Шелест Михаил Васильевич

Араб Пётр Великий. Книга первая

Мне часто снился один и тот же сон. В этом сне меня смывает за борт корабля и я, борясь с океанскими волнами, поднимаемый на высоту пятиэтажного дома, вижу невдалеке остров, к которому так и не доплываю. Я сбрасываю с себя лёгкие туфли, брюки, футболку и остаюсь полностью голым, но силы мои всё равно таяли, и я погружался в воду всё глубже и выныривал всё реже.

В реальности подобный случай имел место, только не со мной, а с моим товарищем по команде. Во время возвращения на резиновой лодке с задания, мы, лежащие на бортах и пристёгнутые к ним карабинами, едва удерживались под ударами волн, не заметили исчезновения Лиса - опытного офицера морского спецназа, замыкающего и обеспечивающего четвёртой тройки.

Когда я, после скатывания очередной волны, приподнял голову и осмотрелся, Лиса, лежавшего параллельно мне на правом борту, я не увидел. Короткие поиски ничего не дали. Темнело в экваториальных широтах мгновенно и рано, а огни зажигать мы не имели право. Воды были территориальные, причём, партнёра нашего потенциального противника.

У Лиса был рабочий дыхательный аппарат, но с очень малым количеством воздушной смеси. Буквально - минут на десять. Жилетов - компенсаторов плавучести в современном их виде в те времена ещё не было, а имеющийся у него пузырь экстренного всплытия до "спасжилета" не дотягивал сильно. И капитан Лисицын исчез.

В своих снах я не умирал, а приходил в себя под банановыми пальмами на необитаемом острове, где и оставался, ведя жизнь "Робинзона".

И вот сейчас, почувствовав на сомкнутых веках солнечный луч, пробившийся, как оказалось, сквозь листья пальмы, я раскрыл глаза. Я лежал на белом коралловом песке совершенно голый и некоторое время решал, сон - это, или не сон. Погрузив пальцы в песок, я почувствовал его тепло и плотный слой почвы под ним. Сев и подтянув к себе ступни, я скрестил ноги и осмотрелся.

К тому месту, где я сидел, на песке вёл след недавнего волочения тела. Именно волочения. И шел след волочения по песку от моря, проглядывавшего невдалеке сквозь стволы и листву пальм.

Осмотрев песок, я обнаружил две дорожки следов ног, шедших от меня в лес. На сон обстановка вокруг походила плохо. Во сне сектор обзора сужен и периферийные детали размыты, а здесь я видел и широко, и далеко, и близко, крупные и мелкие объекты. Один из таких "крупных объектов" неподвижно стоял метрах в пяти и смотрел на меня круглыми глазами.

Я встал и ещё раз огляделся уже в поисках оружия. Достойных этой функции предметов не было. Даже камней.

Я осторожно двинулся в сторону моря. Варан, выбросив раздвоенный язык, шевельнул головой и засеменил следом. Я бросился бежать, на ходу ища глазами что-нибудь полезное и увидел слегка наклонённую пальму. Слегка наклонённую и не особо толстую. Я успел вскарабкаться на неё, но подбежавший ящер, посмотрев на ускользнувшую добычу левым глазом, поставив на ствол сначала правую переднюю лапу, а потом и левую, стал подниматься вверх, постепенно становясь на задние конечности и опираясь на хвост.

- Твою маму! - Простонал я, и пополз, обдирая голый живот и всё что ниже, дальше к кроне, где ствол загибался сильнее.

Ящер, видя, что добыча продолжает ускользать, мощно оттолкнувшись задними ногами и хвостом, прыгнул вверх, и его пасть едва не ухватила меня за ногу.

- Млять! Пошёл нахрен! - Зарычал я, поджимая обе ноги сразу, и непонятно, как и на чём удерживаясь на стволе. Рванувшись вверх, я пополз дальше.

Пальма под моим весом чуть пригнулась, и я выполз на почти параллельный земле участок, где уселся поудобнее, свесив ноги по обе стороны ствола. Сидеть голым задом на колючей пальме было не особо комфортно, поэтому я надёргал из ствола волокон и подстелил под седалище.

Варан надежды не терял и топтался рядом, то забегая прямо под меня, пуская слюни, то пытаясь лезть по стволу, царапая дерево когтями.

Про варанов я знал немного, но одна деталь их характера расстраивала меня больше всего - вараны могли ждать неделями, пока укушенная ими жертва умрёт. Я укушенным пока не был, но надеяться на то, что тварь от меня отстанет, было бессмысленно. Оставалось надеяться на тех, кто меня вытащил на берег. Ведь не на съедение варану они меня притащили, подумал я.

Хотелось пить. Солнце стояло в зените и пекло основательно. Я осмотрел своё тело и отметил его хорошее физическое состояние, а так же его "загорелость". Такое тело было у меня лет в двадцать пять -тридцать. Именно в этом возрасте я с группой таких же "отморозков" выполнял в Юго-Восточной Азии задачи, поставленные командованием. Именно тогда и пропал Лис.

Как я очутился здесь сейчас, я не понимал, как не понимал того, где это - здесь, и когда это - сейчас. То, что это не моё настоящее тело, я видел, но видел и то, что тело было всё же моё. То, давнишнее, молодое тело.

- Фантастика! - Прошептал я. - Чудеса!? Или всё же сон?

Щипать себя смысла не было. Болевые ощущения от колючего ствола разбудили бы любого. Я вспомнил, как однажды у меня вдруг ночью разболелся нерв примерно в том же месте, и я от этой боли проснулся. Теперешние ощущения были столь же остры, но я никак не просыпался.

Невдалеке от себя я увидел вязанки зелёных кокосовых орехов и попытался открутить один из них. Это было не так уж легко, но, хоть и с трудом, он оторвался. В орехе призывно булькала живительная жидкость, но добраться до неё руками и зубами было не реально. Я это знал. На инструктажах не раз демонстрировались способы вскрытия ореха, но ни разу и никому не удалось вскрыть кокос без, хотя бы, камня. Поэтому я метнул орех в ящера и попал ему в район шеи. Ящеру это явно не понравилось, и эта тварь отсеменила на пару метров в сторону леса.

- Ага, животное! - Вскричал я, вскакивая на ствол обеими ступнями, и начиная приплясывать, больше от желания унять зуд, чем от радости.

Сорвав ещё три ореха, я тщательно прицелился и, как жонглёр в цирке, запустил все три ореха очередью. Все ядра попали в цель, и противник отступил ещё дальше к лесу.

Станцевав на стволе ещё несколько "па", я уже хотел спрыгнуть, подобрать пару орехов и метнуться к видневшимся вдали на берегу скалам, как из леса появились аборигены. Трое взрослых мужчин и трое подростков. Все они были с палками, причём мужчины с длинными рогатинами, а один ещё и с круглой штукой, похожей на барабан.

Увидя варана, аборигены что-то гортанно закричали, затопав ногами, а барабанщик застучал кулаком в барабан, направив его нижнюю часть в сторону ящера.

Рептилия не стала ждать худшего для неё развития ситуации и, удивительно резво для её трёхметрового тела, унеслась в джунгли.

Я сидел голый на пальме.

Аборигены, одетые в какие-то тряпки, смотрели на меня и лыбились, светя свои белые зубы, громко переговариваясь. В разговоре активно участвовали и мальцы, коим на вид было лет по тринадцать.

В их носах и ушах было вставлено множество, похожих на птичьи, косточек. А в мочку носа одного из них было вставлено два чьих-то клыка, вероятно как-то скрепленных друг с другом основаниями, что напоминало издали белые усы. На фоне коричневого безволосого лица это выглядело даже красиво.

"Усатый" вдруг крикнул что-то именно мне и глядя на меня, и я его понял.

- Дапаткан бавах ! (Слазь!)

Малайский мы учили.

- Аку букан мусух ! (Я не враг!) - Сказал я.

Все аборигены радостно запрыгали и загалдели, а тот, что с барабаном, застучал на нем весёленький ритм, и из чащи вывалилась целая толпа дикарей. Я стыдливо прикрылся и сел на пальму.

- Дапаткан бавах ! (Слазь! ) - Повторил вождь.

- Аку теланжанг ! (Я голый!) - Крикнул я.

- Дан апа? Мерека терлалу . (И что? Они тоже.)

Я посмотрел на жителей острова и увидел, что они, действительно, почти все, были голые, и мужчины, и женщины.

- Аку пунья пакаиан . (Я имел одежду.)

- Ками пакаиан . (Одежда наша.) Дапаткан бавах ! (Слазь!)

Я встал во весь свой рост и жители ахнули.

- Сами виноваты, - буркнул я, тщетно пытаясь прикрыть срам, естественно отреагировавший на увиденные мной женские половые признаки.

Сбежав и спрыгнув с пальмы, я подошёл к моим спасителям.

- Ас саляму алейкум (Мир вам), - приветствуя, сказал я.

- Уа-алейкум ас-саля;м (И вам мир), - удивлённо ответил вождь. - Муслим?

- Да, - ответил я.

Вождь посмотрел мне ниже живота, снял с себя тряпицу и набросил на меня, тем самым вызвав недовольный гомон женщин. Сам он остался в неглиже, ничуть этого не смущаясь.

- Пошли, - сказал он.

Тряпица была не первой и не второй свежести, но я, пытаясь её не нюхать, обмотал ею свой пояс. Трое пацанят приблизились ко мне.

- Это я тебя нашёл, - сказал один из них.

Я похлопал его по плечу и отдал ему один кокос. Остальные два отдал его приятелям. Четвёртый орех я никак не мог найти взглядом, и, мысленно махнув рукой, пошёл следом за вождём.

Мы шли по лесу прямо на север. Привычно считая шаги, я насчитал их восемьсот двадцать, когда сквозь деревья увидел хижины и море. А вышедши на открытое пространство, вдали увидел остров с высоким, характерного абриса, вулканом.

Это были точно те же острова, где мы и "работали" в восемьдесят пятом и седьмом годах, где и пропал Лис. Острова Банда в Индонезии. И их я видел не только из иллюминатора, или из-под воды, но и воочию. Я обошёл их вдоль и поперёк в образе и с паспортом американского зоолога. "Надо же, как повезло", - подумал я. Но, как я сюда попал сейчас, я не помнил.

Тем временем мы вошли в деревушку из двадцати, примерно, больших хижин, стоящих на высоких, около полутора метров высотой, сваях, и меня усадили под одним таким домиком.

- Пить, - сказал я, показывая большим пальцем правой руки на чуть приоткрытый рот.

Вождь протянул мне зелёный кокос, чуть побольше сорванных мной, и большой тесак. Я обрадовался и сильными ударами срубил оболочку с верхушки, а потом, проковыряв две дырочки в том месте, где орех крепился черенком, быстро добрался до жидкости. Сделав несколько больших глотков, я предложил напиток вождю, но тот отказался.

- Ты ведёшь себя, как мы. Ты кто?

- Человек.

- Нет. Человек, это мы, а ты кто?

- Я белый человек

- Ты - муслим. Значит не порту, а араби. Но араби не белый. Ты - белокожий. Ты кто?

- Я белый араби, - сказал я.

- Ты сильно большой для араби. Сильный. Ты больше похож на порту.

- У меня мама порту, а папа - араби.

Вождь и все окружающие восторженно заговорили вразнобой, что-то объясняя друг-другу. Смысл я улавливал с трудом. Им нравилось, что мой папа араби, и удивлялись, что так можно.

- Где твой дом?

- Очень далеко.

- Там? - Спросил вождь, и показал на запад.

- Там, - показал я на север, а потом меня, как стукнуло.

Если в восьмидесятых здесь была цивилизация, а сейчас её нет, то я где? В каком времени? В прошлом, - это точно, но когда? Если португальцы и арабы, то это уже не менее, чем шестнадцатый век, потому, что в пятнадцатом их не было, а в семнадцатом тут уже шлялись и голландцы с англами.

Эти мысли пролетели мгновенно, и я махнул рукой на запад, а сам подумал:

- "И на каком же мне языке общаться с европейцами, если повстречаюсь? Кто я?"

Португальского я не учил. Учил английский, и немного фарси. Значит я - араби, муслим. Внешние признаки у меня соответствовали. Готовили к работе в исламских традициях.

- Люди порту где?

- Люди порту плохой. Там, - сказал вождь и махнул рукой на видимый остров.

- Я Пит, а ты?

- Ты Пит ? (Ты лента?) Я - Салах Сату Йанг Меманггил Ху*ян (Тот, кто зовёт дождь).

- Очень рад видеть тебя, Меманггил Ху*ян. У меня тоже длинное имя, но ты его не поймёшь. Ты вождь?

- Я - старший шаман. А Ты?

- Я купец. Меня смыло в море.

- Купец? Я знаю всех купцов араби, что приезжают к нам. Тебя я не знаю.

- Я новый купец.

- Тут давно не было больших лодок араби. Араби боятся порту.

- Это не был корабль араби.

Шаман стал выпытывать у меня чьим кораблём был мой корабль, откуда и куда он плыл, сколько на нём было пушек. Но ничего конкретного я ему сказать не мог. У меня в голове плавали какие-то обрывки сведений, но... Показав ему, непонятно откуда взявшуюся у меня на голове шишку, я сослался на неё, как на причину потери памяти.

Ещё оказалось, что здесь в деревне почти постоянно живут несколько китайцев, называемых местными "син", которые покупают "пала" - мускатный орех, напрямую у деревни, а не на рынке острова Нейра, потому, что: "так делали старые отцы".

Я знал историю этих мест хорошо, поэтому, чтобы определиться со столетием и с годом, спросил:

- Здоров ли Махмуд Шах ?

- Махмуд Шах, здоров, - сказал шаман важно. - И до сих пор является нашим правителем.

- Он сейчас на Бинтане?

- Да. У него много его люди и "синцев", - гордо сказал Меманггил Ху*ян. - Будет война с порту.

- "Всё понятно", - подумал я. - "Это где-то между 1511 и 1520 годом. Вот я попал!".

- Что делать будешь? - Спросил шаман.

- Мне надо на Нейру. Может там увижу свой корабль. У меня там груз, - вспомнил я. - Ты не мог бы вернуть мне мои вещи?

- Что ты муслим, я тебе верю, однако, прочитай пятую суру, - сказал шаман и потупил глаза. - С любого места.

- О те, которые уверовали! Аллах обязательно подвергнет вас испытанию охотничьей добычей, которую смогут достать ваши руки и копья, чтобы Аллах узнал тех, кто боится Его, не видя Его воочию. А кто преступит границы дозволенного после этого, тому будут уготованы мучительные страдания.

- Спасибо, Пита. Достаточно. Принесите его вещи, - попросил он пацанят, и те убежали к противоположному краю этой же хижины, где стояли какие-то корзины, укрытые рогожей.

Подхватив одну из корзин, они притащили её к нам, и я увидел торчащие из неё ботфорты. Резко встав от охватившего меня изумления, я едва не стукнулся головой о настил полов хижины, пригнулся и заглянул в корзину.

Действительно, там лежали сапоги, прикрытые кожаным камзолом. Я поднял его и под ним оказались синие, широкие, льняные, на ощупь, штаны и серая из "мокрого" шёлка рубашка с широкими рукавами и шёлковой же, синей верёвкой вместо пуговиц.

Пока я разглядывал "свои" вещи, подошёл второй парнишка, несший перевязь со шпагой и небольшой кожаный мешочек.

Я быстро натянул штаны и завязал на них пояс, обернув его вокруг тела и продев в петли. Накинул рубашку. Мокрый шёлк и лён приятно охладили обожжённую солнцем кожу. Сапоги я надевать не стал, а взялся за поданные мне мальчишкой ножны и перекинул их перевязь через плечо, потом подкинул пару раз на ладони кошель. Мне как-то сразу стало полегче.

- И всё? - Спросил я, глядя на шамана, чуть прищурив левый глаз.

Тот взмахнул рукой и у него на ладони, словно из воздуха, появился золотой хронометр, - швейцарские Брайтлинг из коллекции Нэвитаймер. Мой хронометр. Из той жизни. И никакого отношения к ботфортам и шпаге не имеющий.

Шаман протянул мне ладонь с часами, а потом сомкнул её и спросил.

- Что это, Пита?

- Амулет. Можно не видеть солнце и знать, что оно уже взошло.

Шаман вздрогнул.

- Ты живёшь там, где нет солнца?

- Бывает, что и нет.

Я протянул руку за часами. Шаман не очень охотно их отдал, а я расстегнул браслет и надел его на правую руку. Я вспомнил, что часы лежали в кошеле, а кошель висел у меня на шее и был заправлен за пазуху в район левой подмышки. Что я сейчас с ним и сделал: повесил на шею через плечо, завязал ремешок и спрятал под рубашкой.

Я начинал что-то вспоминать. Я вспомнил, что корабль, действительно был реальностью, как и мой груз на нём, а именно льняное и хлопковое тонкое полотно. И я, действительно был Пит, но не араби, а вроде как - ингл, и судно у нас было голландское.

Я помнил, что наша каракка, чтобы не встречаться с португальцами в Малакке, прошла проливом мимо Джакарты и всё было прекрасно, но, вдруг налетевший, встречный шквал встретил нас уже на подходе к островам Банда, и меня, вероятно, выбросило за борт. Этот момент в моей памяти был стёрт. Как и многое другое. Особенно, как я выгреб на остров в ботфортах.

- Мне надо в Банданейро, - сказал я. - У меня там ткани. Тонкие и красивые. Вам всем хватит. Отдам в пол цены.

Шаман блеснул белыми зубами и что-то приказал на незнакомом мне наречии. Все мужчины племени радостно, и слегка приплясывая, побежали к морю готовить каноэ.

- Есть хочешь? - Спросил шаман и что-то сорвал с бечёвки, натянутой между опорных свай хижины и передал мне.

Ответить я не успел, поэтому взял нечто и понюхал. Лучше бы я этого не делал. Я думал, что это водоросли, а это оказалась вяленая рыба. На верёвках под хижинами висели и вялились маленькие скаты-манту.

Переборов первую реакцию организма, я начал рвать зубами мясо, которое постепенно принимало вполне съедобный вкус.

Со стороны берега что-то прокричали на том же наречии.

- Непонятные слова, - сказал я. - Что это?

- Так говорят наши люди, - шаман показал на себя. - Ты говоришь, как люди Махмуд Шаха.

Понял, подумал я, не дурак. Малайский - разговорный язык общения на Индонезийском архипелаге. Язык торговли. А индонезийский потом когда-нибудь станет литературным.

- Пошли, - сказал шаман, вылезая из-под хижины и раскрывая жёлтый, порванный в нескольких местах китайский зонтик, признак его статуса правителя общины.

* * *

Уже через час мы входили в порт Банданейро, оказавшимся средним городком, по размерам чуть меньше "того" Банданейро, где я жил почти месяц, правда наездами, делая вид, что блуждаю по джунглям и ближайшим островам. В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году.

У длинного, далеко уходящего в море, деревянного пирса стояло несколько парусников. В одном из них я узнал "мою" каракку "Санта Люсия" и показал на неё пальцем. Она стояла крайней, пришвартованная к пирсу третьим бортом. Шаман продублировал мой жест, и флотилия из шести пирог, срезав угол, ускорилась.

Команда каракки наш манёвр не пропустила и когда наше каноэ прижались к её борту я увидел с удивлением разглядывающего меня капитана Людвига.

- Вы ли это, уважаемый Питер? - Спросил он, разводя руками.

- Я, господин Ван Дейк. Собственной персоной. Не ждали?

- Уже не чаяли вас видеть.

- Груз мой ещё не пропили?

- Как можно? Не прошло ещё и суток, как мы вас потеряли. Сбросить трап с правого борта! - Крикнул он матросам.

Штормтрап прикрепили и сбросили. Я поднялся на борт.

- Как вам удалось выбраться? - Спросил капитан, подавая мне руку и помогая спрыгнуть на палубу.

- Сам не знаю. Очнулся уже на берегу. На голове шишак.

- Это вас блоком. Сверху. - Капитан показал на стеньгу. - Канат лопнул.

- "В касках ходить надо", - подумал я.

- Вы как раз у борта стояли. Свесившись. С Нептуном обедом делились. Тут вас и... волной, и блоком... Накрыло.

- Вещи мои...

- Вещи мои... Извините... Ваши вещи у меня, - не дал договорить капитан. - Карты, инструменты, всё в сохранности.

В голосе капитана послышалось чуть заметное сожаление.

- Хорошо, - облегчённо вздохнул я.

Я не понимал своего поведения. Я толком ничего не помнил, но реагировал автоматически, словно мозг думал сам по себе. Я не знал, что за карты, что за инструменты, но искренне горевал бы, если бы их потерял.

- Всё в полной сохранности, господин Диаш, - повторил капитан.

Диаш, Диаш... Что за фамилия. И ни хрена не британская, а португальская. Получается, я Питер Диаш? Нет, получается какая-то фигня.

- Я могу их забрать, господин Ван Дейк?

- Безусловно. Пройдёмте в мою каюту. Мы, кстати, скоро становимся под выгрузку. Вам надо бы быстрее сговориться с перекупщиками по вашему товару. Мы, честно говоря, весь мускат здесь уже скупили. Извините, сэр, но вас не было. Но у них ещё осталось много жемчуга и немного самородного золота. Думаю, вы окупитесь.

Пройдя на ют вслед за капитаном, я поднялся на самую верхнюю палубу и вошёл в тёмную душную каюту, воздух которой был пропитан кислыми производными винных и пивных продуктов, а также очень давно немытого мужского тела. Вещей у меня было аж три сундука и два джутовых мешка.

- Мои документы? - Спросил я.

Капитан приподнял крышку одного из ящиков. Я, не вынимая их, пролистнул, потом взял, лежащий сверху замок и вставив его в петли, провернул ключ. Потом повторил эту процедуру с другими оставшимися сундуками. Тем временем капитан крикнул матросов и приказал им снести мои сундуки палубой ниже в мою каюту, - каюту штурмана.

На этом корабле я, оказывается, был штурманом, назначенным английским королём Генрихом Восьмым. Это я успел прочитать в удостоверении моих полномочий. И звали меня Педро Антониу Диаш. Я был вторым сыном португальского мореплавателя Бартоломеу Диаша, вспомнил я, который первым обошел Африку с юга. Пропавшим без вести в тысяча пятисотом году у берегов Бразилии. Оказывается, я португалец, но всё же ингл. И корабль был английским. Вернее, под английским флагом.

- "А где же мой португальский язык"? - Подумал я, не чувствуя себя его обладателем.

- "Сам себе не принадлежу", - подумал я, морщась, и почесав шишку на затылке, заглянул в мешки.

В мешках лежали: мушкеты запальные - два штуки, мешки с порохом и пулями, пара ножей, кольчужные перчатки, кираса и шлем. Мешки тоже были перенесены матросами в каюту ниже палубой.

- Выпьете, дон Педро?

- А что у вас есть? Что-то ещё разве осталось? Из приличного?

- Здесь есть местный спиритус. Весьма себе... Они его как лекарство употребляют. Только вода здесь... солоноватая. Но, в общем, получается прилично. На мой вкус.

Капитан вынул из сундука глиняную, примерно двухлитровую, бутыль и плеснул из неё мутной жидкости в стоящий на столе серебряный кубок. Понюхав содержимое, я прикинул, что там не больше двадцати единиц алкоголя, но пахло оно, откровенно говоря, мерзко. Меня передёрнуло. Я, сделав вид, что отхлёбываю, отставил кубок.

- Устал сильно, капитан. Пойду чуть поправлю спину.

- А торговля?

- Куда она денется? Устал. Спасибо. Если засну, толкните!

Я вышел на палубу и подошёл к борту.

- Сейчас они переместят корабль. Вы пока отгребите и займитесь своими делами.

- У нас на рынке своё место есть. Можно там твой товар продать.

- Да, я думаю, он и с борта уйдёт. Зачем его таскать туда-сюда?

- У тебя много ткани?

- Тебе хватит. А что?

- Если тонкая, я бы всю купил. А то, порту плохую ткань привезли. Араби тонкую возили.

- А чем заплатишь? - Спросил я тихо.

- Перл, мускат, жёлтый камень "голд".

- Я тебе всё продам, но только по нормальной цене. Ткань дорогая. Мою рубаху и штаны видишь? Такая же, только красивая. С цветами. Я пойду делами займусь, а ты отгреби пока.

Я пошёл в свою каюту и прилёг на короткий лежак. Каюта была шириной метра два, в одно окно. Кроме кровати в ней стоял стол с табуретом и рундук для сундуков, которые уже были в нём установлены и даже принайтовлены. Чтобы прилечь мне пришлось убрать с кровати три длинные доски, стоявшие наискось, упершись в переборки.

Я вспомнил, что на короткой лежанке не спал, так как слишком был длин, а спал на положенных поперёк каюты досках, один край которых лежал на шконке, а другой опирался на два табурета. Но, сейчас, свернувшись "калачиком" на короткой постели, я вдруг провалился в тревожный сон.

- Дон Педро, - услышал я голос капитана.

Глава вторая.

Расторговались мы с шаманом быстро и расстались почти друзьями. Капитан удивился, когда мой груз ушёл прямо с борта, а на его место, в те же ящики, где лежали ткани, перекочевали пятифунтовые мешки с мускатным орехом, жемчугом и золотыми самородками.

Сам капитан и двое английских купцов с шерстяной тканью прогадали, зато хорошо распродали рис, чуть выше номинала, и посему все были довольны.

Каракка встала в бухте на якорь. На утро назначили отход. Пассажиры остались на берегу. К ним присоединилась и вся команда, кроме трёх вахтенных. Капитан, узнав у меня, что я желал бы остаться на борту, с радостью оставил корабль на моё попечение. Я же, оставшись один, решил посвятить время изучению "своих" вещей.

Верхний сундук был наполнен носильными вещами: парадным камзолом со штанами, нательными шёлковыми рубашками, носовыми платками, чулками, двумя парами обуви, перчатками. Сверху лежали две фетровые шляпы, вставленные одна в другую. Рядом лежал футляр с перьями для них. Во мне проснулся "зоолог-орнитолог" двадцатого века и, поковырявшись в приобретенных когда-то наскоро знаниях, я признал в двух перьях петушиные, в одном - страусиное. Сюда же я положил перья райских птиц, подаренные мне шаманом.

Второй сундук был под завязку заполнен довольно подробными мореходными картами больших и малых размеров. Некоторые карты были старыми. Одна карта с новыми пометками пройденного нами маршрута, с помеченными на нём встреченными островами и мысами. На мой взгляд, карта была очень далека от действительности, которую я знал.

Особенно меня поразил размер острова Мадагаскар, нарисованный очень уверенно. Он был чуть меньше Индии. Разглядывая карты, я понял, что это наследство "моего" отца. Папа Бартоломеу зашел, вероятно, много дальше мыса Доброй Надежды и только потому, что у него с собой не было золота, он не смог закупиться товаром в Индии. А может и закупился, да никто об этом не знает.

В третьем сундуке в индивидуальных ящичках лежали навигационные приборы: астролябия, секстант, подзорная труба, на которой было выгравировано: "Леонардо да Винчи. MDIX.". То есть - тысяча пятьсот девятый год.

Я смотрел на эти чудеса "науки и техники" и понимал, что ими придётся пользоваться. И я даже понимал и знал как. Причём, я понимал, что сюда, в Индонезию, я шел с одними знаниями, а сейчас я совсем другой. К тому же у меня появился морской хронометр с логарифмической линейкой, коего до сих пор не было, и который я знал, как применить для штурманского дела.

Ещё было светло, и я вышел на палубу проверить "дальнозоркость" подзорной трубы, или, скорее всего, маленького телескопа, потому, что прибор был тяжёл и имел сборную треногу.

Как оказалось, труба выдавала перевёрнутое, примерно двадцатикратное, изображение, что было очень непривычно и не очень удобно.

Я посмотрел на берег, потом на корабли у причала, потом на корабли на рейде. На одном паруснике явно готовились к отплытию: разносили такелаж, расчехляли паруса. Мне показалось это странным. Уходить в ночь, по-моему, было неразумным. Хотя... Что я знал о здешних порядках? Парусник был португальский и здесь они пытались хозяйничать, навязывая сферу услуг, типа "охрану от себя". Они и нашему капитану предлагали сопровождение и защиту от пиратов.

Я увидел, как от их борта отчалила парусная шлюпка, и направилась в нашу сторону.

- Вахта! Слева по борту шлюп.

- Вижу слева, сэр! - Крикнул со стеньги вахтенный.

Шлюп сближался. В трубу я увидел с десяток хорошо вооружённых матросов и офицера.

- Могу я поговорить с вахтенным офицером?! - Крикнул командир подошедшего к борту шлюпа.

- Слушаю вас! - Ответил я.

- Мы досмотровая команда португальской королевской администрации порта Банданейро. Нам поступила информация, что на вашем судне скрывается очень опасный государственный преступник. Мы вынуждены осмотреть судно.

- Вы шутите, сэр? Это исключено. И о какой португальской администрации вы говорите, когда этот город - порт свободной торговли.

- Извините, сэр. У нас предписание и десятеро вооружённых матросов. Не рекомендую противиться. Иначе мы применим силу.

- Это противоречит морскому кодексу, сэр, и мы вынуждены будем защищать территорию Англии от вражеского вторжения.

Говоря это, я чуть выглядывал из-за большого деревянного блока, потому что видел направленные на меня стволы ружей.

- К бою! - Крикнул я, и тут грянул выстрел десяти стволов.

На фор-стеньге вскрикнул вперёдсмотрящий. Ютовый и баковый вахтенные ответили почти сдвоенным выстрелом, а я, высунув поочерёдно руки с пистолями, разрядил их в сторону нападавших и, судя по вскрикам на шлюпе, ни вахтенные, ни я не промазали.

Быстро выглянув из-за другого блока, я отметил, что примерно пятеро нападающих подняли заряженные мушкеты, а остальные намереваются нас штурмовать.

Увидя меня, мушкетёры повернули стволы в мою сторону и выстрелили, но я уже спрятался за фальшбортом, брякнувшись на палубу и откатившись, но предварительно издав громкий, хорошо слышимый за бортом стон.

- Вперёд! - Скомандовал командир штурмовиков и за борт зацепились две "кошки".

Подползя "крокодильчиком", я уселся перед ними на корточках, чтобы раньше времени не засветиться. Когда появился первый абордажник, я ткнул его снизу вверх шпагой, и он свалился обратно в шлюп, вероятно кого-то собой придавив.

Второго абордажника я встретил не стесняясь, встав в полный рост. И, так как его руки были заняты верёвкой, я легко пронзил его горло шпагой, провернув её для пущей надёжности.

- Заряжай! - Крикнул я. - Огонь по готовности.

Тут же раздался выстрел с носа. И следом вскрик от воды.

Я отошёл от борта, отбежал в сторону кормы и выглянул за борт. Шлюп пытался отчалить, но ветром его прижимало к нашему кораблю. Нападающих осталось пятеро, офицера среди них не было.

Я сунул шпагу в ножны, достал второй кинжал, разбежался, оттолкнулся от кнехта и прыгнул за борт.

Свалившись на голову кого-то из нападающих, я зацепился за него остриями обеих клинков и встал в шлюпке. Я стоял в центре.

Заколов и сбросив убитого в море, я зацепил кинжалом второго и отправил туда же. Все нападающие были в добротных кожаных камзолах, несмотря на жару. Третьего я зацепил остриём правого кинжала и подтянул к себе. Он споткнулся ногами о труп и упал на меня. Направив остриё в его сторону, я воткнул свой кинжал ему прямо в сердце.

Столкнув в воду очередное тело, я шагнул к следующему, но он прыгнул за борт шлюпа сам и сразу пошёл ко дну. Плавать моряки не умели. Это считалось плохой приметой. Стоит ли им верить, подумал я, и развернулся. Оставшиеся двое бросили свои кинжалы за борт и вытянули руки перед собой. Я не дал им возможности предъявить мне претензии в суде и шпагой заколол обоих.

Дорезав раненых, я быстро поднялся на борт, поджёг от дежурного фонаря фитиль и выстрелил из дежурной носовой пушки. Посмотрев на запад, я не увидел солнца. Алел закат. Осталось минут двадцать до чёрной топической ночи.

- Вахтенные ко мне! - Крикнул я.

Оба живых матроса подбежали.

- К пушкам! - Приказал я. - Зарядить все! Первые на левом борту.

Пушек на караке было восемь на каждом борту и две курсовые. Все они располагались на верхней палубе, то есть тут рядом. Я помог зарядить их и мы стали ждать.

Вдруг меня кто-то тронул за плечо. Я сделав нырок под руку противника, развернулся и увидел шамана, а за ним его соплеменников.

- Ты как здесь оказался? - Спросил я.

- Стреляли, - ответил он.

* * *

Когда к нам на дистанцию выстрела подошла каракка португальцев, мы встретили её залпом восьми орудий, которые, почти не причинили ей вреда. Но когда они пошли на абордаж, то были встречены мощными залпами отравленных дротиков.

А когда наш пьяный экипаж, встревоженный нашей пальбой, прибыл на судно, аборигены уже вернулись на берег, а рядом с нашим бортом качалась на волнах португальская каракка.

- Как же вы так? - Сетовал капитан Ван Дейк. - Что же нам сейчас делать? Ведь все подумают, что это мы напали на португальцев.

- Кто это - все? Арабы, чинцы и джапы? Здесь больше никого из европейцев нет. Мы - единственные. Но я, всё же, предлагаю поджечь их корабль и взорвать. Как будто они сами передрались. Давайте отойдём в сторону и встанем на якорь. Дальше всё по плану. С рассветом снимаемся. Их казну я уже перетащил. Товара у них нет. Я проверил. Пираты, сэр.

- Кто? - Переспросил капитан.

- Это по-гречески. Грабители, сэр. Приватеры.

- И где их казна? - Заинтересованно спросил капитан.

- У меня в каюте. Делим пополам. Все остальные трофеи мои.

Там же у меня в каюте находились и все кошельки нападавших. Всех, кто остался на бортах. А их было пятьдесят восемь человек. Вместе с тремя офицерами. Примерно половина нападавших утонула. Судя по всему, это было два, а то и три экипажа и им позарез нужно было захватить наше судно.

Расправив все паруса, наш корабль с рассветом лёг по ветру на курс зюйд-вест, а через два часа хода, когда острова скрылись за горизонтом, и маячила только вершина вулкана, мы резко повернули на запад.

На следующий день ближе к полудню я с секстантом разместился на ютовой палубе возле сколоченного из досок "штурманского" стола. На столе лежал секстант. Ближе к правому борту в кресле сидел капитан. Форвинд уверенно наполнял паруса.

- Что вы собрались делать, дон Педро? Широта нам абсолютно не нужна. Нам нужна вода. Катастрофически. Мы уже вскрыли неприкосновенный запас. Зачем надо было идти на запад. У нас нет ни карт этих мест, ни воды.

- Главное, чтобы наши матросы не забывали считать пройденные нами узлы. А воду я вам найду.

- Где? - Саркастически спросил Людвиг. - Здесь? - Спросил он, и развёл руками.

- Именно, - сказал я, ловя секстантом солнце и ожидая точку кульминации. Дождавшись, я отсёк время на часах, записал цифры на манжете камзола, снова запустил часы и отметил угол склонения. Заложив на логарифмической линейке имеющиеся у меня данные, я получил искомую долготу: сто двадцать восемь градусов двадцать девять минут, и пройденное нами расстояние.

По моим расчетам получалось, что поворачивать на норд нам нужно было часов в пятнадцать завтрашнего дня, если скорость будет прежней. Я помнил, что расстояние от островов Банда до острова Буру, с прекрасными питьевыми источниками, чуть больше двухсот миль по прямой.

- И что это вы, дон Педро делаете? Позвольте узнать.

- Считаю долготу, сэр Людвиг.

- Что? Долготу? Интересно! Весь путь сюда вы не считали долготу, а теперь считаете. И по какому методу, извольте спросить?

- По хронометру.

- Слышал про такое чудо механики, но ни разу не видел. Откуда же он у вас взялся, уважаемый дон?

- Купил у местного шамана, а тот снял с умершего в их деревне синца.

Я показал руку с часами.

- Золото?

Капитан долго рассматривал стрелки, браслет, сапфировый кристалл стекла.

- Вы можете дать их мне? Разглядеть ближе?

- Увольте, сэр. Вокруг море, птицы. Я не хочу их потерять.

Капитан посмотрел на меня.

- Вам отрежут руку. Живому или мёртвому.

Капитан нервно засмеялся.

- Я слышал, что даже те ручные хронометры, которые делает в Нюрнберге какой-то германец, стоят баснословно дорого, а они сильно отличаются от ваших. Я видел их.

- Нам с вами скорее всего отрежут не только руку, но и голову, если мы не найдём безопасный путь в Лиссабон. Мы с вами остались одни из пяти судов нашей экспедиции. А сейчас нам надо найти воду и не попасться в руки пиратов.

* * *

На следующий день я, сделав замеры и расчёты, убедился в их точности. Мы приближались к точке манёвра по графику и в пятнадцать часов я скомандовал:

- Держать норд на румбе!

- Вы уверены? - Спросил капитан.

- Абсолютно.

- Мы не уплывём к "тера иногнита" ?

- С "тера инкогнита" сейчас у нас проще. У тех же синцев я высмотрел карту этих мест.

Я достал из сундука древнюю карту и перевернув её обратной, чистой стороной, разложил на "штурманском" столе.

Этот район я знал в своё время очень хорошо. Работал в нём не один год. И под водой, и на воде, и на земле, и помнил все острова с закрытыми глазами. Поэтому набросал карту района легко. Без подробной береговой линии, естественно, но с указанием рек. Мы тогда тоже нуждались в пресной воде и скрытых от глаз временных убежищах. А уж управляться с простейшим навигационным оборудованием у нас умел каждый. Не было в двадцатом веке спутникового позиционирования. Транспортир, линейка и отвес имелся у каждого пловца в боевом планшете.

Глянув на карту, капитан Людвиг напрягся.

- Вы это подглядели у синцев? Это невозможно запомнить.

- На самом деле, там гораздо больше было нарисовано, но нам эти подробности ни к чему. Тут тысячи островов. Сейчас мы находимся здесь и идём вот сюда. Даже если мы не попадём в эту точку, рек на том острове по берегу достаточно.

Капитан мотнул головой, словно лошадь, ужаленная слепнем, и с плохо скрываемым сожалением посмотрел на меня.

- Да... Вы становитесь не балластом, а ценным грузом.

Я с интересом посмотрел на него, подспудно понимая и вспоминая, что он и ранее тяготился мной, и, вероятно, моё падение за борт было неслучайным. Чем-то я ему мешал. А может быть, он возжелал разжиться за мой счёт навигационными картами, и моим имуществом?

- Я понимаю, сэр, что меня вам навязали, в память моего героического батюшки... И мы с вами это уже обсуждали. И даже едва, как-то, не скрестили шпаги. Я готов на любое развитие событий. Вы уже смели убедиться в моей решительности. Но вы уже так же смогли убедиться, что я не претендую на лидерство и не вмешиваюсь в командование кораблём.

- В вашей смелости и решительности я не сомневался, дон Педро. Я уже говорил вам, что мне просто не нравится ваш орденский статус соглядатая.

- Ваш голландский гонор настроен только против ордена Христа, или вообще против всех рыцарей? Вы так и не ответили мне на этот прямой вопрос.

- Я и сейчас предпочту промолчать, - усмехнулся капитан.

- Перенесём наш спор до момента прибытия в родные пенаты. А там я к вашим услугам.

У меня к Людвигу не было ничего личного, и я бы, Пётр Иванович Сорокин, пропустил бы его колкости, как говориться, мимо ушей, но "понятия" шестнадцатого века о чести и достоинстве обязывали.

У него голландский гонор, а у меня "португальская" дворянская честь. И эта честь во мне играла бурно. Я был готов прямо сейчас вспороть его горло кинжалом и едва сдерживался. Тяжёлый мне достался в наследство характер от Педро Диаша.

Собрав инструменты и карты, я отправил их с матросом в каюту, а сам спустился на шкафут и опёршись на фальшборт простоял так, задумавшись, около получаса.

Я размышлял на тему: "Как жить дальше?".

Я смутно помнил своё прошлое. Как прошлое Педро, так и моё прошлое. И если прошлое Педро проявлялось по мере обращения к нему, то моё прошлое, дальше Юго-Восточной Азии не просматривалось. И то... События не помнились. В памяти остались только навыки и опыт.

Проверив свои ощущения, я не почувствовал дискомфорта. Внутри меня всё пело и плясало. Главное - удалось посчитать долготу. Гнев мой на капитана угасал. Мстительных мыслей не наблюдалось. Это означало, что контролирую это тело я, Пётр Сорокин.

Я прошёл к баку, подныривая под парусами, и поднялся на бушприт . Здесь было тихо. Если на корме порывы ветра присутствовали, то здесь, за рядами огромных парусов, при форвинде, было безветренно. Направление ветра, как по заказу, сменилось почти на норд. Это сейчас было нам на руку, но я помнил, что резкая смена ветра на южный в этом регионе часто приносили шторма и ливни, а иногда и говорила о приближении смерча.

- "Закручивает воздушные массы в спираль с центром, где-то возле островов Банда", - подумал я.

До острова Буру нам осталось, при таком ходе, тридцать часов с минутами. Я попросил капитана не ложится в дрейф ночью, что делали все мореходы, опасаясь посадки на мель. Я же в этих местах был уверен процентов на девяносто. Глубины в море Банда были до семи километров. Рифы редки.

Привязавшись к леерам, чтобы меня снова не сбило в море случайным тяжёлым предметом, я простоял на бушприте около часа, любуясь резвящимися дельфинами и летучими рыбами.

Но, если первые, были абсолютно безвредными существами, то от местных летучих рыб можно было ожидать пакости в виде втыкания их острой головы в тело. Раньше я думал, что они выпрыгивают, чтобы спастись от хищников, а потом узнал, что так они сами охотятся, втыкаясь при падении в добычу своей головой.

Я вспомнил, что кому-то из наших пловцов такая рыба воткнулась в лицо. Последствия потом были очень тяжёлыми.

А следующий день я снова сделал замеры и расчеты. Мы приближались к Буру.

- Прикажите смотреть землю, капитан, - попросил я, и, почти сразу, вперёдсмотрящий прокричал:

- Земля справа по курсу!

Я удивился.

- Странно. Это, наверное, Амбелау. Там тоже есть вода и неплохая бухта. Шторм надвигается, - сказал я, показывая на темнеющий восток.

Ветер, пару часов как, поменялся на западный, и нас, вероятно, снесло вправо. Сейчас выруливать против ветра в сторону расчётной точки смысла не было.

- Право на борт! - Скомандовал капитан. - Курс на землю. Смотреть мели, взять рифы на гроте в четверть, на фоке убрать паруса. Убрать бом-браны и браны!

Матросы полезли по вантам и реям, дружно подтягивая и рифя паруса под шутки и прибаутки. Ожидался берег, а он для моряка слаще сахара и желанней Эдема, даже если вышли из порта трое суток как.

- Вижу слева мыс! - Крикнули из "гнезда". - Вижу бухту прямо по курсу!

- Оставить два рифа! Идём на бизани! Смотрим мель! Лот за борт!

Капитан стрелял чёткими командами, как из автомата короткими очередями. Та-та-та-та! Та-та-та! Та-та!

- Вижу дно! - Крикнул кто-то.

- На лоте двадцать! - Крикнул лотовый матрос.

- Бурун справа сто ярдов!

- Так держать!

- На лоте двадцать пять!

Капитан уже стоял на бушприте и командовал оттуда.

- На румпеле пять румбов лево.

Берега с левого и правого бортов сближались и охватывали парусник. Слева и справа виднелись буруны волн прибоя, но вход в бухту был чист.

- Рифим всё! Правый якорь майна! Шлюпки за борт!

Правый якорь скользнул из клюза и лёг на дно. Парусник развернуло и поставило носом против ветра и шлюпки на шлюпбалках вывесили по обоим бортам. Втер крепчал.

Шлюпки спустили на воду, и они, подхватив буксировочные канаты, потащили каракку за мыс, в сторону устья реки, одновременно промеряя глубину.

* * *

Штормило трое суток, но моряки не расстраивались. На острове оказалось много диких свиней, фруктов и хорошая пресная вода. Жителей по близости не оказалось, хотя остатки жилищ со свежими пепелищами наблюдались. Я трое суток проводил измерения долготы. Точность метода подтверждалась.

Переждав шторм и нагрузившись фруктами, мы снова вышли в море. Я забил свою каюту лимонами. Из бухты выходили с помощью шлюпок. Ветер оставался встречным.

Я попросил капитана повернуть направо к острову Буру, что мы и сделали. Верхушки гор острова мы увидели через четыре часа. Убедившись в правильности моих расчетов нашего местоположения, мы взяли курс на восток-юго-восток. На остров Бутон. Там, по моему предположению, риск встретить португальцев был минимальный.

В моей памяти вдруг прояснилось, и я "вспомнил", как мы "выруливали", пытаясь найти острова Банда. На "моих" картах был помечен мыс острова Реонг, от которого надо было следовать курсом строго на норд-ост триста сорок шесть миль.

С первого раза в нужную точку мы не попали, и блуждали туда-сюда двое суток, пока не вышли к длинному острову, оказавшемуся, по широте, островом Серам. Если попасть сразу не получалось, значилось в моих записях, то от острова Серам, широта его указывалась, надо идти семьдесят семь миль на зюйд. Мы пошли, и снова промазали. Потом попали в шторм и меня выбросили за борт. Как корабль попал в нужное место, спросить капитана я постеснялся.

И вот сейчас, после своего катастрофического фиаско, я уверенно указываю капитану точный курс. Что самое главное, - уверенно. Даже, можно сказать, самоуверенно. Но, так как с первым островом я почти попал, то капитан позволил себе послушать меня ещё раз. В расчетах маршрута к острову Буру я не учёл поправку на боковой ветер, и слегка промазал, но по здешним меркам, десять миль - это почти в "яблочко".

Сейчас на свой "выпуклый" я высчитал скорость ветра, вспомнил из жизни дона Педро поправку на боковой снос данного типа судов при разных углах атаки, разложил всё на углы, взял синусы и косинусы на своей логарифмической линейке, и сказал капитану, что ожидать землю стоит на третьи сутки пути до полудня. Крик с грот-стакселя раздался в десять сорок две ровно на третьи сутки. Капитан протянул мне руку.

- Прошу принять мои извинения, дон Педро, за мои уничижительные слова, кои я позволял себе в отношении вас, но, - добавил он, увидев мою гримасу, - это не освобождает меня от необходимости предоставления вам сатисфакции, если её вы потребуете.

Я руку пожал, но ничего ему не ответил. Он протянул, я пожал. Ни к чему не обязывающие жесты.

Бухту "Дуаха бэй" возле острова Бутунг я знал хорошо и просто показал пальцем, куда следует идти. Там находилась изумительная маленькая лагуна. Образовавшаяся в устье чистейшей реки. Закрытая со всех сторон, бухта Дуаха защищала от сильных ветров и мы вошли в неё вместе с дневным бризом на очень малом ходу. Однако там нас ожидал неприятный сюрприз.

Слева в лагуну впадала не очень широкая река. В устье реки на её левом берегу стоял большой корабль. Прямо возле крутого берега. Там же на берегу располагалась небольшая деревушка хижин в двадцать.

В корабле я узнал китайскую джонку.

- Синцы, - сказал я. - Джонка. Почти двести футов. Скорее всего двадцать пушек.

- Откуда вы знаете?

- По такелажу, косым реям, отсутствию бушприта, удлинённой кормовой надстройке и наличии на ней парных мачт бизаней по обоим бортам.

- И что делать? Уходить, не поздоровавшись, неприлично, - странно усмехнувшись произнёс капитан.

- Сомневаюсь, что они здесь одни, - сказал я. - Скорее всего в соседних бухтах, в посёлках, сидят ещё синцы с кораблями. И у них очень эффективные средства оповещения, я вам скажу, капитан. Желательно бы нам уйти, пока не поздно.

- Трусите, дон Педро?

- Там на берегу, - я махнул рукой на право. - Естественный выход чёрной вулканической смолы. Они здесь, скорее всего, смолят свои корабли. При отливе корабль ложится вон там на банку , что позволяет заняться починкой и просмолкой его днища. Гудрон тут прекрасный.

- Откуда вы это знаете?

- Собирал информацию, - сказал я, и совсем не соврал.

Личина американского зоолога-исследователя и эколога позволяла расспрашивать людей и административные власти обо всём. И в двадцатом веке здесь продолжали смолить парусники, коих в регионе были тысячи, и, соответственно, загрязнять экологию. Но я никак не рассчитывал, что и в шестнадцатом веке этот бизнес будет востребован. Я забыл о предприимчивости китайцев и их количестве.

Практически вся седьмая экспедиция Чжэнь Хэ осталась в Сингапуре, а потом расползлась по Индонезийскому архипелагу. Как и все предыдущие, в прочем. Поднебесная Империя тихой экспансией на долгие столетия вперёд обеспечила себя в этом регионе агентами влияния, доминировавшими в торговле. А значит и в сборе информации.

- Грех не воспользоваться неожиданностью и беспомощностью противника и не забрать груз.

- Корабль пустой. Он висит на канате. Его приготовили к спуску по течению на ту баночку. Как вода поднимется. Полагаю, что пушки с него сняты и сейчас смотрят прямо на нас с правого берега реки, капитан. Не подходите к ним ближе кабельтова.

- Майна якорь! Шлюпки на воду! - Крикнул капитан. - Вы очень убедительны и рассудительны, дон Педро. Я продолжаю вам удивляться.

Парусник, зацепившись якорем за дно повис на якорь-тросе.

- Но я бы всё же убрался отсюда, - пробормотал я.

- Вот ещё! Чтобы я бегал от жёлтых обезьян.

- Зря вы так, - сказал я, но учить вежливости и политкорректности "сэра" посчитал бессмысленным.

Со стороны правого берега реки грохнул пушечный выстрел. Я машинально упал на палубу, но удара не последовало, зато в небе расцвёл красный цветок.

- Что это? - Спросил капитан, брезгливо глядя на меня.

- То, о чём я вас предупреждал, сэр Людвиг. Сигнал. Сейчас они закроют нам выход и всё, мы приплыли.

Капитан отмахнулся.

- Развернуть правый борт к выходу. Зарядить пушки.

Шлюпки заработали вёслами и потянули кормовой якорный трос к устью, разворачивая судно левым бортом к течению. Видя, что они не справляются с задачей, капитан крикнул:

- Майна кормовой и набиваем! Травим носовой!

Парусник развернуло течением и оно встало так, как хотел капитан.

К тому времени во входе в бухту появился парусник с необычными трапециевидными парусами. По форме он напоминал, стоящий в бухте.

Вероятно, увидев направленные на него жерла пушек, парусник вильнул право на борт и скрылся за мысом. Мы стояли, перегородив вход и надёжно защищаясь от атаки с моря. Но мы были в западне.

- Они перетащат пушки на берег и расстреляют нас со всех сторон, - сказал я. - Им торопиться не куда.

- Там поглядим, - зло буркнул капитан.

Китайская джонка крутнулась ещё раз перед выходом из бухточки и встала на якоря бортом к выходу, тоже демонстрируя нам свои пушки.

- Пока при своих, - сказал я и пошёл в каюту, обдумывать нашу судьбу.

Придавив спину и закинув руки за голову, я лежал и смотрел на раскачивающиеся в сетках фрукты. План созрел быстро. Время ещё оставалось. На палубе было тихо. Я задремал.

Глава третья.

- Вставайте, граф, нас ждут великие дела, - сказал я, расталкивая капитана.

- Кто граф? Я граф? - Ничего не понимая спросил он.

- Шутка. Темнеет. Скоро синцы организуют вылазку. Надо усилить вахту и лучше осветить борта.

- Смолы совсем мало.

- Отобьёмся, смолы будет много, а не отобьёмся смолой нам зальют глотки... Поторапливайтесь, капитан.

- Понятно. Не проснулся ещё.

- Просыпайтесь, капитан. А я сплаваю в море.

- Куда? Сплаваю? На чём?

- К нашим... Э-э-э... Охранникам. Сплаваю... Вплавь.

- Без шлюпки? - Удивился Людвиг.

Я забыл, что они тут все поголовно не умеют и не хотят учиться плавать. Примета, говорят, плохая. Почему и удивился капитан, увидев меня живым в порту Банданейро и поняв, что я как-то выплыл сам.

- Я обвяжусь кожаными мешками для воды надутыми воздухом. Не думайте про меня. Я попытаюсь пробраться на джонку и поджечь её. Как только она полыхнёт, а паруса там из пальмовых листьев, бросайте носовой якорь не вирая. Ложитесь носом на выход, рубите кормовой и с отливом выскакивайте из бухты. С кормы отдайте линь подлиннее. Если смогу, зацеплюсь. А вы уходите на зюйд-вест на сорок миль, а потом строго на зюйд сто семьдесят миль. Там чуть дальше на зюйд большие острова, вам уже знакомые. Мой товар передадите семье.

- Вы так легко об этом говорите. Вы жертвуете собой? Ради чего?

- Думаю, вам этого не понять, - сказал я задумчиво. - Главное, не жалейте якоря и канаты, и не делайте никаких манёвров до моего сигнала. И хорошо осветите судно сейчас, чтобы они вас видели, но, как только тронетесь, все факела в воду. Света вам будет предостаточно. Я обеспечу. А вас они не должны увидеть. Да... Не сильно отклоняйтесь от горящей джонки вправо, там мель. И будьте готовы встретиться ещё с одним китайцем. А то и с тремя.

О коварстве синцев и искусстве ведения войны я знал много, и полагал, что шансов вырваться у "Санта Люсии" не было. От слова "совсем".

Я вышел на палубу в своих синих льняных штанах и синей рубахе. Вокруг тела я обмотал джутовую верёвку. Рукава и штанины тоже прихватил, чтобы не "парусили" в воде. Обмотал пеньковой верёвкой предплечья и голени. Это добавило мне плавучести и брони.

- "Как в компьютерной игре", - подумал я, спускаясь с борта по штормтрапу.

Мой опыт диверсий в моём мире был не игрой, а простой работой, а тут... Шестнадцатый век, пираты, парусники. Ещё красавиц не хватает, которых надо спасать, и драконов. "Анриал", короче.

Скользнув в воду я поплыл по течению на выход из бухты. Силуэт джонки хорошо просматривался от воды на фоне экваториального звёздного неба. Луна, сволочь, стояла высоко, и сзади меня.

Ещё при свете дня я хорошо разглядел в трубу своеобразную конструкцию посудины. Её баллер руля стоял в решётчатом "слипе", подвешенный на канатах. Вот через него я и собирался проникнуть на вражеский корабль.

Меня вынесло аккурат под борт и мне осталось лишь, перебирая руками, подтянуть себя к корме. Я попытался подняться по перу руля, но с меня потекла вода, впитавшаяся в пеньку, которая хоть и была мной промаслена, но гигроскопичность потеряла не до конца.

Мысленно выругавшись, я стал ждать пока вода стечёт, медленно выкарабкиваясь наверх и направляя стекающие с меня струи по деревянным конструкциям. Отливное течение обтекая корпус тоже издавало похожие звуки, типа журчания, поэтому я был не единственным их источником.

Я легко выбрался на корму, на которой не было надстройки. Кораблик был меньше первого и был намного хуже вооружен. Возле кормовой пушки дремал часовой, который даже не заметил, что его убили.

Спустив аккуратно его тело за борт, я ощупал паруса. Пальмовый лист был сух. Я взял маленький масляный светильник, стоявший на палубе, и поднёс к парусу. Толстый, пятисантиметровый слой легко занялся, и огонь сначала ушёл внутрь, как в сигару, а потом весь парус вспыхнул, как порох. Тоже случилось и со вторым кормовым парусом.

Я скользнул в воду, посмотрел на бухту, и огней каракки не увидел. На джонке послышался китайский ор. Заметив тень медленно проходившей мимо каракки, я замахал руками. Пеньковые канаты, обмотанные вокруг моего тела, плавучесть добавили, но резвости поубавили, и я с трудом успел ухватить проплывавший мимо меня линь, к концу которого капитан догадался прицепить пробковый поплавок.

Я значительно затормозил движение парусника и едва не упустил, скользнувший из рук, конец. Создавая бурун, я приспосабливал тело к буксировке, когда справа раздался пушечный залп.

Ядра ударили по "Люсии". Она сразу ответила, но мне показалось, что по сравнению с вражеским, наш залп был "хилым".

"Люсия" довернула левее, пытаясь выйти из-под обстрела и набрать скорость на ночном бризе. Скорость бриза была, около пяти метров в секунду, то есть всего один узел в час, а справа слышались шлепки вёсел галеры.

- "Приплыли", - подумал я и, увидел наваливающийся на меня борт.

Слегка ободравшись о ракушки и проскользнув под вёслами, я едва успел зацепиться за перо руля, висевшее на такой же странной конструкции.

Не обращая внимание на шум стекающей с меня воды, за кормой вода кипела, как в чайнике, я вылез на корму и заколол двух румпельных матросов. Потом заколол трёх пушкарей левого борта и тут моё везение закончилось. Две последние жертвы вскрикнули и пушкари с правого борта, оглянувшись на вскрик, увидели меня.

Я шагнул навстречу крайнему справа от меня, одновременно уклоняясь от удара здоровенным ножом среднего. Перехватив остриём левого кинжала правую руку крайнего, я проткнул ему предплечье между лучевых костей и поднял его руку вверх. Палаш он выронил и заверещал так, что даже я сильно удивился.

Двое других пушкарей отпрянули, а я, держа свой левый кинжал высоко, спрятался за орущего и сделал выпад в сторону среднего, но не достал. Тем временем мой щит "опал", как сухой лист, видимо потеряв сознание. Я доколол его и получил колющий удар в живот слева.

Палаш скользнул по моей "броне" мне под левую руку. Опустив её вниз я поднял свое предплечье и раздался ещё один ор.

- Что же вы так орёте, - подумал я, насаживая печень противника на правый кинжал и проворачивая его.

Третий противник отступал к трапу правого борта. Я шагнул левой ногой, делая уклон в ту же сторону от удара по диагонали сверху. Палаш прошел по спине, а моя правая рука, держащая нож обратным хватом, прошлась вдоль его печени, потом на противоходе зацепилась за его почку.

Почему-то никто на надстройку не лез и убить меня не пытался. Я выглянул сверху вниз и увидел на палубе пушкарей, приготовившихся стрелять.

- Право на борт, - крикнул какой-то китаец с бака.

Его команду повторил второй китаец, стоящий у левого борта и смотревший в мою сторону.

- Право, так право, - сказал я и завалил румпель резко вправо.

Джонка повернула влево, взяла парусами встречный ветер и завалилась на правый борт. С бака и шкафута послышались проклятья в адрес рулевых, и в сторону бака поспешили "воспитатели". Я насчитал их восемь человек.

Засунув кинжалы в плечевые ножны и сбросив трупы в румпельную шахту, я подобрал с палубы два палаша, и встал у румпеля, напевая песенку:

- Карусель, карусель, начинает рассказ. Это сказки песни и веселье! Карусель, карусель, это радость для нас. Прокатись на нашей карусели.

- Какого хрена ты делаешь, - по-китайски спросил тот, кто поднялся первым. - И где пушкари?

- Попрыгали за борт, - сказал я из темноты.

- Какого фуя?! - Гневно спросил начальник.

Это прозвучало так по-русски, что я рассмеялся и шагнул ему навстречу, начиная карусель.

Его голова скатилась на палубу, а тело мягко осело, заваливаясь назад. Левый палаш вошёл остриём в шею и с движением локтя вовнутрь провернулся, выскальзывая. Ноги мои переступили влево и следующий удар правого палаша пришёлся на третьего китайца, как раз высунувшего свою голову вперёд из-за второго. Он ещё ничего не понимал, а уже падал вниз по трапу на четвёртого с разбитой головой.

Другая группа, поднявшаяся по другому трапу остановилась от того, что передний китаец, увидев мой танец, попятился назад. И тут я почувствовал, как палуба уходит из-под моих ног. Я запоздало услышал удар и полетел за борт.

Однако упал я не в воду, а на носовую палубу третьей джонки, на которой, как я уже говорил раньше, бушприта не было.

Я хорошо саданулся о пушку плечом, но палаши держал крепко. Я не боялся кого-либо поранить, а, наоборот, хотел этого. Поэтому, продолжая вращаться, я покатился по палубе, опираясь на палаши и кулаки и подрезая чьи-то ноги. Раздались стоны.

Мне было легче. На моей стороне была неожиданность и неразбериха на борту. Я прошёлся по палубе, как газонокосилка. Сначала по левому борту, потом по правому.

- Карусель, карусель... Прокатись на нашей карусели! - Выдохнул я и огляделся.

С кормы на меня смотрели пушкари, но увидев мой взгляд, бросили свои палаши и вытянули руки вперёд, показывая их мне. Я показал за борт, они послушно спрыгнули. Не раздумывая.

Я посмотрел на раздавленную джонку. Она дымилась. Из-под палубы струились тонкие струйки дыма и слышались крики о помощи на португальском и испанском языках. На той джонке, где находился я, с вёсельной палубы так же слышались крики на знакомых языках.

Я выбил клин, поднял решётчатый люк и увидел крутой трап, уходящий в темноту.

- Я португалец. Я напал на этот корабль. Мне нужна ваша помощь. Я хочу освободить вас. Там есть синцы?

- Есть, есть, господин! - Закричало несколько голосов, а потом послышались сдавленные стоны.

- Уже нет, господин!

Я спустился вниз и не увидел, а почувствовал плотную массу народа.

- Вы прикованы или привязаны?

- Привязаны, господин!

- Вот вам палаш!

Я протянул оружие в темноту рукоятью вперёд и почувствовав, как его вырвали у меня, поднялся на палубу. Через некоторое время из люка стали подниматься люди. Когда их собралось уже с десяток, я крикнул:

- На той джонке такие же, как и вы, но там много синцев. Возьмите оружие и освободите их. Но торопитесь, там возможен пожар.

Мои слова прозвучали, как удары хлыста. Люди стали хватать оружие, разбросанное по палубе и перелазить через борт. К тому времени джонки стояли бортами рядом и первая уже выровнялась. Я, кстати, попытался увидеть свою каракку, но её и след простыл в темноте. Как и просили, подумал я.

На палубе стояла почти кромешная темнота. Горел только маленький светильник на входе в каюты кормовой настройки и баковый фонарь, который, почему-то, не разбился. Луна куда-то делась.

Я пошарил по баку, нашёл ещё три фонаря, висевших на файрмачтах и зажёг их. Потом прошёл на корму и зажёг находившиеся там пять фонарей. Открывшаяся картина впечатлила даже меня, не особо впечатлительного. Я прошёлся по палубе. Сорок восемь тел. Раненых не было.

- Фу, Пётр Иваныч! Да вы мясник, однако.

В той жизни мне не приходилось включать "карусель" на долго. Максимум, что я тогда видел, два, три трупа за раз. Я вздохнул. Не я такой, жизнь такая. Жись - держись! Если бы не я, то они покромсали бы меня на тысячу маленьких Петручо.

- Эй, порту! Мы закончили! - Послышалось с того борта. - Где твои люди?!

Я подошёл к левому борту и посмотрел на кричавшего.

Это был худой, грязный и оборванный грек.

- Один я! - Крикнул я. - Потушили пожар?

- Так точно!

- Убитых раздеть, тела за борт. Палубу скатить водой. Пленные есть?

- Нет!

- Жаль. Моряки среди вас есть?

- Почти все моряки, дон...

- Дон Педро Антониу Диаш.

- Ха! - Крикнул кто-то из толпы. - Я у вашего батюшки ходил штурманом.

- Я матросом! И я! И я! - Послышались голоса.

- Вот и хорошо. Значит порядок знаете. Растащить корабли. Заменить поломанные вёсла. Встать на якорь бортами на противника открыть огонь на поражение по готовности. Канониры есть?

- Есть!

- К орудиям!

- Штурман!

- Рауль, дон Педро!

- Примите командование на том борту, Рауль. На первый второй рассчитайсь!

- Это как?

- Разделиться пополам. Половину на это судно.

Мы стояли метрах в трёхстах от сторожившего нас в выходе из бухты судёнышка. На нём малый пожар потушили и пялились в темноту, пытаясь понять, что творится у нас. По сути, думал я, они могли видеть только странный манёвр переднего судна и навал на него второго. Шум, крики и возня могли образоваться и по естественным причинам.

- Пушкари! Отбой огонь! Берём в плен, синцев! И тихо всем! Говорить только по-сински.

Джонки, тем временем, отжали и растащили, трупы раздели и проколов брюшину, смайнали за борт. Пошла приборка.

- Рауль!

- Да, капитан!

- Приберётесь, сдвиньтесь так, чтобы это корыто не смогло удрать в море, а я перекрою вход в бухту. Атака на рассвете. С первыми лучами. Тараним, но не сильно, чтобы не повредить, и на абордаж. Цель - берём, как можно больше, пленных. Не нам же вёслами продолжать махать на галерах.

Прибрались быстро и даже успели часа два вздремнуть, когда вдруг закончилась экваториальная ночь. В небо ударили первые лучи бордового солнца.

- Навались! - Крикнул я, поворачивая корабль, и целясь в правый борт джонки, стоящей носом в бухту.

- Табань!

Удар и ещё удар... Сонная абордажная команда и экипаж первой джонки почти не сопротивлялись.

Когда совсем рассвело мы увидели примерно в миле от нас мою каракку со спущенными парусами. Я удивился и, дав команду новым гребцам из захваченных пленных китайцев: "Греби!", направил свою джонку к ней. Мы заходили с кормы и я увидел, что экипаж возится с румпелем.

Встав в полный рост на носовой площадке и подавая сигнал куском выбеленной морской водой и солнцем ветоши, я, когда мы сблизились на расстояние выстрела, прокричал по-английски:

- Это ваш штурман, господин Ван Дейк! Не надо стрелять!

* * *

Мы сидели за столом, накрытом на площадке бака моей маленькой джонки. Она была прелестна и была бы абсолютно идеальна, если бы не сгоревшие по моей прихоти кормовые бизани. Мы принимали пищу. Бывшие гребцы-рабы на двух других моих джонках тоже завтракали.

Я убедил капитана вскрыть запасы и поделиться имеющимся со всеми бывшими пленниками.

На джонках тоже нашлось немного еды, но мы воспользовались лишь их запасами спиртного, в основном виноградными винами. А моему новому экипажу отдали все запасы рисовой водки, благо, её было немного.

Не сказать, что китайцы гребцов морили голодом, но такого разнообразия они не видели давно. Были забиты все оставшиеся выловленные на предыдущей стоянке свиньи, съедены все фрукты, кроме моих лимонов. Пировали и отдыхали до полудня. Ночь выдалась не из лёгких.

На берегу оставшиеся в деревеньке китайцы высказывали непонимание "политического момента". По их мнению произошла победа. Британское судно пыталось сбежать, но было захвачено, но почему-то никто не спешил чалиться к берегу и праздновать, а главное, делить добычу.

Береговые китаёзы справедливо считали, что часть добычи принадлежит им, так как это они первыми увидели купца и подали сигнал. Чуть позже полудня из бухты вышла джонка.

Когда я увидел её там в бухте, я лишь примерно прикинул её размер и форму. Она стояла к нам кормой и за небольшим мыском, поэтому не была видна полностью. Когда я увидел её сейчас, я влюбился в неё с первого взгляда.

- Она моя, - сказал я дремлющему под бамбуковым навесом Людвигу.

Тот, открыв один глаз пальцами левой руки, правой он продолжал держать кубок с вином, сказал:

- Да пожалуйста!

Перепрыгнув на вёсельную джонку, я крикнул Рауля, стоявшего вахту.

- Буди китайцев, и абордажную команду. Никого не убивать, всех только живьём. Там важный чиновник, спинным мозгом чувствую. И чтобы эту игрушку не поцарапать мне. Из твоей доли вычту.

Наша джонка рванулась сначала в сторону, а потом, развернувшись, пристроилась красавице в борт и деликатно так, навалилась. Что Рауль кричал китайцам, я не прислушивался, но "овладел" я красавицей очень нежно.

- Прошу оставить оружие и сдаться, - крикнул я на мандаринском наречии, когда человек сорок моих полупьяных воинов захватили палубу.

- Что это значит? И кто вы? - Проскулил кто-то писклявым голосом.

- "Евнух", - подумал я. - "Значит точно, - китайская шишка".

- Это значит, что все ваши корабли захвачены нами. Часть экипажей, за исключением гребцов, конечно, перебита, часть захвачена в плен и задействована нами в качестве гребцов. Теперь и вы наши пленники. Понятно всё?

- Я посол великой империи Мин, князь императорской крови, Чжэн...

- Совершенно не интересно, - прервал я его. - Вы - вокоу . Морской грабитель. Ваши корабли напали на одинокого торговца.

- Мы думали он нападёт на нас...

- И поэтому напали первым, когда увидели своё преимущество. Очень по-миньски. Сунь-Цзы отдыхает.

- Вы знакомы с...

- Привязать его к самому тяжёлому веслу! - Приказал я, и гражданина посла поволокли в трюм.

- Рауль, посмотри, что есть здесь вкусненького, сдай вахту помощнику и приходи за стол. Пора обедать.

* * *

Остаток дня и ночь прошли без происшествий.

- Слушать мою команду! - Крикнул я собравшимся на палубе большой джонки чумазым оборванцам. - Теперь я ваш капитан! Кто соизволит оспорить, прошу не стесняться и высказываться сейчас.

- По какому праву? - Послышалось со стороны обособленно стоявшей группы, похожих на греков, моряков.

- По праву захватившего эти суда - раз, по праву сильного - два, и по праву имеющейся у меня лицензии на каперство. Какое из трёх прав вы желаете оспорить?

- Право сильного! - Крикнул громадный грек. - И один корабль наш. Мы его захватили!

- Захватил его я! Я первый начал там убивать. И убил бы там всех. Или вы сомневаетесь? Я освободил вас, и отправил убивать. Вы приняли моё командование. Вы мои воины. Вся вчерашняя и сегодняшняя добыча - моя, потому что это моя битва. Или хотите вернуться в трюм, кормить морских блох?

- Нет! - Закричали "греки". - Ты нас туда не загонишь?!

Остальные стояли понурясь. Почти все бывшие рабы, были измождены. Многие из них имели долго незаживающие язвы от натёртостей.

- Вы недавно в плену? - Спросил я.

- Десять дней! - Крикнули из другой группы. - Это венецианцы! Неблагодарный народец. Им всегда мало.

- Заткни пасть! - Крикнул громила.

- А то что?!

Громила шагнул в сторону белокурого юноши лет шестнадцати.

- А то, ноги вырву!

- Эй! - Крикнул я. - Мы не закончили. Потом вырвешь. Я готов тебя убить, а ты готов умереть?

- Готов! - Рявкнул противник.

- Я понимаю, что вы, - я ткнул пальцем в "греков", - все против меня. Поэтому, если я его убью, то и вас всех следом. Так?

- Это не по правилам! - Крикнул давешний "грек", активничавший при освобождении третьей джонки.

- Какие правила ты имеешь ввиду? - Спросил я. - Есть такие правила? - Спросил я команду.

- Нет! - Прокричала толпа. - Противников за борт!

- Правильно, - сказал я. - А теперь с тобой....

Я подошёл к громиле, стоявшему широко расставив ноги и положив ладони на рукояти тесаков.

- Ты как предпочитаешь умереть? Красиво, или в дерьме? - Невнятно пробормотал я.

- Чего? - Спросил он, чуть согнувшись вперёд, а потом выпрямился. - Красиво!

Его внутренности вывалились на палубу синими змеями.

- Не угадал, - сказал я, пряча кинжалы. - В дерьме...

Я оглядел палубу.

- Всех недовольных за борт, Рауль!

* * *

- Экий вы, дон Педро... Решительный. Не ожидал... Не ожидал... О каком каперском свидетельстве вы упоминали? Я не видел его в ваших бумагах.

- Я его потерял, но оно было.

- И с кем же вам дозволено воевать? И кем оно подписано? Если не секрет...

- Секрет, сэр Людвиг.

- Какой вы многоликий, дон Педро...

- Как и вы, сэр Людвиг.

Они разом рассмеялись.

- Что дальше делать будем? - Спросил отсмеявшись Ван Дейк. - Вы обзавелись целым флотом и солидной командой. Но мне-то надо спешить. Оба моих нанимателя стонут и плачут, как хотят вернуться домой.

- Делайте, что хотите, сэр. Но домой один вы не дойдёте. Слишком вы жирный и беззащитный. Вам в Малакке надо прибиться к каравану, но до Малакки ещё добраться надо. Тоже не фунт риса.

- Причём тут рис?

- Присказка такая. "Не так просто" - означает.

- А вы, что делать будете?

- Отдохну здесь, наберу припасы, разберусь с наследством, - я обвёл рукой снующих по палубе моряков. - Там видно будет. С синцами здесь ещё разобраться надо.

- Посла надо бы отпустить. В Малакке я вынужден буду рассказать об инциденте. По папской булле это территория Португалии. Вы разобрались, куда направлялось посольство?

- В том-то и дело, что к султану Махмуд Шаху.

- Фактически, к вражеской, по отношению к Португалии, стороне.

- С грузом пороха, между прочим.

- Отдайте его мне, дон Педро. Я передам его губернатору Малакки. Сообщу, что вы здесь чинитесь. Вам всё равно придётся им передать часть добычи.

- Ладно! Пойдёмте в Малакку вместе, капитан. Пополним припасы и отвалим. Денька через два. Там всё обскажем, как было, сдадим имущество.

- Вы, только, посла из трюма выньте. Особа императорских кровей всё же...

- Вынул ещё вчера. Это я так... Для того, чтобы бывшие рабы его не растерзали. Посол ведь со своими адмиралами, идя сюда, встречных купцов грабили. Через одного. Часть их флотилии с "честно награбленным" добром вернулась в "поднебесную". Все эти, освобождённые мной моряки, из их экипажей. Оставшиеся в живых.

- Будет повод получить от синцев политические и торговые привилегии.

- О чём вы говорите, сэр Людвиг?! С синцев вы не получите и шерсти клок. Они не стали выкупать своего императора, когда тот попал в плен, а просто заменили его на его брата. И ещё обвинят нас в разбойном нападении на их посла. А рассказы бывших рабов, либо оставят без внимания, либо тоже извратят. Например, скажут, что всех подобрали в море, а на вёслах они работали за еду. Ещё и должны останутся.

Капитан Людвиг удивлённо смотрел на меня.

- Но это же бесчестно!

- А кто сказал, что понятия чести у нас с ними одинаковые? Для них, всё, что идёт на благо империи - честно и достойно, а победа обманом - наиболее почётна, потому что позволяет победить с меньшими потерями.

- Вы говорите так, как будто знаете их очень давно.

- Так и есть. По письменным источникам. Читал много в детстве.

- Тогда их лучше притопить.

- Правильно. Нету тела, нету дела. Есть у меня одна мысль.

- Неужели вы один захватили целый корабль. Их же там было, как говорят синцы, пятьдесят человек.

- Темно было. Они меня не видели, а я их не считал.

* * *

- Уважаемый посол. Из-за уважения к вашему императору я снисхожу до того, чтобы освободить вас и ваших людей и передать вам в пользование одну парусно-вёсельную джонку. Без гребцов, конечно. Наш почётный эскорт проводит вас в порт Малакка и передаст в руки его губернатору. В вашей верительной грамоте ошибочно указано, что это Махмуд Шах. Захваченное нами имущество, как товары, так и ваших рабов, мы также передадим губернатору Малакки.

- У нас на берегу ещё много товара и запасов.

- Мы позволим вам забрать всё, не беспокойтесь. Снарядите для этого своих людей. Мы им поможем. Принимайте корабль, господин посол.

* * *

- Капитан-адмирал! - Обратился Рауль. - Ребята просятся на берег. Говорят, всё тело чешется в разных неприличных местах, так баб хотят.

- Боюсь спросить... Но сколько у них на теле неприличных мест?

- Не знаю, капитан. У всех по-разному.

- Сколько их всего? Чесоточных?

- Семьдесят шесть.

- Так... Делим на три. Получается почти по двадцать шесть. Нормально. Готовь к увольнению на берег первых двадцать шесть человек. Половина надёжных, половина нет. Разведи сплочённые группы по разным сменам. Понял?

- Не очень.

- Сделай так, чтобы в увольнение, или на борту не собирались друзья. Не хватало нам бунта на корабле. Ну... Да... Людвиг присмотрит. Не удивляйся, если он наши джонки на прицел своих пушек возьмёт. Сам останешься на борту. Завтра гульнёшь. И за синцами смотрите лучше.

- Понятно, капитан.

* * *

Мы вошли на маленькой джонке в бухту и продвинулись к устью реки. Пришвартовались справа, где был крутой берег и очень удобная для схода площадка. Я сошёл на берег в кирасе и шлеме.

- Первая десятка вперёд! - Скомандовал я. - Мародёрам и насильникам что?

- Смерть, капитан!

Разведчики, разделившись на двойки, рассыпались по посёлку. Прежде чем отплыть, мы с час репетировали этот ответ.

Хижины начинались метрах в пятидесяти, но жителей не наблюдалось.

- Нет никого, капитан, - послышались голоса.

Вторая десятка вперёд! - Скомандовал я. - Мародёрам и насильникам что?

- Смерть, капитан!

Вторая группа побежала вдоль берега реки в джунгли. Через реку висела натянутая верёвка.

Через полчаса разведчики вернулись с добычей: двумя дикими свиньями, двумя дикими куропатками и пацанёнком лет пяти. На джонке был медный котёл, который матросы установили на имевшееся в деревне кострище. Налили в него воду и стали разделывать добычу.

Когда свиньям вспороли животы, мальчишка громко заплакал. Малайского он не знал и мои уговоры на него не действовали. Я держал его на коленях и гладил по голове, когда увидел, что из-за хижин выскочили две женщины и побежали ко мне, рыдая и заламывая руки.

Оторопев, я ссадил мальчишку и, чуть хлопнув его по спине, направил к ним.

- Ему ничто не угрожало, - крикнул я по-малайски и хотел добавить, что мы хотели его накормить, но малайский язык я знал не очень хорошо, а фраза звучала сильно двусмысленно, вроде: "хотели делать ему есть".

- Мы хотим торговать, - сказал я, показывая на ткани, мешки риса и ножи.

Женщины подхватили ребёнка и убежали.

* * *

- Наши мужчины давно не знали женщин, оранг-кая . У вас есть свободные? Которые могли бы выйти замуж?

- Конечно есть. Но их немного. Всего две руки. Остальные с большими животами. Но у нас все свободные. Не так, как у белых. Не надо замуж.

- И это хорошо, - сказал я, мысленно рассмеявшись от слов: "две руки".

Мы сидели под навесом, сделанным из бамбука и листьев банана на толстых, плетённых из того же материала, матах. Моих матросов я уже рядом не наблюдал, как и местных женщин.

Плов со свининой вождь, как и все жители посёлка, есть не стал, а вот с нарубленными мелко куропатками, уплетал быстро, накладывая небольшими кучками на зелёные банановые листья и отправляя оттуда в рот, как с конвейера, подталкивая палочками.

Оказалось, что китайцы не грабили население, и, хоть и скромно, но заплатили за специи: гвоздику и корицу, а также за фрукты, которые, вместе со специями, мы сразу погрузили на джонку. Увольнительный день закончился быстро и при двустороннем согласии. Аборигены и аборигенки оказались гостеприимны и добры.

Договорившись со старостой о том, что завтра их посетит ещё одна группа "туристов", мы отплыли на рейд.

И на следующий день всё прошло гладко. В этот посёлок пришли жители соседнего посёлка, и отдых у второй группы расслабляющихся матросов удался на славу. Китайцы не приближали аборигенов, жили особняком, и тем паче, не ловили для аборигенов диких куропаток и не готовили из них и драгоценного риса такое вкусное лакомство.

Я рассказал Раулю технологию приготовления плова, но аборигены внесли в неё свои дополнения в виде каких-то овощей и фруктов.

Рауль сказал, что ему их плов понравился больше, чем тот, что я принёс ему вчера.

- Извините, капитан, но я не успел набрать вам попробовать. Там столько было народу, что даже не хватило нескольким нашим. Тем, кто задержался у женщин!

За пиршествами мы не забывали пополнять запасы воды, фруктов и засолить свинину. Живых животных решили с собой не брать.

Три дня на острове пролетели, как во сне. Островитяне, добрейшие люди, были и внешне по-настоящему красивы. У многих из них, при их очень смуглой кожи, были синие, или зелёные глаза. Или разноцветные.

Женщины обладали точёными идеальными фигурами и прекрасным весёлым характером.

Как я знал из своего времени, учёные так и не пришли к единому мнению, почему у жителей именно этого острова такие изумительные глаза. Провожали нас жители аж пяти деревень.

Глава четвёртая.

За эти три дня я присмотрелся к экипажу и с помощью Санчеса, того шестнадцатилетнего юноши, что вступил в спор с "греком", разобрался с неформальными группами в коллективе. Вернее, коллектива тут было два и в каждом минимум по три группировки.

Санчес с девяти лет жил на кораблях и был обычной "пороховой крысой", то есть, был на посылках у орудийной команды и незаменимым трюмным. С его помощью экипаж шкерил от командиров спиртное. Шкерил в таких узких местах, куда мог пролезть только он один. И шкерил не только спиртное, но и иные запрещённые вещи, например, контрабанду.

Сейчас он вырос, но вот уже два года был гребцом на китайской джонке, а хотел стать настоящим штурманом. Он, хоть и был с малолетства приставлен к пушкарям, но к профессиональным знаниям допущен не был и так и прозябал на побегушках. Матросам был удобен такой его статус.

С просьбой перевести его в ученики матроса, термина юнга он не знал, он обратился ко мне в первый же день нашего знакомства.

Я, посмотрев тогда на его жилистую, но худощавую фигурку, не соответствовавшую его шестнадцати годам сказал:

- Я обязательно дам тебе возможность научиться морскому делу, Санчо, но сейчас мне надо разобраться с твоими друзьями.

- У меня нет друзей, - понурился он.

- Я имею ввиду тех людей из которых нам сейчас нужно собрать команду. Нам совершенно не нужны такие баламуты, как те венецианцы. Слово капитана - закон. Ты понимаешь?

- Да, капитан!

- Поможешь мне понять, кто может затеять смуту?

- Что я должен делать?

- Слушать, присматриваться. Расскажешь мне кто, что из себя представляет. Я потом соберу экипажи, как ты скажешь.

Тем же самым занимался Рауль и ещё один матрос с каракки. К концу третьих суток у меня было полное представление о профессиональных и моральных качествах всех вновь приобретённых членов моего экипажа.

Не всем понравилось мое перераспределение, но люди были сытые и довольные, чтобы роптать вслух. В мои руки попала довольно внушительная казна посла, но ею, абсолютно уверенно, я мог распоряжаться лишь в рамках одной трети. Но и этой суммы было достаточно, чтобы нанять на год ещё пять экипажей.

Однако никого из моряков нанимать за деньги я не собирался.

- Слушайте меня! - Крикнул я, собравшимся на палубе большой джонки людям. - Завтра утром мы отчаливаем и идем на Малакку. Там я сдаю эти корабли, синцев и вас всех губернатору. Как я уже понял, не все из вас хотели бы такой участи. По разным причинам. Поэтому, кто желает, может остаться здесь. В этом райском уголке.

Остальные, желающие вернуться на родину или наняться на корабли в Малакке плывут со мной, безропотно выполняя все мои приказания. Бесплатно. Только за еду и провоз. В команде раздался ропот.

- Вы поймите, корабли, это моя добыча и если вы откажетесь, и я не смогу их доставить к губернатору, я их просто сожгу. Вас я освободил, а дальше, как хотите, так и живите, но нанимать мне вас не куда. Поэтому, либо принимайте моё условие, либо сходите на берег все.

Толпа загудела, но Рауль вдруг крикнул:

- Мы с тобой, капитан.

Его поддержало сначала ещё человек двадцать, а потом и все остальные, с той или иной долей раздражения. Чтобы несколько разрядить обстановку я добавил.

- Вы поймите, эти корабли мне самому нравятся, но, во первых - я обязан сдать их губернатору, во вторых, не известно, как они себя покажут на большой воде, в третьих, я ещё не решил, вернусь ли я в Лиссабон, или останусь здесь, купив себе корабль. И тогда лучшим из вас я предложу на нём почётное место. Мне здесь начинает нравится. Тут прекрасные женщины! А что ещё для мужчины надо, чтобы встретить старость?!

Толпа радостно взревела.

Утром пятого дня мы снялись с якорей.

На джонке вместе с послом я поместил самых отъявленных негодяев или бездельников. На второй вёсельной джонке за вёсла сели свои, потому что китайцев я всех собрал на первой. Сам я шёл на бывшем посольском корабле.

Эта джонка мне нравился всё больше и больше. Восьмидесятиметровый корпус собранный встык из какого-то очень твёрдого и тяжёлого дерева не тёк и не являлся домом для древоточцев.

Как рассказали мне чинцы, здесь в бухте они лишь ободрали борта и днище от ракушек и пересмолили его. На борту было двадцать средних по размеру пушек и шесть малых, большие запасы пороха и ядер.

На второй день стоянки я поднял со дна выброшенные мной перед боем мешки с измерительными инструментами, золотом и жемчугом, чему очень удивился Людвиг Ван Дейк.

- Вы продолжаете меня удивлять, дон Педро, - сказал он, когда я вернулся из "увольнения" со своими вещами. - Откуда вы их... Где вы это всё взяли?

Он не видел, как я тралил двумя шлюпками дно бухты, ища лини с буями.

- Я притопил их в бухте, - сознался я. - Оставлял, так сказать, на ответственном хранении, пока разбирался с синцами.

- Значит вы не собирались возвращаться на каракку?

- Нет. Я предполагал, что они попытаются вас настигнуть, поэтому мне и нужен был линь подлиннее, чтобы я мог зацепиться за них.

- Значит вы знали, что там не один корабль, и мне ничего не сказали.

- Я не знал, я догадывался, что там должны быть ещё корабли и вооружённее того, что они выставили на обозрение. И я сказал вам, чтобы вы имели это ввиду. Вы забыли?

Людвиг на меня почему-то обиделся. И хорошо, что мы шли на разных кораблях.

Каюта посла была шикарной. Управление джонкой лёгким. Не надо ничего рифить, для чего лезть на реи. Почти плоские, как крылья бабочки паруса, хорошо держали ветер, создавая между собой подобия аэродинамических туннелей, ускоряющих прохождение ветра, а значит и скорость корабля. При нормальном ветре мы шли не менее пятнадцати узлов, тогда, как каракка выдавала лишь десять-двенадцать.

Единственным неудобством было то, что парус нужно было поднимать около двух часов. Он был собран из бамбуковых циновок в форме четырёхугольника, поэтому был очень тяжёл. При спускании верхней реи, парус собирался снизу, как жалюзи. Но паруса не спускали, чтобы остановиться, а разворачивали плоскостью по ветру.

* * *

На десятые сутки пути джонка с послом пропала. Мы увидели это утром, когда рассвело. Мы шли в линию, выровняв скорости, осветив себя огнями, держа друг друга на дистанции видимости огней. Пропавшая джонка шла второй и исчезла, судя по всему ещё ночью.

- Я всё время видел её огни, - бурчал мой вперёдсмотрящий. - Потом они мигнули, но сразу появились снова. Мне показалось - чуть дальше по курсу. Думал, что я вздремнул.

- Они сильно сблизились с нами, видимо добавляя вёслами. Мы-то шли на парусах, - объяснял вахтенный каракки, шедшей первой. - А потом огни погасли и загорелись уже намного дальше.

- Они намерено сблизились, чтобы приблизить наш корабль, и погасив огни, отвалили в сторону. А вы увидели наши огни, и приняли нас за них. Грамотно, - сказал я.

Людвиг смотрел на меня как-то насмешливо. Или мне показалось?

- Синцы перебили наших, захватили корабль и ушли на север, - сказал он уверенно. - Так и запишем в журнал.

* * *

- Я могу дать вам и вашим людям шанс, Бен. Я знаю, что в Малакке вас ждёт виселица, и вы рассчитываете захватить один из наших кораблей.

- Вас кто-то ввёл в заблуждение, сэр.

Бен по кличке Ган был хорошим пушкарём и неудачливым пиратом. Три года назад он с "товарищами" захватил португальское купеческое судно, на которое был нанят в экипаж, и с находящимся на борту грузом специй отправился в Китай, где они продали их по хорошей цене, но уйти далеко не смогли. Их догнали и всё золото и купленные шелка отняли. Скорее всего напали те же, кто им их и продал.

- Как хочешь. Я сейчас дам команду вас заковать, - я показал на стоящих поодаль четырёх моих охранников, - и поместить в трюм. В Малакке сдам губернатору.

- Вы, сэр, что-то сказали о шансе.

- Шанс - это не то слово, Бен. По сути, это подарок. Я позволю забрать тебе и твоим людям джонку с послом и китайцами, которыми ты можешь распоряжаться, как хочешь. Можешь за них получить выкуп, например в Китае.

- Вы как-то странно называете синцев, сэр. Вы их имеете ввиду, я правильно понимаю, сэр?

- Да, правильно.

* * *

Уже возле самой Малакки мы нагнали флотилию из десяти кораблей, шедших под косыми парусами. Я догнал каракку.

- Спрячься за мной! Это арабы! И их слишком много, чтобы они были мирными! - Крикнул я.

Мы не стали их обгонять, а намеренно замедлили ход, уйдя правым галсом мористее, и развернувшись, подошли к устью реки с севера по ветру. Благодаря нашей медлительности мы определились с пониманием целей флотилии, потому что услышали залп крепостных орудий и ответный залп корабельных пушек.

Мы тоже приготовились к бою и едва подошли к устью, как ударили слаженным залпом по ближайшим кораблям противника.

Январский морской бриз был свеж и крепок. Паруса джонок позволили развернуться им почти на пятке руля и выскочить снова в море. Я всё больше влюблялся в мою чайку "Ларису", как я назвал её в альтернативу каракке "Люсии". Её паруса, действительно походили на крылья чайки и так же, как у птицы складывались.

Сделав ещё один заход на цель, мы увидели, что нас уже ожидают, подставив борта, пять парусников. Я дал сигнал Людвигу отвалить. А сам понёсся по большой дуге на максимальной скорости. Ни один из пяти кораблей противника не попал по летящей, как птице, джонке. Мои пушкари стреляли по два залпа на каждое судно и более удачно. Всё-таки свою скорость легче контролировать, чем чужую.

После того, как противники разрядили по мне свои орудия, каракка и остальные корабли, спокойно пройдя мимо них, расстреляли врагов почти в упор.

В крепости тоже даром время не теряли и осыпали корабли ядрами, точно ложившимися на палубы.

Когда я шёл в свою третью атаку, я увидел выходящие из устья корабли, ложащиеся на курс зюйд. Догнав крайний, я развернулся к нему левым бортом и ударил картечью.

Как я уже говорил, на моей "Ларисе" было двадцать средних пушек на два борта, а портов на каждом борту верхней палубы было тоже двадцать. Поэтому мы перекатили пушки с правого борта на левый и зарядили их снарядами от малых пушек. Их, как раз ложилось в ствол по четыре в ряд.

Двенадцать дюймовых "картечин" чистили палубу, что тебе хороший веник, если пройтись по ней из двадцати стволов. Разброс зарядов из одного ствола с расстояния сто пятьдесят метров составлял три метра.

Я знал, что пробить борта нашими даже "средними орудиями" с такого расстояния - весьма проблематично, и поэтому мои пушкари получили команду использовать заряды от малых мушек и бить ими издали, "полунавесом", по палубе. Благо, высота борта "Чайки" позволяла. Ещё на стоянке у острова мы потренировались, стреляя по берегу. Пороху у китайцев было много, а заряды мы потом собирали.

В устье Малакки стояли обезлюдившими три вражеских парусника, а мы, развернувшись к ветру и перезарядившись, сейчас догоняли четвёртый. Остальные неудачливые нападавшие драпали, задрав хвосты.

Догнав отстающего от основной группы противника, мы не стали делать ещё один залп. Его палуба была практически пуста.

Уровнявшись скоростью и зацепив кошками борта мы перебросили на него абордажную команду. Я пошёл вместе с ними.

- Пленных брать! Легко раненных перевязать! Безнадёжным облегчить участь! Замыть палубу и подготовить корабль к буксировке.

Захваченный нами корабль фактически потерял паруса, которые висели беспомощными тряпками. Такими ветер не возьмёшь. А вот моими деревянными можно взять даже дырявыми. Другой принцип, однако.

В Малакку мы пришли уже затемно, но были встречены ещё на рейде тучей маленьких судёнышек, как ёлка увешенных огнями. Это было феерическое зрелище. Они, как огни Святого Эльма указывали нам дорогу к причалу. В конце концов они сблизились настолько, что просто передавали нас из рук в руки. Это было трогательно. Честно, я бы прослезился, если бы не находился в предчувствии предстоящих проблем. Я опасался Альбукерка. Суровый, по рассказам историков, был дядька.

Альбукерк встречал нас лично. Я удивился. Сколько ему пришлось нас ждать? Мы торчали в море около пяти часов. Я время засекал. В бой мы ввязались в девять тридцать три, начали преследование в одиннадцать сорок две, захватили судно в двенадцать двадцать, начали буксировку в тринадцать двадцать пять, шли против ветра четыре часа, пока доворачивали на огни...

- Рад вас приветствовать уважаемый дон Педро Антониу Диаш. Я знавал вашего батюшку. Какими судьбами у нас?

- Не судьбами, уважаемый дон Афонсу де Албукерк, ветрами. Нас штормом пронесло мимо Малакки и даже мимо Суматры. Мы потеряли три корабля и вышли в Яванское море у Джакарты. Как нас не "приняли" на свои орудия мусульманские крепости, одному богу известно. Они, видимо, сильно были удивлены. А теперь мы возвращаемся с островов Пряностей. Тоже с приключениями, как видите, - показал я на крылья моей "Чайки".

- Синские джонки? Откуда они у вас? Мы уже опросили этих, - губернатор махнул рукой на арабские корабли, пришвартованные у того же причала. - Они как раз из Джакарты. Вы наказали их за их "гостеприимство".

Я рассмеялся.

- Мы об этом их не просили. Но и они пришли сюда не с дарами волхвов.

- Ха-ха-ха! - Громко рассмеялся Альбукерк. - Да, не с дарами!

В абсолютной темноте я не разглядел города. Факельное шествие по узким улочкам привело нас к каменной воротной башне крепости форта, у которой восторженные жители города нас оставили, а мы прошли в стоящий в центре крепости дом губернатора.

Я слишком устал, чтобы бурно предаваться пиршеству и обильным возлияниям. После второго бокала вина меня повело и я только почувствовал, как меня подхватили чьи-то руки. Я был не в силах открыть глаза и провалился на дно колодца.

Утром я привёл себя в порядок, оделся и позвонил в стоящий на столе колокольчик. Вошедший индус жестами попросил следовать за ним и провёл меня в большой обеденный зал, где уже сидели несколько человек вместе с губернатором, Людвигом, Раулем и Пауло Россини - капитаном джонки, которую мы окрестили "Малышка", флорентийским моряком, знавшим навигацию.

- Мы как раз говорили об исчезновении джонки с синским послом, - сказал Людвиг.

- Хорошо, что этот синец плыл с посольством не к нам, а к Махмуд Шаху.

- Вполне вероятно он туда и отправился, - сказал я усаживаясь на вовремя пододвинутый мне прислугой стул с высокой спинкой. - Мы потеряли их у острова Линга.

- Очень даже возможно, - согласился со мной Альбукерк. - Ведь у них же не было достаточно припасов?

- Не было, - подтвердил я. - Жаль моряков. Двадцать отличных бойцов. Стремились поступить к вам на службу.

- Да... Жаль-жаль... Нам сейчас каждый боец дорог. Мы вот-вот должны были уйти в Гоа, да наша старушка "Флор дель Мар" снова потекла. Хорошо, что у вас есть корабли. Посадим мои войска на них.

- Я хотел бы просить вас, дон Альфонсу, оставить мне большую джонку. В счёт моей премиальной доли. И я готов сопровождать вас в походе до Гоа.

- Думаю, это возможно. Да и остальные джонки мне не нужны. Выкуп за них мы не получим. Все синцские купцы из Малакки уплыли. Использовать мы их не сможем, переучивать моряков некогда.

Он замолчал увидя мой, вроде, как непроизвольный, возражающий жест.

- Вы не согласны? - Спросил он.

- Те моряки, с которым пришёл уважаемый капитан Рауль, уже приспособились к парусно-вёсельной джонке. Она очень хорошо показала себя в переходе от острова Бутунг. Две тысячи миль и ни капли воды в трюме. Очень манёвренная, как и все джонки.

- Что вы говорите? - Удивился Альбукерк. - Ладно, посмотрим. У меня слишком мало кораблей, чтобы отказываться от идущего мне в руки подарка. Капитан Серран шесть месяцев назад ушёл искать острова Банда и исчез. Говорят, вы видели там португальское судно? А сами вы куда направляетесь? Какова ваша миссия?

- Никакой особой миссии, господин губернатор. Я только исполняю волю отца, мечтавшего побывать в Индии.

Альбукерк и мои соратники привстали и почтительно склонили головы.

Далее разговор шёл о пустяках.

Альбукерк вынужден был задержаться, перераспределяя груз и войска и ревизуя нашу добычу. На четырёх захваченных нами Яванских кораблях тоже оказались корабельные кассы и материальное имущество, которое тоже имело свою цену. Одни пушки стоили целое состояние. Всё надо было пересчитать и выдать нам наши доли.

Однако Альбукерк был хитер. Долю от захваченных нами денег мы получили, а вот за имущество он выдал долговые расписки, обналичить которые мы могли только в Португалии в королевском казначействе.

Яванские корабли были знакомы португальским морякам, потому что их корабли лишь недавно перешли на прямые паруса, а до этого тоже ходили на косых. Восстановив повреждения, Альбукерк задействовал и их. Среди спасённых мной моряков было шесть штурманов и трое бывших капитанов, из довольно знатных родов, которых китайцы думали вернуть за выкуп. Всех их Альбукерк принял на службу.

Через пять дней наша флотилия вышла в море и почти благополучно добралась до Гоа. Почти благополучно, потому что мы потеряли наш флагман "Цветок моря".

Мы уже почти обошли Суматру, когда попали под встречные порывы ветра. Нас погнало на мели острова Наси. Наши джонки, развернувшись на месте, ушли от опасности, а тяжёлая и гнилая "Флор де ла Мар" напоролась на риф и затонула. Ещё какое-то время её мачты торчали над водой, но потом исчезли и они.

Я завалил свою джонку на обратный курс и с трудом справляясь с ветром подошёл к месту крушения. Мы смогли спасти лишь тридцать два человека из пятисот. Был спасён и Альбукерк. Очень хорошо в таких условиях показала себя вёсельная джонка. Мотор, он всегда мотор. Хоть и весельный.

Альбукерк так горевал, что мне пришлось споить ему все свои запасы рисовой водки. От него я узнал, что на утонувшей каракке находилось двести сундуков с драгоценными камнями и алмазами, некоторыми размером с кулак. Это всё богатство предназначалось Португальскому королю.

Мы с Людвигом не стали задерживаться в Индии, а высадив войска и их адмирала в Кочине, ушли домой. Людвиг на запад к берегам Африки, по прежнему пути, а я на юго-юго-запад к Мадагаскару, высчитанному мной по вполне сформировавшейся у меня карте, собранной из многих уже нарисованных до меня. Мне в них важны были уже высчитанные расстояния и направления, которые я привязал к высчитанным мной координатам известных мысов и островов. Я решил проверить джонку в океане, а Людвиг рисковать не хотел.

Я не лукавя убеждая Афонсо Альбукерка в непротекаемости джонок. Во время шторма решетчатые люки верхних палуб заменялись на глухие с уплотнениями и вода скатывалась с палубы в море через отводные шпигаты. Паруса, даже частично повреждённые, держали ветер и судно не теряло управление.

Меня поначалу раздражал боковой снос, из-за фактического отсутствия киля, но оказалось, что при грамотном рулении он исчезал. Руль имел необычное перо. Его передний край выступал сильно вперёд и частично заменял киль . Зато маневренность и скорость моей "Чайки" были не соизмеримы с европейскими или арабскими парусниками. У меня было шесть парусов, из них три кормовых "бизани".

* * *

Я находился в этом мире около двух месяцев и, в общем он мне нравился. Вся моя предыдущая жизнь мало чем отличалась от нынешней. Я всегда куда-то двигался и с кем-то сражался: или мысленно, просчитывая варианты сохранения себе жизни и отнимания её у объекта, либо фактически, физически уничтожая противников.

Моей специализацией в том мире являлось управление данным регионом с помощью влияния на преступные сообщества. Управление, - это, конечно, громко сказано, да и я был здесь не один такой представитель СССР. Были ещё и легальные, и полулегальные официальные лица.

Здесь, в Юго-Восточной Азии, с незапамятных времён всем управляли пираты. Вот самых несговорчивых мне и приходилось устранять различными способами и средствами. Я был очень нелегальным и очень нежелательным для них лицом.

Океанский переход настраивал на размышления и я, по старой привычке, решил помыслить стратегически, поставив себе конкретную цель. Цель, так сказать, жизни.

Как я знал, у меня, то есть у Педро, имелась жена и дети. Я, то есть - он, являлся рыцарем закрытого общества - ордена Христа. Я не совсем помнил задачи, которые мне ставил орден, узнав, что я отправляюсь в Индию. Память моя была "однобокой" и просыпалась, отталкиваясь от встречающихся мне объектов: людей или мест.

По тому, что меня в моём путешествии ничего особо конфессионального не заинтересовало, я предположил, что мне поручили что-то вроде "обзорной прогулки", как мы называли на "службе" первичное изучение территории.

Роль теоретического проводника по будущему "театру боевых действий" для нас выполняли знающие местность и обычаи инструктора. Здесь таких специалистов по Индо-Китаю ещё не было. По сути я становился таким инструктором для будущих миссионеров.

Я помнил, что основную роль в колонизации Юго-Восточной Азии играла католическая церковь с её институтом иезуитских монахов, не ограниченных в морали и конфессиональных опытах.

Принцип ордена Иезуитов: "Цель оправдывает средства", позволял миссионерам использовать различные методы убеждения "аборигенов-язычников".

Эта часть моей "легенды", которой я вынужден следовать, вызывала у меня недовольную гримасу на лице, как только я о ней вспоминал. Я сильно не любил вникать в конфессиональные споры, которые всегда приводили к конфликтам. Часто к физическим с летальным исходом. Особенно в ЮВА. Эта была острая грань, смазанная маслом.

Размышляя о стратегии бытия, я понимал, что мне придется заниматься чужим хозяйством, любить чужую жену и детей. Какие они? Развестись не получится. Правда, можно удрать в очередную длинную "командировку". Например, с целью достать затонувшие сокровища Альбукерка. Двести сундуков, это очень много денег.

Меня сначала удивило почтительное отношение португальцев к нашему флагу, но потом я понял, что не помню, чтобы Португалия и Англия когда-либо воевали. А история международных отношений был моим любимым предметом в академии. Из теоритических.

Из тридцати человек моего экипажа я по "морально-волевым" выделял пятнадцать. Военные моряки и в наши века были теми ещё "моралистами", а уж в эти века, все они были "исчадиями ада" в той, или иной степени. С высокими моральными качествами, в этих коллективах делать было не чего.

Однако, из всего отребья, что я освободил от китайского плена, я выбрал не особо подлых и алчных. Выбирал по нескольким критериям: стабильное поведение во время изрядного подпития, отношение к азартным играм, отношение к труду и исполнительность, качество выполненной работы.

Эти критерии оценки личности я вложил моим пяти соглядатаям и к концу стоянки на острове Бутунг уже имел возможность выбора. В Малакке я лучше отфильтровал экипаж, заменив не подходящих мне, на тех, кого раньше перевёл в экипажи других кораблей.

Бытие, определяет сознание, помнил я. А также помнил, что "рыба гниёт с головы", поэтому своим примером демонстрировал "обликоморале", а так же загружал экипаж разумной работой, а именно, шитьём и изготовлением тканевых парусов по образу и подобию нынешних и плетением из пальмовых волокон швартовых кранцев.

Под предлогом восстановления у членов экипажа боевых навыков, в частности абордажного боя, я стал проводить три раза в день занятия по физподготовке, куда включил упражнения на разработку суставов и связок. Годичное сидение на скамье за вёслами привели у некоторых к необратимым изменениям опорно-двигательного аппарата в худшую сторону.

Имея опыт разработки и восстановления собственного тела в разные возрастные периоды, я к каждому "ученику" подходил индивидуально. Благо, свободного времени было хоть отбавляй.

На восьмые сутки мы чуть не налетели на остров. Хорошо, что он имел крутые берега и не имел отмелей.

Окружающую Мадагаскар акваторию я в своей жизни знал плохо. Помнил только, что севернее и восточнее него имеются группы островов. Это указывали и имеющийся у меня карты, переданные мне моим дядей по отцу Диогу Диашем, открывшим Мадагаскар в тысяча пятисотом году и назвавшем его Сан Лоренсу . В том путешествии и "погиб мой" отец. А Диогу Диаш умер в нашем фамильном замке в одна тысяча пятьсот десятом году.

Взяв чуть южнее, мы через двое суток входили в чудесную бухту с обилием впадающих в неё рек и богатой растительностью.

* * *

Мыс Доброй Надежды встретил нас крепким ветром. Волны кипели. Однако ветер был почти попутным, и мы пролетели вдоль южной оконечности Африки за двое суток. Море вокруг нас бурлило и пенилось.

Ходовая рубка то и дело наполнялась водой, которая с громким журчанием скатывалась в шпигаты, но это, братцы мои, была настоящая ходовая рубка, только без стеклянных иллюминаторов, но рычаг румпеля был здесь, а не на открытой палубе. При постоянном направлении ветра палубная команда была не нужна, поэтому палуба была пуста, и только волны, пытавшиеся найти в ней брешь, недовольно рыча, перекатывались через корабль.

Такого безумия двух стихий я лично в своей жизни не видел. Опыт Педро присутствовал, но всё же не воспринимался мной, как собственный. А вот я теперь уверенно мог сказать, что видел в жизни почти всё.

- "Как же они проходили ЭТО в ту сторону?! Против ветра?" - Всё время думал я, глядя на бушующий океан.

Глава пятая.

Острова Кабо Верде экипаж встретил громким и протяжным "Ура!". Всё-таки это уже были владения Португалии. Мы вошли в залив острова Сантьяго под гордо поднятым Португальским флагом, каждое утро поднимаемым нами под звуки трубы. Жители городка собрались на пристани, наблюдая, как парусник с незнакомым парусным оснащением входит в бухту и без шлюпок движется к пирсу.

- Баковые на бак, ютовые на ют, - скомандовал я. - Кранцы правого борта за борт. Отдать кормовой продольный.

Матросы с помощью длинных абордажных багров накинули толстый канат на столб, вбитый у пирса и наш парусник прижался к причалу кранцами.

- Отдать носовой продольный. Набить концы на кабестанах .

Команды я намеренно выкрикивал громко и чётко. Экипаж, отработанно действовал. Лишних на палубе не было.

- Швартовка - это зрелище, - внушал я экипажу, - и по тому, как швартуется корабль, будут относиться к каждому из нас. И ко мне, и к вам. Если вы отшвартуетесь, как обезьяны, то и обращаться к вам станут, как к обезьянам. Только портовые шлюхи будут вам в награду. А если вы отшвартуетесь красиво, то, может быть, кому-нибудь достанется и дочь губернатора. В случае грамотной швартовки палубная команда в полном составе уходит в увольнение до утра.

Наша палубная команда в выбеленной парусиновой робе выглядела достойно. Сразу после швартовки весь экипаж выстроился под развернутыми вдоль оси судна парусами.

- Экипаж, смирно! - Крикнул помощник и строевым шагом двинулся ко мне.

- Господин капитан! Корабль прибыл на территорию Королевства Португалия - остров Сантьяго!

- Товарищи моряки! Поздравляю вас с прибытием на Родину!

- Ура! Ура! Ура-а-а! - Ответила команда.

Некоторые морские волки плакали.

На причале стояла оглушительная тишина. Вряд ли жители видели что-либо подобное. Слышались только крики чаек и шум прибоя. Время остановилось. А потом всё вдруг ожило и зрители радостно закричали.

- Вахтенные на вахту. Остальные в увольнение. Разойдись! - Крикнул помощник.

* * *

Капитан Себастиу Алвареш ди Ландим, правитель острова Сантьяго смотрел на меня с подозрением.

- Вы сильно изменились, дон Педро за это время. Вам сейчас, если мне не изменяет память, двадцать семь лет?

- У вас хорошая память, дон Себастиу.

- Вы выглядите значительно старше.

Я подошёл к стоящему в комнате большому стоячему зеркалу и посмотрел на себя. На меня из-под прямых, чуть нахмуренных бровей, смотрел суровый взгляд зелёных глаз. Плотно сжатые, слегка искривлённые губы, прикрытые усами и бородой, были едва видны. Коричневые, с сединой, длинные волосы спадали на плечи. Мне казалось, что лицо моё должно быть добрым и ласковым, потому, что у меня было хорошее настроение, однако у меня был суровый вид. Я удивился.

- "То-то от меня шарахаются мои моряки", - подумал я.

Я вспомнил, что почти год назад тоже стоял у этого зеркала, но сейчас на меня смотрел немного другой человек. Тот же самый, в этом сомнений не было, но и другой.

- У вас точно были зелёные глаза? - Спросил губернатор.

- Вообще-то, они были карими, - сказал я удивлённо.

- Вот и я о том... Такое я видел у хамелеонов. Это такие древесные ящерицы. Их привозят со Святого Лаврентия. Они меняют цвет кожи.

- Я тоже видел таких, но в глаза им не заглядывал, - рассмеялся я. - Хоть бы жена меня узнала, а то домой не пустит.

Капитан порта снова удивился, потом понял, что я так шучу, и тоже рассмеялся.

Мы пробыли на Сантьяго четверо суток. Экипаж отрывался по полной. Я дождался изготовления мне одежды, потому что выглядел в своей, уже не по моде. Очень пригодился тот разноцветный шёлк, который я отобрал у китайцев и спрятал от Альбукерка.

На третьи сутки я вернулся на корабль в сине-красном камзоле, синих, до колен, панталонах, в высоких красных сапогах и красной атласной короткополой шляпе с пером райской птицы.

- Вы шикарно выглядите, капитан! - Не смог удержаться от реплики мой помощник, когда я поднялся на палубу.

Я посмотрел на него своим "нежным" взглядом.

- Извините, капитан, - поперхнулся он.

- Всё нормально, Санчес. Завтра снимаемся. В полночь общая поверка. Опоздавших с увольнения на хозработы. Кроме швартовой команды. Те гуляют до утра.

- Будет исполнено, капитан!

- Принимаю вахту, помощник.

- Вахту сдал, кэп. Могу сойти на берег?

- Можешь. Удачи. Наши в "Красном быке".

* * *

В Лиссабон входили не так красиво, но тоже при большом скоплении зевак. Нам пришлось ночь пережидать на рейде, пока портовые власти определялись с нашей государственной принадлежностью и портом приписки.

Альбукерк выписал судовые документы на "Ларису" и приписал нашу джонку к порту Малакка. Увидев печать губернатора Индии и островов "Пряностей", как на ней было написано, оба офицера вытянулись по стойке смирно, вернули мне с поклоном бумаги и удалились.

На следующее утро к джонке подгребли шесть парусно-вёсельных ботов и аккуратнейшим образом сняли нас с рейда и приставили к причалу. Наша команда и сейчас не ударила, как говориться, лицом по грязи, и продемонстрировала собравшимся зрителям тот же самый спектакль. С той же театральной паузой в финале, и с тем же самым зрительским эффектом.

Мои моряки, я чувствовал это, получали наслаждение и удовлетворение, как настоящие артисты. Кроме оваций и криков восторга на палубу полетели цветы и крики: "С освобождением!".

Просто я вчера не забыл сообщить портовым властям, что весь мой экипаж состоит из освобождённых португальских моряков, которые несколько лет были в рабстве у китайцев и этот парусник нами захвачен в бою.

Ещё с борта среди восторженной толпы я увидел человека в монашеском облачении - длинном серо-коричневом шерстяном плаще с капюшоном, спущенном на плечи и каппой на голове, того же неприятного цвета. Настроение сразу ухудшилось. Монах во сне - к проблемам, а наяву... Думаю, к тому же.

Монах отвёл взгляд в сторону и положил крест-накрест два пальца правой руки на два пальца левой, а потом наоборот. Увидев, что я обратил внимание на эти знаки, он исчез в толпе. Я пожал плечами. Для меня его манипуляции ничего не значили, как я не напрягал память Педро.

- Стояночная вахта! - Крикнул помощник. - Остальные свободны!

Моряки повалили на причал.

Когда толпа любопытных и мои моряки, сопровождаемые желавшими их угостить, исчезли, я увидел ещё одно, явно выделявшееся лицо, богато одетого господина лет тридцати, аристократического вида, стоявшего в окружении ещё троих таких же. У всей четвёрки вид не соответствовал праздничному настроению убывших граждан.

Несколько раз бросив на меня взгляд, вся четвёрка подошла к борту "Чайки", а отмеченный мной, как лидер, господин обратился ко мне несколько хамовато.

- Дон Педро, если не ошибаюсь? - Спросил он. - Вы несколько изменились.

- Да. Чем обязан? И главное, - кому?

- Вы не узнаёте меня? - Удивился говоривший. - Я - Дуарте де Менезеш, губернатор Танжера.

- И чем я могу вам быть обязан?

- Как? - Возмущённо воскликнул тот. - Вы оскорбили меня!

- Когда? - Удивился я. - Каким образом?

В моей памяти не было ни намёка на конфликт с этим дворянином.

- Накануне вашего отплытия в Индию вы в присутствии моих друзей, - он показал рукой на стоящих чуть поодаль молодых господ, - высказались обо мне, как о недостойном правителе Танжера. Вы сказали, что должность мне перешла по наследству от моего отца, а не за мои заслуги.

- А это разве не так? - Спросил я, что-то вспоминая. - Но, честно говоря, я в этом путешествии был немного контужен ударом ядра, и слегка потерял память. Я не помню ничего подобного.

Мне совсем не хотелось омрачать дуэлью день прибытия.

- Вы оскорбили меня, и я требую удовлетворения.

- Уважаемый дон Дуарте, если я не помню, как я вас оскорбил, как же я могу дать вам удовлетворение? - Грустным голосом сказал я.

- Но это слышали мои друзья! Они могут подтвердить!

- Ну... - Скривившись сказал я. - Мало ли кто что может сказать...

- Вы... Вы называете нас лжецами?! - Возмутился один из "друзей".

Тут я понял, что "попал" ещё на три дуэли, и решил, что дальше нет смысла разводить "дипломатию" и пошёл на откровенную подлость.

- Господа! - Рассмеялся я. - Ведь если я скажу, что вы называли дона Дуарте "папиным сынком", он вынужден будет вызвать на дуэль и вас. Я ведь не наговариваю на вас, господа, и всё это правда?

Дон Дуарте оглянулся на понурившихся господ.

- Чёрт! - Выругался он. - Я вызываю вас господа! Всех троих! - Он качнул головой в сторону ошеломлённых интриганов. - Но это ничего не меняет!

Он вздёрнул подбородок вверх и его короткая, но широкая бородёнка уставилась мне прямо в лицо, а тонкие усики встопорщились от сморщенного в гримасе крупного носа.

- Меняет, дон Дуарте. То, что я о вас говорил, я не помню. И этим господам не верю. Они наговаривают на меня. Поэтому, если вы желаете со мной драться, вы должны оскорбить меня, и я приму ваш вызов.

- Вы подлец, Дон Педро!

- Прелестно. Я не согласен с этим утверждением и считаю его ложным. Поэтому я вызываю вас на дуэль для удовлетворения своей чести.

- Где и когда?! - Воскликнул мой будущий оппонент.

- Ну... Не торопитесь так. Сейчас вы сначала должны получить удовлетворение от этих господ, так как вызвали их раньше меня. Кодекс чести, дон Дуарте.

- Чёрт! Чёрт! И чёрт! - Выругался он. - Тысяча чертей! Проклятый хитрый Тамплиер!

- За оскорбление ордена я мог бы убить вас прямо здесь, без церемоний, - сказал я, доставая из оружейного ящика и кладя на фальшборт пищаль.

- Лучше вам уйти, господа. Жду вас завтра здесь же на пирсе в течении дня. Полагаю, за это время вы, господа, решите ваши спорные вопросы. Честь имею!

Я приложил пальцы правой руки к полям шляпы.

Они ушли, постоянно озираясь на меня. Мне было неприятно, за моё поведение, но я успокаивал себя тем, что формально я не сделал ничего недостойного и предосудительного. Просто ответил подлостью на подлость. Да и дуэли, как я узнал за время пребывания в этом мире, не отличались, оказывается, благородством вообще.

Дуэли были судебные и военные. Чаще для выяснения отношений пользовались вторым способом убийства, который предполагал любые действия, что приводят к летальному исходу. Хоть удар в спину, хоть выдавливание глаз. Допускались самые подлые приёмы.

Плюс, надо понимать, что я не дуэлянт. Я убийца. И чаще всего тайный. Одно дело ворваться с ножами в толпу не ожидающих нападения и такой, как у меня, шустрости, воинов, а другое дело, когда один на один против шпаги, или длинного меча, орудовать которым я ещё толком не научился.

Общие принципы и приемы владения длинным оружием, типа "палка", для меня были понятны и известны, но особенности и специфика безусловно были.

И ещё... Шансов остаться в живых после поединков с четырьмя опытными дуэлянтами у меня не было, а умирать так рано в мои планы не входило.

- "Не для того всю жизнь учился выживать, однако", - подумал я, и совесть моя успокоилась. Она привыкла мне подчиняться, хоть иногда и вздыхала, тихо плача в уголке.

Весть о том, что мне предстоит сразу четыре дуэли разлетелась по экипажу быстро. Сначала по вахтенной службе, а потом и по остальным морякам, гулявшим здесь рядом в портовом кабаке.

Уже через полчаса пришёл встревоженный помощник, а следом за ним боцман.

- Что случилось, кэп?

Они были пьяны, хотя не прошло и часа их увольнительной. Я нежно и ласково, как могу только я, объяснил им, что, то что случилось, это не их моряцкое дело, а моё - дворянское. Они сразу всё поняли и очень быстро ретировались, схватившись под руки и бурча, что за капитана всем дворянам перережут глотки.

Пока я стоял, облокотившись на борт и раздумывал о "завтра", появился давешний монах. Он подошёл ближе, глядя больше в брёвна причала, чем на меня, и, не поднимая глаз, сказал:

- Вас что-то задержало, командор?

- Дворянский этикет, брат.

- Следует поспешить, командор. Нас ждут. Следуйте в отдалении, - сказал он и, по-военному развернувшись, маленькими шагами побрёл через торговую площадь.

Я едва успел сбежать по трапу и найти глазами его в рыночной толпе, и пошёл следом, пытаясь не потерять фигуру в плаще с накинутым на голову капюшоне.

Мы прошли весь Лиссабон от порта на северо-восток. Высокие дома буквально мелькали мимо, с такой скоростью шёл монах, а я почти бежал. Вероятно, бежал и он, но под длинными полам плаща это было не заметно. Наконец, свернув в узкую улочку и нырнув в предупредительно распахнувшуюся перед монахом дверь входа в какое-то здание, я остановился, переводя дыхание.

Мои ежедневные тренировки явно были недостаточны для выбранного монахом темпа.

- "Всего-то километра два спортивным шагом пробежали, а я уже задышал", - с сожалением подумал я.

- "И ведь не побегаешь тут по улицам. Не поймут. Да и нигде не побегаешь. За идиота примут", - так думал я, быстро идя вслед за монахом по узкому коридору.

Я думал, что мы пришли, ан нет, бег не прекратился, а лишь переместился в подземелье. Сухие и узкие, отходившие в разные стороны, коридоры мелькали справа и слева.

- "Попал", - промелькнула мысль.

Я взял ритм и строго контролировал дыхание. Коридоры, по которым мы бежали, имели положительный уклон. Несколько дверей, попавшихся нам, открывались и закрывались "автоматически" после того, как монах просовывал свою правую руку в отверстие в стене.

Наконец мы остановились у двери, возле которой монаху пришлось засунуть руки в два стенных отверстия одновременно и он простоял так некоторое время. Дверь отворилась на сантиметров сорок и встала.

- Дальше идите сами, - сказал монах. - И торопись. Время пароля заканчивается.

- "Ух ты!", - подумал я, с трудом протискиваясь в щель. - "Толстяки здесь точно не ходят".

Далее коридор походил на коридор замка, как я его представлял: чуть повыше и пошире. Вдоль его стен стояли люди в серых плащах. Обеими руками они опирались перед собой на большие прямые гарды длинных прямых палок с небольшим металлическим набалдашником наверху. Палки были похожи на мечи, но это были палки. Лиц под капюшоном было не разглядеть.

Коридор вывел к двустворчатой двери, открытой передо мной двумя монахами. Я вошёл в светлый зал с окнами и встал у входа.

* * *

Мы с магистром ордена Христа сидели перед зажжённым камином и согревались горячим винным напитком. В каменных залах замка было прохладно. Всё основное было уже сказано. Я слегка расслабился. Многое теперь мне стало ясно, многое вспомнилось, но поселилась и тревога. За мою жизнь.

- Как вам вообще Индия, Малакка, понравились? - Спросил магистр. - Как там люди?

- Долгое влияние арабских торговцев и султаната сделали их похожими на нас, но в большей степени они остались дикарями. Они очень похожи на африканцев, магистр.

- Понятно. Мне сказали, что вы были свидетелем оскорбления Ордена Христа.

- Да, сегодня, перед нашей встречей.

- Мы покараем нечестивца. Но, как вы должны понимать, причина не в ваших отношениях с господином Дуарте, а в наших взаимоотношениях с госпитальерами, похитившими часть наших... Нашего имущества. Это давний конфликт. Жаль, что вы не нашли в том месте ничего. Жаль. Будем расшифровывать скрижали дальше. Но зачем же тогда вас сбросили за борт, брат?

- Я думал об этом. Вероятно, для того, чтобы вы потеряли время на повторную проверку и послали ещё одного...

- Возможно-возможно. Но вы всё-таки попытайтесь вспомнить всё очень подробно, что с вами было и изложите это письмом. У нас есть способы вам помочь вспомнить, но... Не хотелось бы вас калечить.

Магистр по-доброму посмотрел на меня и по моей коже прошлась изморось и хлынул пот. Моя одежда взмокла вся и сразу.

- Вы не правильно меня поняли, - довольно усмехнулся магистр, видя, что его слова произвели на меня нужный ему эффект. - Я имел ввиду напитки, раскрывающие скрытое в глубине памяти. Они у нас есть, но они часто приводят испытуемого к сумасшествию. Мы проводим много исследований таких веществ по воздействию на сознание. Нами достигнуты удивительные эффекты прозрения и даже, не побоюсь сказать, соединения человеческой сущности с божественным. Госпитальеры, кстати, пытаются похитить секреты наших снадобий. Так что, брат, напрягите память.

Я отхлебнул из серебряного кубка, пытаясь смочить пересохшее горло. Давно мне не было так страшно, как в этот раз. Крут, магистр, ох крут! Как он меня поймал на обратной волне...

- Я готов, магистр, хоть на дыбу, хоть куда ещё, во имя Ордена.

- Это хорошо. Вы свободны, брат. Пока, - сказал он, и по моему телу снова пробежала дрожь.

* * *

Монах ждал меня у двери, вероятно смерено проведя всё это время в молитвах. В таком же темпе мы пробежали по туннелям, и выскочили из той же двери.

- Вам туда, - сказал монах и показал на право.

Когда я вернулся на джонку, темнело. Возвращавшийся из увольнительной экипаж продолжал веселье, то и дело переходившее в танцы, на причале, собирая вокруг себя желающих бесплатно выпить. Кувшины и бутыли с вином переходили из рук в руки. Но когда пробили полночные склянки, последний моряк шагнул на палубу и тут же свалился.

Я смотрел с юта на валяющиеся на палубе спящие тела с теплотой в душе.

- Как дети. Засыпают там, где сморит сон. И тянет моряков к тому же - к тёплой женской груди, - усмехнулся я.

Они были отличные ребята, мои моряки. Я был рад за них, что они снова вернулись домой. И да, половина из них спишется с корабля и вернётся к родным и близким. А мне придётся донабирать экипаж и доделывать не сделанное дело. Хотя, наверное, эта хитрая рыжая морда Людвиг уже сделал его за меня. Я снова погладил обратную сторону тонкого пергамента карты пальцами и ощутил на нем выступы от проколов иглой.

- Прокол на проколе, - пробормотал я. - Но мне же простительно... Я же не в своём уме.

Теперь я понимал, почему я оказался на Английском паруснике с соответствующими документами от короля Англии Генриха Восьмого. Вспомнил, как мы заходили в Джиду - порт Мамлюкского Султаната, куда заход португальским судам был закрыт. Вспомнил, как вручал губернатору письмо Генриха Восьмого для султана Кансух аль-Гаури и свои верительные грамоты.

Вспомнил, как посещал гробницу Хаввы, прародительницы всего человечества, и как пытался найти, помеченные на карте ориентиры, привязанные к ней.

Я высчитал нужное мне место, но на нём стояла не ещё одна гробница - некрополь Марии, как было указано на карте, а чьё-то заброшенное жилище. Выгрузив порох - подарок султану от "Генриха Восьмого" - мы простояли в Джиде трое суток, а я перерыл в "сакле" и под ней весь песок. Единственной пользой от нашего захода в этот порт стала зарисовка строящейся вокруг города крепости.

Но, узнанное мной, меня, как не странно, не смутило. Интриги и приключения, это самое моё. А тут, оказывается ещё и вражда между орденами.

* * *

- Рассказывай.

- Все четверо прошли в постоялый двор "Пьяная Лошадь". Это на запад от порта в трёх кварталах. Они сели за стол и заказали вина и мяса. Мы тоже вошли следом и тоже заказали. Они сидели миро разговаривая, но примерно через три склянки дон Дуарте, вдруг ударил сначала одного кинжалом в горло, потом другого, но попал ему в плечо. Третий господин ударил дона Дуарте кинжалом в спину, а второй добил его ударом кинжала в грудь.

- Какие благородные люди, - сказал я, чуть качнув головой. - Какие здесь удивительные порядки! Рыцарские кодексы забыты? И что дальше?

- Дальше пришла городская стража и увела двоих господ с собой, а за двоими вскоре приехали на повозках родственники. Но, похоже, тем первым ничего не будет. Они с Дуарте подписали соглашение о добровольном поединке.

- Понятно. Молодец Санчес. Иди отдыхай.

Теперь у меня осталось два соперника, но вызова я от них не получал, поэтому мог распоряжаться собой по своему усмотрению. И я пошёл спать.

* * *

Однако утром распорядиться собой по своему усмотрению я не успел. Едва рассвело и пробили шестичасовые склянки общей побудки, вахтенный крикнул:

- Аларм!

Я с удивлением прислушался. Ничего. Прикрыл рассматриваемые мной карты скатертью. Аккуратно выглянул из двери каюты на палубу и увидел на причале группу военных, а на палубе своих вооружённых до зубов матросов.

Моя каюта занимала всю верхнюю кормовую палубу. Китайцы народ щепетильный и свою знать предохраняют от контактов с рядовыми гражданами. Так и на корабле. Рулевое отделение находилось на уровне шкафута. Выше находились офицерские каюты. Ещё выше - каюта капитана корабля и особы, приближённой к императору. Корабль явно делали по спецпроекту.

Верхние каюты имели свои индивидуальные выходы, но соединялись дверью. Впрочем, назвать каютой апартаменты посла у меня желание пропало, как только я вошёл вовнутрь. Три основные комнаты и две для прислуги занимали девяносто процентов площади кормового пространства, а это около трёхсот квадратных метров. Каюта же капитана по размеру была не больше моей на каракке.

Так как прислуги у меня, как и капитана, не было, вся верхняя палуба кормовой надстройки принадлежала мне. Но ни помощник, ни младшие командиры не роптали, потому что по сравнению с условиями на европейских кораблях, они жили в шикарных. Все тридцать человек экипажа спокойно размещались в кормовой надстройке. Поэтому наши трюма были под завязку забиты товаром и припасами.

Так вот... Высунувшись с правого борта наружу и оценив ситуацию, я прошёл в каюту капитана и вышел с левого борта на парадный трап и спустился в поджидавший меня ялик. Дел сегодня у меня было по самые гланды, и начинать его с банального поединка, причём с плохо предсказуемыми последствиями, мне не хотелось.

Тихо отвалив от борта, мы перешли на другой причал, где я высадился и, сев в ожидавшую меня там коляску, покатил в город.

Лиссабон уже не спал. Узкие улочки его были полны пешими, конными людьми, и гружёнными повозками. Водовозы имели преимущество при разъездах, о чём я узнал от своего возницы, которого я пытался заставить нарушить правила дорожного движения.

Я торопился повидаться с семьёй с которой не виделся почти год. И неизвестно сколько ещё нам придётся быть в разлуке. После всех раздумий: "быть, или не быть", я всё же решил, что семья Педро не виновата, что так получилось, что вместо него пришёл в этот мир я, а во вторых, с тем богатством, что уже сейчас есть у меня даже до продажи муската и других пряностей, я один не справлюсь.

Проедать деньги мне не хотелось. Я знал, что никаких богатств не хватит надолго, если их просто тратить на жрачку и на шмутьё. А те несколько проектов, которые можно было реализовать с перспективой получения дохода, одному мне было не потянуть.

Я ехал в город Аленкер, где стоял наш полуразрушенный в войнах с маврами родовой замок ордена Храма, где проживал мой старший брат, и дом, подаренный моему отцу королём Мануалом за открытие прохода в Индию, где проживала моя семья. Я лично перед короной ещё ничем особым не отличился, потому наградами пока не отяжелён.

Как я понимал, моё путешествие в Индо-Китай, было моей личной инициативой. Вернее, инициативой Англичан, пытавшихся убедить моего дядю "прокатится" на их кораблике в Индию и подальше, дабы разведать маршрут к островам специй.

Дядя уже дал согласие, и взял аванс, но, в то же время, взял да и умер. Брат Сиаму пока все остальные родственники "мореходствовали", занимался родовым хозяйством и, естественно, в мореплаватели не годился, а я получил судоходное образование и сходил несколько раз с отцом до крепости Сан-Жоржи-да-Мина, куда отец был назначен комендантом. А на обратном пути Вашко да Гама из первого похода в Индию я возвращался в Лиссабон на его корабле и был допущен к офицерскому столу, где наслушался много чего, и возомнил себя опытным капитаном.

Узнав о том, что я собираюсь в дальнее путешествие, орден дал мне поручение проверить информацию о спрятанных госпитальерами храмовых реликвиях. Поручение я выполнил с отрицательным результатом.

Закупил специи я на оставленные мне отцом деньги. Брат вкладываться в рискованное путешествие не хотел. Да и не было у него лишних денег, поэтому всё привезённое мной имущество, добытое мной непосильным трудом, принадлежало мне в полной мере. Кроме, естественно, десятипроцентного налога короне и такой же доли ордену.

Перекупщики, оккупировавшие вчера мой корабль называли такие неприличные цены за мой товар, что я, пересчитав итог, подумал, что я потерялся в нулях, как в лесу.

До Аленкера было около сорока километров, что по грунтовой разбитой дороге в раскачивающемся на кожаных ремнях экипаже было чрезвычайно долгим и утомительным путешествием. Укачивало намного сильнее, чем в море. Намного, господа. Я многократно пожалел, что не нанял кобылку. Но это позволило мне немного пробежаться, когда ком в горле подкатывал. И возница отнёсся к такому чудачеству с пониманием.

Развалины замка, стоящие на высоком холме, показались издалека. Защемило сердце. Воспоминания детства нахлынули. Я удивился.

Городок был совсем крошечным. Только совсем недавно его большая часть перешла короне в рамках секуляризации. В том числе и дом, который потом был возвращён моему отцу, как королевский дар.

Но это было и хорошо. Замок, всё же принадлежал Ордену, а мой дом уже мне лично. Булла папы Александра Четвёртого Борджио, освободила рыцарей от нестяжательства.

Дом стоял на берегу у моста через реку, а замок занимал оба холма и когда-то представлял собой многолучевую звезду. Вернее, это был уже не замок, а город, многорядные стены которого сейчас стояли разрушенными. Неприступным и непокорённым остался только сам замок - квадратное строение с четырьмя круглыми башнями по углам.

Орденские традиции здесь чтились. В этом городке родились многие известные мореплаватели, потому что вместе с традициями тамплиеров из поколение в поколение переходили и знания, и артефакты, например - карты, корабельные журналы.

Воспоминания нахлынули, как развернувшийся от сильного ветра отлив. В моей голове закипели мысли и чужие слова, лица родственников и мои детские шалости.

Глава шестая.

Дом встретил радостным гомоном и праздничной суетой. Лошади ещё не остановились, а ко мне уже бежала маленькая девчонка лет шести. Выпрыгнув из коляски и подхватив дочку на руки, я закружил её в воздухе.

- Папка, отпусти! - Закричала она. - Боюсь!

Я отпустил и нырнул в коляску.

- А вот кого-то кто-то съест... - Сказал я и достал плетёного из пальмовых волокон варана. Довольно милого на вид.

- Ой Дракоша! - Дочка подхватила подарок и побежала к матери.

Жена стояла, опустив руки вдоль тела, и пристально смотрела на меня. Я подошёл и поцеловал ей руку. Ни обниматься, ни, тем более, целоваться, дворянам на глазах у дворни было не принято. Как и высказывать иные эмоции.

Подошёл брат и обнял меня. Ему было около сорока.

- Вернулся! - Проговорил он, и мне показалось не очень радостно.

Я усмехнулся.

- Мускат привёз?

- Привёз.

- Много?

- Мне хватит! - Несколько грубовато ответил я.

Меня взбесило. Ни тебе: "Как здоровье?", "Как дела?".

- Как дела, Жуана? Все здоровы?

- Да, дорогой. И Мальчик тоже, - сказала она тихо, показав на кормилицу с малышом. - Мы назвали его, как ты хотел. Сегуро . Проходи в дом.

Кормилица поднесла малыша, и я взял его на руки. Бог не дал мне детей в той жизни. Слишком она была неспокойной. Здесь я осчастливлен сразу двумя. Однако... В здешней антисанитарии... Да... Многие знания - многие печали...

Отогнав чёрные мысли, я пошёл в дом, чуть оттеснив плечом выдвинувшегося вперёд старшего брата. Тот, не ожидавший толчка, сбился с шага, остановился и пропустил меня в дом первым.

- "Что за накуй?! - С негодованием подумал я. - Кто в доме хозяин?"

Уверенно поднявшись по лестнице на второй этаж я вошёл в большой зал с узкими мозаичными цветными окнами, в центре которого стоял стол.

- Мне бы сполоснуть руки с дороги, - вспомнил я, но тут же увидел стоявшую с кувшином и полотенцем прислугу.

Отдав малыша, я умылся над медным тазом и первым сел за стол. Брат стоял чуть в стороне. Показав рукой, я пригласил всех к столу.

* * *

- Ты изменился, - сказал брат, когда мы, после обеда, прошли в мой кабинет, уставленный навигационным оборудованием, глобусами и увешанный мной лично нарисованными картами.

- Я убил около сотни человек лично вот этими руками, - сказал я устраиваясь в кресле. - И это не гипербола, а факт. Точнее - восемьдесят два. Я несколько раз тонул, был два раза контужен и чуть не съеден большим ящером.

- Но... Ты сам, по своей воле отправился туда! - Воскликнул брат.

- Я и не виню никого, - усмехнулся я. - У меня всё удивительно хорошо! Я вернулся живой и невредимый. И сказочно богатым.

- Но почему ты меня... Я твой старший брат.

- Я тебя уважаю, брат, но ты, вероятно забыл, кто в этом доме хозяин? И забыл кодекс чести. Я мог бы тебя убить сразу ещё внизу. Ты оскорбил меня. Но мы братья.

Сиаму потупил глаза и зарделся.

- Прими мои извинения, брат. Я не хотел тебя оскорбить.

- Пустое. И ты прими мои извинения, брат. Как жилось?

- Сложно. Слишком большое хозяйство, а денег не приносит. Отдал сефардам в аренду ещё несколько сотен вар земли. Иначе никак.

- Правильно сделал. Надо всё отдать, если берут. Старые крепостные стены снести.

- Что ты! А вдруг война?

- И что? Ты один будешь защищать эти стены?

Сиаму удивлённо вскинул глаза на меня.

- А горожане?

- Твои сефарды?!

- Не только сефарды... Наши родичи.

- И сколько их осталось? Все рыцари открывают или завоёвывают новые земли. Некому защищать стены. Да и не от кого.

- Что, войны закончились? - Усмехнувшись спросил Сиаму.

- У нас пока да. Испании не до нас. Она в Америке увязла и с английскими пиратами борется, а мы в Африке, да в Индии воюем. Там все свои силы и положим.

- Не пойму я тебя, брат. Ты что предлагаешь?

- У нас тут земли нет, а ртов - двести домов, - сказал я в рифму. - Земли Ордена король скоро отнимет, и придётся у него выпрашивать, то, что принадлежало нам веками. Предлагаю осваивать новые земли.

- В Индии, что-ли? - Саркастически усмехнулся Сиаму.

- Нет. В Новом Свете. Помнишь, что отец рассказывал про новые земли?

- Смутно. Это ты вслушивался в их морские рассказы, а я нет. Мне было не до путешествий. Уже с пятнадцати лет всё было на мне. Даже когда отец был дома, его, фактически, не было.

Я посмотрел на брата и понял, что ему не до новых земель. Взгляд его был затуманен житейскими проблемами.

* * *

- А почему у тебя глаза стали зелёными? - Спросила Жуана ночью. - Разве так бывает?

- Значит бывает, - сказал я. - Что-то сломалось, когда я тонул. Наверное, вода через глаза стала выливаться из меня.

Я рассмеялся и крепче прижал её.

- Не нравится? - Спросил я.

- Красиво... И вообще ты стал... Твёрже. Крепче.

- Но это же хорошо, - рассмеялся я.

- Хорошо, - рассмеялась она и поцеловала меня в шею.

* * *

- Жуана, надо бы позвать Ицхака Лаурию к нам в дом.

- Сальвадора?

- Да-да. Забыл, что он уже давно Сальвадор.

- Я пошлю за ним.

Ицхак Лаурия, бывший местный раввин, пришёл к нам в дом минут через двадцать.

- Приятно вас видеть в здравии дон Педро.

- И я рад вас видеть, рави.

- Что вы-что вы, дон Педро! Какой я раввин? Мы искренние христиане, дон Педро. Как ваше путешествие? Как гешефт?

- Гешефт так себе. Сколько сможете купить пряностей?

- А у вас сколько?

- Корабль.

- У вас, я слышал, большой корабль. Сколько в нём? И чего?

Я сказал. Ицхак смотрел на меня долго и внимательно.

- У вас странные глаза, дон Педро...

- Не отвлекайтесь, рабе.

Он потеребил жиденькую бородку, потом снял кипу и промокнул пот платком, вынутым из рукава.

- Ещё не забудьте мою доброту, рабе. Я мог бы продать всё Лиссабонским сефардам. Они меня вчера очень уговаривали.

- Я могу накинуть к их цене ещё...

Мы торговались около часа. Рабе несколько раз уходил и снова возвращался. Наконец мы скрепили договорённость кивками и сакраментальной фразой:

- Ну, хорошо...

- Ну, хорошо...

Рабе глянул с прищуром на меня и спросил:

- И где можно посмотреть товар?

- И где можно посмотреть деньги? - Спросил я.

- И что на них смотреть? Деньги - всегда деньги. А вот товар...

- Меня бы устроили английские золотые соверены .

- У вас есть своё хранилище?

- Я бы не стал сразу брать всё, а оставил их на депозите.

Слово вырвалось непроизвольно. Ицхак глянул на меня с большим интересом.

- Под какой процент?

- А сколько дадите?

Сефард побледнел.

- Думаю, сговоримся. Таки товар смотреть будем? Закладывать повозку?

- Зачем? Товар здесь. Вон, три баржи стоит у пристани.

Сефард вздрогнул и меленькими шажками, чтобы не споткнуться в узких полах халатика, посеменил на балкон. Мы вышли. Практически у стен дома стояли три баржи с моим товаром.

- Вы сумасшедший! - Крикнул сефард и выбежал из дома.

* * *

Сразу после сделки купли-продажи я уехал в Лиссабон. Жена особо не горевала и куда еду не спрашивала. Собрала в дорогу, поцеловала на прощание и "гудбай". Деньги теперь у них были. Что ещё нужно для счастья бабе? Только ещё больше денег.

Тайна сделки скрыла от всех сумму полученного мной капитала, как и номенклатуру и объём проданного мной товара. Мешки и мешки. Кто его знает, что там находилось.

Я оставил немного денег брату, но предупредил, что содержать городские укрепления не намерен и денег больше не дам.

Джонка моя стояла на рейде. А на её борту меня ждали два сюрприза. Первый - приглашение меня по прибытии в Лисбо в королевский замок Святого Георгия, где находилась резиденция его королевского величества, а второй - это то, что остаток товара, а именно двадцать процентов от всего нажитого, бесследно исчез.

- Они ворвались на борт и искали вас, капитан, - рассказывал помощник, потупя взгляд. - Мы, как вы приказали, убивать никого не стали и оружие сложили. Убедившись, что вас на борту нет, они взломали печати на трюмах и вынесли товар. Под предлогом получения от вас удовлетворения за нанесённое вами оскорбление.

- Это те два недобитка? - Спросил я у Санчеса, стоявшего тут же.

- Да, кэп.

- Документы об ответственном хранении ценностей, отнесённых к налоговым сборам не утрачены?

- Никак нет, кэп, - ответил помощник.

- Заявили о хищении?

- Так точно, кэп. В тот же день в ратушу.

Ещё в день прибытия в порт мы с портовыми службами рассчитали по коносаментам какое количество товара отходит казне, а какое церкви, и отложили этот товар, приняв его на "ответственное хранение". А оставшуюся большую часть мы перегрузили на зафрахтованное судно ещё на рейде и отправили вверх по Тежу до впадения в неё Аленкер, а там баржами до моего дома.

Ну что ж, подождём приставов.

Я переждал, вздремнув, сиесту, переоделся и отправился на аудиенцию к королю.

* * *

- Значит, вы самолично нашли острова пряностей? - Спросил Мануал.

- Да, ваше королевское величество. Я и капитан Людвиг Ван Дейк. Но по моим картам. На них мы нанесли и множество других островов, указав не только широту, но и долготу.

- Вы нанесли долготу? Каким образом вы её высчитывали?

- По звёздам и по луне, сир, - соврал я.

- Потом научите, - почти приказал король. - Вы единственный, кто доплыл до островов Пряностей?

- Похоже, что так, сир. Три корабля, ранее отправленные доном Альбукерком, где-то затерялись, - ещё раз соврал я.

- Тогда вам причитается обещанный мной приз. Знаете о нём?

- Нет, сир.

- Вы можете выбрать участок земли в новых землях и учредить на нём капитанство с присвоением вам дворянского титула "граф".

- Позволю заметить, сир, что король Жуан присвоил моему батюшке титул графа Новаиш по месту подаренных ему земель в Синегале. Этот титул, вместе с землями, теперь отошёл мне, как брату титул графа Аленкер. Своим титулом я владею уже двенадцать лет, сир.

- А у вас есть средства, чтобы выкупить титул маркиза?

- Есть сир.

- Слышал-слышал... Сколько вы сдали в казну пряностей?

- Пока не сдал, сир. Их похитили.

- Что значит похитили? - Удивился король.

- Некие лица напали на судно и под угрозой оружия вынесли лежащее на хранении казённое имущество. Несмотря на то, что их о том предупреждали.

- Что за бред! Кто посмел?

- Один из них, предположительно, Мартин Афонсу де Соуза, второй - Перу Лопеш де Соуза.

- О! Я их хорошо знаю! Они выросли при дворе! Это дети известного дворянского рода. И что их сподвигло на это безумство?

- Они о чём-то поспорили прямо на причале. Там были ещё известные мне: Дуарте Мезенш и Перу де Гойш да Силвейра.

- И эти господа убили Дона Дуарте на дуэли. Я слышал об этом. И?

Лицо короля стало более заинтересованным.

- Вероятно, они решили забрать имущество, находящееся на моём корабле, воспользовавшись моим отсутствием.

- Но им же говорили, что оно казённое.

Я пожал плечами.

- Мне сложно думать за них.

- И что вы намерены предпринять?

- Вернуть ваше имущество, сир. И имущество церкви.

- Вот мерзавцы! - Воскликнул король восхищённо. - Ну да ладно... С этим вы разберётесь сами.

Он посмотрел на меня чуть улыбаясь.

- Так какие земли вы бы хотели получить, маркиз? - Спросил он.

И король сильно удивился, услышав, что я хотел бы заняться освоением земель в Южной Америке, ещё до конца даже не нанесённой на карту. Я выторговал у него территорию между пятнадцатым и двадцать пятым градусом южной широты. Выторговал, это грубо сказано. Король убеждал меня взять земли в более "цивилизованном" месте в Индии, например, или Африке, присоединив к уже имеющимся моим землям в Зимбабве ещё кусочек.

Африку с её мухой "це-це" я физически не перевариваю. Бразилия, тоже... Тот ещё лакомый кусочек, с её хищными тварями в озёрах и реках, но... Я знал, где там есть золото и алмазы. Много золота и много алмазов.

Как-то туристом я ездил в Рио-де-Жанейро и проклял всё. Туда не ходи, сюда не ходи, снег башка попадёт. Купаться нельзя, хулиганы на каждом углу. Вернее, за углом. И если бы не поездка в городок Ору-Прету, где нам позволили самолично добыть себе в подарок алмаз, путешествие можно было бы списать в негатив.

Я потом долго рассматривал эту местность на карте и четко помнил направление от Рио на эти залежи золота и алмазов. Да и координаты я точно запомнил: 20.23.08 и 43.30.29. А потом я понял, что слово Ору означает по-португальски - золото и нашёл на карте ещё несколько городков с таким названием: Ору Бранко, Ору Фину, Ору Эсти. И я сейчас чётко представлял где они находятся. С приближением километров пятьдесят.

Приставы приплыли утром и увезли меня и помощника на суд.

* * *

- И так, дон Педро, вы утверждаете, что эти господа совершили разбойное нападение на ваш корабль?

- По словам моего помощника именно эти господа напали на мой корабль, ваша светлость. С применением оружия. И именно их я видел накануне возле моего корабля. Я могу предположить, что в первый раз они проводили разведку, ваша светлость.

- Это враки! - Крикнул младший Соуза, Перу Лопеш. - Он оскорбил нас, и мы пришли вызвать его на дуэль.

- Я с удовольствием приму ваш вызов, дон Перу.

Судья остановил меня.

- Это потом... Но причём здесь имущество короны? Вам же показывали документы с королевской печатью. Показывали? - Спросил судья. - И не смейте лгать!

Оба Соуза вздёрнули подбородки. А старший сказал.

- Да, нам показывали. Но я посчитал, что это уловка этого проходимца.

- Но товар был опечатан сургучной королевской печатью! Как вы могли её сломать?! - Опешил судья.

- Мы были не в себе. Пьяны. Мы пили всю ночь после смерти Дуарте. И мы были слишком злы на дона Педро. И мы приносим ему свои извинения. Мы вернём ему товар.

- Это не товар маркиза де Жанейро! Это товар королевской казны, господин Мартин Афонсу де Соуза, и ваши извинения может принять только его величество король, но его величество лично уведомил суд, что считает недостойным подобное обращение с королевскими печатями. Это попрание символов государственной власти. Королевской чести, если хотите.

Судья показал на сломанные печати на нескольких, стоящих рядом мешках. И тут братья поняли, что попали по-крупному. Им и их подельникам грозил королевский топор.

- В крепость их! - Распорядился королевский судья.

* * *

Началась суета по подготовке экспедиции в Бразилию. В это время первоначальное название Вера Круз стало превращаться в Тера Бразилия, или земля Бразилии. Бразилией называлось дерево, заготавливаемое на её берегах и используемое в качестве красного красителя для тканей. Заготовки древесины наладил сефард Фернан де Лоронха по королевской лицензии, закончившейся в том 1512 году.

В апреле-мае 1503 года Лоронха снарядил экспедицию из шести кораблей под командованием капитана Гонсало Коэльо, в сопровождении Америго Веспуччи, для разведки побережья Бразилии и создания складов-фабрик для сбора заготовленной древесины. Четыре из пяти фабрик находятся на моих землях. При фабриках имелись форты с португальскими работниками. Не менее двадцати четырёх человек по нормам фортификации. Если Лоронха не увёз их на свой остров, конечно.

Получив от короля Мануэля побережье до пятнадцатой параллели, я формально не нарушал границ Фернана, потому, что он базировался на подаренном ему королём острове, находящимся на третьем градусе. Я понимал, что хоть лицензия у него и закончилась, он продолжит заниматься своей деятельностью.

Бросив чалки за пределами стен Лисбо на пустынном берегу Тежу, чуть дальше по течению, мы быстро соорудили пристань и площадку для склада, поставили шатёр для конторы и несколько палаток, разослали вербовщиков и "охотников за головами". На сборы я отвёл себе три месяца.

Арендовать склад и причальную стенку в черте города на такой срок было накладно, а торговцы соглашались везти необходимый мне товар бесплатно.

Арендовав ещё три судна с хорошо зарекомендовавшими себя капитанами, мы принялись за работу.

* * *

- К вам англичанин, кэп, - доложил вахтенный помощник.

Теперь у меня их было два. Должность капитана я отдать кому-либо не рискнул. Я не переломлюсь, а отрываться от экипажа командиру не рекомендовано. Чревато бунтом.

- Пусть войдет.

На часах было восемь утра. Я услышал недовольную ругань, звяканье и стук повешенного на переборку холодного оружия.

- Странные у вас порядки, дон Педро, - сказал Людвиг, входя в мой кабинет. - Отбирают оружие.

- Не отбирают. Ты же сам его снял и повесил у входа.

- И попробуй не снять, когда на двери написано: "Вход с оружием запрещён. Стреляем без предупреждения".

Я рассмеялся. Встал из-за стола, накрытого скатертью, спрятавшей карты и пояснительные к ним записи, с которыми я работал, и вышел ему навстречу.

Людвиг приветствовал меня стандартным полупоклоном разведя руки, я его тоже. Мы не кинулись друг-другу в объятия. Не было между нами почему-то симпатии.

- Как ваше путешествие? - Спросил я.

- Едва остались живы. У берегов Африки на корабль напали, как вы их называете, "пираты", морские разбойники, и забрали всё, что было в трюмах и на борту. Все документы, карты и даже судовой журнал. Даже бочки с водой. Правда, отдали нам свои пустые и, слава господу, отпустили.

- Сочувствую, - произнёс я безразлично. - Давно пришли в Лисбо?

- Вчера. Мы пустые, как барабан. Портовые власти к нам безразличны. Вас я увидел ещё с рейда. Броская посудина. И как она?

- Превосходно, прости Господи.

- Я слышал, вы в фаворе?

- Есть немного.

- Слышал, в Санта-Круз сбираете экспедицию?

- Собираю.

- Капитан с кораблём не требуется?

- Уже нет.

Мы стояли, и я почувствовал не характерную мне неловкость. Здесь я стал грубым и высокомерным, что за мной не замечалось в предыдущей жизни.

- Выпьете? - Бросил я и достал из специального стенного шкафа стеклянную бутылку английского напитка.

- Это первый виски за четырнадцать месяцев. Не откажусь.

Я предложил сесть.

- Я забыл, какие у вас апартаменты.

Людвиг огляделся вокруг и расположился в одном из кресел.

- Я остался совсем без денег, дон Педро, а в Лисбо я никого, кроме вас, не знаю. Я хотел обратиться к ростовщикам, но, опять же... Они потребуют гарантий. Пройдет какое-то время, пока они меня узнают, если только вы за меня не поручитесь.

- Мне проще ссудить вас самому, чем связываться с этими крохоборами, - рассмеялся я, разряжая обстановку. - Как вам виски?

- Божественный! - Ответил Людвиг, облегчённо выдохнув.

Я вытащил из "холодильника" и поставил на стол графин с водой.

- Вода из горных источников. Очень холодная. Рекомендую смешать.

Холодильник я придумал сам. Это был ящик с дверкой, как у обычного холодильника. Сверху в специальный железный ящик засыпался лёд, который и являлся простейшим хладогеном. Талая вода через угольный фильтр стекала в емкость внутри ящика и продолжала охлаждать камеру. Её я тоже использовал для питья.

Стоил лёд очень дорого, потому, что везли его аж с севера Португалии, где его заготавливали зимой.

Столкнувшись с этой проблемой, уже становилось жарковато, я стал интересоваться местом в горах поближе к Лиссабону, где бы можно было заниматься тем же, и такое место нашёл. Не так далеко от нашего замка, кстати, где находилась гора Монтежунту высотой более шестисот метров. Там, мне сказали, зимой ночью вода замерзает.

Я попросил брата зимой проверить и поставить там фабрику по производству льда.

- Ну как?

- Восхитительно. Холодный виски значительно приятнее в такую жару.

- Вы не откажетесь со мной пообедать? Я рано встаю, поэтому рано обедаю.

- С удовольствием, - согласился явно голодный Людвиг. - Мой экипаж разбежался. Мы выловили всех крыс. Пытались охотится с копьями на берегу, но местные жители, поняв, что у нас нет ружей, напали на нас. Мы едва отбились. И так три раза.

Я покачал головой.

- Вахтенный! - Крикнул я. - Распорядись с обедом на двоих.

Я посмотрел на капитана "Санта Люсии".

- Значит сейчас у вас и команды нет?

- Практически нет.

Мы пообедали мясом с бобами и зеленью. Пока стюард варил кофе, мы молчали.

- У меня есть к вам предложение, сэр Людвиг. Не согласитесь ли вы привезти мне рабов?

- Да пожалуйста, - ответил тот с удовольствием отрыгивая. - Но мне как-то надо сначала добраться до Англии.

- А вы прямо с Англии мне рабов и привезёте.

- Каких рабов?

- В Англии очень много безземельных крестьян, бродяг, безработных. Вот их пакуйте в трюма и везите сюда. Я вас подожду. Справитесь? Только не гнобите их, кормите нормально, и не прессуйте в трюмах, как солонину в бочке. Если будет слишком много, фрахтуйте ещё один корабль, или два. Я вам дам письмо к моему банкиру.

Людвиг нахмурился, а потом, мотнув головой, сказал:

- А что, неплохая идея. Им там всё равно жизни нет. Насильно?

- Добровольцев вербуйте на пять - десять лет. Остальных в принудительном порядке. Они ещё не знают своего счастья. Семейных - только добровольно.

Глава седьмая.

Через четыре месяца моя флотилия из шести парусников вышла из Лисбо в Бразилию. Перед отплытием я собрал капитанов у себя.

- Наша цель - Кабо Фрио. Это вот здесь.

Я ткнул кончиком кинжала в карту, лежащую на большом штурманском столе. Думал сделать себе указку, но потом посчитал, что так будет брутальнее. Капитаны склонились над невиданной ими ранее картиной.

Я перенёс на большой формат, все имеющиеся зарисовки, и использовал переданный мне лично королём Мануалом отчёт Америго Веспуччи. Мне важны были расстояния и направления.

Отправной точкой для меня были вырубленные у меня в памяти координаты моей будущей золотой кладовой: 20.23.08 и 43.30.29, направление от Рио-де-Жанейро и расстояние между ними - 265 км.

Когда я показал королю результат моей кропотливой работы, Мануал сказал только одно слово: "Красиво!", но повторял его раз за разом, долго рассматривая береговой абрис. Линия не была прорисована "жирно". Предполагалось ее уточнение.

- К нему мы следуем по побережью материка на юг примерно от этой точки.

Я показал устье реки Реира на восьмом градусе.

- Сюда попадаем от вот этих островов. Они называются - Фернандо, по имени первого эксплуатанта Бразилии. До них всего тысяча семьсот миль от Южного Кабо Верде - Сантьяго.

- Я ходил до Фернандо, - сказал маленький щуплый, но очень жилистый и подвижный капитан.

- Я помню, Ромарио. Ты пойдёшь замыкающим. Всем, кто отстанет от флагмана, а вы от меня отстанете, это я вам гарантирую, крепиться визуально к "Бочке" за Ромарио, или следовать самостоятельно. В любом случае выдерживая указанный мной курс вы уткнётесь в Санта-Круз. Следуйте по побережью на восток и на юг. Мимо Кабо Фрио не пройдёте. И не забывайте вносить поправку на течение и ветра. Лучше брать зюйд. Всё понятно? Вопросы есть?

Вопросы были.

* * *

Остров Сантьяго встретил нас радушно, но задерживаться в Прае мы не стали, а залившись водой и загрузившись солониной на утро ушли в океан.

Я не особо беспокоился за следом идущие корабли и, взяв ветер, бакштагом быстро от них оторвался. "Чайка" моя летела по волнам Атлантического океана. Душа моя пела, сердце радостно стучало. Я большую часть дня находился на баке. Меня умиляла носовая надстройка с ровной площадкой. Я устроил здесь себе типа кафедры с креслицем, в котором можно было сидеть, пристегнувшись ремнями и смотреть в даль.

Специфика движения под парусом, как все понимают, - отсутствие ощущения "ветер в харю" из-за уравнивания скорости ветра и корабля. Если, конечно ветер не встречный. И это мне очень нравилось.

В той жизни я тоже любил ходить под парусом, и я это помнил. Ещё я вспомнил свою любимую песню. Когда в очередной раз мой парусник взбирался на очередную океанскую гору, в голове у меня зазвучало:

- Тут вам не равнины, тут климат иной.

- Идут лавины одна за одной,

- И здесь за камнепадом идет камнепад.

- И можно свернуть обрыв обогнуть,

- Но мы выбираем трудный путь,

- Опасный, как военная тропа.

Я аж привстал.

- Да-да-да! - Простучал в голове пулемёт.

- Тук-тук-тук! - Поддержал его АГС-17

Голова закружилась.

- Нет-нет-нет! - Сказал я себе. - Песня пусть остаётся, а всё остальное за борт. Не надо, чтоб ветер холодил былые раны.

А в ушах уже звучало:

- Пора-пора-порадуемся на своём веку...

Погода стояла прекрасная, ветер почти попутный: восток-юго-восток, настроение великолепное. Шли пятые сутки пути.

- Тьфу, тьфу, тьфу, - сплюнул я, повернувшись через левое плечо, и увидел что-то похожее на парус. Или на скалу. Не помнил, чтобы здесь в Атлантике торчали скалы.

Взяв "трубу" и с трудом поймав "объект в объектив" я увидел четырёхмачтовую каракку. Она бодренько шла на запад, вероятно от берегов Африки. Они здесь все так ходили: сначала по Африке, потом, следуя ветру и течению поворачивали на запад. И выносило их прямиком на экватор в устье Амазонки.

- Слева по курсу парус! - Крикнул матрос. - Десять кабельтовых.

Минут через тридцать парусник можно было разглядеть нормально. Наши курсы пересекались. Быстро пересекались.

- Интересно, знают ли они правило "помеха справа"? - Сказал я. - Не собираются же они нас таранить?

- Право румб, - сказал я матросу-репитеру.

- Право румб, - крикнул матрос.

Джонка отклонилась от курса.

- Право два румба.

Парусник отворачивать не намеревался.

- Прямо по курсу скалы, - крикнул матрос. - Два кабельтова.

- Три румба в право, - сказал я.

Джонка, переложилась и снова, рванулась вперёд, взяв ветер другим бортом. Мимо нас с левого борта пронеслись скалы.

- Твою ж..., - не успел договорить я, как раздался удар и треск.

- Они что там? Слепые? - Крикнул я. - Парус по ветру.

Каракка напоролась на скалы.

Сбросив ход, мы вернулись к скалам с подветренной стороны и обошли их вокруг.

Островок был совсем крохотный и состоял из пяти, стоящих кольцом, остро поднимавшихся из воды зубов. Это были просто камни. Между ними плескались волны. Каракка плотно засела между двух "зубов" и тонуть не собиралась.

На её палубе суетились матросы. На бушприте стоял, вероятно, капитан и смотрел за борт.

- На лоте десять футов.

- Майна якорь.

- Кто вы такие? - Крикнул я в рупор.

- Франки! - Крикнул офицер.

- И что же вы тут делаете, франки?

- Я тосканец на службе у франков. Меня зовут Джованни да Верраццано.

- И куда направлялись, господин Джованни?

- К берегам Санта-Круз, - чуть помедлив, ответил тосканец.

Всё с ним было понятно. Браконьер. Трелюет красное дерево. Издеваться над ним мне вдруг расхотелось.

- Много вас?

- Тридцать пять моих и двадцать рабов.

- У меня всё под жвак. Только на палубе есть место. Могу взять максимум десять-пятнадцать. Дождёмся мою флотилию. Зажигайте фонари. Завтра должны подойти.

Мы и сами рассветили джонку, как новогоднюю ёлку.

- Со стороны подумают, что горим, - подумал я.

Я позвал тосканца к себе на борт, но он отказался.

Как и ожидалось, мои расчёты оказались верны, все мои суда появились на горизонте около полудня, и шли вполне себе по установленному курсу. Чуть левее этих скал.

Увидев нас, они вскоре уже бросали якоря рядом. А кому не хватило якорного места, крепили чалки с помощью шлюпок за камни. Благо море не штормило. Нам везло.

Но перегрузились мы знатно. Грех было оставлять восемь пушек. Я сильно пожадничал. Раскрепив их по свободным портам, я взял ещё капитана. Остальных франков и рабов распихал по коробкам.

- Вы предупредите сразу своих, - сказал я тосканцу. - Если будут "барагозить", пойдут кормить крабов.

- Что есть - "барагозить"?

- Дурить и хамить. Пусть сидят, как мыши.

- Я предупрежу.

- И я не шучу! - Сказал я.

Капитана каракки я поселил в каюте капитана, заклинив смежную дверь. Вёл он жизнь затворническую, выходил из каюты редко. Видимо сильно переживал за свой погибший корабль.

* * *

Я уже не рвался вперёд, а шел, уменьшив площадь паруса и уровняв таким образом свой ход с остальной группой. До острова Фернандо добрались без приключений и все вместе, но останавливаться мы не стали. Воды мы набрали в пути, дождевой, так как вошли в зону тропических ливней, а тосканец высаживаться на острове расхотел, причину не объяснив.

- Я хотел бы тогда прояснить ситуацию. Мы идём не за добычей, а на мои земли. Мы там будем жить. И жить по моим законам и правилам. Все подчиняются мне и выполняют только то, что я скажу. Скажу со скалы прыгнуть, и придётся прыгать. Возвращаться скоро мы не собираемся.

Я пытался его запугать, но у меня не получилось.

- Я бы и сам прыгнул, - сказал он, абсолютно подавленным тоном.

И я от него отстал, только приставил часового к его каюте.

Через трое суток мы, точно в рассчитанное мной время, увидели материк и, с большой осторожностью, встали на якорь в некотором расстоянии от берега на глубине шесть футов под килем. Я не знал высоту здешних приливов-отливов и опасался посадки на мель. Такое часто случалось в Юго-Восточной Азии. Я видел отливы по два и три метра. Предчувствия меня не обманули. Утром корабль осел на два метра. Высадка на берег отменилась, и мы двинулись дальше.

Стояла дикая жара, а наши трюма были полны переселенцев. Мы ещё в Лиссабоне соорудили сборные вентиляционные трубы, как у меня на джонке, выставляемые с противоположных концов кораблей, которые обеспечивали движение воздуха в трюмах. До конца путешествия никто не умер.

Бразильское побережье манило зеленью, обилием разноцветных птиц и многоголосицей. Глубины манили кристально-чистой водой и пестротой морской живности, но мы шли и шли к своей цели, внимательно всматриваясь в глубины не на рыб, а ища дно и рифы, и делая необходимые измерения.

Моя джонка ежедневно вставала на якорь. Я дожидался полудня, с помощью секстанта и хронометра "брал точку" и переносил её на карту. Потом я нагонял группу. Ветер дул почти встречный, но моя джонка шла бейдевинд очень уверенно. Её почти косые паруса, плавная обводка корпуса и его отношение ширины к длине, как один к четырём, позволяли держать приличную скорость и нагонять, далеко ушедшие корабли.

Китайцы знали толк в судостроении и принцип "длина бежит". Подобное соотношение ширины к длине судна положительным образом сказывалось на скорости джонки, а частичное отсутствие киля и установка нескольких бизаней на самой крайней точке кормы, повышали её маневренность.

Способность брать практически встречный ветер, обусловливалась почти плоскими бамбуковыми парусами, для чего нижний рей с помощью канатов опускался, натягивая парус. На обычных брезентовых парусах это было невозможно.

До Кабу-Фриу мы шли ещё четырнадцать дней и попали в райский уголок. Закрытая мысом и островами бухта с почти белым песком и приличными глубинами, раскрылась, как сказочный мир. Но нам пока было не до местных красот. Мы слишком были утомлены, из трюма слышались стоны и плач.

На берегу я разглядел огороженный не очень высоким забором форт и людей. Несколько длинных лодок поплыли навстречу нашим кораблям, и ещё до того, как мы бросили якоря, они облепили нас.

Лодки представляли собой местные долблёные плавсредства около четырёх метров длинной. В них сидело три-четыре человека, не похожих на европейцев. Большинство из них были абсолютно голые. Они лопотали на далёком от моего понимания языке и пытались забраться на борт.

- Нельзя, - крикнул я.

Бразильцы удивлённо посмотрели на меня.

- Почему? - Спросил один из них.

- Мы будем высаживаться на берег, - продолжал я говорить на португальском. - Будет мало места. У нас много людей. Потом.

- Понятно, - сказал местный и что-то стал кричать своим товарищам.

Мы спустили на воду шлюпки и стали выводить из трюма людей. Я им мысленно сочувствовал, но в то же время, понимал, что наши условия содержания мало отличались от тюремных английских, куда садят бродяг, попадающихся в городах. А куда ещё деваться крестьянам, если у них отобрали землю. В Англии с бродяжничеством боролись очень сурово с пятнадцатого по девятнадцатый век. Это я помнил хорошо.

Помнил я и то, что на север Америки завозились белые рабы, коих насильно вывозили из Англии. Эту мысль я и подкинул капитану Ван Дейку. У меня рабами они не будут (я так думал), а если и придётся их понуждать к "труду и обороне", то также, как и всех других первопоселенцев.

- Слушай мою команду! - Крикнул я. - В каждую шлюпку по четыре вооружённых сопровождающих. Два остаются на берегу в охранении, два возвращаются за следующей партией. Объяснять вновь прибывшим, чтобы далеко не разбегались. Возможны вооружённые столкновения с местными. Исполняйте.

Помощники поработали с личным составом и с переселенцами хорошо. Бардака не наблюдалось. Тренировки в Лисбо не пропали даром. Мои матросы многократно отрабатывали посадку-высадку в шлюпки, потому что я хорошо знал по своему опыту, теория должна обязательно подкрепляться практикой.

Вдруг со стороны каракки Ван Дейка послышались выстрелы и парусник заволокло дымом. Послышались крики: "Рубите концы", "Команду за борт".

Когда дымы рассеялись, я увидел, что парусник снимается с места и начинает движение на выход из бухты. Людвиг сэкономил на экипаже и вместил максимум рабов, потому что за каждого я платил ему звонкой монетой. И вот сейчас я разглядел его, карабкающегося из воды на подоспевшую вовремя шлюпку.

Я понял, что Ван Дейк, вынужден был ссадить почти весь экипаж, чтобы контролировать рабов и пятнадцать французов захватили его корабль.

Я стоял и думал: "Оно мне надо?". Я уже минут как двадцать стоял и мечтал окунуться в эти лазурные волны. Я уже чувствовал обтекающие меня струи относительно прохладной воды. Атлантический океан у берегов Бразилии не радовал купальщиков теплом, но здесь, в мелководной бухте, вода должна была быть именно такой, как я люблю. А сейчас следовало малым экипажем срываться с места и мчаться за пиратами. А потом ещё и драться за эту несчастливую посудину. А может: "Ну её нахрен?"

- Сбросьте якорный конец. Взять ветер.

Матросы потянули канаты, поворачивая парус.

- Увались.

- Только не стреляйте, - услышал я крик Ван Дейка.

- Совсем охренел, - пробубнил я.

"Чайка" развернулась на пятке и быстро набрала ход.

- Держать парус слабым.

Парус выгнулся, взяв ветер. Я увидел каракку, когда мы выскочили из-за острова. Она шла всего в трёх кабельтовых и мы её нагоняли быстро.

- Заряжай носовые.

Канониров не было.

- Санчо, к орудиям. Дуля, помоги.

Орудия зарядили.

- Упреждение по курсу сорок, прицел сто двадцать.

- Есть сорок - сто двадцать.

- Огонь!

Санчо приложил фитиль, пушка окуталась дымом, и в уши ударил выстрел. Ядро прошло впритирку с бортом и запрыгало мячиком по волнам.

- Упреждение шестьдесят, прицел сто двадцать. Огонь!

Вторая пушка грохнула и в рассеявшемся дыму я увидел прямо перед собой корму и накинул на себя железный панцирь и шлем.

- Лева руль, правым навались! Абордаж после залпа.

Грохнул залп мушкетов с каракки. Ему ответил наш залп, и я, схватившись за линь, свисающий с верхней реи, прыгнул с бака джонки на бушприт каракки, пытаясь вцепиться в ванты, но соскользнул с них и сильно ударился коленом об утку .

Получив удар палашом по шлему, я озверел от боли и от беспомощности. Упав на левую ногу и потирая правое колено правой рукой, я рванул левой рукой свой правый палаш и закрывшись болтавшимся на канате блоком, дернул за нижний конец фала и направил блок по дуге в сторону громадного пирата.

Франк шагнул вперёд и увернулся от летящей в его сторону тридцатисантиметровой деревянно-медной хреновины, но я резко потянул фал к себе и блок треснул его по спине. Франк взвыл, присел на правую ногу и выбросил вперёд левую руку с палашом. Я парировал и выхватил второй палаш, в то же время уворачиваясь от блока, который возвращался ко мне по невообразимой траектории, крутясь и одновременно подпрыгивая, как на резинке.

Я снова толкнул блок во француза и снова попал в него. Уже по голове, правда "чирком". Француз ещё раз взвыл и кинулся на меня.

Я шагнул влево и ещё раз влево, низко присел на левую ногу и ткнул его правым палашом, едва касаясь, а потом шагнул правой ногой вперёд, проникая остриём глубже в печень. Левая рука, круговым движением вовнутрь увела клинок противника и скользнула по его руке в сторону его шеи, но я представил, как сейчас из артерии брызнет кровь и задержал руку. Ему и так хватило.

Оттолкнув первого врага, я двумя прыжками приблизился к двоим, дерущимся с Санчо и насадил их обоих, как цыплят под рёбра. Это было, как нельзя кстати. Они уже подрезали парнишку с обеих сторон. Он весь был в крови.

- Остынь и перевяжись! - Крикнул я, отпрыгивая вправо, уворачиваясь от очередного противника.

Его палаш не встретив моего тела, стукнулся о палубу, "отыграл" от неё и выскочил из руки франка, подпрыгнув вверх. Я с силой ударил по нему плашмя сверху и он воткнулся в своего хозяина, а мой сапог, ударом подошвы по эфесу загнал его глубже.

Видя, что Санчо не может найти у себя перевязочный пакет, я резанул ремень сумки и швырнул её к матросу.

- Срочно перевяжись! Кровишь сильно!

Я шагнул в сторону и моя левая нога поехала по кровавой луже вперед. Едва удержав "полу-шпагат" я увидел, что не успеваю уйти от бокового удара, и расслабил ноги. Ноги растянулись на всю ширину, и я ушёл в перекат через правое плечо, выкинув ноги вверх и крутнув "ножницы", одновременно подрезая ноги противника обоими палашами.

Сделав ещё один перекат, я встал сначала на колени, а потом на ноги. Вся палуба была в густой крови. Сапоги скользили, и я метнул палаш во француза, боясь, что он зарежет моего бойца. Палаш сделал оборот и ударил пирата рукоятью между лопаток, тот поскользнулся и шлёпнулся на спину, а мой боец просто упал на него, вонзив острие своего оружия ему в грудь, пригвоздив к палубе, как жука.

Я оттолкнулся руками от мачты и "выехал" по крови на относительно сухое место к противоположному борту. Оглядевшись, я увидел следующее. Моих живых из пятнадцати было восемь, из них основательно раненных - пятеро.

Пройдя по "сухому" на корму каракки и глянув в море, я увидел приближающуюся "Темпестаду", а за ней и "Файиску".

- Всем перевязаться и перевязать раненых! - Крикнул я.

На "Темпестаде" приплыл Людвиг.

- Спасибо, дон Педро! - Крикнул он, взобравшись на борт.

- За что? - Спросил удивлённо я.

- Как за что?! Вы спасли мой корабль!

- Ваш корабль?! - Удивился я. - Вы ошибаетесь, сэр Людвиг.

Ван Дейк тоже в свою очередь удивился моим словам и стоял наливаясь краской, постепенно понимая суть произошедшего. А я не стал его долго мучить своим молчанием.

- Это уже не ваш корабль, - сэр Людвиг, - а мой. Вы же знаете правила.

Ван Дейк стоял понурив голову, но мне не было его жаль. Почему я должен играть в благородство с теми, кто бьёт меня по голове и швыряет за борт в бушующие волны? А так же, ведёт себя вызывающе, и со мной, и с моим окружением.

Он прибыл в Лисбо напыщенный, как индюк, как будто не на мои деньги он нанял экипаж, закупил рабов. Причём, явно "наварившись" в три раза. Он разговаривал со мной тогда "через губу", уже подсчитав свой профит от экспедиции.

- Но... Как же так? - Наконец выдавил он из себя. - Вы же джентльмен...

- Я?! - Искренне удивился я. - Вот уж нет! Я обычный маркиз де Жанейро, рыцарь Ордена Христа. Вы удивлены, что я действую по общим мореходным правилам? Я отвоевал судно у пиратов, поэтому оно моё. Я пролил свою кровь и кровь моих моряков, которым я обеспечиваю пенсион. Или я не прав, господа? - Обратился я к стоявшим невдалеке двум капитанам, как к независимым экспертам.

- Вы в своём праве, дон Педро, - сказал, ничуть не смутившись и глядя прямо в глаза Ван Дейку, капитан "Темпестаде".

- Станьте и вы третейским судьёй, дон Кристиан, - попросил я.

- Закон на вашей стороне, дон Педро, - спокойно и уверенно сказал он. - Мы подпишем акт о вашем вступлении во владение судном.

- Неужели, вы поступили бы иначе? - Усмехнулся я. - И потеряли бы выгоду? Не думаю.

И тут Ван Дейк бросился ко мне с кинжалом в правой руке, ударяя наотмашь. Я, честно говоря, не ожидал, и успел лишь отшатнуться назад, но прикрыться палашами уже не успевал, хоть и держал их в руках. Руки намахались и одеревенели, а плечи набухли так, что казалось, железо брони висит на шарах пудовых гирь.

От моего рывка незакреплённая ремнями грудная пластина брони дёрнулась вверх и своим краем подбила кинжал, нацеленный мне подмышку. Я машинально подбил правой ногой почти упирающийся в палубу правый палаш, и его остриё, взлетев, мягко вошло в живот Ван Дейка по самую гарду.

- Вот дурак! - Искренне расстроился я. - На хрена мне твоя жизнь?!

* * *

Поневоле пришлось купаться. Я был уделан в чужой крови, как свинья.

Наведя порядок на "Санта Люсии" и предав погибших по-морскому закону водной пучине, мы вернулись в Кабу-Фриу.

* * *

Я вёл свой караван в Кабу-Фриу, потому что знал, что здесь находится форт и дровяной склад. И должны были находиться какие-то европейцы, но их здесь не было. Больше ничего о Кабу-Фриу я не знал.

Оказалось, что побережье скрывает очень солёное и очень большое озеро. С морем озеро соединялось мелководной протокой. Во время дневного прилива мы перетянули по ней свои шлюпки и с их помощью организовали его предварительную разведку. В озеро впадало несколько рек. В устье ближайшей реки стоял ещё один форт, но тоже заброшенный.

То, что мы на берегу встретили индейцев, можно было бы назвать случайностью, но это не была случайность. Они каждый день приходили на берег к полудню, в надежде, что придёт "белый корабль" лесозаготовителей, и, наконец, встретили нас.

Индейцы называли себя "тупи". За десять лет общения с португальцами они неплохо освоили язык и вполне сносно общались с нами. Мы угостили их оставшимися сухарями, а они наловили нам десять корзин крупных креветок. В озере. Прямо возле берега. Я был поражён.

В ловушки, представлявшие из себя плетёные из лиан конические конструкции, была засунута подобранная на берегу гнилая рыба и ракушки. Сами ловушки были занесены в озеро на глубину около метра. Через полчаса корзины были полны. Не ловушки, а корзины. Все десять штук.

Я ел креветки сырыми. В своё время меня случайно накормили ими, и я даже "перетемпературил" сутки, но остаток отпуска уплетал их живыми без последствий.

Эти креветки были прародичами тех и экология сейчас, вроде, как получше, поэтому я даже не сомневался, есть, или не есть.

Остальные тоже не побрезговали и корзины опустели в считанные минуты. Мы все выжили, хотя кого-то и пронесло, но скорее всего не из-за креветок. Народ мой, в основном, находился в ослабленном состоянии. Всего у нас было сто двадцать переселенцев.

Тупи вели полуосёдлый образ жизни. Они жили там, где выращивали маис, потат и бобы, где охотились, а охотились они везде. И огороды разбивали везде. Их лёгкие домики-шалаши, как потом оказалось, были разбросаны по джунглям тут и там. Везде, где мы ходили мы находили их хижины.

Но главная деревня этого племени, с большими посадками потата, маиса и маниоки располагалась рядом с фортом, совсем недалеко у реки. В деревне обитало около двухсот жителей.

Этот форт нам пришлось переносить выше по течению и на противоположную сторону реки, подальше от индейской деревни, а два строить на других реках, вырубая густые заросли кустарника и лиан, спиливая деревья.

Все форты ставили на обоих берегах не очень широких и не очень прозрачных рек. Глинисто-песчаная почва позволяла вбивать сваи в дно и перегораживать его столбами, на которые мы горизонтально укладывали стены, защищающие форт со стороны русла.

Протекающие в фортах реки обеспечивали форты водой и канализацией отходов. Очень удобно. Я знал, что сорок человек без канализации изгадят местность продуктами своей жизнедеятельности очень быстро. Что мы и видели вокруг индейской деревни.

Река в периметрах фортов была чётко зонирована деревянными плотинами, по которым шли переходные мостки. На выходе рек из форта на стенах установили приспособления для сидения и созерцания. Лицом вверх по течению, естественно, дабы не осквернять одухотворённый взор низменными картинами собственных испражнений. Чуть выше по течению устроили помывочные зоны типа купален, ещё выше - была зона забора воды для кухни.

Озеро было настолько солёным, что в местах его высыхания очень быстро образовывалась плотная корка соли. Мы собрали всю соль в подобных естественных соляницах и одна из статей дохода нашей колонии мной была определена.

Я назначил двадцать человек на огораживание мелководных участков и уже через неделю процесс добычи соли пошёл. Огороженные участки быстро высыхали. Туда добавлялось еще немного воды из озера, потом ещё и ещё. Черпальщики собирали выпаренную соль в кучи. Фасовщики засыпали соль в корзины, сплетённые ими же.

Через месяц мы отправили один корабль в Португалию. Он увозил соль и красное дерево, выкупленное нами у тупи, по договорённости продолжавшими вырубать его в джунглях.

На местах вырубок мы высадили пророщенные семена кофейного дерева и гвоздичного дерева, мускатного ореха, корицы, апельсина, разбили грядки и засадили их кайенским перцем, семена которого я вывез из Индии. Рядом с оставшимися после вырубок деревьями высадил семена лиан чёрного перца.

Если семена специй приживутся, это будет вторая доходная статья моего бюджета - пряности.

Не откладывая в долгий ящик, я задумался об основной статье моего дохода, но реализовать её можно было только совместно с тупи.

У вождя племени было длинное имя. Оно состояло из одного своего и шести имён врагов захваченных им лично в плен и съеденных в ритуальный день поминовения родичей. Один из шести пленников жил в семье вождя уже несколько лет, которые тупи считали по сезонам дождей одним словом: "много": "Много сезонов дождей".

- Хорошо, что ты приплыл, - сказал Мукату. - Слишком много у нас рождается девочек. Белые люди давно ушли. Жён брать некому. Хотели уже убивать. А сейчас хорошо. Всех забирайте.

- Зачем убивать? Они же воинов рождают для племени.

- Для чужого племени. Своих в жёны брать нельзя. Чужие их заберут и воинов народят. А сейчас ты заберёшь. Заберёшь? - С надеждой спросил он.

- Конечно заберём. Нас много. И у твоих соседей заберём! У тебя мало.

- О! - Обрадовался вождь. - Это хорошо! Война, это весело. Много мяса. Белый люди сильный воин с громом. Убивать не надо. В плен возьмём, потом съедим. Или ты тоже не ешь пленных? Бог не даёт?

- Не даёт, Мукату, - согласился я.

- А где силу, смелость берёте, если не у врагов?

- Бог даёт. У нас сильный Бог. Если его попросить, много силы даёт. И съедать никого не надо.

- Мне отдашь пленников? - С надеждой спросил он.

- Себе оставлю. Имя их заберу, а когда съесть, сам решу. Тебе своих хватит, вождь. Много врагов есть, тоже вредно.

- Почему? - Удивился Мукату.

- Твой Бог может не узнать тебя, если у тебя будет много имён.

Мукату удивился, задумался, потом рассмеялся и махнул рукой.

- Шутишь! - Сказал он.

Теперь удивился я. Индейцы каменного века понимают юмор? Чудеса.

- Когда пойдём воевать? - Спросил я.

- Свадьбы отпразднуем и пойдём. Я тебе своих трёх дочек отдам. Две из них ещё совсем молодые, но ты всё равно их бери. Я сам их кормить буду пока они не вырастут, не беспокойся.

- Договорились.

Глава восьмая.

Как только мы переженились, все индейцы сразу стали нашими родичами. Оказалось, что можно было брать в жёны и вдов. Даже не можно было, а нужно. Их белые мужья, "без вести пропавшие" в просторах океана, тоже приравнивались к павшим в бою.

- А если объявится прежний муж? - Спросил я.

- У нас такого ещё не было. Если муж пропал, то его, или кайман съел, или враг.

Он подумал.

- Воины разберутся, - ответил он коротко. - У нас часто бывает, что воины спорят за добычу.

Новые родичи активно принялись помогать нам в строительстве фортов и уже через три месяца форты были готовы.

- Я всё не пойму, для чего вы строите вокруг хижин стены? - Спросил вождь. - Смелости мало? Тупи смелые. Стены не строят.

Я ход его мыслей понял.

- Ты видел сколько у нас коз и птиц домашних ходит?

- Видел, но не понял, зачем.

- Чтобы еда всегда рядом была.

- Еды много не надо и она всегда рядом.

- Это еда, к которой мы привыкли. Стен не будет - они разбегутся, или их пума съест. Мы так защищаем своё имущество. В том числе и своих женщин, когда нас нет дома. Поэтому лишних женщин можно не убивать, а отдавать пленникам в жёны.

- Правильно. Сыновей пленников тоже можно съесть, когда вырастут. В них сила отцов. Мы так и делаем.

Я опешил. Мой хитрый замысел искоренения каннибализма не удался. У меня не было опыта общения с каннибалами, хотя инструктажи на эту тему, я помню, были.

- Съесть то можно, но лучше их использовать, как воинов, чтобы у них больше силы и смелости стало, а потом уже съесть.

Дело в том, что быть съеденным, считалось большой честью и пленённый воин, у которого отобрали имя, полностью подчинялся пленившему его воину и, естественно, никуда не убегал, даже если его отпускали. Это был позор для воина. Мукату надолго задумался.

На четвёртый месяц нашего здесь пребывания вернулась моя "Люсия" гружённая пшеницей и лошадьми.

- Всё, Мукату, можно в поход идти. Загрузим провизию, оружие и вперёд!

Я гарцевал перед вождём на коне, только что его остановив после небольшой пробежки по берегу озера.

- Какие вы, белые, умные... - Сказал Мукату. - Так далеко можно уйти и много пленных взять. Ружьё дашь?

Он много раз просил, уже без особой надежды, правда.

- Я же тебе много раз говорил, оно стреляет только у белых. Ты же уже пробовал.

Я протянул ему мушкет. Он, хитрая морда, насыпал на полку чёрной земли. Где он её только взял? Вокруг чернозёма не найти днём с огнём. Потом с умным и важным видом прицелился в озеро и клацнул кремневым курком.

- Не та земля, - сказал он задумчиво, имея ввиду порох. - А своей ты мне не дашь?

- Не нужен тебе мушкет. У тебя лук и стрелы есть. Зачем тебе мушкет?

- Стрелы, это хорошо, но они в ветках застревают, а твой гром и через ветки убивает.

- Согласен. Но мы же не убивать идем, а пленников брать.

* * *

Пришло время похода и мы тронулись в путь. Поначалу, когда мы шли по прореженным индейскими вырубками джунглям, дорога не казалась утомительной, но пройдя километров десять начались настоящие джунгли.

Наши низкорослые лошадки и мулы, тащившие поклажу, нас выручили сильно. Тупи приготовлением пищи не заморачивались, а ели, то что попадётся под руку. Они разбредались вширь по ходу движения, мы же, чтобы не потеряться, вынуждены были идти колонной, прорубаясь сквозь лианы и кусты.

- Мы так всех тупи распугаем, - сказал мне вождь на вечернем привале

- Ты не понимаешь. Враги слышат нас, но не слышат тебя и твоих воинов. Нападай на них.

Вождь задумался, жуя такие-то коренья.

- Ты умный. Мы прошли деревни родичей. Дальше - только добыча.

- Вот и ищите её. То, что можете взять сами - берите. Что не можете, ждите нас, но предупреждайте, что бы мы шли тише.

- Ты хороший вождь. Когда я уйду к предкам, ты будешь вождём тупи - поедателей креветок. Хорошо?

- Хорошо, - не подумавши согласился я, засыпая в гамаке.

На следующем переходе тупи захватили первых пленных. Это были три женщины и двое ребятишек лет шести.

- Там деревня, - остановил меня Мукату жестом, внезапно появившись прямо передо мной из зарослей. - Надо тихо. Большая деревня.

Наш отряд остановился. За сутки пути я уже знал, кто из моих воинов самый тихий и выбрал их и свой "спецназ". Это была группа лёгких арбалетчиков Санчеса, состоящая из малолеток, задачей которых была защита нашего отряда и выбивание врагов из засад.

Снаряды их арбалетов были сродни индейским коротким метательным дротикам и тоже были смазаны ядом кураре. Убойная сила этих приспособлений хоть и не велика, зато они не требуют большой физической силы для их натяжения. Они были легкими, разборными и имели возможность быстро собираться

Арбалеты придумали для того, чтобы пробивать броню, а до брони индейцы не додумались. Да и не честно и трусливо, считали они, закрывать себя щитом, или бронёй. Оттого и были истреблены португальцами почти поголовно.

- Задача понятна? - Спросил я Санчо.

Он вырос, возмужал и значительно поумнел. Мои регулярные занятия с ним не только прикладными и военным искусствами, но и, скажем так, логическими, сделало из Санчеса за год хорошего теоретического командира.

- Понятна.

Мы выдвинулись вслед за индейцами и пройдя пару километров увидели большую деревню домов в сто, закрепившуюся на склонах холмов, обступивших речушку.

Ребятишки Санчеса разошлись по сторонам и потерялись в зарослях, как и индейцы. Мы, группа из двадцати взрослых воинов, вооружённых мечами и дубинками, выбежали из леса.

Мы бежали строго колонной. Глаза в затылок. Нашей задачей было пробежать деревню насквозь и развернувшись цепью, напасть с тыла.

Я бежал первым и успел пробежать полдеревни, когда повстречался с первым индейцем мужского пола. Треснув его по голове дубиной и накинув на шею верёвку с ярлыком, я побежал дальше и наткнулся на двух крепких воинов с копьями. Отрубив мечом древки копий, я огрел их дубинкой и связал им руки, скрепив обоих.

Оглянувшись, я увидел, что мои бойцы увлечены захватом женщин. В поход пошли только не обженившиеся, ну и желающие поиметь себе ещё жён.

- Отставить! - Крикнул я. - Держите мою спину, сучьи дети! Всё равно все бабы ваши!

Увернувшись от пролетающего мимо копья, я увидел бросившего его индейца и, метнул дубинку левой рукой, как "городошную" биту, но тот уклонился, и дубинка улетела куда-то вдаль.

В два прыжка я приблизился на критическое расстояние и попытался рубануть по его копью, но мой меч от него отскочил. Дерево зазвенело, но не поддалось.

Пропустив острие копья мимо слева, я прихватил его левой рукой, обвив снаружи вовнутрь и захватив пальцами. Потом потянул к себе, отступив телом назад и шагнул вперёд, сближаясь. Плоскостью меча я достал до его кисти, попав по сгибу. Это было больно, я знал, и индеец отпустил копье.

Получив от меня тупым концом своего же копья, посланным по дуге, под ухо в челюсть, индеец упал и отключился.

Оглянувшись, я увидел прикрывавших мою спину бойцов, и снова побежал вперёд. На нас набросилось сразу несколько индейцев с такими же тяжёлыми и крепкими копьями. Для нас это было неожиданным. Пришлось яростно защищаться. Я даже на время включил свою "карусель", что было оправдано. В такой гуще врагов не до взятия в плен. Тут как бы самому не огрести.

С индейским копьём я напоминал взбесившийся вентилятор, хаотично менявший направление вращения. Меч отбивал копья, скользившие по моему вращающемуся телу, а копьё сносило нападавшим головы. Почти в буквальном смысле. После моих ударов выживших практически не было.

Перейдя в режим реальности, я переступил тела и атаковал противников копьём, переложив его в правую руку и развернув его к ним тупым концом. Очень удобная штука, оказалось, это копьё.

В меру тяжёлое, необычайно крепкое и гибкое. Почти черного цвета. Прекрасное дерево, думал я, отмахиваясь от не очень уверенных в своих возможностях нападающих. Груда убитых мной тел, лежащих за моей спиной, убавило индейцам решимости, но понятия чести не позволяли сдаться, а продолжающие падать от моих прикосновений копьём их сородичи, приводили обороняющихся во всё большее уныние. Последний индеец ткнул в меня своим копьём, уже ни на что не рассчитывая, и получив легонько по голове, лёг с явным удовлетворением, даже не потеряв сознание. Я это видел.

Надев на всех "бесчувственных" свои ошейники, я пинками заставил их "прийти в сознание".

- Вы все мои пленники, - сказал я. - Меня зовут Педро Рио де Жанейро. Я воин племени тупи - "поедателей креветок".

После моих слов мои пленники явно обрадовались. Раньше португальцы захватывали индейцев и пытались превратить в рабов, а раз я воин тупи, их ожидала жертвенная почётная смерть. А это две большие разницы. Так они думали.

Собрав всех остальных моих пленников, я и им назвался и объявил свою волю.

Постепенно вокруг груды убитых мной индейцев собирались наши соплеменники тупи. Подошёл, прихрамывая и опираясь на копьё, Мукату. Осмотрев убитых Мукату сказал, обращаясь к своим воинам:

- Этот белый воин - достойный воин. Все убитые им тупи пали от его копья в честном бою. Ни я, ни мои родичи не видели подобного. Хорошо, что он пришёл в наше племя и я называю его следующим вашим вождём.

- Это всё твои пленники? - Спросил вождь меня. - В твоих именах не за запутается твой Бог?

Он явно надо мной смеялся.

- Мы с ним договоримся, - рассмеялся я.

Мы провели обряды передачи имён.

Посадив всех пленников в круг, мы какое-то время двигались вокруг них в хороводе. Индейцы, как наши, так и пленники внутри круга, что-то пели, плясали. Потом наши закололи несколько своих пленников и стали готовиться к пиршеству. Я в этой оргии участвовать отказался и, забрав свою собственность, ушёл.

Мы разбили свой лагерь на другом краю деревни, поэтому не видели этого жуткого зрелища. Но что делать? Таковы здешние нравы. Что удивительно, убиенные, до своей кончины, были счастливы, как и их жёны.

На следующий день Мукату идти не смог, также, как и ещё семь его воинов. А трое воинов за ночь умерло. Наши были целы все, но тоже особо не горели желанием двигаться дальше. Те, кто получили жён, уже были готовы заняться хозяйством.

Я это предвидел, поэтому забрал группу Санчеса, двадцать шесть холостяков, здоровых индейцев, своих пленников, и двинулся дальше.

Шли тем же порядком: индейцы в разведке и в арьергарде, я впереди, группа Санчо в середине на мулах. Надёжных парней набрал и подготовил Санчес. Если бы не они, потерь у наших индейцев было бы больше.

Когда тупи бросились в атаку, за их спинами оказались враги, которые пали под залпами арбалетчиков. Пали не насмерть.

Я знал, что яд кураре действует, как нервнопаралитический препарат, блокируя работу мышц, в том числе и лёгочную мускулатуру. Отчего наступает "асфиксия", то есть - удушение.

Путем искусственного дыхания рот в рот в течении минут пятнадцати раненного можно "оживить", чем ребятки и занялись, отбив атаку с тыла. Теперь и у некоторых моих "спецназовцев" были свои пленные.

Идея с пленными мне очень понравилась.

У меня сейчас было восемнадцать человек даже не рабов, а искренне преданных мне слуг, готовых выполнить любое моё приказание, и даже сражаться и умереть за меня. И только за надежду, что я их когда-нибудь придам жертвенному поеданию. Дикие люди. Поедать их я пока не собирался, а вот использовать в своих нуждах, это да.

Единственное, что они не могли себе позволить, это защищать меня от пленения. Зато от убийства, просто были обязаны, потому что, если меня возьмут в плен, то и их возьмут, а если меня убьют, то их участь становилась незавидной. Они должны будут убить себя сами.

Но пленить меня должны только в бою, а не хитростью. А как распознать в бою, убьют меня или ранят? Это я им разъяснил и пообещал съесть обязательно, если они меня будут защищать днём и ночью. Особенно от диких хищников, змей и иных гадов.

Мои пленники всё поняли на удивление быстро и устроили вокруг меня круглосуточное многоуровневое дежурство. Я действительно больше опасался различных лесных тварей, чем индейцев.

На обнаружение людей мой организм был настроен, а вот на обитателей джунглей не очень. Я не знал ни флоры, ни фауны этих мест, и попросил моих охранников, не только оберегать меня, но и показывать, и рассказывать об опасностях.

Очень познавательная экскурсия оказалась, эта наша "прогулка по девочкам".

Как я понял, спящих пленить нельзя. И даже не потому, что это бесчестно, а потому, что ночью душа воина, как и любого другого тупи, улетает к предкам и пленить воина без души бессмысленно. Мало от него проку, если придать ритуальному поеданию. Но мне-то эти ребята нужны были не ради гастрономических извращений, а ради рабочих рук.

Поэтому в следующую нашу остановку перед деревней тупи - "поедателей крокодилов", раскинувшейся на берегу небольшого озера, зажатого крутыми сопками, я дождался ночи и пошёл в деревню один. Не один, конечно, а в сопровождении трёх моих телохранителей.

Деревня казалась вымершей. Собак у тупи не было. Орали только обезьяны. Но эти орут всегда, по поводу и без повода, и сторожами быть никак не могли. Я двигался от хижины к хижине, плавно перетекая в темноте. Ни меня, ни моих охранников слышно не было.

Я ловил изображение периферийным зрением почти в полной темноте. Эта техника ночного видения мной была освоена почти в совершенстве. Главное - не фокусироваться. Тогда снова нужно долго настраиваться. Правда, ничего не видно прямо перед собой, но, как говориться, везде свои издержки.

Я действовал просто. Короткий удар кулаком по голове в височную область и надевание особой петли на шею. Жёнам иногда тоже доставалось, если они пытались поднять тревогу, но большинство из них смолкало, как только я говорил одно единственное слово "тупинамба", что означало - "тупи убит".

Меня сразу поразило это слово. Как только я его услышал. Наши дальневосточные народы тоже говорят "амба", подразумевая смерть, и этим же словом называют тигра.

Деревушка была небольшая. Я управился часа за четыре. Зато утром мой отряд пополнился на сорок телохранителей.

Так мы шли и шли сквозь джунгли, оставляя за собой захваченные деревни. Маленькие деревни я брал без боя. В больших, то что я мог за ночь, я отбирал, остальное забирали утром мои воины, в том числе и пленники. Захваченные в плен моими пленниками тоже становились моими, но их "ценность жертвенных агнцев" опускалась до уровня голубей, что не умаляло их самооценки и моего к ним отношения.

Через восемь дней рейда только моя личная армия составляла двести шестьдесят два воина, а всего наш отряд составлял триста тридцать три человека.

По моим расчётам до золотоносного месторождения нам оставалось два дня, как вдруг свершилось чудо.

После захвата утром очередной деревни я достал образцы золотых самородков и показал захваченным мной пленным.

- Есть такие камни рядом? - Спросил я.

Пленники пустили из рук в руки самородки, и вернув их мне, все дружно закивали головами.

- Есть. Много.

- Где?

- Там, - махнул рукой вождь племени.

- Мне надо. Много-много.

Почти все мои пленники встали, о чём-то поговорили и пошли за вождём и его соплеменниками.

Мы располагались в прекрасной долине, зажатой уже не сопками, а хоть и невысокими, но горами. Порядком полторы тысячи метров, на мой взгляд. По долине протекала быстрая и чистая река. В полдень я сделал измерения. Мы находились в точке 20?27'36 южной широты и 43?29'55 западной долготы. Наши бойцы перекусили и завалились спать, а мне стало скучно и я пошёл в том же направлении, куда ушли индейцы.

То, что я увидел ввергло меня в ступор. По берегу реки, растянувшись далеко друг от друга ходили индейцы, что-то собирали и клали в наплечные сумки. Как собирают ракушки. Некоторые, в основном местные, разрывали прибрежный песок и промыв его в руках тоже что-то в нём выискивали.

Я пошёл ближе и увидел, что они выбирают самородки величиной с ноготь мизинца и крупнее, а мелкие отбрасывают в сторону. Солнце стояло почти в зените и когда я посмотрел себе под ноги, я просто ошалел. Под моими ногами и вокруг меня блистал золотой песок.

От сумасшествия моих людей спасло то, что я никогда не спрашивал индейцев о золоте в их присутствии. Никто из моих людей не знал правду, "зачем мы ушли в джунгли"? За жёнами, и точка.

- Хватит, - сказал я ближайшему индейцу. - Зови остальных.

Индейцы послушно собрались. У каждого в сумке оказалось не менее десяти килограмм золотых самородков. То есть, у меня вдруг, менее чем за час, оказалось около трёх тонн золота.

- И куда мне его сейчас девать? - Вслух спросил я себя нервно.

Немного успокоившись, я принял простое решение. Девать золото никуда не надо. Пусть индейцы так его и несут в своих расшитых бисером сумках. Смешно, но это у них была единственная "одежда". Сумка висела спереди на шее и, когда была пустой, прикрывала срамное место.

Переговорив с вождём и поставив ему понятные задачи, а именно: ждать, когда я их съем, а до этого момента жить, растить детей, любить жён, собирать золото и доставлять его мне на побережье, и никому о нём больше не рассказывать. Я разбудил своих людей и мы, скоренько так, отправились в обратный путь.

Статус избранного в заклание богам племени, о чём я объявил во всеуслышание, возносило это племя над всеми остальными племенами. Оно получало статус неприкасаемого. На племя никто не смел напасть, потому что их жизни уже принадлежали не им, а через меня, богам.

Обратный путь почему-то всегда легче. Мы осилили его всего за пятнадцать дней. Мы шли по проторенному пути.

Мукату, когда увидел моё войско, натурально обезумел. Он скакал и прыгал, танцевал и пел. Все его люди, тоже поддались магическому танцу. Даже меня несколько закружило это мелькание перьев и раскрашенных лиц. Потом Мукату упал передо мной на колени, что повторили все танцующие, воздел руки к небу и воздал хвалу богам за то что те даровали ему такого могучего сына.

Мне было не по себе от такого "чинопочитания", а Мукату сказал:

- Теперь тебя захочет убить очень много тупи.

- Зачем убить? - Удивился я. - Съесть, наверное?

- Нет. Именно убить, чтобы ты не стал Богом, потому что если ты съешь всех этих воинов, ты станешь Богом. Ты уже сейчас почти Бог.

Я почесал затылок и вдруг понял, что я создал ещё один "богоизбранный народ". Ведь я же их точно есть не буду. И убивать их никто не будет из окрестных индейцев. Пока я здесь, я не пущу туда никого из европейцев. А потом? Когда я уйду? Они будут ждать, когда их призовёт Бог и будут вести себя, как богоизбранные. Ведь им убивать и порабощать никто не запретил, наоборот. Они это будут делать во славу Богов и мою. Даже не для себя.

- Ядрён батон! Ничего себе ситуёвина! Вот я наворотил!

Голова у меня пошла кругом.

Глава девятая.

Я жил в Америке уже четвёртый год. За это время я вынужден был съесть двенадцать своих пленников. Что ж делать? Пришлось подстраиваться под местные обычаи и поддерживать свой статус "почти бога".

Я выбирал самых умных. Для этого заставил их учиться счёту и азбуке. Я объявил им, что мне нужны не только сильные и храбрые жертвы, но и умные. Силы и храбрости у меня и так в избытке, а вот ума не хватает. Те, говорил я, кто научится считать и читать, тех я съем первыми.

Они очень старались, хотя не понимали, зачем делить "много" на части.

За три года некоторые из мной "избранных" достигли неплохих результатов, и даже привыкли к цивильному платью. Их я и отправил в Португалию. К себе домой. А там ими занялась моя милая жёнушка. Но остальные индейцы об этом так и не узнали. Я уводил "жертвы" после необходимого ритуала на свой корабль, а с него их пересаживали на каракку "Санта Люсию", обычно шедшую с грузом древесины, сахара и соли в Португалию.

Остальные индейцы, увидев "пользу" образования, стали изучать науки активней. Поначалу ими занимался я лично, но в последствии я отдал их в руки монаха Ордена Христа итальянца Петручо Борха, с условием, что он не особо будет их "грузить" религией.

Мои индейцы имели жён и детей, которые сейчас тоже принадлежали мне. Их жёны меня не волновали, а вот их детей Отец Петручо взялся перевоспитывать и значительно в этом преуспел.

За три года мы предприняли ещё восемь походов по захвату пленников и "поработили" около десяти тысяч индейцев, переведя сто сорок восемь поселений в статус избранных. Наши воины, как муравьи, захватывали всё новые и новые земли.

По этой причине мы не стали завозить сюда переселенцев из Португалии. Нам хватало наших индейцев. Из всех первых, завезённых мной сюда европейцев, не вернулось в Португалию ни одного человека. Зачем, когда здесь и земля, и свобода.

В фортах остались жить только рыбаки и рыбопереработчики. Остальные первопроходцы основали свои фермерские хозяйства. Это тем более было просто, потому что у каждого первопоселенца было по две - три индейских семьи в помощниках, которые он формально должен был съесть, но был обязан относиться к ним, как к своим родственникам, ведь христианская религия не разрешала каннибализм. И категорически пленивший не мог относиться к ним, как к рабам. Вот такая казуистика творилась у нас в Бразилии.

К своей, можно сказать, радости я встретил здесь, известную мне по Юго-Восточной Азии Чёрную Солдатскую Мушку. Я же всё-таки "зоолог-энтомолог", и должен был знать тамошних инсест .О! Это была великолепная муха! Она, вернее её личинки, пережёвывали всё, даже лимоны и хитиновые панцири креветок и крабов.

Для нас это был настоящий божий дар. Лимоны и апельсины у нас только начинали давать первые плоды, а вот хитина... Как грязи. Хоть отбавляй.

И ещё... Я знал это естественно из прошлой жизни. Гумус, полученный с помощью Чёрного Солдата, отличался высокой бактерицидностью, то есть в нём практически не уживались вредные для растений микроорганизмы, что было очень "пользительно" для культивируемых нами растений.

Индейцы были уже на такой стадии, что не разбрасывали свои пищевые отходы, а собирали в ямах и потом их засыпали. Причём, так как жили они здесь уже очень давно, некоторые закопанные ранее ямы раскапывали снова и догадывались этой сероватой землёй удобрять поля картофеля.

В отличии от обычной мухи, личинки Чёрной минимизировали выброс метана и процесс превращения пищевых отходов в удобрение проходил без неприятных запахов.

Из Португалии нам привезли известь и мы раскислили ею почвы под пшеницу, раскорчевали и пережгли пни. Так что... Пшеница у нас колосилась нормально. Жизнь в колонии налаживалась.

* * *

В апреле 1517 года в нашей гавани появились четыре корабля под парусами Ордена Христа, и я понял, что нашей идиллии на континенте пришёл конец. Моё предчувствие упрочилось, когда я увидел, кто сходит на берег.

В окружении слуг по пристани вальяжно ступал Вашко Фернандес Коутиньо - наш давний фамильный конкурент. Лет шесть назад за свои заслуги перед короной он получил титул графа и дом в Аленкере, в нашем родовом, так сказать, гнезде.

В свои двадцать шесть лет Вашко выглядел на все сорок. Он был высок, костист, широк в плечах, дерзок и спесив. И, на сколько я знал, он не был рыцарем Христа. Но прошло уже много временя, как я уехал из Португалии, а за это время, я слышал, приём в рыцари значительно упростился.

Мы раскланялись. Увидя меня, он не удивился. "Предупреждён, значит вооружён", - подумал я. Меня же он своим прибытием полностью разоружил. Я находился в смятении, однако вида пытался не подавать.

По законам гостеприимства мы встретили гостей радушно: жаренное мясо, креветки, рыба трёх видов, пшеничный и кукурузный хлеб, вино, пиво, фруктовые напитки со льдом. Третий форт я полностью превратил в собственную усадьбу: поставил хозяйские постройки, конюшню, коровник, надстроил над стенами для дома еще три этажа и башню. Не для "понтов", или красоты, а для прохлады.

Нижний этаж, расположенный прямо над водой, как уже говорилось, был "санитарный". А создаваемая в доме воздушная тяга дом охлаждала. Не особо, но ощутимо.

Мы сидели у меня на веранде с видом на озеро. Нас было десять человек: шестеро вновь прибывших и я с моими командирами.

- Вы хорошо устроились, маркиз, - благодушно промолвил Вашко. - Не скучаете по семье? Или здесь скучать не приходится?

Он кивнул головой на прислуживающую нам за столом бразильянку.

- Скучать здесь, действительно, не приходится, но не поэтому поводу. Работы много. Хозяйство большое.

- А как у вас с принятием дикарей в лоно церкви Христа? - Спросил приплывший с Вашко монах.

- Обращаем потихоньку, - ответил отец Петручо. - Мы не торопимся. Сложно. Каннибализм у них.

- Что у них? - Спросил монах.

- Едят друг друга! - Громко сказал Петручо. - Но только смелых и сильных. Так что, если не хотите быть съеденным, сразу сдавайтесь.

Петручо рассмеялся. Монах перекрестился.

- Мы им покажем, каннибализм! - Важно сказал Вашко. - Я командор Ордена Христа! Мечом и огнём!

Он встал. Глаза его горели, да и на щеках выступил нездоровый пятнистый румянец и пот.

- Вы как себя чувствуете? - Спросил я.

- Знобит, что-то, - ответил Вашко и сел на стул, поникнув головой.

- Вода у нас протухла, - пояснил один из капитанов. - Причём, на всех кораблях. Заливались на Зелёных островах , а шли долго. Под встречный ветер попали.

- Я устрою вас в нижних комнатах. Там до гальюна совсем рядом. Пойдёмте, господа, покажу.

Все спустились вниз. Я провел гостей по их комнатам и показал, как пользоваться санузлами. Дизентерия, поставил я диагноз Вашке, может и преставиться.

Я плохо спал эту ночь. Во первых, я слышал все передвижения внизу. Я привык находиться в доме один. Во вторых, я думал. Был большой соблазн помочь господину Коутиньо уйти в мир иной, но даже меня коробило от такой подлости. Да и скучновато стало мне в Бразилии. Я принял философское решение: будь, что будет.

Утром Вашко встать не смог.

- Куринные желудки у нас остались? - Спросил я Петручо.

- Остались, командор. И ромашку?

- Ты всё знаешь! Надо чтобы он выздоровел.

- Сделаем.

- Так, господа! Вам всем тоже пить ромашку. А то вы мне всю креветку в озере потравите.

Офицеры рассмеялись. Они чувствовали себя здоровыми, были рады еде, питью и обслуживанию. Нравы у незамужних бразильянок были свободные и весёлые. Команды кораблей готовы были задержаться здесь надолго. У меня как раз поспело насколько новых партий рома, которые мы пробовали до выздоровления моего конкурента.

Расставались мы с офицерами и с монахом, когда они уходили дальше на юг, почти друзьями. Да и с Вашко, попрощались довольно тепло. По крайней мере - я. Как не проникнуться теплотой к тому, кого выхаживал во время болезни? Хотя, больше времени с ним проводил Петручо, но и я был иногда рядом с этим беспомощным телом. Хотя... Португальские аристократы благодарностью в те времена не отличались, не смотря на "благородность". Я помнил об этом и не тешил себя иллюзиями.

* * *

Если быть откровенным, мы немного похулиганили, "поработив" индейцев аж до самого залива Ла-Плата, что далеко выходило за пределы моего капитанства. Мой Санчо сколотил из понятливых молодых индейцев целую роту головорезов. С помощью арбалетов и коротких луков с отравленными стрелами, они захватывали деревню за деревней.

От яда кураре противники, обычно, умирали, поэтому его применение не считалось противоречащим чести. А то, что мои бойцы умели оживить врагов, давало им сто очков вперёд в воинском искусстве, и сильно ценилось. Поэтому, все пленники, добытые таким способом, считались пленёнными в бою.

Мы передвигались вдоль берега на моей джонке. Одновременно молодёжь осваивала морские премудрости и приобретала навыки боя в ограниченном пространстве. Я видел, что это им нравится. Они были настоящими "избранными", ведь никто из тупи не плавал на таких больших пирогах. Это я им внушал ежедневно, повышая их самооценку.

Так вот... Мы двигались вдоль берега, каждый вечер останавливались и проводили разведку. Тупи быстро распознавали, есть рядом другие тупи, или нет. Чаще всего деревни вблизи были обязательно. И мы их брали. Я тоже участвовал в сражениях по старой схеме. Нельзя было терять боевые навыки и вожжи управления войском.

Однажды меня зацепила отравленная ядом кураре стрела, но Санчо меня откачал. Без шрамов и шишек тоже не обходилось, но я уже так хорошо знал местную флору, что мог заживить любую рану. Причём, здесь росло одно растение, корень которого индейцы жевали постоянно во время походов. Это растение стимулировало организм на заживление и регенерацию ран. И, вероятно, являлось антибиотиком, потому, что даже глубокие проникающие раны не гноились, если их заливать его соком.

Корень был мясистым и кисловато-горьким на вкус. Он легко утолял жажду. Растение росло почти на каждом шагу, но в сумке у каждого индейца несколько корней имелось всегда.

Я предполагал, что когда-нибудь там появятся европейцы, и, давая наставления "своим" индейцам, предупреждал их об этом. Не хотелось, чтобы они пострадали от "цивилизованных" европейцев, когда будут сопротивляться эксплуатации. Ведь для них единственный "законный" эксплуататор, это я.

* * *

Расставаясь с новыми колонистами я "вдруг" высказал "неожиданно" пришедшую мне мысль: "А не проводить ли мне вас до места назначения?". Офицеры дружно идею поддержали, и мы продолжили нашу дегустацию местного "горячительного продукта" в апартаментах джонки. Могли всё же китайцы строить корабли... Могли... Это отмечали все на ней побывавшие.

Всех поражала система вентиляции. Откуда-то всегда поддувало. Я-то знал откуда... В зависимости от направления ветра, можно было открыть одни и закрыть другие заслонки. Главный принцип вентиляции - создание разряжения воздуха на выходе, использовался китайцами на все сто процентов. Благодаря ему и в трюмах было сухо, и в каютах прохладно. Относительно наружного воздуха, конечно.

Проводив новых колонистов до точки назначения в устье Риу Гранде, я развернулся обратно и на следующий день "нырнул" в Лагуну Имаруи, где высадился со своим "спецназом" в устье реки и двинулся вглубь болот по мосткам, расходившимся в разные стороны, но сходившимся, я знал это, у невысокого холма, на котором располагалась небольшая деревушка Народа Имаруи.

Народ Имаруи был интересен тем, что их мужчины и женщины имели равные права и обязанности. И жили раздельно. На одной стороне лагуны жили женщины, на другой мужчины. Два раза в год на какие-то их праздники сначала мужчины приезжали на женскую сторону, в другой раз - женщины на мужскую.

Поэтому и завоёвывать их пришлось "дважды". Женщины не сдавались и воевали так же, как и мужчины. Нисколько не хуже. Традиции каннибализма по всему побережью были аналогичными за некоторыми нюансами, посему я приобрёл здесь послушных воле богов и беспрекословно мне подчиняющихся воинов-амазонок.

- Здравствуйте, женщины! - Крикнул я, ступая на крепкую землю.

Из хижин сначала весело выбежали самые младшие "амазонки", потом их сёстры и матери. Без оружия они не ходили, используя копья, как слеги. Жизнь на болотах диктует свои условия и формирует привычки.

Несколько женщин вышли вперёд и прикоснулись к моим рукам, а потом поднесли свои пальцы к своему сердцу и ко лбу. Так выражались на языке жестов любовь и преданность.

- Нам надо поговорить, - сказал я главной воительнице.

- Твоим людям надо уйти, - сказала она.

- Они оставят подарки и уйдут. Мы уважаем ваши традиции.

Ребята Санчо выложили из сумок соль, сахар, рис, муку и ушли.

- О чём ты хочешь говорить, высший дух? Или пришёл тот день, о котором ты говорил?

- Да, Марго. Пришёл день вам уходить. На моей земле тоже много болот. Мне нужно, чтобы вы были ко мне ближе.

- Мы готовы. Тебе нужна наша сила?

- Да, Марго.

- Это хорошо. Мы готовы, - повторила она.

Она задышала глубже. Её грудь, ужатая плетённым

- Ты думала над моими словами о том, что вам придётся жить рядом с мужчинами?

- Думала. Это не меняет наших традиций, если к нам не будут относиться, как к женщинам.

В более правильном переводе слово "женщина" на языке имаруи имело более широкий смысл и означало: "существо неопределённого пола, рожающее детей, ублажающее и кормящее мужчин".

- Всё будут относиться к вам, как к моим воинам. Не иначе. Собирайтесь.

Амазонки собрались быстро. Через тридцать минут мы отчалили, вышли из лагуны и пошли домой.

* * *

Санчо с двадцатью своими бойцами, пока мы беседовали с амазонками, осматривались в Рио-Гранде. Мы ушли, а они, пересев на окружившие корабли индейские пироги, высадились незаметно для вновь прибывших колонистов, на берег и сейчас вели за ними наблюдение.

Колонисты установили свои шатры на противоположном от деревни индейцев песчаном берегу устья реки, и стали вырубать кустарник и деревья, подготавливая площадку для установки форта.

Индейцы, с интересом рассмотрев предложенные им на обмен стеклянные и иные украшения, взамен ничего не предложили, даже еды.

- Странные здесь дикари, - сказал дон Коутиньо капитану флагмана. - Я многих видел: и в Африке, и в Восточной Индии, и все они с удовольствием меняли еду на украшения. Они все любят украшения. Особенно мужчины. И Фернандо рассказывал, что здесь тоже любят бусы.

- Странные индейцы! Согласен! И вид у них угрожающий, а страха в глазах никакого.

- И почтения, - добавил монах.

Они втроём ещё не сходили на берег, хотя каждому очень хотелось ощутить ногами земную твердь, но странное поведение аборигенов настораживало опытных колонизаторов.

- Оставьте на борту усиленную вахтенную команду, капитан. И хорошенько осветите борта.

- Будет исполнено, командор.

Стемнело быстро. Вахтенные трёх парусников всматривались в чёрные волны лагуны. Всхлипывающие звуки ударявших в борта волн наводили тоску. Усиливало неприятное чувство тревоги излишне "синкопическое " бухание барабанов и заунывное дудение и сопение флейт, доносившееся с освещённого кострами индейского берега.

Прошло очень много времени после заката, прежде чем вахтенные заметили приближающиеся сначала огни, а затем и силуэты освещённых факелами пирог.

- Огни по правому борту, - прокричали почти одновременно с трёх парусников.

Звуки барабанов и дудок слышались совсем рядом, но огни не приближались, оставаясь за зоной орудийного выстрела.

Южный крест завалился на бок, когда тревожащие звуки смолкли. Остались только скрип цикад и редкие крики ночных птиц.

- Продолжать смотреть в оба! - Крикнул боцман.

Но до рассвета ни звуки, ни лодки вахтенных больше не тревожили м над лагуной наступила предрассветная тишина. Смолкло всё. Восток вспучивался солнцем.

Санчо, укрытый связкой пальмовых листьев, дрейфовал по течению, слегка подрабатывая руками. Рядом сплавлялись ещё шестнадцать его боевых пловцов. По две двойки на каждый корабль. Каучуковые загубники плотно прилегали к губам. Дышалось сквозь бамбуковую трубку легко и свободно.

В предрассветных сумерках они подплыли к парусникам со стороны кормы и с помощью нехитрых приспособлений заклинили рули. Потом взобрались на палубу флагмана и перерезали дремлющую вахту и спящих праведным сном на палубе матросов, добравшись даже до матроса, спящего по привычке в "вороньем гнезде".

Очистив палубу от трупов и заклинив двери кают капитана и офицеров, Санчо с командой поставили паруса и, снявшись с якоря, отправились на выход из лагуны. Вахтенные на трёх парусниках попытались окликнуть их, но увидев на палубе разукрашенные татуировками и боевой раскраской индейцев, открыли пальбу из мушкетов, перебудив своих офицеров.

Парусники попытались поднять паруса и отправиться в погоню, но, не слушаясь руля, дружненько отправились на мель. Ветра здесь дули сильные. Отливы-приливы маленькими - 20-30 сантиметров. Парусники, по причине полной выгрузки, имели высокую осадку, поэтому сели на мель прочно и, вероятно, на долго.

Флагман развернулся и прошёлся вдоль трёх неудачников, уткнувшихся носом в морской берег лагуны, и залпом орудий правого борта навёл беспорядок в их рангоуте. Потом флагман развернулся и прошёлся по парусникам пушками левого борта. Потом снова правого, потом снова левого.

С парусников пытались отвечать кормовыми орудиями и мушкетами, но безрезультатно. Со стороны индейской деревни вышла флотилия пирог и индейцы, как термиты, напали на беспомощные корабли, осыпав их отравленными стрелами.

Индейцы забрались на борт бросившей якорь каракки и, громко крича, открыли двери капитанской каюты, и, сделав сначала насколько залпов из мушкетов, вытащили оттуда почти не сопротивляющегося капитана. Тоже самое сделали с офицерами. Командор дон Коутиньо был случайно убит. Честное слово, я тут был совершенно не причём. Абсолютная случайность.

Их и оставшихся членов команды отвезли в деревню, а флагман снова снялся с якоря и прошёлся вдоль правого берега реки, несколькими залпами обстреляв картечью палаточный лагерь. Больше для острастки. Залпы с большого расстояния не принесли какого-либо урона, но поселенцы и рабы разбежались в джунгли, где были пойманы индейцами.

Я хорошо знал историю и не желал португальского беспредела в отношении коренного населения.

Вечером у индейцев был праздник и пиршество. Хоть я и запретил им приносить в жертву пленников, они зажарили несколько только что убиенных тапиров и принесли их в жертву предкам.

Пленники не видели издали, кого они разделывали, а после моих рассказов ясно представляли себе весь ужас каннибализма, додумывая и дорисовывая мысленные картины.

Пленники просидели в бамбуковых колодках, надетых на шеи руки и ноги две недели и тут приплыл я.

Мои джонка и каракка сделали по паре залпов по деревне и индейцы разбежались, бросив пленников. Никто не пострадал. Пленники были откормленные и довольные.

- Они нас кормили, как на убой, - пожаловался монах. - Насильно заставляли есть. Пять раз в день, дон Педро. У меня совсем не было аппетита, так они копьём...

- Вас конечно следовало откормить, брат, - рассмеялся я, самолично разрезая путы. - Ведь с вас ни навара, ни мяса.

- Да ну вас, брат.

- А как получилось, что дон Коутиньо погиб? - Спросил я искренне недоумевая.

- Он погиб на моих глазах, господин маркиз, - сказал капитан флагмана. - Нелепая случайность. Вероятно, он пересыпал пороху в мушкет. Ему показалось, что он просыпал первую меру и досыпал вторую. Когда индейцы вломились в каюту, он выстрелил и мушкет разорвало, ударив им его по голове. Ему выбило глаз, и он умер почти мгновенно.

- Какая нелепая смерть! - Посетовал я, и подумал: "А я так жаждал убить его на дуэли. Ведь не для такой смерти я его лечил. Сколько куриных желудков потратил...".

Я забрал себе три парусника. Как специально у меня на бортах было три сменных экипажа, которые проходили стажировку.

- У нас было тренировочное плавание, дон Сальвадоре, - говорил я капитану флагмана. Как раз пришла моя "Чайка" и мы решили потренироваться. Мы обычно оставляем прибывший экипаж на берегу, а с курсантами отрабатываем навыки мореходства. Да и вы, что-то задерживались. Ведь вы обещали сразу назад. Вот я и забеспокоился. Вы, кстати, не расстроитесь, если я ваш флагман оставлю себе?

- Что вы, уважаемый дон Педро. Мы готовы добираться до Лисбо на вашей "Чайке". Вы в своём праве.

Тогда я подумал-подумал и оставил себе и четвёртый корабль. Морской закон. К тому времени "индейцы" сняли с мели все три судна и обновили рангоут.

- Но я не понимаю, - разводил руками Сальвадоре, - как дикари могут разбираться в мореходстве и судоремонте?

- Думаю, их кто-то научил. Тут же были до нас и вас первопроходцы. Тут остались многие моряки с кораблей Вашко да Гамма, Америго Веспуччи, провинившиеся в той, или иной мере. Здесь пропал не один корабль.

- Возможно-возможно.

А я думал, что не только возможно, но так оно и было. Мы в своих рейдах обнаружили несколько таких бывших моряков-португальцев. Один даже стал вождём племени, которое очень грамотно защищалось от наших атак. Так что я был не далёк от истины, хотя и "кривил душой". Обобрал я их, как липку... Совесть моя в очередной раз забилась в самый дальний уголок, но смолчала.

Но с другой стороны с бандитами и мошенниками играть по их правилам я не собирался. Я играл по своим правилам. И весьма джентльменским, кстати.

Глава десятая.

- Товарищи курсанты! Поздравляю вас с окончанием навигационных курсов и получения статуса штурмана-судоводителя с вручением именных золотых хронометров и королевской капитанской лицензии.

Я шёл вдоль шеренги, вытянувшихся "во фрунт" бывших курсантов, вручал часы и жал руки. Двадцать молодых ребят из бывших подобранных на улицах Англии и Лиссабона бродяг, официально становились капитанами, хотя некоторые из них уже несколько лет ходили старшими судоводителями.

Хронометры получились очень даже симпатичные. И точные. Не хуже моих. Передавая свои часы Ицхаку Лаурия, я рискнул и разрешил их вскрыть и разобрать. И вот, через шесть лет мне привезли одни часы, а ещё через три года ещё двадцать.

Часы имели форму карманного бригета и полностью повторяли функции моих часов. Вплоть до логарифмической линейки. Все детали были сделаны из различных сплавов золота. "Камни" изготовлены из особо прочного дерева гвайяк, произраставшего на северо-востоке Бразилии. Оно выделяло маслянистую жидкость и прекрасно справлялось с этой функцией.

Очень сложно было "пробить" настоящий "королевский патент капитана" для столь молодых ребят. Король Мануал недоумевал, когда я обратился к нему в 1515 году, зачем мне двадцать патентов?

- С кем вы хотите воевать, дон Педро?

- Мой король, мы хотим попытаться поднять ваши сокровища, утонувшие возле, Суматры, а для того, чтобы их защитить, мне нужен флот. Каждый из этих капитанов возьмет под своё командование пять-шесть посудин. Я слышал, что обстановка возле Индии и Малакки обостряется. Появились флоты синцев, яванцы строят корабли. К тому же королевские патенты дадут нам возможность снарядить корабли большим количеством пушек.

- Значит, вы всё-таки собрались воевать, а не торговать? - С интересом посмотрел на меня Мануал.

- Одно другому не мешает. Без пушек не сохранишь товар. Наших торговцев грабят. Хотелось бы, наконец, показать, кто там хозяин, и чьими являются "Острова специй"?

- Каждый королевский капитан, это...

Король на минуту замялся.

- Я должен платить ему пенсион. Наша казна... Она не нуждается в таком количестве капитанов. Когда я выдаю адмиральский, или губернаторский патент, я не беспокоюсь, где и как последний наберёт капитанов.

- Вы, должно быть, помните, мой король, как Альбукерку не удалось закрепиться в Ормузском проливе по причине противодействия капитанов португальских судов, которых больше манили баснословные богатства Индии. Они оставили адмирала с двумя кораблями в Ормузе, а сами отплыли на восток.

Я готов выкупить двадцать патентов за восемьсот золотых английских фунтов, выдать их от вашего имени капитанам и платить им пенсион самостоятельно. Таким образом, мы поднимем их статус в глазах других капитанов, и в глазах их противников. Это позволит им сражаться под королевским знаменем и под единым командованием.

- Вы, конечно, имеете в виду себя? Хотите себе титул вице-короля Бразилии? - Усмехнулся Мануал.

- Это пощекотало бы мою гордыню, мой король, но нет. Мне достаточно моего статуса капитана-командора. Мне пока не с кем делить нашу часть Вест-Индии. Слишком суровые там дикари.

- Я слышал. Мне рассказывал сын дона Коутиньо... Вот вы говорите про острова Пряностей. Нам так и не удаётся установить там не то, что крепость, но и относительно укреплённый форт. Дикари не дают. Там какой-то остров... Где пытаются построить крепость... На нём уже уничтожено всё местное население. Так они приплывают с соседних островов и нападают на наших воинов, мерзавцы.

- Слишком далеко от Малакки, Ваше Величество. Там нужен губернатор с собственной армией. Или...

Я "задумался". Король выжидающе смотрел на меня. Пауза затянулась.

- Извините, ваше величество. Я подумал, что можно создать королевское акционерное общество. Например: "Ост-Индская компания". Этой компании передать право на торговлю в Ост Индии. Выпустить "акции" и продавать их частным лицам. Кто имеет более пяти процентов, получит право торговать под нашим знаменем. Простите, под знаменем компании.

- Это что-то очень непонятное для меня, дон Педро. Но я готов обсудить это с вами. Или...

Теперь король сделал паузу и долго перебирал пальцами бороду.

- Если я правильно вас понял, доля дохода от этого предприятия будет зависеть от доли вложения? Правильно?

- Да.

- Я уже вложил туда.... Много.... А отдача не сопоставимая.... Даже драгоценности затонули.

Король думал.

- Я отдал бы вам губернаторство над Островами Специй. Дону Альбукерке хватает хлопот с Аравией, Индией и Малаккой. Морской путь к Островам практически закрыт и если вы его снова откроете, губернаторство по праву будет вашим. И если вы создадите, как вы сказали, акционерное общество, я войду в него.... Скажем, пятьдесят процентов...

Мануал хитро посмотрел на меня.

- Губернаторство? - Теперь я задумчиво почесал бороду. - Пятьдесят процентов? Разрешите подумать, мой король?

- Пожалуйста, - сказал Мануал и перевернул песочные часы.

Я думал недолго, рассуждая вслух.

- У "яванцев" флот двести судов. Нужен перевес раза в полтора. Надо строиться. Это, примерно, пятнадцать лет. Даже если строить из гнилья, каждый обойдётся.... Война с дикарями потребует армию минимум в тысячу голов.

- Я понял, маркиз! - Рассмеялся король. - Двадцать пять процентов, но должность губернатора вы покупаете.

Я с почтением поклонился.

- И двадцать капитанских патентов, - добавил я.

- Да хоть сорок. Сами выписывайте. Я дарую вам, как губернатору, такие полномочия. Но деньги от патентов в казну! - Погрозил он пальцем, смеясь.

Я снова с почтением поклонился.

- Да! Думаю, вам может пригодиться чин генерал-капитана . Сделаем по образу англичан. Возглавите все наши королевские морские силы. В Ост Индии действительно может начаться большая война. А пока.... С Альбукерке вам по-другому не справиться. Иначе, он отберёт у вас весь флот. Но вы в его дела не лезьте. Если вы намерились создать морскую армаду, я не могу оставить вас в звании ниже адмиральского. Дерзайте, маркиз де Жанейро.

* * *

Прошли девять лет моего обитания в этом мире, пролетевших на удивление быстро.

В Бразилии народилось и подросло новое поколение метисов. Как говорил наш старый учитель географии: "В Америке живут, метисы и креолы. Но попадаются и кретины".

Так вот, среди "тупи" и их потомков третьей "национальности" не попадалось. Ум индейцев был сложен. Они легко решали графические логические задачи, а дети легко осваивали цифры и математику. Наверное, сказывались хорошо развитое абстрактное воображение.

Выросшие у первопоселенцев отпрыски, прекрасно закончили школы первой и второй ступени, с обязательным курсом астрономии, навигации, кораблестроения и военного искусства.

Я без зазрения совести учил их воевать. Отцы их учили бы и без меня. Они и учили их своим индейским премудростям, а Санчо с моими инструкторами - нашим. Для этого в школах было несколько учителей начальной военной подготовки.

Проблема обязательного ритуального поедания своих пленников мной была решена кардинально.

Было объявлено, что я, как имеющий высшую силу духа, не нуждаюсь в поедании тел своих пленников, чтобы забрать их силу. Сила переходит ко мне путём ритуальной молитвы своим богам. И мои, долго живущие пленники, особо ценны и своим, и моим предкам, потому что отдадут силы намного больше, чем съеденные сразу.

И эта "сверх-миссия" воодушевила всех "тупи", потому, что работы было много, а рук не хватало. Ведь ещё было объявлено, что богам и предкам приятно, когда человек не сидит, или лежит без дела, а чем-нибудь занят полезным для своего племени. Если он здоров и бодр, конечно. Мы запустили некое подобие соревнования между племенами и стали о его результатах сообщать через торговцев.

Они курсировали между поселениями постоянно и разносили вести от десятой параллели до тридцатой в виде новостного листка "Бразильские Новости", где рассказывалось обо всём: где, сколько чего посеяно, где, сколько собрано и кого укусил за ногу тапир, или, не дай Бог, порвал ягуар. Как не странно, листок пользовался сумасшедшей популярностью и заставлял отдалённые поселения включаться в общий трудовой ритм.

Первой новостью в первом листке мы напечатали о том, что в люди объединенных земель Январь (именно так переводится слово Жанейро), а именно: тупи, жу, гурами, имаруи и другие, живут сытно, весело и пританцовывая под чутким оком и справедливой рукой Великого Вождя Педро. Что на воду спущен первый, сделанный руками "поедателей креветок", парусный шлюп и заложен первый боевой корабль. Что привезены новые домашние животные, дающие прекрасный белый напиток "молоко" и много мяса.

* * *

Наша верфь, построенная в русле канала, соединяющего лагуну Кабо Фрио с морем, в год могла выдавать по три среднего размера судна, скроенных по схеме и типу моей любимой джонки. Это было очень много, по сравнению с темпами строительства судов на обычных "арсеналах". Дело в том, что у нас были чертежи.

Меня удивило и обрадовало то, что я легко рисовал, как детальные, так и общие эскизы "Проекта Б", как я его назвал. Как, впрочем, и "Проекта А", нашего первого кораблика - небольшого десятиметрового шлюпа.

А ещё больше удивило, как легко читали эти эскизы тупи, и как легко воплощали их в дереве.

Сначала мы вылепили макеты будущего судна из глины и дерева, и устроили конкурс проектов. В конкурсе участвовали выпускники школ второго уровня.

* * *

Многое изменилось на землях Вест Индии за эти годы. И нам, её жителям, нравились эти перемены. Коснулись перемены и Португалии. В декабре 1521 года скоропостижно скончался король Мануал Счастливый и на престол взошёл его сын Жуан

Его приход к власти был сопряжён с событиями, которые едва не лишили меня головы и всего, нажитого имущества.

Я вернулся в Лисбо через три года после своего отъезда в Бразилию, и доложился королю о наших успехах по колонизации, но Мануала интересовало только обнаружение золота, но о нём я утаил, впрочем, его не удивив.

Многие и до нас искали по руслам рек следы золотого песка, но не находили. Из истории я знал, что золото в Бразилии обнаружили только в семнадцатом веке.

Тогда же, получив чин генерал-капитана, то есть, "взвалив на свои плечи" "весь" флот Португалии, насчитывающий ноль кораблей, я был вынужден заняться его созданием. В Португалии имелся всего один арсенал с тремя стапелями, как здесь называлась судоремонтная и судостроительная верфь. В Испании их было три. В Венеции один, но большой - на восемь стапелей. На Италийских землях - шесть. В Англии три. В Голландии два. Итого - тридцать три стапеля.

Одно средних размеров военное судно, если на нём нет различных украшательств в виде резьбы по дереву, строилось за два-три года, но с нашими рисунками они стали управляться за восемь-девять месяцев. Если бы все стапели были свободны, то двести парусников можно было построить за пять лет. Однако, оказалось, что загрузить все стапели не удастся. Взяться за наши заказы были готовы всего двадцать стапелей. То есть мне требовалось для выполнения задуманного шесть-семь лет.

И вот, когда я, вложив "туеву хучу" средств в строительство флота, приходит к власти король Жуан - сын короля Мануала, воспитывавшийся с отпрысками семейства Соуза, которых я отправил на эшафот, и отзывает моё "генеральство" и губернаторство.

"Радостное" известие застало меня на островах Банда 22 марта 1522 года. Я находился в своём кабинете в крепости, когда вошёл дежурный офицер и доложил:

- Товарищ генерал-капитан! К пристани острова Нейра подошли три трёхмачтовые и одна четырёхмачтовая каракки, и высадили небольшое войско. Человек в двести пятьдесят. Вооружены холодным клинковым, огнестрельным стрелковым оружием и арбалетами. Всех наших, встречающихся им морпехов и моряков, находящихся в увольнении, задерживают и лишают личного холодного оружия. В настоящее время их старший офицер требует впустить его лично и его "войско" в крепость. Ссылается на решение короля Жуана.

- Какого короля Жуана? - Спросил я удивлённо.

- Короля Португалии, он говорит.

- Вот это новость!

Мне поплохело. Я плеснул себе воды в белую кружку из китайского фарфора и выпил.

- И вы его запустили? - Спросил я, отдышавшись.

- Нет, тащ генерал. Сидит в сторожке первого контроля у ворот.

Я надел рабочий мундир, лёгкие сапоги и шляпу, навесил шпагу и кинжал.

- Пошли, покажешь.

Мы спустились по трём лестницам и, пройдя внутренними туннелями, вошли в караульное помещение. Махнув рукой на вскинувшихся караульных, я попросил:

- Отворяй!

Боец откинул бронзовую дверцу, и в дали в узком окошке появилось чьё-то холёное лицо. Наши глаза встретились. Я смотрел на него с любопытством, он тоже. Мы оба молчали. Он не выдержал первым.

- Вы комендант этой крепости?

- Нет, - ответил я.

- А кто?

Я промолчал.

- У меня приказ короля Жуана взять эту крепость под своё командование.

- Это не королевская крепость, - сказал я спокойно.

- А чья?

- Моя, - ответил я, пожимая плечами и разводя руками, а потом, чтобы не мучить его, добавил:

- Эта крепость принадлежит "Ост-Индской Торговой Компании", а я её хозяин. И эти земли отданы королём Мануалом мне на девяносто девять лет.

После нашего с королём шесть лет назад разговора, я убедил его, что передача Островов Банда и ближайших к ним земель мне в аренду будет лучше, чем получать проценты от дохода и вкладываться ими же в развитие этих территорий. Королю слишком нужны были деньги, а я платил аренду сразу за пять лет вперёд.

- Так вы, уважаемый дон, - маркиз Педро де Жанейро?

- Он самый.

- У меня королевский указ о снятии с вас полномочий губернатора этих территорий и лишения вас должности королевского генерал-капитана.

Офицер раскрыл висевшую у него на плече сумку и достал две свёрнутые в трубку грамоты и показал мне их в окошко.

Караульный, следуя моему жесту, вставил в окошко длинную деревянную коробку, вытолкнул её вперёд и сказал:

- Кладите документы сюда.

Брови офицера удивлённо вскинулись, но он послушно положил оба свёртка в коробку. Короб вернулся в караульную.

Прочитав королевские указы, я спросил:

- И что это меняет?

- Вы обязаны сдать крепость, - не очень уверенно сказал офицер.

- Нет, дон...

- Дон Мануэль де Соуза.... К вашим услугам.

- Так, вот, дон Мануэль, крепость вам я не сдам. Это раз. Во вторых. Если король Жуан отзывает моё генерал-капитанство, значит, я ухожу с королевской службы и посему вывожу все свои корабли из зон боевых действий. Это едва не сто боевых единиц. В третьих. Должность губернатора была аннулирована королём Мануалом буквально через день после подписания договора аренды на эти земли. Из-за ненадобности.

- Вы не можете! - Покраснев лицом, воскликнул Соуза. - Мы возьмём вас боем.

Он прильнул к окошку, больше похожему на бойницу своим расширением наружу, и смотрел на меня, не мигая, сузив глаза.

- Я могу воспринимать ваши слова, как объявление войны? Это угроза? - Спросил я.

Он рассмеялся, откинувшись спиной назад, и чуть отойдя от бойницы.

- Вы собираетесь с нами воевать? - Наконец спросил он.

- "Боем", значит, это вы собираетесь с нами воевать.

- Считайте, как хотите.

- Португалия объявляет нам войну? - Переспросил я.

- Раз вы не подчиняетесь указу короля, значит - да.

Я обернулся к дежурному офицеру.

- Труби боевую тревогу. Зажигайте огни. Вывешивайте сигнальные флаги.

- Рейд закрывать?

- Естественно. Вражеские корабли потопить. Исполняйте.

Дежурный вышел из караульной.

- А вам, дон Мануэль де Соуза, придётся сдать оружие и отправиться в крепостные казематы.

Офицер смотрел на меня с непониманием на лице, потом оглянулся на дверь сторожки. Дверь была заперта.

Я вышел, и поднялся на стену.

Крепость ещё не была достроена. Да и будет ли когда-то? Вряд ли. Слишком грандиозное сооружение у нас получалось.

Сейчас была полностью построена внутренняя восьмиконечная звезда с не особо высокими, но очень "толстыми" стенами. В стенах проходили коридоры и коммуникации. Внутреннего двора почти не было. В центре "звезды" на расстоянии тридцати метров от стен стоял высокий замок с четырьмя круглыми башнями. Всё было сделано из местного туфа путём полигональной кладки. Сейсмоустойчивость, однако.

Вторая, наружная звезда стояла недостроенной, но в неё можно было войти только из-под земли по переходам изнутри крепости. Однако в некоторых местах стены были недостаточно высоки и по ним бродили португальцы.

Дело в том, что в рядах нашей армии европейцев не было совсем. Когда я прибыл сюда четыре года назад наша армия и флот состояли только из южно-американских индейцев. Около трёх тысяч голов. По головам считали себя сами индейцы, когда научились считать. А раньше они говорили: много голов людей тупи, или людей жу.

Я быстро убедил местных индонезийцев в том, что я не такой, как порту, или даже араби, а такой же, как и они - аборигены. Я даже станцевал несколько танцев, похожих на местные, запомнившиеся мне из моего будущего. Я хорошо знал местность, традиции и обычаи здешних аборигенов. В конце концов, я знал их язык и несколько малайских и индонезийских песен, которых они ещё не знали, но они им очень понравились.

* * *

1519 год.

- Пусть солнце твоё не заходит, Пита, - приветствовал меня Шаман, видимо вспоминая, что у меня на родине солнце иногда скрывается за тучами, и о том, что оно на небе, можно узнать только по часам.

- И тебе много солнц жизни, Меманггил ***ян.

- Ты приехал торговать?

- Я приехал здесь жить.

- Ты приехал, как араби, или как порто?

- Я приехал к вам и хочу жить как ваши люди.

- У тебя много других люди. Они тоже будут жить также, как ты? Они очень похожи на наши люди. И говорят почти как мы, но не понятно.

- И я, и они, мы будем жить по-своему, но как братья с ваши люди. Будешь моим братом, ***ян? Ваши люди меня спасли. Помнишь, как я кричал: "- Аку букан мусух ! (Я не враг!)" - Спросил я.

- Помню, Пита. И я тебе верю. Порту - плохие. Много люди убили громом и молнией.

- Ничего, - сказал я. - У вас теперь тоже будет гром и молнии. Очень большие гром и молнии. И большие пироги с крыльями.

* * *

1522 год.

- Воины! Вы мой дух и моя сила! Я - ваш дух и ваша сила! Каждый из вас - дух и сила каждого из нас. Нас много! Мы сильны и всех нас ждут наши предки и наши Боги! Ждут как героев и победителей! И наши дети, когда мы уйдем к Богам, будут гордиться нами! Хай-я!

- Хай-я! - Ответило войско.

Боевые барабаны били третьи сутки, разнося тревожный и, в то же время, бодрящий клич: "Все на войну!"

С этой же миссией разошлись по дальним островам "крылатые пироги".

- Ты уверен, что ты поступил правильно, дорогой, - спросила жена.

- Да, родная. У верблюда два горба, потому что жизнь - борьба. Ты видишь у меня горбы? Нет! Значит на мне никто не ездит. И не будет! Я заплатил Мануалу за эти земли столько золота, что мы могли бы жить в Португалии, ежедневно купаясь в молоке тысячу лет. И это только за пять лет.

- Ну так и купались бы... - Тихо сказала жена.

- Не дали бы, - буркнул я. - А теперь есть большой шанс заиметь своё королевство. Я предполагал, что-то подобное. Не так быстро, конечно. Кому-то счастье Мануала Счастливого не понравилось. Он и вправду своим довольным лицом многих раздражал, особенно церковь и орден с его английским патронатом.

- Ты - еретик, Педро, - сказала жена, гладя меня по голове.

- Нет, родная, я не против церкви, или, прости господи, Христа. Я против интриг. Хотя даже и не против. Я констатирую факты. Я же рассказывал тебе, кто на самом деле управляет Португалией.

- Но как же наши дети? Ведь война! - Вскрикнула Лариса.

- Наши дети? - Я усмехнулся. - К дочери сватается султан Тернате. Можно обженить.

- Седьмой женой? - Глаза жены сузились. - Жени лучше своих индейских дочерей.

- Обязательно женю, когда подрастут.

- Мы говорили про войну! - Жена повысила голос. - И детей!

- Ничего не изменится, моя хорошая. Наша армада никого сюда не допустит.

Глава десятая

Примерно через месяц после объявления войны все наши военные корабли по команде общего сбора вернулись на места своей постоянной дислокации. Всего у нас было сто средних кораблей, двенадцать больших и шесть восьмидесятиметровых флагманов, типа моей "китайской" джонки, построенных на моих бразильских верфях.

После того, как все наши стапели сделали по одному среднему кораблю, мы заложили пять флагманов. Получившие практический опыт выпускники школ, изучавшие математику, геометрию и черчение на реальных проектах, воплотили наше совместное "детище" через три года. В шести "ипостасях".

Флагманы отличались от моей "Чайки" большим водоизмещением и большей "палубностью". Это были пятипалубные корабли. Все палубные механизмы были размещены на второй палубе, что защищало швартово-парусную команду от случайного "смытия" за борт.

Парусные лебёдки были синхронизированы, что компенсировало силовую нагрузку. Редукторы позволяли плавно поднимать и опускать тяжёлые и сверхтяжёлые грузы.

Например, замена сломанной стеньги проходила максимум за сорок минут. Всё на корабле лежало, висело стояло строго на штатных местах и позволяло очень быстро доставить "это" к нужному месту.

Я посвятил проекту год чистого времени, а потом ещё два года подводил наших студентов к его пониманию. Школьники изучали будущий корабль от киля до клотика и, получив орудия труда, материалы и инструменты, воплотили нашу общую мечту всего за три года.

Уже год флагманы бороздили моря и океаны, наводя ужас и вызывая восторг. Одно то, что на верхней палубе не было ни одного матроса, заставляло противника предположить наличие сверхъестественных сил, управляющих кораблём.

Мы тщательно скрывали эти секреты и поддерживали мистическую истерию. Ни один флагманский матрос, или офицер не сходил на берег. Ни один высокопоставленный чиновник и ни одна досмотровая команда не были до сих пор допущены на борт. Сто двадцать пятнадцатидюймовых орудий, бьющих чугунными ядрами и гильзонированным чугунным осколочным дробом, своими жерлами внушали уважение и добавляли убедительности в слова капитана, что корабль не нуждается в инспекции, так как не намерен выгружаться, а экипаж не намерен сходить на берег.

Инспектирующие изумлённо глядя на шевелящиеся в амбразурах многочисленные дула мушкетов, отдавали приветствие и отчаливали. Загрузка водой не требовалась. На кораблях в трюме имелись вместительные емкости для воды, а марганцовки и хлорки у нас было много.

Химия - второй инструмент шпиона - диверсанта. А может быть и первый. Я хорошо знал химию. И мне повезло, что в жерле потухшего вулкана на острове Апи, расположенного в двухстах метрах от острова Нейра, я нашёл минерал "сильвин". Это обычный хлорид калия. А рядом плескалось небольшое озерцо серной кислоты.

А основной компонент, оксид марганца, мои южно-американские индейцы использовали как ускоритель при разжигании костров, добавляя его пыль в смесь для розжига.

Когда я впервые увидел, как после трёх-четырёх прокруток палочки тетивой лука, вспыхнул мох, я натурально сел на задницу. Я на личном опыте знал, что значит добыть огонь трением. Оказалось, этот "порошок" снижает температуру возгорания почти в двое. И я сразу понял почему.

Имея три этих компонента, получить перманганат калия, процесс простой. А получив соляную кислоту я получил и хлорную известь. Но, о химии после.

В моей истории вулкан Банда-Апи взорвался в 1988 году. Я видел взрыв своими глазами и знаю, что оттуда летело. Столб пепла поднялся на высоту нескольких километров. А сейчас в кратере просто слегка тлело и что-то взрыкивало.

Я тогда в 1988 году лучше изучил историю вулкана и сейчас помнил, что его извержения стали фиксироваться европейцами только с одна тысяча пятьсот восемьдесят шестого года. Было опасно, да. Но время у нас вроде как было.

Однако ценность вулкана, как источника основных химических элементов и строительных материалов была безмерна. Я с детства читал один умный журнал и к зрелости проникся пониманием его названия: "Химия и Жизнь". Сейчас я понимал эти слова как девиз. Буквально.

* * *

Когда все мои войска были приведены в боевую готовность, а корабли спозиционировались согласно директив военного времени, я отпустил дона Мануэля де Соуза, вернув ему один парусник. Но с месяцок тюремную баланду он похлебал. Мы не напрягались в приготовлении ему особой еды. Он ел из общего индейского котла. А котёл был специфический. Не буду вдаваться в детали приготовления пищи и входившие в неё компоненты, но первые три дня "дон" голодал.

Когда мы с ним расстались в день объявления нам войны, мы, отогнав от стен крепости португальцев, перевели Соуза в тюремную камеру, расположенную рядом с караульным помещением. Поэтому караульные его и кормили тем, что ели сами.

Поначалу "дон" возмущался, что его кормят супом, сваренным из гнилого мяса, но потом, когда узнал, что личинки мухи "чёрный солдат" кладутся в суп специально, для навара, и ему, как гостю, их кладут побольше, вообще расстроился и замкнулся.

Поняв, что "гость" не любит белок (ударение на "О"), индейцы с радостью и благодарностью ко мне, что я обеспечил их таким полезным пленником, стали оставлять "деликатес" себе.

- Великий Дух Петро - Голова! - Говорили они всякий раз в начале приёма пищи, распределяя только между собой опарышей.

* * *

Согласно договору аренды "Ост-Индской Компании" передавались в вечное пользование острова в квадрате между вторым и шестым градусами южной широты и островами: с запада - Целебес и с востока - оконечностью острова Ириан. Периметр получался около четырёх с половиной тысяч километров.

Мы двинулись в сторону Малакки пятью флагманами, шестью большими крейсерами и тридцатью средними, когда, по моему предположению, дон Мануэль уже должен был достичь дона Альбукерка.

* * *

- Вы уверены, что готовы продолжать войну, - на всякий случай спросил я Мануэля.

- Вы сильно пожалеете, что сделали то, что сделали.

- Это вряд ли, - усмехнулся я. - Передайте адмиралу, что в таком случае я приму капитуляцию Португалии только от короля Жуана Третьего лично вместе с его обязательными извинениями.

- Вы - сумасшедший! - Сверкнув глазами, крикнул Мануэль.

* * *

Мы шли не торопясь двумя группами: одна двигалась строго на запад, вторая - на юг и юго-запад. Постепенно корабли расходились, охватывая веером всю акваторию моря Банда, которая, в итоге, оказалась "чистой".

Благополучно пройдя многочисленные острова и отмели моря Флорес, мы вышли в Яванское море.

* * *

- Вы, уважаемый Удара, разве не понимаете, что находитесь между молотком и камнем, по которому бьют. Вернее, между двумя молотками, которые бьют по вам. Еще совсем немного, и остатки вашей империи размелют в муку.

- Так вы, уважаемый Педро, и были одним из молотков, - усмехнулся Удара. - А теперь вы предлагаете мне перейти на вашу сторону. Как это понимать? Что дон Альбукерк протягивает мне руку?

- Дон Альбукерк обманул вас, Удара, захватив Малакку. Вы думали, что он помогает вам, а он воевал для себя.

- Так и вы, были на его стороне. Что-то изменилось?

- Изменилось, - сказал я. - Новый король Португалии предал меня, и я перестал считать себя его подданным.

- О! И чей вы сейчас подданный? От чьего имени со мной говорите?

- От своего. От имени короля Островов Пряностей.

Удара долго смотрел на меня не дрогнув лицом и не моргая. Вот что значит буддийское спокойствие.

- Сейчас у меня два врага, а когда я стану вашим союзником, у меня станет много врагов.

- Я не прошу вас стать моим союзником. Я уведомляю вас, что в целях своей безопасности буду вынужден высадить свои войска и зачистить территорию на север и восток от вашей столицы .

- Вы рискнёте напасть на султанат Демак ? - Так же невозмутимо спросил Удара.

- Мало того. Я уже напал на него.

Наконец-то одна бровь последнего правителя последней буддийской империи Маджапахит дрогнула.

- Более того, я уже взял его столицу и пообщался с Сунан Кудусом. Он за мир и больше не причинит вам зла. Сейчас мои войска движутся вдоль побережья на восход.

* * *

Днём ранее большие десантные корабли подходили к берегу носом и откидывали аппарель. Нос джонки, как уже говорилось, не имеет бушприта и рангоута, а имеет плоскую площадку бака, очень удобную для променада. На эту деревянную площадку и вставала, опускавшаяся на блоках аппарель. С "аппарели" спускался трап и уже по нему на берег сбегали наши морпехи.

Корабли вмещали до пятисот десантников и почти не имели артиллерии. БДК у меня было шесть.

Индейцы прекрасно показали себя как воины. Тропические джунгли Индонезии мало чем отличаются от джунглей Амазонии, или Бразилии. Флора и фауна, понятно, что другие, но климат и температурный режим схожи.

Индейцы прекрасно владели луками и копьями. С детства. Обученные мной и Санчесом владению палашом и ножом, они сейчас стали воинами - универсалами.

Мы высаживались на севере острова Ява напротив города Демак. Кораблей султана не наблюдалось. Я знал, что они все уничтожены эскадрой Альбукерка. То есть мной. Многочисленные рыбаки на спаренных пирогах - катамаранах на нас внимания не обращали.

Я высадился на берег первым и дождавшись свою полусотню, быстрым шагом поспешил к видневшемуся в полукилометре минарету - высокой башне, собранной из толстых брёвен бамбука.

Параллельно с нами спешили ещё пять таких же групп. Остальные спешили за нами. Закричал, призывая на молитву муэдзин.

Будучи абсолютным атеистом, я уважаю верующих и их традиции, поэтому не напал на город во время намаза.

Не все жители городка спешили в стоящую недалеко от минарета мечеть. В основном это были хорошо одетые и упитанные вооружённые граждане. Я знал, что только в Мекке запрещено носить оружие. Во всех иных местах молиться, имея при себе оружие, разрешалось, главное, чтобы оружие было чистым.

Мы соблюли все нормы магометанского приличия, чтобы нас не в чем было упрекнуть.

Увидев нас безоружные жители Демака, женщины и дети попрятались, а вооружённые организовались в группы и кинулись нам навстречу. Навстречу полетели и стрелы.

Я опустил тонкостенное забрало, вылитое из железа, содержащего пятнадцать процентов марганца, и тут же получил в него удар стрелы.

Шлем внутренним пробковым вкладышем был закреплён на голове плотно и не мешал двигаться, а двигаться пришлось, так как мы сблизились с противником на длину копья.

Включать состояние берсерка не было необходимости. Бой шёл без неожиданностей. Моё копьё из сверхпрочного и тяжёлого железного дерева работало эффективно. Сверхострый и сверхпрочный наконечник из марганцевого сплава вскрывал доспехи, как алюминиевые пивные банки. Палаш, отлитый из такого же сплава с наклепанной режущей кромкой, перерубал кости, как колбасу.

Правильно подобранное оружие - половина победы. Вторая половина победы - тактика боя. Наша тактика была простой: одной группой расклиниваем центр пополам, половины - ещё пополам. Фланговыми группами окружаем город и не даём сбежать султану.

Я полагал, что трёх тысяч воинов будет вполне достаточно, однако я ошибся.

Наши фланговые группы неожиданно столкнулись со спрятанными в джунглях лагерями хорошо вооружённых воинов. Они тоже были готовы к намазу, а значит, к нападению неверных. "Воистину, неверующие являются вашими явными врагами. Когда ты находишься среди них и проводишь намаз, то обязательно возьми свое оружие. Неверующим хотелось бы, чтобы вы беспечно отнеслись к своему оружию и своим вещам, дабы они могли напасть на вас всего один раз".

Услышав тревожный сигнал трубы, говорящий о том, что что-то на флангах пошло не так, я скомандовал "отход". Мы "откатились" на берег моря и увидели, как с флангов на нас сыпятся, как горох из дырявых мешков, латники.

- Лучники назад! - Скомандовал я. - Огонь! Остальным вперёд!

Единым фронтом мы бросились в атаку. Выбежавшие из леса, сомкнувшись, смяли свой центр, состоящий из городской элиты, но довольно дружно, не ломая шеренг встретили нас.

Наши лучники переключились на дальние цели, а мы ничего не могли сделать с бронированным противником. Мои индейцы почти все были голые. Они считали любую надетую на себя броню бесчестием.

Выдвинув вперёд своих бронников, затянутых в кожаные доспехи, я скомандовал отступление. Мы выстояли первый натиск и стали медленно отступать к береговой линии. Впереди рубились наши английские мечники, второй и третьей шеренгой стояли выставив свои копья копейщики.

Меня выдернули из первой шеренги почти силой и вытолкнули в тыл. Я вбежал на борт десантного корабля, осмотрелся и дал сигнал.

Громыхнули залпы корабельных орудий и орудий, вытащенных нами на берег.

Все наши воины опустились на одно колено. Громыхнуло уже над головами и в рядах противника. Мерзко засвистели колотые чугунные осколки.

Армия султана дрогнула и отступила, перешагивая через раненых и убитых. Мы снова бросились вперёд, рубя и кроша. Через минуту, по сигналу трубы, мы снова, неожиданно для отступающих рыцарей, ругающихся по-английски, откатились назад и по второму сигналу залегли. Пушки выплюнули тридцатисантиметровые гранаты. Снова в толпе рыцарей многократно громыхнуло.

Крики и стоны раненых только разжигали огонь в сердцах индейцев. Они бросились добивать врагов, потому что каждый убитый ими в бою противник улучшал их карму перед богами и предками.

- Хай-я! - Разносилось вокруг.

Султана среди убитых и живых мы не нашли. Мои шпионы отлично знали его в лицо, но опознать никого не смогли. Дворец султана тоже был пуст. Женщины и дети, скорее всего, попрятались по соседним жилищам, а султан скрылся, оставив после себя ещё теплые подушки.

- Крепкий Зуб, - позвал я старшего охотника-следопыта. - Пускайте собак по следу. Они не должны были далеко уйти.

Зуб завёл собак в покои султана и дал обнюхать подушки. "Шоло", как называли индейцы Амазонии этих чернокожих бесшёрстных собак, которых индейские женщины вскармливают своим грудным молоком, прекрасные охотники и хорошие следопыты. Я не сомневался, что султан далеко не уйдёт.

Мы бежали за стаей собак около получаса по хорошо протоптанной узкой дорожке, когда вдруг услышали лай.

- Чак-чак! - Крикнул Зуб.

Собаки стихли и вскоре вернулись. Индейцы рассыпались по лесу, и мы продолжили бег, но уже осторожнее.

Передо мной бежали два наших воина, которые вдруг резко остановились и выпустили по две стрелы. Пролетела стрела и мимо меня, стоящего за деревом.

Я продвинулся вдоль дороги, переходя от дерева к дереву, и увидел стоящих за деревьями латников в кожаных с бронзовыми нашлёпками доспехах, а среди них несколько человек в богатых, но изодранных халатах.

Подбежали арбалетчики.

- Всех латников, - приказал я, проведя пальцами по горлу.

С флангов не стреляли, а только шумели, гортанно выкрикивая малайские ругательства, которые мой индейцы выучили в первую очередь.

Забумкали арбалетные тросы. Железомарганцевые наконечники тяжёлых болтов пробивали панцири, как картон и вскоре на тропе остались стоять только трое в чалмах и халатах.

- Нет смысла в сопротивлении, султан. Я не причиню вам вреда! - Крикнул я. - Нам надо поговорить!

- Кто вы?! - Крикнул один из оставшихся.

- Маркиз де Жанейро.

- Я слышал о вас! Что вы от меня хотите?!

* * *

Подушки в приёмном покое султана убрали. Поставили несколько наших корабельных деревянных табуретов на одном из которых и сидел передо мной султан Сях Алам Акбар II в миру Пати Юнус.

- Пати Юнус! - Сказал я, входя. - Вы знаете, что все ваши корабли, которые вы отправили в Малакку, потоплены?

- Знаю, - сказал он хмуро.

- А вы знаете, что португальцы, два дня назад высадились на западном побережье острова в проливе?

- Нет, - султан вскинул голову.

- А вы знаете, что если бы не я, то ваши братья отдали бы вас Альбукерку?

Султан молча смотрел мне прямо в глаза.

- Как только корабли португальцев появились бы на рейде. Я специально спустил свои флаги. Чтобы они не перепутали нас с ними и не убили вас.

- Я чувствовал, - сказал он мрачно и снова перевёл взгляд на узор ковра.

Я стоял перед султаном и понимал, что его подставили даже не его братья, а англичане, предложившие ему поддержку против португальцев и "кинувшие" его. Вот какого дьявола все эти "рыцари" находятся здесь, а не штурмуют крепость Малакки вместе со всеми Малаккскими князьями?

- У меня есть к вам предложение, - сказал я.

Султан не поднял взгляд.

- Мне не нужна ваша империя, кроме островов пряностей, но они уже давно не ваши. А острова мне нужны совсем не на долго. Я вам отдам их. Если вы доживёте. Через десять - пятнадцать лет.

Он поднял на меня взгляд своих карих узких глаз. Он всё же внешне был больше похож на азиата.

- Это не так долго, как вам кажется, молодой человек.

На вид ему было лет семьдесят.

- Вы удивитесь, но я вас понимаю.

Он всмотрелся в мои глаза и его пробила электрическая дрожь. Он опустил плечи и спрятал взгляд.

- Что вы хотите от меня?

- Ничего. Я сам всё устрою. Вам останется север острова. Юг останется за султанатом Маджапахит.

Я щёлкнул пальцами. В зал внесли столик со свитками и письменные принадлежности.

- Я сейчас уйду и заберу все свои войска. И не буду вам мешать. Весь север острова ваш.

- Не понимаю.

- Я воюю с Альбукерком. С Португалией. Но... Не хочу никакой войны ни с юга, ни с запада, ни с востока. Вы меня понимаете?

- Зачем же вы тогда напали и перебили моих воинов?

- Чтобы их у вас не было, - сказал я, усмехнувшись. - И чтобы вы лучше поняли меня. И быстрее. Что, кстати, с вашими братьями делать? Они всё же посчитали нас португальцами и собственноручно описали, как они встречались с Альбукерком, и что не успели вас убить, так как мы им помешали, напав на город. Мы, видите ли, нарушили договорённости. Вот. Почитайте.

Я передал султану два свитка. Он мельком пробежал глазами оба и гневно бросил их на ковёр. Его рот искривился в презрительной гримасе.

- А если я вас не послушаю? - Спросил он, упрямо выпятив челюсть.

- Мои войска не остановятся пока не дойдут до восточной оконечности Жавы , а потом усилят войска империи Маджапахит. Значительно усилят.

* * *

Наши разведчики сообщали, что на рейде города Сунда Келапа стоят пять португальских кораблей. На берегу идет вырубка деревьев и заготовка камней, для чего активно используется местное население. Португальцы явно пытались закрепиться.

Но мы не пошли на запад, мы пошли на восток, как я и обещал султану.

В тот же вечер, не получив сопротивления, мы вошли в городок Кудус, важный исламский священный центр - место зарождения магометанства в Индонезии. И вскоре мы разговаривали с одним из будущих Вали Санга - Джафаром Шадиком у него во дворце.

Этот умнейший человек, как мне рассказывали, проповедовал ислам самым доступным образом - кукольными спектаклями и сказками, типа "Тысяча и одна ночь". Он сам управлял куклами и читал аборигенам поучительные и весёлые истории. Он был настолько терпим к местной культуре, что хорошо использовал символы, встречающиеся в индуизме и буддизме, и проявил их в архитектуре, особенно в мечетях, минаретах, входных воротах и омовениях, символизируя Благородный восьмеричный путь буддизма.

Джафар Шадик понял меня с полуслова. Он некоторое время смотрел на меня изумлённо.

- Вы, дон Педро, хитрее меня. - Сказал он откровенно. - И разумнее многих наших князей.

- Уважаемый Джафар, - вздохнул я, - не отпугивайте меня своей лестью. Вы же видите, что я с вами почти откровенен и просто сказал, чего я хочу. А хочу я мира на этих землях. Мира и торговли. И я не настаиваю на своей монополии в торговле пряностями. Но и не позволю, кому бы то ни было, захватить рынок. Португальцы - хищники, но там есть хищники и пострашнее, которые, если их допустить сюда, выжгут здесь всё калёным железом. И они сюда придут обязательно. Как только ослабеет Португалия, придут другие.

- Вы предлагаете не ослаблять Португалию?

- Да. Мы заставим их вести цивилизованную торговлю. Я возьму под охрану акваторию. Вы укрепите империю и внутренние связи, прекратив феодальные и религиозные войны. У вас прекрасно получается "даваах" . Я, как рыцарь ордена Христа, не стану вам мешать приглашать к исламу, но и вас призываю не чинить препятствие христианству, или индуизму.

- Я понимаю вас, уважаемый дон Педро. Если не секрет, кто эти люди? - Он показал глазами на стоящих за моей спиной гвардейцев моей личной охраны.

- Секрет, уважаемый Сунан Кудус. Скажу одно. Наши войска многочисленны. Не бесконечны, но многочисленны. В том числе и на островах Банда. Я считаюсь там верховным жрецом и старшим военачальником.

Сунан Кудус смотрел на меня, ещё больше расширив глаза. Я не улыбался и был серьёзен.

Я не кривил душой и не лгал. Когда я стал на вершине вулкана проводить химические манипуляции с серной кислотой, хлоридом калия и марганцем, сопровождавшиеся выделением дыма, а иногда и огня, аборигены стали считать меня шаманом. Даже мои индейцы, когда заносили на гору одни камни, а уносили другие, воочию наблюдая за их превращением, стали считать меня колдуном "вуду". Особенно, когда на их глазах умерло несколько подопытных животных. От цианида умерло, но они-то этого не знали. Они поняли, что я забрал у животных жизнь и отдал её в жертву богам.

Я не удержался от экспериментов с марганцем и сахаром, как известно, вызывающих сильные взрывы. Взрывы без огня на индейцев и на индонезийцев производили сильное впечатление. Вообще... Я построил себе прекрасную "лабораторию" в жерле вулкана и даже сейчас скучал по ней, помня, сколько ещё недоделано. В первую очередь мне нужны были калийные удобрения и я остановился в одном шаге от них.

- Я вас понял, дон Педро, - тихо сказал Джафар. - А Маджапахит?

- Я порешаю.

Глава одиннадцатая.

Заблокировав своими шестью маленькими кораблями порт Сунда Келапу, похоже, что Джакартой этот город уже не станет, мы дождались, когда пять португальских кораблей попытаются нас атаковать, и отступили. Затевать бой в мелководной бухте, обиловавшей песчаными банками и островками, нам не хотелось.

Поэтому мы в течение трёх суток дефилировали туда-сюда, пока не надоели португальцам. Нервы у них не выдержали, и они кинулись в погоню за нашими крейсерами.

Я стоял под парусами, привязанный к якорной бочке, за одним из ближайших островов. Моя "Чайка" натягивала канат, как гончая поводок.

Когда мимо острова проскочили наши малютки крейсера, а вслед за ними взалкавшие крови мои бывшие соотечественники, команда сбросила якорный канат в воду, разжала тормоз на брашпиле, и "Чайка" в два прыжка нагнала последнего преследователя и стала его обгонять с левого борта.

Громыхнули наши пушки правого борта, и вражеский корабль зарылся форштевнем в волны, получив несколько серьёзных пробоин по ватерлинии и выше. Ядра разбили, вероятно, бочки с запасами воды, потому что вода хлынула не "в", а из бортов парусника.

Моя джонка, подрезав тонущий корабль, легла на левый галс и догнала вторую каракку. Разрядив пушки в корму противнику, фактически снеся ему руль и изрешетив транец , мы резко взяли оверштаг , чтобы не попасть под пушки его правого борта, и проскочили в минимальной близости от его кормы

Удалившись подальше от "преследователей", понявших, что они сами стали объектом охоты, мы дали залп по рангоуту третьего парусника, а наши маленькие, но быстрые крейсера, имевшие всего по шесть, но приличного размера и калибра пушек, накинулись на оставшихся португальцев, обстреливая их с больших дистанций.

Этих маленьких, узких, снабжённых дальнобойными пушками, скоростных двухмачтовых парусников, мы заложили у голландцев около пятидесяти единиц, но получили всего восемнадцать. И, вероятно, больше уже не получим. А жаль...

За счет механизации "микрики" обслуживались всего двадцатью самозаменяемыми матросами-пушкарями. Несимметричная, относительно продольной оси, компоновка орудийных портов позволяла орудиям, при ширине судна всего пять метров, откатываться после выстрела на всю длину и заряжаться с дула с "артпалубы", а не из-за борта.

Я оглянулся назад и увидел, что наши десантные "джонки", приняв без особого урона форштевнем пушечные залпы, наваливаются носовыми площадками на отставшие вражеские парусники.

Залпы крейсерских орудий с близкого расстояния прошивали корабли противника в некоторых местах насквозь, и я решил понаблюдать за действиями своих капитанов и матросов.

- Лечь в дрейф!

"Чайка" встала корпусом и парусами по ветру, с кормы выкинули в воду тормозной парашют.

Абордажные команды не спешили на чужие палубы и использовали тяжёлые щиты и амуницию. Тут я убедил своих индейцев, что они защищают не только себя, но и своих соратников, и использовать защиту нисколько не зазорно, а полезно для общего дела.

Укрывшись за большие, почти во весь рост, прямоугольные щиты, индейцы в броне стекали по обе стороны абордажной площадки по широким сходням и медленно заполняли палубы кораблей противника. Спешка при абордаже была важна, если ты жаждешь захватить добычу, например - судовую кассу. Наших же индейцев касса и иное имущество не интересовали. Им нужны были жизни моряков.

Ноги абордажников, обутые в кожаные сапоги с надетыми стальными поножами хорошо защищали их снизу. Руки в рукавицах со стальными крагами, защищённые круглыми гардами палашей, безостановочно рубили упиравшиеся в щиты копья, багры и руки. Отработанная нами на тренировках тактика захвата вражеского судна была неторопливой, не эффектной, но эффективной.

Нашей помощи абордажникам не потребовалось.

- Курс на Сунда Келапу, - сказал я.

* * *

1514 год.

- Вы, Магельянш, не понимаете.

Я рассмеялся.

- Вы предлагаете Португальскому королю отказаться от островов Пряностей? Ведь если следовать Тордесильясскому договору, восточный разделительный меридиан проходит западнее Малуккских островов. И значит Испания - их хозяйка. Вы точно сумасшедший! Не посчитайте это за оскорбление. Вам стоит обратиться к Кастильскому королю Карлосу. Но и тот ещё сильно подумает, стоит ли ему начинать войну с Португалией?

- Но что же мне делать? Я остался совершенно без средств. Тот мизерный пенсион, который мне назначен... Он смешон.

- Боюсь спросить: "кто смешон?" - Снова усмехнулся я.

- На службу меня не берут. Я хотел заинтересовать короля первенством в открытии шарообразности земли, но ему и это не интересно. Но ведь это было бы мировое открытие!

- Открытие, из-за которого Португалия потеряет громадный кусок колоний, а значит и богатств? Весьма сомнительное мероприятие. Я бы на такое денег не дал.

Мы сидели в недавно открытой мной кофейне в Лисбо. В отдельном кабинете. Пили кофе, запивая красным вином со льдом. Магеллан только что получил взбучку от короля Мануала за то, что самовольно вернулся в Португалию, чтобы доказать свою невиновность. Его обвинили в том, что он, якобы, продал часть захваченной войсками добычи маврам.

- Позвольте дать вам совет, уважаемый Фернандо.

Мы были почти одногодки, и я мог себе это позволить. Собеседник скривился, пожал плечами и махнул рукой, одновременно отгоняя мух, кружащихся над фруктами.

Восприняв жест как согласие, я сказал:

- Вам всё равно придётся вернуться в Африку, Фернандо. Возвращайтесь, подавайте в отставку и поступайте на службу ко мне. Большой пенсион не гарантирую, но обещаю интересную работу.

- К вам в Бразилию? - Спросил, округлив глаза Магеллан.

- Да. Туда, где вам будет поручена задача найти путь в Восточный океан, обогнув западный материк с юга.

- Да вы... Я не верю!

Магеллан вскочил со стула и заходил по комнате. Мухи от неожиданности с жужжанием кинулись врассыпную. Я уже долго экспериментировал с липучками из каучука, но, похоже, все мухи Лиссабона слетались на его запах, но липнуть отказывались.

- Вы не представляете, что это для меня значит!

Магеллан остановился, закрыл глаза и приподнял подбородок, окаймлённый густой чёрной бородой. Губы его шевелились. Он молился.

- Причем, я уверяю вас, - продолжил я, опасаясь, что наш разговор прервётся от переполнивших моего собеседника эмоций, - там есть пролив. Несколько южнее, чем вы полагаете, но он точно есть.

Фернандо посмотрел на меня подозрительно блеснувшими глазами, моргнул и отвернулся, вроде как выглянув в окно.

- Нужен корабль, - сказал он вдруг осипшим голосом, прокашлялся и уже смело промокнул выступившие слёзы.

- У нас есть. И экипажи. Очень исполнительные и надёжные экипажи. Из местных индейцев.

- Да ну вас! - Махнул рукой удивлённый Магеллан.

- Я вас уверяю. Вам понравятся эти матросы.

* * *

В "том времени" Магеллану пришлось потратить много душевных и физических сил, чтобы исполнить две свои заветные мечты: найти выход в Восточный океан и обойти вокруг света.

Второе мне пока было не нужно, а вот изучить и хорошо зарисовать Американский материк, это - да.

И вот в 1515 году король Мануал "неожиданно" для меня предложил мне "губернаторство" над Островами Пряностей и тема кругосветного путешествия и для меня отошла за горизонт. Поэтому, уйдя в Ост Индию, я оставил Магельянша своим наместником в Бразилии на контроле строительства и выпуска кораблей.

Лесозаготовками, прикрывающими золотодобычу, занимался один из бывших учеников бразильской школы первого уровня, индеец из местных, здорово научившийся считать и взвешивать.

Пункт приема золота и дровяной склад мы перенесли значительно севернее, подальше от Рио. Магеллан, увлёкшийся исследованием южных земель и их картографией, на северные территории внимания не обращал.

Мы с ним вместе ходили почти целый год на "юга" и довольно быстро обнаружили пролив, который я предложил назвать "Магелланов". Откровенно говоря, я проклял тот день, когда сам предложил поучаствовать в поисках пролива. Это была плохая затея. Постоянные западные ветра, шторма и даже бури едва не привели к катастрофе и моей гибели. "Как ты выжил? Как ты спасся?" постоянно напевал я, стуча от страха зубами.

У нас были хорошие пробковые жилеты, которые спасли жизни многим матросам и мне в том числе. Три корабля мы потеряли, но не потеряли ни одного человека. Единственным положительным моментом было то, что наши матросы прониклись к своим капитанам исключительным доверием.

С этими нашими достижениями, хорошо прорисованной картой Южной Америки я и прибыл к королю Мануалу в пятнадцатом году, получив от него наивысшую степень благоволения и Острова Специй в придачу.

Фернандо к тому времени шёл тридцать пятый год, но он был уже несколько раз ранен. Хромал на обе ноги, часто болел, застудив лёгкие на "ревущих сороковых". Обзаведясь несколькими молодыми жёнами, он погряз в житейских хлопотах и рыбалке, греясь на сухом горячем песке нашей волшебной лагуны Араруама. Мечта о кругосветном путешествии больше его не посещала.

* * *

Золото мы перерабатывали здесь же. Самородки не требовали очистки. Их переплавляли, выливали "кругляши" и чеканили английские фунты.

В "той академии" меня учили многому, и фальшивомонетчество не являлось исключением. Подделка печатей, штампов, изготовление документов требовали определённых навыков, коими я обладал в достаточной мере. Именно поэтому подозрений наша финансовая деятельность не вызывала.

Корабли с древесиной уходили в Англию, где она продавалась за фунты. Фунты с нами изготовленным довеском клались на мои депозиты и депозиты моих доверенных лиц.

Дело было в том, что, продавать корабли иностранцам, было запрещено законами всех тогда существующих стран под угрозой смертной казни. Поэтому мы были вынуждены открыть депозиты в Англии, Голландии, Франции, Испании, Италии на моих, вдруг разбогатевших работников из числа особо доверенных лиц. Иначе, ни о каких кораблях мы не могли бы и мечтать.

Я вывозил моряков на родину, оформлял на них купчие, доверенности, дарственные и иные документы и возвращал назад в Бразилию. Далее их нахождение на "родине" не требовалось. Чему они были искренне рады.

Среди наших первопоселенцев было немало персон из сильно обнищавших аристократических родов. Особенно Англии и Испании. Особенно Испании.

Реконкиста закончилась, а обещанных короной земель младшие дети дворянских семей не получили. Многие отправились осваивать Новый свет, и многие уже вернулись оттуда, не найдя там ни золота, ни земли.

На изготовленные в иных странах корабли мы усаживали команду из местных матросов и продавали команду Альбукерку. Иначе было нельзя. Местные портовые власти накладывали лимит найма иностранных моряков. А в дальнейшем, капитаны, оставив лучших, худшим создавали невыносимые условия, и те списывались в Малакке при первом же удобном случае.

1519 год. Испания.

- Вы нашли капитана? - Спросил Карл Первый у маркиза Иламо.

- Нашёл, ваше императорское величество. Это один из бывших капитанов Маркиза Жанейро. Принимает в Севилье только что спущенный на воду собственный корабль.

- Жанейро, это тот португальский выскочка? Сын Диаша? Тамплиер?

- Да. Мы с вами именно его и обсуждали.

- Да... Этот... Маркиз... Высоко поднялся на наших специях, если его капитаны покупают собственные корабли. Сколько он у Диаша отслужил?

- Пять лет, ваше императорское величество.

- Что со звездочётом? Отдал свои записи?

- Нет, ваше...

- Давай просто поговорим, Джираломо.

- Не отдал. Говорит, всё в голове. И расчёты, и таблицы. Но нам они и не нужны, мой император. Вы же знаете, я сам ходил под парусами и сейчас бы... Если бы вы отпустили, то сам бы пошёл.

- Здесь дел по кипу , - отмахнулся Карл. - Пусть им займутся наши братья. Почему нам не нужен звездочёт?

- Пролив в Восточное море открыт. Магельянш назвал море "Тихий Океан". Мануал карты спрятал в хранилище, но оно доступно его капитанам, и мы получили её копию. Да и Мартинес, так зовут "нашего" капитана, самолично проходил из Атлантического океана в Тихий, и обратно. Так, по крайней мере, он рассказывал своим друзьям в кабаке. Тот, что у арсенала... Он каждый вечер там. Уже неделю. Проживает там же в верхних апартаментах. В первый вечер отдал хозяину золотой английский фунт и ни в чём себе не отказывает. Но особо никого не угощает и не шикует. Прижимистый. Мои люди подпоили его и обыскали вещи. Ничего интересного. Даже больших денег нет. Похоже, золотой был единственным.

- Однако, корабль строит?

- Построил.

- Большой? Какой тип?

- Проект был предоставлен им на пергаментах год назад. Весьма детальный и понятный. Но необычный. Похож на английскую каракку "Грейт Гари".

- Говорили с ним? Что он хочет? Для чего ему корабль? Амбиции?

- Амбиции одни - деньги. Он бредит мускатным орехом. Мечтает наняться к Диашу, но говорит, что у того своих кораблей хватает. Пока наши интересы ему не раскрывали.

- Я не зря сказал про дела. Дел много. Я в Севилье ненадолго. Решайте с ним. Приглашайте во дворец. Обещайте долю от пряностей. Один остров, наконец из шести открытых. Наследники у него есть?

- Нет, мой император.

* * *

1519 год. Испания.

Мартинес сидел за столом и ковырял ложкой гуляш с гороховой кашей. Командировка подходила к концу, а большая рыба не клевала. Видимо командир ошибался в своих расчётах. Стол, за которым сидел Мартинес, был пуст. Собутыльникам он надоел своими разговорами про специи и жадностью. Это Мартина радовало. Можно было посидеть и спокойно поесть.

Он понимал, что, скорее всего, те трое, что выпытывали у него не только про его путешествия, пряности, но и про семью, и где вырос, это именно те, что нужны командиру, и что крупную рыбу надо ждать скоро. Поэтому он наслаждался тишиной и покоем вторые сутки.

Его парусник был уже почти собран. Оставались некоторые работы по рангоуту и механизмам, да ни как не могли подвезти запасное имущество и снабжение. Оно не подвозилось специально. Чтобы иметь повод задержаться с выходом.

В Севилье я купил несколько складов и заранее начал завозить в них снабжение и комплектующие для снаряжения судна. Один склад организовали под парусно-канатный цех. То есть, - ждали своё, давно лежащее на складе.

Мартинес задремал, прислонившись левым плечом к стене, и, вероятно, проспал какое-то время, потому что, когда открыл глаза, то увидел прямо перед собой какого-то чёрного субъекта. Рядом с ним сидел второй, а рядом с Мартинесом на скамье третий.

Все трое взялись за только что принесённые кружки с вином. Даже скорее не кружки, а кувшины, или бутылки.

- Выпьешь с нами? - Спросил чёрный.

- У меня пусто.

Все трое дружно отлили Мартинесу вина, и тому пришлось поднять кружку.

- Салют! - Сказал "чёрный".

- Салют! - Ответили двое.

Едва не опорожнив одним махом кувшины, словно прибыли из "бодуна", где засуха, собутыльники Мартинеса переглянулись.

- Ты что ли набираешь экипаж к Островам Пряностей? - Спросил "чёрный".

- Э-э-э-э... - протянул Мартинес. - Вроде нет.

- Как нет? Это твоя свежая четырёхмачтовая каракка стоит в порту под загрузкой?

- Возможно.

- Ты чего виляешь, как корыто без руля?! - Резко вскрикнул "рыжий", что сидел рядом с "чёрным".

- Тихо, Жакомо, - успокоил "рыжего" "чёрный", положив напарнику руку на плечо. И снова обратился к Марти.

- Я извиняюсь за своего парня, капитан, но мы простые моряки. Пришли пешком из Пуэрто Реала, когда услышали, что добрый господин набирает команду. Я Филлино - кормчий, Жак и Белучо - марсовые. Мы с Белучо тосканцы, Жак - местный и даже дворянин.

Мартинес с интересом разглядывал навязавшихся собутыльников. "Чёрный" являл собой настоящий образец кормчего: низкорослый и широкоплечий, с крепкими длинными руками, оканчивающимися громадными лопатами ладоней, привыкшими к рулевому веслу, или румпелю. Его обветренное лицо с продубленной кожей вряд ли могло улыбаться.

Рыжий Жак, подвижным лицом походил на обезьяну. Его взгляд не останавливаясь на чём-то одном, сразу перескакивал на другое, губы то собирались в трубочку, то растягивались в гримасе. Голова и руки тоже двигались. Толстые мозолистые пальцы периодически трогали и почёсывали большой нос с красными прожилками. На его боку действительно весела шпага, которую могли носить только дворяне.

Белучо сидел слишком близко к Мартинесу, чтобы тому можно было легко вынуть свою шпагу. Он положил руки на колени расставив локти и косил глаза налево. Ему шла кличка "мутный".

Все трое имели затрёпанный вид. Их одежды не были богаты, но и не были покрыты дорожной пылью.

Мартинес бросил взгляд на сапоги Белучо и утвердился во мнении, что никто ни откуда долго не шёл.

В таверне стихло, и голос Мартинеса во вдруг наступившей тишине прозвучал слишком отчётливо.

- Команда уже набрана, э-э-э, "сеньоры".

Последнее слово прозвучало, но так как ни по внешнему виду, ни по поведению все трое на сеньоров не походили, то в таверне послышались смешки.

- Ты! - Выдохнул, разбрызгивая слюну Жак-дворянин. - Тварь! Ты кого...

Он начал подниматься, оперевшись в стол руками, и наклонился так сильно, приблизив своё лицо, что Мартинес непроизвольно треснул его керамической кружкой.

Удар пришёлся в голову в район виска. Марти хорошо усвоил технику бокса и бил "хук правой" профессионально. "Кружкой".

Жак рухнул на стол, разбив лицом миску с остатками рагу.

Мартинес снова припал левым плечом к стене и запустил свою правую ногу по скамье, отталкивая Белучо. Получилось мощно и точно: кованным каблуком в левую почку, а носком сапога под рёбра в селезёнку.

"Мутный" хекнул и, проехав задом по полированной скамье, шлёпнулся на пол. В зале захохотали.

- А наш Марти не только байки травит, но и помахаться не дурак! - Крикнул хозяин заведения. - У тебя ещё денег кувшинов на десять осталось. Можешь бить!

Марти оттолкнулся плечом от стены и, перекинув тело через скамью, ушёл от удара палаша сверху, нацеленный ему в голову. Палаш "чёрного" скользнул по широкой кожаной перевязи и впился лезвием в столешницу.

Крутанувшись на правой ноге на триста шестьдесят градусов, Марти ударил подошвой своей левой ноги по плоскости торчавшего из стола палаша. Палаш вырвался из руки Филлино, и его рукоять оказалась в правой руке Мартинеса.

И очень вовремя, потому что "рыжий", приподнявшись с пола, уже тыкал его своим палашом вдоль скамьи.

Отпрыгнув двумя ногами назад и снова прижавшись к стене, Марти успел выпрямить локоть и рубануть палашом вражеский клинок. Оказавшийся между скамьёй и палашом Мартина, полотно клинка "мутного" лопнуло в нескольких местах, и один из его осколков воткнулся рыжему Белучо в правый глаз.

Марти перекинул чужой палаш в левую руку и вытянул свою шпагу, тут же ткнув ею в сторону "чёрного", но вдруг в глазах его помутнело, стены и потолок качнулись, колени подогнулись и он потерял сознание.

* * *

Марти пришёл в себя, испытывая тягучую боль в связанных руках. Застонав, он открыл глаза. Его руки, лежащие на коленях, распухли, как длинные малайские тыквы, тоже перетягиваемые, для придания им нужной формы, но Марти их не видел. Его окружала абсолютная темнота.

Во рту было сухо. Голова гудела. Затылок ныл. В ушах звенели колокола. Мартинес снова застонал, замычал. Громче, чтобы его услышали. Кричать он не мог, так как не мог разлепить засохшие губы.

В помещении было очень темно и луч света, вдруг проникший через приоткрывшуюся дверь, показался столбом белого пламени.

- Очнулся? - Послышался голос. - Хорошо. Сейчас к тебе придут.

Луч света пропал, оставив в глазах радужную полосу.

Тело затекло, и он не мог им шевелить. Только шея двигалась кое-как, и Марти попытался разогнать кровь хоть такими движениями.

Вскоре зашли четверо. Один открыл ставню маленького окна. Второй выплеснул на Мартина сначала одно ведро воды, а затем и второе, аккуратно полив на Мартина сверху.

- Ну ты и воняешь, - сказал третий.

- Пить, - просипел Марти и потянулся лицом к воде.

Второй поднял нижний край кожаного ведра и прислонил к губам пленника деревянный обод. Вода полилась и стала затекать Мартину в рот через чуть приоткрытые губы. Шире раскрыть рот Мартинес не мог, не порвав слипшиеся уголки.

Но и небольшие слабые ручейки влаги оживили его.

- Где я? - Просипел пленник.

- В имперской крепости, - сказал третий.

- За что?

- Ты убил двоих тосканцев и ранил одного испанского дворянина. И почему-то не думается, что он выживет.

Третий засмеялся квакающим смехом и отошёл в сторону, пропустив вперёд четвёртого - монаха в чёрном плаще.

- Ты достоин смерти, сын мой, - сказал монах, - но у тебя есть возможность искупить свой грех и уйти от виселицы. Надо только возместить семьям убытки.

- У меня нет денег. Я всё вложил в корабль. Отдал последнее и ещё остался должен немного. За паруса.

Голос Мартинеса сипел и срывался. Губы полопались, и он то и дело сглатывал кровь.

- Нашему ордену нужен капитан. И корабль.

- Я могу продать корабль.

- Не думаю, что он окупит твои судебные издержки, - сказал монах.

- Что надо сделать? - Прошептал Марти.

- Развяжите его. Дайте воды и еды. Мы договорим завтра.

* * *

Монах пришёл с рассветом, когда Марти молился и не стал мешать, оставшись за дверью, осторожно прикрыв её.

- Входите, брат, - "разрешил" пленник.

Сейчас в рассветных лучах солнца монах оказался значительно моложе, чем он казался вчера. На губах его лежала полуулыбка, брови слегка приподняты, лицо расслаблено, взгляд спокоен и опущен на нижнюю часть лица Мартина.

- Вы согласны помочь нам? - Спросил монах.

- Кому "нам"? - Переспросил Марти.

- Нам всем. Кастилии, императору, ордену, церкви.

- Не много ли для простого моряка, брат?

- Нет. И ты поймёшь это, узнав свою цель. Ты готов?

- Говори.

- Ты пройдёшь через пролив из западного моря в восточное, названное "Тихим океаном" и захватишь "Острова Пряностей".

Мартинес ждал этого, но вынужден был сделать вид, что сильно удивился.

- Вы с ума сошли! Как захватить? У Педро больше ста кораблей. Что я смогу?

- Тебе не нужно будет воевать. Ты приплывёшь и объявишь ему волю императора Карлоса. Мы слышали, что у Диаша появились особо точные хронометры, с помощью которых он замеряет долготу. Поэтому нам нужно лишь дойти до этой долготы западным путём, чтобы предъявить свои права на эти земли по договору о разделе мира. У тебя не будет с этим сложностей.

- Я пойду один? На своём корабле? Это самоубийство.

- У тебя нет другого выхода. Ты же говорил, что знаешь дорогу и ходил проливом.

- Это совсем другое. Вы не понимаете! Нужны припасы. И одним кораблём так далеко никто не ходит.

- Собирай. Тебе никто не запрещает построить на наших землях в Южной Америке форты и готовить запасы. Говорят, наши земли на юге Западного материка безграничны и богаты дичью и людьми.

- Вы хорошо осведомлены, - сказал Марти, покачав головой. - Португальцы скрывают, что южнее их земель на Американском материке, есть ещё земли. Если использовать их, то можно попробовать. Тогда мне нужны полномочия и помощь. Иначе Диаш меня не пропустит мимо своего берега.

- Какие вам нужны полномочия? И какая помощь? - С интересом спросил монах.

- Думаю, буллы на колонизацию этих земель достаточно. Мне понравилось, как Диаш распорядился отданными ему островами. Он создал открытое общество, в котором могут участвовать все португальцы, вкладывая деньги. И получать потом прибыль. Оно у них называется "Восточная Индийская Компания", а мы назовём "Западная Индийская Компания" и включим в неё не только юг Америки, но и все вновь открытые мной земли.

- Хорошая идея! - Усмехнулся монах. - Ты умудрился придать нашей цели настоящую имперскую миссию. На какое время тебе нужны полномочия?

- Для рывка через Тихий Океан - на десять лет.

- Ты собираешься начать путь к Островам Пряности через десять лет? - Возмутился монах.

Мартинес рассмеялся своим порванным ртом и растресканными губами.

- Это чтобы обмануть Диаша и его цепного пса Магельянша, который сторожит путь в свой пролив. Диашу Мануал Первый отдал Американские земли в капитанство. То есть бессрочно.

- Но он член ордена, поэтому он капитан... - монах запнулся. - А ведь действительно...

Передача земель "капитану" ордена означала, что земли теперь принадлежат ордену, а не королю. Португальский король являлся магистром ордена Христа, а в Карл Первый не магистр. Монах задумался и прошёлся от окна до двери и обратно.

- Можно разделить... Да-да-да... - Вслух рассуждал монах. - Западные земли надо ордену забирать. Сначала так. Заведём туда братьев и отберём у португальцев индейские души, а потом и земли. Да-да-да...

Мартинес смотрел на монаха и по его телу растекалось блаженство. Он понимал, что его командир всё просчитал правильно. Алчность монахов безмерна. Алчность не личная, а общественная, но всё равно это - алчность.

* * *

Император Карл Первый принимал Мартинеса во дворце Вальядолида .

- Мне очень приятно, что вы - молодой идальго, капитан ордена "Госпитальеров", взяли на себя столь тяжёлую, но очень почётную миссию. Восстановление справедливости, и я бы даже сказал больше - законности, накладывает на вас груз ответственности, который мы вам поможем нести. Указом нашего императорского величества мы даруем вам, как рыцарю ордена "госпиталя", земли на Южно-Американском материке от южных португальских границ до Южного полюса и до западных берегов по указанной параллели. Впрочем, я не силён в широтах и меридианах. Тут всё прописано.

Карлос передал Мартинесу свиток пергамента.

- А вот этим указом мы каждый шестой остров, открытый вами, отписываем вам и вашим потомкам в вечное пользование.

Марти, слушая Карлоса подумал: "Надо срочно записать Нади в здешней церкви".

Он уже венчан на островах и даже имеет двоих ребятишек, о чём имеется выписка из судовой книги. Но о том ни император, ни госпитальеры не знали. И он нисколько не солгал, отвечая отрицательно, когда его спрашивали: "венчался ли ты христианским обрядом в храмах Испании, или каких других храмах". А их с Нади венчал сам Педро Диаш, как высшая власть на корабле и рыцарь ордена Христа. На что имел полное право.

Мартинес понимал, что Испании он после завершения миссии не нужен и ему бы не позволили завести жену и тем более наследников.

Вскоре его работодатели узнают о том, что наследники у него есть, и расстроятся, потому что достать детей не смогут, так как дети живут в Бразилии под охраной сумасшедшего Магельянша, ненавидевшего любых королей и монахов.

Глава двенадцатая.

Орден госпитальеров оттеснил Мартинеса от организации экспедиции, поэтому его новый корабль с заполненными под "жвак" пустой тарой трюмами с ушёл в Южную Америку.

Благодаря проповедям монахов ордена и их связям в финансовых кругах акционерное общество "Западная Индийская Компания" набрало достаточно средств для покупки ещё четырёх не очень новых кораблей и их снаряжения.

Монахи сами комплектовали экипажи, занимались снабжением. И надо отметить - очень ловко. Сказывался вековой опыт организации крестовых походов, экспедиций в новые земли, хосписов на "святой земле".

"Открытие" и освоение Америки прошло под инициативой и знамёнами Ордена Христа. Читай - Ордена Тамплиеров - давнего конкурента Госпитальеров.

После экспансии османами южного и восточного побережья Средиземного и Чёрного морей, блокировании торговых путей в Индию и Китай, кругосветная экспедиция Мартинеса позволила бы Госпитальерам положить руку на самый дорогой бриллиант в мировой короне. Если бы на оказалась "рентабельной".

Мартинес организовал форт в устье "риочуэло" и занялся заготовками. Ловили рыбу, били дичь и зверьё. Солили, вялили, коптили и закатывали в бочки. Фауна Южной Америки предоставила им свои биоресурсы. Через шесть месяцев прибыли четыре парусника.

Корабли загрузили продовольствием и водой и в декабре 1520 года пять Испанских кораблей: "Баклан", "Каракатица", "Дельфин", "Макрель" и "Святой Пётр" вошли в Магеланов пролив, а вышло из него только три: "Каракатица", "Баклан" и "Святой Пётр".

Мартинес действительно хорошо знал маршрут. Кроме известной карты, переданной мной королю Мануалу, у него имелась и наша секретная карта всех "рукавов" этого сумасшедшего лабиринта. Указанные на ней створные знаки, установленные Магелланом, позволили Марти проскочить пролив всего за месяц. Однако этой карты не было у остальных капитанов, которые вели себя слишком независимо.

Находящиеся на борту "Петра" императорские наблюдатели вели себя смирно и почти незаметно, но что-то постоянно записывали в свои толстые тетради, профессионально пользуясь навигационными приборами и морским хронометром.

Сохранить в тайне наличие у наших капитанов и у меня хронометров мы даже не пытались. Да и зачем?

Мы сохранили в тайне приспособления с помощью которых часовые мастера изготавливали мельчайшие детали, а именно "микроскоп" и "часовые лупы". До них в это время ещё не додумались.

Что характерно, даже подзорные трубы придуманные Леонардо да Винчи не пользовались спросом, вероятно, из-за перевернутости изображения, а разглядывать небо запрещала инквизиция. Особенно луну.

Я не стремился заработать на часах и передал все права на них соседу сефарду Ицхаку Лаурия, с условием, что он сначала обеспечит часами моих капитанов.

Ицхак запатентовал изобретение сначала в Венеции, а потом в Англии, получив и там привилегию на изготовление морских хронометров на двадцать лет.

Но это меня не интересовало. Главное, что с помощью того же Ицхака я мог пополнять свои "депозиты" изготовленными мной золотыми фунтами и пользоваться ими практически в любой части света.

* * *

- Курс триста, - скомандовал Мартинес и путешествие через океан началось.

Тихий океан очень большой, как бы это не звучало банально. Прямое расстояние до ближайшего острова из архипелага Новой Зеландии почти восемь тысяч километров. Но об этом никто ещё не знал. Даже Мартинес, понимавший, сколько миль ему придётся пройти, не осознавал до конца с какими испытаниями ему придётся столкнуться. Честно говоря, не знал и я, но, помня "то" путешествие Магеллана, постарался максимально обеспечить его корабль всем необходимым, даже опреснителем, работавшем от нагревания солнечными лучами. Мне было очень важно, чтобы он дошёл до Островов Пряностей.

Уже на двадцатые сутки ветер полностью стих и команда пересела на вёсла. Палящее солнце висело над зеркальной гладью океана восемь суток. На двадцать девятые сутки солнце взошло в ореоле, предвещавшем ураган, и он не заставил себя ждать. Только благодаря "тормозным" парашютам, выброшенным за борт, корабли встречали волны форштевнем, так как паруса пришлось убрать вовсе.

Ливень и ветер терзали корабли четверо суток, а потом снова наступили тишь да гладь. Если бы не предусмотрительно пробитые при постройке в бортах вёсельные порты, то Мартинес вряд ли бы вообще дошёл до Новой Зеландии.

Только через пять месяцев мытарств вперёдсмотрящий "Баклана" крикнул долгожданное: "Земля!".

Стоит признаться, что наши корабли ещё раньше обошли вокруг Австралии и близлежащих островов: Тасмании, Новой Зеландии, Новой Каледонии, Соломоновых. Теперь их требовалось "легализовать", "открывая" шестыми самые нужные.

Новую Зеландию со всеми прилегающими островами и Тасманию Мартинес великодушно открыл для Испании. Шестым "открытым" островом стала, естественно, Австралия, к которой подошли в районе тридцать седьмой параллели.

Попытка обойти землю с востока не увенчалась успехом. Помешал Большой Барьерный Риф. Монахи, напуганные обилием мелей и бурным морем, попросили Мартинеса прекратить описание земли.

Как сказал один из них: "Твоя земля, сам и описывай, но потом, а сейчас выбирайся из этого ада".

Мартинес, давно ожидавший этой просьбы, с большой радостью вывел из рифового лабиринта "Святого Петра", загнанного туда нарочно, и взял курс на северо-запад, к Новой Гвинее. Эти места Марти знал хорошо и при благоприятном ветре уже через два месяца швартовался в Банданейро. На всё путешествие Мартинес потратил одиннадцать месяцев.

* * *

1522 год. Май. Банданейро.

Я не обманывался. В одиночку победить Португалию, или какое другое государство не под силу никому. Даже с хорошо вооружённой армией. Я сильно зависел от снабжения порохом. Луки, копья и шпаги - ничто против пушек. Я мог, конечно, закупать порох у китайцев, но в конце концов меня бы предали и они. Не предали, а продали. Любая моя коалиция с противником Португалии закончилась бы быстро и с единственно возможным результатом.

Я знал, что долго удерживать Острова Пряностей у меня не получится и их придётся отдать. Португальцам ли, испанцам ли... Какая вроде бы разница? Но я делал ставку на Испанию. На императора Священной Римской Империи Карла Пятого.

- Вам, господа, теперь бы ещё как-то суметь прорваться через Индийское море. Вы придумали, как?

- В чём сложность? - Спросил Мартинес намерено небрежно.

Монахи тоже смотрели на меня непонимающе.

- Сложность, дорогой Марти, в том, что португальцы вас не пропустят. Полагаю, они уже знают о вашем присутствии здесь. Шила в мешке не утаишь. Торговцы султана, синцев, нипов наверняка разнесли по островам весть, что в Банданейро появились корабли с вашими симпатичными остроконечными крестами на парусах и монахи. Альбукерк не дурак, да и знает он о вашем проходе через Магелланов пролив. Потопят они вас.

- Мы пройдём Индийское море, как ходили с вами, - возразил Мартинес, - не по берегу.

- А Африку? Они будут ждать вас там. Они и ждут вас там. Все боевые действия с арабами прекращены. Перемирие. Все португальские корабли ждут вас.

- Вы что-то предлагаете? - Спросил один из монахов.

Они не представлялись, а я не спрашивал. Зачем? Монах и монах. Брат.

- Я? - Я удивился. - С чего бы? Я перевожу имущество на Яву, снимаю пушки. Вы сами видите. Буду строить крепость там. Я сейчас человек без паспорта.

- Без чего? - Удивился "Брат". Вероятно, он был старшим в братии.

- Без короля.

- Но Яву вам тоже придётся отвоёвывать у Жуана.

- И что? Мой флот и мои войска вы видели. Там есть, где маневрировать.

- Если вы сейчас уйдёте, сюда придёт Альбукерк. А без пушек мы не продержимся и суток, - сказал Мартинес.

- Вы предлагаете мне подарить их вам? - Усмехнулся я. - Жалко крепость оставлять. Много я в неё вложил.

Я вздохнул и оглядел своё детище с высоты башни.

- Хороша, а?! - Воскликнул я, вздыхая и обводя звезду рукой.

- Хороша, спору нет, - согласился старший монах. - И, честно говоря, я не понимаю, для чего вы затеяли войну со своим королём?

- Жуаном? Он не мой король, раз предал меня. Но, откровенно говоря, я уже и сам жалею. Вспылил из-за того капитана.... Из-за грамот, что он привёз. А потом уже было поздно. Что сделано, того не воротишь.

Я улыбнулся. Монах смотрел на меня изучая, но почти не глядя в глаза. На его губах тоже появилась улыбка.

- А что вы скажете, Педро, если я предложу вам, от имени Императора, аренду почти на тех же условиях, что у вас были с Мануалом Первым.

Я "удивился".

- Не думаю, чтобы у вас, брат, были такие полномочия.

- Они есть.

Монах протянул руку и ему вложили в ладонь сложенный втрое пергамент.

- Вот, ознакомьтесь.

Я пробежал ордер глазами.

Приказ гласил:

"Я, Император Священной Римской Империи Карл Пятый, король Кастилии и Арагона Карлос Первый данной мне властью передаю в пользование наши земли, а именно Острова Пряностей, расположенные (там-то и там-то) маркизу Педро Антониу Диаш де Жанейро сроком на десять лет с первоочерёдным правом его продления с условием передачи половины добытых им пряностей в казну моего императорского величества".

Я ожидал что-то подобное, но от такого подкупа натурально оторопел, что и отразилось на моём лице.

Монах ещё раз хмыкнул.

- Всё очень просто, маркиз Диаш.

- Да, уж.... Проще не куда, - я почесал скулу, - но, скорее всего, - нет. Всё это очень ненадёжно. Сейчас тут заварится такая каша, что я буду вынужден потратить все свои сбережения на защиту, по сути, ваших интересов. И ради чего?

- Пятьдесят процентов! - Воскликнул монах удивлённо. - Это же....

- У меня было восемьдесят. Половину от восьмидесяти я отдавал в орден. Оставалось сорок. Ведь и с пятидесяти я тоже буду обязан отдавать. Останется двадцать пять. А затраты? Все двадцать пять и уйдут. Мне проще и надёжнее отойти в сторону и предоставить вам самим разбираться с португальцами.

Монах забрал ордер и вернул его собрату.

- Нет, так нет, - бросил он спокойно. - Может что-то иное? Я хотел бы обратиться к вам с ещё одной просьбой.

Монах помолчал.

- Вы правы. Нам, скорее всего, не прорваться через португальский флот. А возвращаться через Тихий океан ох, как не хочется. Поэтому я просил бы вас сопроводить нас до берегов Испании.

- Я!? Сопроводить!? Вы себе представляете? Даже при благоприятном стечении... Я потеряю половину своих кораблей. Прекрасных, хочу отметить, кораблей.

Я в возбуждении заходил по стене, изредка "возмущённо" взмахивая руками.

- Ради чего вы бы рискнули помочь нам? - Спокойно спросил монах.

Я всплеснул руками и снова зашагал туда и обратно.

- Мне, практически, негде жить. И все мои деньги находятся.... Бог знает где.

- Мы готовы предложить вам один из открытых нами островов.

- Кто мы? - Спросил я. - Каких островов?

- Разных, - сказал монах. - Больших и маленьких. Один даже очень большой. Или по крайней мере длинный. Да, капитан? - Обратился он к Мартинесу.

- Это мой остров, - насупился Марти. - По договору.

- Ваш будет тот, который мы назвали Новая Зеландия. Там даже два острова, и оба будут ваши.

- Ха! - Бросил Марти. - Если вы так легко раздариваете мои острова, то останется ли за мной и Зеландия? Что-то я уже сомневаюсь.

Я подождал, пока они перестанут препираться, и спросил:

- Это возможно?

- Вполне, - сказал монах. - И у меня есть незаполненный ордер на продажу земель, подписанный императором.

- А ещё один есть? - Спросил я.

- Зачем? - Удивился монах.

- Видите ли.... Мартинес - человек скупой и упрямый. Я его знаю. По договору он прав. Шестой остров его. В судовом журнале это отражено. Я бы конечно забрал самый большой, но, чтобы Марти не оспорил нашу сделку, предлагаю и ему оформить передачу.... Э-э-э-э.... Зеландии купчей.

- Резонно, - согласился монах. - Вы согласны, капитан?

- Согласен, - разулыбался Марти. - Так надёжнее.

Монах, чуть дрогнув уголками губ, улыбнулся.

- Но и Острова Пряностей вам придётся взять под управление, а значит и под охрану, уважаемый маркиз де Банда.

Я "тяжело" вздохнул.

- Придётся. Куда деваться?

* * *

Наша армада прошла Яванским проливом и приняв в паруса юго-восточный ветер проскочила Индийский океан за сорок восемь дней. Возле Маврикия мы взяли чуть южнее и, спустившись до тридцать седьмого градуса, слегка поборовшись в течении суток со встречным "ветерком", дувшим до двадцати метров в секунду, пошли строго на запад и вышли в Атлантический океан.

В Атлантике попутный ветер и течение подхватили нас и вынесли точно к Рио де Жанейро - моей любимой фазенде.

Монахи были шокированы. Во-первых, изяществом наших манёвров и точности прибытия в точку назначения. Если бы они знали сколько раз мне пришлось таким образом "кататься"? Причём я практически не вмешивался в прокладку курса. Смотреть, смотрел, но коррективы не вносил. Во-вторых, увиденным в Рио порядком и нашими отношениями с индейцами.

Нас встретили песнями, танцами, традиционными лепёшками из маиса, кувшинами чистой воды, которой мы умылись, и чистыми полотенцами. У нас уже были свои традиции.

Магельянш тут же попытался похвастаться работой новой лесопилки, но мы были вымотаны и поспешили в наш родной форт. Прихватив с собой и монахов, естественно. Куда же без них? Гости всё же.

Отдохнув на берегу пять дней, оставив в Рио жену, детей и большую часть флотилии, я, выполняя взятые на себя обязательства по сопровождению испанцев, отправился дальше.

Чтобы поймать ветер в сторону Испании, мы вынуждены были сделать небольшую петлю вдоль побережья Южной Америки и только пройдя тропик Рака, наш бушприт стал постепенно поворачивать на восток к Старому Свету.

Благополучно пройдя большую часть пути и залившись водой на Азорских островах, мы вскоре увидели берег Португалии. Просемафорив Мартинесу "расходимся", мы повернули к Англии.

* * *

- И так, маркиз. Какое дело привело вас к нам? - Спросил Генрих - король Англии.

Он с любопытством рассматривал меня.

- Говард мне сказал, что вы - хозяин Островов Пряностей.

- Это слишком большое преувеличение, сир.

- Вы играете в мяч? - Спросил неожиданно Генрих.

Он подбросил на ладони каучуковый шар и снова поймал.

- Эта штука прыгает, как сумасшедшая.

Генрих ударил мячом о газон и тот, отскочив, высоко взлетел. Поймав его в рукавицу, молодой король с вызовом посмотрел на меня.

- Мы в Бразилии играем в несколько иную игру. Разрешите преподнести вам наш мяч. В подарок.

Я подозвал слуг.

- Вот, сир. Прошу принять. От чистого сердца.

Я раскрыл сундук, выполненный из бразильского красного дерева и, достав, передал ему почти такой же по размеру, тоже каучуковый, но обтянутый белой тонкой кожей мяч, коих в сундуке, вместе с пятифунтовыми мешочками с пряностями, было с десяток.

Генрих, взяв у меня мяч, почему-то понюхал его.

- Божественный аромат. Очень люблю печенье с корицей.

Сжав мяч пальцами, король удивлённо сказал:

- Лёгкий какой и мягкий!

- Он пустой внутри. И он не тает на жаре.

- Вот как? Интересно.

Генрих несколько раз ударил мячом о траву, ловко ловя его.

- Хорошо скачет.... И так, маркиз... де Жанейро де Банда.... С какой целью вы прибыли к нам?

Чуть склонив перед ним голову и чуть разведя руки в сторону, я чётко произнёс:

- Прошу вашего подданства, сир.

Король усмехнулся.

- Всего-то?

- Да.

- Значит, вы хотите поссорить Англию с Португалией? Какая безделица!

Генрих рассмеялся.

- У нас с Португалией договор, маркиз. Я буду вынужден передать вас моему брату Жуану. Если он потребует вас, конечно.

* * *

Пять дней назад. Я находился в Англии чуть больше трёх месяцев, проживая в доме моего голландского "делового партнёра", которого в Англии никто и никогда не видел.

Я был его "доверенным лицом" и снимал дом в Сити "для него" сам лично ещё пять лет назад.

Я не опасался санкций короля Португалии и не потому, что я такой.... "крутой". Абсолютно нет. У меня была надёжная крыша. Я все эти годы исправно передавал половину собранных пряностей Ордену Христа. По-ло-ви-ну!!! Не десятину, как полагалось, а половину. Я солгал испанцам. У меня был договор аренды, которую я платил королю Мануалу. За пять лет. Как знал сколько он проживёт.

Поэтому, я отдавал пятьдесят процентов пряностей в натуральном выражении, то есть не деньгами, а натурой.

И сейчас, в кардинально изменившейся для Португалии ситуации, сам Орден почти ничего не терял. Кто там в Испании узнает, сколько я собрал пряностей? Даже при наличии на островах наблюдателей. Да и мои мускатные деревья в Бразилии становились половозрелыми. Но об этом пока никто не знает.

Вырастить мускатное дерево ещё никому не удалось. Пробовали многие. Но только я один знал, что семя надо было скормить Бандийским голубям. И только после этого, оно сможет полноценно прорасти и не зачахнуть.

Гвоздику, корицу и другие пряности мы уже собираем в Бразилии, а через два-три года должны зацвести и мускатные деревья.

Я и ранее встречался с Томасом Вулси, канцлером Английского королевства и, являвшимся, по совместительству, Великим Магистром Ордена Христа (Тамплиеров). Встретился с ним и в этот раз.

Описав во всех подробностях ситуацию, я заставил канцлера глубоко и на долго задуматься. Только через несколько минут магистр подал голос.

- Ваш ум и предприимчивость делает вам честь, брат. Вы вовремя сориентировались и приняли верное решение. Даже десять лет поступления пряностей в казну Ордена это много. А там, глядишь, мы покончим со своими войнами и займёмся Испанией и госпитальерами всерьёз. Вы действительно решили передать в казну Англии целый материк?

- Решил, мессир. Не подобало простому рыцарю владеть материками, - я усмехнулся. - Если бы это был маленький остров.... И там, к тому же, есть золото. А золото должно принадлежать коронам.

- Золото? Вы уверены?

- Уверен, - сказал я, и протянул ему ладонь с лежащим на ней самородком.

- Я буду ходатайствовать за вас перед королём о передаче вам титула герцога Бекингема. Он, как нельзя кстати, недавно освободился.

Услышав эти слова, я преклонил колено, а Магистр осенил меня крестом и положил свою правую ладонь на мою голову.

- Благодарю вас, мессир.

- Служите Братству, рыцарь.

- Служу Ордену Замка.

Томас Вулси, будучи сыном мясника, закончил Оксфордский колледж, в 1498 году принял сан и "дослужился" до звания кардинала. Являясь фаворитом и духовником короля Генриха Седьмого, он много времени посвятил воспитанию второго сына короля, а когда тот взошёл на трон, поощрял его праздное времяпровождение, сконцентрировав всю власть в своих руках.

В 1512 году в самом начале правления Генриха Восьмого выгорела королевская часть Вестминстерского дворца. Томас Вулси выкупил земли, ранее принадлежавшие Госпитальерам и начал строить Хэмтон. Дворец строился семь лет и, наконец, в 1521 году королевский двор, по приглашению канцлера, переехал в только что отстроенный замок, где сейчас и проходила моя встреча с королём Англии.

* * *

- Ну так и что вы на это скажете, дорогой маркиз? - Генрих улыбался.

- Я полностью в вашей власти, сир, - сказал я чуть преклонив голову.

- Хм! - Произнёс король, дёрнув в сторону головой, словно ему жал плотный ворот жабо. - Говорят, у вас огромный флот?

- Да, сир. Около ста кораблей. Около трёх тысяч орудийных стволов.

- Три тысячи? Это очень много. И большая армия?

- Армия большая, но туземная. Голозадая. Луки и копья.

- Голозадая?! - Генрих рассмеялся и повторил. - Голозадая. Смешно.

- В жарких джунглях им цены нет, а вот в Европе сразу вымрут от холода.

- Дойдёт время и до войны в джунглях. Я согласен с канцлером Вулси, и вручаю вам титул герцога Бекингема. Вы знакомы с Томасом Говардом, нашим лорд-казначеем? - Спросил король.

Он, как каучуковый мячик, перепрыгивал с темы на тему, но всегда держал нить разговора натянутой.

- Да, сир, мы как-то были представлены.

- Говард, подойдите пожалуйста, - крикнул Генрих.

От группы сановников, стоявших неподалёку, отделился молодой человек в чёрно фиолетовом бархатном камзоле с жабо, шарообразных до колен панталонах и бархатной шляпе с пером, которую Говард предусмотрительно снял с головы и прижал к груди.

- Рад представить вам, милорд, герцога Бекингема сэра Питера Диаша.

- Рад встрече, милорд. Мы немного знакомы, сир.

- Я прошу вас взять над герцогом шефство. Ему будет полезно пообщаться с вами. Тем паче.... У него есть, что передать в нашу казну. Согласуете форму передачи с лорд-канцлером. Да, Питер! Я играю в мяч ежедневно по утрам. Обязательно приходите. Я вас научу, - остановил он меня жестом.

Я склонил голову в поклоне.

Первый этап внедрения в английскую элиту прошёл успешно.

Конец первой части.

Content

Шелест Михаил Васильевич
Араб Пётр Великий. Книга первая