Шелест Михаил Васильевич

Араб Пётр Великий. Книга вторая

Араб Петр Великий.

Книга вторая.

Глава Первая.

Для чего стоило всё это городить, спросите вы?

Развивать бразильскую колонию? Вступать в конфликт с Португалией? "Открывать" Австралию? Передавать её Британии? Попытаюсь кратко объяснить.

Появившись в этом времени в образе рыцаря Португальского Ордена Христа, я для себя сразу решил, что буду перебираться в Московию. Участвовать в Португальских интригах мне не хотелось. Не мой менталитет.

Память Педро Диаша у меня осталась, а вот привычки и желания нет. Я воспитывался в России при социализме, вернее - в СССР, и имел повышенное чувство ответственности за свою Родину, как бы это пафосно не звучало.

Во время обучения в академии ФСБ нам доходчиво объясняли первопричины исторических событий, войн и конфликтов.

И, по сути, первопричина была одна, - деньги. И государство вечно создававшее конфликты, было одно - Англия. И не потому, что англичане какие-то особые, а потому, что в Британии собрались спрятавшиеся от преследования .... Э-э-э.... Назовём их одним словом.... Ростовщики. То есть, - люди очень любившие деньги. И, естественно, власть. Даже, скажем, наоборот.... Любившие власть и деньги, её дающие.

Даже сама "отдача в рост", это была форма порабощения человека - человеком.

Во всём христианском мире сие деяние преследовалось, в Англии - нет. В центре Лондона для этих целей образовался Сити, место, где законы короны не действовали. Место, где правили тамплиеры, а потом их последователи, сначала тайно, потом явно, превратившись в банкиров и биржевиков.

Первую резиденцию тамплиеров в Лондоне заложил его первый Великий Магистр Гуго де Пейн, или, как его звали по-французски, - Хуго де Пейон, примерно в 1130 году. И с тех пор орден не только не потерял свою силу после репрессий четырнадцатого века, но и значительно окреп.

Сторонников ордена в Европе оставалось много, да и Орден Христа значительно расширил круг адептов. Десятина поступала исправно. За счёт неё жили короли Англии.

То ли обвинения тамплиеров в ереси были не беспочвенными, то ли они, обиделись на Папский престол, но дальнейшие события 15-17 веков заставляют думать, что кто-то поставил перед собой цель развалить католическую церковь.

Я не сильно знал историю реформаторства английской церкви, но и того, что я помнил хватало для того, чтобы понимать, в какой клубок страстей и интриг, в какой "замес" я добровольно себя погружаю.

Однако я понимал, что только эти люди, искушённые в интригах и целеустремлённые на восток, смогут мне помочь проникнуть в Московию.

Я просто добрался к нужному мне течению.

* * *

- Насколько вы преданы Ордену, сэр Питер? - Спросил меня Томас Говард.

- С какой целью интересуетесь, сэр? - Ответил я вопросом на вопрос.

- Вы знаете, что изображено на моём родовом гербе?

Я Пожал плечами.

- К сожалению, я не настолько хорошо знаю английскую геральдику.

- Крест тамплиеров.

Я искренне удивился.

- Я мастер братства, - он медленно расстегнул горловину камзола, отдёрнул отворот и я увидел изображение маленького восьмиконечного креста под ключицей.

Я знал, что это означает.

- Слушаю и повинуюсь, - сказал я.

- И так... - Продолжил лорд-казначей. - Повторю вопрос. Насколько вы, сэр Питер, преданны Ордену?

- Всем телом и душой, мастер.

- Хорошо. Вы должны знать, что титул и земли Бекингемшира переданы вам большим авансом. До вас ими владел наш брат Эдвард Стафорт, не справившийся со своей гордыней и поставивший под угрозу наше общее дело.

Мастер Ордена долго помолчал.

- Вы не спрашиваете.... Это хорошо.

Я продолжал молчать.

- У вас большое хозяйство. Мы убедили короля Жуана оставить за вами капитанство в Америке. Оно приносит хороший доход от торговли лесом. Как вы укротили индейцев?

- Я их не укротил. Это только одно племя к нам благосклонно. Мы научили их правильно обрабатывать землю и дали много разного железного оружия.

- Они продолжают ритуалы каннибализма?

- Да, мастер.

Томас Говард покачал головой.

- Ну да ладно. Папа Климент утвердил границу раздела мира между Португалией и Испанией. Вы понимаете, что это, фактически, граница владычества двух орденов: Христа и Господа (Госпитальеров), но мы, да будет вам известно, Орден Нового Замка. Вас введут в круг двадцати четырёх рыцарей Ордена Подвязки. Это высший управляющий круг нескольких известных вам рыцарско-монашеских орденов. Только Госпитальеры не с нами. До 23 апреля, когда об этом будет объявлено официально, ещё далеко, да и вы к тому времени будете неблизко, - Томас Говард усмехнулся, - но это условности.

Я слушал. Про орден подвязки я знал слишком мало и хотел узнать больше.

- Что вы знаете об Ордене Подвязки? - Спросил Мастер.

- Знаю, что он существует.

Не стану же я говорить, что кавалерами ордена были: император Японии Хирохито, король Италии Эмануил, исключённые из Ордена в 1940-ом году. А в первую Мировую Войну исключены были: Франц Иосиф и Вильгельм Второй.

- Орден Подвязки создан в 1348 году королём Эдуардом Третьим, вскоре после разгрома Ордена Замка и последовавших за этим междоусобиц, причиной которых стали земельные притязания госпитальеров. В конце концов в Англии братьев осталось только двадцать четыре рыцаря и они поклялись в вечной верности королю. Все рыцари получили титулы и земли. Они вышли из Тэмпла Сити и встали на защиту Англии. И только Стафорды получили и земли, и титул много ранее. И это послужило нашему Эдварду плохим поводом для гордыни. Он год назад восстал против нашего короля, Гофмейстера Ордена Генриха Восьмого. Вот почему вы с нами.

Для меня многое становилось понятным. Что-то подобное я предполагал, как и то, что, скорее всего, это обманка, внешняя сторона слоёного пирога секретной организации. Главное, что я узнал, это то, что организация, управляющая Англией, и пытающаяся управлять миром, есть.

- Чем я могу быть полезным?

- Как вы уже поняли, Орден Христа - часть нашей организации, - как бы продолжая мои мысли сказал Говард. - Именно поэтому мы высоко ценим ваш вклад в наше общее дело. Именно здесь, в Тэмпле Сити, хранится всё золото. В том числе и золотые фунты отчеканенные вами, сэр Питер. Очень хорошая работа, смею отметить. И очень правильно, что вы не отдали их в Португальскую казну. И хочу вас заверить, что имеющиеся у вас депозитные чеки в любой момент могут быть обналичены.

Томас Говард, лорд-казначей Англии смотрел на меня спокойно, но сурово.

- И мы не можем претендовать на ваши золотые россыпи в Бразилии. Однако.... Не считаете ли вы, герцог Бекингем, возможным увеличить поступление изготовленных вами монет на ваши депозиты. Можете не опасаться преследования. Мы готовы принимать их в Темпле в полцены. Без каких-либо ограничений. И с гарантией тайны вкладов.

Я мысленно ему аплодировал. Он считал, что поймал меня. Узнай король Португалии об утаивании мной найденного в Бразилии золота и не сносить мне головы. Но я аплодировал и себе. Они сами предложили мне то, что мне было нужно. У меня скопилось столько золота, что легализовать его я бы не смог никогда, не попавшись.

- Безусловно, мастер, - сказал я. - Я готов уже сейчас положить в ваш банк десять тысяч золотых соверенов.

- Банк, это, кажется, итальянское слово, обозначающее стол, за которым менялы проводили свои операции? Почему бы и нет? Банк Англии. Звучит неплохо. Как вы понимаете, я не только лорд-казначей короля, но и казначей Тэмпла.

Я вспомнил, что банк Англии до 1946 года не принадлежал английской короне. Но сейчас то ещё и нет никакого банка. Есть казна. Но, скорее всего, и казны нет. Короли всегда были по уши в долгах и посему в зависимости от баронов, графов и герцогов. А тамплиеры, со дня образования ордена, были освобождены от налогов, но были их казначеями. За что и получили от французского короля. А вот госпитальеры финансировали только себя. Или других, но только под очень приличный процент. "Разумные ребята", - подумал я. - "Думается, тамплиеры тоже поняли свои просчеты и оформили свои взаимоотношении с королями Англии в письменном выражении".

- Вы начеканили столько соверенов, сколько не чеканил ни один король, - рассмеялся Говард. - Мы пристроим их, или перельём, но вам пора переходить на другую монету. Мы дадим вам другие чеканные формы. Например, старое римское золото тоже в ходу. Вам же без разницы что чеканить? Качество вашего золота превосходное. Практически аналогичное оригиналу. Наши алхимики поражены.

Я развёл руками. Мне, действительно, нечего было сказать.

- А как вы относитесь к золотым дукатам?

- Что это?

- Это монеты Литовского княжества.

Я снова развёл руками.

- Это, сэр Питер, далеко на востоке, возле ордынских земель, ныне называемых Московия. Но там с золотом появляться опасно. У вас, случайно, серебра нет?

Я мысленно усмехнулся, но ответил спокойно.

- Есть немного.

Мои индейцы нашли самородное серебро в Потоси и трелевали его потихоньку к восточному побережью. Потихоньку, потому, что сильно далеко на западе и высоко в горах.

- Как немного? - Рассмеялся Говард.

- Около двух тысяч стоунов .

- Двенадцать тысяч фунтов?! Вы не шутите?

Я посмотрел на него деланно удивлённо.

- Извините, сэр Питер. Вы меня ошеломили. Не чеканили монету?

- Нет. В самородках. Но я сам с ним не справлюсь.

- Привозите.

- Уже везут, мастер.

Говард совсем оставил свою невозмутимость и смотрел на меня с изумлением.

- Вы всё больше и больше меня поражаете, сэр Питер. И я всё больше и больше понимаю, что не ошибся в вас.

Мы молча шли по дорожке вдоль периметра внутреннего двора Темпла. Он был скромен, но обширен. Одна стена самого низкого здания имела коновязь и была стеной конюшни. Три другие возвышались на два и три этажа и практически пустовали.

- Пройдёмте в сад. Там сейчас пусто. Студенты разъехались по домам.

Мастер словно читал мои мысли.

- Студенты? - Спросил я.

- Да. Мы здесь готовим знатоков права, теологии и философии. Как вы относитесь к Римскому Престолу, кстати?

- Индифферентно.

- Краткость - сестра таланта, - ухмыльнулся мастер.

Мы вышли на набережную Темзы. По реке дул лёгкий ветерок и зной, неожиданно упавший на Лондон, отступил.

- Хороший день, - сказал Говард так, что было не понятно, что он имеет ввиду, то ли вдруг наступившее тепло, то ли что-то иное.

- Хороший, - подтвердил я. - Мне стало значительно легче, после нашего разговора, когда мы поставили точку над "ай".

- Кстати о точках.... Что вы думаете о поездке к нашим братьям рыцарям тевтона и ливона?

- Цель?

- Поддержать их духовно и материально. Они находятся под сильным влиянием Мартина Лютера и, ходят слухи, склонны к принятию протестантизма.

- Мне надо будет их переубедить?

Томас Говард остановился и, повернувшись, посмотрел мне в глаза.

- Ни в коем случае. Пусть идёт, как идёт. Ваша главная цель склонить братьев к войне с Московией. И постарайтесь убедить в этом Польского короля Казимира.

* * *

Про Лондонский Сити в моё время писали мало, но наши инструкторы слегка расширили мой кругозор. По их мнению примерно с 1509 года в английское общество стала внедрятся венециано-голландская "олигархия", которая совместно с оставшимися рыцарями Ордена захватила власть в Англии, выстроив олигархическую экономику.

Я вдруг чётко вспомнил, как говорил инструктор:

- Запомните, товарищи, Лондонский Сити, это тесно переплетенная группа корпораций, которая вовлекает в себя рынок природных ресурсов, финансов, страхования, транспорта, производства продуктов питания, и контролирует львиную долю мировых рынков, по его воле решается судьба мировой промышленности.

Лондонский Сити, являясь государством в государстве имеет некоторые признаки суверена над официальными властями Великобритании. Премьер-министр Великобритании должен в течение десяти дней приехать в Сити, когда Корпорация Сити (правительство) просит его о встрече.

Если в Сити хотят видеть монарха, то он должен явится в течение недели. Ежегодно министр финансов выступает в Гилдхолле (здание ратуши) и резиденции лорд-мэра, где он отчитывается перед собравшимися, как служит интересам финансов ".

- Да-а-а.... Решается судьба мира, - сказал я сам себе, вытягиваясь на постели. - Да и хрен с ними. Пусть решают, чего хотят со своими Европами, а я хочу увидеть Московию. Наши цари тоже не пальцем деланные. На мякине их не проведёшь. Даже вмешиваться не буду. Просто интересно.

Я довольно потянулся, перевернулся на левый бок и мгновенно заснул.

Несколько месяцев ушло на подготовку к путешествию.

Меня готовили как в "конторе" перед заброской к "партнёрам". И тут я познакомился с интересными личностями. Про двоих я читал в своей истории, проходя краткий курс "реформация католической церкви в Англии", двое других мне были незнакомы.

Подготовка проходила здесь же, в Тэмпле. Сюда же, кстати пришвартовались и мои корабли с золотыми фунтами и серебром.

Говард не обманул. На то и на то я получил расписки казначея Тэмпла по ставкам один к двум.

Показав расписки знакомому банкиру-сефарду, с которым вёл дела, я получил от него заверения, что депозитные чеки Тэмпла принимает даже Ватикан.

Подготовка включала в себя беседы с Томасом Мором и Эразмом Ротердамским на тему реформ церкви и критики идей Мартина Лютера и краткой истории Руси, включавшую её взаимоотношения с Польско-Литовскими соседями.

Очень неплохо ориентировались в события, произошедших на моей Родине, господа Англичане. А с теоретиками реформ произошёл небольшой казус.

* * *

- Вы, Томас, не хотите признать, что ваш друг Эразм такой же реформатор церкви, как и Мартин. И не только церкви. И его "Похвала глупости" прямое тому доказательство. Да и все "гуманисты" с любимым вами Джованни Мирандола. Они все пытаются привнести в христианство что-то своё.

- Я признаю, что считаю, что церковь закоснела, а про нравы в ней и говорить грешно, и я хотел бы, чтобы она изменилась. Но лишь в этом я за перемены. А Эразм просто шутит, он вообще не говорит об изменениях. Он шутит над всем и всеми.

- Ну да... Он просто высмеивает тупых монахов и священников, рыцарей и судей. Государство и "корону". Очень смешно, кстати. Я вам скажу, как реформатор реформатору, Томас. Его шутки отлично ложатся на проповеди Лютера. Его студенты ухохотываются, когда он приводит цитаты из "Похвалы". Шутка сближает, а смех раскрывает человека, в которого он вкладывает свои мысли. Таким образом, все, его слушающие придут к выводу, что римскую церковь надо разрушить и построить другую. Что он и сделает совсем скоро. А вы потом, вместе с Эразмом, станете говорить, что к разрушению церкви отношения не имели и совсем не хотели отделения английской церкви от Римской. Но восставший народ вас не поймёт и казнит. А ваш Эразм благополучно сбежит через пролив.

- Так можно любое слово интерпретировать, сэр Питер. И прекращайте ваши... пророчества. Вы не оракул.

- Нет, Томас. Я не интерпретирую, а следую строго по его тексту и не искажаю смысл. И не выдумываю будущее. Я - как у вас здесь говорят, бизнесмен. И представьте, какой подарок Эразм сделал всем реформаторам Англии, Франкии, Германии, Литвы, Чехии, когда издал свою "Похвалу глупости". "Обезьяны, рядящиеся в пурпур..." - это сильно сказано. Тут пахнет не только реформацией церкви, но и государственным переворотом! И вы, Томас, в вопросах общества и государства - чистый рационалист. Я вообще подозреваю, что вы не христианин, а атеист.

- Как можно, Мартин? Я католик.

- Меня, Томас, терзают смутные сомнения. Вы ведь в своей "Утопии", сюжет которой вам, ненавязчиво, подсказал Эразм, осуждаете частную собственность, огораживание земель. Вы отрицаете прогресс. Вы с Эразмом взорвёте этот мир. Не протестанты. Может быть не сейчас, но - взорвёте. Ваши идеи взорвут мир.

Я не выдержал на второй "беседе" с Мором и на вторую беседу Эразм не пришёл, а пришёл Томас Говард.

- Ну вы и устроили, Питер, - сказал Говард с которым мы уже давно были на "ты". - Мор в тот же день нажаловался на вас королю.

- Но что я такого необычного сказал? - Деланно удивился я. - Они сами привели меня к таким выводам. Вы дали мне почитать их "труды". А из обсуждения событий, произошедших во время правления Генриха Седьмого и по настоящее время, я сделал закономерный вывод, что дело идет к революции и виной тому эти два "идеалиста". Вернее, Мор - точно идеалист, а вот Эразм, думаю, что реалист.

Говард сидел на скамейке, откинувшись на сё спинку, а я "возбуждённо" ходил перед ним по дорожке. Мы снова разговаривали в саду на набережной Тэмпла.

- Я всего этого не знал, как и не знал толком и историю Англии, но из того, что рассказали два этих "деятеля" я могу сделать только такой вывод.

Мастер какое-то время смотрел на меня чуть улыбаясь, потом сказал.

- Вы умны, Питер, а это опасно.

- Для кого? - "Удивился" я.

- Для дела, - ответил он.

- Вы, Говард, наверняка знаете, что я - рыцарь в двенадцатом колене. Мой предок....

- Полноте, Питер, - рассмеялся мастер. - Я знаю вашу генеалогию даже лучше вас, уж поверьте. Я шутил. Почти шутил. Вы вспыльчивы и безрассудны. Не стоило дразнить Мора. Он, как вы сказали, идеалист и считает себя безупречным гуманистом. А Эразм - наш человек. Очень рационален, как вы правильно заметили, и очень полезен "делу".

Говард помолчал.

- Вы правильно делаете, что не спрашиваете про "дело". Придётся вас посвятить в низший, первичный круг. Вы готовы? Ещё есть возможность отказаться и не терять свободу действий и мыслей.

- Свобода и право выбора - иллюзия.

- Вы знакомы с трудами Лютера?

- Нет.

- Они с Эразмом постоянно спорят на эту тему в последнее время. Ну так как?

- Если я нужен для дела, посвящайте.

- Верно сказано, что снова указывает на ваш ум. Снимаете с себя ответственность выбора. Хорошо, слушайте. И присядьте уже.

Я присел рядом, а Говард заговорил. Он рассказывал долго, начиная с основания ордена и кончая его закрытием папским указом. Упомянул и моих предков, ловко вплетя их в ткань истории Ордена. Один из них участвовал в войне за независимость Шотландии на её стороне.

- При создании Ордена Подвязки рыцари поклялись уничтожить власть Римской церкви и разрушить королевства материка.

Он сказал "Лэнд Кингз".

- Что мы и делаем с тех пор. Медленно и верно. Сейчас мы готовим конфликт Английского короля и Ватикана, который закончится полным разрывом английской церкви и Рима. Король Англии признает себя главой "своей" церкви. Ватикан предаст его анафеме. Мы очистим Англию от развращённых папских сторонников и воспитаем новых миссионеров, освобождённых от тягот надуманных обрядов.

Он замолчал. Молчал и я.

- Вам нечего у меня спросить? - Удивился он.

- Всё понятно, мастер. Вы всё доходчиво объяснили. И я принимаю ваше посвящение.

- Вот как.... Вы, всё же, сами делаете выбор?

- Это иллюзия, - засмеялся я.

- Но вы не спросите, в чём суть конфликта короля с Ватиканом.

- Боюсь снова показаться слишком догадливым, но весь Лондон только и говорит о требовании короля отменить его брак с Екатериной Арагонской.

Говард развел руки.

- Единственный вопрос, мастер.... Генрих знает, что им играют, или он сам в игре? Я склоняюсь к последнему.

Говард покачал головой из стороны в сторону.

- Генрих игрок. Он любил играть с детства, а Вулси этому потакал. Даже на жене своего брата он женился предполагая этот конфликт. По совету Вулси, конечно. Никто не ожидал, правда, что Кэтрин не сможет родить сына, но это только повод.

- С такими знаниями вы выпустите меня за пределы Англии? - Рассмеялся я.

- Честно говоря, - поддержал меня в смехе Говард, - теперь уже и не знаю. Будем уповать на ваше двенадцатое колено. Число двенадцать символично. Меня смущает лишь одно.... Ваше охлаждение к поиску Грааля, спрятанного вашим предком. Вы были так активны в организации экспедиции в Аравию, а потом резко охладели.

- Я вдруг понял, что сиюминутное конкретное дело может быть полезнее, чем идея фикс.

Глава Вторая.

Из Англии я отплыл на своей старой любимой китайской джонке, но с запасом обычных косых парусов. Я опасался оледенения китайских парусных конструкций. Стояла ранняя осень одна тысяча пятьсот двадцать четвёртого года, но в северных широтах, пока мы туда дойдём, нас встретят морозы.

Мне оставили все мои пушки чему я был несказанно рад. Сорок моих орудий плюс орудия трёх малых "крейсеров" должны были стать значительным аргументом при встречах с балтийскими пиратами.

Подписав контракт с лондонской Ганзейской конторой Города Любека по доставке сукна в Новгород, мы смело шли под их бело-красным флагом, увенчанным чёрным двуглавым орлом на белом фоне.

В 15 веке Новгород оказался сначала в блокаде, а потом в полной зависимости от Ганзы. Новгородцы опасались плавать в Балтийском море, а в 1494 году Великий Князь Московский и всея Руси Иван Третий вообще закрыл Немецкий Дом в Новгороде, конфисковав все имевшиеся в нём товары.

Открыли контору уже при новом Московском Князе Василии Третьем в 1514 году и то, только после того, как Император Священной Римской Империи Максимилиан официально признал его царём. Однако, активной торговли уже не получалось, Новгородская земля оскудела от войн и мора. Да и рынки сбыта уже были утрачены.

* * *

Заправившись водой и провизией в Любеке, нанеся визит главе Торгового Дома, одновременно являвшимся мэром этого симпатичного городка, мы на вторые сутки продолжили путь. Балтийское море мы преодолевали легко, и к Риге прибыли до морозов.

В Ордене мы прогостили всю зиму и март, а в середине апреля уже готовились швартоваться у Котлина острова.

Когда-то в той жизни я читал, что Финский залив назывался Котлинским озером, а река Нева вытекала из него и впадала в Ладожское. Но, судя по тому, что никакого озера мы не увидели, а увидели всё тот же залив, здесь и сейчас всё было стандартно.

На восточном берегу острова стояли, вытащенные на берег, несколько рыбацких, судя по развешенным рядом сетям, баркасов. Там же находился небольшой рыбацкий посёлок в десяток полуземлянок. Людей не наблюдалось, но кострища дымились. Не заметив к себе интереса, я махнул рукой в сторону востока.

К устью Невы подошли с попутным ветерком скоро, за два часа с четвертью, и увидели там приличных размеров городок. И даже с деревянными домами, а не с землянками. При виде нашей флотилии людишки, занимавшиеся чем-то на берегу, разбежались и куда-то попрятались.

Бросив якоря мы стали ждать.

* * *

- Не пройдёте вы эдакой шаландой по Волхову. Да и Орешек вас не пропустит. С такими дурами, - мужик указал рукой на палубные орудия. - В крепости таких нет, а тут... на тебе. На бортах. Воевать что-ли собрался Новгород? На кой они тебе там?

- А на мелких пройдём Волхов? - Спросил я. - Пушки я с них сниму, да на большом оставлю. На новгородских землях они мне ни к чему.

- На мелких? Могёт быть, что и протянут по порогам.

- Товара много везу.

- Товара много, это хорошо. А что за товар?

- Сукно английское да специи.

Я с удовольствием говорил на родном языке. Расспросил лоцмана о житье-бытье, которое оказалось безрадостным: "посколь ганза кораблей не шлёт", а "людишки привыкли жить с когга .

- Ты, почитай, первый, а ранее тут бы ужо караваны стояли и ругались промеж собой. Бывало, и по зиме коггы приходили, да санями шли. Но то, в основе, с серебром за пухом. А кто и ждал, пока лёд сойдёт.

- А ты сам-то до Новгорода ходил? - Спросил я лоцмана.

- А то! Сколь раз и не упомню.

Старик приплыл к нам как стемнело. Меня позвал вахтенный офицер, когда я уже спал. Накинув на себя овечий тулупчик, я вышел на палубу. Подмораживало. Апрель - ещё не всегда весна в этих широтах.

Парусный ял прижимался к борту В яле сидело трое: старик и двое мужиков по моложе. Похоже, его сыновья.

- Что надо, отец? - Спросил я.

- Ух ты! По-нашему гуторит немец, - воскликнул старик, обращаясь к сынам. - Великая редкость. Лоцман мы! - Крикнул он уже мне.

- На борт поднимешься? - Спросил я.

- А то! Кидай верьву.

- Спустите трап, - скомандовал я вахтенному.

Трап спустили. Дед поднялся на палубу.

- Пройдёшь в каюту? - Спросил я.

- Пошли, коль не шутишь, - ответил дед осторожно.

Мы прошли в мою капитанскую каюту, примыкающую к моим жилым апартаментам. Я попросил вахтенного подать чай с сухарями и через пять минут перед нами образовался стандартный для меня набор: чай, сахар, сухари, кружки.

Слегка покачивало, но все емкости стояли в специальных самобалансирующихся отсеках врезанных в стол.

Я взял чайник и налил в керамические кружки чай, не доливая выше половины и показал пример, отпив из кружки и прикусив колотый сахар. Отпил ещё. Потом бросил в рот сухарик и снова отпил.

Дед, глядючи на мои ловкие манипуляции, сам сначала взял кружку, а потом осторожно лизнул сахар.

- Матерь Божья! Цукер! - Запричитал он. - Кому скажу, не поверят.

- А ты никому не говори, - рассмеялся я. - Лоцман, значит? - Спросил я, закидывая в рот очередной сухарь.

- Лоцман, - сказал он, следуя моему примеру. - Матерь Божья, ситный сухарь. Это где же так живут?

- Не везде так живут и не все, дед. Давай по делу! До Новгорода доведёшь?

Мы сговорились с дедом Лымарем о цене в один золотой, и он согласился провести в Ладогу даже джонку.

Я догадывался, что по Неве в Ладогу суда ходили.

* * *

- Вывесь на фонарный столб этот плат, - сказал мне дед, когда мы подходили к Орешку.

Он достал из сумки и протянул мне кусок белой ткани

- То знак добрый для крепости, чтоб не пуляли зазря.

Я подозвал матроса и плат вывесили.

- А если враг такой плат вывесит? - Спросил я.

- Так... Это... Не водим мы сюда ганзу. Да и Тишка вперёд нас ушёл, упредить, что пойду и кого поведу.

- Не водишь ганзу? А меня почему повёл?

- Ты - не ганза, - сказал Лымарь.

- А кто? - Удивился я.

- Не знамо кто, но не ганза. Чо я ганзу не видел? С тех полушки лишней не возьмёшь, а с тебя я целый золотой слупил.

- Так чего ж ты "незнамо кого" в Ладогу ведёшь? - Усмехнулся я.

- Ты сам в Ладогу захотел. Я тебя не понуждал. Токма.... Сюда вход полушка, а выход - две.

Мы как раз проходили крепость.

- Что, не выпустят? - Спросил я с вызовом.

- Каверзу чинить не будешь, выпустят. А пока дознание учиним.

- Ты сам-то, что такой смелый? Ведь во власти моей.

- То тебе мниться. Не ужо ли ты такой смелый, что без опаски служилого человека пленишь? - Усмехнулся теперь дед. - На службе я государевой. И вот тебе тому грамота. Разумеешь буквицы?

Дед достал из сумки грамоту и передал её мне. Развернув её я прочёл:

"Сим вверяется право досмотра и крепости любого чолна и его людишек государему человеку Лымарю Прокопу. За императора всея Русии дьяк Тимофей Пушкарь".

На грамоте на красной шерстяной нити висела сургучная печать.

Я рассмеялся и вернул грамоту Прокопу Лымарю.

- Чо скалишься? - Удивился он.

- Как ты меня ловко окрутил?! - Отсмеявшись сказал я.

- И чо тут смешного? - Буркнул дед.

- Над собой смеюсь, дед.

- Не дед я боле. Служилые мы.

- Да это понятно, - махнул я рукой. - Прав ты, Прокоп Лымарь. Тебя по батюшке как?

- Трифоныч мы.

- Так вот, Прокоп Трифонович, прав ты. Не простой я купец, а посольский делец. Тфу ты, - снова рассмеялся я от того, что заговорил от растерянности стихами. - Посол я от английского короля.

- Чудной ты, человече. И баешь чудно, и деешь чудно. Кажи грамоту посольску.

- Так пошли ко мне, там и глянешь все грамоты. Их у меня много.

- И то. Пусть твои чалятся у тех быков.

Мы прошли в капитанскую каюту, где я предъявил Лымарю свои посольские полномочия.

- И посольские дары везёшь? - Спросил дед.

- Везу.

- Так ты, значиться, герцог? - С удивлением спросил дед. - А это выше графа, али барона?

- Выше. Выше герцога только король.

- Чудно... Видывал я германских баронов и графов, так те, не дай Боже, совсем на тебя не похожи. Вредные зело. Щёки как надуют...

- Я всё больше по морям плаваю, не до дутья щёк мне, Прокоп Трифонович. И что дальше, - спросил я, пряча документы.

Дед глядя на коносамент, качнул одобрительно головой.

- Знатная бамага. Всё чин по чину? Что прописано, то и есть?

- А то, - повторил я присказку деда.

- Посольские дары опечатаны?

- Да. Королевской печатью.

- Така што в грамоте?

- Да.

- В сундуках?

- Да.

- Смотреть не будем. В Московии глянут. А остальное покажешь.

- Смотри.

- Прямо шас?

- А когда?

- Пошли.

Досмотр прошёл без запинки и довольно быстро. Товара у меня в трюме лежало не так и много и лежал он по отдельным камерам, чтобы не сместился во время шторма.

Увидя такой порядок в трюме, дед то и дело качал головой и цокал языком повторял два слова: "Любо" и "Добре", чередуя их и перемежая вопросами по существу досмотра.

В итоге дед поставил на коносамент штамп "досмотрено Орешек" и вернул мне золотой.

- Мы люди служивые, не положено. По Волхову другие поведут. Жди. Щас придут. Прощевайте.

Дед спустился по штормтрапу в ялик с теми же двумя мужиками на вёслах. Ялик, отчалив, двинулся вниз по течению к острову. Я видел, как он размахивал руками, что-то говоря встретившим его мужикам. Вскоре тот же ялик вернулся, и на борт взобрался молодой парнишка лет восемнадцати.

- Вас, чоли, до Нова города поднять надоть?

- Нас, - вздохнул я.

Я, почему-то сожалел, что наши с дедом Лымарем беседы прекратились. Он много мне рассказал об этих местах, в которых он и родился, и вырос. Про набеги и разорения рассказал: то шведами, то финнами, то иными непонятными людишками. Сложная тут была жизнь. "А где легко?", подумал я. Нет в мире таких мест.

Новый лоцман осмотрел мои "микрики" и пришёл к мнению, что они пороги пройдут. Всё-таки река по весне полная, да и лёд сошёл весь.

По Волхову поднимались без приключений, но весело. Первую остановку сделали, как сказал лоцман, на Дубовой пристани.

Я эти места не узнавал, но, судя по всему, именно здесь и ставили в СССР плотину для ГЭС. Прямо на нижнем пороге.

Место было красивое. Плиты порога, с которого скатывалась река, лежали ближе к левому берегу, а возле правого имелся проход шириной метров тридцать. Сама же река здесь растекалась метров за сто. На правом же берегу стояла небольшая деревушка домов в двадцать с пристанью, у которой стояли разных размеров и форм лодьи.

Торговался лоцман, которому я ещё на Ладоге отдал тот же золотой, а я смотрел на предков, и у меня зарождался план.

Предки были ушлые, и если бы торговался с ними я, они бы меня однозначно уговорили на то, что мои "микрики" вверх не пройдут. Ещё раз напомню. Микрики это маленькие крейсера длинной двадцать, шириной пять метров. Для этих мест вполне себе нормальный размер. Главной их особенностью были высокие, бочкообразные, заваленные вовнутрь борта. У них не было ярко выраженного киля, но был очень хороший килевой балласт

Прямо скажем, они очень походили на местные лодьи, хотя и были значительно длиннее, но лоцман и в этом нашёл преимущество.

Товар пришлось выгрузить, погрузить на телеги и мы пехом двинулись вверх по Волхову. Как тянули мои корабли я не видел.

Я в жизни много видел различных переправ и сплавов. Любил я это дело в бурных девяностых. Рискуя жизнью на порогах максимальной сложности забываешь о многом, что хотелось бы забыть. Хотя бы на время. Сейчас я ничего не помнил из прошлой жизни, но ощущалось "послевкусие".

Дорога шла подле самой береговой кручи; несколько раз колёса телег оказывались на очень близком расстоянии от обрыва. Нам неоднократно предлагали рассесться по телегам, но я решил размять отвыкшее от нагрузок тело и потренировать свою "изнежившуюся" команду. Так мы и шли отрядом в сто человек, а Волхов внизу кипел и шипел.

Мы прошли по вполне приличной, уложенной камнем дороге, до местечка Гостевая пристань, как сказал один из сопровождающих, вёрст одиннадцать. Я же, привыкший считать шаги автоматически, насчитал их 17400. Умножить на 0,6 метра. Получалось, около десяти с половиной километров.

У меня в голове вроде как одометр стоит. Я его, практически, не замечаю. И не только одометр. Мозг считает всё подряд: фонарные столбы, ступеньки, окна в домах, людей.

Это не была "арифмомания". Это была приобретённая привычка. Нас заставляли это делать и моему мозгу эта игра понравилась. Мне нет, и я попытался загнать вынужденный арифмометр в подкорку, так как приходилось решать параллельно и другие задачи. Моему мозгу это понравилось, и он забрал подсчёт всего и вся себе. Я даже не заметил, когда это произошло. Вот с тех пор он у меня постоянно всё подсчитывает.

* * *

Новгород меня поразил разрухой. Правобережной, торговой части практически не было. Оказалось, зимой сгорела. И правда везде на земле лежала сажа и пепел. Обгорела, вероятно, и часть моста, сейчас белевшая новыми брёвнами.

Стояли только немногочисленные каменные здания, в том числе и три церкви, одной из которых была церковь святого Петра, которую мне описал мэр Любека. Эта церковь стояла на территории немецкого двора и являлась, по сути, складом, где хранился самый ценный товар. Немцы правильно рассчитывали, что ни при каких условиях русский человек не запятнает душу осквернением церкви.

Левобережная часть Новгорода поразила каменными многоэтажными зданиями, каменными мостовыми, храмами. Софийский собор стоял во всём своём величии и великолепии.

Выкупив три стояночных места на месяц вперёд, заплатив рубль серебром, мы с Санчесом и тремя нашими патагонскими стражами, двинулись в кремль.

Привратной стражи не было, как, собственно, и самих ворот в башенной арке. Не зная к кому обратиться за советом, я обратился к первому встречному толстому купчине:

- Любезный, не укажешь, где найти московского дьяка Тараканова.

Я совершенно не знал, как с ними разговаривать. В голове крутилось похабщина, вроде: "Паки, паки... Иже херувимы.".

- Владимира Никитича? Извольте, осу, укажу. Ступайте за мной. Вы в Новогород по купеческой напасти? - Интерес у собеседника был не шуточный, но меня поразило его ко мне обращение.

- Прошу меня извинить, я плохо знаю ваш язык... Вы меня назвали "осу"... Что это?

- "Осу"? Э-э-э... Это как "осудар", или по-вашему - "ritter" - рыцар, воин. Вас это оскорбило? Но вы же - рыцар?

На мне, действительно, был надет полудоспех, а на левом боку на перевязи болталась длинная железяка в ножнах.

- Не извольте беспокоится. Конечно рыцарь, - сказал я, думая, как обращаться к нему. "Любезный", это как-то пошло. - А к вам, как правильно обращаться, а то... Любезный как-то...

- Любезный, - это как раз то обращение. Вы правильно выбрали.

Я "офигел".

- Могу и я к вам так обращаться. Это от сердца слово. Григорием Старковым меня кличут.

Мы шли по многолюдным улочкам Новгорода, но людской поток нас обступал, не затрагивая, а за нами образовалась, похожая на кильватерную струю, толпа любопытствующих. Вскоре на это обратил внимание и купец.

- Ваши великаны скоро соберут вокруг себя весь город.

Наши патагонские великаны выглядели устрашающе и роскошно. В стальной с позолотой полуброне на красной кожаной основе, стальной с позолотой кирасе, возвышаясь над людским морем почти на три головы, они походили на былинных богатырей.

Я давно обратил внимание, что в этих веках люд, в основной своей массе, не отличался даже "средним", по нашим меркам, ростом. От силы метр шестьдесят, но, в основном, даже меньше. Я здесь со своим метр семьдесят восемь, казался великаном. Моя жена мне была едва по грудь. А патагонцы со своим два десять... И это я ещё спрятал самых крупных. До трёх метров ребята вырастали. А какие у них были женщины! Но о них позже.

- А скажите... э-э-э, любезный, наместник сейчас в Новгороде?

- Константин Тимофеевич? Где там. Он здесь не задерживается. В крайний раз встречали годов шесть назад, когда он от ливонцев возвращался. Да он в дела Новгородские не вникает. Посол государев! Не абы кто. На дьяке Новогород держится.

Мы наконец пришли, и это стало понятно по скоплению возле дома хорошо одетых людей. Мы прошли Новгород почти насквозь и каменный дом дьяка, едва видневшийся из-за высокой каменной стены, стоял на его краю, на небольшом взгорке.

Перед воротами стоял разночинный люд.

- Тебя, любезный, как представить? - Спросил сопровождающий, останавливаясь у ворот.

- Посол короля Англии, Сэр Питер герцог Бекингем, сказал я громко, удивляясь несуразности обстановки и прозвучавших слов.

Разговоры от моих слов смолкли и толпа расступилась по мановению рук Григория Старкова.

Купец подошёл к стражнику, что-то сказал ему и тот стукнул кулаком в калитку ворот. Та мгновенно распахнулась. Григорий Старков, обернувшись ко мне, вдруг улыбнулся и опять что-то сказал стражнику.

Стражник посмотрел в нашу сторону и невозмутимость его пропала. До сих пор он стоял у ворот опустив очи долу", как говориться, чтобы не встречаться глазами с просителями, а тут...

Увидев нашу кавалькаду, он крикнул:

- Отворяй ворота!

Из калитки выглянул недовольный напарник.

- Чогось? - Попытался он воспротивиться, но первый стражник ткнул его кулаком под рёбра так, что того согнуло пополам.

- Отворяй говорю, - рявкнул страж, толкнул его в склонившуюся голову и напарник исчез в калитке.

Одна створка ворот качнулась вовнутрь.

Мы прошли коридор расступившихся просителей и вытянувшегося стражника, который зашёл вслед за нами и опрометью кинулся к дому. Ворота закрылись.

- Здесь подождём его сиятельства, - сказал Старков. - Бо осерчают.

- Строг? - Спросил я.

- Душка, - ласково ответил купец, - но порядок чтит.

Я окинул двор взглядом, но ничего интересного не увидел. Вдоль стен вокруг дома шли широкие каменные дорожки. Перед домом, в два этажа и с двумя одноэтажными пристройками по бокам, имелась площадка, на которую выходило невысокое крытое крышей крыльцо.

Вскоре из дверей вышел пожилой человек в дорогом, вышитым золотыми жгутами, кафтане, длинной до пят, в высокой, вероятно собольей, шапке. Распахнутые полы кафтана окаймлялись мехом, да и сам кафтан, похоже, тоже был подбит мехом соболя. На шее дьяка висела, низко опускаясь на грудь, золотая цепь из хитро переплетённых звеньев с массивной брошью.

Я отшагнул в строну и пропустил Санчеса, державшего верительную грамоту, вперёд, а сам сделал едва заметный поклон.

Из-за спины дьяка появился человек и стал спускаться к нам.

"Подьячий", - подумал я, вспомнив инструктаж.

Получив из рук Санчеса грамоту, человек внимательно рассмотрел печать, едва не лизнув её, и изучив текст, громко объявил:

- Посол его величества короля Англии Генриха Восьмого Тюдора герцог Питер Диаш!

Я ещё раз чуть склонил голову. Всё-таки это был обычный клерк, а не царь, или даже наместник. По мнению инструкторов, и этого было слишком много. Даже для наместника.

Дьяк же, спустившись с крыльца, поклонился в пояс до земли и взяв из рук помощника грамоту мельком взглянул на неё.

- Господин посол, ну как же вы? Не по этикету? Без уведомления?

Однако я точно знал, что гонцы от Орешка отчалили вперёд нас и должны были поспеть гораздо раньше, но об этом умолчал. Пусть разбирается сам.

- Только прибыли и сразу к вам, любезный Владимир Никитич, сказал я.

- О! Вы складно говорите по-нашему. Хотя... Чего это я? Ране вся Ганза говорила по-нашему. И Англия тож. Весь берег варяжский жил Русью.

Он вздохнул.

- Изволите отдохнуть? Гостевой дом наместника к вашим услугам, а вечером прошу ко мне на приём в вашу честь.

* * *

Мы гостили в Новгороде три дня, считая с днём прибытия. После вечернего приёма у дьяка я весь следующий день отлёживался и отпивался квасом да капустным рассолом. Столько жирного и хмельного я и в той жизни не едал.

Поражало изобилие продуктов из рыбы. Сиги, осётры... Пареные, вареные, копчёные. И говядины. Тоже в разных видах. Чего только не было. А вот почек заячьих не было, как и самого зайца. Я спросил. Сказали, нельзя. Церковный канон. Не было свинины и свиного сала. Зато были яства из говяжьего жира: с хреном, с черемшой, который мазали на хлеб. Я не рискнул попробовать.

На третий день приём устраивал я, в основном, из тех же продуктов, но королевой стола была варёная картошка, посыпанная укропом и резаным чесноком.

Не буду вдаваться в описания пиршеств. Для меня они всегда были лишь источником сведений. Зато полезной информации было предостаточно. Хотя чувствовалась отчуждённость и недоверие. Все вели себя излишне чопорно в начале трапезы, на мой взгляд, поэтому я приказал внести вина. "Рейнские особые креплёные".

После первых выпитых кубков беседа потекла оживлённее.

Как оказалось, больше всего местные жители опасались войны с ливонцами и "литвой". Но и шведов они не раз поминали недобрым словом.

- А за кого Английский король? - Спросил меня дьяк, нетвёрдо держа голову на шее.

- Английский король выступает за дружбу между Англией и Московией, - ответил я не таясь.

* * *

До Москвы добирались долго. Двадцать восемь дней. Всем необходимым для дороги нас снабдили купцы немецкого дома, у который передал мне десяток крупных рыцарских лошадок. Весь мой товар и подарки уместились на пяти телегах, которые тянули крепкие, но совершенно низкорослые кони.

Дьяк выделил десяток сопровождающих и довольствие. Быть старшим десятка приставов вызвался воеводин сын Митяй Бутурлин с которым у меня сразу не сложились взаимоотношения. Что там ему наказал его отец-воевода не знаю, но отойти по нужде в кусты было проблематично.

Мне по здешним меркам шел сорок второй год, но телом я не менялся. Если только не толстел от безделья, конечно. Такое попервой замечалось, но сию тенденцию я пресёк ежедневными физическими нагрузками.

На галерных веслах дожимать приходится ногами и спиной, так что жир сходит быстро. Ну и моя любимая скакалка - лучший сжигатель жира.

Митяя Бутурлина закусило, что я, такой молодой, а уже целый герцог и посол Англии и он стал меня доставать.

Он был крепок и, для этих мест, высок, около метра семидесяти, но был молод и горяч.

Я допустил банальную ошибку вербовщика, пытаясь его разговорить на "короткой руке" по дружески, так сказать. Я проявил к нему излишнее предрасположение и он посчитал, что превосходит меня в статусе, и стал отвечать мне "через губу".

Я понял, что исправлять ошибку поздно, перестал загружать его вопросами, и окружил рыцарями.

Увидя моё резкое изменение к нему отношения, десятник начал донимать меня анекдотами про королей принцев и принцесс. Это были незамысловатые истории, некоторые даже забавные, но в основном похабные. Он начинал с вопроса:

- Сэр, а правда, что .... И следовала история. Конвойные похохатывали скромно, он же заливался искренним мальчишеским смехом.

Ни я ни мои спутники не реагировали просто потому, что абсолютно не знали русской речи. Я иногда сдерживал себя усилием воли.

Но вскоре он перешёл на истории Английских персонажей и я вынужден был ему напомнить о чести и достоинстве.

- Молодой человек, - перебил я его, когда он спросил меня: "А правда, сэр, что король Англии Генрих....", - если вы продолжите, я буду вынужден вас убить, потому что вы, оскорбляя короля Англии, оскорбляете и меня. Не знаю, как здесь, но в Англии есть такое понятие, как поединок чести. И будьте уверены, мой меч, найдет ваше сердце даже в этих доспехах.

- Это вы первый оскорбили меня, перестав со мной разговаривать и перестав отвечать на мои вопросы.

- Я готов удовлетворить вас, как только выполню свою посольскую миссию, а пока, сударь, извольте заткнутся.

К молодому Бутурлину подъехал всадник лет сорока и что-то ему тихо сказал. Бутурлин дёрнулся всем телом и дал лошади шпоры.

С тех пор мы с ним больше не говорили. В Твери он сдал нас на ночь местному дьяку, а утром мы тронулись в путь без него. Руководил приставами тот сорокалетний мужичок, боярин Лыков, с которым мы до конца путешествия не обмолвились ни единым словом.

Но нам с Санчесом скучно не было. Проходя ручьями и озёрами мы встречали много пернатой дичи. Апрель и у нас охотничий сезон и здесь, оказалось, что охотиться на селезней можно, чем мы с Санчесом и занялись. И тут пригодились мои верные Герда и Бой. Они уже вполне адаптировались за почти два года жизни на "северах": сначала Англия, потом Балтика, а сейчас и Московия.

Эти две чёрные безволосые собаки вызывали среди моих "предков" едва не умопомешательство. При виде собак все без исключения встречные крестились. Но для нас Санчесом безрадостное и утомительное путешествие закончилось. Я перестал обращать внимание на конвой и дал команду своей охране везде сопровождать меня, даже в кусты.

Первые же попытки конвоя препятствовать моему перемещению были пресечены жёстко. Громадные и тяжёлые копья из аргентинского бакаута в руках гигантов стали весомым аргументом в нашем противостоянии. Два всадника легко вылетели из сёдел при столкновении с тупыми концами железного дерева.

Патагонцы обладали невероятной силой и такой же добротой и наивностью. Когда мы с Магельяншом и моими индейцами исследовали юг Америки на предмет поиска пролива, мы и встретили этих добряков. Встретили их у костра, где они грелись и ели сырое мясо какого-то рогатого копытного.

Дело было в сумерках и я сначала принял их, сидевших вокруг костра, за жерло вулкана, облизываемого пламенем огня. Настолько они были громадны. К тому же и сидели они не на земле, а на камнях.

- Ёшкин дрын, - вырвалось у меня, когда "жерло зашевелилось и в наши стороны посмотрели глаза размером с советский рубль. Всполохи костра, отражавшиеся в них, не добавляли во взгляды нежности.

Драпали мы на корабль всем скопом и очень быстро.

Утром мы увидели мирно сидевших на берегу великанов. У их ног лежало две оленьи туши.

Лун, командир индейского взвода рейдеров, вызвался наладить переговоры, с чем легко справился. Языки индейцев побережья были схожи.

Себя они называли "теуэльче" и разговаривали на нескольких языках, в том числе и на схожим с языком "тупи".

Меня поразила их обувь, но это было потом. Сначала я думал, что в место ног у них медвежьи лапы. И только позже я понял, что это медвежья шкура с медвежьих лап. С когтями, между прочим. То ещё зрелище.

Но оказались они настолько мирными и приятными в общении, что легко согласились покататься с нами в поисках пролива. Главным аргументом для них была наша вкусная еда.

У них были прекрасные лингвистические способности и вскоре даже я легко общался с ними на языке тупи.

Поняв, что индейцы подчиняются именно мне и великаны стали слушаться меня и выполнять сначала просьбы, а потом и команды.

Жизнь на сорок пятой параллели, где мы их встретили, была, судя по бедности флоры и фауны, была тяжёлой, а в тёплые места великаны не перебирались, встречая воинственных соседей. Мохнолапые не хотели воевать.

Однако, под примером наших тупи, ежедневно тренировавших свое тело, в строй встали и патагонцы. Я провёл с ними разъяснительную беседу и они прониклись военным порядком и дисциплиной. Но за хорошую еду.

С собой я взял не самых больших, но самых надёжных. Среди патагонцев тоже оказались ленивые ребята, которые, получив приличное питание, "забили на работу". Таких перевоспитывал Магельянш. Его напора и гнева хватило бы, чтобы перевоспитать мамонта.

Патагонцы были сильны, быстры, бесстрашны и, главное, спокойны. Патагонец, или спал, или охотился. Тяжело было приучить их к жареному мясу. Солонина для них была деликатесом, а вот жареному, или варёному мясу они предпочитали сырое.

Я привык, а московиты сильно пугались. Да и охотились патагонцы своеобразно. Они снимали доспехи, надевали свои шкуры с медвежьими лапами на ногах и отправлялись в лес, легко переходя на бег на четырёх лапах, прости господи.

Когда московиты это узрели, многие в буквальном смысле попадали наземь и стали креститься. Убежавшие в лес патагонцы скоро выгнали на нашу поляну громадного лесного козла, коего я и убил стрелой из лука.

Жуткое зрелище, на самом деле. А уж если бы они разорвали козла голыми руками, как они обычно делают, московиты сбежали бы от нас тотчас.

Поэтому, конфликт дальше не развился, а мы получили свободу перемещений.

Глава третья.

Москва расстраивалась, расширялась. Я это понял по тому, что когда вдоль дороги стали появляться кузни, я их насчитал шестьдесят три, уже как минут десять шли дворовые постройки. А я знал наверняка, что кузни выносили далеко за город.

За кузнями дорога расширилась в торговую площадь с мясными и хлебными рядами. Зеваки и здесь обступили нашу кавалькаду, тыкали пальцами и громко обсуждали нас, в основном, патагонских гигантов.

- Татарва глядикось кака громадна...

- То не татарва, то ляхи таких уродили. Витовт, небось, прижил жёнок татарских, вот и наплодил...

Послышался смех в толпе.

- Та ни... То наши поморы...

- И где ты таких поморов видал? На чём им там расти? На тюленьем жире, или на ихней копальке?

- Свят-свят... Не приведи господь. Сказывали купцы, что до белого моря хаживали, как они тех тюленей в болотах хранят, а потом сырьмя едят.

- Та не уж-то?

- Вот тебе крест!

Сразу за площадью нас встретила группа всадников с боярином, поклонившемся не сходя с седла, и попытавшемуся пристроиться сразу за мной, оттеснив моих гвардейцев, но поняв, тщетность попытки, возглавил колонну приставов.

Через два квартала нас встретил очередной боярин с десятком слуг, и процедура повторилась.

Так мы ехали через Москву и наконец увидели кирпичные стены Кремля. Новые, красные, высокие. Возле Никольских ворот нас встретила пышная процессия с хоругвями, крестом и мужика в соответствующих одеждах. Наверное, какого-то высокого священнического сана.

Мы остановились. Сойдя с коня и, перекрестившись по православному, я понял, что прокололся.

Я шагнул вперёд и приложился к руке священника.

- Благослови, отче.

Приходилось ковать железо пока горячо. Никак этого не планировал. В голове крутились мысли: "Что дальше? По какому сценарию действовать?"

- Вы православный христианин?

- Крещён по Константинопольскому обряду.

- Ну, ништо. Хоть и униаты, а братья во христе. А молишься как? - Не отставал поп.

- Отче наш, иже еси...

- Гляди кось! По нашим канонам! - Обратился он к стоящему у него за спиной боярину. - Чудно! Ты чьих будешь?

- Потом, отче. Дай посольское дело сделать.

Поп перекрестился сам, перекрестил меня и отошёл в сторону.

Ко мне шагнул боярин. Его лицо выражало испуг и смятение. Видимо и его шаблон треснул вдоль и поперёк, и он не знал, что сейчас делать.

- Рады приветствовать в вашем лице, святейший герцог, на земле Русской короля Англии Генриха Восьмого Тюдора. Прошу следовать за нами.

Он развернулся и, чинно ступая, двинулся к воротам по дорожке, только что посыпанной травой. Оглянувшись при входе в ворота назад, я увидел, как траву очень шустро в мешки собирают горожане.

Обтерев, по примеру боярина, о траву сапоги, и одновременно поклонившись иконе Николы Угодника, мы вошли в Кремль.

Прошагав ещё четыреста двадцать шагов, мы прошли ещё одни ворота, а за ними увидели двухэтажные палаты.

- Ваша охрана останется здесь.

- Она останется здесь, но двое с дарами пройдут со мной.

- Да.

- Stay here. You can rest now. Do not kill or maim anyone. Until I come. (Останьтесь здесь. Можете отдыхать. Не убивайте и не калечьте никого. Пока я не приду.).

- Что вы им сказали?

- Я сказал, чтобы они никого не убивали, пока я не приду.

Боярин качнул головой и пошёл к высокому крыльцу с крышей, лежащей на четырёх пузатеньких колоннах. Перед ним распахнулись тяжёлые высокие двустворчатые двери, но он отступил влево и, согнувшись в поклоне, показал левой рукой мне на вход. Мы с Санчесом вошли.

Сразу за дверями был большой зал. Слева и справа от входа на скамьях сидели мужики в шубах и высоких меховых шапках. Было душно. Прямо передо мной у стены стоял, как я понял, трон. Небольшое такое, деревянное креслице. В нем сидел царь Василий Иванович Третий. Я шагнул от двери на два шага вперёд и остановился.

Справа и слева в дальних углах сидели два писаря. Рядом с правым стоял дьяк-распорядитель. Он подошёл к нам, и Санчес передал ему верительную грамоту.

Дьяк раскрыв её прочитал и объявил:

- Посол короля Англии Генриха Восьмого Тюдора, герцог Педро Диаш.

Я стоял прямо, не кланяясь и не двигаясь вперёд.

Царь смотрел на меня, а я на него.

С обеих сторон раздался сначала недовольный шёпот, а потом гул.

Я стоял не двигаясь, гордо выпрямив тело и не снимая церемониальный шлем с плюмажем.

Царь гордо вскинул голову с короной и, облокотясь на подлокотники, поднялся с трона.

Я снял шлем и положил его на левый локоть.

Царь шагнул на одну ступеньку вниз.

Я шагнул на один шаг вперёд.

Так мы и шагали, постепенно сближаясь.

Когда до Василия Третьего осталось две вытянутые руки я, склонив голову, протянул ему послание короля.

Царь посмотрел на болтающуюся на нитках сургучную печать коричневого цвета, усмехнулся и взял свиток.

Дело в том, что по традиции орды красным сургучом скрепляли, так называемые, "жалованные" грамоты, то есть, грамоты посланные ханом вассалам.

Россия, как вновь образованное государство, находящееся между востоком и западом, для престижа вынуждена была смешать разные дипломатические традиции. Инструкторы Ордена об этом знали. Я был первым послом Англии в России.

Отношение к послам было разное. Шведов вообще к царю не пускали, ибо, предки шведских королей "животиною торговали". Литовцев постоянно унижали, а те хамили и пытались едва ли не на санях подъехать к царским палатам.

Сложные отношения у России были с послами соседних государств, но как вести себя с Англией московиты, видимо, не знали. Да и прибыл я не по регламенту, без уведомления и предварительной переписки.

Царь взял письмо и стал читать. Брови его поползли вверх. Письмо было написано на двух языках. На английском и русском.

- Ваш король оказал мне честь, назвав Императором всея Руси. Царём и Императором и заверяет нас в своём к нам братском чувстве. Он пишет, что готов наладить торговлю. Просит выслушать вас.

Царь посмотрел мне в глаза. Я посмотрел ему в глаза, сделал знак Санчесу отведённой за спину рукой и сказал:

- Посольские дары внести.

Санчес развернулся к двери, но двери распахнулись сами. Санчес махнул рукой слугам, и индейцы внесли сундук, к которому подошёл распорядитель и два кирасира.

Сверив печати на сундуке с печатью на моей грамоте, они надрезали одну верёвку, вскрыли сундук и поднесли его к нам открытым.

Царь Василий мельком глянул в сундук и спросил меня:

- Знаешь, что там?

- Знаю, Царь и Император Всея Руси.

Василий удовлетворённо хмыкнул. Послов не титуловавщих его царём порой гнали палками.

- Что?

- Пять тысяч английских соверенов, пряностей на двадцать тысяч, серебряная посуда английских мастеров и два кинжала с каменьями.

- Щедрые дары. А в иных повозках что?

- Серебро в слитках и пряности.

- Так ты посол, или купец?

Сзади послышались смешки.

- То не мой товар. Купца вам привёз.

- Серебро и пряности, - то добре, - сказал царь. - А о чём говорить будешь?

- На словах король Англии Генрих Восьмой Тюдор просил разрешить своим товаром торговать не в Новгороде, а в Москве, а для закупа шкур и иной рухляди просит разрешить поставить торговые дома по рекам: Двина и Мезень. Ещё, Великий Князь и Царь Всея Руси, король дозволяет торговлю твоим купцам во всех портах Англии и наши корабли готовы принять ваши корабли в свои торговые конвои.

Бояре загудели одобрительно.

Царь вернулся на трон. Я вернулся к двери и надел шлем.

- МЫ обдумаем предложения короля Англии. Можете быть свободны, посол.

Я развернулся кругом и вышел.

* * *

В посольском дворе мы просидели пять дней безвылазно. Находясь под постоянной охраной приставов мы, не имели права выхода в город и забавляли себя играми и тренировками. Во дворе имелись площадки для "городков", кегельная дорожка, и песчаный квадрат для игры в шары.

Патагонцы развлекались в "конный бой". Один гигант садился на плечи другому и атаковал двух других таких же, пытаясь уронить "всадника" наземь. И таких "всадников" было четыре пары. Когда "конструкция" заваливалась, казалось, что падает пизанская башня.

Но патагонцы о землю не бились, а ловко соскакивали с плеч "коня".

Мы не особенно скучали.

На шестые сутки нас посетил встречавший наше посольство священник, оказавшийся митрополитом Московским Даниилом.

- "Ничего себе", - подумал я, когда он назвал себя. Хотел, ради приличия, спросить о причине его прихода, но побоялся услышать проповедь и промолчал.

Даниил отошёл в сторону и заговорил.

- Меня удивили слова ваши, сын мой. Много ли таких как ты в Англии?

- Не знаю. Я недавно стал подданным Английского короля. Я был подданным короля Португалии.

- Так просто? У вас так можно?

- А у вас? Мало ли ваших князей и бояр служили, то ляхам, то османам, а потом служат Московскому Царю?

- Есть такие! Да! - Рассмеялся митрополит. - Но как тебе удалось веру сохранить?

- Веру я не сохранил, отче. Батюшка крестил меня по Римскому обряду и причащаюсь я по нему же. Нет там других храмов, но дома мы молились по правым канонам, как батюшка говорил.

- Но почему? - Спросил Даниил.

- И отец, и дед, помню его, православными были. Из князей Рязанских мы. Прадед воеводой в Рязани был. Шиловский наш род.

Я замолчал, опасаясь увязнуть в деталях. Да и ни к чему митрополиту знать мою родословную. Реальную, кстати, родословную.

- Понятно, - сказал он. - А перекреститься не желаешь?

- Хотел сам обратиться с просьбой.

- Но ведь в Англии тяжко придётся. Не гоже в храмы ходить еретические.

- А я свой храм поставлю. Павославный.

- Где? - Удивился митрополит.

- У меня земля своя есть в Новом Свете. Там и поставлю.

Митрополит воззрился на меня.

- Это какой такой Новый Свет.

- Новые земли испанцы открыли, знаешь?

Даниил мотнул головой.

- А что земля круглая, знаешь?

Снова качание.

Я вздохнул.

- Далеко это очень. Даже от Англии. А от России.... За три девять земель.

- И там живут люди? - Подумал митрополит.

- Живут. Моих богатырей видел? Оттуда.

- Матерь Божья! То ж звери.

- Люди, владыка, люди.

* * *

- Вы действительно решили принять православную веру? - Спросил Василий Третий.

- Решил и давно мечтал. Вернуться к истокам, так сказать.

- Похвально, герцог, похвально. Король не обидится?

- В Англии грядут церковные реформы. Скажу по секрету, государь, католические традиции изведут напрочь и монастыри закроют.

- Что вы говорите?!

Царь засмеялся своим мыслям, оглянулся на писцов и очень тихо сказал:

- Я тоже хотел наши закрыть, но потом передумал... - Он помолчал и поморщившись, добавил: - И извёл бы их, да...

Он махнул рукой. Я знал, что главенствовавшие сейчас Иосифляне поддерживают его развод с предыдущей, бесплодной, женой. Развод, насколько мне помнится, произошёл едва ли не в декабре 1525, а уже в январе Василий Иванович должен жениться на Елене Глинской.

- Вы, знаете, Великий Государь, у всех властителей одна и та же проблема.

- Какая? - Удивился Василий Иванович.

- Передача власти.

Царь хмуро посмотрел на меня.

- И у моего брата Генриха?

- Я не раскрою тайны, но у моего короля тоже нет наследника и есть жена, с которой о хотел бы развестись.

- Вы уполномочены королём обсуждать его личные дела?

- В Англии дела короны, не дела короля. Дела короны - дела аристократии.

- Даже так?!

- Да, ваше величество.

- У нас не так. Я отрублю голову любому, кто будет обсуждать МОИ дела.

- Я учту это, ваше величество.

- Митрополит говорил о каких-то ваших землях в Новом Свете... Где это?

- Это очень далеко, ваше величество.

- И большие земли?

- Как Московия.

- Как Московия?! - Удивился государь.

- Немного больше, но без ваших окраинных земель.

Василий Третий поднялся с трона и спустившись по ступенькам, стал прохаживаться по тронному залу. Встал со стула и я.

- И какие бесы занесли вас сюда, герцог? - Спросил он останавливаясь передо мной.

- Я хотел увидеть родину моих предков.

- Ах да! Даниил говорил. И как вам "родина"?

- Холодно. У нас там жарче.

Царь нервно прошёлся до стены и обратно.

- Что у вас есть? На ВАШЕЙ земле, - спросил он нервно.

- Я торгую крепким тяжёлым деревом, красным крепким лёгким деревом, земляным яблоком, маисом. Последние - очень полезные для выращивания растения. Не растут нигде больше в мире. И специи.

- Золото, серебро? - Спросил царь буднично.

- Есть.

Царь крякнул и вскинул руки.

- Ну почему, Боже! - Почти простонал он. - Почему везде есть, а у нас нет.

Я промолчал. Царь еще прошёлся до стены и обратно.

- Какого рода были ваши предки, вы говорите? Расскажите вашу сказку.

- Шиловские, ваше величество. Так дед говорил. Дед Михаил Константинович Шиловский. Предки участвовали в крестовом походе и пришли из Рима и служили у Князя Даниила Романовича Галицкого.

- Галицкий был славный князь, правнук Владимира Мономаха, - тихо сказал царь, и я продолжил после некоторой паузы.

- Деда назвали в честь его деда, участвовавшего в битве киевского князя Мстислава с Гедимином. Прапрадед был убит в этом бою, а прадед и другие Шиловские перешли на службу к Великому Князю Рязанскому, у которого служили воеводами и окольничьими. Дед был захвачен крымским ханом и продан венецианскому купцу, а тот перепродал его португальскому мореплавателю Диашу. Дед воевал хорошо и Диаш усыновил моего отца, когда дед погиб. У Диаша не было своих детей. Он был воином и мореплавателем и не успел обзавестись наследниками.

Царь посмотрел на меня, скривив лицо, но я не замечая его эмоций продолжал.

- Мой отец, возглавив род Диаш, продолжил дело его приёмного отца, открыл проход в Индийский океан и те земли, о который я вам говорил. У меня есть с собой документ, подтверждающий мои слова. И я сам открыл острова "Пряностей". Я обошёл на корабле вокруг мира, великий государь.

И я не врал. Я, действительно, раньше Мартинеса прошёл до островов Пряностей Тихим океаном, и открыл всё открытое им. Только мне не нужна была слава, мне нужны были земли.

- Так вы знаете мир?

- Я знаю мир, как свой... кошель.

- И у вас есть... э-э-э... мапы? Так, кажется, у вас называют рисунки с реками и озёрами.

- Есть, государь.

- Так-так... И вы хотите принять православие?

- Да, государь.

- И вы хотели бы принять наше подданство?

- Э-э-э-э.... - Удивился я. - Это предложение?

- Почему бы и нет? - Спросил Василий Иванович.

- Видите ли, великий государь... - Протянул я, не зная, как выкрутиться. - Не будет ли сей шаг опрометчивым?

- Что вы имеете ввиду? Что вас смущает? Вы же перешли из португальского в английское подданство. Переходите теперь в наше.

- Ваше предложение, весьма лестно для меня, но вы меня совсем не знаете. Да и я совсем не знаю Русь. Я не знаю ваших законов. Вы мне отрубите голову, великий государь.

Иван Васильевич рассмеялся.

- И ещё... Португалия и Англия партнёры и связаны... э-э-э-э... Рыцарскими обязательствами. Я не могу... Я ограничен словом. Если я стану вашим подданным, я потеряю мои земли. Мы не сможем их защитить, великий государь. Это слишком далеко от Руси.

Царь снова прошёлся до стены и обратно.

- Вас сдерживает только это? - Спросил он меня.

Мне он нравился. Он держал меня за жабры уверенно и крепко.

- Ну так мы не будем никому об этом говорить, - сказал он, глядя на меня смеющимися глазами.

Василию Ивановичу на вид было около пятидесяти, а шёл 1525 год, а сын Иван у него появится только в 1530 году. И Елена не могла от него зачать четыре года. То есть, тут и так проблемы, а ещё и я нарисовался. А я ну очень не хотел, как-то повлиять на рождение Ивана Грозного.

- Ты, великий государь, дашь мне время подумать? Не хотелось бы нежелательных последствий. Я поживу у вас пока? Миссия моя посольская исполнена. Указаний на скорое возвращение я не получал. Разрешишь осмотреться.

- Лазить будешь?

- Буду, - согласился я, не понимая смысл слова, от которого произошло "лазутчик". Я только потом понял, почему брови царя удивлённо вскинулись.

- Смело, - сказал царь серьёзно, - но глупо. Я ж тебя могу и на дыбу, за лазуччество.

Я мысленно вздрогнул, но ответил.

- Что покажешь, то и узрю. Ни больше, ни меньше.

- И то... И чем займёшься?

- Торговлишкой. Я, царь-государь, заранее предвидя итог наших с тобой встреч, пустил себе вслед караваны с товаром.

- Что за товар? - Спросил царь.

- Серебро, золото в слитках и сера.

Царь с прищуром смотрел на меня.

- А что взамен?

- Волхов мне дашь на корм?

- Город? - Изумлённо спросил царь.

- Реку, - сказал я. - Вместе с городом.

Волховом, как я понял, царь назвал Старую Ладогу. Другого там города нет.

- И зачем она тебе? Морока одна с ней! Скоро путик сделам другой. Сподручнее буит товар возить. Через Ивангородскую крепость. Уже и путик пробиваем. У нас нет интереса чтоб Новгород рос. Слишком много он нам хлопот принёс.

- Он же чахнет! - Удивился я.

- И ладно, - спокойно сказал царь. - Без него управимся.

- Мне так не понравилось обходить пороги на Волхове, что мне захотелось сделать запруду и судоходный канал, чтобы торговля процветала.

- Вот ещё, - возмущённо сказал царь. - Хрен им, а не торговлю.

Я засмеялся, а Василий Иванович продолжил возмущаться.

- Они и в зиму неплохо торгуют.

- Думал себе торговлишку улучшить.

- Щас же прошёл?! Чего ещё?! Лучии - враги хороши.

Я не понял, что он сказал и задумался.

- Много торговли, тоже нехорошо. У тебя, вижу денги много. Девать некуда? Мне отдай, я найду куда деть, - сказал царь снова хитро на меня глядючи. - Я найду на что потратить.

Я тоже смотрел на него и думал, но старался на лицо мыслей не допускать. И что-то мне уже совсем не хотелось становиться подданным этого хитрована.

- Да ладноть, не боись, - рассмеялся Василий Третий. - Ажно лицом побелел. Как думаешь, заступиться за тебя Король, ежели я тебя в полон возьму? В полон возьму, да выкуп потребую?

Я улыбнулся.

- Думаю, что нет.

- То-то же. Здраво разумеешь. Здесь сейчас ни одного заморского гостя нет. Пропадёшь, никто и не узнает, где сгинул. Приехал ты самовольно и как пропал не знамо. А караваны мы твои встретим. А то ишь! "Заранее он предвидел итог наших встреч", - передразнил он меня, и хлопнул в ладоши.

К нам подошли четверо приставов.

- В Троицкую его, - сказал царь Василий Третий спокойно.

Глава четвёртая.

Я сидел в Троицкой башне пятые сутки. Ко мне никто не приходил, кроме "кормильца", как я его сразу прозвал. Мне было страшно и хотелось хоть с кем-нибудь поговорить, но "кормилец" молчал. Он даже не заходил, а просовывал в приоткрывавшуюся дверную щель большой медный котелок с жидкой похлёбкой. Воду не давали. У меня таких котелков скопилось уже пять штук. Я всё ждал, когда их потребуют назад и будет возможность поговорить.

Вокруг меня стояла абсолютная тишина и абсолютная темнота. Только дверная щель раз в сутки разрывала мрак колеблющимся от факела, или лампы лучом света. Я не успевал заметить, что это, так это происходило неожиданно.

Я ждал этого момента, но никогда не успевал понять лампа - это, или факел, и это стало меня мучить.

Сегодня мелькнул свет в отверстии куда я, извините, испражнялся. Я кричал туда: "Эй, люди!", но свет вдруг исчез. Я представил себя со стороны, кричащим в отверстие уборной и истерически рассмеялся.

Меня привели сюда четверо приставов, и в свете их факелов я успел разглядеть помещение с мешком сена в углу и дырой в полу.

Я изводил себя мысленными упрёками, то и дело прокручивая в голове нашу беседу с Иваном Третьим.

Коварство и вероломство - вот девиз каждого успешного правителя. Я это знал, но почему-то русских царей идеализировал. Ну как же, это где-то там похищают невест, "высоко в горах, но не в нашем районе", а здесь у нас все цари белые и пушистые. Бояре бывает попадаются злые и вороватые, а царь - эталон чистоты и совершенства. И пукает фиалками.

Так гнобил я себя и седьмые сутки и двадцатые. Да... На десятые сутки пустые котелки исчезли. Я поставил их так, чтобы они загремели, упав, когда дверь отвориться, но шума я не услышал.

Я отключался намертво. Изнуряя себя движением, я вырубался едва прикоснусь головой к тюфяку с соломой. Вероятно, это включилась защитная реакция организма.

На двадцать первые сутки дверь растворилась полностью и я почти ослеп от света факелов. Честно сказать, я дико обрадовался.

Вошедшие вытолкнули меня в коридор и заставили двигаться не в сторону выхода, а в противоположную. Я запаниковал и задёргался, но получив неслабый тычок под зад тупым концом алебарды, побрёл вперёд.

Коридор заканчивался распахнутой дверью со ступеньками, ведущими вниз, в освещённое факелами помещение. Увидев находившиеся в нём приспособления, я едва не потерял сознание.

- Доигрался хрен на скрипке, - внезапно осипшим голосом сказал я.

Слишком у меня всё шло гладко с момента моего падения за борт, как написал мне в письме один мой давний знакомый, когда прочитал про мои, описанные мной, приключения.

До этого мне порой катастрофически не везло, а здесь такой фарт и уже сколько лет.

Я вспомнил про принцип маятника. Чем лучше, тем хуже. "Несчастные случаи на стройки были? Нет? Будут?".

Этот бред заполнял мою голову, когда меня клали на дыбу, привязывали руки и ноги, и навивали верёвки на барабан, растягивая моё тело. Боль, боль, боль, боль и боль заполнили меня.

Не желая уходить из жизни беспомощным калекой, я согласился переписать свои депозиты на указанных мне лиц и рассказать про моё остальное имущество, и как им воспользоваться. Имена были вполне европейские, в основном италийские.

Таким образом я лишился всего своего официального богатства, но меня снова положили на дыбу, и мне пришлось рассказать о спрятанных кладах.

В конце концов мне уже всё стало безразлично. Меня не кормили, чтобы не загрязнять пыточное ложе. Судя по тому, что палачи уходили и приходили, а я отключался в забытьи, суток прошло несколько.

Потом меня снова отвели в камеру и я потерял счёт времени.

* * *

- Очнитесь, сударь, - сказал кто-то. - Очнитесь!

Меня трепали по растянутому дыбой плечу, и я очнулся от нестерпимой боли.

Я лежал в относительно светлой комнате. Для меня даже полумрак сейчас был как яркий солнечный день.

- Где я? Кто я? - Сорвалось у меня с губ, и я улыбнулся, вспомнив анекдот: "Могу ли я? Магнолия?". Уже то, что я был не в каземате и не на виселице, для меня было счастье. Что-то изменилось. И, скорее всего, я буду жить.

- Что произошло? - Спросил я склонившегося надо мной старика.

- С вами? Лихоманка приключилась. От истязаний. Руки ноги горели. Ужо гаснет жар то. Слава Господу не вывернули хрящи и не порвали жилы. Да тело заязвилось.

Я с трудом поднял ладони к глазам. От кистей до плеч руки покрывали мелкие раны.

- Я позову князя, - сказал лекарь и вышел, но пришёл не скоро.

- Сударь, - снова разбудили меня.

У моих ног стояли два человека. Один мне кого-то напоминал. Кого-то из далёкой прошлой жизни. Второй спросил меня.

- Как, живы?

- Не знаю. Вроде жив, да на долго ль?

- Теперь, надо думать, на долго.

Ко мне подошёл первый и спросил по-английски:

- Вы в порядке?

Я узнал его. Это был один из "инструкторов" ордена, натаскивавших меня в Лондоне.

- Теперь уже да.

Из глаз потекли тихие слёзы.

* * *

Я начал вставать только на десятые сутки и был сразу вызван к царю.

Юрий Иванович, второй сын Ивана Третьего, встретил меня сдержано.

- Вы, герцог, взяли на себя самую тяжёлую ношу во время моего пути к престолу и будете вознаграждены. Мы не станем обсуждать действия моего брата. Вот все, подписанные вами грамоты.

Царь показал на стоящий в углу стол, прям-таки заваленный бумагами.

- Вы очень богатый человек, герцог.

- Всё нажито непосильным трудом, Ваше Величество. Искренне желал укорениться и поделиться частью нажитого с Родиной предков. Но... Не судьба.

- Почему же. Вы можете принять наше подданство. Мы готовы передать вам в удел... Допустим - Рязань. Или Дмитров.

- "Оно мне надо?", - подумал я. - "В вашем болоте для вас карасей ловить?".

- Благодарствую, Великий Государь. Я бы торговлей занялся. Не сам, конечно. У меня хватает служилых негоциантов. Позволь открыть английскую торговую компанию. А лучше - англо-русскую торговую компанию.

- Мы обдумаем дело, - уклончиво ответил Юрий Иванович.

* * *

Я был зол на Говарда, но и понимал, что разыграв меня в тёмную, он не рисковал провалить операцию по замене царя. Получив "казус бели", коим является угроза жизни королевскому посланнику, Англия, используя рыцарей тевтонского и ливонских орденов вторглась на территорию Руси со стороны Нарвы.

Внутри кремля уже действовали сторонники князя и ворота закрыть не дали. В том числе освободили и моих великанов. Двое из шестерых патагонцев погибло, прорываясь к Троицкой башне

Оставшиеся четверо перебили стражу, удерживали башню до подхода основных сил мятежников и вынесли меня на руках. Санчес тоже был ранен: посечён вдоль и поперёк и спасся от кровопотери только нашим проверенным средством: молотым табаком. Я и свои язвы за неделю им залечил и патагонцев убедил воспользоваться. Те отказывались категорически.

Юрий сын Ивана Третьего сидел под присмотром шпионов Василия Третьего в Дмитрове, который рыцари взяли без боя.

Не имея наследников престола, Василий Иванович запретил братьям: Юрию и Андрею не только заводить детей, но и жениться, пока у него не родится наследник.

Я, честно говоря, этого не знал.

Юрий, будучи всего на год младше Василия, тоже хотел оставить после себя потомков, и подойдя к сорокопятилетию уже в том сомневался.

Сам он переворот не готовил. Ущербных царём Василием было предостаточно, коих рука Лондона вовремя организовала.

Мой арест стал последней каплей в бочке терпения оппозиции, которая, обвинив царя в государственной измене, захватила кремль. То были противники "пролитовской партии", возглавляемой Глинскими, в 1508 году сбежавшими из Литвы после неудачного переворота и сговаривавшиеся с Василием Третьим о его женитьбе на юной ещё Елене. На данный момент ей было семнадцать лет.

На досуге я пришёл к мыслям, что Иван Грозный, в общем-то довёл Русь до гражданской войны и захвату её антинародной династией Романовых.

Какие у него были замыслы, мы не знаем, но результат известен. Даже его война с Ливонским орденом привела к тому, что земли ордена разобрали все, кому не лень, но не Русь.

В Ливонии, как мне помнилось, собрались все нормальные, не поддавшиеся Лютеранской обработке рыцари Христа, коих стремилась победить Польша. И победила с помощью Ивана Четвёртого, погубившего за двадцать лет сотни тысяч своих крестьян и усилив землями ордена своего исконного врага - Польшу.

Как я понял, Англии была необходима сила, противостоявшая Польше и Римскому Императору. И они создавали в этом регионе так называемую точку бифуркации - нестабильности.

Я просматривал подписанные мной дарственные, доверенности и жаждал познакомиться с указанными в них людьми, но в то же время, предполагал, что их может и не быть в реальности.

Подписи и печати мной удостоверены, но подписей и печатей получателей на грамотах не стояло. Ставь свои, и иди закрывай депозит.

Глава пятая.

- Я понял причину бед России, - сказал я своему зеркальному отражению. - Всему виной своеволие русского человека. Он не подчиняется ни Богу, ни Чёрту. У него на всё есть свое мнение. На любой приказ, на любой закон. И к тому же это мнение может измениться от его настроения в любой момент.

Я сидел в своей каюте и пил уже третьи сутки. Начал пить сразу, как только мы вышли из Невы в залив.

- Мои иллюзии разрушились, брат, - сказал я. - Давай за это и выпьем.

Я "чокнулся" с зеркалом и выпил, но бренди уже не пьянило.

- Я никогда не смог бы жить в нынешней России и вылетел из неё, как пробка из бутылки шампанского.

Я поймал свой трезвый взгляд.

- Кстати о шампанском... Интересная мысль. Надо записать.

Я достал свой ежедневник, лично для меня сшитый в английской королевской канцелярии. Книга закрывалась на встроенный в переплёт замок.

Записав мысль о шампанском, я вышел на палубу. Август на Балтике уже прохладный, и я снова, как и в мае, накинул на себя овечий тулупчик. Мои трюма были набиты отборным соболем, лисой, белкой а так же медвежьими и волчьими шкурами.

В Дмитрове у Юрия Ивановича, где он княжил более двадцати лет, скопились несметные запасы мягкой рухляди.

Рухлядью называли многое. Существовала например кузнечная рухлядь, платяная. И когда я сказал, что готов на своё золото купить рухлядь, царь Юрий удивился и переспросил: "Какую?".

Вместе с караваном, о котором я говорил Василию Третьему, сидящему сейчас вместо меня в кремлёвской башне, прибыли и купцы, знающие толк в торговле с Россией.

Но и тех богатств, что имелись у Юрия Ивановича, не хватило, и были посланы гонцы на север и восток. Привезли вместе с хорошими шкурками и дряни всякой, но мои ревизоры были строги.

Мои предки, оказывается, совсем не чурались обмана. Неликвид и натурально гнилой товар они пытались сбыть в общей массе. Даже, оказывается, указы Ивана Третьего имелись о недопустимости жульничать, при торговле соболями и лисами, в том числе и красить меха.

Вот такие мои предки были "порядочными" торговцами, как их описывали в наше время, которые договаривались рукопожатием. Не все, наверное, жульничали, но на себе сию невзгоду я испытал.

Как принято во многих религиях, заповедь не обмани ближнего, трактовалась в отношении своего по вере, а иноверцев, было грех не обмануть. Иудеи, те вообще трактовали эту заповедь, как не обмани Бога. Ближе Бога никого нет, дескать. Подмена понятий. Недаром сами же евреи про себя говорят: "два еврея - три мнения".

Меня заполняла тоска по моему родному, сумасшедшему времени. Тут не с кем было обсудить за бутылкой вечные животрепещущие темы о бытие и сознании, кто виноват, и что делать?

- Я сопьюсь? - Спросил я себя. - Похоже на то.

Мой смысл жизни пропал. Исчез. Испарился. России я был не нужен. Моё золото - да, я - нет. Из моей груди вырвался стон, а потом я завыл.

* * *

- Вы успешно справились с заданием, сэр Питер, - сказал король, поигрывая золотой табакеркой. Он, то и дело, нажимал пальцем правой руки кнопку и крышка со щелчком откидывалась.

- Вам передали нашу дарственную на графство Стафордшир? Мы посчитали, что вы достойны этой награды. Как вам кремлёвский Тауэр?

- Мне его не с чем сравнить, Ваше Величество, но полагаю, все Тауэры одинаковы.

- Да? Возможно. Мне тоже не с чем сравнить, - он хохотнул. - Рассказывают, что вы скупили в Московии все меха?

- Так и есть, Ваше Величество.

- То есть, вы наполнили Московию золотом, на которое они могут купить порох и пушки?

- Получается, так.

- Это очень хорошо. Они смогут создать проблемы османам, а мы поможем, и тем, и другим.

Я слушал Генриха и мне было без разницы, кто, кому, когда и куда. Мне стало скучно жить. И я хотел в Бразилию. В голове звучала песня:

"Из Ливерпульской гавани

Всегда по четвергам

Суда уходят в плаванье

К далеким берегам.

Плывут они в Бразилию,

Бразилию,

Бразилию.

И я хочу в Бразилию -

К далеким берегам!"

Что это за песня, я помнил плохо. Что-то из моей прошлой жизни. Но я очень хотел в Бразилию. До тошноты.

- Вы меня совсем не слушаете! - Почти обиженно сказал Генрих.

- Слушаю, Ваше Величество. Вы говорили о необходимости сношения с султаном и найденных древних пергаментах.

- А мне казалось, что вы не слушаете меня, и даже что-то напеваете сквозь зубы.

- Я так обдумываю, то что вы говорите.

- И что вы думаете?

- Я думаю, чем прикрыть наш интерес к Тавриде? Правитель Крымского ханства, считающий себя главным наследником Золотой Орды, в вассалитете у султана и тот обязательно спросит: чего это нас несёт в Тавриду? Да и что-то сомнительно мне, чтобы Грааль в православном храме сохранился. Сколько раз его грабили, тот храм?

- Монах, у которого нашли древние пергаменты, сам видел. Присутствовал на вскрытии тайника.

- Что за монах? С ним можно поговорить?

- Уже нельзя. Он всё сказал, - ответил Генрих и посмотрел на Говарда. Тот утвердительно кивнул головой.

Я так глубоко вздохнул, что язычки пламени свечей качнулись

- Вы устали? - Спросил Генрих.

- Мне как-то нездоровится. Лихорадка.

- Говорят, вы много и долго пили. Это бывает и проходит. Почему вы не привезёте в Лондон семью? Рассказывают, у вас и дочь и жена, - обе красавицы.

- "Кто же тебе всё рассказывает?" - Подумал я, и сказал: - Дозвольте привезти, сир?

- Дозволяю, - сказал Генрих без раздумий. - И отправляйтесь немедленно.

* * *

Кабо Фрио... Эти два слова я повторял и повторял до тех пор, пока мои сорок пушек не отсалютовали моему флагу, развевавшемуся над моим фортом в лагуне. Все мои корабли легко прошли трёхмильным каналом вслед за лоцманской караккой.

- Хороший получился канал, - сказал я Магельяншу, пожимая ему руку.

Лорис и дети стояли молча и смотрели на меня с удивлением. Было чему удивляться. В Англии я пошил себе "нормальный" костюм-тройку из тонкого белого сукна и сошёл с корабля в нём, белой фетровой широкополой шляпе и белых кожаных туфлях.

По-моему, я был красив и элегантен, однако жене я явно не понравился.

- Я говорила, - сказала она, - что эти англичане собьют вашего отца с пути истинного. Гляньте, на кого он стал похож! - Она обращалась к детям, посмотрев сначала на дочь, а потом на сына. И это ваш отец?!

Дочь всхлипнула.

- Ну и пусть! - Сказала она, и бросилась мне навстречу.

Сын тоже кинулся ко мне, с трудом вырвав руку из ладони матери.

- Папа!

- Ах вы мои хорошие! - С трудом сдерживая нахлынувшие чувства пробубнил я, обнимая обоих. - Ну иди сюда, родная.

"Родная" подбоченясь и слегка выбрасывая ноги вперёд, подошла ко мне. На ней была надета лёгкая свободная хлопчатая блузка с завязками на груди и с каким-то рисунком, несколько широких цветных юбок до щиколоток. На ногах обуви не было. Её ступни при каждом шаге вскидывали края юбок и они взлетали резко, поднимая на ткани шторм.

Когда у моей Ларисы руки упёрты в бока, то, как говориться, ей совершенно "пофиг" в какую сторону повёрнута моя кепка.

Я улыбался. Она подошла совсем близко и остановилась. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась и шагнула в мои объятья.

* * *

- Нам пора женить нашу дочь. Ей уже восемнадцать.

- Пора, то пора, да на ком? - Скептически вздохнула жена.

- Мы сейчас можем выдать её за какого-нибудь английского графа. Отдадим ей в приданое одно из графств. Стаффордшир, например. И сундук золота.

- Ты серьёзно? - Спросила жена, приподнявшись на локте на кровати. Ещё было темно и лица её я не видел. - Ты вывезешь нас в Англию?

- А ты хочешь? - Спросил я.

Она не стала торопиться с ответом.

- Тут хорошо. Тут уже всё родное. Тут безопасно. Там всё другое. И Там опасно. Я уже отвыкла от господ со шпагами. И от городской грязи отвыкла. В Лондоне не чище же, чем в Лисбо?

- Не чище, Лорис. Темза иногда воняет, как помойная яма.

- А в наших графствах?

- Немного получше. В Бекингемшире наши ребята уже почти всё устроили, как мы привыкли, а в Стаффорде сейчас занимаются. Там, конечно, авгиевы конюшни. Полагаю, к нашему приезду всё наладят по-нашему.

- А ведь и мы раньше так жили... Это ты, как из своего первого путешествия приплыл с зелёными глазами, так и перевернул нашу жизнь. Что-то с тобой произошло тогда, милый. Да?

- Я же тебе рассказывал. Поскользнулся, упал, закрытый перелом, очнулся... - Я рассмеялся.

- Какой закрытый перелом? - Возмутилась жена. - У тебя не закрытый, а открытый перелом... сейчас будет. Ну ка, колись, - сказала она грозно и тихонько сжала меня за шею, а потом поцеловала в губы.

- Набралась от тебя каких-то странных словечек, - сказала она, откинувшись на спину.

После такого поцелуя приподнялся и я, и, едва касаясь, скользнул пальцами правой руки по её телу, по лицу, губам.

Забрав с собой около шестисот индейцев тупи и гурами, которых все остальные провожали торжественно, как идущих на ритуальный убой.

Я не обманывал индейцев, обещая отправить их в иной мир, и регулярно увозил с собой их энное количество.

В Индонезии сейчас жило около шести тысяч "моих" индейцев. Больше половины из них на Яве, остальные по островам. Они плодились и размножались, увеличивая свою численность, живя по моим законам и ожидая моих команд.

Мы отплыли в Англию через три месяца, за которые я смог забыть ужас московского подземелья, нарыбачиться, наесться креветок и наваляться на горячем песке лагуны.

Команды кораблей, состоявшие в основном из индейцев, тоже получили отпуск и заряд бодрости в своих деревнях.

Сменные экипажи приняли корабли и за три месяца привели их в надлежащий вид. На верфях Магельянша непрерывно кипела работа. Кроме строящихся кораблей, на стапелях проходили профилактические осмотры и мелкие ремонты действующие суда нашего флота.

Дерево сукупира, из которого мы делали корабли, хоть и тяжело обрабатывалось, но не гнило и не становилось прибежищем червей-древоточцев, поэтому корабли можно было вытаскивать на стапеля. Обычные же корабли на воздухе червями съедались мгновенно.

* * *

- Его величество Король! - Объявил распорядитель мероприятия, здесь называвшегося "Королевский театр".

В зал вошёл Генрих Восьмой. Вслед за ним, отставая на два шага, шла молодая женщина в пышном платье, с диадемой на голове. Её милое личико, с маленьким острым подбородком, напоминало сердечко. Следом за ней ещё несколько юных дев.

- Анна Болейн, - шепнул мне жена.

Увидев, что король направился сразу к нам, я снял шляпу.

- А-а-а! Вот и вы, Питер! - Воскликнул король. - Наконец-то. Мы заждались.

Генрих подошёл ближе и я увидел его неподдельный интерес к моей семье.

- Позвольте, ваше величество, представить вам моего сына и наследника Серджио Диаша.

Сын шагнул вперёд поклонился и отступил назад.

- Мою супругу Лорис и дочь Крис, - продолжил я.

Жена вышла из-за сына, а дочь из-за меня, и присели почти до пола. Как они это делают, я никак не мог понять. Моё лицо непроизвольно расплылось в улыбке, и я развёл руки в сторону, как бы пытаясь их поддержать. Мой взгляд скользнул по лицу Генриха и я всполошился. Его взгляд впился в мою дочь.

- "Мама дорогая!", - воскликнул мысленно я.

Моя Крис ростом пошла в своего папу, то есть в меня, а я и в этом мире вымахал под два метра. Моего донора господь тоже ростом не обидел, но по здешним меркам, а жена пеняла мне после путешествия, что я "вымахал на старости лет".

Так вот, моя Крис ростом едва ли уступала мне. Красотой и фигурой Господь её тоже не обидел. Короче, Генрих явно поплыл.

У королей нет комплекса неполноценности и при его росте в метр шестьдесят он смело подошёл к дочери и спросил:

- Вы танцуете павну?

Крис подняла на него свои зелёные глаза и молча кивнула головой.

- "Ай-яй-яй!", - подумал я.

Генрих взял её ладонь правой рукой, а левой взмахнул оркестру. Оркестр заиграл и Генрих повёл Крис по залу.

Они то сближались, то расходились, то обходили друг вокруг друга. По мановению королевской руки и другие пары включились в движение.

- Может и мы? - Неуверенно спросила меня жена.

Не видя ничего сложного в танце, я взял её пальцы и мы влились в общий ритм, которого в общем-то и не было. В мелодии не существовало ни ритма, ни такта, ни гармонии. Звучали некие музыкальные куски, абсолютно не связанные друг с другом.

Я плохой музыкант, но что такое "тональность", я знал не понаслышке. С трудом осилив музыкальную школу по классу аккордеона, я ушёл в "большой спорт", как говорил мой отец. Вторым инструментом у меня был рояль, и играть я толком так и не научился, но то, что я слышал сейчас, никакой музыкой назвать было нельзя. Так я "сочинял" в семь лет, уже после первого года обучения.

Отдельные звуки мелодию напоминали, но аккорды вызывали зубную боль.

Клавесин звучал громко, звонко и безграмотно.

С трудом выдержав танец, я вздохнул облегчённо, когда он закончился и стал искать глазами дочь. Крис продолжала находиться в обществе короля. Я дёрнулся было в её сторону, но рука жены перехватила меня за локоть.

- Стой рядом, неотёсанный чурбан. Она взрослая девочка.

- Я знаю здешние порядки, - сквозь зубы прошептал я, не убирая улыбку с лица.

- А если знаешь, не пори горячку. Ничего с ней не случится.

- Да это же "Синяя Борода", - прошептал я.

- Какая борода? Это король Генрих. И порядочный, между прочим, король. Я узнала, что он до сих пор не взял Анну, а сохнет по ней уже насколько лет. И берёт тех женщин, которые сами отдаются.

Я удивлённо посмотрел на жену.

- Откуда ты это...

- Да! - Как-то восхищённо подтвердила она свои слова.

Я посмотрел на дочь, возвышавшуюся не только над всеми дамами. Там, вокруг неё и Генриха, уже образовалась небольшая "группа в полосатых купальниках". Нынче модной считалась ткань в полоску. И моя жена стояла такая же полосатая и я.

Снова заскулил клавесин, поддерживаемый скрипкой.

- Ну, успокойся, милый, шепнула мне на ухо жена. Ничего с ней не случится.

- Да я опасаюсь, как бы что не случилось с королём, или каким-нибудь графом. На нас и так все смотрят косо. После получения нами герцогского титула.

- Наоборот. Все улыбаются. А где королева? Фрейлины здесь, а королевы нет. Странно.

- Моё почтение, сэр Питер, - раздался хрипловато-каркающий тенор лорд-канцлера Уолси.

Я, вздрогнув от неожиданности, обернулся.

- Позвольте представить вам сэра Томаса Грея маркиза Дорсета - смотрителя королевских лесов к югу от Трента и сэра Томаса Болейн, графа Уилтшира.

Обменявшись любезностями, я позволил себе поинтересоваться.

- Прошу меня извинить, господа, за незнание элементарных вещей, но где королева?

Уолси усмехнулся.

- Она не придёт. Они с королём в ссоре.

- Но..... Ведь это её фрейлины? Я правильно понимаю?

- Верно, - рассмеялся Уолси. - Король обиделся на королеву и отобрал сегодня у неё фрейлин.

- Очень красивые дамы. Жестоко со стороны Её Величества лишать общество таких красавиц.

- Позвольте вам представить мою дочь, - сказал Томас Болейн и сделал знак своей дочери, внимательно наблюдавшей за нами.

Девушка приблизилась и присела в книксене.

- Моя младшая дочь, Анна, - сказал Томас.

- Моя жена Лорис, - представил я супругу.

- Позвольте, герцогиня, познакомить вас с фрейлинами? - Спросила Анна у Ларисы, и они отошли в сторону.

- Ваша дочь, очень красивая, - сказал я Болейну.

- А ваша... э-э-э... Очень стройная. Они давно знакомы с королём?

- Ах ты, козёл! Что ты понимаешь в красоте? - Подумал я и ответил:

- Она первый раз во дворце.

- Говорят, вы прямиком из Индии? И даже живёте там? - Спросил маркиз Дорсет.

- Сейчас да, из Вест-Индии. Семью забирал. Я больше путешествую

- Вы не боитесь оставлять жену и детей с дикарями?! - Удивился Болейн. - Я слышал, они людоеды!

- Что вы! Дикари - добрейшие существа и едят только тех, кого взяли в плен. Из уважения. А в плен их взял я, поэтому, по их закону, обязан их съесть. Жду, когда голодно станет.

Болейн отступил от меня на два шага.

Я внимательно наблюдал за дочерью и королём. Их веселье мне не нравилось. И третий танец они танцевали вместе.

Томас Болейн тоже явно нервничал. К нам подошёл господин в жёлтых панталонах и жёлтом обтягивающем камзоле. Естественно в полоску. Я с трудом узнал в нём Томаса Говарда герцога Норфолка, лорд-казначея Англии.

- Представьте меня, Томас, - попросил он шутливо, - а то сэр Питер явно не узнал меня.

- Сэр Томас Говард, герцог Норфолк! Сэр Питер, Герцог Бекингем, - серьёзно отреагировал Болейн, мысленно находившийся где-то далеко.

- Что с вами, Томас? - Тихо рассмеявшись, спросил Говард, но граф ничего не слышал и смотрел на короля и Кристину.

Говард, проследив за его взглядом, усмехнулся.

- Ваша дочь католичка? - Спросил он меня тихо.

- Да. А разве может быть по-другому?

- У нас уже может! За последний год позиции реформаторов и антогонистов папской церкви усилились. Вот и племянница моя настраивает короля против Рима.

- Анна - реформистка? - Удивился я.

- Если не что-то большее... Она впитала в себя дух французской реформации. Слишком долго она пробыла под влиянием франков. С семилетнего возраста и до тринадцати лет она была фрейлиной сестры Генриха Восьмого Марии Тюдор, когда та была супругой Людовика Двенадцатого.

Я "удивлённо" воззрился на Говарда и он добавил.

- Мои племянницы прожили некоторое время при дворе франков. Ну и впитали в себя всё самое передовое.

Он тихо засмеялся.

- Впитали и всосали, прости Господи. Франки большие выдумщики.

Я понял, что Говард имеет в виду свободную любовь, и разнообразные не стандартные плотские утехи, а это грехопадение по христианским канонам.

- А на вид - сама скромность. Но ведь ей было всего-то... э-э-э... тринадцать?

- Нет-нет. Вы не поняли. Когда Мария Тюдор вернулась в Англию, племянницы остались при дворе Франциска Первого. Ну и... Ударились во все тяжкие. Говорят, Анна, будучи фрейлиной королевы Франции Клод Французской, сошлась с сестрой Франциска Маргаритой Наварской, с помощью которой постигала и философию религии и искусство великосветский флирта.

Генрих некоторое время встречался со старшей сестрой Анны Мари и находился в совершеннейшем восторге. То, что вытворяла проказница Мари, не делала ни одна его предыдущая фаворитка. А любовник Анны, поэт Томас Вайет, рассказывает друзьям такие вещи про Анну, что я, как католик, отстоял молебен, дабы очиститься. А мой брат хочет её женить на Генрихе. Я, по понятным причинам, против.

- Король не знает про любовника?

- Не знает и не верит. Анна ведёт себя скромницей. Вероятно, она сберегла свою целостность несмотря на французские игры.

Я покраснел, представив каким образом.

- Ваша дочь, Питер, шикарная девушка!

- Вся в меня, - сказал я, кинув взгляд на Крис.

- Это - да, - улыбнулся Говард. - Король редко уделяет дамам так много внимания. Особенно после возвращения Анны к его двору, произошедшему совсем недавно. Она не замужем?

- Кто? Крис? Нет. Не замужем. Надо искать партию.

- С этим, полагаю, проблем не будет. Герцогов в Англии только трое: Я, Вы и Чарлз Брэндон герцог Саффолк. У меня нет дочерей. Все дочери Чарлза замужем. Все лучшие женихи ваши.

Я рассмеялся и одновременно скривился от очередного музыкального пассажа.

- Что с вами, Питер? Зубы болят?

- Музыка, - сказал я. - Отвык от этого... э-э-э... шума.

- Что-то не так? Вы сами музицируете? На чём? Генрих это очень уважает. Он и сам неплохо играет на арфе, лютне и виоле.

- Мой инструмент клавесин. Точнее - вёрджинел.

- Это для меня недостижимый инструмент. Он плоский как... старуха. То ли дело виола! На ней и сила звука и вибрации.

Как раз заиграли виолы.

- Что я говорил! - Воскликнул Говард. - Сразу жить хочется и ноги сами в пляс идут. Позвольте, сэр, я приглашу вашу жену?

- Да ради Бога.

Говард с Ларисой скрылся в толпе топчущихся пар. Центр был занят королём и Крис.

- Нас точно сегодня отравят, а пить хочется, - пробормотал я, глядя на Болейна старшего и его дочь, стоящую с ним рядом. Лица у обоих не отличались здоровым цветом.

Крис носилась по залу самозабвенно и радостно. Генрих рядом с ней казался радостным щенком, прыгавшим под ногами и заглядывавшим снизу в глаза хозяйке. Увидя эту картину, я сначала чуть не расхохотался в голос, а потом загрустил.

Виолы отзвучали и передо мной остановился Говард с Ларисой и тут же припрыгали Крис и Генрих.

- Питер, с вашим клавесином никто не может справиться. Вы можете показать моим э-э-э... Короче, они уже все попробовали, но получается какая-то чушь.

- Да, милый, сыграй мою любимую.

- Она не танцевальная, дорогая. Это песня.

- Ну тогда спой.

Я посмотрел на Генриха.

- Ты поёшь? - Спросил он меня.

- Какой рыцарь не поёт в дороге? - Ухмыльнулся я.

Говард одобрительно хлопнул меня по плечу.

Я прошёл к клавесину и заиграл Юрия Антонова, переведённого мной на английский ещё в девятом классе для нашего школьного ансамбля. В нём я тоже играл на электро-клавесине, звук у которого, кстати, был не лучше, чем у этого.

The moon sat on the throne again

To rule its starry land.

I remember as a sweet dream

The same evening, and your hands.

На моё удивление король подхватил Крис, они попытались станцевать "павн", и у них получилось. Я немного замедлился, и всё вообще пошло, как по маслу. Краем глаза я заметил и Говарда с Ларисой.

Я прищурил свой левый глаз, и Лорис рассмеялась, поняв мой намёк, но показала мне кончик языка.

- "Вот-вот", - подумал я. - "Сколько девушек у меня увели, пока я играл на танцах".

Английских песен, кроме Битлз я больше не знал, и закончив "Моё Богатство", я ударил по клавишам, извлекая "A Hard Days Night".

Кристина с детства знала все мои песни и запрыгала вокруг Генриха, увлекая его в незнакомый ему ритм. Крис не танцевала рок-н-ролл. Она просто двигалась в такт музыке и у них с Генрихом вскоре получилось вполне слаженные движения. Я повторил мелодию ещё два раза, потому что и остальные гости решили подвигаться.

Следом за "Ночью..." я заиграл вальс из фильма "Берегись Автомобиля": Татс, татс, та-ра-ра-ра-ра-ра татс, и Кристина подхватив короля, закрутила его в танце.

Честно? Я убоялся, что Генриха стошнит. Однако, обошлось. Кристина периодически переходила с вращения на простые "переступы" из стороны в сторону, но потом я увидел, как уже сам Генрих повёл мою дочь в вальсе.

Больше никто из гостей повторить этот танцевальный вихрь не осмелился.

После вальса я встал из-за клавиш и буквально мне на руки упал Генрих. С него рекой стекал пот, капая с жёстко накрахмаленного жабо. Что характерно, моя доча даже не взмокла.

- Вы сумасшедший, Питер. А ваша дочь ещё сумасшедшее вас. Я в восхищении от неё. И от такого бала. Вы сломали весь церемониал. Сначала своим клавесином, а потом своими песнями.

- Прошу извинить меня, мой король и мою дочь. Ничто не мешает продолжить бал по заведённым традициям. Я моряк, сир, и плохо знаю традиции моей новой родины.

- Да, Питер, вы дикарь! И это мне в вас нравится. Пошли и свергли русского царя! Господа, - обратился король к гостям. - Вы знаете, что сэр Питер сверг Императора Московитов и сейчас на троне Московии наш царь и с ним наши советники. За это мы передали ему графство Стаффордшир.

В зале стояла абсолютная тишина. Хоть бы одна млять отреагировала. Нас в этом обществе любили всё больше и больше.

- А если вы, Питер, научите моих музыкантов играть на вашем клавесине также хорошо, как и вы, можете просить у меня что угодно. Всё, господа, перерыв. Играем в фанты. Вы Питер, свой фант уже исполнили. Я назначаю фант для вашей дочери.

Крис сделала книксен.

- Вы, Крис, можете петь?

- Могу, Ваше Величество.

- Тогда пойте! Попросим, господа!

Король захлопал и его поддержали хилые хлопки. Крис затянула "Аве Мария" и жена, толкнув меня к клавесину, дала свой носовой платок.

Я вступил на второй фразе и сделал хороший проигрыш после первого куплета, чтобы Крис отдышалась. Она тянула песню в замедленном темпе с хорошим вибрато, и я видел, что она ещё не отошла от танцев, поэтому дал ей отдохнуть. Зато последнюю ноту Крис тянула восемь тактов.

И зал не выдержал. Король начал хлопать уже на третьем такте, а зал с шестого. У меня эта тема вызывала странные чувства, вероятно связанные с прошлой жизнью. Я до последней ноты был строг и сосредоточен, а на последней ноте слёзы из меня выбрызгивались в буквальном смысле.

Лорис знала об этом и её платок мне пригодился. Пока все взоры были обращены на Крис, я успел привести себя в порядок.

Глава шестая.

- Доча, что ты думаешь о вчерашних событиях? - Спросил я Кристину утром.

- Ты про внимание ко мне Генриха?

Я взял её за плечи, развернул к себе и посмотрел ей в глаза.

- Доча, это не Генрих. Это - король Англии. Ты крокодила в Бразилии видела?

Кристина посмотрела мне в глаза и часто захлопала длинными ресницами.

- Генрих - это крокодил, готовый схватить добычу, когда захочет есть. Особенно, когда добыча сама подошла близко к водоёму и не чувствует опасности. В его руках жизни всех англичан. Он убил или казнил столько подданных, сколько не съели наши индейцы. По его капризу начинаются и заканчиваются войны. Вот только что он воевал с франками.

- Зачем ты мне это говоришь? Мне он безразличен, - фыркнула дочь.

- К сожалению, не безразлична ему ты. Хотя.... Почему к сожалению? Может быть и к счастью, если ты будешь себя правильно вести. Ты хочешь стать королевской наложницей?

- В смысле? - Переспросила меня дочь. - Королевской шлюхой?!

- Именно.

- Нет, конечно! - Возмутилась она.

- А женой?

- Королевой?

- Нет. Не королевой. Женой короля. Жёны королей только внешне считаются королевами, а на самом деле они просто жёны. И как были подданными короля, такими и остаются, до старости. Если не начинают считать себя равными королю.

Я замолчал.

- И что происходит тогда? - Спросила дочь.

- Жёны теряют свои головы, - ответил я. - Король их съедает. Как у нас в Бразилии. Король может съесть любого своего подданного в любой момент. Особенно если кто-то начинает вредничать.

На лице дочери стало проявляться понимание. Она выросла среди индейцев, и как мы не оберегали её от местных традиций, она их знала и не удивлялась. Когда слышала про ритуальные убийства, с которыми я и не собирался бороться.

- Ты поняла, да? Что мы все пленники Генриха Восьмого которых он может...

- Ну, хватит, папа... Я всё поняла.

- Молодец.

- И что мне дальше делать? Он ещё вчера ко мне приставал. Пошли, да пошли...

- Я, почему и спросил тебя... Ты девочка взрослая. Мария Болейн была официальной наложницей Короля несколько лет и даже родила от него нескольких детей. Потом она ему наскучила. Сейчас он добивается Анны Болейн, но её отец, который думал, что Мари, отдавшись Генриху, сможет стать его женой, изменил тактику и запретил Анне вступать в связь с королём до женитьбы. Поэтому Анна строит из себя недотрогу. Они с Генрихом встречаются только в присутствии родственников Анны.

- Но у короля есть жена!

- Генрих отягощён мыслью о наследнике мужского пола, которого не может дать ему Екатерина, и ищет способы развестись. Вот ещё одна участь жены короля: не можешь родить наследника, освободи место для другой. И это надо учитывать.

- Да, с чего ты начал этот разговор. В наложницы я к нему не пойду, в жёны тоже нет особого желания. Я лучше к крокодилам вернусь, чем за Генриха.

Она помолчала и спросила:

- А других женихов нет?

- Боюсь, - засмеялся я, - даже замужество тебя не спасёт.

- Ну и зачем мы тогда сюда приехали? - Спросила дочь, едва не плача. - Куда ты меня привёз?

- Ты не истери. В Бразилию я тебя отправлю хоть сегодня. Но и король, не такой уж и "крокодил". Это я, как всегда, слегка гипертрофировал проблему. Слегка нагнал на тебя жути.

- Ничего себе, слегка! Меня аж колотит.

Я подошёл и обнял её.

- Если будешь королю хорошей женой и будешь правильно себя вести, всё может быть хорошо.

- Да, какой женой, пап?! Кто его разведёт?!

- Всё-всё-всё! Это моё дело. Не переживай.

* * *

В этот же день, следующий день после бала, после полудня в наш Лондонский дом на Флит стрит заявился Томас Говард. Именно заявился, а не прибыл, как подобает королевскому лодр-казначею. То есть, совершенно без церемоний и без почётного эскорта, а верхом лишь с двумя лакеями.

Я прохаживался во внутреннем дворике, раздумывая, как жить дальше. Моя вчерашняя комбинация с подаренным королю клавесином, настроенным мной под себя, удалась на славу.

Буквально всё произошло так, как я хотел. Я мысленно просил прощения у жены и Крис, которых использовал в "тёмную" и, потирая замёрзшие от упавшего на Лондон холода ладони, периодически произносил: "А! Хуже не будет!". Я, предвкушая интригу, убеждал себя, что выкручусь.

Ещё в Бразилии я для себя решил, что "воровать так миллион и ....". Ну и про королеву, само собой...

После разговора с жёнушкой про дочино замужество, я так для себя и решил: делаем подход к королю. По моим прикидкам, Анна Болейн, только что появившись при дворе, ещё не должна была сильно запасть в душу Генриху Восьмому. В мой предыдущий приезд в Лондон о ней ещё не было, как говориться, "ни слуху, ни духу".

Анна - девушка не красивая, но милая и очень "прокачанная" в плане искусства обольщения. Очень образованная и начитанная, музицирующая на нескольких инструментах, увлекалась охотой с помощью арбалета, великолепно ездила верхом. Папа Болейн, похоже, был ещё тот "продуман" и готовил дочерей целенаправленно под Генриха. И ему это удалось в той истории, а в этой история он столкнулся со мной.

Услышав переговоры у ворот, и узнав в одном из всадников Говарда, я приказал впустить его и он въехав во двор, ловко спрыгнул с коня, и бросив поводья лакею, устремился ко мне.

- Хорошо, что вы не уехали из Лондона, Питер. Вас срочно желает видеть король. Собирайтесь. У Короля к вам дело.

Я мысленно хмыкнул, но сделал удивлённое лицо.

- Позволительно ли узнать, причину? Что за дело? Если честно, мы уже собирались отъезжать.

- Но вы же понимаете? - Говард отвёл взгляд

- Понимаю. Маку! Коней мне и герцогу! - Крикнул я слуге-индейцу.

* * *

Генрих ожидал нас в своих личных покоях в Хэмптон-корте лёжа в кровати с большим винным кубком в руке. Он был спокоен и относительно трезв.

- Проходите, господа. Будете пить?

Говард сразу подошёл к винному столику, налил себе вина и отошёл к высокому стрельчатому окну.

Генрих выжидающе посмотрел на меня.

- А вы, Питер? С нами?

- Я всегда с вами, сир, но Томас говорил о каком-то деле. Не навредит ли?

Генрих прищурился, рассматривая меня сквозь кровавое стекло бокала, и растягивая слова сказал:

- Мне понравилась ваша Кристина. Ей сколько лет?

- Вроде, как девятнадцать, - сказал я, наливая себе в бокал вино. - Надо уточнить у жены. Мне не до этого, сир, вы же понимаете.

- Но Томас говорит, что вы озадачены выбором для неё хорошей партии, да?

- Задумались, сир.

Генрих допил вино, положил бокал прямо на шёлк покрывала, потянулся и зевнул.

- А я? Хорошая партия?

- Вы, сир?

Я сделал аккуратный глоток, чтобы не проглотить соринку и продолжил.

- Вы - партия самая лучшая.

- И вас не смущает, что я женат?

- А разве это моё дело, сир? - Спросил я. - Дело отца - блюсти честь дочери и подготовить достойное приданное.

- И какое приданное вы для неё приготовили? - Рассмеялся король.

Я пожал плечами.

- Теперь уже и не знаю. Хотел отделаться малым сундуком золота, а теперь уже придётся большой сундук закладывать.

- И сколько в вашем большом сундуке?

- Столько же сколько и в вашем.

Генрих закрыл глаза и закинул руки за голову, сомкнув пальцы в замок.

- Вот видите, Томас, осталось только развестись и все деньги Диаша наши. Мы теперь знаем, дорогой Питер, сколько у вас денег. Знаем! Но мы не дикари московиты.

- Да мне не жалко, сир. Особенно для зятя, - осмелился пошутить я.

- А для короля? - Спросил Генрих, открыв глаза и кинув на меня взгляд.

- Для короля тем более, сир.

- Вы были правы, Томас. Вы были правы...

Генрих встал с кровати.

- Что говорит Уолси?

- Уолси ищет возможность.

- Но не находит, - продолжил Генрих. - Или не хочет найти?

- Позвольте, сир?

- Да.

- Если вы о вашем разводе, сир, то и не найдёт. Пока император - племянник Екатерины, Рим не согласится на развод. Мои негоцианты случайно перехватили письмо императора к папе Пию. В нём император прямо угрожает сровнять Рим с землёй. Не теряйте времени, Сир, на уговоры папы. Позвольте рассказать вам историю про Московию?

- Ничего себе у вас негоцианты! - Удивился Генрих. - Налейте мне вина, Томас. А вы, Питер рассказывайте.

- Царь Василий был в точно таком же положении, как и вы, и даже ещё хуже. У него вообще нет детей, а он категорически не хотел передавать власть своим братьям. И он тоже задался целью развестись.

- Московия, вроде, не подчиняется Риму?

- Не подчиняется. И это вроде как проще, но иерархи не хотели давать добро на развод. Долго не давали. Десять лет Василий с ними мучился.

Я сделал паузу, позволив себе отпить из бокала.

- И?! - Не выдержал король. - Что дальше?

- Царь Василий начал поддерживать тех монахов и иерархов, которые обвиняли церковных патриархов в стяжательстве: наличии подневольных крестьян, излишне обширных земель у монастырей, богатства. Дескать, Христос - Бог нищих и легче верблюду пройти через игольное ушко, нежели богатому попасть в рай.

И дошло до того, что патриархи убоялись, что царь своей волей отберёт у них всё нажитое непосильным трудом и сами предложили царю развенчать его с первой женой. И Развенчали. Когда я там был, Василий Иванович собирался жениться вторично, но не успел.

Я замолчал. Генрих подошёл к окну и задумавшись лёг грудью на высокий подоконник. Он некоторое время смотрел, как конюхи пытаются случить жеребца с кобылой. Все, вроде, были не против, и люди, и животные, но в общей толчее людей, шумно советовавших друг другу что куда и когда, процесс не шёл.

- Вот-вот, - сказал я серьёзно. - Неужели жеребцу надо советовать и помогать в его деле?

В это время жеребец мотнул мордой и, отогнав помощников, напрыгнул на конягу и так ей вставил, что она весело заржала.

Заржал и король.

- Весёлый вы человек, Питер. Вы сравнили меня с жеребцом.

- Это метафора, сир. У коника свои дела, у птичек свои, и никто не советует им как их исполнять, и не запрещает. Они вольны в своём праве. Неужели у короля меньше своей воли?

- Вы волюнтарист, Питер. Томас, у нас есть такие... э-э-э... Монахи и патриархи, о которых говорит Питер? Non-possessors? (Не обладатели)

- Сколько угодно, сир, но... Это раскол! - Говард заволновался. Он был преданным католиком.

- Но, как я понял, Питер не говорит про раскол, он говорит про имитацию нашей поддержки протестантам. Ведь верно, Питер?

- Абсолютно, сир. Надо запустить ложный путь: провести встречи с реформаторами, выступить в их поддержку, принять закон о главенстве законов Англии над законами Рима и подчинении епископов королю. А потом намекнуть Риму, что на этом вы не остановитесь и пойдёте на полное подчинение церкви лично себе и создание церкви, обособленной от Рима. Назовёте, например, "Англиканская церковь". И пусть папа начнёт вас уговаривать отказаться от этого шага. И ни в коем случае не говорите о разводе и не просите папу об аннулировании брака. Будьте с Екатериной галантным. Они сдадутся уже через год. Вот увидите.

Генрих ходил по комнате как заведённый.

- А ведь он прав, Томас! - Вдруг воскликнул король.

- Согласен, ваше величество! Только что потом делать с протестантами? Ведь они взбунтуются, когда поймут, что их обманули?

Это он обратился уже ко мне.

- Да! - Поддержал его король, останавливаясь на против меня.

- Что делать? - Усмехнулся я. - Переговоры с Папой вести тайно и после получения его согласия на развод, всех реформаторов пустить... под нож. Всех поголовно. Но о вашей афере никто не должен знать. Приблизьте к себе самого рьяного реформатора. Его, кажется, зовут Томас Кромвель.

- Секретарь кардинала Уолси - реформатор?

- Как и сам Уолси, который ради собственного обогащения закрывает монастыри и строит такие дворцы, как этот.

Я обвёл комнату руками.

- Это вам тоже ваши негоцианты рассказали?

- Об этом, кто только не говорит. Уолси не скрывает своих аппетитов. А кто, здравомыслящий и находящийся при деньгах, не ворует? - Спросил я и рассмеялся.

Генрих, сначала напрягшийся, когда я заговорил о кардинале-канцлере, сейчас тоже рассмеялся.

- Слушай, Томас, а не сделать ли Питера лордом-великим камергером? Ты же не расстроишься?

- Мне? Расстраиваться? С чего бы?

- Ну, ты ведь потихоньку подбирал эти функции.

- Сир, я подбирал, как вы выразились, "эти функции", потому что Джон де Вер устранился от своих обязанностей по управлению вашим хозяйством. Система управления королевским двором едва не рухнула. А потом он возьми да умри в двадцать шесть лет.

- Да-а-а... Я официально приказал ему умерить охоту, меньше есть и пить, отказаться от поздних ночей и быть менее экстравагантным в одежде, но где там?

- Но, сир... Эта должность наследственная и не расстроится ли Джон де Вер Пятнадцатый его двоюродный брат?

- Он пока тяжело болен, а управлять моим двором, действительно, некому.

- Не добьёт ли его известие о том, что его должность передана другому?

- Всё в руках Божьих. А сэр Питер со своей семьёй переедет во дворец. Правда, здорово я придумал! - Сказал он, потирая ладони.

- Но, сир... Я хотел бы сразу... э-э-э... Определиться с моей позицией, как отца. Я хотел бы понять. Мы ведь говорим не о наложничестве, а о замужестве, да?

- Да, Питер, да. Не волнуйтесь. Наложниц и любовниц у меня было много и будет много. Мне нужна жена и рождённый ею наследник. Она... Ваша дочь... Необычная. Она выше всех моих придворных. И когда у нас родится сын, он будет такой же, высокий, как и вы, и умный, как я! Ведь наследуются качества отца и деда по матери, как говорили наши предки. Так говорила мне моя мать. Наши дети будут великанами. Это как в коневодстве.

Генрих показал на удовлетворённо гарцующих по двору кобылу и жеребца.

- Ведь мы скрещиваем породистых лошадей? Так и здесь.

- Позвольте спросить, сир, про Болейн?

Генрих удивлённо посмотрел на меня.

- Спрашивайте.

- А почему вы выбрали Анну? Ведь не по любви, же?

- Любовь? Что за вздор? Она умная, как и её отец. Она не отдалась мне сразу, как другие. Это говорит о характере.

- Скверный у неё характер, - добавил Томас Говард едва слышно. - И развратный.

- Ха-ха, - хохотнул Генрих. - Он её не любит. Говорит, что она французская лазутчица и садомистка. А где взять при дворе иную? Если они уже с малолетства лезут ко всем в панталоны? Ваша же дочь другая?

- Другая, да. У вас будет время её узнать. Она хорошо стреляет из лука и арбалета, фехтует на чём угодно, плавает, как рыба. И она весёлая. Я это больше всего ценю в людях, а особенно в женщинах.

- По вам, любезный Питер, не скажешь, что вы весёлый. А в разговоре проскальзывает.

- Она, к стати, не хуже меня играет на клавесине, и может вас обучать.

- Питер, вы прелесть.

Глава седьмая.

Должность Лорда Великого Камергера передавалась по наследству аж с 1133-го года, когда король Генри Первый передал её вместе с титулом графа Оксфорда семье Обри де Вере, которые держали её до нынешнего 1526 -го года, в котором наследование прервалось по причине, как уже говорилось выше, скоропостижной смерти лорда и отсутствия у него наследников, кроме престарелых тётушек.

Графство унаследовал дальний родственник. Тогда король Генрих Восьмой объявил, что эта должность принадлежит короне. Как сказал мне Говард, король рассчитывал продать должность за хорошие деньги и лишить должность права передачи её по наследству.

Мне она обошлась даром. К должности прилагался годовой пенсион в размере тысячи фунтов и обязанности по руководству деятельностью подразделений королевского двора. На мне лежала ответственность за доступ в королевские покои и организация важнейших церемоний: свадьбы, крестины, похороны членов королевской фамилии, коронации монархов, кои в ближайшее время не ожидались.

Функции дворца находились под управлением "простого" лорд камергера. Покои короля, где он проводил почти всё своё время, имели прямой выход в три помещения: покои моей семьи, покои кардинала Уолси и гардероб.

Гардероб был комнатой охраны и вещевым хранилищем. Он занимал громадную площадь и состоял из кучи помещений, некоторые из них имели двери в наши с Уолси покои.

Я потратил несколько дней, пока разобрался в этом лабиринте, и пришёл к выводу, что Уолси строил этот дворец с умыслом подглядывания и подслушивания.

Санчес и Мигель, выполняющие функции: один охраны, а другой разведки, обнаружили в гардеробе тайные помещения со слуховыми трубами, ведущими в разные помещения королевских покоев. Доступ в эти, довольно просторные комнаты, имелся только со стороны покоев Уолси.

Кардинал находился в Риме и мои ребята переоборудовали несколько смежных помещений с целью наблюдения за подслушивающими.

Уолси надо было убирать. Слишком много у Англии было проблем из-за него. Как я понимал, он брал деньги у всех, кто давал, а обещанного не исполнял. Его внешняя политика должна была привести Англию к изоляции и гражданской войне.

Меня насторожило то, что одна из слуховых труб вела в помещение, где заседал королевский комитет Тайного Совета, в который входил и сам Уолси. Если он (Уолси) будет находиться на Совете, кто же должен слушать?

В комнате стояло несколько письменных столов с письменными принадлежностями.

С целью не быть потом обвинённым в том, что это я всё оборудовал, я сразу доложил о находке королю. Генрих с интересом послушал о чём говорят секретари королевской палаты, переписывающие бумаги в помещении Совета, и хмыкнул.

- Ну, Уолси! Сукин сын!

- Вот эта труба ведёт в ваши личные покои, сир.

Король покачал головой.

- Чем, чёрт, он здесь занимался? Подслушивал, как я управляюсь со шлюхами?

- Не думаю, сир, что он получал от подслушивания эротическое удовлетворение. Зачем ему? Ведь у него есть женщина и даже двое детей. И он, надо отдать ему должное, не скрывает это.

- Значит, - это политика. Мне доносили, что он находится на содержании франков, но я не верил. И ведь он ведёт записи. Вероятно, здесь замешан и его секретарь Томас Кромвель. Вы говорите, что подвели сюда трубу и мы узнаем, если нас подслушивают?

- Да, Ваше Величество.

- Отлично! Как только возвратиться Уолси, созываем мой тайный совет.

* * *

- Томас, это ваша гвардия охраняет королевские палаты? - Спросил я.

- Моя, Питер.

- Вы позволите мне заменить их на моих?

- На ваших? Индейцев?

- На патагонцев. Во-первых, - они не понимают нашу речь, поэтому их не возможно подкупить и они не передадут наши разговоры. Поэтому их можно ставить охранять королевские покои внутри. Во-вторых, - они сильны и бесстрашны. В третьих - у них нет претензий к королевскому двору. В четвёртых, - им без разницы, кого убивать. В пятых, - они меня не могут предать физически, а значит и Короля.

- Убедительно. Генрих согласен?

- Король в восторге. Таких гвардейцев нет ни у кого больше.

- А ливреи? У нас таких размеров нет.

- Это понятно. Постоят пока в своих доспехах, а платье я им сам сошью. Казна выделит средства?

- Зачем вам, Питер? У вас же и так...

- Сэр Томас, как вам не совестно зажимать королевскую казну! - Засмеялся я.

- На том стоим, дорогой сэр Питер, - улыбнулся лорд-казначей.

- Вы рушите систему, Томас. Статьи расхода есть? Есть. Значит и расходы должны быть и документы по списанию средств, на основании которых средства из казны изымутся... А куда они пойдут дальше уже будет зависеть от вас. Мне вы компенсируете затраты в размере половины от установленных ранее, а остальное можете отдать королю на... э-э-э... Карманные расходы.

Говард лукаво улыбнулся и хитро посмотрел на меня.

- Ловко.

- Так и мои "финансовые вливания" не будут так заметны. Не все "друзья трона" воспримут меня, как альтруиста.

- Согласен с вами, но, всё же скажите, Питер, для чего вы всё это делаете? Приехали в Британию? Сорите деньгами?

- Честно?

- Хотелось бы.

Я грустно улыбнулся.

- Во-первых, - я рыцарь Христа, а здесь в Англии заваривается большая каша раскола. Кто её варит? Мне всё равно. Я не хотел бы, чтобы кто-то использовал инициативу ордена, направленную на ослабление Папской власти, в целях разрушения веры в Христа. Мы же не хотим, чтобы в Англии произошли события, схожие с событиями в Европе?

- Вы подразумеваете их отход от Римской церкви?

- Да. И внутренние войны.

- Я хочу напомнить вам, Питер, что вы добровольно шагнули в круг, избранных. Немногих, которым доверена охрана истинной цели Ордена и продвижения Ордена к ней.

- Но я не знаю...

- И не обязаны, - прервал меня Говард.

- Ну, хорошо... Тогда ответьте на мой вопрос.

- Хотим ли мы? - Переспросил Говард.

- Да.

Говард шагнул с дорожки Хэмптон парка и сорвал веточку молодого кипариса и понюхал её на сломе.

- Раскола не избежать, но раскол расколу рознь. Тут я с вами солидарен. Надо создавать атмосферу непреодолимых противоречий и этот процесс форсировать не надо. Но Генрих торопится разрубить узел и войти в историю. Тут Уолси, хитрая лиса, вложил зерно гордыни. Он играет на противоречиях Империи и Франции, получая от обеих сторон дары.

Война? Сколько их у нас было, Питер?! Внутренних и внешних. Вон, с франками сколько веков воюем. И с Империей. Со времён отсоединения от Рима. Нет пятилетия без войны. Война прекращается только для того, чтобы подготовиться к новой войне. Прекращается, Питер, а не заканчивается. Все хотят нами править. А что тут есть?! Мерзкий климат, да непокорные скоты и кельты!

Мы дошли до пруда, заросшего кувшинками и пошли вдоль берега.

- А во-вторых? - Спросил Говард.

- Что, во-вторых?

- Ну, во-первых вы сказали, а во-вторых.

Я покраснел. Это я мог делать легко.

- Во-вторых, сэр... Мне не ловко. Не думал, что придётся об этом говорить.

- Раз сказали "А", говорите "Б".

Я сделал несколько шагов и сказал:

- Король хочет наследника, и я подумал, почему бы наследником трона не быть моему внуку?

- Ха-ха-ха! Питер! Я всё же в вас не ошибся. В вас сочетается верность ордену с амбициями древнего рода. Сразу чувствуются ваши двенадцать поколений достойнейших предков. И подаёте вы свою дочь очень достойно. Даже покойный Стафорд ведёт... вел свой род по вторичной линии и только с 1194 года и считается лишь девятым бароном. А вы, насколько мне известно, приняли титул тринадцатого барона Аленкера? Примите мои соболезнования.

- Да, Томас, только что мне пришло известие о смерти моего старшего брата Сиаму.

- Я искренне считаю, что ваша дочь достойнейшая партия для короля Англии. И мне понятны причины вашего здесь появления. Когда вы сможете поменять гвардию?

- Сегодня. Давайте так и сделаем. В вечерний королевский променад и поменяем. Вы ознакомились с регламентом гарда?

- Да.

- Мне помочь вам в организации охраны и секретариата? Вы же и его будете менять, как я полагаю?

- Менять буду, но, если позволите, чуть позже. Пока мои секретари будут выполнять ту же работу, что и ваши. Параллельно.

- Да. Там есть свои особенности.

- Ещё вопрос, сэр?

- Давайте.

- Я просмотрел бумаги Бекингемшира и обнаружил купчую на двенадцать акров земли совсем рядом с Вестминстерским аббатством. Через речку от него. Мне сказали, что на земле стоит действующий монастырь и небольшая церквушка. Посоветуйте, как мне поступить?

- Тут я вам плохой советчик. Эту землю Эдварду Стаффорду продал хитрый Уолси, а монахов выгнать не удосужился. Монастырь с довольствия снят пару лет назад, а раньше он был прикреплён к аббатству. Там ещё старая больница для прокажённых женщин имени Святого Джеймса глубоко в лесу среди болот стоит. Её от дороги не видно, и она действующая. Там вообще сплошные болота. Вы видели ту землю?

* * *

Нынешний Лондон располагался на островах и на болотах. Болота постепенно осушались каналами и мостились камнем. Острова так и оставались островами, постепенно обживаясь людьми. Темза разливалась широко и была намного мельче. Но для нынешних судов с осадкой менее трёх метров глубины во время прилива вполне хватало

Вестминстерский дворец и аббатство находились на острове Торни при впадении в Темзу реки Тайберн. Мой участок земли находился в их междуречье. Северная протока Темзы была узкой и мелководной. На ней стояло два моста. Вдоль берега Темзы шла дорога с единственным мостом через Тайберн.

Я переехал через мост и остановился, пропуская мимо себя кавалькаду строителей. Снова стоял сентябрь. Мой четырнадцатый сентябрь в этом мире.

- Котсу! - Окликнул я старшего строителя.

Ко мне подъехал всадник.

- Как настроение?

- Настроение бодрое, сэр.

- Правильно. Не раскисайте. Ещё раз пройдёмся по плану работ. Первое - перекрыть протоку дровяной запрудой у входа и до моста, и осушить её. Второе - углубить русло протоки до этого моста на десять футов и укрепить берега и дно камнем. Третье - установить шлюзы на входе в протоку и возле моста, проложить по ним мосты и убрать запруду. Четвёртое - вскрыть запруду до моста, перекрыть протоку после моста и перенаправить эту реку в ту сторону, - я показал рукой вверх по течению.

Пятое - углубить протоку после этого моста на десять футов, укрепить берега и дно камнем, поставить шлюз, проложить по нему мост и вернуть поток этой реки в ту сторону.

Потом заняться расчисткой русла нашей реки, - я ткнул пальцем в едва вытекающий из под моста Тайберн, и осушением участка. Вопросы есть?

- Материалы?

- Идут следом. Ещё! Скажи всем, сделают работу - поедут домой.

* * *

Когда я через месяц приехал на место работ, я увидел следующее. Протока была перекрыта в двух местах и шли дноуглубительные работы. Осушить полностью участок не получилось, и индейцы работали по колено в грязи.

Выручала прорезиненная и вязанная шерстяная спецодежда.

Мы научились добавлять в каучук серу и раскатывать его на тонкие листы, прокладывая их между тонких слоёв ткани и потом прокатывать её между раскалённых валиков.

Из этой ткани получались неплохие крепкие куртки и штаны с припаянными к ним сапогами.

Я смотрел на работающих в грязи индейцев, одетых в жёлтые прорезиненные костюмы с чувством личного удовлетворения.

- Во что это они у вас одеты? - Спросил Говард, напросившийся в тридцатимильное путешествие, когда узнал, куда я еду.

Он мне очень помог в налаживании системы охраны и службы канцелярии королевского двора.

Помог и при аресте кардинала Уолси. Не избежал задержания и Томас Кромвель, который был отпущен под "подписку о невыезде" после того, как дал чистосердечные показания против своего босса.

Мигель работал с ним лично, и обошлось без членовредительства. Наш начальник секретной службы обладал исключительным даром нагонять жути обычной беседой.

Весь покрытый татуировками, рельефно выделявшимися из-за шрамов, он, только играя лицом, мог создать благоприятную для допроса атмосферу.

Присутствовавший на допросе Говард потом убеждал меня, что Мигель колдун. А Мигель был обычным испанским моряком, такой же орудийной крысой, как и Санчес. Они были закадычными друзьями.

Мигель десять лет прожил в Бразилии и погрузился в культуру индейцев и их традиции. Он был прекрасным помощником Магельянша, и я взял его с собой, потому, что он отлично справлялся с индейцами. Но потом, оказалось, что он обладает исключительной особенностью не только четко ставить задачи, но и убеждать людей их выполнять.

Возможно, что он использовал индейские методики введения ритуальной жертвы в транс. Мои тупинамба тоже, оказывается, были теми ещё выдумщиками. Высшим уважением к жертве было ввести её, при помощи магии и травяных настоек, в состояние полной бесчувственности к боли, оставаясь в "здравом уме и трезвой памяти". Потом жертва сама отделяла от себя части тела. Её съедали медленно, чинно и благородно.

Мигель рассказывал мне это спокойно и без ажиотажа, и я понял, что ему можно доверить допросы.

Кардинал Уолси тоже присутствовал на допросе, но заочно, слушая через слуховую трубу, о чём рассказывает его секретарь.

Кардинала вызвал с заседания Совета король и привел его в слуховую комнату. Уолси вставили в рот кляп и заставили слушать признания Кромвеля, прочитанные им с листа протокола допроса.

После этого Уолси ещё немного позапирался, но когда в его присутствии вскрыли сундуки, с которыми он прибыл из Рима, и в них обнаружились Рейнские гульдены и римские дукаты, он стал рассказывать, как он водит "вокруг пальца" правителей Европы. А деньги ему нужны сугубо на государственные нужды, например, на строительство университета в Оксфорде. А у самого кардинала, даже собственного жилища нет. Живёт, бедолага, при королевском дворе. Правда не упомянул, что и кормится при нём же.

Уолси слетел с пьедестала и сейчас ожидал своей участи в подвале собственного же дворца. На должность лорда-канцлера король назначил Томаса Мора - идеалиста и противника церковного раскола.

Я задумался и не успел ответить, когда Говард переспросил:

- Во что это они у вас одеты, Питер?

- А! Извините, Томас, замечтался. Это непромокаемая одежда.

- В смысле, непромокаемая?

- Она не промокает и не пропускает воду. Каучук.

- А-а-а! Это из которого ваши дутые мячи? Оригинально. И они... Ваши индейцы сейчас сухие? Хоть и стоят в воде?

- Надеюсь. Вон, начальник стройки бежит. Сейчас у него и спросим.

Котсу подтвердил, что все рабочие сухие и что он сам лично проверяет, не замочил ли кто ноги.

- Доложи обстановку.

- Убитых, раненых нет, больных - двадцать голов. Находятся в госпитале, - Котсу показал на стоящие на свежеотсыпанной и забученной каменной площадке большие жёлтые палатки. - Питание хорошее. Жалоб нет.

Палаточный город раскинулся по обоим берегам двух рек на приличное расстояние. Сами строители жили под жёлтыми тентами и спали на соломенных тюфяках на деревянных настилах. Не раздеваясь.

- Банно-прачечные дни проводите?

- По графику семьдесят человек в сутки. В этот же день у моющихся выходной. Желающие идут на заготовку дичи.

Котсу показал на дымящиеся трубы бани, построенной по моему проекту. Длинное низкое здание, стоящее на каменных плитах под которыми по особым каналам проходило тепло и дым от нескольких, стоящих вдоль длинной стороны здания, наружных печей, чьи трубы находились с противоположной стороны.

Сверху печей стояли вмурованные в них громадные медные котлы с греющейся водой. Помывочный процесс шёл ежедневно и непрерывно.

- Некоторые и после работы моются. Работы ведутся в три смены. Ночью при факелах и кострах. Правую часть протоки уже закончили. Воду перепустили вспять. Доканчиваем мост на шлюзах. Занимаемся левой частью протоки и расчисткой нашей реки.

Мы с Говардом смотрели на берега протоки Темзы до моста, стоящие укреплённые камнем, отделённые от основного русла мощным двухворотным шлюзом. Говард смотрел на обновлённую Темзу с восхищением. И мне она нравилась.

- А мы думали засыпать эту канаву, - сказал Говард. - Красиво.

- Сюда уже заходят наши самые тяжёлые корабли. Стабильная глубина - десять футов, как вы и рассчитали, сэр.

- Хорошо. Смотрю, движетесь вглубь болот?

- Отсыпаем потихоньку. Но... Холодно. И топко. Роем ещё один канал в Темзу из будущего озера, но пока не соединили.

* * *

Мы остались с Говардом на месте строительства на ночь. Я его предупреждал, что комфортных условий при ночёвке не предвидится, но это его не испугало. Ночевали мы, как и все нас сопровождающие, в бане, заодно, как говориться, и помылись.

* * *

Обойдя и рассмотрев месяц назад "мои земли", я понял, что осушать их я буду лет двадцать, если не углублю протоку. Когда давно, когда не было дороги, воды Тайберн свободно соединялись с Темзой, образуя широкую заводь.

После отсыпки насыпи и прокладки дороги, русло Тайберна и протока заилились, низина наполнилась водой и закисла.

Наутро мы скромно перекусили, и поехали вдоль укреплённого камнем левого берега Тайберна. Правый берег реки был довольно высок и не требовал пока внимания. Мы доехали до участка, где берег повышался естественным образом и болота переходили в густой лес.

На правом берегу появилась деревушка, тоже называвшаяся Тайберн. Напротив поселения через реку был перекинут мост, и в лес вела узкая одноколейная дорожка. На неё мы и свернули. Я знал, что она ведёт в монастырь с часовней и больницу, к которым мы выехали примерно через милю.

Въехав на взгорок, разделённый дорогой, мы остановились у стен монастыря, очень старого двухэтажного каменного здания с пристроенной к его торцевой стене такой же древней часовней. По стенам тут и там рос мох и серо-коричневый лишайник, словно и строения нуждались в помощи стоящей неподалёку больнице.

Монастырь был женский. Если бы ни это, я бы, наверное, разогнал бы его ещё месяц назад, однако, когда ко мне вышли монашки с испорченными проказой лицами, сердце моё дрогнуло.

Я знал, что проказа, инфекционная болезнь, и фактически, не излечимая. Только когда Европа стала мыться, с проказой смогли покончить.

И в моё время проказа, или как её называли за пределами России - лепра, существовала в жарких странах, там, где не умывались.

Я, имея в наличии, озерцо серной кислоты в жерле остывшего вулкана на острове Апи, находящегося рядом с моей крепостью на острове Нейра в Индонезии, и россыпи минерала "сильвина", давно научился сам и научил своих индейцев добывать и "марганцовку", и "хлорку", и такой важный компонент для изготовления мыла, как соду, двууглекислый калий.

Сельвин - обычный хлорид калия, после нескольких химических реакций, превращался в обычный чистейший "поташ", который добывали, уничтожая окружающие леса, вываривая золу от сожжённых деревьев.

В Бразилии наряду с пряностями мы высадили семена Масличных пальм и уже через три года стали получать пальмовое масло.

Смешивая масло с бикарбонатом калия, мы стали получать сначала жидкое мыло, а потом научились его вываривать до твёрдого состояния.

Индейцами пузырящая и жгущая глаза жижа сначала не понравилась, но я показал, как она хорошо смывает жир и грязь и заставил применять его в быту. Особенно купая детей.

За десятилетие подросло поколение индейцев, которые без мыла уже не представляли своего быта.

В мыло добавлялись различные компоненты, улучшающие его свойства. В вулканах острова Ява мы добывали серу. Мыло, в которое добавляли серу, обладало заживляющими и антисептическими свойствами.

Вот такое мыло мы и привезли в подарок монастырю и больнице.

Надо сказать, что мыло в Англии, только начинало входить в моду и стоило сумасшедшие деньги. Один кусок ароматного мыла можно было обменять на мула, а два - на хорошую лошадь.

Поняв это, я стал аккуратно поставлять к королевскому двору мыла с разными наполнителями: какао, манго, и даже корицей. В качестве загустителя использовали, в основном, пчелиный воск безжалых бразильских пчёл, коих в Южной Америке оказалась масса .

* * *

В этот раз монашки меня встретили приветливее, чем месяц назад. Настоятельница Софья, которую мы предупредили о своём визите с вечера, провела нас к небольшому двухэтажному дому, собранному из стволов австралийского эвкалипта, и недавно законченному моими строителями. От него всё ещё пахло струганной и пиленой древесиной.

От левого нижнего угла фасада к правому торцу второго этажа вела лестница с перилами.

У левой стены дома на настиле из тисовых досок под навесом стоял длинный стол с двумя деревянными лавками. С правого торца угадывался навес с поленницей колотых дров.

Верхний этаж был жилым, нижний этаж являлся баней с помывочной и ванной комнатами.

- Экий вы себе необычный дом соорудили, уважаемый герцог. С помывочной. А ведь ещё совсем недавно за мытьё на костре сжигали.

- Да и сейчас ещё не все принимают ванну чаще одного раза в месяц, - хохотнул я. - А потом на них приходится десять вёдер воды тратить, чтобы грязь смыть.

Говард покрылся густой краснотой. Он вчера, увидев, как индейцы "драят" себя и друг-друга серным мылом, находился близко к шоковому состоянию, пока я не налил ему хороший стакан бразильской кашасы - выдержанного в бочках из французского дуба дистиллята перебродившего сиропа сахарного тростника.

Потом, видя, как моюсь я, не выдержал, тоже разделся и принялся тереть себя, сначала намыленным мочалом, а потом нежной мягкой губкой.

Я смеялся:

- Я, Томас, не предлагаю потереть вам спину, чтобы вы не заподозрили меня в садомском грехе, поэтому возьмите вот эту длинную, плетёную мочалку с ручками и сами потрите себя сзади.

Я показал, как действовать мочалкой, и Говард с упоением чесал себе ею спину и всё, что ниже.

Сегодня я решил устроить ему настоящую "русскую" парилку, и во вчерашнем послании к настоятельнице просил начать топить баню с самого утра.

- Вы со своим оружием пойдёте, или с нашим? - Спросила Софья.

- А что у вас?

- Боевые арбалеты и копья.

- Боевые не тяжеловатые?

- Наши монахини ходят.

В это время одна из монахинь подошла зашла под навес и сняла со стены дома арбалет - громадную машинку около метра длинной и чуть меньшими по разлёту "рогами".

- С этим на охоту? - Удивился Говард. - Увольте, сэр. Им только с упора стрелять.

Он взял арбалет и сказал:

- Так и есть. Вот отверстие под упор.

- Спасибо, сестра, мы обойдёмся своим оружием. Нам бы только сопровождающего.

- У нас диакон - главный охотник. Он в здешних местах все тропки в болотах и кабаньи лёжки знает.

- Тогда пошли к дьякону? - Спросил я, но дьякон уже шёл нам навстречу.

Это был худосочный человек с бородой, заплетённой в косицу, цивильной одежде: тёмно-коричневой куртке с пышными рукавами, коричневых штанах, типа галифе, но не галифе, заправленных в высокие сапоги-ботфорты и круглой, облегающей голову и закрывающей уши шерстяной шапочке.

- Здравствуйте, герцог, - поздоровался он. - Всё же рискнули обживать наши болота? Приехали поохотиться?

- Решил совместить полезное с приятным. Вы готовы нас поводить по лесу? Может какую животинку встретим?

- Обязательно встретим. Здесь же никто не охотится! Во-первых - герцог запретил, а во-вторых -проклятого места и монашек отпетых боятся. А вы, значит, не боитесь заболеть лепрой?

- Всё в руках божьих, - сказал я серьёзно. - Вы здесь долго живёте?

Старик задумался.

- Лет двадцать уже.

Я развёл руками.

* * *

Мы уже, уставшие и удовлетворённые, возвращались с охоты, когда в впереди в зарослях ежевики, которой здесь было очень много, как и на берегах обеих рек, рыкнуло громко и протяжно, и на тропку выкатились два годовалых медвежонка. Лошадь двигавшегося впереди Говарда вздыбилась и, прянув в сторону, сбросила седока наземь. Томас приложился о тропку так, что лежал и не шевелился. Наши с Джоном (так звали священника) кони тоже застопорились и попятились. Я, несмотря на европейское седло с высокой спинкой, едва усидел на крутившемся на месте мерине.

Джон, крутнувшись пару раз, дал лошади шпоры, выровнял её шаг и натянул поводья.

На тропу вышла медведица и остановилась, сильно и шумно втягивая ноздрями воздух. Лошадь Джона прыгнула в кусты ежевики и скрылась в зарослях, а сам Джон лежал распластавшись на тропинке.

Наши арбалеты были ослаблены, копьё было только у Джона, но он против бурой мамаши не потянул бы, да и стоял за мной на узкой тропе.

- Копьё, - крикнул я и едва не получил остриём в спину, так как мой мерин от моего крика вздрогнул и прянул назад.

- Джон, млять! Ты охренел?! - Крикнул я снова, и перехватил его копьё сразу за остриём.

Медведица опустила голову к земле и косолапо перебирая передними лапами медленно зашагала к Говарду. Я спрыгнул с мерина и сделал три шага вперёд. Честно говоря, мне не хотелось сражаться с медведицей. Даже на четырёх лапах она была чуть меньше меня ростом.

Я совершенно не чувствовал себя её достойным соперником. Она, вероятно, тоже не видела во мне угрозу и двигалась к Говарду не торопясь, но уверенно.

Когда она подошла на дистанцию, с которой смогла дотянуться носом до головы Томаса, она остановилась и снова шумно втянула в себя воздух.

Я не мог заставить себя двинуться вперёд. В животе вдруг заурчало так, что медведица глянул на меня, а я "шикнул" на свой кишечник: "Тихо, млять" и непроизвольно подался назад, оперев копьё о землю.

Медведица смотрела на меня своими карими глазами явно раздумывая, "хватит ей одного человека на ужин, или нет"?

Похоже, что она решила запастись едой надолго, потому что она двинулась в мою сторону, аккуратно перешагнув голову Говарда, но наступив ему левой передней лапой на левое бедро. Томас очнулся от боли, вскрикнул, попытался приподняться, получил правой передней лапой по груди и лицу, и его верхняя часть тела отлетела в сторону.

У меня от увиденного так скрутило живот, что я заскрежетал от боли зубами.

Медведица не прерывая движение, словно и не заметив препятствия в виде Говарда, медленно шагала ко мне. Моё трёхметровое копьё вот-вот должно было коснуться её морды, когда "забумкали" жилы арбалетов Она взревела и встала на задние лапы, пытаясь одновременно развернуться через правый бок.

Я толкнулся правой ногой, как конькобежец, как каратист, рассчитывающий на один, но смертельный удар. Одновременно я перехватил копьё и левой рукой, выставляя его вперёд, толкая остриё под левую лапу. И оно туда вошло.

Медведица рванулась в мою сторону и почти упала на меня, проткнув себя на сквозь. Если бы это было местное копьё, оно бы наверняка сломалось ещё на входе в тело, но это было моё бразильское копьё из бразильского железного дерева. Я его подарил Джону, потому, что оно ему сильно понравилось, а он, не смотря на то, что с виду был щуплым, как оказалось, силу имел значительную.

Я отпрыгнул назад, оттолкнувшись передней левой ногой точно так же сильно, как до этого задней правой, и успел выскочить из-под упавшей на землю туши, лишь "слегка" зацепившей меня каким-то когтем правой передней лапы.

От этого "слегка", располосовавшего меня по лицу, груди и левой ноге, я потерял сознание.

Глава восьмая.

Я открыл глаза и лёжа в темноте подумал, грешным делом, что снова нахожусь в заточении, но, почувствовав тонкий запах эвкалипта, вспомнил всё и понял, что лежу в "своём" доме.

- Сходили, млять, в баньку, - сказал я.

Голос прозвучал тихо и сипло. Услышав сопение я, кашлянув, спросил:

- Есть тут кто?

Где-то рядом зашевелились.

- Святые апостолы, очнулся!

Послышались звуки постукивания кресала, По потолку задвигался свет и тёмные пятна человеческой тени. Колеблющийся свет приблизился, и краем глаза я разглядел фигуру и лицо диакона.

- "Как на иконе", - подумал я.

- Ты не шевелись. Рана только коркой взялась. Заляпали тебя твои вои какими-то жёванными кореньями и вонючими растертыми сухими листьями.

- То, табак, - сказал я тихо.

- Что? - Не расслышал или не понял Джон.

- Никотинус.

- Святые апостолы! Это жуют который? И нюхают? Прости, Господь, грешных!

- Он раны заживляет.

- Есть такое, да. Три дня не прошло, раны не кровят уже. Деранула тебя медведица, будь она неладна, от макушки до пят. Думал, истечёшь кровью, ан нет. Твои вои набежали и как давай над тобой ворожить и выть, что я испугался их пуще медведицы. А кровушка-то и перестала течь. То ли от ворожбы, то ли от табака этого...

Диакон помолчал.

- Раны тебе шёлковыми нитками стянули. Два дня они над тобой ворожили, и я туточки ночевал. Не гоже, если добрый хозяин земли нашей Богу душу отдаст, подумал я. София порывалась ухаживать, да не допустил я её до тела господского. Голый ведь лежишь. Водички дать? - Спросил он вдруг.

Я только теперь почувствовал, что лежу без одежды, но не мёрзну. В помещении чуть пахло дымом.

- Дай воды, - попросил я, и Джон приложил к моим губам тонкий "носик" маленького медного чайничка, ранее лежавшего в моей дорожной сумке. В нём я хотел заваривать чай для банного пития. Хотел Говарда, становившегося мне почти другом.

- Вот и попарил я сэра Томаса, - сказал сокрушённо я. - Что я сейчас королю скажу? Тело его где?

- Не кори себя, сын мой. Нет в том вины твоей. Все видели, как ты старался отбить его у медведицы и сам пострадал через это. А тело его гвардейцы увезли в тот же день. Монахини крапивой да полынью обложили останки, и в саван замотали. Так и увезли.

Я вспомнил, как стоял скованный страхом и не мог заставить себя шагнуть вперёд к клыкастой смерти. Я скривил правую часть лица и с ужасом подумал, не запачкал ли я тогда штаны?

- Да уж, старче. Я чуть было не обделался со страха.

Диакон как-то расслабился и усмехнулся.

- Но ведь, не обделался же. Я тоже когда-то был рыцарем, так после сражения мало кто не стирал своё бельё. Да и вонь стояла над полем брани ещё до сражения такая, что хоть святых выноси. Чистый ты был, не переживай, а вот казначею королевскому сильно не повезло, царство ему небесное.

Джон усмехнулся и перекрестился.

- Спи. До рассвета ещё долго. Первые петухи не кричали. И я присну. Заутренняя скоро.

- Оставь свет, - попросил я, но скоро, наблюдая за движением бликов на потолке, и слушая мерное посапывание Джона, заснул.

* * *

В тот же день приехали Мигель, Лорис и дети. Жена осмотрела мои раны и приказала выздоравливать. Дом ожил. Я решил перебраться на второй этаж, чтобы не занимать баню и меня перенесли наверх. Чистота - залог здоровья. Этот "лозунг" я за десять лет "вдолбил" в головы и домочадцам, и слугам. Некоторым в буквальном смысле. Я терпел вонь людских тел только в боевых походах и от трудящихся.

Дом лишь с виду казался небольшим, имея фасад почти в два раза уже боковых стен.

В нижнем этаже, кроме бани, находились две комнаты для четырёх служанок, кухня и кладовая. Все с отдельными выходами на улицу.

Второй этаж состоял из шести комнат, объединённых в три помещения. Четыре комнаты - хозяйские, две - гостевые. Все три помещения имели отдельные входы из общей прихожей. Обогревался второй этаж за счет тепла, поднимающегося из "банного" помещения через отверстия в полу, закрываемые заслонками, ну и сам пол имел дымовые каналы, шедшие от трёх банных топок.

Пол в некоторых местах прогревался довольно сильно, поэтому на его каменных плитках, уложенных внахлёст, чтобы не пропускать дым, лежали плетённые из койра циновки.

Меня положили в одну из гостевых комнат и приказали выздоравливать, что я и сделал через двадцать шесть дней

Я не стал торопиться ко двору, и только дав ранам окончательно затянуться, сел на своего любимого мерина, и двинулся на встречу королевскому гневу.

За время моего выздоровления несколько раз приезжал Санчес и привозил новости, которые меня не особо радовали. Генрих "рвал и метал".

* * *

- Какого дьявола вас понесло в этот проклятый лес?! И Эдварду я говорил, что зря он купил этот участок, и вы какого-то дьявола выкупили эту землю у его жены. Я вас отговаривал, помните?!

- Помню, ваше величество. Я его тоже отговаривал. Я про Томаса. Я не хотел его брать с собой, вы же помните? Наш разговор проходил при вас, когда я отпрашивался на поездку. У меня тоже было предчувствие.

Король подошёл ко мне и, сощурив глаза и сжав губы, проговорил:

- Это мне перестаёт нравиться, сэр Питер. Сначала Уолси, теперь Томас. И с Анной...

- И Анна?! Что с ней?!

Король отшатнулся.

- С Анной всё в порядке. Просто, вы рассорили меня с ней!

- Я рассорил?

Я искренне удивился, но не очень. О постоянстве королей и в наши времена ходили анекдоты.

- Я готов сложить должность и вернуть титул, сир в любое время, если вы считаете...

- Не дерзите, сэр. Я, если даю титулы, то отбираю их вместе с головой.

Генрих посмотрел мне в глаза и я увидел глаза крокодила.

- Если вы привезли Томаса к себе, вы обязаны были обеспечить ему безопасность. Напросился он, или не напросился, но это так. Если он погиб, тем более на ваших глазах, значит вы повинны в том, что у меня сейчас нет ни друга, ни казначея, ни мастера Ордена двенадцатого посвящения. Вы это понимаете? Вы должны были кинуться в пасть этой медведицы! Вы! - Вскричал король и ударил меня кулаками в грудь.

Его правый кулак попал по ещё не зарубцевавшейся ране и я, сдержав вскрик, покрылся испариной.

Король увидел боль в моих глазах, а может что-то ещё, и отшатнулся.

- Прошу меня извинить, сир, - выдавил я из себя, превозмогая боль, - и придумать для меня любое наказание.

В глазах Генриха не было страха, но смотрел он на меня по-особому. По-новому. С интересом.

- Ваш шрам на лице... Из него течёт кровь.

Я шагнул к зеркалу. Шрам рассекал лоб и щёку возле носа, и заканчивался на подбородке, пять миллиметров не достав уголка рта.

Присыпанная табаком присохшая масса разжёванного корня растения масито на лице выглядел даже симпатично, но из-под неё вытекали капельки крови.

- Не страшно.

- Мне рассказали про ваш удар копьём, - уже более менее примирительно сказал король. Да и лошадь Говарда, будь она неладна! Её так и не нашли?

- Да кто бы её искал? Там топь. Увязла, наверное.

- И далась вам эта проклятая земля?! Попросили, я бы вам...

Генрих махнул рукой и присел на кровать опустив взгляд в пол.

- Вот где сейчас честного казначея найдёшь?! - Сокрушаясь спросил король.

- Позвольте спросить, сир?

- Спрашивайте, - разрешил, отмахиваясь от меня Генрих.

- Вам нужен именно казначей, или...

- Мне нужен казначей! - Повысив голос, ответил король. - Подходит время сбора налогов. Говард уже в это время готовил отряды сборщиков подати.

- У меня есть очень хороший сборщик подати и не из простолюдинов. Он сын султана Тернете. Принц крови. Я могу ему отдать баронский феод в одном из своих графств.

- Он, действительно, принц?

- Я лично знаком с султаном Табаридже. Он прислал сына свататься к моей дочери, да так и остался в моей... э-э-э... команде. Он хороший и смелый воин, и прекрасный счетовод. Пять лет он считал мои доходы от пряностей на Нейру. А там даже в одном порту очень сложная бухгалтерия, а он контролировал всё море Пряностей.

- И что ж там такого сложного? Оно само в порту... происходит.

- Что сложного? - Удивился я. - Это оно в Лондоне "само происходит", а у нас всё движение товара под личным контролем казначея Ост-Индской компании и их счетоводов. Пряности у аборигенов выкупают "скупщики" и привозят в порт, где товар сертифицируется и делится по категориям качества. И товары, привозимые торговцами на обмен, тоже проверяются, оцениваются. Испанские монахи ордена когда познакомились с нашей системой учёта и двойной бухгалтерии, не стали ничего менять и попросили меня остаться там на условиях, которые были мне даны португальским королём Мануалом.

- Да... Жуан очень недоволен, кто острова Пряностей отошли Испанцам. Папа развёл руками перед португальскими просителями отменить буллу о разделении мира пополам. Испанцы доказали ему, что острова находятся за пограничным меридианом.

- Португальцы обхитрили сами себя, захватив часть бесполезной Южной Америки. Сами настояли на перенесении западной границы.

- Не такая она и бесполезная, эта часть, - усмехнулся Генрих, потом, будто стряхнув с себя морок, воскликнул:

- Заболтали вы меня, Питер! Где ваш казначей?

- Он занимается казной вашего двора, сир, и сейчас находится в архиве канцелярии двора вашего величества. Проверяет старые книги.

- Даже так? Зовите его.

Я подошёл к стене и вынув пробку из "слуховой" трубы, громко в неё сказал:

- Мандар Саха доставить в покои короля.

- Полезная штука, - хмыкнув, сказал Генрих.

- И, главное, - работает.

После того, как мы раскрыли королю систему прослушивания, он как-то мне сказал:

- Питер, а можно мне такие трубы провести? Чтобы я мог слушать? В Вестминстерском дворце были такие тайные комнаты и слуховые туннели. А здесь Уолси говорил, что нет. Якобы для себя делал дворец, а себя зачем слушать.

И мы ему такие трубы провели. Но, главное, мы провели ему переговорную трубу для связи с комнатой охраны.

Широкие двойные двери распахнулись и в королевские покои ввели Мандар Саха. Я подозвал его рукой. Мандар Саха подошёл к королю и упал перед ним на колени.

- У них так принято? - Спросил меня Генрих.

Я кивнул.

- Встань, - приказал король. - Говорят, ты хорошо считаешь деньги. Мне нужен казначей. У твоего отца султана есть казначей?

- Есть, мой повелитель

- Я хочу, чтобы ты был моим казначеем. Справишься?

- Это великая честь для меня, повелитель. Я буду стараться.

- Это не только честь, но и вторая по значению должность в королевстве. Ты не должен падать ни перед кем ниц. Даже передо мной.

Король посмотрел на меня.

- Хотя, это чертовски приятно. Поможете ему, Питер подготовить королевский ордер.

- Он сам справится.

- Справлюсь, повелитель, - подтвердил Мандар Саха.

- Ступай, - сказал Генрих, и новый казначей вышел спиной в распахнувшиеся двери.

Король молча походил по кабинету. Молчание затянулось. Я стоял у окна и посматривал во двор. Там снова выезжали лошадей. Там всегда выезжали лошадей. Генриху это нравилось. Он мог часами сидеть на подоконнике и смотреть, как выезжают лошадей.

- Слушайте, Питер, а ведь вы мне подкинули очень неплохую идею. Зачем мне ставить на королевские должности аристократов? Знаете сколько я платил Говарду за его герцогский титул? А пенсион барону значительно меньше. Вот мы недавно воевали с Франциском и его королевский маршал герцог Анн де Монморанси своим жалованием опустошил казну. А мой Брэндон был всего лишь виконтом. Вот я и думаю... Я хотел предложить ему должность канцлера, но он теперь герцог...

- И большой пенсион у канцлера?

- Семь тысяч.

Я поморщился левой стороной лица.

- Что? - Спросил король.

- Кто-то, думаю, готов сам доплачивать, за то чтобы служить вам, ваше величество.

- Вы думаете? - Удивился король.

- Уверен.

Король задумчиво посмотрел на меня.

- Ну, допустим, я одного такого знаю, но больше как-то не припомню. Все только просят. Не даёт никто. Да и нет ни у графов, ни у герцогов больших доходов. Две, максимум три тысячи с лена.

- Поручите своему новому казначею провести ревизию городских доходов и доходов гильдий. Полагаю, вы удивитесь.

- Да? Откуда вы знаете?

- У вас большая и богатая земля. Здесь не может не быть денег.

- Они-то есть, - вздохнул король, - но не у меня. Вы говорили, что ваши бразильские земли сопоставимы по размеру с Британией. Что у вас есть? Кроме золота, конечно и деревьев. Как вы управляетесь?

- Вам бы посмотреть лучше. Может, сплаваем?

- Сплаваем? Вы с ума сошли! Это же такие расстояния по страшному морю!

Король передёрнул плечами.

- Вы уж, извольте так рассказать.

Я тоже вздёрнул плечами.

- Всё, опять же, под контролем одного человека. Мы пилим лес, строим корабли, обрабатываем землю.

- Какой у вас доход? - Перебил меня Генрих.

- Около двухсот тысяч.

- Сколько?! - Удивился Генрих.

- В том году было двести тридцать тысяч. В этом планируем двести пятьдесят. Это без добытого золота. Его мы не учитываем.

- У меня всего тридцать тысяч, - задумчиво сказал Генрих. - Как вам это удаётся? На чём вы...э-э-э... Делаете доход.

- Соль, сахар, креветки, кукуруза, бумага, хлопчатые ткани, древесина, корабли, конструкторы домов.

Генрих, до этого смотревший в окно и стоявший ко мне боком, резко повернулся.

- Конструкторы домов? Что это?

- Это - пиленые заготовки для деревянных конструкций. Из них можно собрать что угодно. Хоть крепость, хоть дворец. Могу показать образцы строений. Мы высадили у себя дерево, которое очень быстро растёт. Эвкалипт, называется. Он за год вырастает на пять футов. А за десять лет на сто. Как-то так...

- И вы всё это сам придумали, Питер?

- Да, ваше величество. Там жили одни дикари.

- А работают на вас, тоже дикари?

- Да, ваше величество.

Король стукнул кулаком по подоконнику.

- Налейте нам вина, Питер.

Я подошёл к винному столику и, плеснув вино, поднёс бокал Генриху.

- Мы не можем правильно управлять хозяйством. Я это понял. Никто из нас до такого бы даже не додумался. Мы привыкли только отбирать то, что кто-то уже сделал своими руками и головой. Аристократ не способен производить. И поэтому не способен управлять. Надо что-то менять.

Последнее слово король произнёс тихо, почти шёпотом.

- Вы заставили работать на себя даже дикарей!

- Я не заставлял, сир. Им самим интересно. Им интересно заниматься разным трудом. Сегодня они пильщики на лесопилке, завтра - строят дома, через неделю - корабли. И им нравиться узнавать новое. Мы создали культ учения. А ещё у них появились чистые и красивые дома, много еды, красивые и удобные вещи, которые они получают за свой труд.

- Вы прямо социалист-утопист, как Томас Мор.

- Да, кстати... Должность канцлера, вроде бы, у Томаса?

- Томас? Нет. Он временно занялся делами Уолси. Проводит ревизию бумаг.

Генрих вздохнул.

- Мор - своевольный идеалист и выдумщик, а мне, я уже понял, нужен юрист буквально исполняющий мою волю. Но сейчас не об этом. Ваш Мандар Саха способен не только считать и собирать деньги, но и управлять хотя бы Собственностью Короны.

- Не думаю.

- А мы можем подчинить его вам...

- Его должность выше моей.

- Мы восстановим должность Лорда-распорядителя. И добавим вам функции сенешаля. Вы станете моим заместителем. Почему-то я вам верю, сэр Питер. Вы знаете, кто такой Лорд-распорядитель-сенешаль?

- Сенешаль - управляющий у герцога. У меня таких было двое, но я их выгнал. Воровали в наглую. А про распорядителя... Нет, не знаю, ваше величество.

- Сказать честно, и я толком не помню. Даже короновал меня Уолси. Отец заставлял меня заучивать, но за столетия и двор разросся, и должностей образовалось столько, что я уже и запутался. Во всём разбирался Уолси. Я уже не раз думал его простить. Кто во всём разберётся? Я точно не буду. Мне нужны деньги на войну и на подарки, а откуда они появляются, мне не интересно. Вы меня понимаете, Питер?

- Понимаю, ваше величество.

- Вы готовы стать моим сенешалем?

- Вашим сенешалем, или сенешалем Англии

- Именно Англии, Питер. Я хочу, чтобы и у меня доход был двести тысяч.

- Я готов стать сенешалем Англии, но из-за этого её доход сразу не увеличится. Только крысы быстро плодятся, а извести их значительно сложнее. У меня в Бразилии нет баронов, графов, джентльменов и буржуа. Они же... Каждый гребёт под себя. И старается обобрать королевскую казну. И это не возбраняется. Поэтому лодка и не двигается. Надо увеличивать ваш домен и вашу власть. Начнём с правильного управления вашими землями и правильным сбором пошлин. Уолси прощать не надо. Надо присоединить его имущество к вашему.

- У него нет имущества. У него есть Йоркский епископат и этот дворец.

- У него есть два дома здесь в Хэмптоне. Три дома в сити в Лондоне. Земля и дом в Оксфорде. Строящиеся там же университет и собор. Земли в пяти графствах. Всё имущество, даже стройка, оформлено на его "жену". Предлагаю оставить "семье" кардинала один дом и назначить разумный пенсион: жене и несовершеннолетним детям. Я, как "сенешаль", проведу расследование, суд и изъятие имущества.

Генрих смотрел изумлённо.

- Это много... Я предполагал, но чтобы столько!

- В Йоркском соборе я бы ещё золото изъял.

- Это не наша епархия.

- Надо попросить Папу, чтобы он назначил нам нового кардинала, который бы вернул нам украденное из казны золото. Например - Уорхэма и назначить его лорд-канцлером. Не думаю, что всё, что там хранится учтено по казённым книгам епископата.

- Уильяма?! Епископа Кентерберийскго? Неожиданное предложение! Он уже был нашим канцлером, а сейчас, он канцлер Оксфордского Университета.

- Пусть он занимается внешней политикой, а я займусь внутренней... "полит-экономией".

- Мне нравится, Питер, что вы не "тянете" всё одеяло на себя. Вы меня удивляете. И Уолси и Говард тянули на себя всё, что можно, а вы...

- Я удивлю вас ещё больше, ваше величество. Пока мы одни, я хотел бы предложить один простой ход по поводу наследника.

Генрих едва не поперхнулся глотком вина.

- Я вас слушаю, - едва выдавил он из себя и откашлялся.

* * *

Королеву Екатерину Арагонскую в декабре 1526 года объявили беременной и отправили в любимый дворец Генриха - Плацентию. Когда-то Екатерина здесь уже разрешалась от бремени дочерью Марией. Это было в феврале 1516 года. Сейчас ожидали рождения сына. В августе 1527 года у Екатерины Арагонской родился сын - крепыш с очень синими, почти зелёными глазами.

До самых родовых схваток королева обслуживалась только женщинами, нигде не могло быть естественного света, поэтому были занавешены все окна (и даже закрыты замочные скважины). Факелы должны были быть зажжены даже днём. Эта традицию ввела мать короля Генриха Седьмого. Она полагала, что внешние факторы влияют на пол ребёнка.

Свидетелями рождения наследника были: архиепископ Кентерберийский Уильям Уорхэм, епископ Лондонский Кутберт Тансталл, и я - королевский сенешаль-лорд-распорядитель.

- Поздравляю, ваше величество, у вас есть наследник, о чём мы трое сейчас подписали ордер. Как вы его назовёте? - Спросил канцлер.

- Эдуард. Пусть будет - Эдуард.

Король стоял ошарашенный. Я подошёл и поздравил его.

- Поздравляю, ваше величество.

Генрих обнял меня.

- Спасибо, Питер, - сказал он мне шёпотом.

- Обращайтесь, - так же тихо ответил я.

* * *

Девять месяцев назад.

Генрих едва не поперхнулся глотком вина.

- Я вас слушаю, - едва выдавил он из себя, откашлявшись.

- Я сказал, что удивлю вас, но не думаю, что моё предложение должно вас сильно удивить, - начал я.

- Не тяните, Питер.

- Простое дело. Я предлагаю сделать подмену ребёнка у Екатерины при родах. Пусть она только забеременеет.

- Хэ! Простое дело! Они же у неё мрут!

- Не переживайте. Этот наследник не помрёт. У моих индианок рождаются очень крепкие мальчики.

- А кто будет отец?

- Вы, ваше величество. У меня есть такие голубоглазые стройняшки с островов Пряностей. Ай-йай-йай! Залюбуетесь. У них пацаны как из пулемёта рождаются. Они даже не прекращают по пальмам лазать, когда рожают. А уж во дворце...

- Штук пять осилите, потом выберем.

Генрих почесал бороду.

- Ну, вы меня, Питер, действительно, как коня-производителя держите. Даже неудобно, как-то. Я не покраснел? - Спросил Генрих.

- Ни чуть. Бледный, как аристократ.

- Но ведь стоять у дверей куча придворных будет. И в королевских покоях...

- Принимать роды у королевы будут моя жена и дочь. У Лорис и рука лёгкая, и глаз добрый, да и опыт такой богатый... Не переживайте.

- Но как же вы... Вы ведь хотели отдать вашу дочь за меня?

- Вы хотели жениться для того, чтобы родился мальчик. Наследник. А если снова нет? Зачем отдавать судьбу королевства в руки... Ну, вы меня поняли! - Улыбнулся я. - Всё сделаем в лучшем виде.

- А матери не возмутятся? Мать.

- Нет. Я вас уверяю. Любая из них будет рада помочь Англии.

Король, когда увидел помощниц моей Лорис, несколько дней не мог прийти в себя. Большие голубые глаза на смуглых, с очень правильными чертами, девичьих лицах поразили его не только ниже пояса, но и прямо в сердце.

Я сам, когда их увидел впервые, в тысяча пятьсот двенадцатом году, не мог понять, как такое возможно? Все малайцы и индонезийцы имели карие глаза. А эти имели не только голубые глаза, но и чуть светлее кожу. Причём, не на всём острове Бутунг, а только в центральной части его восточной стороны. Одно племя. В моё время, говорили даже, что это генетическая болезнь. Но я думаю, что когда-то давно какой-то голубоглазый путешественник здорово отдохнул на этом острове.

Подмена королевских младенцев-девочек, на младенцев-мальчиков не была чем-то новым. Эта практика была повсеместной. В это время ещё не додумались, как в более поздние времена, ввести тотальный контроль за действиями королей при рождении у них детей, как уже в семнадцатом веке. И наша затея прошла буднично.

Даже свидетелей при рождении не требовалось, но король издал соответствующий приказ: назначить трёх свидетелей.

Король успешно и с удовольствием выполнил свой "королевский долг" не только с Екатериной Арагонской, удовлетворяя её в течении месяца ежедневно, но и ещё с десяток моих красавиц.

Либидо у Генриха зашкаливало. Не зря я его случайно сравнил с "коником". Как говориться, - "оговорка по Фрейду".

Когда я учился в "спецшколе", инструктор, знакомивший нас с историей Англии, особо остановился на том, как венецианцы зная про неуёмные сексуальные потребности Генриха Восьмого, поймали его на "медовый пряник", - на Анну Болейн.

В качестве консультанта по половым вопросам в Англию был направлен Франческо Зорзи - кабалист и член ордена розенкрейцеров. Именно он в тысяча пятьсот двадцать девятом году обосновал причину, нелегитимности брака Генриха с Екатериной, а также включился в обработку Генриха, пытаясь подорвать влияние на него христианских идей единения Николая Кузанского.

В Англии он оставался до конца своих дней, создав влиятельную партию последователей - ядро нынешней "венецианской партии" Британии и написав два трактата: "О вселенской гармонии", где использовал кабалистические сферы для обоснования мистического, иррационалистского миросозерцания и трактат "К проблемам Тайного Письма", - учебник магии.

Именно "венецианская партия", по словам инструктора, поставила перед собой цель расколоть и уничтожить христианство.

А ещё инструктор говорил, что важнейшую роль в убеждении Генриха развестись с женой, сыграли: Томас Говард, погибший у меня на глазах в лапах медведицы и Томас Уолси, случайно задохнувшийся в тюремной башне от дыма.

Как-то всё спуталось у меня в голове. Я не верил ни одному слову Говарда, потому что правда - это большая роскошь в такой сложной игре. И сам я ещё в этом мире не сказал никому ни слова правды.

Я не собирался бороться ни с какими "венецианскими партиями", и невольно встал у них на пути, вероятно, спутав им карты, но отказаться от "своей игры" я не мог. Мне надо было как-то выживать в этом мире, а сказать правду здесь означало умереть.

Глава девятая.

- Позвольте, ваше величество, поговорить с вами о доходах? Есть интересные выводы.

- Интересные? - Удивился Генрих. - Разве могут быть разговоры о доходах интересными?

- Кому как. Я не тревожил бы вас, если бы мне не нужна была ваша поддержка.

- Говорите, Питер.

Он сделал движения пальцами рук и придворные медленно отошли на приличное расстояние.

- Вы знаете сколько денег собирает каждый епископат?

Генрих покачал головой.

- Около сорока тысяч в год. Десятину они отсылают в Рим официально, а ещё двадцать процентов по особым папским буллам. И, по сути, ваш народ кормит Рим, а не вас, ваше величество. Да ладно, если бы эти деньги шли только на "корм", но ведь они идут на наёмников, что нападают на Англию. Ватикан периодически финансирует то Карла, то Франциска. Англии запрещено иметь заморские земли. Ватикан отдал мир Португалии и Испании. Это несправедливо. Англии надо выходить из зависимости от Рима и начинать вести свою политику.

Генрих смотрел на меня с интересом.

- Наконец-то вы, Питер, заговорили здраво. Как вы пришли к подобному выводу?

- Мы провели ревизию ваших земель и получили негативные результаты. Не будет у вас двухсот тысяч, даже если их все отдать под пастбища.

- Не будет двухсот? А сколько будет?

- В этом году ожидается около ста тысяч по налоговым и акцизным сборам. С земель больше пятидесяти не возьмёшь. И это пока всё. Нет у третьего сословия денег. Да и разрушили арендаторы-землевладельцы, выселившие землепашцев, их дома, с которых брались "дымные" деньги. Уолси компенсировал снижение дохода разорением монастырей, скрывая, таким образом, падение уровня налогов.

- Сто пятьдесят, это тоже хорошо.

- Но это всё, что у вас есть, ваше величество. Примерно столько и давал Уолси. Конечно, если мы будем разорять по парочке монастырей в год, это даст нам некоторый рост, но монастыри скоро закончатся.

- А Большая казна?

- Большая казна, которая, как мы знаем управляется Парламентом, пополнится в этом году на двести сорок тысяч.

-Вы что-то предлагаете? Вы ведь начали речь с отхода Англии от Рима. Я вас правильно понял, что вы хотите забрать доходы епископатов полностью?

- Именно, ваше величество.

- И вы нашли способ?

- Да, ваше величество.

- Говорите.

- Вы объявите епископов предателями и изменниками Англии, так как они исполняют приказы иного правителя, а не ваши.

- Поясните, - совсем заинтересовавшись моими словами, произнёс Генрих.

- Вы потребуете у епископов денег. Потребуете официально. В Англии и Уэльсе сорок шесть епархий и около пятнадцати тысяч приходов. И они должны отдавать все народные деньги в казну государства. И десятину с иных доходов.

- Да, Питер... Вы ещё круче Говарда и его венецианцев, - сказал, покачивая головой король. - На что же они будут жить?

- Каких венецианцев? - Спросил я.

- Тех, которых вы обложили ввозными акцизами.

- Жаловались?

- Жаловались. Обещали вам голову открутить.

Я вздохнул.

- Так на что же они будут жить?

- Вы гляньте, как живут епископы. А вот некоторые приходы хрен последний доедают. Мы будем давать деньги из казны. По их потребностям.

- И, думаете, отдадут? - Продолжил король.

- Я наложу на имущества епархий временный арест. И проведу ревизии. С помощью кардинала Уорхэма. Посмотрим приходные книги за весь период вашего правления и возьмём десятину со всего срока. По-моему, это справедливо.

- Более чем... - Задумчиво проговорил король. - И незачем затевать реформацию.

- Не понял, - сказал я.

- Видите ли, Питер... Говард убеждал меня провести реформацию и замкнуть церковь на себя, как на главу церкви, для того, чтобы пользоваться её деньгами по своему усмотрению. А для этого надо было разозлить Папу и создать в Англии условия для раскола. А если мы и без раскола сможем забрать деньги у епархий...

Король хлопнул в восторге в ладоши и придворные навострили уши.

- Вы, Питер, гений! Действуйте. Подпись и печать ваши. Шея на плахе тоже. А я в стороне, если что.

- Вас понял, ваше величество.

* * *

Приказ лорда-распорядителя, именем короля, заверенный большой королевской печатью, разошёлся по епархиям в тот же день, а через неделю от епархий стали поступать ответы о невозможности его исполнения, по причине папской буллы от какого-то года.

Только епископ кентерберийский и йоркский Уорхэм выслал требуемые с него десять процентов. К платёжному ордеру кардинал приложил выписки из приходных книг, заверенных печатями епархий. Я посоветовал ему сделать именно так, и он меня понял, почему, когда я, как заместитель короля, приказал ему провести ревизии во всех не подчинившихся приказу епархиях.

Король, официально, ушёл в отпуск, отъехав в охотничий домик в ланкастершире.

Уорхэм боялся навлечь на себя гнев короля и подчинялся его воле беспрекословно. Он с гордостью повторял: "Гнев короля - это смерть". В свои семьдесят семь лет он выглядел сильно уставшим от жизни.

Он предчувствовал церковный раскол и сначала воспринял мои приказы, как его начало. Однако когда я объяснил ему, что король хочет избежать разрыва с Римом, просто предлагая поделиться материальными, а не духовными благами, кардинал меня понял и воспрял.

К концу двадцать седьмого года ревизии в епархиях были проведены и оказалось, что все сорок шесть епархий задолжали Англии Генриха Восьмого за всё время его правления сорок один миллион четыреста тысяч фунтов золотом. А каждая епархия от четыреста тысяч до полутора миллионов.

Я, основываясь на ревизионных выписках и прикладывая их каждому приказу, потребовал от епархий выплатить накопившуюся задолженность, а для этого епископам прибыть во дворец, для согласования графика её погашения.

В декабре того же года епископы по приглашению князя-епископа Дарийского прибыли в Дарем на конференцию. Ранее Дарийским епископом был Томас Уолси, но, после его смерти, епархию унаследовал Уорхэм.

На конференцию пригласили и меня, правда на третий, заключительный день.

* * *

Внутри Большого Зала Дарийского замка было светло и многолюдно. Епископы, вспомогательные и титулярные епископы плотно заполняли отнюдь не маленький зал. На мой взгляд, в нём было не менее ста футов в длину и сорока в высоту. Высокие прозрачные стёкла окон пропускали свет тусклого декабрьского солнца. Горели свечи. Было прохладно.

Пройдя за кафедру и осмотрев зал, я обратил внимание на уставшие лица. Сидящие на первых рядах старались не встречаться со мной взглядом. Выдержав приличную паузу, я начал:

- Ещё совсем недавно ни Англия, ни Франция, ни Испания, ни Португалия не были государствами. Это были просто территории, разделённые на большие и малые земли, управляемые своевольными баронами. Те, кто понял, что сила тем больше, чем сплочённее бароны, те легко защищают и себя и соседа и всё государство. Только объединённые земли могут себя защитить и завоевать других. Вот Англия пока не может победить франков. Почему? Всё просто. У франков больше земель и больше денег.

Зал молча слушал.

- Король Франкии для того чтобы собирать больше средств на войну, дошёл до того, что образовал Гальскую церковь, имеющую собственное самоуправление, выразившееся, в основном, в самоуправлении собственностью и финансами. Их церковь они отделилась от Рима. Вы этого хотите? Или вы хотите разграбления Англии, как был разграблен и разрушен лютеранами Рим. Папа семь месяцев прятался в замке Святого Ангела. Вы этого хотите? Папа в плену у Императора Карла Пятого! Рим пал!

Я обвёл глазами зал.

- Вы чьи больше друзья? Вашего короля, или Римского Папы? Куда Рим тратит наши деньги? Римский Папа не король Англии, а король Англии не вассал Папы. И Епископства не вотчины Римского Папы. Или это не понятно?

Я спокойно помолчал.

- И, заметьте, я стою за единство нашей церкви с Римским престолом, а не за раскол, как некоторые, толкающие нас на это. И не за секуляризацию. А даже наоборот. Но деньги не должны уходить за пределы Англии. Только так мы сможем защитить и государство, и веру. Нашу римско-католическую веру. А король Англии сам решит когда и сколько отдавать Ватикану. Это чужое государство!

Ещё раз сделав паузу, я продолжил.

- Если вы этого не поймёте и примете неправильное решение, английский король, по примеру французского, провозгласит себя главой Английской церкви, а вас, за неподчинение приказу и, фактически, за измену, придаст своему суду. И вы умрёте на плахе не как мученики, а как расхитители государственной собственности, о чём будет объявлено всенародно.

Я уже собрался уходить, но вернулся.

- У вас для принятия решения двадцать четыре часа. Замок окружён. Отсюда вы отправитесь или в подземелье и под суд, или в родную епархию. И это не ультиматум. Это - факт. Вы, - или друзья государства, или враги. Выбор за вами.

* * *

Все епископы единогласно приняли резолюцию о том, что епархии и приходы, которых, кстати, в Англии и Уэльсе имелось девять тысяч триста тридцать пять, получая десятину, отправляют её в королевскую казну. Так же отправляются и десятая часть со всех их доходов. Королевская казна содержит всё церковное хозяйство по расходным бюджетам.

22 марта 1528 года король Генрих Восьмой собрал в Вестминстерском аббатстве "собор английского духовенства". Собор принял "Прагматическую санкцию", которая формализовала основные идеи церковных реформ англиканства. "Прагматическая санкция" утверждала приоритет Вселенского собора над личной властью Папы, провозглашала полную независимость короля Франции от папы в мирских делах, устанавливала подсудность английского духовенства светскому английскому правосудию и наделяла короля правами назначать своих кандидатов на церковные должности.

Надзор за соблюдением положений "Прагматической санкции" был возложен на Королевский совет, что дало последнему повод для вмешательства в церковные дела.

Я сделал всё по образу и подобию галийской церкви, образованной сто лет назад и получившей Папское одобрение в 1516 году, подкреплённое соглашением, расширявшим полномочия французского короля.

Согласно данному соглашению французскому королю предоставлялось право назначения на высшие церковные должности, включая епископов, которые ранее, как правило, избирались на кафедральных капитулах. Таким образом, на территории Франции было юридически закреплено подчинённое положение церкви по отношению к королевской власти. Церковные доходы и бенефиции, которыми располагал теперь французский король, сделались средством вознаграждения дворянства.

Как я теперь понимал, венецианцы поймали Генриха Восьмого не только на "медовый пряник", но и на грех тщеславия и гордыни, заставляя его делать торопливые шаги к власти над церковью, "как у франкского короля", приведшие к церковному расколу.

Мы же добились того же результата, но "мирным" путём.

* * *

Я съездил в Рим и объяснил Папе Клименту Седьмому, к чему может привести дальнейшее противостояние церкви и государства в Англии, выражавшееся пока в конфискации имущества монастырей, вызванной катастрофической нехваткой денег.

Я поставил его перед фактом принятия собором решения и попытался в его глазах уравнять положение Англии и Франкии, но Папа почему-то не принял мой тон и посыл, и стал откровенно хамить: "Дескать, кто я такой, чтобы ломать устои?"

Я напомнил ему, что я - не посланец короля, а фактически он и есть. Что я сейчас говорю не от имени короля Англии, а как король Англии. И он, Папа, сейчас говорит не с Педро Диашем, а с королём Англии. И если он ещё раз спросит меня: "Кто ты такой?", я загоню его снова в Крепость Святого Ангела", и он будет там сидеть не семь месяцев, а все двадцать, потому, что я его в плен брать не намерен. И если он не верит, то пусть посмотрит со своего холма на стоящие под холмом мои корабли с пушками. Да и сбежать в крепость ему вряд ли дадут, так как Ватикан заполнен моими людьми.

Папа Климент не сказать, что опешил. Нет. Он побледнел и едва не потерял сознание. А я продолжил.

- Если вы, высокоуважаемый болван, возомнивший себя политиком, и просравший не только Рим, и папские города, но и Флоренцию - исконную провинцию своего рода, не одумаетесь, то потеряете не только нашу десятину, но и Англию целиком, а следом - весь католический мир. Мы даём, вам, "дурень на холме", шанс сохранить Римскую церковь. Император что сказал? Что примет лютеранство, если Рим не перестанет плести войны. И я говорю то же самое. На сём прощаюсь.

Я не опасался применения к себе силы. Рим, полностью разрушенный, обезлюдел. В Ватикане остались только рота швейцарских наёмников. Казна Ватикана была пуста. Папство, по сути, рухнуло. Я был с охраной, стоявшей чуть в стороне. Да и сам я был вооружён и очень опасен.

* * *

Надо сказать, откровения ради, что и кардинал Уолси, и Томас Говард оставили грамотно организованное хозяйство.

Великая налоговая опись и создание списков налогоплательщиков велась с 1523 года, и новому казначею пришлось лишь увеличить количество направленных в графства комиссионеров и в каждом субъекте королевства создать подразделение по сбору подати - курию.

Задача комиссионеров состояла в том, чтобы организовать в графствах и сотнях выборы наиболее достойных граждан в качестве оценщиков. Оценщики собирали информацию о доходах и имуществе всех жителей своей сотни и передавали ее комиссионерам.

Затем в графства высылались сборщики налогов. Предусматривалось уголовное наказание подданных, не явившихся для дачи показаний к оценщикам, а также система штрафов для недобросовестных сборщиков. Оценке подвергалось также коллективное владение и имущество (гильдий и цехов).

В итоге, на сборы подати требовалось около семи месяцев.

Погрузившись в изучение финансовых книг я понял, что отец нынешнего короля ГенрихVII фактически ликвидировал средневековую финансовую систему и заложил фундамент новой системы доходов Нового Времени.

* * *

1530 год. Дворец Бекингем.

- Как у нас с переселенцами, Санчес?

- За весь период в Бразилию отправили двадцать две тысячи пятьсот восемьдесят три человека. Из них: кузнецов - триста тридцать восемь, прядильщиц - три тысячи восемьсот одиннадцать, ткачей - сто семьдесят четыре, кожевенников - двести пятьдесят два, рудокопов - триста восемнадцать, каменщиков - восемьсот девятнадцать, строителей...

- Понятно-понятно. Важна общая цифра. Значит - двадцать две тысячи.

- А что, сэр?

- Магельянш пишет, что доволен ими. Большинство он расселил в семидесяти милях от Кабо Фрио на берегу небольшой лагуны, крестьян отдал индейцам в деревни, восполнить забранных нами.

- А переселенцы? Недовольные есть? - Усмехнулся Санчес?

- Вроде недовольных нет. Продолжайте вербовать желающих переселиться. Книги переписи дублируете? - Спросил я Мандар Саха.

- Дублируем, сэр.

- К нашим комиссарам вопросы есть?

- Нет, сэр. Ваши индейцы абсолютно неподкупны и аккуратны. Даже у моего отца таких переписчиков не было, а уж он рубил головы каждому третьему.

- Хорошо... Санчес! Продолжаем обработку населения. При транспортировке отделяете их от тех, кого задержали за бродяжничество и особенно от разбойников.

- Так и делаем, сэр.

- Мигель! Случаи сокрытия доходов выявляем?

- Так точно, сэр. Проверяем поданные комиссарам декларации. Количество "хищников" из года в год не уменьшается. Это, фактически, одни и те же имена и гильдии.

- Список злодеев мне на стол

Я встал с полатей, плеснул на себя водички, хлебнул квасу из стоящей на полу бадейки.

- Ну, что? Плеснём ещё? Выдержите? - Спросил я.

- Выдержим, сэр, - ответил за всех Санчес. - А не выдержим, убежим.

- И то...

Пар с каменки выстрелил в потолок.

* * *

Метрах в тридцати от дома, чуть ниже по склону холма, начинался пруд, куда вел, сразу от бани, деревянный жёлоб, сбитый из плотно пригнанных полированных эвкалиптовых досок.

Пруд, берег которого был укреплён тем же эвкалиптом, загибался направо и был частью канала, соединявшего реку Тайберн с Темзой и впадавшего в неё значительно ниже острова Торни.

Широкий и, главное, глубокий канал, шедший строго с запада на восток, собирал воду из лесных болот. Все водостоки перед сливом в канал имели глубокие отстойники. В двух первых скапливался ил и гумус, шедший на удобрение монастырских садов и огородов, третий, наполненный песком, сдерживаемым мелкоячеистой сетью, сплетённой из кокосового волокна, фильтровал воду до кристальной чистоты.

Высаживаемые в большом количестве саженцы цветного эвкалипта, перевезённого мной из Филиппин в Бразилию, и прекрасно там прижившегося, здесь, в Англии, за сезон давали прирост до трёх метров. Сначала мы спиливали "карандаши" и утепляли "пеньки" на зиму.

Весной из оставшейся на корню части ствола взрастала новая поросль, которая за лето вырастала до двух метров. Её мы тоже укрывали на зиму. На третий год мы попробовали оставить пятиметровые деревья на зиму, не укрывая. Зима оказалась тёплой и бесснежной. И вот сейчас мы сидели за столом под разноцветными стволами восьмиметровых цветущих красавцев.

- На следующий год попробуем высадить семена, - сказал я, показывая на цветы.

- Ловко у вас получается, сэр, - сказал Мигель, надкусывая варёную "в мундире" картофелину, - с растениями обходиться. И потат у вас получился гораздо крупнее индейского, и маис.

- Жаль, что при королевском дворе, нет ни потата, ни маиса, ни огурцов с помидорами. Жестокий вы, сэр, - покачал головой Санчес.

- Разговорчики, в строю, - пробубнил я сквозь хруст солёного огурца и замахнул перцовой настойки.

- Как вы эту гадость пьёте?! - Поморщился Саха.

- И не говори, - сказал я, выдохнув огненно-перечный жар. - Токма здоровья для.

Мигель с Санчесом тоже поморщились.

- Какие новости из Московии? - Спросил я Мигеля.

- Российско-Английская компания обменивается купцами "сам на сам". Товары возят на наших судах. Таможенный акциз не берём. Английские купцы туда везут, в основном, тонкое широкое сукно и овчину. Наши негоцианты скупают здесь и везут в Московию: стекло, зеркала, железо, медь, олово, свинец, а так же под шумок, везут и бразильские товары: широкое хлопчатое полотно, серу, пряности, потат и маис.

- Нормандцы не пытаются взять мзду за проход караванов?

- Уже нет, сэр, но император Карл Пятый, по слухам, подбивает Франциска напасть на Англию. Недоволен, что помогаем русам.

- А в самой Московии, что?

- Царица Елена здорова. Глинские в фаворе.

- Да-а-а... Историю не изменить! - Сказал я, сокрушаясь. - Крути не крути...

Мои собутыльники недоумённо переглянулись друг с другом.

- А с наследником у царя, так и не получается?

- Не получается, - подтвердил Мигель.

- Думаю, и не получится, пока Елена не приживет наследника на стороне. "Пустопорожние" сыны Ивановы, похоже.

И снова мои компаньоны переглянулись. Они привыкли, что я иногда "заговариваюсь".

- Ну, да и Бог с ними. Нам детей не крестить. Мигель, усиль работу по выявлению недовольства в церкви. Не скупись на агентурный аппарат. Мы начинаем изъятие монастырских земель. Нам надо точно знать кто на этом попытается расколоть нашу церковь. Не брезгуй провокациями. Но всех недовольных изымайте из общества и в Бразилию с пометкой: "к индейцам в рабство". Даже не заморачивайтесь узнавать инициаторов. Всё уже ясно.

- Монахов вербовать в переселенцы?

- Только готовых себя прокормить. Напоминаю цель: не даём развиваться Англии. Задачи прежние - выводим ресурсы за пределы островов.

Я обвёл сидящих за столом уставшим взглядом.

- Работаем, товарищи.

Глава десятая.

Откровенно говоря, мы бы вывозили из Англии и сырьё, т.е. - руды и шерсть, но ещё Генрих Седьмой повысил вывозную пошлину на шерсть до четверти стоимости товара, а на руду, до шестой части. Шерсть и сукно мне было не интересно, а вот металлы и руды - да. Правда, железо в Англии делали дрянное, и мало. Шло оно на изготовление простых "кухонных" ножей и мы скупали их. Так же скупалось вся доступная медь, бронза и олово. Британские литейщики научились лить латунь, скупали и её. Мы скупали материальные ресурсы и распределяли их по нашим "базам".

* * *

- Питер, - вы знаете, какой у меня личный долг? - Спросил Генрих.

- Конечно, ваше величество.

- Папа Генрих оставил мне долг в семьсот четыре тысячи по залоговым обязательствам и у меня уже шестьсот. Но это свои внутренние облигации, а есть и внешние займы.

- Перед венецианцами? - Спросил я.

- Антверпенскими купцами.

- А! - Махнул я рукой. - Это одно и то же.

- В столе лежат.

Генрих показал на прикроватный винный стол.

- Сколько там?

Генрих поморщился.

- Миллион двести.

Я не удивился.

- Сколько кредиторов?

- Пятнадцать.

- Сроки погашения?

- Ещё есть время.

Я подошёл к столу, налил себе вина и прикинул, сколько дров лежит в казначействе. Ведь сейчас королевские долговые расписки представляли собой деревянные разломанные вдоль короткие доски, на которые казначейства выдавало натуральные деньги. Золота было мало. Оно почти не ходило в обороте, а оседало либо в кубышках аристократии, либо купцов, либо переплавлялось ювелирами на украшения.

- Я всё ломаю голову, Питер, как у вас вытянуть пару миллионов?

- Столько у меня здесь нет, ваше величество. Да и вы, вероятно, не посчитали сумму моих, вложенных в казну, субсидий?

- Вы правы, Питер, не посчитал. Но ведь мы с вами сочтёмся, не правда ли? - Генрих засмеялся.

- Сочтёмся, ваше величество.

- Можете забрать себе Йоркшир.

- Как скажете, ваше величество. Тогда предлагаю изъять монастырские земли в Йорке и продать их мне. А я обещаю платить вам со всего шира по двести тысяч налогов. Ежегодно.

- Вы не много на себя берёте? - Спросил Генрих. - Там рядом шотландцы. У нас с ними, прямо скажем, не очень добрососедские отношения.

- Я заселю шир патагонцами. Температуры в Йорке схожие, а воды значительно больше. В Америке они лам пасут, здесь будут пасти овец.

- Сговорились, Питер, - обрадовался король. - Пишем купчую?

- Пишем, ваше величество.

* * *

Патагонцам, в отличие от индейцев тупи и гурами, нравилось в Англии. Особенно если жить не в Лондоне. Да и кому понравиться жить на болоте? Темза меня раздражала. До того вида к которому я привык, ей было ещё сильно далеко.

Забегая вперёд, патагонцы, а их мы вывезли одиннадцать тысяч триста пятьдесят человек, обжили Йоркшир быстро и основательно. Им не нужны были большие, в смысле - высокие, дома. Они строили что-то типа каменных землянок с деревянной крышей, крытой дёрном.

Коренные жители шира, увидев почти трёхметровых новосёлов, быстро съехали, переселившись в Бразилию. А если учесть то, что патагонцам для охраны овец не нужны были собаки, и вставши на четвереньки, они становились похожи на громадных оборотней, то в Йоркшир забыли дорогу и шотландцы.

Причём, в целом цивилизацию "дикие" индейцы восприняли очень спокойно, и уверенно пользовались всеми предметами быта, инструментами и одеждой.

А "тупи", прошедшие нашу школу, и мой домашний "университет" в Португалии, вполне себе выглядели и вели себя цивилизованно. Имена при крещении они взяли очень похожие на их родные. Например, Леуну Керук (Рычащий медведь) звучало как Леон Керк.

* * *

Леуну Керук, управляющий Лондонским отделением казначейства Ост-Индской Компании, услышав стук в дверь, вложил в приходно-расходную книгу закладку и закрыл её.

- К вам сэр Генри Куртене, маркиз Эксетер, второй граф Девона, - сообщил секретарь. Вы позволите?

- Да-да! Я жду. Проводите, пожалуйста, - сказал Керук и, выйдя из-за стола, шагнул навстречу посетителю.

В кабинет вошёл маркиз - высокий, рыжеволосый и высокомерный. Без приветствия он обрушил на управляющего гневную тираду, смысл которой заключался в том, что он возмущён тем, что ему отказали в получении ссуды.

- Я брат короля, - в конце концов почти выплюнул граф Девона.

- Прошу меня правильно понять, - любезным, но решительным тоном произнёс Керук. - Внутренние правила не позволяют мне выдавать ссуду без государственной гарантии или обеспечения.

- Я не понимаю, о чём вы говорите, - глядя свысока, сказал Куртене. - Залог? Это вы хотите отнять у меня имущество?

- Не отнять, а обеспечить возврат займа. Сумма слишком большая. Мы должны быть уверенны...

- Вы должны быть "не уверенны", а счастливы, что я беру у вас ссуду. Я наследник престола... И в любой момент, хоть завтра, могу стать королём. Смотрите не пожалейте потом.

- Прошу меня извинить, господин, но ваш статус не позволяет вам претендовать на наши льготы. Если бы вы были наследником, казначейство компании, безусловно, выдало бы вам ссуду без обеспечения. К моему сожалению, это не так.

- Вы пожалеете, ничтожный... - Маркиз не смог найти продолжения фразы. - И очень скоро.

* * *

- Вынужден сообщить вам неприятную новость. Скорее всего ничего серьёзного, однако... Я обязан доложить.

- О чём вы, Питер?

- Ваш брат маркиз Эксетер прилюдно называет себя наследником престола, готовящимся стать королём Англии.

- Интересно... Где это он так выразился?

- В кабинете управляющего казначейства Ост-Индской компании.

- В вашей компании? - Удивился король. - Что он там делал? Тоже пытался взять ссуду?

- Пытался, ваше величество, но не хотел закладывать имущество и ему отказали.

- Отказали?! Генриху?! О, Боже! Я представляю, в какой он был ярости! Ваши безумно низкие проценты, Питер, сводят всех с ума. Он явно вышел из себя и хотел напугать вашего управляющего.

- Это так, ваше величество, - согласился я. - Однако, получив докладную записку от управляющего с приложенным текстом их беседы, заверенным двумя свидетелями и королевским нотариусом, мы взяли вашего брата под наблюдение и получили достоверные сведения, что он переписывается с ещё одним "наследником".

Генрих с интересом посмотрел на меня, чуть склонив голову на бок.

- С Реджинальдом Поулом.

- О! С этим лживым защитником католицизма?!

- Наши люди выяснили, что Брат Реджинальда Джеффри месяц назад тайно приезжал в Лондон для того, чтобы сообщить недовольным епископам о подготовке Святым Престолом восстания. Восстание готовится в Корнуоле. А в Девоне готовится восстание за признание за маркизом Эксетером статуса наследника короля.

В королевских покоях стоял двухтумбовый резной стол со столешницей, обтянутой зелёным сукном, сделанный из мной любимого бразильского полированного эвкалипта. Стул с высокой гнутой мягкой спинкой с мягкими подлокотниками очень нравился Генриху. Вся мебель в королевских покоях была изготовлена на бразильской мебельной мануфактуре и составляла единый гарнитур.

Мы его так и называли "Королевские Покои Генрих VIII". Были малые, средние и большие "королевские покои". Этот был "большой". Гарнитуры расходились по замкам баронов и графов как горячие пирожки.

Сейчас мы разрабатывали дизайн "Королевские Покои Франциск I" и "Королевские Покои Карл V".

- Это вы называете: "ничего серьёзного"? - Спросил Генрих, насупив брови и нервно ощупывая пальцами резьбу подлокотника. - Да это настоящий заговор! Положите сообщения информаторов мне на стол. И... Раз уж мы заговорили... Много недовольных нашей церковной реформой?

- Много, ваше величество. Тут, - я показал на папку с бумагами, - донесение о переписке жены маркиза с Элизабет Бартон - монахиней, публично обвиняющей вас в прелюбодеянии и предрекающей вашу скорую смерть. В одном из писем, Гертруда Блаунт сообщает, что маркиз тоже поддерживает Бартон.

- Даже так? Беда. Что же им не ймётся? Видимо, серого кобеля не отмоешь до бела.

- Но и доходы от продажи монастырских земель пополнили нашу казну в два раза, по сравнению с предыдущим годом.

- Нас втягивают в войну с Франциском. Говорят, что он ведёт переговоры с Османами. А он просит нас поддержать его в войне с Карлом.

- Если у него будет поддержка османов, зачем ему мы? Османы преградили нам путь к Тавриде и Азову, перекрыв Дарданеллы и Босфор ещё в двадцать шестом году. Мы даже не смогли исполнить "то" дело. Мне пришлось вернуться ни с чем.

- Да-да. Крутит что-то Франциск.

- Я предполагаю, что он хочет столкнуть нас с османами.

- Но мы ему не верим?! - Рассмеялся Генрих. - Мы никому не верим. Как хорошо, Питер, что вам не нужны деньги и вы не толкаете меня на войну.

- Мне нужны деньги и я знаю, что мне придётся раскошелится на войну, поэтому я и отговариваю вас, ваше величество, - я тоже позволил себе слегка рассмеяться.

Хоть за пять лет мы и стали близки с Генрихом, но вольностей я себе не позволял. Моя дочь вышла замуж в Португалии за сына нашего родового соперника и дальнего родственника. Брат не оставил наследников и замок Аленкер вместе с городом и графским титулом отошёл мне. Я не мог отдать его дочери в приданное, так как этот титул передаётся только по мужской линии. Это родовое наследие.

Король в благодарность, что мы легко отказались от "его руки", подарил Кристине небольшой городок в Винчестере, имевший статус графства - Саутгемптон.

Теперь зять Мигель стал английским графом. Правда по жене.

Саутгемптонский порт приходил в упадок. Отсюда ещё вывозили шерсть и кожу, а взамен ввозили вино из Аквитании. Для Плантагенетов это был мост, соединяющий их французские владения с Англией.

Но сейчас порт умирал из-за отсутствия нормального транспортного сообщения с Лондоном. Болота, сэр.

Вместе с городом-потом нашей семье отошёл и родовой дом Тюдоров, недавно перестроенный мэром из развалин небольшого замка.

Мэр и купец Джон Дотри сам в этом доме жить не решился, восстанавливал его для Генриха VII, сильно расстроился, не увидев в Генрихе VIII желания его посещать, и с удовольствием передал его нам. Расходы за строительство я ему компенсировал вместо короля.

Джон занимался снабжением судов и торговлей сукном. Для меня это было самое то. Мои запросы в "снабжении" были огромны. Особенно меня интересовали бронзовые и латунные корабельные элементы, канаты и паруса. Флот у меня был приличный.

Я сам иногда отдавал ему излишки своей продукции. Среди корабелов очень ценились наши ванты, сплетённые из кокосового волокна. Они не набирали воды, а потому не утяжеляли корабль. Также прекрасно продавались связанные из этого же материала кранцы. Они прекрасно плавали и не намокали.

Мы даже стали делать кранцы в виде плоских матрасов, которые можно было использовать как плавсредства при кораблекрушении. Очень полезная оказалась вещь и при абордажах. Не всякий мушкетный заряд пробивал такой "щит".

Из кокоса мы выжимали масло методом горячего прессования, из масла варили мыло, поэтому кокосового волокна-койра у нас было много.

В свою бытность американским "зоологом-экологом" я насмотрелся на островах всяких разных кустарных фабрик и технологий получения всевозможной продукции. От плетения кресел и канатов, до получения нефтепродуктов из гудрона. И вынужден был это записывать и зарисовывать. Поэтому помнил досконально и передал свои знания Хуяну и тот, постепенно, захватил власть на всех Островах Пряностей.

Саутгемптон постепенно становился не только шипчандлерским центром, но и, после открытия в нём филиала Ост-Индской компании, банковско-финансовым.

Моряки получали здесь свою зарплату, а купцы и капитаны торговых судов, расчёт за поставки товаров.

При общем дефиците твёрдой валюты, мы расплачивались золотом и товары потекли в Англию. Я не накладывал на них санкции, хотя по большинству видов товаров они были мне конкурентами, например по: сахару, кофе, табаку и рису.

Эти товары всё больше и больше котировались на севере и мы наладили их поставку в Данию, Швецию, ганзейские города и Россию.

К концу 1530 года мы имели сорок шесть представительств казначейства Ост-Индской Компании во всех крупных и средних портах Европы и свои бумажные "казначейские билеты".

Я очень много времени посвятил изготовлению собственных бумажных денег и организации их оборота. Сначала они напоминали именные долговые расписки, какие выдавались ещё тамплиерами и госпитальерами пилигримам, путешествующим в святые места, чтобы те не везли с собой кучу металлических денег. Я их назвал "чеки", или "чековые книжки".

Сейчас, когда нашими "расчетно-кассовыми центрами" стали пользоваться не только вкладчики, но и купцы, оплачивающие товар, покупаемый, допустим, в Малакке, я стал расплачиваться "казначейскими билетами" с номиналом: 1, 2, 3, 5, 20, 50, 100 и 1000 фунтов.

Изготовить собственные хлопчатобумажные деньги не составило труда. В свое время" нам прочитали целый курс по фальшивомонетчеству и особо заострили наше внимание на технологии изготовления двадцатипятирублёвок, разработанной нашим умельцем.

Казначейские билеты, обеспеченные золотом, о чём на них было написано мелкими буквами, получались красивыми и хрустящими. К ним мы освоили производство кожаных портмоне и специальных поясных сумок, для среднего класса, и инкрустированных драгоценными камнями "пачпортами", в которых, кроме денег, хранились и документы, разрешающие проход на особые территории или в охраняемые помещения.

Это могла быть закрытая территория порта или хаусхолда . Уже просто наличие такой плоской коробочки, висящей на груди на золотой или серебряной цепи, говорило о повышенном статусе "носителя", а уж наличие в "пачпорте" тысячефунтового билета, который кто-то прозвал банкнотой , говорило о её владельце больше слов.

Тысяча фунтов золотом - весьма тяжёлый мешок в пятнадцать килограмм весом, который не потаскаешь с собой, и не покажешь, а вот с бумажной тысячей полегче.

Обеспечение казначейских билетов золотом высшей пробы вызвал небывалый приток клиентов "банка". Английские графы и бароны стали закладывать земли и недвижимость ради получения "банкнот" и обмена их на "настоящее" золото.

Золото во время правления Генриха VIII возросло в цене и уже к 1526 году соверен его папы стоил не 20 шиллингов, а 22, а к 1530 году - 24.

Выданные мной соверены, в которых на 15,55 грамм веса было 15,47 грамм золота, Генрих переплавил и стал выпускать более дешёвые монеты. Я не стал выдумывать и продолжал лить что-то похожее на русские рубли - продолговатые слитки весом пятьдесят и сто грамм.

Вывоз из Англии серебра и золота, в том числе и в денежном выражении, был законодательно запрещён. Я же, принимая золотые деньги в Англии, выдавал их в любом другом своём "банке" за её пределами.

Генрих Восьмой принял мою идею "отъёма золота у населения" с повышенным энтузиазмом, так как изымал у меня золото под королевские залоги имущества. В залог он отдавал имущество и земли, отнятое у монастырей и врагов государства.

Схема была выгодна для него тем, что, беря у меня чистейшее золото, эквивалентное двадцатикратному годовому доходу с имущества, Генрих ещё год получал с него арендную плату, что категорически не получалось при простой продаже. Таким образом его личная казна обогащалась тысяч на пятьдесят, в среднем, больше.

Я был вынужден закрыть свои депозиты у английских сефардов, и тут у меня едва не возникла проблема.

Еврей с простым английским именем Томас Джонсон (Томасов в Англии было "как собак не резанных") на мою просьбу о закрытии последнего депозита, поднял взгляд от бумаги, лежащей перед ним на столе, и спросил, знает ли португальский король Жуан о том, что я добываю в Бразилии золото, плавлю его и чеканю из него монету?

- Это вас сильно заботит? - Спросил я сурово.

- Это должно заботить вас.

- Меня это заботит, - сказал я. - И я рассчитываю на то, что ваша "контора" оставит в секрете полученную от меня информацию. Штрафные санкции за неисполнение данных условий контракта слишком значительные, чтобы ими пренебречь, не так ли, сэр?

Обращение "сэр" без имени и фамилии для этого времени было оскорбительным.

- Естественно, сэр Питер Диаш, потупившись согласился управляющий.

* * *

Через месяц от короля Жуана мне пришло письмо, написанное, конечно же не им лично, а его секретарём. В письме король уведомлял меня, что к нему обратился некто Томас Джонс с письмом, сообщивши о том, что я, дескать, утаиваю от португальской казны добытое в Бразилии золото, которое плавлю и чеканю из него английские соверены Генриха VII. Португальский король извинялся, но просил от меня доступа к моим приходным книгам для сверки объёмов пятой части, отправляемого ему золота.

Следом пришло подобное письмо от главного казначея Ордена, просившего позволить сверить поступающую от меня десятину.

Ответив на письма положительно, я отправился к Тому Джонсону и предъявил ему королевское письмо, где чёрным на белом стояло его имя.

- С вас, уважаемый, неустойка - миллион фунтов золотом. Я официально уведомляю вас, что обращаюсь с иском в королевский суд.

* * *

Переселив из Йоркшира крестьян и городскую бедноту, я волевым решением уменьшил цену на шерсть на двадцать процентов, о чём вывесил объявления на рыночных площадях и этим снизил бунтарские проявления до нуля.

Осталось дело за малым, убедить не бунтовать дворян. Абсолютистская политика Генриха Восьмого, минимизировавшего деятельность тайного совета и переложившего принятие решений на меня и моих людей, возмущало аристократов, привыкших, что их постоянно подкармливают из королевского бюджета.

Практически все государственные должности я замкнул на себя: шерифы, лесничие, все были из моих бывших моряков, к этому времени уже изрядно помотавшиеся по свету и кое-чему от меня научившиеся. На время исполнения ими обязанностей я наделял их земельным участком и неплохим жалованием. Ранее эти должности получала местная аристократия и сейчас появилось очень много недовольных.

Моя контрразведка сбилась с ног, но результат выдавала хороший. Мы организовали по стране кофейни - питейные заведения, которые, в отличие от "ординарий", дешёвых забегаловок, сияли чистотой и были рассчитаны на аристократию и джентльменов. Вывески "For men & gentleman" ясно указывали на ограничения по полу и статусу.

В это время словом джентльмен называли нетитулованных дворян, к которым относились рыцари и потомки младших сыновей феодалов (в соответствии с майоратом титул наследовался только старшим сыном).

В кофейнях, кроме еды, подавали: кофе, чай, какао, мороженное. Вошли в моду кальяны с лёгкими табачными ароматными смесями и обсуждения планов государственных переворотов. Обсуждения шли, а "контора писала".

В Англии было много мигрантов, по каким-либо причинам, в основном религиозным, покинувшим материк.

Холодное мороженное не могло остудить горячие головы, и пламенные речи французских реформаторов разжигали сердца малоимущих английских дворян.

Естественно, были и те, кто за "реформы", и те, кто против. Чьи идеи круче, дворяне выясняли при помощи шпаг. Возле каждого заведения на площадках для игры в шары ежедневно проходило по несколько дуэлей.

При посвящении в рыцари кандидату давали пощечину - считалось, что это последнее оскорбление, на которое он может не отвечать, а оскорблением у джентльменов мог посчитаться любой жест или слово, поэтому звон клинков стал неотъемлемым атрибутом кофеен.

Не допущенные в заведение граждане получали удовольствие от зрелища легального, но незаконного убийства и здесь же делали ставки.

Церковь жестко осудила дуэли, как проявление двух смертных грехов - гнева и гордыни. А с точки зрения самих дуэлянтов поединок был, прежде всего, неотъемлемым правом. Он демонстрировал принадлежность к избранному кругу и наличие дворянской чести, которую можно и нужно было защищать с оружием в руках.

Я убедил Генриха, что излишне буйных и склонных к бунтарству дворян желательно из общества удалять и давал читать записи споров, приведших к дуэлям. Очень часто спор заканчивался дилеммой: убивать короля и всю его семью, или нет. Почти всегда побеждали сторонники короля.

Это были наши ребята - хорошо тренированные бойцы, которые всё время проводили в фехтовальных залах. Это была их работа. Профессиональные дуэлянты целенаправленно уничтожали английскую элиту и вынуждено переезжали с места на место. Для персональной идентификации они имели отличительные знаки в виде клановых перстней. Дабы не пересекаться в поединках.

Помня, что из себя представляли "джентльмены" моего времени, мне хотелось "смягчить" звериный оскал английского аристократизма.

Волевым королевским решением я национализировал все храмовые университеты, выкупил их у короны и постепенно заполнил их "своими" учениками.

Во время переписи населения переписчики выявляли крестьян и горожан, желающих дать образование своим чадам, но не имеющих такой возможности. Этих детишек и приняли в девять школ при университетских колледжах.

Студентов, проходивших обучение, гнать не стали, но перепрофилировали их обучение. Знатоков права, хоть общественного, хоть конфессионального везде было хоть отбавляй и университетское образование ничего кроме него не давало.

Глава одиннадцатая.

1534 год.

- Вам, Мартин, надо создать свой "монашеский орден", - уже в который раз сказал ему я, когда мы ехали в замок Фрамлингем. - Слишком уж эти "иезуиты" размахнулись. Они повсюду, их проповедники и миссионеры.

После каждой лекции у Мартина была неделя личного времени, пока студенты самостоятельно и с помощью кураторов изучают заданную им тему в библиотеках и готовятся к семинарам.

- Не хочу, Питер. Я слишком разносторонний, чтобы ограничивать себя конфессиональными рамками. Я не мистик, а учёный. Алхимик. Физик. Вы, кстати сказать, обещали мне лабораторию.

- И сдержал своё обещание. Вас ждёт в замке приятный сюрприз. И всё же... Давайте подумаем, если вы не хотите "орден", какую организацию вы бы возглавили?

- Тайную, - бросил Мартин. - Не хочу быть публичным лидером. Надоело. И опасно. Хочу тихо сидеть в лаборатории, проводить опыты, изготавливать яды. Я давно говорю вам, что пришло время создать не богословский колледж, а общеобразовательный. Я бы такой возглавил. И уже там, из умных голов мы бы слепили глобальную тайную организацию.

- Строить новый колледж долго. Нужны средства. Сейчас у нас есть достаточно колледжей и в Кембридже, и в Оксфорде. Например, ректор Королевского Колледжа в Кембридже уже слишком стар и готов сложить с себя полномочия. Берите этот колледж. И стройте в нём своё тайное общество.

- А, пожалуй, я соглашусь, уважаемый милорд. Королевский Колледж - это звучит! Но там, как я знаю, нет младшей школы. А она очень нужна. Надо растить "строителей" новых общественных отношений и разрушителей чужих традиций. Воспитывать, а не перевоспитывать. Мы назовём наше тайное общество "масоны" .

- Масоны? - Удивлённо переспросил я. - С чего это вам пришло в голову это название?

- Я - логик. Простая логическая ассоциативная цепочка. Вы сами сказали: "стройте". А строят из камня. Вот и пришло на ум - "масоны". И Христос назвал Симона - Петром - камнем. Камень, как метафора, употребляется во многих конфессиях. Да и Бог, часто называется в завете "камнем". А мы будем - "каменщики".

- Это вы только сейчас придумали, Мартин? - Спросил я настороженно.

- Нет, конечно. Я ещё в Германии своих ребят называл "камнями", а себя считал "каменщиком". Я много тратил сил, чтобы "огранить" эти "камни". Чтобы из камня что-то построить, надо придать ему форму. Из кирпича получаются простые конструкции, из многогранников - сложные, из бриллианта украшения.

- Странная у вас логика. Растить будете "строителей", а называете "каменщики".

- Строителями будут те, кто не поднимется выше. У тайной организации должно быть минимум три уровня: легальный, нелегальный, и тайный. А тайных может быть сколько угодно.

* * *

Мы ехали то верхом, то в коляске на стальных рессорах и современных, накачанных воздухом, шинах. Это изобретение бразильских мастеров быстро прижилось и распространилось среди аристократов. Стоили такие колёса очень дорого.

Старая римская дорога довела наш отряд до рыночного городка Стоу, где мы всегда останавливались на ночлег в доме местного приходского священника. Священник симпатизировал Мартину и ждал его ежемесячный приезд с нетерпением и радостью. Однако в этот раз настроение святого отца Мартину отчего-то не понравилось.

- Что-то случилось? - Спросил его Мартин.

- Я рискую потерять свою сестру, уважаемый сэр Мартин, если доверюсь вам, но скорее всего, ей это уже не навредит. Что-то подсказывает мне, что она мертва.

- Не томите, отец, и поторопитесь, если всё так серьёзно.

Отец Льюис посмотрел на Лютера и вздохнул.

- Вчера сюда заходили по вашу душу три рыцаря и требовали у меня спрятать их здесь до вашего приезда. Они не скрывали, что хотели убить вас, Мартин.

- Но мы же путешествуем с отрядом охраны. На что они рассчитывали? - Спросил Мартин, и тут же сам и ответил:

- Хотя, отряд разместился бы в харчевне напротив... Да...

- У ворот их ждали ещё несколько спешившихся всадников.

- Вы отказали им и они похитили вашу сестру?

- И сестру и её двоих девочек. Чтобы я молчал.

- И кто это? Признали?

- Я их раньше не видел. Одеты неброско. Но мальчишка, сын конюха, сказал, что сбруя у коней дорогая.

Джон Льюис помолчал, и нерешительно добавил:

- Он признал одного из ожидавших у ворот, хоть и стояли они с высоко поднятыми воротниками кожаных плащей. Это был герцог Саффолк.

- Чарлз Брэнтон?! Здесь?! - Удивился я. - Он был здесь? Я видел его в Лондоне пять дней назад. Значит и ещё один герцог был рядом! Брэнтон - управляющий королевскими владениями в северном Уэльсе. Очень близок с Генрихом . Чего вдруг он их похитил? Для невесты ваша сестра старовата.

- Они пытались уговорить меня вступить в заговор, чтобы убить Мартина, - сказал падре.

- Ух ты! - Воскликнул я удивлённо. - А меня они в расчёт не брали?! Что я буду против?! Считаю себя оскорблённым и требую сатисфакции!

- Вы шутите? - Переспросил Мартин. - Это же первые люди королевства!

- А мы с вами какие?

- Мы? Я?! Вы - понятно.

- Они не знают, и вы не знаете... И никто не знает. Что вы тоже фигура.

Я внушительно посмотрел на падре.

- Давайте поужинаем и ляжем спать. Завтра обговорим.

Перекусили быстро. Много вина не пили. За ранним завтраком, состоявшем из поджаренной солонины и яичницы, запитыми тем же вином, я молчал. Молчал и Мартин. Отец Льюис, по холостяцки суетясь возле плиты, тоже не решался заговорить.

Позавтракав, и не прощаясь с падре, мы сели на коней и вместе с сопровождавшими их рыцарями ускакали на юг.

После десятиминутного галопа Мартин, разглядев впереди пыль и скачущих навстречу всадников, натянул повод. Лошади перешли на шаг. Встречный отряд остановился.

- Рад приветствовать вас, господа, - почти радостно воскликнул я, гарцуя на блестящем от пота жеребце. - Куда торопитесь, сэр Саффолк?! О! И вы здесь, Генри и Эдвард. Говорят, вы хотите нас убить?

- Не вас, а господина Лютера! - Вскрикнул один из братьев Гилфордов, сорвавшись на дискант.

- И как вы себе это представляли? Что я буду смотреть, как вы убиваете моего гостя? Моего друга? И друга нашего короля? Нет, господа... Вы намеревались тайно убить нас обоих, и я воспринимаю это, как оскорбление, вызов. Я готов прямо сейчас сразиться с вами тремя одновременно.

- Вы шутите, Питер! - Воскликнул Мартин. - Оскорблён в первую очередь я, мне и драться.

- Согласен, Мартин! Дерёмся вдвоём! Вас трое, господа?

- Мы не станем с вами драться! - Бросил Генри Гилдфорд.

- Да? Странно. Вы же хотели нас убить?! Как хотите. Но об этом узнают все.

- Мы не хотели ВАС убивать, ми

. Да и убивать господина Лютера мы уже передумали.

- И куда же вы так спешили с утра пораньше? - Саркастически усмехаясь спросил я. - Уж не за нами ли в след?

- Это не важно.

- Важно. Поэтому, торг не уместен. Вы пытались нас обесчестить, и обязаны за это ответить. Место для поединка, по-моему, подходящее. Хватит объяснений. Ваших извинений я не принимаю.

- А мы и не извиняемся! - Воскликнул Чарлз Брэнтон. - Я признаю, мы хотели проучить господина Лютера. Если бы вы встали у нас на пути, покончили бы и с вами. Если это вы принимаете за оскорбление, мы готовы ответить! Да, господа?

- Конечно!

- Да!

- Тогда спешиваемся? - Спросил я.

- Да.

Все спешились и охрана отвела лошадей в сторону. Спрыгнув на дорогу, я проверил дорожное покрытие на "сцепляемость" с подошвой его сапог. Пошаркав ими по булыжникам, я заметил, что кожаные подошвы с наваренной на них резиной не скользили, хотя на дороге лежала утренняя роса.

В этом месте дорога шла по высокой насыпи. Восьмиметровое по ширине полотно вполне годилось для поединка.

Противники были не очень молоды, но сильны. Младшему Гилдфорду - Генри было тридцать девять лет, старшему, Эдварду - сорок пять, Чарлзу Брэнтону - пятьдесят. Каждый из них имел боевой опыт с шестнадцати лет и множество побед в дуэлях.

- Двуручно? - Спросил Лютер.

- Естественно, - сказал я и достал из висящих справа ножен вторую саблю.

Мартин отстегнул от пояса ножны, повесил их на седло, вынул из ножен, притороченных к седлу кинжал и с удивлением посмотрел на мои сабли.

- Не люблю шпаг, - сказал я.

- О! Османские мечи! - Сказал он тихо.

- Не совсем, - возразил я.

- Я беру двух братьев, а вы прикрывайте мне спину. Справитесь? - Спросил он.

Мартину шёл пятьдесят первый год.

- Давненько не брал я в руки "шашек", - пошутил я. - Не много ли вам двоих?

Группа зачинщиков конфликта выглядела нерешительно. Братья явно не рассчитывали на возможность поединка.

Я крутанул восьмерку, разминая кисти рук. Воздух вокруг меня взвизгнул и загустел.

- Не распугайте молодёжь, - тихо произнёс Мартин. - Я хочу пощекотать этим выскочкам рёбра.

Мне шёл пятьдесят второй год, но выглядел я так же, как и тогда, когда "сверзился" сюда в этот мир, на тридцать. "Молодёжь" всё же решилась и, вооружившись, двинулась на "старичков", которые сначала стояли плечом к плечу. Но получилось, что братья пошли не к Мартину, а ко мне.

- Э-э! Сюда! - Лютер махнул им шпагой, но тут же был вынужден парировать выпад Брэнтона. Братья же кинулись на меня, одновременно пытаясь достать остриями шпаг отработанными приёмами: один колющим, другой рубящим. Это меня и спасло.

Я, действительно, давно не брал в руки сабель и сейчас именно синхронность парных ударов братьев позволила мне войти в ритм боя, и постепенно, парируя их выпады, переключить руки и тело на аритмичность движений.

Сабли имели развесовку в гарде и позволяли финтить. Сделав несколько контрвыпадов, я слегка подрезал обоих братьев. Шпаги были чуть-чуть длиннее сабель, но в контратаку сабли возвращались намного быстрее.

Резко переключившись на одного противника, в то время когда второй отступил, слегка задетый в ногу, я, "ножницами" выхватил шпагу из руки младшего Гилдфорда, и резанул его по животу и правому боку. Камзол и белая рубаха Генри Гилдфорда лопнули и обильно наполнились кровью. Он отступил.

Эдвард Гилдфорд кинулся на меня, но его шпага, отбитая саблей, ушла вовнутрь, и я кольнул его кончиком острия другой сабли в правый бок под рёбра, едва не достав печень. Раны, у обоих братьев были не глубокие, но существенные. Кровь из них текла обильно.

Я прочертил на камзолах братьев кончиками сабель ещё несколько разрезов, но увидев их умоляющие взгляды и опущенные руки, прекратил глумление.

Мартин никак не мог справиться с Брэнтоном. Он был ранен в правую руку и фехтовал левой. Однако и левой он работал уверенно. Теперь его правый бок был далеко от кинжального клинка, и он всё время заступал своей левой ногой за правую руку Брэнтона.

Наконец-то, удачно отбив шпагу, Мартин кольнул соперника подмышку и острие его шпаги вышло из плеча Брэнтона, вероятно пробив сустав, потому что Брэнтон выронил шпагу и громко закричал.

- А!

Его крик был таким пронзительным, что кони, удерживаемые за поводья моими патагонцами, шарахнулись в сторону, едва не вырвавшись из рук наблюдающих за поединком охранников.

- Тихо, мальчик, бывает не так больно, но смертельно, - сказал Лютер, ударив его навершием рукояти кинжала в лоб.

Тело Брэнтона обмякло и Говард дал ему повалиться на левый бок.

- Эк вы его... Не гуманно... - Сказал я.

- Чтобы не орал, когда вытаскивать клинок буду. Плотно засел.

Он пытался вытянуть свой клинок, но тот вылезать не хотел и тянул за собой тело.

- Придержите его, Питер.

- Вы руку его прижмите к телу, чтобы сустав не клинило, - посоветовал я и прижав правую руку Брэнтона к телу, схватил его за камзол. Шпага вышла почти со скрипом.

- Знатный удар! - Восхитился я.

Оказав раненным первую медицинскую помощь и погрузив их в коляску, потерпевших повезли обратно в Нидхам, где, по словам братьев, сидели в замке целые и невредимые родственницы падре.

До замка было всего три километра, но Брэнтон успел очнуться, попытался узнать у братьев, куда его везут, но вскрикнув, снова затих, потеряв сознание.

От замка осталось одно название. Практически полностью разрушенные стены и башни очень древнего сооружения лежали в руинах, поросших травой и кустарником. Лишь его одно его крыло имело полуразрушенную башню и часть почти целой стены.

Коляску с раненными мы отправили во вполне ухоженную трехэтажную усадьбу, стоящую рядом с замком, а сами поскакали к крепости. Как не странно, к башне вела вполне себе приличная дорожка шириной метра полтора с пробитой глубокой колеёй. В башне функционировала тюрьма этого городка, догадался я.

Действительно, у башни стояла небольшая караульная казарма, в которой отдыхало шестеро латников. Двое из них стояли у башни.

- Кто старший? - Спросил я.

- Я старший, - сказал вышедший из казармы воин.

Камзол у него был явно добротнее, чем у охранников, одетых во что попало.

- Я - Питер Диаш -

-распорядитель его королевского величества. Это, - показал я, - малая королевская печать. Велите привести женщин, помещённых в башню вчера. И не вздумайте шутить со мной, офицер, не то, окажетесь в этой же башне до конца дней своих. Вы ведь поместили их безо всякого на то основания?

Старший караула потоптался на одном месте, поглядывая на двадцать громадных вооружённых конников, потом скривился и передав ключи одному из стражников, что-то шепнул ему в ухо.

Мартин Лютер спешился, подошёл к старшему наряда, одновременно отобрав ключи у стражника, и посмотрев ему в глаза, спросил:

- Ты что ему сказал, сука?

- А что? - С вызовом переспросил тот.

Мартин ударил его носком сапога в промежность.

- За что ты его, мой гуманный Мартин?! - Спросил я развеселившись.

- Он сказал: "придушить всех троих". Надо торопиться.

Мартин пнул стражника сапогом ниже спины.

- Вперёд! Показывай дорогу! Четверо со мной, - приказал он моим конным охранникам

Посмотрев на меня и увидев мой кивок, патагонцы спешились и поспешили за Лютером. Впереди всех в башню, взяв ключи у Лютера, вбежал Стефан Штиглиц, ни на шаг не отступавший от Мартина.

Я сидел в седле широко раскрыв глаза и приоткрыв рот.

- Вот это подарок, - тихо произнёс я сам себе, качая головой.

Три пленницы и Мартин с охраной вернулись быстро. Женщины выглядели испуганно и жались друг к другу.

- Я - Питер Диаш - казначей его королевского величества, - снова, как заклинание сообщил я. - Мы наказали виновных и сейчас вы свободны. Наша коляска доставит вас к падре Льюису.

Мэри стала вдруг серьёзной. Она ткнула девушек в бока и они синхронно сделали книксен, слегка присев и тонув пальцами подолы своих испачканных в камере платьев.

- Мы знаем, кто вы, господин, - сказала Мэри, не первый год встречая меня у брата и прислуживая за столом. - И господина Мартина знаем. Спасибо вам за всё.

Я понял, что "дал маху", но не смутился. Господа не замечают прислугу и это для меня в этом мире стало вполне естественным.

- Поехали, Мартин, - сказал я, смущённо откашлявшись.

Всадники и коляска со спасёнными женщинами, кое как протёртая внутри от крови, быстро доехали до дома отца Льюиса. Коляску женщины отмыли щёлоком, сиденья укрыли шкурами, и мы снова тронулись в путь. Но в обратном направлении.

* * *

- Значит он самостоятельно пришёл к умозаключению о "каменщиках"?

- Да, Архитектор!

- Это ещё раз доказывает, что он очень начитан, образован и имеет гибкий ум. О его логике и умении подменять понятия в спорах, я вообще молчу. У меня сформировалось устойчивое ощущение, что он сможет доказать, что "белое" - это "чёрное" и наоборот. Быть может он всё же пересекался в прошлом с кем-нибудь из наших мастеров?

- Мы изучили всю его биографию. В ней есть тёмные места, но он далёк от наших традиций и методик. Самородок, сэр.

- Бывает... Но не уверен. Я утверждаю решение о создании "тайной" организации "Масонский Орден", в ущерб "Иезуитам", под руководством Мартина Лютера. Это отвлечёт внимание от истинного Ордена и опустит нас на ещё один уровень тайны. Помогите Мартину напустить побольше тумана и мистики.

Я хмыкнул и покачал головой.

- Мартин большой выдумщик. Что он мне изложил в нескольких словах, хватит на три тайных общества. Или он и создаёт их три? Откровенно говоря, он выдал столько идей, что я даже повторить их все не в силах. Мой мозг отключился примерно миль через двадцать нашего пути. И он не утруждал себя банальщиной.

- Назначьте его вице-канцлером университета. Фишер отказался поделиться с Генрихом наследством его бабушки Маргариты, завещанным ею университету. Генрих по молодости лет и из-за уважения к бывшему наставнику "проглотил пилюлю", но, чувствуется, обиду затаил. И... Генрих благоволит Лютеру. Подсуньте королю указ о назначении Мартина вице-канцлером.

Думаю, король с удовольствием отомстит Фишеру. А там... Изменим устав университета: заменим церемониальные функции главы университета реальными и назначим Лютера. Но пока ему и этих полномочий хватит. Пусть покажет себя. Хочет строить, пусть строит. Там строить и строить...

Глава Ордена Масонов засмеялся.

- Не увязнет он в натуральном строительстве? - Засомневался Говард.

- Посмотрим. И... Мы прислушаемся к его мнению и постепенно начнём переводить университет на естественно-научные дисциплины. Что мы уже делаем... С помощью Лютера мы сделаем Кембридж антагонистом Папскому Оксфорду, постепенно отстранив от ректорства в колледжах клириков.

* * *

- Вы ошарашили меня, Питер, - сказал Мартин, в очередной раз перечитывая указ короля Генриха Восьмого. - Как отнесётся к назначению канцлер университета Джон Фишер? Куда делся предыдущий "вице"? Купер, кажется?

- Он скоропостижно скончался. Что-то с сердцем. Два дня назад. Я подумал, грех не воспользоваться благоприятным моментом.

- Ему же около сорока было?

- Слишком большая ответственность. А тут ещё конфликт короля с Джоном Фишером, свидетелем которого он был.

- Какой у меня будет гонорар? Или тут уже иное денежное вознаграждение?

- Чуть больше четырёх тысяч соверенов.

- Не густо.

Я, честно говоря, охренел.

- Вы можете сами назначить себе ставку. Распорядитель финансами - вице-канцлер.

- Так вот отчего он "загнулся" ...

- Маргарет Бофорт завещала большие деньги Джону Фишеру для строительства университета. И король Генрих Седьмой тоже передал университету солидную сумму.

- А где сейчас эти деньги? - С тревогой, с еврейскими интонациями, спросил Мартин.

- Не переживайте. Они в университетском хранилище, а оно под надёжной охраной. И королевские казначеи... Мои казначеи уже проводят их пересчёт. Вместе с вашими, университетскими, - добавил я, усмехаясь. - В любом случае, Мартин, вы будете отвечать только за те деньги, которые окажутся в хранилище. Полагаю, бывший вице-канцлер проворовался. Поэтому и не выдержало его сердечко.

Я мерзко засмеялся.

- Король потребовал провести расследование. Скажу по секрету. Один из младших университетских казначеев утверждает, что расхищали университетскую казну оба: и Фишер, и Купер. Если это подтвердиться, суд заставит Фишера передать все оставшиеся у него деньги в университет. Вам, Мартин.

Скорее всего, так и будет. И вы станете очень богаты. По приблизительным подсчетам, у Фишера осталось около пяти миллионов фунтов стерлингов. Только советую вам, Мартин, не повторяйте чужих ошибок.

- Вы о Фишере и короле?

- Вы умный человек.

- Что-то я уже начинаю в этом сомневаться, - пробормотал Мартин. - Пойдёмте в "закрома", Томас.

Они вышли из школы Пифагора и сев в мою двуконную коляску, доехали до зданий "старой школы" Королевского колледжа. Именно в них находился офис канцлера и вице-канцлера Кембриджского университета. И "закрома", то есть - университетская казна.

Правое крыло двухэтажного здания имело большую пристройку, стенами подходящую прямо к реке, а левое - маленькое, которое и выполняло функцию "офиса" администрации университета и его "закромов". Всё остальное здание выполняло функцию гостиницы для университетской профессуры.

У парадного "подъезда" стояли два одетых в кирасы гвардейца-патагонца с пиками. Сопровождавший меня командир отряда подошёл к нам, что-то тихо сказал и кивнул королевскому казначею. Один из стражников свистнул в свисток, висевший у него на ремешке кирасы, и из парадного выскочил ещё один охранник.

Мы вошли внутрь.

- Пусть нас сопроводят в хранилище, - распорядился я.

Спустившись на три лестничных пролёта вниз, мы оказались в сухом кирпичном подвальном помещении с массивными раскрытыми дверями, перед которыми стоял мой стражник, спокойно пропускавший нас дальше по коридору. Везде на стенах горели масляные светильники.

Хранилище состояло из пяти, разделённых кирпичными колоннами и чугунными решётками квадратных комнат, заставленных "библиотечными" стеллажами, на которых в ящиках лежали, как понял Мартин, деньги. Некоторые ящики были уже опечатаны малой королевской печатью.

- Молодцы, уже заканчивают, - сказал я. - И то... трое суток считают. Тут и спят и... едят. Много насчитали?

К нам подошёл малый королевский казначей и, поклонившись, сказал:

- Один миллион четыреста тридцать восемь фунтов стерлингов в золотых соверенах короля Генриха Седьмого. Остаток - около двухсот фунтов. Недостача - восемьсот фунтов стерлингов.

- Ну, вот и причина сердечного удара, - сказал я.

- "А-то ты не знал сколько там не хватает", - мысленно усмехнувшись подумал Мартин Лютер. - "Что-то подсказывает мне, что твои "ребята" были здесь чуть раньше смерти Купера".

* * *

Мартин поставил на классной доске шесть крупных "точек" в виде вершин шестиугольника.

- Как вы знаете, в основе нашей методы обучения лежит наставничество. Однако, не все "наставники" добросовестно исполняют свои функции. Скажем так... Мало кто вообще исполняет свои обязанности.

Аудитория оживилась.

- Многие из них отягощены своими непосредственными ежедневными заботами в храмах и монастырях. Хотя за денежным вознаграждением в канцелярию университета все приходят исправно.

Раздались смешки.

Послушать нового президента университета пришли не только профессора и преподаватели, но и студенты, как старших, так и младших школ. Большая новая аудитория Королевского колледжа вмещала сидячими до тысячи человек, но все скамьи были заняты плотно прижавшимися друг к другу слушателями.

- Не побоюсь громких слов, но считаю новую систему обучения уникальной и универсальной. Во первых, наставник будет получать жалование только в случае успехов своего ученика на экзаменах и отсутствия на него жалоб.

Во вторых, наставником может стать любой студент университета, а не только студенты двух выпускных курсов. Форма наставничества, когда младшие живут со старшими и выполняют за своих наставников всю бытовую работу и поручения отменяется.

Наставничество закрепляется тройственным договором, и может быть расторгнуто студентом в любое время.

Мартин развернулся к доске и соединил точки "Звездой Давида", а потом написал возле верхней точки: "понимание студентом целей", а у нижней: "понимание наставником целей", у левой верхней: "знания студента", напротив: "знания наставника"; у левой нижней: "личность студента", напротив: "личность наставника".

- Вот краеугольный камень нашей системы обучения.

Мартин поднял руку, успокаивая аудиторию.

- Второе новшество... Латынь остаётся только в виде предмета обучения на факультете лингвистики, на теологических и медицинских факультетах. На остальных факультетах обучение будет вестись на государственном языке - английском.

Теперь, что касается свободного времени студентов. В младших школах создаются скаутские военно-спортивные организации и проводятся университетские игры "Зарница". В колледжах создаются спортивные команды и проводятся спортивные соревнования. Участие студентов хотя бы в одной спортивной команде обязательно и влияет на итоговую характеристику и рекомендации. Лучшие выпускники будут гарантированно обеспечены... работой

Мартин не успел уточнить, чем они будут обеспечены, но аудитория и не дала ему договорить, перекрыв его голос овациями и криками.

Глава двенадцатая.

Июль 1535 года.

Лондон встретил меня моросящим дождём, от которого я уже успел отвыкнуть на севере. В Йоркшире лето было сухим и жарким. Температуры поднимались и до тридцати градусов по Цельсию. И зимы были холодными и снежными. До минус пяти.

Моя двуконная коляска хоть и имела прорезиненную тканную крышу, но для мороси и тумана последняя препятствием не являлась и я в быстром темпе пристегнул, снятый ранее передний полог со стеклянным окошком впереди.

До Винздора оставалось около сорока вёрст скучнейшего пути. Укрывшись от дождя, я вытянулся на лежанке и задремал. Во сне я в образе Симона Волхва ехал на верблюде из Самарии в Тир с мешком золота, предназначенным для выкупа. Но это повторяющееся видение мне так надоело, что я, не прекращая сна, отогнал его и провалился во тьму, из которой прорисовался замок в древнеримском городе.

Я видел его сверху, облетая по кругу.

- "Давненько я не летал", - подумал я, всматриваясь в "темпл".

Это было строение, являющееся частью городской стены, а сама стена и изгибы реки ему что-то напоминали. И он понял, что видит Лондиниум, периметр стен которого повторял границы Лондонского Сити.

"Спустившись" ниже я увидел на стенах крепости рыцарей в серых от грязи плащах с красными крестами на груди. "Господи, какой же это год?", - подумал я и проснулся.

Мне стало душно и я приоткрыл полог. Морось так и сыпала. Из Лондона мы уже выехали.

- Облегчиться бы, милорд, - сказал возница, услышав движение за спиной.

- Тормози, - сказал Мартин, и коляска остановилась.

Возница, заклинив колёса, соскочил на землю и кинулся в ближайшие кусты. Я сполз затёкшим телом вниз и оросил колесо.

- Надо же, как меня осенило! - Сказал он сам себе. - Вот почему английские короли не могут войти в Сити. Это - территория тамплиеров, оставшаяся не захваченной англосаксами.

Получила объяснение и причина, почему и сами англосаксы не селились не только в черте города, но и близко к нему. Кто бы им позволил?

- "Скорее всего, между короной и Сити есть древнее соглашение", - подумал я. - "Потому-то король не осудил тамплиеров в четырнадцатом веке и игнорировал требования Папы".

Я помнил из скудных публикаций, что король долго не допускал инквизиторов-доминиканцев в Британию, а когда впустил, не разрешил им проводить тяжёлые пытки с помощью специальных приспособлений, которые запретили перевезти через пролив.

Инквизиторам были разрешены только "лёгкие" пытки, как-то: ломание конечностей, выворачивание суставов. Британские тамплиеры были заранее предупреждены о готовящейся расправе, до того, как начались официальные преследования и они спрятались в Шотландии, где тут же началась война за независимость от Англии.

- Вот так открытие! - Восхитился я. - И что это нам даёт? А даёт понимание, что и в шестнадцатом веке Тамплиеры в Англии - сила! Тайная сила. А в Шотландии?

Возница выбежал из кустов, и мы снова тронулись в путь, но сонливость у меня прошла.

Я вспомнил, что так и не посмотрел в своё время нашумевший фильм "Код Да Винчи". Вернее, начал смотреть, но фильм показался мне слишком надуманными, притянутым... Родственники Христа, Меровинги... А там про этот "темпл" говорилось, я вспомнил, что где-то видел это в обсуждениях. А если бы помнил, то и вопросов бы не было про то, куда делись тамплиеры.

- "Тут они все и остались", - утвердился в своих мыслях я. - "И теперь просятся наружу с моей помощью. То-то они школ и университетов в Англии настроили! Аж два города".

Я вспомнил, что читал про "Лондонский Сити": "Утверждается, что "современный период" истории Сити начинается с 1067 года, и он старейший, всегда существовавший, орган муниципальной демократии в мире. Он возник раньше британского парламента, и его устройство коренится в древних правах и привилегиях, которыми пользовались граждане еще до норманнского завоевания 1066 года. История Сити и лондонской фондовой биржи неотделима от истории еврейского клана Ротшильдов" .

- Ну, это понятно, - пробормотал я. - Куда без них?

Вспомнил также и британского писателя Робина Рамсея, который как-то сказал мне лично: "Я начал писать о политике давным-давно, и уже тогда меня удивило, что почти нет исследований лондонского Сити. В обществах есть свои закрытые зоны, и вы собираетесь проникнуть в одну из таких великих запретных зон британской политики".

- Да, не хочу я проникать в британскую политику, - сам от себя отмахнулся я. - Пусть течёт, как текло. Что всплывёт, увидим.

Я снова закрыл глаза и, расслабившись, отключился.

- Монсеньор! - Услышал я Стефана. - Патруль! Королевские гвардейцы!

- Чего ты так орёшь, Стефан?! - Спросил я. - Словно дракона увидел.

Отстегнув пару пуговиц, я, встав в коляске, выглянул сбоку вперёд. Мы проезжали небольшое поселение. Впереди виднелся мост. "Итон", - прикинул я. - "Где-то тут королевский колледж. А-а-а... Проехали уже, раз мост".

- Я же просил тебя разбудить перед Итоном?! - Возмущённым тоном сказал я. - Ты чего?

- Будил. Вы, монсеньор, меня своими сапогами всего испинали.

Стефан показал свой грязный в глине камзол и плащ. Он сидел на "запятках" коляски и как-то умудрился перелезть на ходу во внутрь.

Тем временем, мы подъехали к патрулю, который, на удивление, просто расступился, пропустив коляску мимо. Конные гвардейцы, одетые в кожаные, длинной ниже колен, куртки, надетые поверх кольчуг, просто проводили их взглядами, но отправили вслед за ними конного сопровождающего.

Коляска, обогнув крепость вдоль рва, остановилась возле поднятого моста южных замковых ворот.

Я опустил складывающуюся крышу коляски и пересел лицом по ходу движения. Таких замков я ещё не видел. Мощные тяжёлые стены угрожающе нависали. Стражники смотрели сверху спокойно и с интересом.

- Представьтесь, монсеньёр, - послышалось с башни.

- Питер Диаш, - лорд-распорядитель. К королю, - крикнул Стефан.

Мост стал опускаться сразу, как только прозвучало имя гостя.

* * *

- Здесь нет тумана... Хорошо, - сказал я, спеша за королевским пажом, по дорожке посыпанной мраморной крошкой.

- Вы, милорд, как нельзя кстати. Генрих только что вышел на променад. И не обращайте внимание на его окружение. Там есть абсолютные идиоты, в том числе и братья Гилдфорды. С которыми вы недавно встречались.

Король со свитой гулял по зелёному парку, больше напоминавшему огород. Увидев меня, король выпрямился, обтирая платком пучок моркови от земли.

- Питер! Как я рад вас видеть! - Почти искренне обрадовался король. - Хотите морковь? Угощайтесь!

Генрих протянул пучок, зажатый им за ботву. Я поклонился и протянул руку, намереваясь взять одну.

- Берите всё. Вместе с платком.

Король положил пучок в свой большой белый платок с большим королевским вензелем в центре и передал его мне.

Приняв морковку и начав машинально её обтирать, я сказал:

- Хороший сад, но он скорее всего убьёт башню.

- Почему? - Удивился король, оглянувшись на почти круглый двухуровневый замок.

- Вода подмывает основание, просачиваясь. Рыхлые почвы холма не удержат замок. Нужен камень. Для башни нужен камень. Много крепкого камня. Плотно подогнанного друг к другу.

- Ваши метафоры всегда меня ошеломляли, милорд.

- Ну, какие же это метафоры? Это жизненные принципы. Основа - основ.

- Познакомьтесь, сэр с моей опорой... Этих двоих вы знаете... Гилдфорды... Это - сэр Арчибальд Дуглас шотландский барон. Это - Сэр Уильям Годольфин - рыцарь, сын Джона Годольфина, верховного шерифа Корнуолла, которого вы недавно заменили своим... э-э-э... содержантом.

Рыцарь находился рядом с королём в полном боевом снаряжении, вооружённый мечом.

- Это - сэр Виллем, граф Нассау... Это где-то в Империи... Через пролив. Это - сэр Генри Коули, адвокат Мидл-Темпла. А это, господа, Питер Диаш - мой лорд-распорядитель, которого за десять лет не многие из вас видели в лицо, такой он таинственный и неугомонный.

Присутствующие поклонились мне, причём братья Гилдфорды особо приветливо. Вероятно, потому, что в отличии от Чарлза Брэнтона, они выжили, и только благодаря моей "доброй воле".

После прошлогодней дуэли мы правильно сделали, что вернулись к королю. Король находился в Тауэре и выслушав мой рассказ, эмоциональный и красочный, вскипел гневом и был готов безжалостно расправиться с фаворитами, но Брэнтон через десять суток отошёл в мир иной, а братья Гилдфоры, так долго "лечились", что Генрих заскучал и простил.

- Мы рассуждаем о войне, милорд. Что вы о ней думаете? Вам, наверняка, есть, что сказать, хоть вы в Империи вели только невидимые.

- Я, мессер, не полководец. Я больше по внутренним делам. И про большую войну знаю в основном от мудрецов. Например, в Чине давным-давно был такой мудрый военачальник Сунь Цзы...

- Суньцы? - Переспросил Генрих.

- Да. Он говорил, что мобилизация народа для войны и введение в действие армии должны осуществляться со всей серьезностью. Целью всей фундаментальной стратегии должно стать создание условий для того, чтобы население процветало и было довольным, дабы его желание подчиняться правителю не могло быть даже поставлено под сомнение.

- Население процветало... - задумчиво сказал Генрих. - Это что-то новое. Наши люди так живут?

- Не думаю, мессер. Полагаю, это идеалистический труд, но и в нём можно почерпнуть полезное.

- Что именно?

- Он пишет, что очень важны дипломатические инициативы, чтобы избежать войны, и добиться желаемого мирным путём.

- Это не всегда возможно, - сказал король.

- Это - идиллия, мессер. Но я поддерживаю его концепцию тайной войны: разрушение планов и союзов противника, а также срыва его стратегии. Это мне понятно и близко.

- И мне это нравится, Питер. Где бы ещё найти таких... помощников?

Мартин со значением посмотрел на короля и Генрих сказал:

- Но об этом, чуть позже... Говорите, Мартин...

- Тактика чинцев - уклонение от столкновений. Она нам не совсем подходит. Хотя... Я бы ещё подумал. При такой тактике, малыми силами можно победить большие. В основе концепции Суньцзы лежит управление врагом, создающее возможности легкой победы. Ради этого он составляет классификацию типов местности и их использования; выдвигает различные способы распознавания, управления и ослабления врага.

Основной принцип следующий: "Идти вперед туда, где не ждут; атаковать там, где не подготовились." Этот принцип может быть реализован только благодаря секретности всех действий и информированности, полному самоконтролю и железной дисциплине в армии, и также "непостижимости". Война - это путь обмана, постоянной организации ложных выпадов, распространения дезинформации, использования уловок и хитростей. Когда такой обман хитроумно задуман и эффектно применен, противник не будет знать, где атаковать, какие силы использовать и, таким образом, будет обречен на фатальные ошибки.

- Мудрёно... Но, чувствуется, что этот... Суньцы - великий стратег и тактик. Но у нас это вряд ли выполнимо. Кто у нас этим будет заниматься? Не хочу никого обидеть, но я не вижу вокруг себя такого уровня помощников.

- Их надо учить, мессер. Мы в Кембридже открыли военный колледж. Без теологии, мессер. Только война, математика и немного риторики.

- Но у него речь идёт о тайной войне.

- Самых способных мы учим и этой дисциплине. На факультете дипломатии.

- Но где вы набрали профессоров, - изумлённо спросил король. - Кто читает лекции?

- Мы нашли, мессер. Таких профессоров, в мире пока нет, - скромно потупив глаза, произнёс я, - но мы нашли.

- Вы позволите посетить лекцию?

- Безусловно, мой король, но приходите один. Это лекции с ограниченным правом посещения. На лекциях студенты сидят в масках.

- Вот видите, господа, как интересно! - Воскликнул король. - Мы многого не знаем, что происходит в нашем королевстве!

- Сэр Мартин - большой энтузиаст и, не побоюсь этого слова, - самородок, - сказал Я.- Но... Мне очень неловко, господа, мессер... Я вдруг стал центром внимания в вашей компании. Позвольте предложить другую тему для разговора, мой король?

- Какую? - Удивлённо спросил король.

- О бабах. Пардон, о женщинах. Мне из Франции привезли намедни один пикантный анекдот. Метёт рано утром в Париже улицу дворник... Вжик-вжик, вжик-вжик-вжик, вжик. Из окна высовывается голый господин и говорит: "Вы, Жак, сбиваете с ритма весь квартал". Вжик-вжик-вжик-вжик-вжик.

- Ха-ха-ха!!!

- А ещё, - продолжил я. - Французский пикник: - "Мсье, немедленно выньте руку... да не вы... да не эту... да не оттуда..."

- ...........

- Вы, Питер, ещё и проказник, - сказал король, вытирая слёзы. - Кстати о бабах... У меня новая фаворитка... Это, господа, нечто... Рекомендую...

- Ха-ха-ха...

* * *

Малый зал приёмов круглой башни представлял из себя помещение с дугообразной стеной и имело два высоких окна, между которыми стояло королевское кресло, обтянутое синим велюром. До этого замка наши гарнитуры ещё не добрались. Перед ним, на значительном отдалении, стояли на гнутых ножках стулья без спинок, но с мягкими, обтянутыми велюром того же цвета, сиденьями.

- Можете рассаживаться, господа, - сказал король, отдавая прозрачный кубок сэру Уильяму Годольфину. - Вот скажите, Питер... Вы хорошо говорили про дипломатию, а на деле? Что вы можете предложить? У Англии сложная политическая ситуация.

- Предлагать вашему величеству решения политических проблем сложно. Я занимаюсь внутренними делами. Мы пытаемся подготовить дипломатов в Кембридже.

- Да-да... Кембридж... Расскажите...

- На специальном курсе мы учим наших студентов чётко формулировать суть вопросов и ответов, доказывать их правоту. Сначала обязательно на бумаге, потом в своей речи и, в дальнейшем, в споре с аппонентами. Причём, часто мы даём задание ответить на поставленные вопросы нарочито неправильно, и потом отстоять свою точку зрения.

- И для чего это?

- Приветствуется уверенность и решительность в отстаивании самых абсурдных позиций, но с чёткой аргументацией и доказательной базой. Для отстаивания абсурда мы даём уроки софистики. Однако, мы научаем студентов не только доказать, что они правы, но и убедить аппонента. Даже просто внешний вид и вырабатываемая у студентов абсолютная уверенность в правоте своих мыслей и действий, приводит окружающих к мысли об их непогрешимости. Мы воспитываем вам помощников.

Особо одарённых в науке убеждать, мы будем рекомендовать вам, ваше величество, в качестве дипломатов и... разведчиков. Что, в принципе, одно и тоже. За год мы протестировали всех студентов и отобрали триста человек для спецкурса "внешняя разведка". Есть очень интересные экземпляры.

- Вы, Питер, говорите о сложных вещах так просто и легко... Но ведь этому вы сами где-то должны были учиться...

Я позволил себе улыбнуться, но ничего не сказал, а пожал плечами и развёл руками. Король тоже с вопросительным видом развёл руками и посмотрел выжидающе.

- Я присутствовал на тестировании и дискуссиях. Мартина Лютер отобрал интересных молодых людей. Что характерно, не все из них родовиты. Для дипломата это качество ущербно, а для тайного агента - полезно.

- Возможно-возможно, - тихо произнёс король.

- Кроме этой "специализации", как называет свой курс сэр Мартин, данные студенты обязательно осваивают одну, а то и две научные дисциплины. Что им больше нравится. В основном это, или юристы, или математики, - добавил Говард. Студентов творческих среди них меньше. Мы предлагаем открыть Кембридж для студентов с материка, а для особо интересных нам, сделать бесплатным обучение.

- Ваша мысль мне понятна, Питер. Так и делайте. Мы соответствующий указ издадим. Мартину достаточно средств?

- Достаточно, ваше величество.

- Он не обижен на меня? - Спросил король усмехаясь. - Мы с ним так и не обсудили... этот вопрос.

- Нет, ваше величество. Ваше право требовать, а его подчиняться. Деньги мы всегда найдём.

- Я знаю, у него имеются тайные доходы из империи?

- Если бы они были тайные... У него там ещё остались богатые сторонники. Я самолично докладываю обо всех поступлениях.

- Они не обижены на него, что он у меня?

- Они понимают причины и видят в вас опору для борьбы с папским престолом.

- Да, Рим окреп в содружестве с Испанией и Португалией, но они стали пропускать наши корабли в Африку, хотя флот их увеличился и усилился. Корабли португальца Санчеса... Вы видели? Я специально ходил смотреть в порт. Говорят, что они сделаны из особо прочного американского дерева и не пробиваемы. Восемьдесят пушек?! А пушки Романии? Нам с ними пока сложно тягаться. Потому, очень пригодятся ваши студенты. Когда у вас первый выпуск?

- Экзамены через месяц.

- Основное задание для ваших... "разведчиков" - кража секретов, в том числе - пороха и изготовления орудий. Всех отправить через пролив. Доучиваться в Сорбонне или в Риме.

- Вы предлагаете мне, ваше величество, возглавить "службу внешней разведки"?

- Да, сэр Питер. Внутренние дела у нас вы поправили, а вот внешними врагами... Да и "друзьями" ...Графство Камберленд вы получите, когда присягнёте мне на верность.

- Когда присягнуть? - Тут же спросил я, вытягиваясь во "фрунт", щёлкая каблуками и слегка выпучивая глаза.

Король рассмеялся.

- Я пошутил, милорд, и вы это поняли. Хорошо. Все бумаги уже подписаны. Но... Владения ваши - это земли спорные, приграничные. Король Яков Пятый, не смотря на наши договорённости и наше миролюбие, не оставляет замок в Карлайле. Как вы его будете изгонять? Я не знаю. Своими патагонцами? Думаю, вам стоит познакомиться с Сэром Генри Клиффордом. Он постоянно курсирует между Йоркширом и Уэстморлендом и знает обстановку. Он восстановил на своих землях замки и усадьбы. Но у него несколько вздорный характер, и все его попытки наладить отношения с соседями и вассалами не венчаются спокойствием. Но земли эти наши. Это подтверждено и печатью Якова.

- Уэстморленд южнее Карлайла, но я смогу, наверное, отодвинуть опасность от земель Клиффорда. С его помощью, конечно. Полагаю, мы найдём общие интересы. Могу я для личных целей - войны с Яковом, использовать выпускников Кембриджа?

- Не такие уж они и личные, ваши цели. Конечно можете. Будем считать использование выпускников... приёмным экзаменом в нашу "королевскую рать".

* * *

- Разрешите, милорд, я поеду с вами? Мне нужно срочно в Лондон, - спросил Санчес, теперь почти неотлучно находящийся с королём. - Не откажете?

- Бог с вами, Санчес. Позволить вам трястись конным? Да и поговорить не мешало бы. Дорога идеальная. Я спал, как младенец.

- Отлично. О! Нам несут королевский обед в дорогу! - Воскликнул он.

Я только что позавтракал с королём и после его напутствий и махания платком с балкона, тронулся в путь.

- Новостей от наших "друзей" нет?

- Есть. Главная - это то, что Шотландец Яков снова заключил союз с Франкией о военной взаимопомощи. В случае нападения на одного, в войну вступает другой.

- Интересно. А мы планировали пощипать франкам перья.

- Можно сделать вид, что нападаем на Франков, высадив в Нормандии небольшой отряд, а после нападения на нас Якова, ударить по нему. Как вы говорили? "Покажи, что наступаешь в одном, а напади в другом месте". Ударить сначала с запада, от Карлайла. Потом с востока, от Эдинбурга. А когда северяне ударят второй армии в спину, снова от Эдинбурга, в спину им, зажав в клещи.

- Это не я говорил, а Сунь Цзы... Три армии - это много. Откуда столько?

- Наших выпускников будем использовать, как рыцарей. Мы посчитали. Они прошли отличную годичную военную подготовку, полны сил и уверенности в победе. Мы очень старались, вбивая это им в голову.

- А снаряжение, броню, оружие, лошадей?

- Португалия де-факто сохраняет нейтралитет в "италийской" войне и наши агенты нашли оперативный подход к де Санчесу. Он готов продать до двухсот голов лошадей, сбрую и иное снаряжение. И даже несколько новых осадных пушек.

- Пушек?! Это невероятно! Как им удалось?

- Политес, милорд... Учимся помаленьку. Правда за дорого. Санчес готов продать и двадцать два корабля.

- Самых старых? Это тех, на которых Да Гама огибал Африку и ходил к Индии и Чине?

- Корабли хорошие. Так уверяют наши парни. Я им доверяю, милорд. Если вы не против, я тут же отправляю посредника в Лиссабон.

Я изумлённо смотрел на Санчеса. Машина уже двигалась без меня.

Я рассмеялся.

- Отлично, Санчес! Обойдёмся без наёмников.

- Я понял, милорд. И начинаю готовиться к войне. С Шотландией, или с Франкией - не важно. Будем делать вид, что с Франкией.

- Готовьтесь, всё же, тайно, Санчес. Делайте вид, что фураж продаёте, а не заготавливаете. Вывозите на кораблях, перегружайте в море на другие и завозите в наши английские склады. Утомительно, но конспирация превыше затрат. Опорожнённое судно пусть идёт за товаром во Франкию. Мы наладим транзит грузов из Испании и Португалии во Франкию, а оттуда к нам.

- Потребуется очень много денег.

Глава тринадцатая.

Мартина Лютера мои люди выкрали и спрятали от расправы в 1521 году, когда он возвращался из Вормса, куда он был вызван на заседание рейхстага. Хоть он и рассчитывал на гарантию неприкосновенности, данную Карлом Пятым, однако, как я знал, его должны были арестовать за пределами Вормса.

Через несколько дней его потом переправили в замок Вартбург и обеспечили его всем необходимым для работы над переводом на немецкий язык Нового Завета.

Так и было в "той" истории, но в данном случае, "бонусы" получал я. Хотя, как оказалось, и в "той" истории похищение было сымитировано самим Лютером. Когда его похищали мои "ребята", он сначала сильно испугался, а потом сильно смеялся.

Зная, что ничего с ним не случится минимум до сорокового года и дав ему время осознать некоторую ущербность теории церковного раскола, мы пригласили его в Англию лишь в 1533 году, и он согласился.

Я тогда отвёз его в Йоркшир и разместил в одном из своих домов. У Лютера была жена и шестеро детей - погодок, старшему шел восьмой год. По соглашению с епископом Йоркским Мартин открыл класс естественных наук при Йоркском колледже Святого Уильяма.

Колледж был открыт ещё в 1467 году и за пятьдесят с лишним лет серьёзно обветшал. Приняв Йоркшир в 1530 году, я только к 1533 году смог его отремонтировать, реконструировать нижний этаж, укрепив его дополнительными балками, и надстроить третий.

Сейчас колледж имел квадратную форму и большой внутренний двор.

Возглавив Кембриджский Королевский Ордена Христа колледж, Мартин Лютер забрал с собой бывших студентов, расставив их на должности кураторов.

* * *

- Господа курсанты! - Вам выпадает шанс подняться на одну ступень к званию пэра. Сегодня вы не имеете права голоса, а завтра можете стать рыцарями. Сделав правильный выбор и проявив себя в сражениях, вы можете получить от короля земельные наделы. Вступайте в элитное рыцарское войско! Экипировку, вооружение и обеспечение одним конём каждого берёт на себя Герцог Бекингем, граф Йоркский, милорд Питер Диаш.

Я шагнул из-за спины Мартина Лютера и, оглядев стоящие передо мной шеренги молодых ребят, крикнул

- Ещё год назад кто-то из вас работал на ферме, кто-то работал в городе. Сейчас вы окончили первый курс военного колледжа, и узнали, что земля не заканчивается вашим городом, или даже Англией. И поняли, что можно не только пахать чужую землю, но и иметь свою. И вам выпал такой шанс. Наш колледж получил право называться не только Королевским, но и Ордена Христа. Все, кто чувствует в себе силы, горит желанием стать настоящим военным и продолжить обучение, - обязан вступить в Орден.

Я прошёлся вдоль помоста.

- Я обещаю лично, что все, кто встанет под мою руку и будет доблестно сражаться, получат по десять аров Ар - сто квадратных метров. земли, а кто проявит себя особо - по сто аров.

Шеренги зашумели. Я поднял правую руку вверх, требуя тишины.

- Герои, помимо ста аров земли, получат родовое баронство и станут пэрами.

Толпа взорвалась восторженными криками.

- Я, - рыцарь ордена Христа в тринадцатом поколении, барон Аленкера, капитан Орденского родового замка. Кто из вас идёт под мою руку в орден Христа и продолжит обучение в колледже?! Сделать два шага вперёд!

Шагнули все.

Обряд посвящения в рыцари провели по упрощённому протоколу. Курсанты, стоя на одном колене, повторили за мной рыцарскую клятву, я перекрестил концом меча несколько раз всех и каждого. Архиепископ Кентерберийский Уильям Уорхэм, пройдя по шеренгам, окропил всех святой водой и прочитал молитву.

* * *

1536 год. Саутгемптонский Порт.

Корабли отходили от причалов по мере наполнения войсками. Посадка-выгрузка, отработанная на берегу многократно, проходила, на удивление наблюдателей, быстро.

- Я смотрел бы на это вечно, - сказал король, сидящий в кресле на верхней площадке башни портовой крепости. - Я не заметил как закончился день, милорды. Вы, Питер, кудесник.

- Это не я, а Санчес со своими инструкторами и Мартин, со своим немецким прагматизмом и с желанием всё подсчитывать и всех строить. Моё дело маленькое: дал деньги и отошёл в сторону.

- Не прибедняйтесь, Питер! Мне рассказывают, как вы мотаетесь по Англии. Что вы затеяли в Камберленде?

- Ничего, сир. Всё внимание на юго-восток. Через пролив.

- Так вы говорите, турки не встанут на сторону Франциска?

- Не должны. Если, конечно, не увидят нашу слабость и свою выгоду. Но слишком много сил они отправили на север. Договор, который они подписали с франками не предусматривает вооружённой помощи Франциску. В секретной части договора Франция взяла на себя обязательство поддерживать султана в его борьбе с Габсбургами. Взамен французский монарх получил односторонние привилегии низкопошлинной торговли в Османской империи.

- Секретный же договор, Питер! Как вы узнали? Снова ваши "негоцианты"?

- Да, сир. Каждый мой купец обязан составить письменный отчёт о том, что видел и слышал. И не только купец. Каждый гражданин Бразилии, находящийся на чужой земле, пишет ежемесячные отчёты и отсылает их в наше представительство. Этому их учат с детства. Ведь у нас уже выросло второе поколение образованных граждан. И очень многие занимаются, как частной торговлей, так и работают в Ост-Индской компании.

- Так вы собираетесь сами участвовать в этой компании? - Спросил Генрих, показывая на ожидающих погрузку рекрутов.

- Полагаю, это будет правильно. Присутствие лорда-представителя добавит компании помпезности. Ваш герб украсит сражение, сир.

- Не утопите его, милорд, - с осторожностью произнёс король. - Франциск в негодовании от нашего ультиматума и объявлении войны. В негодовании и пэры, которых вы проигнорировали, поставив своих военачальников.

- Пусть защищают Англию от шотландцев. Вы, сир, настропалите их. Яков обязательно воспользуется случаем. Франциск наверняка сообщил ему о нашем вызове. Пэрам будет возможность проявиться. Пусть не прозевают атаку.

Я никому не говорил о том, что последняя группа их десяти кораблей пойдёт не на юг, а на север, правда, сделав небольшой "променад" в проливе.

* * *

Когда я на своей вёсельной "джонке" подошёл к месту сражения, стоял полдень. Английские корабли, выстроившись в линию, дрейфовали на безветрии по стихающему приливному течению на запад. Строй и положение кораблей удерживались шлюпками - по две на каждый корабль, одновременно игравшими роль брандеров Брандер - судно, нагруженное легковоспламеняющимися, либо взрывчатыми веществами (ВВ), используемое для поджога или подрыва вражеского корабля с целью его уничтожения.. В случае атаки такой кораблик возгорался, а команда "эвакуировалась" на спасательном плоту, вытягиваемому за линь корабельной лебёдкой.

Противник дрейфовал, стоя на якорях, что меня изрядно удивило. Что за якоря у них были? Камни, что ли? Французы стояли двумя короткими линиями на отдалении, опасаясь попасть под бой нашей артиллерии. Лишь вёсельные разведчики с обеих сторон то и дело показывали, что они вот-вот пересекут невидимую линию.

Французы, как ожидалось, встретили английский авангард у мыса Котанкен, и не торопились атаковать, даже имея полуторное преимущество. Я пожалел, что отдал приказ не атаковать без меня.

- Два румба лево руля, - сказал я. - Обходим севернее. Гребок - одна четверть. Семафор для ведомых: делай как я, обход слева, атака линией.

Барабан застучал чаще.

Джонки рванулись вперёд, обходя и своих, и чужих. Французы, поняв наш манёвр, стали разворачивать вторую линию в дугу, намереваясь взять нас с обеих сторон.

- Два румба лево руля. Залп по готовности, - скомандовал я.

Джонки уворачивались от правого "рукава" противника и, при сближении, выбрасывали орудийные бомбы на ближайшего "француза". Это был восьмидесятипушечный галеон новой конструкции: с низким баком, но всё ещё высокой кормой. Его тянули три шлюпки, но явно на последних остатках матросских сил.

- Поставить дымы. Всем левая циркуляция. Спарку бомб и пловцов за борт.

Отработанным манёвром джонки аккуратно спускали с кормы бомбы, скреплённые двадцатифутовым плавучим линем и отворачивали на циркуляцию. Ускорявшееся отливное течение подхватило бочки и поволокло к французской эскадре.

Французы, обрадовавшиеся дыму, подарки от воды не ждали. Пловцы, одетые в плавучие жилеты, сопровождали бомбы до верного. Когда до бортов оставалось гарантированное для поражения расстояние, диверсанты активировали запалы-замедлители и отваливали в сторону.

Снаряжённые резиновыми ластами, масками и дыхательными трубками морские пловцы легко могли преодолеть значительные расстояния даже против семимильного течения. Однако этого не требовалось. Две маленьких джонки, замыкающие линию, подобрали диверсантов, когда французская эскадра пылала.

- Что ни говори, а корабль с движетелем, лучше, чем без движетеля, сказал я Мигелю, разглядывая в бинокль результат работы его бойцов.

- Позвольте глянуть, ваше сиятельство?

Я передал ему оптику. Вернувшись в точку начала манёвра "все влево" мы увидели горящих французов. К некоторым были привязаны их собственные брандеры, придававшие огню особую зрелищность.

- Да... Живенько так! - Сказал Мигель, опуская бинокль.

Избежавшие пожара корабли пытались отгрести в сторону, но попали под кинжальный огонь первой линии англичан и тут смешалось всё. Наступили сумерки, но не для французов. Просмоленные доски и чёрный шпангоут Канаты, натёртые смолой, похожей на канифоль. горели весело и жадно.

- Трубите отход, - скомандовал я. - Курс на Ла-Хог.

- Адмирал! Вижу две галеры, удирающие на зюйд, - крикнули с марса.

- Догнать не сможем, - скривился я. - Эх! Подготовятся! Сколько у них в гавани кораблей? - Спросил я Мигеля.

- Около десятка разного размера кораблей, около двухсот шлюпок и двадцати брандеров.

- Глубины так и не промерили?

- Не пускали без лоцмана, милорд. Фарватер на картах обозначили, а что рядом, не знаем.

- В линию туда не войдёшь... Да-а-а... Придётся по первой схеме действовать. Готовь бойцов.

- Этих-то собрали, нет?

- Вон, все возвращаются! Значит подобрали всех. Отбой движение. Всем заякориться, кроме кораблей зачистки. Зови капитанов на совет.

* * *

Моя джонка "Чайка Чайка - по-гречески - Лариса.", названная по второму имени жены, была дубликатом той, первой, восьмидесятиметровой джонки, отобранной мной у китайцев. Та, к сожалению выдержала всего шесть лет океанской эксплуатации.

Вторую мы собрали на наших верфях по образу и подобию, но с некоторыми "излишествами" в виде подпалубного оборудования. Всё остальное оставили как в оригинале.

Девяносто шесть капитанов, рассевшихся в представительском холле, не имели никакого отношения к Англии. Это были коренные бразильские индейцы, получившие образование в навигационных школах Магельянша. Было тесновато, но все радовались встрече старых знакомых и родственников.

Корабли бороздили океаны и моря, сопровождая грузовые конвои, или гоняясь за пиратами. Капитаны встречались редко. Все чувствовали себя свободно и раскованно. Пили кофе, чай, делились увиденным и событиями из жизни.

- Так, друзья! Прошу внимания! - Сказал я. - Нам предстоит штурм защищённой гавани. По опыту прошлых войн, корабли, защищающие рейд, сядут на мель по обе стороны от крепости. Там у них есть специальные песчаные банки для зачистки бортов. Разведка докладывает о наличии десяти сорокопушечных бортов. В крепости около семидесяти пушек. Корабельные пушки нашим бортам не опасны. В атаку пойдут только корабли на вёсельной тяге. Ждём темноты и сигнала от ребят Мигеля.

Я плыл к лежащим на мелководье парусникам, чуть отталкиваясь ластами от воды. Волны прилива приблизили меня к одному из брандеров. С моей стороны их было шесть штук. Эти, почти квадратные, деревянные плоты, перегораживали фарватер, одновременно освещая его. На плоту слышались голоса и смех.

Чёрный резиновый костюм и такого же цвета компенсационный жилет скрывали меня от людских глаз. Буксируемое в полуподводном положении СВУ Самодельное взрывное устройство. периодически погружалось и скребло по дну. Глубины в стороне от фарватера и вправду были не более трёх метров.

Добравшись до первого борта, я с трудом встал на ноги и вытянул резиновый мешок из грязи. Ил, глубиной около полуметра, был ещё тем препятствием. Хорошо, что в моей прошлой жизни, нам приходилось ползать в не менее "чудесных" местах. Юго-Восточная Азия изобиловала бухтами с сумасшедшими отливами и шикарной жирной грязью.

Ещё только нащупав рукой знакомую маслянистую "жижу", я снял ласты, пристегнул их на поясной ремень к бокам и прощупал пикой грязевую глубину. К моей радости полметра, это было ещё так себе.

Я засверлил борт и вкрутил в него крюк. Потом стрельнув из пики гарпуном с тонким линем в вынесенные за борт ванты, я подтянул к ним блок, а по блоку поднял к вантам мешок с СВУ. Это был старый корабль без орудийных портов в бортах. Мне повезло.

Собрав амуницию в мешок, я, постоянно мысленно отсчитывая секунды, с трудом выбрался из грязи на глубину и вовремя нырнул. Громыхнуло знатно. Взбаламученная мной вода свою прозрачность потеряла, но я хорошо разглядел далеко разлетевшийся и растекающийся по воде напалм.

Отталкиваясь от грязи руками и бултыхая по воде ластами, я пытался поднырнуть под огненные островки. По воде зашлёпали пули.

- "Ух ты! Как в Гонолулу!" - пронеслось в голове.

Что было в Гонолулу я не помнил, но помнил, что было так же красиво и весело.

Что-то тукнуло меня в спину.

- Вот, млять, - пробулькал я, всплывая.

Чуть выше правой лопатки саднило. Мягкая резина, толщиной почти в сантиметр, не броня для полудюймовой пули, и я понял, что я "попал". Дотянуться рукой до раны я не мог, но чувствовал, как свободный костюм наполняется то ли водой, то ли кровью, но по теплоте, похоже, что кровью.

Я понял, что до "своих" не доплыву. Однако силы меня не покидали и я понял, что единственным моим спасением, были плоты-брандеры. Как раз к одному из них я и подплывал. Нашей задачей, был поджёг плотов на обратном пути, но теперь я понял, что мне его надо было захватить не поджигая и не дать поджечь другим.

Вытолкнув себя из воды ластами, и развернувшись, я сел на плот с противоположной, теневой стороны. Сняв ласты и отложив в сторону маску с трубкой, я вытащил нож и выглянул из-за конструкции из вязанок хвороста и соломы, сильно пахнувшей керосином.

На плоту находилось всего два человека, стоявших и смотревших на горящие корабли.

Очистив плот от свидетелей, я развязал горловину и затягивающие суставы жгуты и вылез из костюма. В нём была кровь, но не так много, как я думал.

С трудом дотянувшись пальцем до отверстия в спине, дожимая левой рукой локоть правой, я погрузил палец в отверстие и нащупал пулю.

- Фигня вопрос, - сказал я себе. - Маслину бы вытащить...

Вскрыв пакет с бинтовыми тампонами, я запихал парочку в пулевое отверстие.

- И что делать дальше? - Задал я себе вопрос.

Все, кроме моего брандера запылали и стали взрываться. Горели все корабли лежащие на отмелях. Цирк с конями, короче.

Я знал, что пока не прогорит рейд и не рассветёт, наши корабли сюда не сунутся. Потеряв меня, все подумают, что я погиб. На этот случай у моих "рабов" есть мной заложенная чёткая установка, пока не найдут тела - я жив.

До рассвета было ещё далеко и я, удобно устроившись на своих вещах, заснул, прижав рану к прохладной гладкой резине.

* * *

- Вот тварь, он спит! - Услышал я французский говор.

- Ткни его копьём, может он сдох? Под ним кровь - услышал я и почувствовал укол в пятку.

Нога дёрнулась рефлекторно, и я открыл глаза.

- Живой.

Я повернул голову на звук, увидел борт корабля, удивлённые и довольные лица. Было светло, но штурма крепости не было. Корабль был явно не наш. Уже было явно больше шести утра и начинался отлив.

- Ona kim olduрunu sorun (Спросите его кто он?) - Услышал я.

- Ты кто? - Спросили меня со стороны моих ног.

Я промолчал.

- Anlamэyor. (Он не понимает)

- Anlэyorum, (Я понимаю) - сказал я.

- Ты кто? - Спросили меня.

- Ben Sultan Tabarija'nэn oрluyum. (Я сын султана Табариджи).

- Bцyle bir sultanlэk nerede? (Где это такой султанат?) - Спросили сверху.

- Baharat adalarэnda. (На островах Пряностей).

- Baharat adalarэnda mэ? (На островах Пряностей?) - Удивились наверху и через мгновение добавили, - Sьnnet mi? (Он обрезан?)

- Evet, Majesteleri. (Да, светлейший)

- Onu gemiye gцtьrьn. (Поднимите его на борт). E╓yalarla birlikte. (Вместе с вещами).

- Всё понял? - Спросил меня воин, стоящий на плоту. - Вставай, бери вещи и пошли.

Я перевернулся на живот и проверил мышцы на рывок. От резкого движения в моей голове что-то взорвалось, и я упал лицом на не струганные брёвна.

* * *

Рана оказалась неглубокой. Пуля, шлёпнувшись о воду сильно потеряла в скорости, но спина была слишком рядом. Но, глубокая рана, или не глубокая, а крови из неё за ночь вытекло порядочно. Стоять и ходить на горшок я мог только с помощниками, благо на баке были нормальные стульчаки, а не обычные дырки.

Судно, как оказалось, принадлежало визирю турецкого султана Альясу Мехмед Паше, возвращавшемуся в Константинополь после встречи с королём Франции Франциском Первым.

Через два дня меня привели на "беседу" с визирем.

- Расскажи про себя, - тихо сказал Альяс.

Ему было явно за пятьдесят и у него был потухший взгляд.

Увидев мои голубые глаза, он удивился и спросил:

- Почему у тебя такие глаза?

Я склонил голову и ответил:

- Мою мать отец взял в жёны за такие глаза. У нас есть небольшое племя на острове с такими глазами.

- Женщины с такими глазами? - Визирь возбудился и даже привстал. - Я тоже хочу такую жену. Ты привезёшь мне такую жену! - Не попросил, а приказал визирь.

- Для этого мне надо добраться домой.

- Ты говорил про острова пряностей... Это Индия?

- И немного дальше.

- Дальше Индии? Как же ты доберёшься? У тебя же ничего нет...

- Великий визирь окажет мне великую милость, если высадит в Истамбуле.

- А дальше?

- Я найду деньги. Это легко. Я буду среди братьев.

- Это верно, - заулыбался Альяс. - Как тебя зовут?

- Мандар Саха.

- И сколько тебе лет?

- Кажется, тридцать два. Я с четырнадцати лет в заложниках у Питера Диаша - хозяина островов Пряностей, а сейчас первого советника Английского короля Генриха.

Тело моё и выглядело на тридцать лет. Не знаю по каким причинам, но я не старел. Жена и дочь смотрели на меня с удивлением. Жена даже со страхом спрашивала, не продал ли я душу дьяволу. Два года назад, когда я приезжал в Лисбо, она, после первой ночи, замкнулась и меня к себе больше не подпускала, а дочь после разговора с ней, плакала и смотрела на меня с жалостью.

- Расскажи про себя, - приказал визирь.

И я начал "свою" историю.

- Я, великий визирь, родился во дворце моего отца - султана Тарнате. Мой отец, его зовут Табариджи Табариджи - свергли в 1535 году португальцы, но не в этой истории., - хозяин тысячи островов. У нас растёт пряность, которую вы называете "гвоздика".

- Я знаю такую пряность. Говори дальше.

- Когда мне стало четырнадцать, португалец Педро Диаш захватил дворец моего отца и потребовал у него несколько заложников. Нас тогда было трое. Я - старший сын и наследник престола, и двое моих младших братьев-близнецов, которым было всего по шесть лет. Отец отдал меня. Вернее... Диаш потребовал меня. Отец отдал.

Я опустил глаза и замолчал.

- Ты страдал? - Спросил визирь.

- Не очень. Семья меня не забывала. Диаш жил на острове Банда и мать с сёстрами часто приезжали ко мне. Я учился в университете Банда.

- Университет? На островах Индии? Я понял, о каких островах ты говоришь. Это Индонезия. Там не может быть университета.

- Там был университет, - ответил я тихо. - И есть, на сколько я знаю.

- И чему же тебя учили? - Усмехнулся визирь.

- Я больше уделял внимание воинской науке и через три года вышел воинским офицером. Офицером янычар.

- Офицером янычар?! - Воскликнул Альяс. - Этого не может быть!

- Я так называю, чтобы тебе было понятно. Я возглавил персональную гвардию Диаша. В моём подчинении была тысяча воинов.

- А-а-а, - пренебрежительно махнул рукой визирь. - А я то думал...

- Зря вы машете рукой, великий визирь. Наши войска захватили Малакский султанат, Явовский султанат и отбросили португальский флот Альбукерке аж до Индии.

Визирь привстал. Я тоже. Альяс снова упал в кресло

- Альбукерке?! Но ведь Диаш - португалец!

- Он в это время поссорился с молодым королём Португалии и решил его наказать. Отогнал флот, захватил все земли до Индии и отдал острова Пряностей Испанцам.

- Я слышал эту историю... - Прошептал Альяс. - И ты всё это время был с Диашем?

- Да, великий визирь. Более того, я даже был великим казначеем у короля Англии Генриха Восьмого. Целых десять лет.

- Десять лет?! Но ведь тебе сейчас... Ты говоришь, тридцать два! Значит тебе было двадцать два, когда ты стал казначеем. Ты говоришь, великим казначеем?

- Да. Лорд-казначеем. И ушёл я сам по своей воле, когда узнал, что готовится война и мне представится возможность сбежать. Я узнал, что король Франциск сговаривается с султаном османской империи, пусть живёт он долго и имя его славится в веках, и думал через него встретится с кем-нибудь из вас. Мне удивительно повезло, слава Аллаху! Я встретил тебя, великий визирь.

Визирь недоверчиво покачал головой.

- Чему ещё тебя обучали в университете? - Скривив губы спросил он.

- Языкам, математике, философии, астрономии, навигации, риторике.

- И какие ты знаешь языки? - Усмехнулся, но несколько настороженно визирь.

- Греческий, арабский фарси, турецкий, латынь - я изучал в университете. Кроме них я знал три языка наших островов и чинский. Сам изучил русский. Московитский.

- Московитский?! Русский?! Как?!

- Я был в Московии с Питером Диашем, когда он попал в крепость в царю Василию, а потом его сверг и поставил на трон его брата.

Визирь подскочил, как ужаленный.

- Джироламо! - Крикнул он. - Иди сюда!

В приемную визиря вошёл типичный... венецианец.

- "На нашего Буншу похож", - подумал я, мысленно усмехаясь. Глаза, нос. Не-е-е... НОС. Вылитый Иван Грозный на портретах. Но глаза выдавали в нём Буншу. Халтура, короче, как сказал классик. Но венецианец он был настоящий.

- Вот, Джироламо, лорд-казначей его королевского величества Мандар Саха. Слышал про такого? - С вызовом спросил визирь.

Венецианец посмотрел на меня, помедлил и сказал, приклонив голову:

- Слышал, Альяс Мехмед Паша.

Визирь снова упал в кресло.

- Он не врёт?! - Почти вскричал он.

- Нет, всё, что я слышал про Англию, - правда. - Диаш лорд-представитель, правда? И сейчас возглавляет флот, напавший на франков, да?

Венецианец говорил на португальском.

- Правда, - я ответил на нём же.

- Я баило Баило - посланник. (посланник) Венеции во Франции Джироламо Брагадино. Для меня большая честь, познакомиться со столь юным, но столь одарённым молодым человеком. А как же вы очутились на плоту? Их, кажется называют "брандеры".

Похоже, что Джироламо, слышал всю мою историю. Да он и не скрывал это.

- Я вызвался в группу подрывников брандер и вынужден был напасть и убить охрану плота, но один всё же успел в меня выстрелить, когда я занимался первым. Мне повезло, что порох отсырел и пуля не убила меня.

- И вы убили двоих ножом?!

- Да, - пожал я плечами. - Нас этому учили в военной академии. Это специальное обучение после университета. В Бразилии у Магельянша.

- Это, который открыл пролив в восточный океан?

- Да.

Я стоял, а визирь и венецианец ходили, едва не сталкиваясь плечами.

- Да сядьте вы, наконец, - вдруг сказал Джироламо визирю, и визирь сел, а я прифигел. Вот, оказывается, кто в доме хозяин. Я оглядел каюту и понял, что это каюта не турецкого визиря, а венецианского купца. Очень всё скромно и рационально. Богато, но не по-турецки.

- Так может быть вы что-нибудь знаете про Ост-Индскую компанию и про её э-э-э... Казначейство?

Я "потупил глаза" и произнёс:

- Знаю немножко. Я её казначей.

Теперь сел и венецианец, прямо в моё кресло.

- "Сядут все", - сказал я мысленно.

* * *

Решили зайти, как я не отбивался, сначала в Лиссабон. Там, во-первых, меня знала едва ли не "каждая собака", а во-вторых, не хватало столкнуться носами с кем-нибудь из родственников, заезжавших периодически в стольный град за покупками.

Но мои пленители, узнав, что в каждом представительстве всегда в наличии миллион фунтов золотом, взалкали и потребовали у меня изъять золотой запас "конторы" и поделить его поровну.

Мои доводы, что это - пятнадцать тонн золота, они не слышали. И глаза и уши им застил золотой туман. Они что-то обсуждали, смешивая семитские и арабские слова. Пока они перемещались по каюте я переместился в кресло и успел задремать, но был моментально разбужен.

- Но это же пятнадцать тонн золота! - Возбуждённо выбрасывая каждое слово, сказал венецианец.

- А я что говорю, - сказал я.

- Что вы говорите?

- То и говорю. Пятнадцать тонн. И это только в одном банке.

- О-о-о!!! - Застонал Джироламо. - Что же делать?

- Всё очень просто, - сказал я и моя тихая речь для обоих прозвучала как взрыв. Они снова заметались по каюте.

- Да стойте, же, безумцы! - Смеясь крикнул я. - Именно для этих целей мы придумали банкноты. Не нужно вывозить тонны золота. Мы возьмём часть золотом, а часть казначейскими билетами.

Снова взрыв эмоций, но с эффектом тушения пожара. Бах, и огня нет.

- Расскажите.

- У нас действует сорок восемь финансовых представительств компании, где люди хранят свои драгоценности, золото закладные на имущество. С королевского разрешения, между прочим. За это банк выдаёт казначейские билеты, называемые "банкноты". В любой момент лицо может обменять билет на свои драгоценности или золото. Всё просто. Это работает уже шесть лет.

Так и порешали. Я "снял" деньги и изъял немного золота пришлось дать знакомому таможеннику "на лапу". За одно и за молчание, что видел меня в монашеском плаще, нашёлся такой у венецианца.

В банк я своих пленителей не взял, оставил ждать в карете. Управляющий знал меня в лицо, так как они все проходили у меня собеседование, да и знали меня ещё с Бразилии. Они все были бразильцами и, фактически, моими пожизненными рабами. Однако, на наши служебные отношения это не влияло. Никакого со стороны "рабов" подобострастия, даже наоборот.

Захваченный в бою пленник, становился рабом, но привилегий у него было больше, чем у обычных домашних или родственников. За это я должен был его съесть ритуальным образом, оказав ему часть. У меня этот процесс растягивался на очень долго. Я всё обещал, обещал, обещал, пока пленники не уставали просить: "ну съешь меня", а я всё ссылался на занятость. А ритуал спешки не терпит.

Каждый раз встречаемый мной пленник спрашивал меня: "сейчас?" и видя моё покачивание головой, сокрушённо вздыхал. Но уныние и у тупи был тяжкий грех, поэтому каждый из них говорил себе: "скоро" и принимался за работу на наше общее благо.

Я предупредил управляющего, что "он меня не видел".

Как положено в "нормальном банке", бумажной наличности в нём хранилось в десять раз больше, чем обеспечения. Поэтому изъять бумажек, едва не миллион фунтов, проблемы не составило. Херня вопрос!

Такую же процедуру мы выполнили ещё в трёх представительствах: в Испании, Флоренции и Венеции. Хотя, в Венеции, Джироламо обошёлся триста пятьюдесятью тысячами бумажных фунтов. Я среди нашей троицы удостаивался меньшей доли: тремястами тысячами из них я брал по тысяче золотых. Всего у меня оказалось на руках шестьдесят килограмм золота.

Я сразу заявил обоим, что себе оставлю только четверть, - тысячу монет, а три тысячи отдам в дар султану при встрече, если высокоуважаемый великий визирь, договориться об аудиенции.

Визирь стал уверять меня, что султан безмерно занят и, что он, визирь, передаст ему мой дар самолично. Мы долго с ним плели кружева высокой словесности, причём ни он, ни я ни разу не повторились в аргументах.

- Я убедился, дорогой Мандар Саха, - сказал, смеясь, визирь, что вы великолепно усвоили университетский курс риторики. У вас были великолепные учителя. Я проведу вас к султану, да будет свято его имя.

Content

Шелест Михаил Васильевич
Араб Пётр Великий. Книга вторая

Глава Первая.

Глава Вторая.

Глава третья.

Глава четвёртая.

Глава пятая.

Глава шестая.

Глава седьмая.

Глава восьмая.

Глава девятая.

Глава десятая.

Глава одиннадцатая.

Глава двенадцатая.

Глава тринадцатая.