Элинор еще говорила тогда, как ей ее жалко, и как бедняжка ненавидит болеть, и что теперь она будет еще более беспомощна, чем раньше, и что жизнь для нее теперь будет сущим адом! А потом добавила: «Люди должны иметь возможность добровольно уйти из жизни – если они действительно этого хотят».

– А вы что ей ответили?

– Я с ней согласился.

– Вы только что, мистер Уэлман, – произнес Пуаро со всей серьезностью, – исключили вероятность того, что мисс Карлайл могла убить вашу тетю из-за денег. Исключаете ли вы также то, что она могла убить ее из чувства сострадания?

– Я… я… нет, не могу… – попытался ответить Родди.

Пуаро склонил голову.

– Да, я так и думал… я был просто уверен, что вы скажете именно это, – сказал он.

Глава 7

В офисе компании «Седдон, Блатервик & Седдон» Пуаро встретили с большой осторожностью, если не сказать с опаской.

Мистер Седдон, поглаживая указательным пальцем свой безупречно выбритый подбородок, вел себя уклончиво, при этом его умные серые глаза оценивающе изучали детектива.

– Конечно, месье Пуаро, ваше имя мне знакомо. Но я никак не могу понять, какое отношение вы имеете к этому делу.

– Я действую, месье, – ответил сыщик, – в интересах вашей клиентки.

– Неужели? А позвольте вас спросить… кто же нанял вас в этом качестве?

– Меня попросил об этом доктор Лорд.

Брови мистера Седдона полезли на лоб.

– Не может быть! Это кажется мне необычным – очень необычным… Как я понимаю, доктор Лорд будет вызван в суд в качестве свидетеля обвинения.

– А это имеет какое-то значение? – пожал плечами Эркюль Пуаро.

– Мы полностью занимаемся организацией защиты мисс Карлайл, – пояснил стряпчий. – И я искренне полагаю, что никакой помощи со стороны нам не нужно.

– Это потому, что невиновность вашей клиентки так легко доказать? – поинтересовался детектив.

Мистер Седдон моргнул. А потом позволил себе рассердиться в той суховатой манере, которая характерна для всех юристов.

– Мне кажется, – сказал он, – что подобный вопрос неуместен. Абсолютно неуместен.

– Обвинения против вашей клиентки очень серьезные… – заметил детектив.

– Честное слово, месье Пуаро, я не понимаю, откуда вам все это известно?

– Хотя нанял меня доктор Лорд, у меня есть еще записка от мистера Родерика Уэлмана, – сказал маленький бельгиец и с поклоном передал записку стряпчему.

Мистер Седдон внимательно изучил несколько написанных в ней строк и ворчливо заметил:

– Это, конечно, несколько меняет дело. Мистер Уэлман взял на себя обязанность защищать мисс Карлайл. Мы действуем по его поручению. – И добавил с видимой неприязнью: – Наша фирма редко берется за уголовные дела, но я посчитал своей обязанностью – в память о… э-э-э… усопшей – взять на себя защиту ее племянницы. Могу сообщить вам, что мы уже заручились поддержкой королевского адвоката сэра Эдвина Балмера.

– То есть на расходах вы не экономите, – заметил Пуаро с неожиданной иронической улыбкой. – Правильно! Так держать!

– Честное слово, месье Пуаро… – начал мистер Седдон, но тот прервал его протест:

– Красноречие и попытки давить на жалость не спасут вашу клиентку. Для этого потребуется нечто большее.

– И что же вы нам посоветуете? – сухо поинтересовался мистер Седдон.

– Истину еще никто не отменял.

– Справедливо.

– Но поможет ли она нам в данном случае?

– И опять совершенно неуместное замечание, – резко заметил юрист.

– У меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответы.

– Я, естественно, не могу гарантировать, что отвечу на все, не посоветовавшись с моей клиенткой, – осторожно предупредил мистер Седдон.

– Естественно. Это я понимаю. – Помолчав, Пуаро начал: – У Элинор Карлайл есть враги?

– Насколько мне известно – нет, – ответил мистер Седдон с легким удивлением.

– Усопшая миссис Уэлман когда-нибудь в жизни писала завещание?

– Никогда. Она всегда откладывала этот момент.

– А Элинор Карлайл сделала завещание?

– Да.

– Она сделала это недавно? Уже после смерти тети?

– Да.

– Кому она оставила свое состояние?

– А вот это, месье Пуаро, уже конфиденциальная информация. Я не могу ответить вам без разрешения своей клиентки.

– Тогда мне придется переговорить с ней, – сказал детектив.

– Боюсь, что это будет непросто. – Мистер Седдон холодно улыбнулся.

Маленький бельгиец встал, сделав легкомысленный жест рукой.

– Для Эркюля Пуаро все просто, – сказал он.

Глава 8

Старший инспектор Марсден был сама любезность.

– Ну что, месье Пуаро, – благодушно осведомился он, – пришли просветить меня по поводу одного из моих дел?

– Нет, нет, – пробормотал сыщик, как бы оправдываясь. – Простое любопытство, и больше ничего.

– Рад буду удовлетворить его. О каком деле идет речь?

– Элинор Карлайл.

– А, это та девица, которая отравила Мэри Джеррард… Через пару недель предстанет перед судом. Кстати, старушку – это тоже она. Окончательных результатов еще нет, но сомнений – никаких. Морфин. Хладнокровная штучка… Даже глазом не моргнула во время ареста. И ничего не говорит. Но у нас и так достаточно фактов. Ей не отвертеться.

– Вы думаете, это она?

Марсден, опытный мужчина с благожелательным взглядом, утвердительно кивнул.

– Никаких сомнений. Яд она положила в верхний сэндвич. Крепкий орешек…

– И у вас нет сомнений? Никаких сомнений?

– Абсолютно никаких. Уверен на все сто. И, знаете ли, приятно быть настолько уверенным! Мы ведь здесь не больше других любим совершать ошибки. И цель наша – не просто посадить человека, как думают многие. На этот раз я передаю дело в суд со спокойной совестью.

– Понятно, – задумчиво произнес Пуаро.

Полицейский из Скотланд-Ярда взглянул на него с любопытством.

– А что, есть какая-то другая информация?

– Пока – нет. – Детектив медленно покачал головой. – Пока все, что мне удалось узнать по этому делу, указывает на то, что Элинор Карлайл виновна.

– А она и есть виновна, будьте спокойны, – подтвердил Марсден с жизнерадостной уверенностью.

– Я бы хотел увидеться с ней, – попросил Пуаро.

Инспектор благосклонно улыбнулся.

– Вы же приятельствуете с нынешним министром внутренних дел, не так ли? Так что для вас – никаких проблем.

Глава 9

– И что? – спросил Питер Лорд.

– Пока ничего хорошего, – ответил Эркюль Пуаро.

– Так ничего и не удалось найти? – с горечью уточнил доктор.

– Элинор Карлайл убила Мэри Джеррард из ревности… – медленно произнес маленький бельгиец. – Элинор Карлайл убила свою тетку, чтобы получить наследство… Элинор Карлайл убила свою тетку из чувства сострадания… Выбирайте, друг мой!

– Вы говорите ерунду! – сказал врач.

– Вы так думаете?

На веснушчатом лице Лорда появилось разгневанное выражение.

– А тогда что это такое?

– А сами вы считаете такое возможным? – спросил Пуаро.

– Что я должен считать возможным?

– Что Элинор Карлайл не могла вынести вида своей страдающей тетки и помогла ей уйти из жизни.

– Ерунда!

– Такая уж ли это ерунда? Вы сами говорили мне, что старая леди просила вас помочь ей.

– Это было не всерьез. Она знала, что я не сделаю ничего подобного.

– И тем не менее такая мысль у нее была. И, возможно, Элинор Карлайл помогла ей.

Питер Лорд стал мерить шагами комнату. Наконец он сказал:

– Нельзя в принципе отрицать такую возможность. Но Элинор Карлайл была уравновешенной, ясно мыслящей молодой женщиной. Я не думаю, что она могла настолько забыться, что потеряла возможность оценить все риски. А она прекрасно понимала, каковы они. В этом случае ей грозил бы суд по обвинению в убийстве.

– То есть вы думаете, что она не могла этого сделать?

– Я думаю, что женщина может пойти на такое ради своего мужа, – медленно ответил Питер Лорд, – ради своего ребенка, может быть, ради своей матери. Но я не думаю, что она пойдет на это ради тетки, как бы ни любила ее. А в данном конкретном случае я думаю, что мисс Элинор могла бы пойти на это лишь в том случае, если б дама, о которой мы говорим, страдала бы от непереносимой боли.

– Может быть, вы и правы, – задумчиво произнес Пуаро. – А как по-вашему, Родерик Уэлман был достаточно взбудоражен, чтобы пойти на такое?

– Да у него кишка тонка, – презрительно ответил Лорд.

– Не знаю, – пробурчал детектив. – Мне кажется, mon cher, что вы несколько недооцениваете этого молодого человека.

– Ну конечно, он умен, сообразителен и все такое…

– Вот именно, – согласился Пуаро. – А еще в нем есть этот шарм… Даже я его ощутил.

– Правда? А я вот нет!

Через какое-то время Питер Лорд вновь обратился к сыщику:

– Послушайте, Пуаро, неужели так ничего и нет?

– К сожалению, пока мои расследования не привели ни к каким результатам, – ответил маленький бельгиец. – Я все время возвращаюсь к одному и тому же. Смерть Мэри Джеррард была никому не нужна. Все ее любили – кроме Элинор Карлайл. И есть только один вопрос, который мы, возможно, можем себе задать: «А был ли кто-то, кто ненавидел Элинор Карлайл?»

Доктор Лорд медленно покачал головой.

– Мне о таких неизвестно… Вы хотите сказать, что кто-то мог подставить ее?

– Конечно, подобное предположение выглядит притянутым за уши, и у нас нет ничего, что говорило бы в его пользу… кроме, возможно, необычайной завершенности дела против нее.

Он рассказал врачу об анонимном письме.

– Понимаете, это письмо – очень сильное свидетельство против мисс Карлайл. Ее предупредили, что она может полностью лишиться денег тети – все они достанутся этой девушке, совершенно чужому ей человеку. И когда ее тетя с трудом объяснила, что ей нужен стряпчий, Элинор решила не рисковать и сделала так, что в ту же ночь старая дама скончалась.

– А как же Родерик Уэлман? – воскликнул Питер. – Он ведь тоже многое терял!

– Нет. – Пуаро покачал головой. – В его интересах было, чтобы тетя сделала завещание. Не забывайте, если она умирала без него, то он ничего не получал бы. Элинор была единственной прямой наследницей.

– Но он собирался жениться на Элинор, – напомнил доктор.

– Верно. Но вспомните – сразу же после смерти старушки помолвка была разорвана – он очень ясно дал понять девушке, что хочет быть свободным от всех обязательств.

Питер Лорд застонал и обхватил голову руками.

– И опять все возвращается к ней! И так каждый раз…

– Да, если только… – Пуаро на мгновение замолчал. – Есть тут кое-что… – продолжил он.

– Что именно?

– Да так, ерунда. Крохотный кусочек мозаики, которого не хватает. И эта ерунда, я абсолютно уверен, связана с Мэри Джеррард. Друг мой, вы здесь сталкиваетесь с разными сплетнями и скандалами. Вы никогда не слышали, чтобы кто-то что-то говорил против нее?

– Против Мэри Джеррард? Вы сейчас о ее характере?

– Да о чем угодно. Какая-то история в прошлом. Может быть, опрометчивость с ее стороны. Намек на скандал. Сомнения в ее честности. Злонамеренные слухи, касающиеся ее. Все, что угодно, но это должно обязательно дискредитировать ее.

– Я искренне надеюсь, что вы не пойдете этим путем… – медленно сказал Питер Лорд. – Пытаться раскопать какие-то порочащие факты о безобидной молодой женщине, которая уже в могиле и не может постоять за себя… Я не верю, что вы способны на такое!

– А она что, была женским воплощением сэра Галахада[30] и жизнь ее отличалась безупречной чистотой?

– Насколько я знаю, это именно так. Я никогда не слышал ничего иного.

– Вы, мой друг, не должны думать, – мягко сказал Пуаро, – что моя цель – ворошить прошлое. Нет, нет, это вовсе не так. Но добрая сестра Хопкинс не является образцом сдержанности. А она очень хорошо относилась к Мэри и знает о ней что-то, чего не должны знать другие. То есть существует нечто, порочащее Мэри, и сестра боится, что я об этом узнаю. Притом она считает, что это не имеет никакого отношения к преступлению. Но убеждена, что преступление совершила Элинор Карлайл, а в ее понимании это нечто, чем бы оно ни было, никак не связано с Элинор. Так что вы видите, друг мой, что мне просто необходимо знать все. Потому что Мэри могла чем-то обидеть какое-то третье лицо, и в этом случае у этого третьего лица мог появиться мотив желать ее смерти.

– Но ведь в этом случае, – заметил Питер Лорд, – сестра Хопкинс тоже должна это понимать.

– Сестра Хопкинс по-своему очень неглупа, но ее ум не может сравниться с моим интеллектом, – заявил детектив. – Она может что-то пропустить, но Эркюль Пуаро – никогда!

– Прошу прощения, – сказал Питер Лорд, качая головой, – но мне ничего такого не известно.

– И Теду Бигланду тоже, – печально продолжил сыщик. – А ведь он живет здесь всю свою жизнь. Миссис Бишоп тоже ничего не известно – если б она знала что-то плохое о девушке, то обязательно раззвонила бы об этом!.. Eh bien, есть еще одна надежда…

– Да?

– Сегодня я встречаюсь со второй сестрой, с О’Брайен.

– Она мало что знает об этих местах. – Питер Лорд покачал головой. – Прожила здесь всего пару месяцев.

– Это мне известно. Но сестра Хопкинс, как мне говорили, очень несдержанна на язык. Она не стала сплетничать в деревне, где это могло бы навредить Мэри Джеррард. Однако я сомневаюсь, что она смогла сдержаться и ничем не намекнуть о том, что полностью владело ее сознанием, коллеге, чужой в этой местности. Сестра О’Брайен может что-то знать!

Глава 10

Сестра О’Брайен откинула назад свою рыжую голову и широко улыбнулась маленькому человечку, который сидел за столом с чаем напротив нее.

«Какой смешной мужчинка, – подумала она. – Глаза зеленые, как у кошки. И доктор Лорд говорит, что он умный…»

– Приятно встретить человека столь здорового и наполненного жизненной энергией, – начал разговор Пуаро. – Уверен, что ваши пациенты выздоравливают один за другим.

– Не люблю мрачных людей, – ответила сестра О’Брайен, – и, благодарение Богу, мои пациенты действительно редко умирают.

– Но в случае с миссис Уэлман смерть была благодатным избавлением…

– Ну да, так и было. Бедняжка! – О’Брайен проницательно взглянула на Пуаро. – Так вы о ней хотите со мной поговорить? Я слыхала, что они собирались ее выкопать…

– А в тот момент у вас самой не возникло никаких подозрений?

– Вообще никаких. Хотя должны были, если вспомнить лицо доктора Лорда в то утро, когда он гонял меня в хвост и в гриву, посылая за вещами, которые ему были абсолютно не нужны! Но ведь он, в конце концов, подписал свидетельство о смерти.

– У него были на то свои причины… – начал было Пуаро, но сестра закончила за него:

– Конечно, и он был абсолютно прав. Ничего хорошего нет в том, что доктор что-то придумывает и таким образом раздражает семью, а если он при этом еще и ошибается, то ему конец – никто больше не захочет к нему обращаться. Доктор должен быть уверен!

– Существует мнение, что миссис Уэлман могла совершить самоубийство.

– Она? Беспомощно лежа на кровати? Да она едва могла приподнять руку!

– Но, может быть, кто-то ей помог?

– А! Теперь я поняла, к чему вы ведете. Мисс Карлайл, или мистер Уэлман, или, может быть, Мэри Джеррард?

– Но ведь такое в принципе возможно, не так ли?

Сестра О’Брайен покачала головой.

– Ни один из них на такое не решился бы…

– Может быть, и нет, – произнес Пуаро в задумчивости. – А когда сестра Хопкинс потеряла эту трубочку с морфином?

– В то самое утро. Она еще сказала: «Я уверена, что она была здесь». И сначала сестра Хопкинс действительно была в этом уверена, но вы ведь знаете, как это бывает: через какое-то время вы начинаете сомневаться… В конце концов она решила, что оставила трубочку дома.

– И даже тогда у вас не возникло никаких подозрений? – едва слышно спросил Пуаро.

– Никаких! Мне и в голову не могло прийти, что происходит что-то странное. Ведь даже сейчас у них нет ничего, кроме подозрений.

– И мысли об этой пропавшей трубочке не заставили поволноваться ни вас, ни сестру Хопкинс?

– Ну… я бы так не сказала… И я, и сестра Хопкинс задумались – в тот момент мы сидели в кафе «Блю Тит». Я тогда поняла, что мы думаем об одном и том же. Она еще сказала: «Кроме того, что я оставила ее на краю каминной доски, а она свалилась в корзину для мусора, ничего с ней произойти не могло, ведь правда?» А я ответила: «Конечно, нет, все так и было». И ни одна из нас ничего не сказала о том, что мы в действительности подумали и чего испугались.

– А что вы думаете по этому поводу сейчас? – спросил Пуаро.

– Если они обнаружат морфин, – ответила сестра О’Брайен, – тогда исчезнут все сомнения относительно того, кто взял эту трубочку и для чего ее использовал, хотя я не поверю, что она отправила старую леди к праотцам, до тех пор, пока в ней не обнаружат морфин.

– У вас нет никаких сомнений в том, что Элинор Карлайл убила Мэри Джеррард?

– По-моему, это совершенно очевидно! Кому еще это было надо?

– В этом-то и вопрос, – заметил Пуаро.

– Разве я не была там в ту ночь, – в голосе О’Брайен послышались драматические нотки, – когда старая леди пыталась заговорить, а мисс Элинор обещала ей, что все будет сделано честь по чести и в соответствии с ее желаниями? Разве я не видела лица мисс Элинор, когда та однажды провожала взглядом Мэри, спускавшуюся по лестнице, и ту черную ненависть, которая была написана на нем? В тот момент она думала только об убийстве.

– А если Элинор Карлайл убила леди Уэлман, то почему она это сделала? – поинтересовался Пуаро.

– Почему? Конечно, из-за денег. Двести тысяч фунтов, пенни в пенни. Именно столько она получит и именно поэтому сделала это – если это действительно была она. Мисс Элинор смелая и умная молодая женщина – страха у нее нет, зато есть мозги.

– А если б миссис Уэлман успела сделать завещание, то кому, по-вашему, достались бы деньги?

– Конечно, не мое дело говорить подобные вещи, – сказала сестра О’Брайен, всем своим видом показывая, что сейчас все выложит, – но, как по мне, так все, что было у старой леди, все до последнего пенни досталось бы Мэри Джеррард.

– Почему?

Этот короткий вопрос, казалось, огорчил сестру О’Брайен.

– Почему? Вы еще спрашиваете почему? Ну тогда я отвечу вам – потому.

– Но ведь люди могли сказать, что Мэри Джеррард отлично разыграла свои карты, – не отставал от нее Пуаро, – что она умудрилась настолько втереться в доверие к старой леди, что та начисто забыла о кровных узах и былых привязанностях.

– Ну и пусть говорили бы, – задумчиво сказала сестра О’Брайен.

– А Мэри Джеррард действительно была умной девушкой и интриганкой?

– Я про нее так не думаю… – все так же задумчиво ответила она. – Вела себя всегда очень естественно, так что не появлялось никаких мыслей об интригах. Она была не такой. И, помимо интриг, могут существовать причины, о которых никому не говорят…

– Мне кажется, сестра О’Брайен, вы женщина чрезвычайно тактичная, – елейным голосом заговорил Пуаро.

– Да уж, не люблю распространяться о том, что меня не касается.

Не отрывая от нее глаз, детектив продолжил:

– Ведь вы же с сестрой Хопкинс договорились, что есть некоторые вещи, которые лучше не вытаскивать на свет Божий, правильно?

– И что это должно означать? – уточнила сестра О’Брайен.

– Это не имеет никакого отношения к преступлению – или к преступлениям, – быстро ответил Пуаро.

– Какой смысл ворошить прошлое. – Сестра О’Брайен кивнула. – Она ведь была достойная пожилая дама, чье имя никогда не было замешано ни в каких скандалах, да и умерла она уважаемая и оплакиваемая всеми соседями.

Согласно кивнув, Пуаро осторожно добавил:

– Так, значит, вы говорите, миссис Уэлман пользовалась уважением в Мэйденсфорде?

Беседа стала развиваться по неожиданному сценарию, но на лице сыщика не появилось ни удивления, ни недоумения.

– Да и случилось все это очень давно, – продолжила сестра О’Брайен. – Все уже давно умерли и забыты. Я сама женщина романтического склада и могу сказать, что мужчине, у которого жена в сумасшедшем доме и который связан этим по рукам и ногам до самой смерти, приходится очень нелегко.

– Да, не просто… – пробормотал Пуаро, все еще находясь в полном недоумении.

– А сестра Хопкинс рассказала вам о том, как пересеклись наши с ней письма? – поинтересовалась сестра О’Брайен.

– Этого она мне не рассказывала, – честно признался детектив.

– Странное было совпадение… Но по-другому в жизни не бывает! Иногда, случается, услышишь имя, а через пару дней вновь натыкаешься на него, и так далее, и так далее… Вот и я увидела на рояле ту же самую фотографию, аккурат в тот момент, когда сестра Хопкинс как раз слушала рассказ домоправительницы доктора о ней.

– Это чрезвычайно интересно, – робко сказал Пуаро. – А Мэри Джеррард тоже… знала об этом?

– А кто бы ей сказал? – удивилась сестра О’Брайен. – Ни я, ни Хопкинс. В конце концов, какая ей была от этого польза?

Она откинула назад голову и твердо посмотрела на маленького человечка.

– Действительно – какая… – вздохнул Пуаро.

Глава 11

Элинор Карлайл…

Через стол, разделявший их, Пуаро изучающе рассматривал ее.

Они остались одни в комнате. Надзиратель наблюдал за ними через стекло.

Детектив обратил внимание на подвижное умное лицо, высокий чистый лоб и изящные изгибы ушей и носа. Утонченные черты гордого и ранимого существа, демонстрирующие ее родословную, самообладание и что-то еще… способность к сильным переживаниям.

– Меня зовут Эркюль Пуаро, – представился он. – Я здесь по поручению доктора Питера Лорда. Он думает, что я смогу вам помочь.

– Питер Лорд… – повторила Элинор, словно пыталась что-то вспомнить. На ее лице промелькнула тоскливая улыбка. И продолжила она уже официальным тоном: – Это очень мило с его стороны, но я не думаю, чтобы вы могли чем-нибудь помочь.

– Но вы не откажетесь ответить на мои вопросы? – спросил Пуаро.

– Поверьте мне, – вздохнув, сказала женщина, – честное слово, их лучше не задавать. Я в хороших руках. Мистер Седдон очень добр. И у меня будет знаменитый защитник.

– Но он не так знаменит, как я, – заметил Пуаро.

– У него прекрасная репутация, – ответила Элинор Карлайл с оттенком легкой усталости.

– Да, в том, что касается защиты преступников. Моя же репутация простирается гораздо дальше – я умею доказывать невиновность.

Наконец-то девушка подняла на него глаза – они оказались ярко-синего цвета. И смотрели на Пуаро не отрываясь.

– А вы верите, что я невиновна? – спросила Элинор.

– А вы действительно невиновны? – ответил Пуаро вопросом на вопрос.

В ее улыбке промелькнула ирония.

– Это что, образчик тех вопросов, которые вы собираетесь мне задать? Ведь так просто, не правда ли, ответить «да»?

– А вы сильно устали, – неожиданно заметил детектив.

Ее глаза слегка расширились.

– Да… наверное, вы правы, – ответила Элинор. – А как вы догадались?

– Просто знаю.

– Я буду рада, когда все это… закончится.

Несколько мгновений Пуаро молча смотрел на нее.

– Я видел вашего… кузена – позвольте мне так называть его для удобства – мистера Родерика Уэлмана.

Белое, как бумага, гордое лицо слегка порозовело. И Пуаро понял, что это ответ на один из его незаданных вопросов.

– Вы видели Родди? – Голос Элинор слегка дрожал.

– Он делает для вас все, что в его силах.

– Я знаю.

Отвечала она быстро и негромко.

– Он богат или беден? – спросил Пуаро.

– Родди? У него не так много своих денег.

– У него экстравагантные вкусы?

– Никто из нас никогда не думал, что это может иметь какое-то значение, – рассеянно ответила девушка. – Мы всегда знали, что в один прекрасный день… – Она замолчала.

– Вы получите ваше наследство, – быстро закончил за нее Пуаро. – Это вполне понятно. Вы, возможно, уже слышали, – продолжил он, – о результатах аутопсии тела вашей тетушки. Она умерла от отравления морфием.

– Я ее не убивала, – холодно ответила Элинор Карлайл.

– Но, может быть, вы помогли ей убить себя?

– Помогла? А, понимаю… Нет, этого не было.

– Вы знали, что ваша тетушка не оставила завещания?

– Не имела об этом ни малейшего понятия.

Теперь она отвечала пустым, монотонным голосом. И ответ был механическим, неинтересным.

– А вы, вы сами написали завещание? – спросил Пуаро.

– Да.

– В тот день, когда доктор Лорд говорил с вами о нем?

– Да. – Она опять покраснела.

– И кому же вы оставили свое состояние, мисс Карлайл? – спросил Пуаро.

– Я все оставила Родди – Родерику Уэлману, – спокойно ответила Элинор.

– И он об этом знает?

– Конечно, нет, – последовал быстрый ответ.

– Вы это с ним не обсуждали?

– Конечно, нет. Ему было бы страшно неудобно, и он совсем не одобрил бы мои действия.

– А кто еще знал о содержании вашего завещания?

– Только мистер Седдон, ну и его клерки, наверное.

– Завещание для вас составлял мистер Седдон?

– Да, я написала ему тем же вечером – то есть вечером того дня, когда доктор Лорд говорил со мной о завещании.

– Вы сами отправили письмо?

– Нет. Я положила его в ящик с другой домашней корреспонденцией.

– Вы его написали, положили в конверт, заклеили конверт, наклеили на него марку и положили в ящик, comme ça?[31] После написания вы не задумались? Не перечитали его вновь?

Не отрывая от детектива глаз, Элинор ответила:

– Да, я его перечитала. А до этого ходила за марками. Когда вернулась – перечитала, чтобы убедиться, что ясно изложила свои мысли.

– В комнате был кто-то еще?

– Только Родди.

– Он знал, чем вы занимаетесь?

– Я же сказала – нет.

– Кто-нибудь мог прочитать письмо, пока вас не было в комнате?

– Не знаю. Вы имеете в виду слуг? Думаю, что да, если они зашли в комнату, когда меня в ней не было.

– И до того, как в нее вошел мистер Родерик Уэлман, верно?

– Да.

– А он тоже мог его прочитать?

Голос Элинор был звонким и полным презрения.

– Уверяю вас, месье Пуаро, – сказала она, – что мой «кузен», как вы его назвали, не читает чужие письма.

– Я знаю, что это не принято, – заметил сыщик, – но вы удивитесь, узнав, сколько людей делают то, что «не принято»…

Элинор пожала плечами.

– А мысль об убийстве Мэри Джеррард тоже пришла вам в голову в тот день? – небрежно спросил Пуаро.

И в третий раз кровь бросилась к щекам Элинор Карлайл. На сей раз это напоминало прилив.

– Вам это Питер Лорд сказал?

– Значит, я угадал… Как раз когда вы наблюдали через окно, как она пишет завещание. Именно тогда вам пришло в голову, как смешно будет выглядеть все это – и как удобно, – если Мэри Джеррард вдруг случайно умрет…

– Он знал… – Голос Элинор звучал словно из-под подушки. – Он посмотрел на меня и все понял…

– Доктор Лорд много чего знает, – подтвердил Пуаро. – И он далеко не дурак, этот молодой человек с веснушками и рыжими волосами…

– А это правда, что вас послал он – чтобы помочь мне? – спросила Элинор низким голосом.

– Правда, мадемуазель.

– Я не понимаю. – Девушка вздохнула. – Нет, не понимаю…

– Послушайте, мисс Карлайл, – произнес маленький бельгиец, – необходимо, чтобы вы подробно рассказали мне, что произошло в тот день, когда умерла Мэри Джеррард. Где вы были и что делали. Более того, я хочу знать, о чем вы думали.

Элинор Карлайл с удивлением посмотрела на него. А потом ее губы растянулись в странной, медленной улыбке.

– Вы, наверное, человек совершенно бесхитростный, – сказала она. – Неужели вы не понимаете, как просто мне будет солгать вам?

– А это неважно, – безмятежно сказал Пуаро.

– Неважно? – Было видно, что Элинор озадачена.

– Да, неважно. Потому что, мадемуазель, ложь подчас говорит слушающему гораздо больше, чем правда. Ну же, приступайте. Вы встретили вашу домоправительницу, старую добрую миссис Бишоп. Она хотела пойти вместе с вами и помочь. Вы ей этого не позволили. Почему?

– Я хотела побыть одна.

– Почему?

– Почему? Почему? Потому что я хотела… подумать.

– Вы хотели дать волю воображению – понятно. А что вы сделали потом?

– А потом я купила рыбный паштет для сэндвичей, – дерзко вздернула подбородок Элинор.

– Две баночки?

– Две.

– И пошли в Хантербери. Что вы делали там?

– Я поднялась в комнату тети и стала разбирать ее вещи.

– И что вы в них нашли?

– Нашла? – Девушка нахмурилась. – Одежду… старые письма… фотографии… драгоценности…

– И никаких секретов? – уточнил Пуаро.

– Секретов? Я вас не понимаю.

– Тогда продолжим. Что было дальше?

– Дальше я спустилась в буфетную и нарезала сэндвичи…

– И о чем вы думали?

Неожиданно ярко-синие глаза девушки вспыхнули.

– Я думала о своей тезке, Элеоноре Аквитанской…[32]

– Я вас прекрасно понимаю, – мягко сказал Пуаро.

– Вы так думаете?

– Да, я знаю историю. Это ведь она предложила Прекрасной Розамунде[33] выбирать между ядом и кинжалом. И Розамунда выбрала яд…

Элинор ничего не сказала. Она была бледна как смерть.

– Но, может быть, на этот раз возможности выбирать не было… – продолжил Пуаро. – Рассказывайте, мадемуазель, что было дальше?

– Я положила готовые сэндвичи на тарелку и пошла в сторожку. Мэри была там вместе с сестрой Хопкинс. Я сказала им, что в доме их ждет перекус.

Пуаро не отрываясь следил за Элинор.

– Да, и вы все вместе прошли в дом, не так ли?

– Да. Мы… ели сэндвичи в малой гостиной.

– Да, да, – сказал Пуаро все тем же мягким голосом. – Вы все еще находились во сне… А потом…

– Потом? – Девушка посмотрела на него. – Я оставила ее стоящей у окна. И вышла в буфетную. Все было, как вы сами сказали, как во сне… Сестра мыла там посуду… Я передала ей баночку от паштета.

– Так, так… А что случилось потом? Что вы сделали?

– На кисти сестры был какой-то след… – Казалось, Элинор находится в трансе. – Я сказала ей об этом, а она ответила, что это отметина от шипа из шпалеры роз возле сторожки. Розы возле сторожки… Однажды, очень давно, мы с Родди поссорились по поводу Войны Роз. Я была Ланкастером, а он – Йорком. Родди всегда любил белые розы. А я говорила, что они какие-то ненастоящие. У них даже запаха не было! Мне всегда нравились розы красные – большие, темные, бархатистые и пахнущие летом. И мы рассорились, как два идиота. Понимаете, я вдруг вспомнила все это в буфетной, и что-то… что-то во мне сломалось, и черная ненависть, наполнявшая мою душу, куда-то исчезла. И все это от того, что я вспомнила, как мы были детьми. Я больше не ненавидела Мэри. Я не хотела, чтобы она умерла… – Элинор замолчала. – А потом, когда мы вернулись в комнату, она умирала…

Она опять остановилась. Пуаро продолжал пристально смотреть на нее.

– Ну что, вы и теперь спросите меня, убила ли я Мэри Джеррард? – спросила девушка, покраснев.

Пуаро резко встал и быстро ответил:

– Я больше не буду ни о чем вас спрашивать. Есть вещи, которые я просто не хочу знать…

Глава 12

I

Как его и просили, доктор Лорд встретил поезд на станции.

Из поезда высадился Пуаро. Он выглядел настоящим лондонцем в своих узконосых кожаных ботинках ручной работы.

Питер Лорд с надеждой вглядывался ему в лицо, но вид детектива ни о чем ему не говорил.

– Я сделал все, что было в моих силах, чтобы найти ответы на ваши вопросы, – сказал доктор. – Первое: Мэри Джеррард уехала отсюда в Лондон десятого июля. Второе: у меня нет домоправительницы – все хозяйство ведут две девушки-хохотушки. Скорее всего, речь идет о миссис Слэттери, которая была домоправительницей моего предшественника, доктора Рэнсома. Если хотите, я могу отвезти вас к ней сегодня утром. Я обо всем договорился.

– Да, полагаю, что мне надо встретиться с ней прямо с утра, – согласился Пуаро.

– Вы еще говорили, что хотите попасть в Хантербери, и я готов составить вам компанию. Хотя совершенно не понимаю, почему вы не побывали там до сих пор. По мне, так первое, что до́лжно сделать, расследуя дела подобного рода, так это посетить место преступления.

– Почему? – спросил Пуаро, слегка склонив голову набок.

– Почему? – Этот вопрос привел Питера в замешательство. – А разве не так обычно делают?

– Расследованию преступлений невозможно научиться по учебнику. Приходится использовать врожденный интеллект, – заметил маленький бельгиец.

– Но ведь вы могли бы найти там какой-нибудь ключ к разгадке…

– Вы читаете слишком много детективных романов… – Пуаро вздохнул. – Полицейские в этой стране воистину достойны восхищения. Уверен, что они самым тщательным образом обыскали и сад, и дом.

– В поисках улик против Элинор Карлайл – а не в ее пользу.

– Мой дорогой друг, – детектив еще раз вздохнул, – ваша полиция – далеко не монстр! Элинор Карлайл была арестована потому, что было обнаружено множество доказательств, свидетельствовавших против нее, – и, должен признать, доказательств очень серьезных. И для меня было совершенно бесполезно осматривать место преступления после того, как там поработала полиция.

– Но сейчас вы хотите туда попасть? – уточнил Питер.

Сыщик утвердительно кивнул.

– Да, теперь это необходимо. Потому что теперь я точно знаю, что мне надо искать. Прежде чем смотреть глазами, надо по максимуму использовать клеточки мозга!

– Значит, вы считаете, что там может… все еще… что-то быть?

– Да, у меня есть маленькая идея насчет того, что мы можем там кое-что найти, – негромко ответил Пуаро.

– Что-то, что поможет доказать невиновность Элинор?

– Ну этого я не говорил.

Питер Лорд остановился, как вкопанный.

– Вы хотите сказать, что все еще считаете ее виновной?

– Прежде чем вы получите ответ на этот вопрос, мой друг, вам придется потерпеть, – рассудительно ответил детектив.

II

Пуаро с доктором закусывали в приятной квадратной комнате с окнами, выходящими в сад.

– От старой Слэттери вы получили все, что хотели? – поинтересовался Лорд.

– Да. – Пуаро коротко кивнул.

– А чего вы от нее хотели?

– Слухов! Воспоминаний о прошедших днях. Причины некоторых преступлений, бывает, кроются в далеком прошлом… Я думаю, что наше тоже к ним относится.

– Из ваших слов я ничего не могу понять, – раздраженно произнес Питер Лорд.

– Эта рыба восхитительно свежая, – заметил Пуаро с улыбкой.

– Еще бы, – нетерпеливо ответил доктор. – Я сам поймал ее прямо перед завтраком… Послушайте, Пуаро, я совершенно не понимаю, к чему вы всё это ведете. Почему ничего мне не рассказываете?

Детектив покачал головой.

– Потому что мне пока нечего рассказывать. Меня всегда поражал тот факт, что ни у кого не было причин убивать Мэри Джеррард, за исключением Элинор Карлайл.

– Вы не можете знать это на все сто процентов, – возразил ему Питер Лорд. – Не забывайте, что она какое-то время провела за границей.

– Да, да. Я навел справки.

– Вы что, сами ездили в Германию?

– Сам – нет. – Хихикнув, детектив добавил: – У меня есть шпионы!

– А вы можете им доверять?

– Конечно. Я не собираюсь бегать кругами, пытаясь на любительском уровне сделать вещи, которые другие, за небольшую плату, могут сделать вполне профессионально. Уверяю вас, mon cher, – у меня всегда наготове несколько помощников. И некоторые из них очень эффективны – например, один бывший вор-домушник…

– И как же вы его используете?

– Последний раз я использовал его для очень тщательного обыска в квартире мистера Уэлмана.

– Что же он там искал?

– Человек всегда знает, когда ему лгут, – задумчиво сказал Пуаро.

– И Уэлман вам солгал?

– Безусловно.

– А кто еще?

– Думаю, что все. Сестра О’Брайен – из романтических побуждений, сестра Хопкинс – из-за своего упрямства, миссис Бишоп – из простой злобы. Сами вы…

– Боже! – бесцеремонно прервал его Питер. – Вы же не думаете, что я вам тоже лгал?

– Пока – нет, – признал сыщик.

Доктор Лорд откинулся на спинку стула.

– А вы недоверчивый парень, Пуаро… Если вы закончили, то, может быть, отправимся в Хантербери? Мне еще надо посмотреть больных, и на сегодня у меня назначена операция.

– Я в вашем полном распоряжении, друг мой.

В Хантербери они двинулись пешком и вошли на территорию усадьбы по задней подъездной дороге. Пройдя ее до половины, встретили высокого, симпатичного молодого человека с тачкой. Он уважительно отсалютовал доктору Лорду.

– Доброе утро, Хорлик. Пуаро, это Хорлик, местный садовник. В то утро он тоже здесь работал.

– Да, сэр, работал, – подтвердил Хорлик. – В то утро я видел мисс Элинор и разговаривал с ней.

– И что она вам сказала? – поинтересовался детектив.

– Сказала, что дом уже продан, и это меня немного расстроило, сэр. Но мисс Элинор обещала поговорить обо мне с майором Сомервиллем, чтобы тот оставил меня – если только я не покажусь ему слишком молодым – в качестве старшего садовника. Но для этого он должен увидеть, чему я научился под руководством мистера Стивенса.

– А она, на ваш взгляд, вела себя как обычно? – задал вопрос Лорд.

– Да, сэр, хотя, может быть, была немного взволнована, как будто у нее что-то на уме.

– Вы знали Мэри Джеррард? – спросил Пуаро.

– О да, сэр. Но не очень хорошо.

– А какой она была? – продолжил детектив свои вопросы.

– Какой, сэр? – Хорлик растерялся. – Вы имеете в виду, на вид?

– Не совсем. Я имею в виду ее характер.

– Ну, сэр, она была девушка очень высокого полета. Образованная и все такое. И, что до меня, много о себе воображала. Понимаете, старая миссис Уэлман много с ней носилась. Ее папаша, так тот просто зверел от этого. Все равно как медведь с больной головой.

– Из всего, что я слышал о нем, можно предположить, что характер у этого старика был далеко не сахар.

– Вы правы, сэр. Вечно он ворчал на всех и был всем недоволен. Нормального слова от него было не услышать.

– Вы были здесь в то утро. Где именно вы работали?

– В основном в огороде, сэр.

– Дом оттуда не виден?

– Нет, сэр.

– То есть если б кто-то подошел к дому – к окну буфетной, – вы его не увидели бы? – вмешался в разговор Лорд.

– Не увидел бы, сэр.

– А когда вы пошли на ланч? – спросил доктор.

– В час дня, сэр.

– И ничего не заметили – никто не ошивался возле дома? Может быть, перед ним стояла машина?

Брови парня полезли на лоб.

– Вы о задних воротах, сэр? Так там была только ваша машина!

– Моя машина! – воскликнул Питер Лорд. – Это не могла быть моя машина. В то утро я находился в противоположной стороне от Хантербери. Меня не было до двух часов дня.

Было видно, что Хорлик озадачен.

– Но ведь я же знаю вашу машину, сэр, – сказал он с сомнением в голосе.

– Ладно, не важно… Всего доброго, Хорлик, – быстро сказал доктор.

И они с Пуаро двинулись дальше. Садовник какое-то время смотрел им вслед, а потом опять взялся за тачку.

– Ну, наконец хоть что-то, – негромко, но взволнованно сказал Лорд. – Чья же машина стояла здесь в то утро?

– А у вас какая, мой друг? – поинтересовался Пуаро.

– «Форд», десятой модели, цвета морской волны. Таких достаточно много.

– И вы уверены, что это была не ваша машина? Вы, случайно, не перепутали дни?

– Абсолютно уверен. Я был в Винтербери, поздно вернулся, что-то быстро перекусил, а потом меня позвали по поводу Мэри Джеррард, и я бросился сюда.

– Тогда это значит, друг мой, – неторопливо сказал Пуаро, – что мы наконец-то нашли нечто осязаемое.

– Кто-то был здесь в то утро… – заключил Питер Лорд. – И речь не о Элинор Карлайл, Мэри Джеррард или сестре Хопкинс.

– Все это очень интересно, – заметил сыщик. – Давайте поразмышляем: если, например, мужчина – или женщина – захотел бы незаметно приблизиться к дому, как бы он это сделал?

От подъездной дороги, примерно посередине ее, отходила тропинка, шедшая сквозь кустарник. Они двинулись по ней. В какой-то момент Лорд схватил Пуаро за руку и указал на окно.

– Вот окно буфетной, в которой Элинор Карлайл резала сэндвичи, – сказал он.

– И отсюда любой мог наблюдать, как она это делает, – пробормотал детектив. – Если я правильно помню, окно было открыто?

– Распахнуто, – поправил его Питер. – Не забывайте, что день был жарким.

– Тогда, – мечтательно сказал детектив, – если кто-то хотел тайно понаблюдать, то лучшего места ему было не найти.

Мужчины задумались.

– Посмотрите сюда, за кусты, – сказал Лорд. – Трава здесь была вытоптана. Она снова выросла, но след остался.

Пуаро подошел к нему.

– Да, место отличное, – задумчиво произнес он. – Его не видно с тропинки, а вот эта прогалина в кустах позволяет отлично видеть окно. И что же он делал, этот наш друг, пока стоял здесь? Может быть, курил?

Они наклонились и стали рассматривать землю, отодвигая в сторону сухие ветки и опавшие листья.

Неожиданно Эркюль Пуаро издал какое-то ворчание.

– В чем дело? – спросил доктор, выпрямляясь.

– Спичечный коробок, мой друг. Пустой спичечный коробок, который сильно втоптали в почву, – он весь мокрый и развалился.

С большой осторожностью и тщательностью детектив поднял коробок. Наконец положил его на лист бумаги, который извлек из своего кармана.

– Коробок иностранный… Мой бог! Спички немецкие! – воскликнул Питер Лорд.

– А Мэри Джеррард совсем недавно вернулась из Германии…

– Теперь у нас есть улика! – ликующе воскликнул Питер Лорд. – Вы не можете этого отрицать.

– Возможно… – сдержанно произнес Пуаро.

– Да черт вас побери совсем! У кого в этой дыре могли быть иностранные спички?

– Знаю, знаю, – сказал детектив. Его взгляд, в котором светилось недоумение, перешел с прогалины в кустах на окно. – Все не так просто, как вам кажется, – сказал он. – Есть одна большая проблема. Вы сами ее не видите?

– Какая? Скажите же.

– Если вы сами ее не видите… – Детектив вздохнул. – Ладно, пойдемте.

И они продолжили свой путь к дому. Питер Лорд отпер заднюю дверь своим ключом, прошел через посудомоечную на кухню, а оттуда – в коридор, по одну сторону которого располагалась гардеробная, а по другую – буфетная.

Мужчины осмотрели помещение. В нем стояли обычные шкафы для хрусталя и фарфора, с раздвижными дверями. Газовая горелка с двумя чайниками. Контейнеры, помеченные «ЧАЙ» и «КОФЕ», на полке над ней. Здесь же находились раковина, сушилка для посуды и чаша для ополаскивания из папье-маше. Прямо перед окном стоял стол.

– Элинор Карлайл резала сэндвичи на этом столе, – объяснил Питер Лорд. – Кусочек наклейки с надписью «морфин» был обнаружен вот в этой щели в полу под раковиной.

– Полицейские всегда ищут очень тщательно, – задумчиво сказал Пуаро. – И очень мало что пропускают.

– Нет никаких доказательств, что Элинор когда-нибудь дотрагивалась до этой трубочки! – с нажимом сказал Питер. – Точно говорю: кто-то следил за ней из кустов. Она отошла в сторожку, а он увидел в этом свой шанс, проскользнул в помещение, открыл трубочку, размял несколько таблеток морфина в порошок и засунул в сэндвич, который лежал сверху. При этом не заметил, что краешек наклейки оторвался и завалился в щель. Потом поспешно вылез, завел машину и умчался.

– Вы так ничего и не увидели! – Пуаро вздохнул. – Удивительно, насколько бестолковыми бывают умные люди…

– Вы что, хотите сказать, что не верите, что кто-то стоял в кустах и наблюдал за окном? – с раздражением спросил Питер Лорд.

– В это я верю…

– Тогда надо выяснить, кто это был!

– Думаю, что далеко нам ходить не придется, – пробормотал детектив.

– Вы хотите сказать, что знаете?

– У меня есть одна очень прозорливая мысль.

– Но это значит, что ваши клевреты, наводившие справки в Германии, должны были что-то вам принести…

– Друг мой, все это у меня вот здесь… в голове, – ответил Пуаро, постучав пальцем по лбу. – Пойдемте, пора осмотреть дом.

III

Наконец они оказались в комнате, в которой умерла Мэри Джеррард.

В доме ощущалась какая-то странная атмосфера – казалось, он полон воспоминаний и дурных предчувствий.

Питер Лорд распахнул одно из окон.

– Это место напоминает гробницу, – сказал он, передернув плечами.

– Если б стены могли говорить… – пробормотал Пуаро. – Ведь все началось именно здесь, не так ли? Вся эта история… – Помолчав, он негромко добавил: – Мэри Джеррард умерла в этой комнате.

– Они нашли ее сидящей в кресле у окна.

– Молодая девушка, – задумчиво произнес детектив, – молодая… романтичная… Или интриганка, строившая козни? А может быть, она считала себя относящейся к высшей касте и дала кому-то от ворот поворот? Добрая и милая… даже не помышляющая об интригах… Просто молодое существо, вступающее в жизнь… девушка, похожая на цветок…

– Какой бы там она ни была, – ответил Питер Лорд, – кто-то хотел, чтобы она умерла.

– Интересно… – пробормотал Пуаро.

– Ну что еще? – Доктор уставился на него.

– Нет, пока ничего, – покачал головой сыщик и развернулся. – Мы осмотрели весь дом и увидели здесь все, что стоило увидеть. Давайте пройдем в сторожку.

Здесь все опять-таки было в полном порядке: в комнатах, конечно, лежал слой пыли, но все было прибрано и никаких личных вещей в них не осталось. Мужчины постояли в ней несколько минут. Когда они вышли на солнце, Пуаро дотронулся до листьев ползучей розы, росшей на шпалере. Цветы были розоватыми и источали сладкий аромат.

– А вы знаете, как называется эта роза? – пробормотал маленький бельгиец. – Это сорт «Зеферин Друэн», друг мой.

– И что из этого? – раздраженно спросил Питер Лорд.

– Когда я встречался с Элинор Карлайл, она говорила со мной о розах, – пояснил Эркюль Пуаро. – И именно тогда я увидел… нет, еще не свет в конце тоннеля, а только намек на него, как это бывает, когда поезд приближается к его концу. Это еще не просветление, но его обещание.

– Что она вам сказала? – резко спросил Лорд.

– Она рассказывала о своем детстве, о том, как играла здесь, в саду, о том, как она и Родерик Уэлман находились по разные стороны баррикады. Они были врагами, потому что он предпочитал белые розы Йорков – холодные и суровые, а она, как сама мне сказала, любила красные – розы Ланкастеров. Красные розы, у которых есть цвет и аромат, тепло и пассионарность. И в этом вся разница между Элинор Карлайл и Родериком Уэлманом.

– И что, это что-то объясняет? – не понял врач.

– Это объясняет, что за женщина Элинор Карлайл – гордая, страстная и отчаянно влюбленная в мужчину, неспособного любить ее…

– Я вас не понимаю, – сказал доктор.

– Зато я понимаю ее… Я понимаю их обоих. А теперь, мой друг, мы еще раз вернемся на ту небольшую полянку в кустах.

В молчании они прошли к живой изгороди. Веснушчатое лицо Питера Лорда было недовольным и встревоженным.

Подойдя к месту, Пуаро какое-то время стоял неподвижно, а доктор наблюдал за ним.

Неожиданно маленький детектив раздосадованно вздохнул.

– Честное слово, все так просто, – сказал он. – Разве вы, мой друг, не видите фатальной ошибки в своих рассуждениях? Ведь, по вашей теории, некто – скорее всего, мужчина, который знал Мэри Джеррард в Германии, – приехал сюда, чтобы свести с ней счеты. Но посмотрите, мой друг, посмотрите же! Откройте пошире глаза, потому что, кажется, ваша интуиция вам изменяет. Что вы видите отсюда – окно, не так ли? А в окне – девушку. Девушку, которая делает сэндвичи. Будем считать, что это Элинор Карлайл. Но задумайтесь на минуточку вот о чем: откуда, черт возьми, этот мужчина мог знать, что сэндвичи предназначаются Мэри Джеррард? Об этом не знал никто, кроме Элинор Карлайл. Никто! Даже сама Мэри Джеррард и сестра Хопкинс.

Что же из этого следует? Если только мужчина действительно наблюдал за окном, а потом забрался в него и «поработал» над сэндвичами, что он в тот момент думал и на что надеялся? А думал он – по-другому быть не могло, – что сэндвичи съест сама Элинор Карлайл…

Глава 13

Пуаро постучал в дверь коттеджа сестры Хопкинс. Когда хозяйка открыла дверь, она уплетала сладкую булочку.

– И что же вам надо теперь, мистер Пуаро? – резко спросила она.

– Я могу войти?

Сестра Хопкинс нехотя отступила назад, и детектив смог переступить через порог. Сестра быстренько подсуетилась с чаем, и уже через пару минут Пуаро с некоторой долей смятения рассматривал чашку с чернильно-черной жидкостью, стоявшую перед ним.

– Только что приготовила – вкусный и крепкий! – сказала сестра Хопкинс.

Пуаро осторожно помешал чай и героически сделал глоток.

– Вы не догадываетесь, зачем я пришел? – спросил он.

– И уверена, что не догадаюсь, пока вы мне не скажете. Я же не умею читать мысли на расстоянии.

– Я пришел попросить вас рассказать мне правду.

Сестра Хопкинс в гневе выпрямилась во весь рост.

– И что вы этим хотите сказать, желала бы я знать? Я всегда была женщиной правдивой и никогда ничего не скрывала. Я же сама заговорила о пропавшем морфии во время дознания, когда многие на моем месте сидели бы тихо и молчали. А ведь я хорошо знала, что получу взыскание за небрежность, потому что оставила свой чемоданчик без присмотра… Хотя подобное могло случиться с кем угодно! Но меня обвинили, и это отнюдь не поможет мне в моей профессии, уж поверьте мне. Однако мне было все равно! Я знала что-то, что имело отношение к делу, и открыто об этом сказала. И я попросила бы вас, мистер Пуаро, быть поосторожнее с вашими инсинуациями. В смерти Мэри Джеррард нет ничего, о чем бы я не говорила открыто и откровенно, а если вы думаете иначе, то я буду благодарна, если вы открыто об этом скажете. Я ничего не скрыла – вообще ничего! И готова поклясться в этом перед судом!

Пуаро даже не пытался прервать ее. Он отлично знал, как надо обращаться с разъяренной женщиной. Поэтому позволил сестре Хопкинс вспыхнуть, а потом медленно выпустить пар. После чего заговорил – негромко и спокойно:

– А я и не говорю, что вы что-то не рассказали о преступлении.

– Тогда о чем же вы, позвольте вас спросить?

– Я попросил вас рассказать правду, но не о смерти, а о жизни Мэри Джеррард.

– Ох! – Сестра Хопкинс оказалась захваченной врасплох. – Так вот вы о чем? Но это не имеет никакого отношения к убийству…

– А я это и не утверждаю. Я лишь говорю о том, что вы скрываете некоторые факты, касающиеся убитой.

– А почему нельзя, если это не имеет отношения к преступлению?

– А зачем тогда их скрывать? – Детектив пожал плечами.

Лицо сестры Хопкинс стало пунцовым.

– Из соображений элементарного приличия, – ответила она. – Все, кто имел какое-либо отношение к этому, давно поумирали. А больше это никого не касается!

– Если это только ваши предположения, то, возможно, вы правы. Но если у вас есть факты, то это все меняет.

– Я не совсем понимаю, о чем вы… – медленно сказала сестра Хопкинс.

– Я вам помогу. Кое о чем мне намекнула сестра О’Брайен. Кроме того, я имел длительную беседу с миссис Слэттери, женщиной, которая прекрасно помнит то, что происходило двадцать лет назад. Так что я расскажу вам, что мне удалось узнать. Более двадцати лет назад двое людей любили друг друга. Одним из них была миссис Уэлман, бывшая к тому времени уже несколько лет вдовой и способная на сильное и глубокое чувство. Вторым – сэр Льюис Райкрофт, который имел несчастье жениться на женщине, неизлечимо больной в душевном плане. В те дни закон не позволял решить эту проблему просто разводом, и леди Райкрофт, чье физическое здоровье было превосходным, могла легко дожить лет до девяноста. Думаю, что окружающие догадывались об отношениях этих двух влюбленных, но они вели себя скромно и соблюдали приличия. А потом сэра Льюиса Райкрофта убили на войне.

– И?.. – подала голос сестра Хопкинс.

– Полагаю, – сказал сыщик, – что после его смерти родился ребенок, и этим ребенком была Мэри Джеррард.

– А вы много об этом знаете, – заметила сестра Хопкинс.

– Это то, что я полагаю, – заметил Пуаро. – Но, возможно, у вас есть доказательства.

Нахмурившись, сестра Хопкинс молчала несколько минут, а потом резко встала, пересекла комнату, открыла один из ящиков буфета и достала оттуда конверт.

– Я расскажу вам, как это попало ко мне в руки, – сказала она. – Не забывайте, что я кое-что подозревала. И из-за того, как миссис Уэлман смотрела на эту девочку, и из-за слухов, которые циркулировали по деревне. А во время болезни старый Джеррард несколько раз говорил мне, что Мэри – не его дочь… Так вот, после того, как та умерла, я решила закончить с уборкой в сторожке и среди других вещей старика наткнулась вот на это письмо. Посмотрите, что написано на конверте.

Пуаро прочитал надпись, сделанную выцветшими чернилами:

«Мэри – переслать после моей смерти»

– Это что, старое письмо? – уточнил детектив.

– Его написал не Джеррард, – пояснила сестра Хопкинс. – Его написала мать Мэри, умершая четырнадцать лет назад. Она хотела, чтобы письмо передали девочке, но старик оставил его в своих вещах, и она никогда его не видела – сейчас я благодарю за это Бога! Бедняжка смогла прожить жизнь с высоко поднятой головой, и у нее не было никаких поводов стыдиться. – Помолчав, она продолжила: – Оно было запечатано, но я, призна́юсь, сразу же открыла его и прочитала, как только нашла. Хотя, наверное, мне не следовало этого делать. Но Мэри была уже мертва, а я более или менее догадывалась, что в нем написано, и не думала, что это может касаться кого-то еще. В любом случае я его сохранила, потому что в тот момент мне показалось неправильным его уничтожить. Так что – вот, читайте.

Пуаро достал из конверта листок бумаги, исписанный мелким, угловатым почерком:

Я написала здесь чистую правду, на тот случай если она когда-нибудь понадобится. Я была горничной у миссис Уэлман из Хантербери, и она была очень добра ко мне. Я попала в беду, и она помогла мне, а потом, когда все закончилось, вновь взяла к себе на работу. Моя хозяйка и сэр Льюис Райкрофт любили друг друга, но не могли пожениться, потому что он был женат, и его жена находилась в сумасшедшем доме, бедняжка. Он был настоящим джентльменом и любил миссис Уэлман. Его убили, а вскоре после этого хозяйка сказала, что у нее будет ребенок. После этого она уехала в Шотландию и взяла меня с собой. Ребенок родился там, в Ардлохри. Боб Джеррард, который, когда я попала в беду, умыл руки, вновь стал мне писать. Договоренность была следующая: мы женимся, живем в сторожке, и он должен признать, что ребенок – мой. Если мы будем жить в сторожке, ни у кого не вызовет подозрения интерес миссис Уэлман к малышке. Она сможет дать ей хорошее образование и обеспечить место под солнцем. Хозяйка считала, что Мэри лучше вообще не знать правды. Миссис Уэлман заплатила мне и Бобу вполне приличные деньги, но я помогла бы ей и без этого. С Бобом я была вполне счастлива, но он так никогда и не полюбил Мэри. Я держала рот на замке и никому ничего не сказала, но на тот случай, если я внезапно умру, я все-таки решила записать это все на бумаге.

Элиза Джеррард (урожденная Элиза Райли)

Эркюль Пуаро глубоко вздохнул и вновь сложил листок.

– Что вы собираетесь с этим делать? – с тревогой поинтересовалась сестра Хопкинс. – Эти люди уже умерли! Все в наших краях уважали миссис Уэлман – ни один человек не сказал о ней худого слова. Рассказать об этом старом скандале было бы слишком жестоко. То же самое относится и к Мэри. Она была доброй девочкой. Кому будет легче от того, что все узнают, что она незаконнорожденная? Я вам так скажу: пусть мертвые спокойно спят в своих могилах!

– Но мы не должны забывать о живых, – заметил Пуаро.

– Это не имеет никакого отношения к убийству, – возразила сестра Хопкинс.

– Это может иметь очень большое отношение…

Детектив покинул коттедж, оставив ее с открытым от изумления ртом.

Какое-то время Пуаро шел по улице, как вдруг услышал у себя за спиной робкие шаги. Он остановился и повернулся.

Это был Хорлик, молодой садовник из Хантербери. Он выглядел живым воплощением смущения и беспрерывно мял в руках свою кепку.

– Простите, сэр. Можно с вами поговорить? – Говоря это, Хорлик словно что-то глотал.

– Конечно. Я вас слушаю.

Садовник стал еще яростнее мять свою кепку. Наконец заговорил, отведя глаза и превратившись теперь в живое воплощение страдания и неловкости:

– Я насчет машины…

– Той, которая стояла в то утро у задних ворот?

– Да, сэр. Сегодня утром доктор Лорд сказал, что это была не его машина, но это была она, сэр.

– Вы в этом уверены?

– Да, сэр. Из-за номера, сэр. Номер MSS 2022. Я специально обратил на него внимание – MSS 2022. Понимаете, все мы в деревне хорошо его знаем и даже называем машину МИСС ТУ-ТУ![34] Я в этом совершенно уверен, сэр.

Пуаро слабо улыбнулся.

– Но доктор Лорд говорит, что в то утро он был в Винтербери.

– Да, сэр. Я это слыхал. – Голос садовника был полон печали. – Но это была его машина, сэр… Готов поклясться.

– Спасибо, Хорлик, – мягко поблагодарил его сыщик. – Возможно, именно это вам и придется сделать…

Часть III

Глава 1

I

Было ли в суде очень жарко? Или слишком холодно? Элинор Карлайл не смогла бы ответить на этот вопрос. В какие-то моменты она вся горела, будто у нее начиналась лихорадка, а сразу после этого ее бил озноб.

Девушка не слышала конца обвинительной речи. Она растворилась в прошлом, медленно переживая все еще раз, начиная с того самого дня, когда пришло это несчастное письмо, и кончая тем моментом, когда гладко выбритый полицейский выдал ей с невероятной скоростью: «Элинор Катарина Карлайл, вот ордер на ваш арест. Вы подозреваетесь в том, что 27 июля убили Мэри Джеррард, добавив яд в ее пищу. Должен предупредить вас, что все ваши слова будут зафиксированы и позже могут быть использованы в суде против вас».

Невероятная, пугающая скорость… Элинор показалось, что она находится внутри хорошо смазанного и безукоризненно отлаженного механизма – бездушного и бесчеловечного. И вот теперь она стоит здесь, перед честно́й публикой, и сотни глаз, которые никак нельзя назвать бесчеловечными или беспристрастными, со злорадством рассматривают ее…

Лишь присяжные избегают на нее смотреть. Они смущенно отводят от нее свои взгляды…

«Наверное, потому, – подумала Элинор, – что они уже знают, что им придется очень скоро сказать…»

II

Показания давал доктор Лорд. Неужели это тот самый Питер Лорд – веснушчатый веселый молодой доктор, – который был так добр и дружелюбен в Хантербери? Сейчас он выглядит очень напряженным. Строго профессиональным. И отвечает очень монотонно. Дескать, в Хантербери-Холл его вызвали по телефону; было уже слишком поздно что-то делать; Мэри Джеррард умерла через несколько минут после его приезда; смерть, по его мнению, наступила от отравления морфием; редкий случай – «ураганная» форма.

Сэр Элвин Балмер начал перекрестный допрос:

– Вы были постоянным врачом усопшей миссис Уэлман?

– Да.

– Во время ваших посещений Хантербери в июне вы имели возможность видеть вместе Мэри Джеррард и обвиняемую?

– Несколько раз.

– И как, на ваш взгляд, обвиняемая вела себя по отношению к Мэри Джеррард?

– Вполне естественно и по-хорошему.

Сэр Эдвин Балмер продолжил со слегка пренебрежительной улыбкой:

– И вы не заметили никаких признаков «ревнивой ненависти», о которых мы здесь уже столько слышали?

– Нет, – твердо ответил доктор Лорд и сжал челюсти.

«Но он же видел… видел… – подумала Элинор. – Он солгал ради меня… Он знал…»

Место Питера Лорда занял полицейский врач. Его показания были длиннее и детальнее. «Ураганную» смерть повлекло за собой использование морфина. Не мог бы он объяснить этот термин? С удовольствием. Смерть от отравления морфием может наступать по-разному. Наиболее распространенный вариант – это когда период сильного возбуждения сменяется дремотой и постепенным засыпанием, а зрачки глаз сужаются. Второй вариант, встречающийся гораздо реже, был назван французами «ураганным». В этом случае глубокий сон наступает очень быстро – в течение десяти минут, а зрачки обычно расширяются…

III

Суд удалился на перерыв и собрался вновь. Последовало несколько часов свидетельских показаний медицинских экспертов.

Доктор Алан Гарсия, выдающийся аналитик, фонтанирующий научными терминами, с энтузиазмом рассказал о содержимом желудка жертвы: хлеб, рыбный паштет, морфий… После чего последовали новые научные термины и цифры, с точностью до десятых долей. Количество морфия, принятого убитой, было оценено в четыре грана[35]. Смертельной считается доза в один гран.

И вновь поднялся сэр Эдвин со своими банальными вопросами:

– Я хотел бы, чтобы это было понятно всем. Вы не обнаружили в желудке ничего, кроме хлеба, масла, рыбного паштета, чая и морфия? Другой пищи в нем не было?

– Никакой.

– То есть можно сказать, что умершая не ела ничего, кроме сэндвичей и чая в течение достаточно длительного периода времени?

– Именно так.

– А есть хоть что-то, указывающее на то, что именно явилось носителем морфия?

– Я вас не совсем понимаю.

– Спрошу проще: морфий мог присутствовать в рыбном паштете, в хлебе, в масле, намазанном на этот хлеб, в чае или даже в молоке, добавленном в этот самый чай?

– Конечно.

– И нет ничего, указывающего на то, что он содержался, скажем, в рыбном паштете, а не в любом другом продукте?

– Нет.

– Значит, фактически морфий мог быть принят отдельно, без помощи какого-либо носителя? Его могли просто проглотить в виде таблетки?

– Да, конечно.

Сэр Эдвин сел. Сэр Сэмюел решил прояснить вопрос:

– И тем не менее вы подтверждаете, что в какой бы форме морфин ни попал в желудок убитой, он попал туда одновременно с другими продуктами питания и питьем?

– Да.

– Благодарю вас.

IV

Инспектор Брилл принес присягу с беглостью автомата. Он стоял невозмутимый, вытянувшись по-военному, и давал свои показания с небрежностью, являющейся результатом многолетней практики.

– Был вызван в дом… Обвиняемая сказала: «Должно быть, это несвежий рыбный паштет…» Обыскал место преступления… Одна вымытая банка из-под рыбного паштета стояла на сушилке в буфетной, другая была наполовину полной… Продолжил обыск буфетной и кухни…

– И что вы обнаружили?

– В щели под столом, между половицами, я нашел крохотный клочок бумаги.

Улика была передана жюри.

– Что же это, по вашему мнению?

– Это клочок, оторванный от напечатанной этикетки; такие используются на стеклянных трубочках с морфием.

Защитник встал с небрежной грацией.

– Вы нашли этот клочок в щели на полу? – уточнил он.

– Да.

– Это клочок этикетки?

– Да.

– А остальную часть этикетки вы нашли?

– Нет.

– И вы не нашли никакого пузырька или трубочки, на которые могла быть приклеена эта этикетка?

– Нет.

– А в каком состоянии была эта бумажка, когда вы ее нашли? Чистая или грязная?

– Она была довольно свежая.

– Что значит «довольно свежая»?

– С пола на нее попала какая-то пыль, но в остальном она была вполне чистой.

– То есть она не могла лежать там какое-то длительное время?

– Нет; было понятно, что она появилась там недавно.

– То есть вы хотите сказать, что она появилась там в день убийства, а не ранее?

– Да.

С ворчанием сэр Эдвин опустился на свое место.

V

Место для свидетелей заняла сестра Хопкинс, с ханжеским выражением на раскрасневшемся лице.

«И все равно, – подумала Элинор, – она не так страшна, как инспектор Брилл. Тот парализует своей бесчеловечностью. Ни дать, ни взять часть какого-то бездушного механизма. А у сестры Хопкинс есть и человеческие эмоции, и предубеждения…»

– Ваше имя – Джесси Хопкинс?

– Да.

– Вы сертифицированная районная медсестра и проживаете в Роуз-коттедж в Хантербери?

– Да.

– Где вы были двадцать восьмого июня прошлого года?

– Я была в Хантербери-Холле.

– Вас туда вызвали?

– Да. У миссис Уэлман случился удар – второй по счету. Я должна была помочь сестре О’Брайен, пока ищут вторую сиделку.

– Вы взяли с собой небольшой чемоданчик?

– Да.

– Расскажите присяжным, что в нем было.

– Бинты, перевязочные материалы, шприц для внутримышечных инъекций и некоторые лекарства, включая стеклянную трубочку с таблетками морфина гидрохлорида.

– Для чего она была нужна?

– Одной из пациенток в деревне были необходимы внутримышечные инъекции морфина дважды в день – утром и вечером.

– Что находилось в трубочке?

– Двадцать таблеток, каждая из которых содержала полграна морфина гидрохлорида.

– Что вы сделали с чемоданчиком?

– Поставила его внизу в холле.

– Это было вечером двадцать восьмого июня. Когда в следующий раз вы смогли заглянуть в чемоданчик?

– На следующее утро, около девяти часов, как раз когда я собиралась уходить.

– Из чемоданчика что-то пропало?

– Трубочка с таблетками морфина.

– Вы кому-нибудь об этом сказали?

– Я говорила об этом с сестрой О’Брайен, которая отвечала за пациентку.

– Этот чемоданчик лежал в холле, по которому люди постоянно ходили взад-вперед?

– Да.

Сэр Самюэль замолчал.

– Вы были близко знакомы с убитой Мэри Джеррард? – спросил он после паузы.

– Да.

– И что вы о ней думаете?

– Она была очень милая и добрая девушка.

– Она была оптимисткой?

– И очень большой оптимисткой.

– А у нее были какие-нибудь проблемы, о которых вам известно?

– Нет.

– В момент смерти ее что-то беспокоило? Что-то, что заставляло волноваться за будущее?

– Ничего.

– То есть у нее не было никаких причин кончать жизнь самоубийством?

– Абсолютно никаких.

Это продолжалось до бесконечности – повторение вновь и вновь все той же самой чертовой истории. Как сестра Хопкинс пришла вместе с Мэри в сторожку, как выглядела Элинор, ее возбужденное состояние, приглашение перекусить, тарелка, которую вначале предложили Мэри… Предложение Элинор вымыть все на кухне, а потом приглашение сестре Хопкинс подняться наверх и помочь разобрать одежду… Допрос часто прерывался сэром Эдвином Балмером, который высказывал свои возражения.

«Да, все это правда, – подумала Элинор, – в которую она свято верит. Она уверена, что убила я. И все, что она говорит, – правда; и в этом-то и заключается весь ужас ситуации. В правде».

Разглядывая лица присяжных, она еще раз обратила внимание на лицо Эркюля Пуаро, задумчиво и почти по-доброму изучавшего ее. Как будто он видел ее насквозь…

Свидетельнице передали картонку с наклеенным на нее клочком этикетки.

– Вы знаете, что это такое?

– Кусочек этикетки.

– Вы можете объяснить присяжным, что это за этикетка?

– Да – это кусочек этикетки с трубочки, в которой хранились таблетки для приготовления инъекций. В каждой было по полграна морфина. Это моя потерянная трубочка.

– Вы в этом уверены?

– Конечно, уверена. Это с моей трубочки.

– А что, на ней есть какая-то отметка, благодаря которой вы смогли определить, что это этикетка с потерянной вами трубочки? – поинтересовался судья.

– Нет, милорд, но это должна быть она.

– То есть вы можете сказать, что они практически идентичны?

– Да, наверное, именно это я и хотела сказать.

Судья прервал заседание.

Глава 2

I

На следующий день заседание продолжилось. Сэр Эдвин Балмер встал, чтобы провести перекрестный допрос. Все его банальные вопросы были забыты. Говорил он резкими, отрывистыми фразами.

– Этот чемоданчик, о котором все мы здесь столько слышали. Двадцать восьмого июня его оставили в холле Хантербери на всю ночь?

– Да, – подтвердила сестра Хопкинс.

– Довольно опрометчивый поступок, вы не находите?

– Да, наверное… – Она покраснела.

– Вы всегда оставляете опасные лекарства там, где любой может до них добраться?

– Конечно, нет.

– Ах, вот как… «Конечно». Но в тот раз вы поступили именно так?

– Да.

– То есть можно считать доказанным тот факт, что любой, кому это пришло бы в голову, мог в тот вечер добраться до морфина?

– Полагаю, что да.

– Суд не интересуют ваши предположения. Да или нет?

– Ну… да.

– То есть морфий могла взять не только Элинор Карлайл? Его мог взять любой из слуг. Или доктор Лорд. Или мистер Родерик Уэлман. Или сестра О’Брайен. И даже сама Мэри Джеррард.

– Наверное… да.

– То есть вы с этим согласны?

– Да.

– Кто знал о том, что у вас в чемоданчике морфин?

– Не знаю.

– То есть вы ни с кем об этом не говорили?

– Ни с кем.

– Получается, что мисс Карлайл не могла знать о его существовании?

– Она могла заглянуть и проверить.

– Но это маловероятно, не так ли?

– Да. Я в этом уверена.

– Но ведь были люди, которые действительно могли знать об этом морфине. Доктор Лорд, например. Он знал о его существовании. Вы же делали уколы морфия по его указанию, не так ли?

– Конечно.

– А Мэри Джеррард тоже знала, что он у вас есть?

– Нет, не знала.

– Но ведь она часто бывала у вас в коттедже, верно?

– Не так уж часто.

– А вот я считаю, что она бывала у вас в доме достаточно часто и единственная из всех находившихся в Хантербери могла бы догадываться о его существовании.

– Я с вами не согласна.

Какое-то время сэр Эдвин молчал.

– Утром вы сказали сестре О’Брайен о том, что морфий пропал?

– Да.

– И вы действительно сказали ей: «Я оставила морфин дома. Теперь придется идти на другой конец деревни»?

– Нет, я этого не говорила.

– То есть вы не предположили, что трубочка осталась на камине в вашем доме?

– Ну когда я не смогла найти ее, то подумала, что именно так все и произошло.

– Значит, вы даже не знали, что с ней сделали?

– Нет, знала. Я положила ее в чемоданчик.

– Тогда почему утром двадцать девятого июня вы предположили, что оставили ее дома?

– Потому что я думала, что именно так и было.

– Вы, по-видимому, очень невнимательная женщина.

– Это неправда.

– Но иногда вы делаете довольно неточные заявления, да?

– Нет, неправда. Я всегда обдумываю то, что говорю.

– А вы говорили о том, что укололись о розовый шип двадцать седьмого июля, в день смерти Мэри Джеррард?

– Я не вижу, какая между этим связь.

– Вы считаете это важным, сэр Эдвин? – уточнил судья.

– Да, милорд. Это важно для защиты, и я собираюсь пригласить свидетелей, чтобы доказать, что свидетельница лжет… То есть вы до сих пор утверждаете, что укололи кисть шипом розы двадцать седьмого июля? – Защитник вновь повернулся к свидетельнице.

– Да, уколола, – с вызовом ответила сестра Хопкинс.

– И когда же это произошло?

– Мы как раз выходили из сторожки, чтобы пройти в дом, утром двадцать седьмого июля.

– И что же это была за роза? – В голосе сэра Эдвина слышалось сомнение.

– Ползучая, сразу же рядом со сторожкой. Та, у которой розовые цветы.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно уверена.

Помолчав, сэр Эдвин задал следующий вопрос:

– Вы настаиваете на том, что морфий был у вас в чемоданчике, когда двадцать восьмого июня вы пришли в Хантербери?

– Настаиваю. Он был у меня с собой.

– А что, если прямо сейчас ваше место займет сестра О’Брайен и под присягой подтвердит, что вы сами сказали ей, что, может быть, оставили его дома?

– Он был у меня в чемоданчике. Я абсолютно в этом уверена.

Сэр Эдвин вздохнул.

– И вас совершенно не взволновала пропажа морфия?

– Нет… не взволновала…

– То есть вы были абсолютно спокойны, несмотря на тот факт, что большое количество опасного препарата просто исчезло?

– В тот момент я не думала, что его кто-то взял.

– Понятно. Просто в тот момент вы не помнили, что с ним сделали?

– Вовсе нет. Он был в чемоданчике.

– Двадцать таблеток по полграна каждая. В общей сложности десять гранов морфия. Достаточно, чтобы отравить несколько человек, не так ли?

– Да.

– И тем не менее вы не волнуетесь и даже не заявляете официально об этой пропаже?

– Я думала, что для беспокойства нет причин.

– Я правильно понимаю, что, если б морфий пропал так, как он пропал в действительности, вы как сознательный гражданин должны были бы официально заявить о его пропаже?

– Ну… я этого не сделала. – Лицо сестры Хопкинс стало пунцовым.

– Вы согласны, что с вашей стороны это было преступной небрежностью? Создается впечатление, что вы не слишком серьезно относитесь к своим обязанностям. Вы часто разбрасываетесь опасными лекарствами?

– Раньше такого никогда не случалось.

Допрос продолжался еще какое-то время. Сестра Хопкинс, покрасневшая, растерянная, путающаяся в собственных показаниях, была легкой добычей для такого профессионала, как сэр Эдвин.

– Правда ли, что в четверг, шестого июля, убитая Мэри Джеррард написала завещание?

– Это правда.

– Почему она это сделала?

– Потому что посчитала это правильным. И это действительно было правильно.

– А вы уверены, что она сделала это не потому, что была в депрессии и не была уверена в своем будущем?

– Глупости.

– Но это доказывает, что мысли о смерти присутствовали, что она размышляла над этим вопросом.

– Вовсе нет. Просто она считала, что так будет правильно.

– Мы говорим вот об этом завещании? Подписано Мэри Джеррард в присутствии Эмили Биггс и Роджера Уэйда, помощников кондитера. В нем она все оставляет Мэри Райли, сестре Элизы Райли.

– Именно об этом.

Завещание было передано присяжным.

– Вы не знаете, было ли у Мэри Джеррард что-то, что можно было завещать?

– На тот момент – нет.

– Но вскоре должно было появиться?

– Да.

– То есть можно считать фактом то, что значительная сумма денег – две тысячи фунтов – должна была быть передана ей со стороны мисс Карлайл?

– Да.

– На мисс Карлайл не оказывалось никакого давления? Это была полностью ее добрая воля?

– Да, она сделала это по собственной воле.

– Но ведь если б она ненавидела Мэри Джеррард так, как об этом говорят, то ни за что добровольно не передала бы ей такую крупную сумму денег…

– Возможно.

– Что вы этим хотите сказать?

– Ничего.

– Вот именно. А теперь – вы слышали какие-то сплетни относительно Мэри Джеррард и мистера Родерика Уэлмана?

– Он был в нее влюблен.

– У вас есть доказательства?

– Я просто знаю, вот и всё.

– Ах, ну да, вы «просто знаете»… Боюсь, что это звучит не очень убедительно. Вы говорили Мэри, что она не должна с ним видеться, поскольку он помолвлен с мисс Карлайл, а она то же самое повторила ему в Лондоне?

– Она сама рассказала мне об этом.

Сэр Сэмюель Аттенбери задал новый вопрос:

– Правда ли, что, когда Мэри Джеррард обсуждала с вами завещание, обвиняемая заглянула в окно?

– Да, заглянула.

– И что она сказала?

– Она сказала: «Значит, ты пишешь завещание, Мэри? Смешно…» И в самом деле рассмеялась. И смеялась очень долго. Мне кажется, – сказала свидетельница со злобой, – что именно в тот момент она впервые подумала об этом. О том, что с девушкой нужно покончить! С того самого момента в ее сердце поселилось убийство.

– Прошу вас отвечать на поставленные перед вами вопросы, – резко прервал ее судья. – Последняя часть этого ответа должна быть вычеркнута…

«Как странно, – подумала Элинор. – Когда кто-то начинает говорить правду, они ее вычеркивают…» Ей вдруг захотелось расхохотаться истерическим смехом.

II

Сестра О’Брайен заняла свое место перед судьей.

– Утром двадцать девятого июня сестра Хопкинс что-то вам сообщила?

– Да. Она сказала, что из ее чемоданчика пропала трубочка морфина с гидрохлоридом.

– И что вы сделали?

– Я помогла ей искать ее.

– Но не смогли найти?

– Не смогла.

– Как по-вашему, чемоданчик был оставлен в холле на всю ночь?

– Да.

– Мистер Уэлман и обвиняемая, оба они жили в доме в момент кончины миссис Уэлман – то есть двадцать восьмого и двадцать девятого июня?

– Да.

– Вы не расскажете нам о том, что произошло двадцать девятого июня, на следующий день после смерти миссис Уэлман?

– Я видела мистера Родерика Уэлмана с Мэри Джеррард. Он признавался ей в любви и пытался поцеловать.

– И в это время он был помолвлен с обвиняемой?

– Да.

– Что было потом?

– Мэри сказала, что ему должно быть стыдно, потому что он помолвлен с мисс Элинор!

– По-вашему, как обвиняемая относилась к Мэри Джеррард?

– Она ее ненавидела. Смотрела на нее так, как будто хотела разорвать на кусочки.

Сэр Эдвин вскочил со своего места.

«И что они спорят по этому поводу? – подумала Элинор. – Какое это имеет значение?»

Сэр Эдвин Балмер начал перекрестный допрос.

– Сестра Хопкинс действительно говорила, что думает, что оставила морфий дома?

– Понимаете, все было так: после…

– Прошу вас, ответьте на мой вопрос. Она разве не говорила, что, возможно, оставила морфин дома?

– Говорила.

– И в тот момент не очень беспокоилась по этому поводу?

– В тот момент – нет.

– Потому что думала, что оставила трубочку дома и у нее нет причины волноваться…

– Ей в голову не могло прийти, что его кто-то взял.

– Вот именно. И только после смерти Мэри Джеррард у нее заработали мозги…

– Мне кажется, сэр Эдвин, – прервал его судья, – что вы уже обсудили этот вопрос с предыдущей свидетельницей.

– Как вам будет угодно, ваша честь… Теперь что касается отношения обвиняемой к Мэри Джеррард. Они не ссорились?

– Нет, не ссорились.

– Мисс Карлайл всегда вела себя с девушкой достойно?

– Да. Весь вопрос в том, как она при этом на нее смотрела.

– Да, да, да… Но мы не можем строить предположения на основе взглядов. Вы ведь, кажется, из Ирландии?

– Правильно.

– А у ирландцев очень пылкое воображение, не так ли?

– Все, что я вам здесь сказала, – чистая правда, – взволнованно заявила сестра О’Брайен.

III

Мистер Эббот, бакалейщик, тоже дал показания – возбужденный, неуверенный в себе (хотя и немного трепещущий от осознания собственной важности). Его показания оказались короткими. Обвиняемая купила две баночки рыбного паштета и сказала: «Люди часто травятся рыбными паштетами». Выглядела она немного чудно́ и казалась взволнованной.

Никакого перекрестного допроса не последовало.

Глава 3

I

Адвокат начал свое выступление:

– Уважаемые присяжные заседатели, я хотел бы, если позволите, привлечь ваше внимание к тому, что как такового дела против обвиняемой не существует. Бремя доказательства вины лежит на обвинении, а оно, на мой взгляд – и я в этом ничуть не сомневаюсь, – абсолютно ничего не доказало! Обвинение утверждает, что Элинор Карлайл, завладев морфином – что мог сделать любой из находившихся в доме; кроме того, существуют серьезные основания предполагать, что в доме морфина вообще не было, – решает отравить Мэри Джеррард. И здесь обвинение основывается лишь на наличии у обвиняемой такой возможности. Оно попыталось доказать мотив, но именно в этом, на мой взгляд, потерпело полное фиаско. Потому что, уважаемые присяжные заседатели, такого мотива не существует! Обвинение говорит о разорванной помолвке. Вы только вдумайтесь – разорванная помолвка! Если это достаточный мотив для убийства, то почему за это не убивают каждый божий день? И я прошу вас обратить внимание на то, что эта помолвка не была результатом всепоглощающей страсти – она была заключена скорее в интересах семьи. Мисс Карлайл и мистер Уэлман выросли вместе, они всегда испытывали друг к другу теплые чувства, и постепенно между ними возникло влечение. Но я собираюсь доказать вам, что в лучшем случае это можно назвать вялотекущей связью.

«О Родди, Родди!.. Вялотекущая связь?!»

– Более того, помолвка была разорвана не мистером Уэлманом, а обвиняемой. Предлагаю на ваше рассмотрение вероятность того, что Элинор Карлайл и Родерик Уэлман заключили эту помолвку в основном, чтобы доставить удовольствие старой миссис Уэлман. После ее смерти обе стороны поняли, что их чувства по отношению друг к другу недостаточно сильны, чтобы послужить основой крепких брачных отношений. При этом они остались добрыми друзьями. Более того, Элинор Карлайл, получившая в наследство состояние своей тетушки, по своей душевной доброте планировала передать значительную сумму Мэри Джеррард. А это именно та девушка, в отравлении которой ее сейчас обвиняют! Все это больше напоминает фарс.

Единственным фактом, свидетельствующим против Элинор Карлайл, являются обстоятельства, при которых убитая была отравлена.

Вот что дословно заявляет обвинение: «Никто, кроме Элинор Карлайл, не мог убить Мэри Джеррард». Именно поэтому им пришлось заняться поисками возможного мотива. Но, как я уже говорил вам, они не смогли его найти, потому что его не существует в природе.

А теперь посмотрим, действительно ли никто, кроме Элинор Карлайл, не мог убить Мэри Джеррард? Это не так. Есть вероятность, что Мэри Джеррард совершила самоубийство. Есть вероятность того, что кто-то неизвестный «поработал» над сэндвичами, пока Элинор Карлайл отлучалась в сторожку. И есть еще третья вероятность. Существует фундаментальное правило, по которому, в случае если существует альтернативная возможность совершения преступления, подкрепленная фактами и свидетельскими показаниями, то обвиняемый должен быть оправдан. И сейчас я докажу вам, что существует третье лицо, у которого была не только равная с мисс Карлайл возможность убить Мэри Джеррард, но и несравненно более серьезный мотив для этого. Я предлагаю вызвать свидетеля, который покажет, что доступ к морфию у этого третьего лица имелся, и что у него был отличный мотив убить Мэри Джеррард. Я же смогу доказать вам, что его возможности убить были ничуть не хуже, чем у обвиняемой. Хочу заверить вас, что ни один суд в мире не признает виновной в убийстве женщину лишь потому, что у нее была такая возможность, особенно когда доказано, что подобная же возможность была у третьего лица, а кроме того, у него был для этого чрезвычайный мотив. Я также приглашу свидетеля, который покажет, что один из лиц, уже представших перед судом Короны, сознательно совершил клятвопреступление. Но прежде всего я вызываю заключенную – с тем чтобы она могла поведать вам свой вариант произошедшего, и чтобы вы могли сами убедиться, насколько безосновательны обвинения, выдвинутые против нее.

II

Она принесла присягу. На вопросы сэра Эдвина отвечала таким тихим голосом, что судье пришлось податься вперед. Он попросил ее говорить погромче. Сам же сэр Эдвин говорил мягким и ободряющим тоном, задавая те вопросы, ответы на которые были уже отрепетированы.

– Вы испытывали теплые чувства по отношению к Родерику Уэлману?

– Конечно. Он был мне как брат или кузен. Я всегда думала о нем, как о кузене.

Помолвка… постепенно перешли к ней… так приятно выйти замуж за человека, которого знаешь всю жизнь…

– То есть это было не то, что называют страстью?

«Страсть? О Родди…»

– Наверное, нет… Понимаете, мы так хорошо знали друг друга…

– После смерти миссис Уэлман между вами возникло некоторое напряжение?

– Да, вы правы.

– Почему, как вы думаете?

– Наверное, из-за денег.

– Из-за денег?

– Да, Родди чувствовал себя неудобно. Он думал, что люди могут подумать, что он женится на мне из-за денег…

– Помолвка была разорвана из-за Мэри Джеррард?

– Мне кажется, Родди сильно увлекся ею, но я не думаю, чтобы это было что-то серьезное.

– Вы расстроились бы, если б это было именно так?

– О нет. Мне это показалось бы несколько неуместным, только и всего.

– А теперь ответьте, мисс Карлайл: вы брали морфин из чемоданчика сестры Хопкинс двадцать восьмого июня или нет?

– Нет, не брала.

– У вас в распоряжении был когда-нибудь морфин?

– Никогда.

– Вы знали о том, что ваша тетя не оставила завещания?

– Нет. Это меня здорово удивило.

– Вы думаете, что она хотела сказать вам что-то в тот вечер, двадцать восьмого июня, перед своей смертью?

– Как я поняла, она ничего не оставила Мэри Джеррард и хотела исправить ошибку.

– И для того, чтобы исполнить ее желание, вы сами были готовы выделить девушке определенную сумму?

– Да. Я хотела выполнить желание тети Лоры. И я была благодарна Мэри за то, что та для нее сделала.

– Двадцать шестого июля вы приехали из Лондона и остановились в «Кинг’з Армс»?

– Да.

– Какова была цель вашего приезда?

– Я получила предложение продать дом, а человек, который его купил, желал переехать как можно скорее. Я хотела разобраться с личными вещами тети, ну и со всем остальным.

– Двадцать седьмого июня, по пути к дому, вы покупали еду?

– Да. Мне показалось, что будет удобнее поесть там на скорую руку, чем возвращаться в деревню.

– После этого вы зашли в дом и стали разбираться с личными вещами тети?

– Конечно.

– А после этого?

– Я прошла в буфетную и приготовила сэндвичи. Затем сходила в сторожку и пригласила участковую сестру и Мэри Джеррард в дом.

– Зачем вы это сделали?

– Я хотела спасти их от прогулки по жаре до деревни, а потом – назад в сторожку.

– Что ж, это естественный и дружелюбный жест с вашей стороны. Они приняли ваше приглашение?

– Да, проследовали вместе со мной в дом.

– Где лежали приготовленные вами сэндвичи?

– Я оставила тарелку в буфетной.

– Окно было открыто?

– Да.

– То есть любой мог забраться в буфетную, пока вас не было?

– Конечно.

– Если б кто-то увидел со стороны, как вы готовите сэндвичи, что он мог бы подумать?

– Наверное, что я готовлю себе перекус.

– И этот человек не мог бы догадаться, что вы пригласите кого-то еще, не так ли?

– Так. Идея пригласить этих двоих пришла мне в голову, когда я увидела, сколько еды наготовила.

– Значит, тот, кто проник в дом во время вашего отсутствия и подсыпал морфин в один из сэндвичей, пытался отравить именно вас?

– Ну да, похоже на то…

– Что было, когда вы вернулись в дом?

– Мы прошли в малую гостиную. Я принесла сэндвичи и предложила их двум женщинам.

– Вы чем-то их запивали?

– Я пила воду. На столе стояло пиво, но сестра Хопкинс предпочла чай. Она вышла в буфетную и приготовила его. Когда же вернулась, чай стоял на подносе, и Мэри разлила его по чашкам.

– Вы его пили?

– Нет.

– Но и Мэри Джеррард, и сестра Хопкинс его выпили?

– Да.

– Что было потом?

– Сестра Хопкинс вышла и выключила газ.

– В это время вы оставались с глазу на глаз с Мэри Джеррард?

– Да.

– И что произошло?

– Через несколько минут я взяла поднос и тарелку, в которой лежали оставшиеся сэндвичи, и вынесла все это в буфетную. Там уже была сестра Хопкинс, и мы вместе всё вымыли.

– В тот момент сестра Хопкинс сняла свои манжеты?

– Да. Она мыла, а я вытирала.

– Вы что-то сказали ей по поводу следа у нее на руке?

– Я спросила, не укололась ли она.

– И что она вам ответила?

– Она сказала: «Это все эта шпалера роз рядом со сторожкой. Обыкновенный шип. Я сейчас его вытащу».

– И как она вела себя в тот момент?

– Мне кажется, она страдала от жары. У нее был странный цвет лица, и оно все было покрыто потом.

– Что случилось после этого?

– Мы поднялись наверх, и она помогла мне с вещами тети.

– Во сколько вы спустились вниз?

– Думаю, где-то через час.

– И где в тот момент была Мэри Джеррард?

– Сидела в малой гостиной. Дышала она как-то странно и словно впала в кому. Сестра Хопкинс велела мне позвонить доктору, что я и сделала. Тот приехал как раз перед тем, как она умерла.

Сэр Эдвин театральным жестом расправил плечи.

– Мисс Карлайл, это вы убили Мэри Джеррард?

«Ну же, твой выход! Голову поднять, прямо смотреть!»

– Нет!

III

Сэр Сэмюель Аттенбери. Мерзкое ощущение в груди. Теперь… теперь она в руках врага. И больше никакой деликатности, больше никаких вопросов с заранее известными ответами.

Но начал он вполне любезно.

– Вы сказали, что были помолвлены с мистером Родериком Уэлманом?

– Да.

– Вы хорошо к нему относились?

– Очень.

– А можно сказать, что вы были сильно влюблены в Родерика Уэлмана и потому страшно ревновали его к Мэри Джеррард?

– Нет. – «Достаточно ли негодующе прозвучало это “нет”?»

В голосе сэра Сэмюеля послышалась угроза:

– Я считаю, что вы обдуманно спланировали убийство несчастной девушки в надежде, что после этого Родерик Уэлман вернется к вам.

– Конечно, нет. – «Пренебрежительно и немного устало. Так гораздо лучше».

Вопросы продолжались. Это походило на сон… на плохой сон… на ночной кошмар…

Вопрос за вопросом… ужасные и болезненные… К некоторым из них она была готова, другие заставали ее врасплох.

И эта постоянная необходимость помнить свою роль… И нигде ничего не упустить, не поддаться желанию сказать наконец: «Да, я ее ненавидела… Да, я хотела, чтобы она умерла… Да, и когда я готовила сэндвичи, я представляла ее себе умирающей…».

Все время оставаться спокойной и не терять хладнокровия. Отвечать как можно короче и безо всяких эмоций… Бороться…

Бороться за каждый пройденный дюйм пути…

Ну вот, всё наконец закончилось… Этот ужасный человек с еврейским носом возвращается на свое место. И уже сэр Эдвин Балмер задает несколько последних вопросов своим мягким, вкрадчивым голосом. Вопросы простые и приятные, и задает он их для того, чтобы сгладить то негативное впечатление, которое она могла произвести на присяжных во время перекрестного допроса…

Она возвращается на свое место на скамье подсудимых. И испытующе смотрит на присяжных…

IV

Родди. Теперь на свидетельском месте стоит Родди, быстро моргающий и ненавидящий все происходящее. Родди, который выглядит… каким-то не совсем реальным.

Но сейчас все выглядит нереальным. Весь мир кружится вокруг по какой-то дьявольской орбите. Белое становится черным, верх превращается в низ, а восток – в запад… И она больше не Элинор Карлайл – она «обвиняемая». И что бы ни произошло – повесят они меня или отпустят, – мир уже никогда не будет прежним. Если б найти хоть что-то, хоть какую-то здравую мысль, за которую можно было бы ухватиться…

«А может быть, это будет веснушчатая физиономия Питера Лорда с ее невероятно обыденным выражением?..»

И о чем сейчас говорит сэр Эдвин?

– Не могли бы вы рассказать нам о тех чувствах, которые мисс Карлайл испытывала по отношению к вам?

– Должен сказать, что она была ко мне глубоко привязана, – ответил Родди четким голосом. – Но ни в коей мере не была страстно в меня влюблена.

– Вы были довольны вашей помолвкой?

– Да, конечно. У нас было много общего.

– Не могли бы вы рассказать суду, мистер Уэлман, как эта помолвка была расторгнута?

– Ну смерть миссис Уэлман всех нас немного встряхнула… Мне кажется, все были в шоке. Мне вовсе не нравилась идея жениться на богатой женщине, в то время как сам я практически нищ. Но помолвка была расторгнута по обоюдному согласию. И мы оба почувствовали облегчение.

– А теперь расскажите нам о ваших отношениях с Мэри Джеррард.

«О Родди, бедный Родди, как, должно быть, ты все это ненавидишь!..»

– На мой взгляд, она была очень мила.

– Вы были влюблены в нее?

– Совсем чуточку.

– И когда вы видели ее в последний раз?

– Дайте подумать… Скорее всего, пятого или шестого июля.

– А мне кажется, вы видели ее после этого. – В голосе сэра Эдвина послышалась сталь.

– Нет. Я уехал за границу – в Венецию и Далмацию.

– И вернулись в Англию… когда?

– Когда получил телеграмму. Дайте вспомнить… должно быть, первого августа.

– Но, мне кажется, вы были в Англии двадцать седьмого июля.

– Нет.

– Послушайте, мистер Уэлман, не надо забывать, что вы находитесь под присягой. Разве в вашем паспорте не указано, что вы вернулись в Англию двадцать пятого июля и вновь покинули ее в ночь на двадцать седьмое?

Голос сэра Эдвина звучал угрожающе. Элинор нахмурилась, внезапно, как от толчка, вернувшись к реальности. Почему вдруг защитник пытается запугать своего собственного свидетеля?

Родерик побледнел. Пару минут он стоял молча, а потом выдавил из себя:

– Ну… да, так и было.

– Вы были двадцать пятого июля в Лондоне, в квартире убитой Мэри Джеррард?

– Да, был.

– Вы предложили ей выйти за вас замуж?

– Ну-у-у-у… да.

– И что она вам ответила?

– Она мне отказала.

– Вы ведь человек не очень богатый, мистер Уэлман?

– Да.

– И в то же время у вас серьезные долги?

– А вам какое дело?

– А вы разве не знали, что мисс Карлайл оставила все свое состояние вам – в случае своей смерти?

– Впервые об этом слышу.

– Вы были в Мэйденсфорде двадцать седьмого июля?

– Нет.

Сэр Эдвин вернулся на свое место.

– Вы говорите, что, по вашему мнению, обвиняемая не была сильно влюблена в вас? – задал свой вопрос обвинитель.

– Да, именно так я и сказал.

– По своей натуре вы – рыцарь, мистер Уэлман?

– Не понимаю, о чем вы.

– Я хочу сказать, что если бы дама была в вас влюблена, а вы ее не любили бы, разве не посчитали бы вы своим долгом скрыть от нее этот факт?

– Конечно, нет.

– Где вы учились, мистер Уэлман?

– В Итоне[36].

– У меня больше нет вопросов, – сказал сэр Сэмюель, слегка улыбнувшись.

V

Альфред Джеймс Уоргрейв.

– Вы разводите розы и проживаете в Эмсворте, что в Берксе?

– Да.

– Двадцатого октября вы осматривали в Мэйденсфорде розовый куст, растущий возле сторожки в Хантербери-Холле?

– Осматривал.

– И что вы можете о нем сказать?

– Это ползучая роза – «Зеферин Друэн». Цветет розовыми цветами со сладковатым ароматом. У нее нет шипов.

– То есть уколоться о подобную розу было бы проблематично?

– Это было бы абсолютно невозможно.

Перекрестного допроса не последовало.

VI

– Вы – Джеймс Артур Литлдэйл, дипломированный химик, работающий в компании по оптовой продаже различных химикатов «Дженкинс & Хейл»?

– Правильно.

– Вы не могли бы сказать нам, что это за клочок бумаги?

Улика была передана свидетелю.

– Это клочок одной из наших этикеток.

– Какой именно?

– Такими этикетками мы маркируем трубочки с таблетками, предназначенными для приготовления растворов для внутримышечных инъекций.

– А вы можете по этому обрывку определить, какие таблетки были в трубочке, промаркированной именно этой этикеткой?

– Да. Я могу определенно сказать, что в трубочке были таблетки, содержавшие по одной двадцатой грана апоморфина гидрохлорида каждая.

– Речь не может идти о морфина гидрохлориде?

– Нет, это исключено.

– Почему?

– На такой наклейке слово «морфин» было бы написано с прописной буквы. Если вы посмотрите на клочок через увеличительное стекло, то заметите, что палочка буквы М здесь соответствует строчной «м», а не прописной.

– Прошу вас, позвольте присяжным рассмотреть улику через увеличительное стекло. У вас есть образцы этикеток, чтобы подтвердить свои слова?

Этикетки были переданы присяжным заседателям. Сэр Эдвин возобновил допрос:

– Вы говорите, что наклейка с трубочки апоморфина гидрохлорида? Что это за вещество?

– Его формула C_17H_17NO2. Оно является производным морфина, получаемым путем омыления соляной кислоты при высокой температуре и без доступа воздуха. В этом случае морфин теряет одну молекулу воды.

– И каковы особенности этого вещества?

– Апоморфин является самым мощным и быстродействующим рвотным средством из всех существующих. Его действие наступает в течение нескольких минут, – негромко ответил химик.

– То есть что произойдет, если кто-то проглотил смертельную дозу морфина, а ему в течение нескольких минут введут дозу апоморфина?

– Практически мгновенно начнется рвота, и морфин будет выведен из организма.

– Еще раз: если два человека ели сэндвичи или пили из одного и того же чайника, а потом одному из них сделали инъекцию апоморфина, то что произойдет, если, предположим, в еде или питье был морфин?

– Еда и питье, содержащие морфин, будут извергнуты из организма того человека, которому была сделана инъекция.

– И этот человек не пострадает?

– Нет.

Сидящие в зале возбужденно зашумели, и судья призвал их к порядку.

VII

– Вы Амалия Мэри Седли и ваше постоянное место жительства – дом номер семнадцать по Чарльз-стрит, в Бунамбе, Окленд?[37]

– Да.

– Вы знаете некую миссис Дрейпер?

– Да. Я знаю ее вот уже двадцать лет.

– А вы знаете ее девичью фамилию?

– Да. Я была у нее на свадьбе. Ее звали Мэри Райли.

– Она родилась в Новой Зеландии?

– Нет. Она приехала из Англии.

– Вы находились здесь с самого начала процесса?

– Да.

– Вы видели в суде Мэри Райли, или Мэри Дрейпер?

– Да.

– Где вы ее видели?

– Она давала свидетельские показания.

– Под каким именем?

– Под именем Джесси Хопкинс.

– Вы абсолютно уверены, что эта Джесси Хопкинс – та же женщина, которую вы знали, как Мэри Райли, или Мэри Дрейпер?

– У меня в этом нет никаких сомнений.

В задних рядах публики послышалось какое-то шевеление.

– Когда вы в последний раз видели Мэри Дрейпер – мы не говорим сейчас о нынешнем суде?

– Пять лет назад. Она тогда уехала в Англию.

– Свидетельница – ваша… – произнес сэр Эдвин с поклоном.

Сэр Сэмюель, вставший со слегка ошеломленным лицом, начал:

– А не может быть так, миссис… Седли, что вы ошибаетесь?

– Я не ошибаюсь.

– Но ведь вас могло ввести в заблуждение отдаленное сходство…

– Я достаточно хорошо знаю Мэри Дрейпер.

– Сестра Хопкинс является сертифицированной районной медсестрой.

– До свадьбы Мэри Дрейпер работала медицинской сестрой в больнице.

– Вы хорошо понимаете, что сейчас обвиняете свидетельницу, давшую показания суду Короны, в клятвопреступлении?

– Я прекрасно понимаю значение своих слов.

VIII

– Эдвард Джон Маршалл, вы какое-то время жили в Новой Зеландии, а сейчас проживаете в доме номер четырнадцать по Врен-стрит в Дептфорде?

– Правильно.

– Вы знаете Мэри Дрейпер?

– Я много лет знал ее в Новой Зеландии.

– Вы видели ее сегодня в суде?

– Видел. Она назвала себя Хопкинс, но это, я уверен, та самая миссис Дрейпер.

Судья поднял голову и заговорил негромким, но четким и пронзительным голосом:

– Мне кажется, необходимо вызвать свидетельницу Джесси Хопкинс еще раз.

Пауза, сопровождаемая каким-то шепотом.

– Ваша честь, несколько минут назад Джесси Хопкинс покинула зал суда.

IX

– Вызывается Эркюль Пуаро.

Маленький бельгиец подошел к свидетельскому месту, принес присягу, подкрутил усы и стал ждать, слегка наклонив голову набок. Он назвал свое имя, адрес и род деятельности.

– Месье Пуаро, вы узнаете этот документ?

– Конечно.

– Как он попал в ваше распоряжение?

– Его передала мне участковая сестра, сестра Хопкинс.

– С вашего позволения, милорд, – сказал сэр Эдвин громким голосом, – я зачитаю его вслух, а потом передам присяжным заседателям.

Глава 4

I

Заключительное слово защиты:

– Господа присяжные заседатели, теперь вся ответственность лежит на вас. Только вы можете решить, достойна ли Элинор Карлайл выйти из этого зала свободным человеком. Если после всех свидетельских показаний, которые прозвучали здесь, вы всё еще считаете, что Мэри Джеррард отравила именно она, то вы обязаны признать ее виновной. Но если вы видите, что существуют доказательства – во много раз более серьезные – вины другого человека, то вы обязаны немедленно освободить обвиняемую.

Теперь вы уже должны были убедиться: то, что произошло на самом деле, в значительной степени отличается от того, как представлялось это дело в самом начале расследования.

Вчера, после волнующих показаний месье Эркюля Пуаро, я вызвал еще одного свидетеля, который полностью и безоговорочно доказал, что Мэри Джеррард была незаконнорожденной дочерью Лоры Уэлман. А если это так, то, следовательно – и его честь, несомненно, еще привлечет к этому ваше внимание, – ближайшей родственницей миссис Уэлман была вовсе не Элинор Карлайл, а ее незаконнорожденная дочь, которую все знали под именем Мэри Джеррард. Именно поэтому после смерти миссис Уэлман девушка должна была унаследовать громадное состояние. И в этом, джентльмены, и состоит вся проблема. Мэри Джеррард унаследовала сумму, близкую к двумстам тысячам фунтов. Но сама она об этом ничего не знала. Так же, как и о том, кем в реальности является женщина, называющая себя Хопкинс. Джентльмены, вы можете подумать, что у Мэри Райли, или Мэри Дрейпер, были какие-то веские причины изменить имя на Хопкинс. Но если это так, то почему она никому ничего об этом не сообщила?

Нам известно только, что, по наущению сестры Хопкинс, Мэри Джеррард оставила все свои деньги Мэри Райли, сестре Элизы Райли. Мы знаем, что сестра Хопкинс, в силу своей профессиональной деятельности, имела доступ и к морфину, и к апоморфину и прекрасно разбиралась в их свойствах. Более того, было доказано, что сестра Хопкинс солгала, когда сказала, что уколола руку о шип розы, у которой вообще не было шипов. К чему было лгать, если только она не пыталась в спешке объяснить след, оставленный иглой от шприца? Не забывайте также, что обвиняемая под присягой показала, что сестра Хопкинс, когда та присоединилась к последней в буфетной, выглядела больной и лицо у нее было зеленоватого оттенка, что вполне объясняется сильнейшей рвотой, которую она только что испытала.

Хотелось бы еще подчеркнуть следующее: если б миссис Уэлман прожила еще сутки, она сделала бы завещание и, скорее всего, в этом завещании оставила бы Мэри Джеррард солидную сумму, но далеко не все состояние, потому что миссис Уэлман верила, что ее непризнанная дочь проживет более счастливую жизнь, если будет вращаться в других кругах.

Я не имею права оценивать доказательства, имеющиеся против третьей стороны; могу лишь показать вам, что у этой третьей стороны были такие же возможности и гораздо более сильный мотив для совершения этого убийства.

И если посмотреть на все случившееся именно с этой точки зрения, то позволю себе заметить, господа присяжные заседатели, что дело против Элинор Карлайл рассыпается, как карточный домик…

II

Из заключительной речи судьи Беддингфилда:

– …вы должны быть абсолютно убеждены, что обвиняемая фактически заставила Мэри Джеррард принять смертельную дозу морфина двадцать седьмого июля. Если вы в этом не уверены, то должны оправдать обвиняемую.

Обвинение настаивает на том, что возможность подсыпать яд убитой была только у Элинор Карлайл. В то же время защита попыталась доказать, что были и другие возможности. Существует вероятность того, что Мэри Джеррард добровольно приняла яд. Но единственным подтверждением этого является то, что незадолго до смерти она написала завещание. Нет даже намека на то, что Мэри Джеррард была несчастна, находилась в депрессии или в таком состоянии, в котором могла бы принять решение покончить с жизнью.

Существует также предположение, что некто, забравшийся в буфетную в то время, когда Элинор Карлайл отлучалась в сторожку, мог добавить морфин в сэндвичи. Но в этом случае яд предназначался бы для Элинор Карлайл, а Мэри Джеррард отравилась по ошибке. Третий вариант, предложенный защитой, предполагает, что некое третье лицо имело такую же, как мисс Карлайл, возможность подсыпать яд, но в этом случае он был добавлен в чай, а не в сэндвичи. Для того, чтобы подтвердить вероятность такого варианта, защита пригласила свидетеля Литлдэйла, который под присягой показал, что клочок этикетки, обнаруженный в буфетной, относится к таковой с трубочки, в которой содержались таблетки апоморфина гидрохлорида, сильнейшего рвотного препарата. Вашему вниманию были представлены образцы обоих вариантов этикеток. С моей точки зрения, полиция проявила преступную небрежность в том, что не изучила найденный обрывок более пристально, мгновенно придя к выводу, что он относится к этикетке с трубочки с морфином.

Свидетельница Хопкинс заявила, что уколола руку шипом розы, растущей возле сторожки. Свидетель Уоргрейв обследовал этот розовый куст и обнаружил полное отсутствие шипов. Вы должны решить, откуда у сестры Хопкинс появился след от укола на запястье и почему она о нем солгала…

Если обвинение смогло убедить вас, что только обвиняемая, и никто, кроме нее, могла совершить данное преступление, то вы должны объявить ее виновной.

Если другая теория, высказанная защитой, на ваш взгляд, имеет право на существование и подкреплена соответствующими доказательствами, то обвиняемая должна быть оправдана.

Я призываю вас обсудить ваш вердикт с мужеством и усердием, основываясь лишь на тех доказательствах, которые были вам представлены.

III

Элинор вновь привезли в суд.

Присяжные заняли свои места.

– Господа присяжные заседатели, вы пришли к единогласному решению относительно приговора?

– Да.

– Тогда посмотрите на обвиняемую, сидящую на скамье подсудимых, и скажите, виновна она или нет.

– Не виновна…

Глава 5

Они вывели ее через боковую дверь.

Она смутно видела лица людей, приветствовавших ее… Родди… детектив с большими усами…

Но обратилась она к Питеру Лорду:

– Я хочу уехать…

И вот теперь она сидела с ним в мягко покачивающемся «Даймлере», который быстро покидал Лондон. Питер не сказал ни слова. Она сидела в благословенной тишине.

С каждой минутой она уезжала все дальше и дальше. Навстречу новой жизни…

Она страстно желала ее. Эту новую жизнь.

– Я… я хочу уехать куда-нибудь, где будет тихо… – неожиданно сказала Элинор. – Где не будет никаких лиц…

– Все уже организовано, – негромко ответил Питер. – Вы едете в санаторий. Тихое место. Прекрасные сады. Там до вас никто не доберется и не будет вас беспокоить.

– Да, это именно то, что мне нужно… – сказала она со вздохом.

«Наверное, он так хорошо понимает меня, – подумала Элинор, – потому что врач».

Он просто все знает и не беспокоит ее. Как же божественно хорошо ей было с ним, здесь, в машине, которая увозила ее от всего этого кошмара, из Лондона… в безопасное место…

Она хотела забыть – вычеркнуть все из памяти. Теперь весь этот кошмар остался в прошлом. Он исчез, испарился, закончился – так же как закончилась прошлая жизнь и исчезли былые эмоции. Она превратилась в новое, незнакомое, беззащитное существо, еще очень молодое и незрелое, которое все начинает с нуля. И это незнакомое существо очень испугано…

Но присутствие Питера Лорда успокаивало.

Теперь они уже выбрались из Лондона и ехали по его пригородам.

– Это все вы… все вы… – сказала наконец Элинор.

– Это все Эркюль Пуаро, – ответил ей Питер Лорд. – Этот человек – просто волшебник!

Но Элинор покачала головой и упрямо повторила:

– Это все вы. Вы нашли его и заставили взяться за это дело.

– Вот уж точно, заставил… – Питер ухмыльнулся.

– А вы знали, что это была не я, или у вас были сомнения? – спросила Элинор.

– Я никогда не был до конца уверен в вашей невиновности, – просто ответил доктор.

– Именно поэтому я чуть не сказала в самом начале: «виновна»… Понимаете, я же думала об этом… Я задумалась над этим в тот самый день, когда рассмеялась возле коттеджа.

– Я догадался.

– Теперь все это кажется таким странным, – в голосе девушки слышалось удивление, – как будто меня охватило какое-то безумие. В тот день, когда я купила паштеты и делала сэндвичи, я мысленно представляла себе: «Вот сейчас ты добавишь сюда яд, а потом она съест его и умрет – и Родди вернется к тебе».

– Некоторым людям помогает, когда они проговаривают сами с собой подобные вещи, – сказал молодой человек. – Честное слово, это совсем неплохо. Вы таким образом выпускаете пар. Это все равно как из вашего организма с потом выходят вредные вещества.

– Да, вы правы, – согласилась Элинор. – Потому что она внезапно исчезла! Я о той пелене, которая застилала мне глаза. Когда та женщина упомянула розу, растущую перед сторожкой, – все вдруг вновь… вновь вернулось на круги своя… – Передернув плечами, она добавила: – А потом, когда мы перешли в малую гостиную и она сидела там мертвая… или умирающая… я вдруг подумала: «А разве такая уж большая разница между мыслью и действием?»…

– Огромная! – воскликнул Питер Лорд.

– Так ли это?

– Ну конечно! Размышления об убийстве не причиняют никому никакого вреда. У людей в этой связи обычно возникают всякие глупые мысли – они почему-то считают, что это равнозначно планированию убийства. Но это не так. Если вы будете думать об убийстве достаточно долго, то рано или поздно пелена спадет с ваших глаз, и вы поймете, какая это, в сущности, глупость!

– Боже, как же вы умеете успокоить!.. – воскликнула Элинор.

– И вовсе я никого не успокаиваю, – достаточно непоследовательно заявил вдруг Питер Лорд. – Просто взываю к здравому смыслу.

– Время от времени… в суде… я смотрела на вас, – сказала Элинор, и ее глаза наполнились слезами. – Это давало мне силы. Вы выглядели таким… таким обычным! – Она вдруг рассмеялась. – Простите меня за грубость.

– Я вас понимаю. Когда вы находитесь в центре кошмара, то сохранить себя может помочь только что-то абсолютно обыденное. Я всегда говорю, что нет ничего лучше обычных вещей.

Впервые с того момента, как они сели в машину, Элинор повернула голову и взглянула на него.

Его лицо не произвело на нее такого ошеломляющего впечатления, как лицо Родди в прошлом, Элинор не почувствовала приступа одновременно и боли, и удовольствия – вместо этого ощутила тепло и покой.

«Какое у него приятное лицо… – подумала она. – Приятное и смешное… и да, обнадеживающее…»

Наконец они подъехали к подъездной аллее, которая, извиваясь, вела их вверх, до тех пор пока не добралась до уединенного белого дома на склоне холма.

– Здесь вы будете в полной безопасности, – сказал Питер. – Никто вас здесь не побеспокоит.

– А вы… вы будете ко мне приезжать? – спросила Элинор, импульсивно положив свою руку ему на запястье.

– Конечно.

– Часто?

– Так часто, как вам этого захочется, – ответил Питер Лорд.

– Тогда приезжайте – очень часто…

Глава 6

– Ну теперь вы видите, мой друг, что ложь иногда бывает не менее полезной, чем правда? – спросил Эркюль Пуаро.

– И что, все вам врали? – поинтересовался Питер Лорд.

– Ну конечно! – Маленький бельгиец согласно кивнул. – Вы же понимаете, у каждого на это были свои причины. Лишь одному человеку правда была нужна, как воздух, и он должен был бы всеми возможными способами бороться за нее. Вот этого-то человека я никак не мог понять!

– Сама Элинор, – пробормотал Питер.

– Точно так. Все указывало на то, что она виновна. А сама Элинор, будучи девушкой тонко чувствующей, решительной и отважной, не делала абсолютно ничего, чтобы доказать обратное. Обвиняя себя в намерении совершить преступление, она почти дошла до того, что чуть не отказалась от неприятной и грязной борьбы и не признала себя виновной в преступлении, которого не совершала.

– Невероятно, – с раздражением выдохнул Питер Лорд.

– Вовсе нет. – Эркюль Пуаро покачал головой. – Просто она сама себе вынесла приговор – потому что судила себя по гораздо более строгим стандартам, чем это сделал бы кто-то другой.

– Да, она именно такая, – задумчиво произнес доктор.

– С того момента, как я начал расследование, – продолжил детектив, – меня не оставляла мысль, что Элинор Карлайл действительно может быть виновна в совершении преступления, которое ей инкриминируют. Но я выполнил свои обязательства по отношению к вам и обнаружил, что не менее серьезные обвинения могут быть предъявлены совершенно другому человеку.

– Сестре Хопкинс?

– Не сразу. Вначале я обратил внимание на Родерика Уэлмана. И вновь все началось со лжи. Он сказал, что уехал из Англии девятого июля и вернулся первого августа. Но сестра Хопкинс вскользь упомянула о том, что Мэри Джеррард категорически отказала ему и в Мэйденсфорде, и «в Лондоне, когда они вновь увиделись». Вы сами сказали мне, что Мэри Джеррард уехала в Лондон десятого июля, то есть на следующий день после того, как Родерик Уэлман покинул Англию. В таком случае когда они могли встретиться в Лондоне? Я дал задание моему другу-домушнику и, исследовав паспорт Уэлмана, выяснил, что тот был в Англии с двадцать пятого по двадцать седьмое июля. О чем он намеренно солгал мне.

Кроме того, я все время помнил о том коротком промежутке времени, когда сэндвичи лежали на тарелке в буфетной, а Элинор Карлайл отлучалась в сторожку. При этом я понимал, что при таком раскладе целью преступника была бы Элинор, а не Мэри. Имелся ли у Родерика Уэлмана мотив убить Элинор Карлайл? Да, и очень серьезный. Она написала завещание, в котором оставила ему все свое состояние. И с помощью искусно поставленных вопросов я выяснил, что он вполне мог знать об этом.

– Тогда почему вы решили, что он невиновен? – задал вопрос Питер Лорд.

– Потому что услышал еще одну ложь. Ложь глупую и ничтожную до невероятности. Сестра Хопкинс сказала, что уколола запястье о розовый куст и на нем остался след. А я пошел и посмотрел на этот куст – оказалось, что на нем вообще нет шипов… То есть сестра Хопкинс солгала – причем так глупо и беспричинно, что привлекла к себе мое внимание.

Я стал анализировать ее поведение. До того момента она производила на меня впечатление вполне надежного свидетеля, не меняющего свои показания и настроенного резко против обвиняемой, что было естественно, если принять во внимание ее отношения с убитой. Но теперь, с мыслью об этой бессмысленной лжи, засевшей у меня в голове, я еще раз тщательно обдумал показания сестры Хопкинс и понял нечто, что умудрился пропустить в самом начале. Сестра Хопкинс знала о Мэри Джеррард нечто, что страстно хотела донести до всех окружающих.

– Я думал, все как раз наоборот, – удивленно заметил доктор.

– На первый взгляд – да. Она прекрасно сыграла роль человека, который что-то знает, но не хочет говорить! Но когда я проанализировал это еще раз, то понял, что каждое слово, произнесенное ею по этому поводу, произносилось с диаметрально противоположной целью. Беседа с сестрой О’Брайен лишь подтвердила этот мой вывод. Хопкинс удивительно искусно использовала ее – так, что О’Брайен этого даже не заподозрила.

То есть мне стало понятно, что сестра Хопкинс ведет какую-то свою игру. Тогда я сравнил две лжи – ее и Родерика Уэлмана. Было ли у них какое-то невинное объяснение? И в случае с Родериком Уэлманом я сразу же сказал: «Да». Родерик Уэлман – существо исключительно самолюбивое. Поэтому тот факт, что он не смог, как планировал, остаться за границей и ему пришлось вернуться в страну и получить от ворот поворот от девушки, не желавшей иметь с ним никаких дел, наносил глубокую рану его эго. А так как доказать его присутствие на месте преступления или то, что ему о нем что-то известно, было невозможно, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления и, чтобы избежать всех возможных неудобств – очень характерный для него подход, – решил вообще не упоминать о своем поспешном посещении Англии и просто заявил, что вернулся первого августа, когда получил телеграмму с информацией об убийстве.

Что же касается сестры Хопкинс, как можно было объяснить ее ложь? Чем больше я об этом думал, тем более чрезмерной она мне казалась. Почему сестра Хопкинс решила солгать по поводу следа укола у себя на руке? Какое значение имел этот след?

И я стал искать ответы на некоторые вопросы. Кому принадлежал украденный морфин? Сестре Хопкинс. Кто мог ввести морфин старой миссис Уэлман? Сестра Хопкинс. Но тогда зачем было сообщать всем о его пропаже? На это был только один ответ, в том случае если сестра Хопкинс была виновна: она уже спланировала новое убийство, убийство Мэри Джеррард, и уже выбрала козла отпущения. Но надо было создать видимость того, что у этого козла отпущения была возможность заполучить морфин.

Позже появились некоторые другие факты. Например, анонимное письмо, написанное Элинор. Оно должно было создать напряжение между Элинор и Мэри. Наверняка идея была в том, что Элинор немедленно приедет и станет возражать против того влияния, которое Мэри оказывала на миссис Уэлман. То, что Родерик Уэлман вдруг без памяти влюбился в Мэри Джеррард, естественно, оказалось совершенно неожиданным фактором. Но сестра Хопкинс и из этого умудрилась извлечь выгоду. У козла отпущения, Элинор, появился железный мотив.

Однако для чего понадобились эти два преступления? Каков был мотив у сестры Хопкинс покончить с Мэри Джеррард? И вот наконец в конце тоннеля появился свет. Пока только намек на свет. Сестра Хопкинс имела на Мэри большое влияние и использовала его, в частности, для того, чтобы заставить девушку написать завещание. Но сама она в завещании не фигурировала. Все получала тетка Мэри, жившая в Новой Зеландии. А потом я вспомнил, как кто-то в деревне мельком упомянул, что тетка Мэри когда-то работала медсестрой в больнице.

Свет стал гораздо ярче. Начала вырисовываться схема преступления. Дальше было проще. Я еще раз нанес визит сестре Хопкинс. Мы оба отлично сыграли свои роли в этом фарсе. В конце концов она позволила уговорить себя сказать то, что хотела сказать все это время! Правда, возможно, сказала она это чуть раньше, чем собиралась. Но ситуация была настолько хороша, что она не смогла сдержаться. Да и, в конце концов, правда когда-то должна была выйти наружу. Поэтому, с хорошо сыгранной неохотой, она показала мне письмо. И тогда, мой друг, я перестал сомневаться. Я твердо знал! Письмо выдало ее с головой.

– Каким образом? – Питер нахмурился.

– Mon cher!.. На конверте было написано буквально следующее: «Мэри – переслать после моей смерти». Но из самого содержания письма следовало, что Мэри Джеррард не должна была узнать правду. Да и слово «переслать», а не «вручить» на конверте говорило о многом. Письмо было написано не Мэри Джеррард, а другой Мэри. Элиза Райли решила написать правду своей сестре Мэри Райли, жившей в Новой Зеландии.

И письмо это сестра Хопкинс нашла вовсе не в сторожке после смерти Мэри Джеррард. Оно было у нее вот уже много лет. Она получила его в Новой Зеландии после смерти своей сестры Элизы Райли.

Пуаро замолчал.

– Когда проникаешься правдой в своем сознании, то все остальное становится простым. Возможности авиации позволили свидетельнице, которая хорошо знала Мэри Дрейпер в Новой Зеландии, присутствовать на суде.

– А что, – спросил Питер Лорд, – если б вы ошиблись и сестра Хопкинс и Мэри Дрейпер оказались бы совсем разными людьми?

– Я никогда не ошибаюсь, – холодно ответил на это Эркюль Пуаро.

Питер Лорд рассмеялся, а детектив продолжил:

– Друг мой, теперь мы знаем кое-что об этой Мэри Райли, или Дрейпер. Полиция Новой Зеландии не смогла собрать достаточно доказательств, чтобы обвинить ее, но они наблюдали за ней какое-то время перед тем, как та неожиданно покинула страну. У нее была пациентка, старая дама, которая оставила «дорогой сестре Райли» миленькое наследство и чья смерть так и осталась загадкой для ее лечащего врача. Муж Мэри Дрейпер застраховал свою жизнь в ее пользу на очень значительную сумму – и умер, совершенно неожиданно и необъяснимо. К несчастью для нее, он, выписав чек на страховую компанию, забыл его отправить. Возможно, она виновна еще в нескольких смертях. И можно не сомневаться в том, что женщина она безжалостная и беспринципная.

Так что можно предположить, что, получив письмо своей умершей сестры, Мэри Райли сразу же принялась перебирать возможные варианты. Когда в Новой Зеландии для нее, как у вас говорят, запахло жареным, она приехала в Англию и стала работать по профессии под именем сестры Хопкинс – это имя одной из ее бывших коллег, умершей за границей. Ее целью был Мэйденсфорд. Возможно, она подумывала о каком-то варианте шантажа. Но старая миссис Уэлман была не тем человеком, который позволил бы безнаказанно шантажировать себя, поэтому сестра Райли, или Хопкинс, мудро решила, что делать этого не стоит. Вне всякого сомнения, она навела справки и выяснила, что миссис Уэлман была женщиной очень состоятельной, а случайное слово, оброненное ею, могло подсказать сестре Хопкинс, что женщина не оставила завещание.

Так что в тот июньский вечер, когда сестра О’Брайен сообщила своей коллеге, что миссис Уэлман потребовала стряпчего, сестра Хопкинс не колебалась ни минуты. Пожилая леди должна была умереть, не оставив завещания, с тем чтобы ее состояние досталось ее незаконнорожденной дочери Мэри Джеррард. Дрейпер уже была хорошо знакома с девушкой и имела на нее определенное влияние. Теперь надо было только заставить Мэри Джеррард написать завещание, в котором та оставила бы все свои деньги сестре своей матери. Можете не сомневаться, что она очень тщательно подобрала слова для этого завещания. Ни о каких родственных отношениях в нем и речи не было – деньги завещались просто «Мэри Райли, сестре усопшей Элизы Джеррард». После подписания завещания Мэри Джеррард была приговорена. Райли ждала лишь удобного случая. Думаю, что она заранее продумала способ убийства, а использование апоморфина должно было обеспечить ее собственное алиби. Возможно, она хотела заманить Элинор и Мэри к себе в коттедж, но, когда Элинор пришла в сторожку и пригласила их с Мэри в дом перекусить, Райли сразу же поняла, что у нее появилась идеальная возможность. Обстоятельства были таковы, что Элинор практически неизбежно обвинили бы в убийстве.

– И если б не вы, так и случилось бы, – медленно произнес Питер Лорд.

– Нет, мой друг, это вас она должна благодарить за свою жизнь.

– Меня? Да я же ничего не сделал. Просто попытался…

Он замолчал, и сыщик улыбнулся.

– Mais oui[38], вы же очень старались для нее, не так ли? И очень нервничали, потому что, по вашему мнению, я занимался ерундой. А еще вы боялись, что она, несмотря ни на что, могла оказаться виновной. И тогда вы тоже набрались дерзости и стали мне лгать! Но, mon cher, делали вы это довольно глупо. На будущее я посоветовал бы вам заниматься вашими корью и коклюшем и забыть про расследование преступлений.

– И вы что, все это время знали?.. – покраснев, спросил Питер Лорд.

– Ведь это вы привели меня к прогалине в кустах, – сурово сказал детектив, – и помогли обнаружить немецкий коробок спичек, который сами же только что положили туда! C’est l’enfantillage[39].

– Один – ноль в вашу пользу, – простонал Питер, моргнув.

– Вы договорились с садовником, – продолжил Пуаро, – и заставили его сказать, что он видел на дороге вашу машину, а потом стали притворяться, что машина была не ваша. И при этом гипнотизировали меня взглядом, чтобы я понял, что какой-то незнакомец был там в то утро.

– Я был полным идиотом, – признался Питер Лорд.

– А что вы сами делали в то утро в Хантербери?

– Абсолютный идиотизм… – Доктор залился краской. – Я… я просто услышал, что она там. И приехал к дому, чтобы только взглянуть на нее. Я не собирался с ней разговаривать. Просто… просто хотел ее увидеть. С этой тропинки в живой изгороди я увидел ее в окне буфетной, когда она готовила сэндвичи…

– Прямо Шарлотта и юный Вертер…[40] Но продолжайте, друг мой.

– Да вот, собственно, и всё. Я скользнул в кусты и наблюдал за ней, пока она не ушла.

– Вы влюбились в Элинор Карлайл с первого взгляда? – мягко спросил Эркюль Пуаро.

Последовало долгое молчание.

– Наверное, да. И я уверен, что они с Родериком Уэлманом будут жить долго и счастливо.

– Мой дорогой друг, – сказал Пуаро, – не стоит быть в этом так уверенным.

– Почему нет? Она простит ему интрижку с Мэри Джеррард. В любом случае с его стороны это было лишь мимолетное увлечение.

– Все гораздо сложнее… Иногда между прошлым и будущим возникает глубокая трещина. Особенно когда человек выходит на солнечный свет из тени смерти – вот тогда, mon cher, у него начинается новая жизнь… И прошлое уже перестает его удовлетворять. – Помолчав некоторое время, Пуаро продолжил: – Новая жизнь… Именно сейчас она начинается у Элинор Карлайл. И подарили ей эту жизнь вы.

– Нет.

– Да. Именно ваша решимость и самонадеянная настойчивость заставили меня согласиться на вашу просьбу. И согласитесь, что теперь, из чувства благодарности, она должна повернуться к вам, не так ли?

– Да, она мне очень благодарна… сейчас… – медленно произнес Питер Лорд. – Она попросила меня почаще приезжать к ней.

– Вы ей нужны.

– Но не так, как он! – с яростью воскликнул Питер.

– Родерик Уэлман никогда не был ей нужен. – Маленький бельгиец покачал головой. – Она любила его – да. Но любила безнадежно и не была счастлива.

– Так она меня никогда любить не будет. – Лицо Питера стало напряженным и жестким, голос звучал хрипло.

– Возможно, нет, – мягко ответил на это Пуаро. – Но вы ей нужны, друг мой, потому что только с вами она сможет начать все с начала…

Лорд промолчал.

– Почему вы не хотите признать факты? – Голос детектива был едва слышен. – Она любила Родерика Уэлмана. Ну и что? С вами она сможет стать счастливой…

1

У. Шекспир «Двенадцатая ночь», пер. А. И. Кронеберга.

2

Такой суд занимается уголовными делами, которые передаются из магистратских судов, включая тяжкие уголовные преступления (например, предумышленные и непредумышленные убийства, изнасилования, грабежи).

3

Девушка-иностранка, живущая в семье с целью изучения языка (в качестве оплаты выполняет легкую работу по дому или присматривает за детьми).

4

Принцесса Греза, в значении «недостижимая принцесса».

5

«Татлер» – гламурный журнал о моде и светской жизни, основанный в Британии в 1901 г.

6

Ньюмаркет – рыночный город в Саффолке, в 105 км к северу от Лондона; приобрел известность благодаря скачкам, проводящимся здесь же, на одноименном ипподроме.

7

Имеется в виду колледж «Норленд Нэнниз», расположенный в английском городе Бат. Колледж был основан в 1892 г. Э. Уорд; является ведущим образовательным учреждением по подготовке VIP-персонала для ухода за ребенком.

8

Автор имеет в виду камеру под Белой башней Тауэра со сторонами 1,2 м в высоту, длину и ширину.

9

Аталанта – персонаж древнегреческой мифологии; отважная охотница, непобедимая в беге.

10

Грета Гарбо (ур. Грета Ловиса Густафссон; 1905–1990) – шведская и американская актриса; признана одной из величайших звезд кино всех времен.

11

Уильям Кларк Гейбл (1901–1960) – американский актер и секс-символ 1930–1940-х гг., носивший прозвище Король Голливуда. Признан одной из величайших звезд кино всех времен.

12

Персонаж пьесы XVII в., написанной Дж. Фаркером. В переносном смысле – благотворительница.

13

В Англии и некоторых других англоговорящих странах – возраст совершеннолетия.

14

Имеется в виду Первая мировая война.

15

Мирна Лой (ур. Мирна Адель Уильямс, 1905–1993) – знаменитая кинозвезда 1930-х гг.

16

Стиль мебели эпохи правления королевы Виктории (1837–1901) – тяжелая, часто из красного дерева, с множеством резных украшений.

17

Имеется в виду Война Алой и Белой розы – серия вооруженных династических конфликтов между группировками английской знати в 1455–1485 гг. в борьбе за власть между сторонниками двух ветвей династии Плантагенетов – Ланкастеров и Йорков.

18

Ну хорошо (фр.).

19

См. рассказ «Сон» в сборнике А. Кристи «Приключения рождественского пудинга».

20

Дорогой мой (фр.).

21

Королевские адвокаты назначаются короной. Не являются отдельным профессиональным орденом, но их статус, установленный патентными письмами, признается королевским двором. Чтобы стать королевским адвокатом, необходимо проработать адвокатом не менее пятнадцати лет.

22

Паб, предлагающий временное жилье, может называться в Великобритании «Inn» (гостиница) или трактир.

23

Атропин – антихолинергический (м-холиноблокатор), растительный алкалоид. Средняя летальная доза 100 мг.

24

Боже мой! (фр.)

25

Это сложно (фр.).

26

Сандрингем – деревня и приход на западе графства Норфолк (Англия), относится к неметрополитенскому району Кингс-Линн-энд-Уэст-Норфолк. Деревня наиболее известна Сандрингемским дворцом, резиденцией британских монархов.

27

Автор намекает на библейскую историю об Адаме и Еве, в которой Змей соблазняет Еву.

28

Пер. С. Маршака.

29

Здесь употребляется в значении «светский человек».

30

Сэр Галахад – рыцарь короля Артура и один из трех искателей Святого Грааля. Внебрачный сын сэра Ланселота и леди Элейн. Отмечается, что сэр Галахад славился своим целомудрием и нравственной чистотой.

31

Так? (фр.)

32

Элеонора (Алиенор) Аквитанская – герцогиня Аквитании и Гаскони, графиня Пуатье (с 1137), королева Франции (1137–1152), королева Англии (1154–1189), одна из богатейших и наиболее влиятельных женщин Европы Высокого Средневековья. Женщина удивительной красоты, характера и нравов, выделяющих ее не только в ряду женщин-правителей своего времени, но и всей истории.

33

Джоан де Клиффорд (ум. 1176) – дочь Уолтера Фитцричарда де Клиффорд и Маргариты де Тосни, любовница короля Англии Генриха II Плантагенета. За свою красоту получила прозвища Прекрасная Розамунда, Роза мира.

34

В английском языке цифра 2 (two) звучит как «ТУ».

35

0,0648 г.

36

Итонский колледж – британская частная британская школа для мальчиков, одно из старейших и престижнейших учебных заведений Англии.

37

Город в Новой Зеландии.

38

Ну да (фр.).

39

Это детство! (фр.)

40

Имеется в виду сентиментальный роман в письмах В. Гёте, где автор в вольной интерпретации рассказал о своей платонической любви к Шарлотте Буфф.

Content

Агата Кристи
Печальный кипарис

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

1