Валерий Пылаев

ВИДЯЩИЙ-6. РАГНАРЕК. КНИГА-2

Глава 1

Сначала я услышал негромкое потрескивание. Где-то рядом горел огонь. Но не тот, что вырвался из камней Тенгри-Хан вместе с демонами Муспельхейма. Другой — маленький и слабый. Способный принести немного тепла и света — но не обратить все вокруг в пепел.

Ручной. Полностью подвластный тому, кто его разжег.

Я открыл глаза.

— Долго же ты спал. Уже светает.

Ванадис подбросила в костер деревяшку и протянула ноги к огню. Она выглядела так, будто сидела здесь целую ночь — и, похоже, готова была просидеть еще столько же, если понадобится. Я завертел головой, пытаясь для начала понять, как и где я оказался… И как выбрался из-под камней после того, как потолок пещеры обрушился прямо на меня.

Вершина Тенгри-Хан, никуда не делась. Даже не потеряла свою роскошную снежную шапку, хоть огненные демоны Муспельхейма и добрались до ее сердца. Она все так же возвышалась над нами, тускло мерцая в утреннем полумраке алыми отблесками лавы. Та еще не успела остыть и неторопливо стекала вниз, к завалам. Пещера, ставшая могилой великого хана Есугея, оказалась в нескольких сотнях шагов.

Которые я уж точно не смог бы даже проползти без чьей-то помощи.

— Ты вытащила меня оттуда? — Я кое-как уселся. — И принесла сюда?

— Ты удивлен, Видящий? — усмехнулась Ванадис. — На севере девы щита сражаются наравне с мужчинами — или ты думаешь, что мне не хватило бы сил помочь тебе?

— Нет. — Я потер глаза и потянулся, разминая плечи. — Твоя сила велика.

И не только физическая. Одному Всеотцу известно, как Ванадис смогла попасть сюда — на самую кромку мира людей, сгорающую от жара пустыни. Кровожадные духи, несколько дней пути через пески под палящим солнцем… И я не видел поблизости ничего, похожего на лошадь.

— Может, и так. Но я все еще женщина. И занята женским делом. — Ванадис рассмеялась и подняла с камней аккуратно сложенную темную ткань. — Пока ты спал, я зашила твою одежду — она вся обгорела.

Я только сейчас заметил, что на мне осталась только легкая нижняя рубаха. Ванадис не только вытащила меня из-под камней, но и позаботилась о моем имуществе — я разглядел у костра саблю с ножнами. Не то, чтобы я не был рад ее доброте и загадочному появлению в нужное время — но вряд ли она просто проходила мимо Тенгри-Хан.

— Ты пришла, чтобы спасти меня? — спросил я. — Но как ты узнала?..

— Дух обычного человека подобен угольку в остывшей золе. — Ванадис протянула мне мантию. — Но твой дух сияет ярче погребальных костров северян, Видящий. Я услышала твою боль — и явилась, чтобы помочь.

— А что стало с детьми? — Я поднялся на ноги и принялся одеваться. — Ты оставила их?

— Они в безопасности. А ты нуждался в моей помощи куда больше. — Ванадис пожала плечами. — Так или иначе — все мы чьи-то дети, Видящий.

— Я должен тебе, Ванадис, — вздохнул я. — Ты многое сделала для меня, хоть и видела всего один раз. Я не спрашиваю, как ты прошла через пески — но боюсь и подумать, что можно попросить в награду за подобное.

— Оставь подарки для других, Видящий. — Ванадис махнула рукой. — У каждого из нас есть долги, но свой ты заплатишь не мне.

— Тогда почему ты мне помогаешь? — Я шагнул к костру и поднял ножны с саблей. — Я не так много лет прожил на этой земле, но уже успел убедиться — ничто здесь не происходит без причины.

— К чему тебе мои причины, Видящий? — улыбнулась Ванадис. — Может, мы служим разным силам, но когда придет день последней битвы, нам суждено сражаться на одной стороне.

— Может быть. — Я затянул пояс. — А может, и нет. Древние легенды слишком просты, чтобы оказаться правдой. Мир не делится на черное и белое, Ванадис. И Рагнарек не станет днем битвы добра и зла. Немало найдется и тех, кто станет сражаться сам за себя.

— Но только не ты, Видящий. — Ванадис склонила голову набок. — Слишком велик груз на твоих плечах. Слишком многие пойдут на смерть, когда ты велишь. Тебе есть, что защищать — и даже если у нас разные друзья, то враг — общий.

— Ты говоришь о том, кто называет себя конунгом Сивым? — Мне надоело говорить загадками. — Что ты знаешь о нем?

— Немногое. — Похоже, моя прямота не произвела на Ванадис ровным счетом никакого впечатления. — Любой конунг несет с собой войну на кончиках мечей своего хирда и жаждет власти, но Сивый хочет слишком многого… Иной раз смертные страшнее ледяных великанов, Видящий.

Лучше и не скажешь. И добавить нечего.

— Он — мой враг, — сказал я. — Человек из плоти и крови. Когда придет время, я сражусь с ним — а великанов оставлю могучему Тору. Незачем смертному лезть в битву богов… А что станешь делать ты?

— У меня есть меч, но я не ищу себе врагов, Видящий. — Ванадис пожала плечами. — Мой удел — защищать тех, кто в этом нуждается.

— Меня? — уточнил я.

— И тебя — если придется. — Ванадис подтянула под себя ноги, усаживаясь поудобнее. — Чтобы ты смог исполнить свое предназначение.

Я молча кивнул и отошел в сторону, чтобы сделать то, что задумал почти сразу, как очухался. Пустыня прикончила все живое вокруг в нескольких днях пути от Тенгри-Хан, но до склонов гор смертельный жар еще только добирался — и то тут, то там среди скал попадалась чахлая растительность. Ванадис извела парочку чахлых деревцев на костер, в котором уже жарилось что-то умопомрачительно ароматное, но одно уцелело. Впрочем, ненадолго — к нему-то я и направился.

Сабля Дува-Сохора без труда срезала тонкий ствол под самый, корень, а дальше я орудовал уже ножом.

— Что ты делаешь, Видящий? — спросила Ванадис.

— Посох. — Я принялся осторожно снимать кору, чтобы не повредить само дерево — иначе получится слишком хрупкой. — Мой старый сгорел в подземном пламени.

— Палка — плохое оружие. Разве тебе недостаточно твоего странного кривого меча?

— Кривой меч не поможет мне идти через скалы и пески.

Я мог бы без труда вырастить новый посох хоть из щепки, вложив достаточно духа, но все решил поработать руками. И не только потому, что сосредоточенное выстругивание деревяшки успокаивало и приводило мысли в порядок — а заодно и позволяло хоть на несколько минут выйти из беседы… Или хотя бы говорить не спеша.

Руки неторопливо водили туда-сюда отточенным лезвием, снимая мелкие сучки и заусенцы, а глаза и ум полностью переключились на инвентарь.

Обломки «Светоча» (7/10)

Тип: талисман

Класс: АБСОЛЮТНЫЙ

Особые свойства: +7 ко всем основным характеристикам.

Дополнительные особые свойства (Антор): + к Воле, +150 очков духа, — 35 % расхода очков духа при использовании умений Видящего, скорость восстановления очков духа +3 ед/сек.

Всего лишь обломки меча, выкованного еще до начала времен. Но даже они сохранили крохотную частичку могущества Светоча и чуть возвышают своего владельца над простыми смертными. Но с этим оружием лучше не шутить — древние артефакты коварны и своенравны. Даже по отдельности осколки Светоча сгубили немало человеческих душ.

В ваших руках уже семь из десяти осколков древнего клинка. А значит, вы куда ближе к истинному могуществу «Светоча», чем любой из ваших врагов. Но не стоит терять бдительность — самое сложное еще впереди. Обретенное могущество делает вас целью не только для людей, но и для тех созданий, которым нет имени ни на одном из существующих языков. И все же бояться вам теперь стоит вовсе не их. Самый страшный враг всегда внутри. Под силу ли смертному удержать в руках власть, которой не смеют коснуться даже боги?

Семь из десяти. И очередная прибавка к Характеристикам и усиление способностей Видящего. Вполне ожидаемо, круто…

Но как это, йотун возьми, поможет мне перебраться через пустыню? Я уже просканировал все вокруг «Истинным зрением» и убедился: лошадей поблизости нет. Они то ли погибли во время землетрясения, то ли просто удрали так далеко, что я не мог отыскать их даже оком Видящего.

— Тебе нужно поесть, — подала голос Ванадис. — Иди сюда. Я поджарила мясо.

— Я не голоден.

Я продолжил сосредоточенно орудовать ножом, параллельно прикидывая свои шансы пройти через пустыню пешком, не попавшись песчаникам или банально не умерев от жажды. Выходило не очень — даже с семью осколками «Светоча» я пока не научился летать или хотя бы бегать со скоростью скакуна. Но как тогда Ванадис…

— Думаешь, как перебраться через пески?

Вот ведь…

— Именно, — буркнул я.

— Я могу помочь, Видящий. — Ванадис улыбнулась и склонила голову набок. — Но ты так упрям, что скорее изрежешь свой посох до опилок, чем попросишь… Или я ошибаюсь?

Удивительная женщина. Мы сидим на скалах в паре сотен шагов от Муспельхейма, но она все еще не утратила желания… флиртовать?

— У нас нет времени для игр. — Я неосторожно дернул рукой, и снял втрое больше стружки, чем собирался. — Огненные твари скоро доберутся и сюда.

— Не так уж скоро. Им пришлось потратить немало сил — даже огонь нуждается в отдыхе… И для той игры, что мужчина и женщина ведут от самого сотворения мира, всегда найдется время, — отозвалась Ванадис. — Но я не стану играть, Видящий. Что-то защищает тебя даже от моих чар… Или кто-то.

Действительно — на этот раз Система не выдала ни одного оповещение. Не то, чтобы нечеловеческая привлекательность Ванадис совсем перестала на меня действовать — но теперь уже не сопровождалась попытками пробить мой ментальный щит.

Как это вообще работает?

— Но я все равно помогу тебе, Видящий. — Ванадис шагнула вперед, и протянула мне что-то в ладонях. — Возьми. Больше мне нечего тебе отдать.

Получен новый предмет!

Соколиное оперение

Тип: плащ

Класс: божественный

Особые свойства: дает владельцу принимать облик сокола и летать

В ваши руки попало волшебное соколиное оперение, о котором смертным приходилось слышать лишь в древних легендах о богах Асгарда. Стоит надеть его на плечи — и даже небо покориться быстрым крыльям сокола, чей облик вы примете. Но не стоит шутить со столь могущественной магией — если слишком часто превращаться в птицу, однажды можно забыть свою истинную сущность и уже навсегда сменить удел человека, которому суждено ходить по земле, на беззаботную высь.

— Это… — Я осторожно пригладил кончиками пальцев мягкие перья. — Я не могу принять такой дар, Ванадис. Без него ты погибнешь в песках!

— Обо мне не беспокойся, Видящий. У таких, как я, свои пути.

— Нет! — Я схватил ее за плечи. — И не думай! Мы вместе уйдем отсюда, и я…

— Поспеши. — Ванадис осторожно взяла мое лицо ладонями. — Хотела бы я просить тебя остаться чуть дольше — но твой путь уже зовет. Лети как ветер, Видящий.

Вот так просто? Без каких-то условий и даже без причины?.. Почему?

Впрочем, я, похоже, уже догадался.

— Доброго пути, Видящий. — Ванадис отступила на шаг. — И да хранят тебя боги.

— Постой! — Я поймал ее за руку. — Не в моем праве спорить и отказываться от твоей милости… Но скажи — почему ты ходишь среди смертных, Ванадис… дочь ванов?

Она молчала так долго, что я уже и не надеялся услышать ответ — но все-таки услышал.

— Пока среди смертных есть такие, как ты, Видящий, еще не все потеряно. — Ванадис склонила голову. — А теперь — ступай. Ты и так оставил мне слишком много печали.

ГЛАВА 2

Это оказалось куда быстрее поездки верхом. И куда круче — хоть и поначалу… странно. Когда я активировал артефакт, тело сразу начало изменяться. Его будто приподняло над землей, а потом начало комкать, превращая во что-то маленькое и горячее. Я стремительно обрастал перьями, руки и ноги укорачивались, а пальцы — наоборот — вытягивались, с хрустом превращаясь в крылья. Боли я не почувствовал — но само ощущение испугало настолько, что я захотел выругаться… и не смог. Вместо человеческого голоса из моей груди вырвался клекот.

А потом меня подкинуло вверх — сразу на пару десятков шагов. И когда я понял, что сейчас рухну обратно, мне осталось только одно — лететь. Я сделал небольшой круг над скалами, и заметил внизу крохотную фигурку в темной одежде.

Ванадис. Женщина. Машет… крылом?

Сознание тоже изменилось — видимо, крохотный мозг птицы в принципе оказался неспособен работать так же, как человеческий — и принялся стремительно все упрощать, заменяя слова привычными образами. На мгновение пришел страх забыть себя настоящего и окончательно превратиться в сокола — но тут же исчез. Пернатый хищник не боялся грозных предостережений в описании к артефакту класса «божественный»… он даже не знал что такое «артефакт».

В голове не осталось ничего лишнего — только древнее, как сам этот мир, мастерство.

Летать.

Я мчался на север. Отчаянно работая короткими могучими крыльями и набирая высоту, чтобы тут же сорваться в пике, разгоняясь до запредельных скоростей. Новое тело оказалось меньше — но куда сильнее старого, человеческого. И куда удачнее.

Разве жалкий двуногий способен на подобное? Горы внизу уже давно сменились пустыней — за какие-то несколько минут я преодолел путь, на который человеком потратил бы полдня. Мне пришлось бы карабкаться через валуны, шагать по скалам, каждое мгновение рискуя оступиться на тропе и свернуть себе шею — а потом тащиться через пески, увязая тяжелыми и неповоротливыми конечностями и теряя силы.

А здесь, наверху, мне мог помешать только ветер — но и он вдруг из врага превратился в союзника. Подхватывал огромными теплыми ладонями под крылья, заботливо поднимая — и отпускал, когда я вновь камнем мчался к земле, выискивая взглядом добычу.

Солнце уже взошло и загнало в норы всех грызунов и змей, которых еще не прикончил жар пустыни — но в воздухе еще попадались насекомые. Пусть не такие вкусные и сытные, как какой-нибудь тушканчик — но все-таки пища. Я вяло пытался возражать собственному телу, напоминая, что следует поспешить, что у нас еще слишком много незаконченных дел на севере — но сокол меня не слушал.

Он хотел есть. В человеческом облике я загнал себя до предела, стремясь поскорее добраться до Тенгри-Хан, и теперь организм отчаянно требовал хоть немного пищи и влаги. Приходилось уступать и позволять соколу охотиться по дороге.

А иначе он, чего доброго, повернет назад, чтобы выковырять что-нибудь вкусненькое из-под камней гор…

Ладно, будь по-твоему.

Я расслабился и полностью передал «штурвал» птице, довольствуясь лишь корректировкой курса. В конце концов, пернатый куда лучше меня знает, как поскорее добраться туда, где трава еще не погибла под песком. Через непродолжительное время мы, кажется, привыкли друг к другу и научились неплохо разделять сознание. Он рулил и кормился на ходу, а я — просто слушал свист ветра в ушах и прокручивал в голове ускользающие образы.

Далекий город. Молодого воина с круглым щитом. И еще одного — высокого и худого, с луком за плечами. Девушку с волосами, похожими на пламя. И вторую — маленькую, с толстой русой косой. Она ждет меня — но еще больше ждет другая. Совсем далекая, скрытая от этого мира… Туда мне не добраться — даже в сильном и быстром теле сокола.

Я мог бы поспешить к ней… но еще не время.

Я вспомнил смуглого мужчину с бородкой и усталыми глазами. И сразу — так похожего на него мальчишку с лицом взрослого человека. Худого, измученного, но несгибаемо-упрямого, будто где-то глубоко внутри его горело пламя, подобное тому, что сгубило отца…

Он ждет меня.

И я летел дальше, подгоняемый горячим южным ветром. Даже когда начало уставать соколиное тело. Даже когда песок далеко внизу сменился травой. Сначала сухой и пожухлой, а потом зеленой от затянувшегося последнего лета. И только когда вдалеке показались островерхие шатры и юрты, я позволил измученным крыльям отдохнуть и уже не спеша парил над стойбищем. Оно стало куда меньше — похоже, не все здесь верили, что великий хан вернется, чтобы отвести свой народ туда, где не придется страдать от голода и жажды и вздрагивать по ночам, услышав шелест песка за тонкой стенкой из лошадиной кожи.

Но юный хан исполнил то, что велел отец.

Я опустился на примятую траву у его шатра — и тут же заковылял вперед на когтистых лапах, снова привыкая к земле.

— Кто ты — злой дух, или вестник Великого Неба? — Темуджин шагнул мне навстречу. — Зачем ты пришел?

Вряд ли он мог узнать меня в облике сокола — но то, что перед ним не простая птица, явно почувствовал. Я ощутил касание его дара — неуклюжее, но требовательное. Темуджин без труда пробился сквозь сознание сокола к человеческому, и я ответил ему уже в истинном облике.

— Приветствую тебя, великий хан. — Я склонил голову. — Я не враг тебе, хоть и принес дурные вести.

Все вокруг — и женщины, и воины, и даже бронированные кешиктены поспешно пятились — едва ли кому-то из них приходилось видеть, как спустившаяся с небес птица превращалась в человека. Но Темуджин даже не моргнул, когда я вырос над ним из маленького соколиного тела и заговорил — только сложил руки на груди и нахмурился…

Совсем как Есугей.

— Ты назвал меня великим ханом, Антор-багатур, друг моего отца и мой друг. — В глазах Темуджина на мгновение мелькнула тоска. — Скажи… как умер мой отец?

— Его забрал оживший огонь, что вышел из скал Тенгри-Хан, — ответил я. — Есугей погиб, как истинный воин духа, встав между мной и теми, кому нет имени ни в одном из языков. Его ждут бесконечная степь и Великое Небо.

— Но почему же вышло так, что мой отец отправился к предкам, а ты жив? Или ты сбежал, бросив его умирать?

— Нет, великий хан. — Я покосился на недоверчиво разглядывающих меня кешиктенов. — Он сам выбрал свою судьбу и заплатил жизнью, чтобы я смог вернуться из песков. А я поклялся ему защитить тебя, твою мать и твой народ.

— И ты выполнишь его волю, Антор-багатур? — спросил Темуджин. — Ты станешь служить мне и сразишься с моими врагами?

— Твой отец называл меня другом, а не слугой, великий хан. — Я покачал головой. — Я сделаю, что обещал ему — но сделаешь ли ты? Есугей желал мира с моим народом.

— Я знаю, — кивнул Темуджин. — Он говорил, что наши воины отправятся сражаться за земли твоего князя. Что мы вместе сокрушим врагов.

— Так и случится, великий хан. — И когда мы победим, твой народ ни в чем не будет нуждаться. Земель за далекими горами на западе хватит на всех, и туда пески доберутся не скоро.

Через пару недель. Если я не разберусь с Сивым и оставшимися осколками «Светоча» раньше. И даже Великое Небо вряд ли скажет, что случится, когда все десять окажутся в одних руках… Но пацану об этом знать не обязательно.

— Может, и так, Антор-багатур. Но земли за горами далеко, а голод близко. — Темуджин заговорил тише и указал рукой на юрты за шатром. — Лишь часть войска осталась верна мне, сыну Есугея. Всех остальных Джаргал, старший из багатуров, увел с собой на рассвете. Они не послушают ни тебя, ни твоего князя.

— И желают силой взять то, что не пожелал взять твой отец, — догадался я.

Ничего удивительного. Колоссальное по меркам северян или склафов булгарское воинство состоит из сотен мелких племен, и вместе всю эту орду удерживала лишь стальная воля Есугея. Его авторитет и так основательно пошатнулся после отступления у стен Вышеграда — а уж после того, как хан ушел с чужаком в пустыню…

Темуджин унаследовал дар и силу отца — но для того, чтобы приструнить несколько тысяч степняков с багатурами во главе, этого все-таки маловато.

— Воины послушают своего хана. — Я опустился перед Темуджином на одно колено. — Джаргал ушел, и ты поступил мудро, отпустив его.

— Отец бы не простил такого, — еле слышно отозвался юный хан. — Если бы у меня было достаточно сил, чтобы сразиться…

— Твой отец всегда знал, когда следует говорить его сабле. — Я коснулся рукояти на поясе. — И знал, когда ей лучше остаться в ножнах. Если бы ты позволил гордыне взять верх над разумом, многие из твоих людей погибли бы.

— Верно. — Темуджин подобрался и сжал кулаки. — Я чувствовал, что ты придешь, Антор-багатур. Помоги мне покарать предателей и вернуть моих воинов, и я поклянусь перед Великим Небом, что ни один из них никогда больше не поднимет сабли против твоего народа!

Примерно так я планировал… Но если начать потрошить всех направо и налево во славу законного наследника степей, можно не только укрепить его власть, но и ненароком вырастить малолетнего диктатора.

— Я исполню то, что обещал. И буду сражаться за тебя, если придется. — Я улыбнулся. — Но твой отец желал, чтобы я стал тебе не только защитником, но и наставником. Пообещай, что будешь милостив с теми, кто покорится твоей воле.

— Обещаю, Антор-багатур, — кивнул Темуджин. — Многие отвернутся от Джаргала, если за меня встанет тот, кого сам отец признал равным себе… Но он ушел уже далеко, а мои люди еще даже не свернули юрты.

— Тогда прикажи им собираться, великий хан. — Я огляделся по сторонам. — Сколько воинов ты сможешь взять с собой, если мы отправимся за Джаргалом-багатуром прямо сейчас?

— Не больше пяти сотен. — Темуджин будто ждал моего вопроса. — Я не оставлю женщин и детей без защиты. Джаргал идет медленно, и мы догоним его еще до заката, если поспешим… Но с ним вдесятеро больше людей.

Толковый парень — уже начинает мыслить, как стратег.

— Бери только тех, у кого самые быстрые кони. — Я поднялся на ноги. — Мы не станем сражаться с твоим народом.

ГЛАВА 3

— Близко уже. — Воин в блестящих доспехах кешиктена снова приложил ухо к земле. — Земля дрожит… Скоро догоним, хан.

Я уже и сам видел следы прошедшей здесь каких-то два-три часа назад орды. Копыта сотен и тысяч коней почти ничего не оставили от высушенной солнцем и горячими ветрами с юга травы, превратив не только большак, но и поля вокруг в сплошное земляное и песочное месиво.

Когда я проезжал здесь, разыскивая стойбище булгар, мне приходилось выбирать путь, избегая крупных дорог, разведчиков Есугея или дезертиров. Джаргал же пер к Вышеграду чуть ли не по прямой — и все, кто мог бы позариться на имущество одинокого всадника, в ужасе расползались по норам, только завидев вдалеке бронированный авангард его воинства.

А мы двигались за ним следом — и куда быстрее. Отряду из трех сотен всадников не приходится ждать отстающих и женщин с детьми.

— Надо поспешить.

Темуджин коснулся узды, и его конь нетерпеливо заплясал, демонстрируя готовность нести легкого всадника хоть на край земли. Юный хан ехал верхом в жилетке из толстой кожи — точно такой же, как носила половина его воинов — и с коротким луком поперек седла.

Похоже, ему не терпелось пустить оружие в ход.

— Не лучше ли отдохнуть хан? — Следопыт в доспехах кешиктена тоскливо посмотрел вдаль — туда, куда ушла орда. — Кони устали… Мы все равно догоним Джаргала-багатура после заката, когда они остановятся на ночлег.

Похоже, парню не слишком-то хотелось встречаться с воинством предателей… И его сложно было не понять. Нас чуть ли не в двадцать раз меньше, и если не получится договориться по хорошему — не спасут даже дар Видящего и семь осколков «Светоча».

Впрочем, Есугею, чтобы приструнить и собрать в орду всех степняков, хватило и одного.

— Разве ты не слышал, что сказал тебе твой хан? — Я пришпорил коня. — Мы догоним Джаргала до того, как солнце сядет.

Только так — и не иначе. Предателей надо брать тепленькими, на марше — этого они точно не ждут. Прорезать всю эту огромную конную ораву, как нож масло, и добраться до самого Джаргала. Убедить, напугать, сломать. И если потребуется — ударить. Быстро, решительно и жестко, так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло лезть в драку. Все должны увидеть правосудие хана — и поэтому оно случится под Великим Небом при свете дня.

Мы снова тронулись — и на этот раз скакали уже без остановок, будто пытаясь догнать не Джаргала, а неумолимо клонящееся к закату солнце.

— Хан! — Я пришпорил коня, догоняя Темуджина. — Ты помнишь, о чем я тебе говорил?

— Помню, хоть и хотел бы забыть. Но я сделаю, как ты просил, Антор-багатур. Я не трону тех, кто признает мою волю.

— Верно, — кивнул я. — Хоть меня куда больше тревожат те, кто откажется склониться.

— Я — великий хан и сын своего отца. — Темуджин сердито сверкнул глазами. — Мой народ может ослушаться — но никто воинов не обратит на меня ни сабли, ни острия стрелы!

— Хорошо, если так. — Я огляделся по сторонам. — Но люди голодны и напуганы, а ты желаешь, чтобы они поверили тем, с кем никогда не знали дружбы. Мой народ сотни лет воевал с жителями степей. Джаргал не пожелает забыть старую вражду — и немало найдется тех, кто скорее послушает его, чем тебя, хан.

— Но такова воля отца! — Темуджин поджал губы. — Он говорил, что оба наших народа погибнут, если…

— Ты — не твой отец, хан, — вздохнул я, — хоть и унаследовал его дух и силу багатура. Может, тебе и суждено стать величайшим из ханов, но пока те, кто ушел за Джаргалом, видят перед собой лишь мальчишку, который слушает чужака, а не тех, кого сам Есугей называл братьями.

Темуджин не ответил — но огонек гнева в его глазах погас, сменившись задумчивостью.

Хорошо — во всяком случае, куда лучше, чем если бы он принялся топать ногами и верещать, требуя связанного клятвой Видящего немедленно порубить в капусту всех несогласных. Умный парнишка растет.

Сначала Рагнар, потом Вацлав — и вот теперь он. Похоже, моя судьба — стоять у плеча сильных мира сего, чтобы советовать, плести интриги, разыгрывать изящные многоходовки… а иногда и просто делать грязную работу.

— Но что же мне делать? — снова заговорил Темуджин. — Что говорить?

— Никто не должен сомневаться в твоей власти, хан. — Я привстал на стременах, вглядываясь вперед. — Твоему отцу нередко случалось выигрывать спор одним лишь словом — но иной раз за него говорила сабля. Ты еще слишком молод, чтобы сражаться, но если придется — я встану за тебя. И если у Джаргала есть честь, он будет биться честно, а не спрячется за щитами кешиктенов.

— А если нет? — нахмурился Темуджин.

— Тогда мы ударим так быстро, что он не успеет поднять саблю. Даже самое сильное тело не сможет сражаться, потеряв голову.

* * *

Сначала впереди показалась пыль. Так много, что я сперва подумал, что вижу спустившееся прямо к земле грязно-серое облако. Оно-то и скрыло наше приближение. Джаргал не слишком-то следил за тылами, поэтому наш отряд появился у хвоста кочующей орды неожиданно. Воинов здесь почти не было. Перед мордой моего коня во все стороны шарахались приземистые тощие лошадки, тащившие поклажу или несколько всадников одновременно. В основном — женщин с целым выводком детишек, обвязанных вокруг седла, но попадались и юнцы в доспехах. Им наверняка было стыдно показаться перед Темуджином и взрослыми воинами так — вдвоем или даже втроем на одном боевом скакуне — и они изо всех сил гнали вперед, чтобы спрятаться в стоящей над дорогой пыли.

А заодно и предупредить Джаргала. Уже скоро я услышал далеко впереди протяжные крики, которые через несколько мгновений эхом докатились до нас — и орда вокруг начала замедляться. Мы с Темуджином прибавили ходу, прошивая живое море из людей и лошадей — но их было слишком много.

И когда мы предстали перед Джаргалом, пыль уже успела улечься — и он наверняка заметил, как нас мало. Вряд ли багатуры собирались драться с сыном хана, но когда мы подъехали ближе, вокруг уже собралось столько воинов, что от блеска стальных доспехов можно было ослепнуть.

Не лучший расклад. Случись что — сомнут одним ударом.

— Приветствую тебя, Темуджин, славный сын Есугея! — Джаргал поднял руку, и гомон вокруг тут же стих. — Великое Небо радуется, что ты сам поведешь нас туда, куда не пожелал вести твой отец!

Меня багатур закономерно проигнорировал. И первое слово осталось за ним — воины тут же радостно закричали. Вряд ли кого-то из них обрадовался расколу между сыном хана и его ближайшими сподвижниками.

А я вдруг подумал, что по-настоящему мира между склафами и булгарами здесь хочет только один человек. И Темуджину достаточно сказать всего одно слово…

— Я поведу вас еще дальше! — Юный хан приподнялся на стременах. — Тот, кто видел смерть моего отца, говорит от имени своего князя, и его народ больше не желает вражды.

Радостные крики вокруг стихли, будто кто-то нажал на гигантский выключатель. Даже лошади перестали ржать — похоже, почуяли напряжение, разом скакнувшее от нуля до каких-то астрономических величин. На мгновение над пыльной дорогой повисла такая тишина, что я услышал, как бешено колотится в груди сердце.

— Твой отец искал дружбы с теми, что сотнями лет лили кровь народа степей, — наконец заговорил Джаргал. — И что с ним стало? Песок не хранит следов. Может, чужак сам убил Есугея, и теперь околдовал тебя, хан? Я не верю ни ему, ни его князю!

Воины за его спиной снова загудели. Каждый из наверняка с радостью насадил бы мою голову на пику… или отправил бы в подарок Вацлаву, чтобы тот знал, что ждет и его, и весь Вышеград.

— Есугей был великим воином и мудрейшим из тех, кого когда-либо рождала степь! — Я тронул поводья, и мой конь встал рядом с конем Темуджина. — И его взору открылось то, чего ты не видишь ты, Джаргал-багатур. Враг, который пришел из-за Большого моря на севере, страшнее даже песков пустыни. И когда он сокрушит мой народ — некому будет защитить от него твой. Только вместе…

— Я видел пески. И видел отметины, оставленные на моем панцире прямыми мечами, что куют в ваших городах, — усмехнулся Джаргал. — Но я не видел врага из-за моря! Зачем мне сражаться за земли князя, если мой народ голодает? Разве я смогу накормить детей твоими обещаниями?

— А разве мои обещания стоят меньше слова того, кто ослушался воли своего хана? — Я отпустил поводья и сложил руки на груди. — Если вы станете сражаться за моего князя — больше не будете голодать! Есугей искал мира на этих землях — так почему же ты хочешь войны, Джаргал-багатур?

— Есугей отправлял воинов к вашим князьям. Они везли щедрые подарки — золото, серебро, меха и сабли из лучшей стали в степи — и взамен просили лишь мира. Но князья не поверили — и в ответ хан получил головы своих людей! — громыхнул Джаргал. — И скорее Великое Небо упадет на землю, чем я поверю тебе!

Да уж. Не умеют местные в дипломатию… А мне расхлебывать.

— Будь по-твоему, Джаргал-багатур. — Я склонил голову. — Можешь не верить — но не тебе решать, с кем сражаться воинам твоего народа. Пусть хан скажет свое слово!

— Я уже сказал. — Темуджин снова поднялся на стременах, чтобы воины вокруг лучше его видели. — Мой отец хотел дружбы с народом Антора-багатура — и я выполню его волю. Клянусь перед Великим Небом!

— Тогда ты так же безумен, как Есугей!

Джаргал подался вперед — и следом за ним тут же двинулись воины… Впрочем, не все — большая часть осталась на месте. Они смотрели сначала на хана, потом на старшего из багатуров — и опускали глаза.

Вряд ли они встанут на нашу сторону, если придется сражаться… Но и Джаргалу тоже не помогут. Уже неплохо.

— Осторожнее, багатур! — Я возвысил голос. — Не забывай, кто перед тобой!

— Я вижу лишь юнца, который дал колдуну затуманить свой разум, — огрызнулся Джаргал. — Одного лишь имени отца недостаточно, чтобы вести народ степей умирать за чужие земли!

— Верно. — Я посмотрел Джаргалу прямо в глаза. — Есугей правил всеми не только потому, что умел красиво говорить, но и потому, что был сильнейшим из багатуров. Он убил бы тебя, посмей ты сказать ему в лицо хоть одно слово из тех, что услышал его сын!

— Может, и так. — Джаргал сплюнул на землю. — Но не тебе, сыну собаки, учить меня…

— Если бы Темуджин был взрослым воином, он сам бы отрезал твой поганый язык вместе с головой. Но если его рука еще не окрепла, чтобы держать эту саблю, — Я рванул из ножен клинок, когда-то принадлежавший Дува-Сохору, — Я сделаю это за него!

ГЛАВА 4

Последние мои слова потонули в грохоте стали. Кешиктены Джаргала дружно хватались за сабли и поднимали щиты, готовясь прикрыть своего предводителя. Но и те, кто пришел со мной и Темуджином не дремали — они тут же сбились вокруг нас, ощетинившись копьями и остриями стрел. Вдесятеро меньше воинов — но каждый был готов умереть за своего хана.

В отличие от тех, кто стоял за Джаргалом. Лишь немногие полыхали злобой — от остальных струились неуверенность и страх. Настолько липкий, что я почти чувствовал его кожей. Эмоции от сотен людей, скопившихся на крохотном пятачке затоптанной земли, фонили так, что даже мой разум вяз в них, как в болоте. Мне приходилось пробиваться к Джаргалу, словно разрезая желе остро отточенным скальпелем. Синяя шкала почти мгновенно обвалилась до середины, но я справился. Багатур сиял гневом — и злился он не на юного хана, а на меня….

Что ж тем лучше. Даже с семью осколками «Светоча» я вряд ли смогу задавить его сознание настолько, чтобы подчинить воле Темуджина. Но чуть поддкоректировать мысли, добавить агрессии, убрать страх и…

— Что такое, Джаргал-багатур? — Я крутанул в руке саблю. — Станешь прятаться за чужими спинами? Или тебе хватает храбрости только лаять на мальчишку?

— Убирайся прочь, сын собаки, пока я не приказал отправить князю твою голову! — прорычал Джаргал. — Я отвечу своему хану — но твое слово стоит не больше пыли под копытами моего коня!

— Так отвечай, Джаргал-багатур, которого мой отец называл братом! — Звонкий голос Темуджина без труда перекрыл шум вокруг. — Выйди и сразись, если не желаешь покориться. Пусть саблю отца держит не моя рука — ее направит моя воля. И пусть Великое Небо решит, кто из нас прав!

До чего же толковый парень. Успеть бы научить его хоть чему-нибудь перед тем, как все это закончится…

Воины с обеих сторон тут же одобрительно заголосили. Наверняка большинство из них желало победы Джаргалу, но любой исход все же лучше массового побоища, после которого в бесконечную степь отправится пара сотен человек. Видимо, у булгар такие споры нередко заканчивались поединком.

— Как пожелаешь, хан! — Джаргал спрыгнул с коня, громыхнув доспехами. — Если тебе угодно — я убью этого сына собаки. А потом сам поведу славных багатуров на север! Мы убьем всех князей и сожжем все города!

Судя по радостным воплям, такой план нравился степняками куда больше сомнительного и пока еще весьма абстрактного союза с извечными врагами… Но разъяснительную работу можно провести и позже.

А сейчас самое время для показательной казни.

— Ты не поведешь народ степей к стенам городов, Джаргал-багатур. — Я тоже спешился и скинул на землю плащ — чтобы не стеснял движений. — Ты останешься лежать здесь, и птицы выклюют твои глаза, если хан не будет милостив и не позволит похоронить тебя, как багатура.

Джаргал не ответил — только сердито сверкнул глазами из-под косматых черных бровей и принялся разоблачаться, скидывая с себя части тяжелой брони кешиктена. Видимо, чтобы никто не подумал, что бой будет нечестным. Я пожал плечами и тоже разделся по пояс, хоть вычет урона у мантии из Гримстоуна и был чисто символическим. Воины уже разошлись в стороны, образовав круг для поединка, но у меня осталось еще несколько мгновений, чтобы просветить своего противника «Истинным».

Двадцать девятый уровень, неплохие физические показатели, средненькое Восприятие и восьмерка Воли. Наверняка еще серьезный уровень владения оружием и парочка неприятных умений багатура — но до меня ему, конечно, далеко. И все же недооценивать его не стоит.

Джаргал уже закончил раздеваться и теперь разминался, виртуозно вращая саблей под одобрительный гул кешиктенов. Без тяжелых доспехов он утратил габариты — но не грозную внушительность. Чуть ниже меня, длиннорукий и поджарый, увитый тугими жгутами мускулов под смуглой кожей — опасный боец. Все-таки годами оттачивать навык в сражениях со склафами или другими степняками — это совсем не то же самое, что задаром получить плюс пятьдесят очков к умению и целую пачку перков в комплекте с волшебным клинком Дува-Сохора.

Я наверняка смог бы повторить даже самые хитрые элементы его танца с саблей — но не стал. Пусть лучше думает, что я толком не умею обращаться с оружием степняков.

— Хочешь развлечь меня плясками, Джаргал-багатур? — Я накинул на себя все баффы. — Солнце уже высоко.

— Сейчас мы спляшем вместе, сын собаки. И танец не будет долгим.

Схватка началась без отмашки Темуджина или каких-то особенных ритуалов. Джаргал скользнул подошвами сапог по земле, поднимая пыль, и вдруг оказался прямо передо мной. Я не стал подставлять под удар клинок — только чуть сместился вправо, пропуская тяжелое лезвие. Несколько шагов назад — и снова в сторону. Джаргал оттеснил меня чуть ли не к самому краю круга, и при этом, похоже, еще ни разу не воспользовался особыми умениям. И без магического ускорения он двигался быстро — но все же недостаточно, чтобы достать меня хотя бы кончиком сабли.

Воины вокруг загалдели, поддерживая своего предводителя и посмеиваясь над неуклюжим чужаком, который позволил гонять себя по кругу и не нанес не единого удара. Но Джаргала моя «трусость», похоже, не обманула: мало кто смог бы выдержать его атаку, не получив ни царапины и не потратив сил на размахивание саблей. Он сжал зубы и снова попер вперед — и на этот раз по-настоящему. Я сам не заметил, как магическое ускорение включилось, спасая меня от клинка Джаргала. Он тоже разогнался, и для всех вокруг наша схватка наверняка превратилась в мельтешение двух размазавшихся в воздухе над пыльной дорогой силуэтов, искры и звон стали. Даже получив в подарок умение владеть клинком, я все еще уступал Джаргалу в технике — но отыгрывался за счет сверхчеловеческих Характеристик, вкладывая в каждый удар почти два десятка Силы.

И ему снова пришлось отступить. Он еще не истратил весь запас духа — но явно приблизился к той отметке, когда его уже приходилось считать. Воины вокруг нас притихли — видимо, уже сообразили, что стали свидетелями не избиения, а поединка двух багатуров.

В первый раз Дажргал встретил равного себе — и не смог справиться.

То ли от злобы, то ли от подступавшего отчаяния он стал драться грязно. Джаргал пытался то пнуть меня в колено, то ударить свободной рукой — или поймать за пояс, чтобы подтянуть и насадить на саблю. Но я без труда уходил от его выпадов, успевая не только разрывать дистанцию, но и бить в ответ. И бить так, что клинок Джаргала всякий раз со звоном отбрасывало — и он еле удерживал свое оружие в руках.

После очередного неудачного наскока багатур отдернулся, роняя на дорогу капли крови из длинной царапины на плече, оступился и припал на одно колено. Но когда я пошел вперед — вдруг крутанулся на месте, вскочил и тут же швырнул мне в лицо пригоршню сухой земли. Она забилась в глаза и я тут же ослеп — и если бы не окрик Темуджина, Джаргал наверняка разрубил бы мне голову надвое. Я лишь в последний момент успел отпрянуть, и его сабля лишь свистнула перед лицом.

— Молись своим богам, сын собаки, — прорычал Джаргал. — Немного осталось до вашей встречи!

— Глупец. Даже слепым я вижу в сто раз больше такого, как ты.

Я улыбнулся и переключился на «Истинное зрение», которому не были помехой несколько острых песчинок, засевших под веками. И когда я с закрытыми глазами отбил удары Джаргала, его аура полыхнула болезненно-желтым. Он еще сражался, еще стоял и мог скрыть усталость и страх от кого угодно вокруг.

Но не от меня.

Я немного покрутился на месте, привыкая орудовать саблей с закрытыми глазами — и уже сам погнал Джаргала обратно, отвоевывая потерянное пространство. У него уже не осталось сил — ни магических, позволявших ускоряться, ни даже обычных, человеческих. Удары выкованной из странного тяжелого металла сабли Дува-Сохора громыхали о клинок Джаргала как кузнечный молот, заставляя того пятиться. И когда он в очередной раз подставил свое оружие, защищая голову, оно не выдержало.

Я вложил в чудовищный удар всю силу — и упавшее с небес тысячу лет назад железо оказалось крепче обычного. Оно срезало клинок Джаргала почти под самую гарду, оставляя в его руках лишь жалкий обрубок. Багатур отшвырнул искалеченное оружие и бросился на меня — видимо, собирался сбить с ног на землю и задушить, не дав воспользоваться саблей.

Но я снова оказался быстрее — и мстительно впечатал сапог прямо ему в живот. Ребра Джаргала хрустнули, как тонкие веточки, а сам он рухнул в грязь и согнулся пополам, пытаясь втянуть ртом хоть немного воздуха.

— Великое Небо подарило мне победу, великий хан. — Я развернулся к Темуджину и заставил себя открыть глаза, хоть их до сих пор и жгло, как огнем. — Багатур, посмевший нарушить твою волю, в твоей власти, а его жизнь — в твоих руках!

Десятки и сотни пар глаз устремились на Темуджин, но никто не произнес ни слова. Кешиктены видели, что стало с их не знавшим поражений предводителей — и молчали.

Юный хан восстановил свою власть… хоть и чужими руками.

— Ты ослушался моего отца, Джаргал-багатур, хоть он и называл тебя братом! — раздался в тишине голос Темуджина. — И ты отказался идти за мной — свои ханом — и сам пожелал вести наш народ на север. Имя этому — предательство!

— Пощади, великий хан! — захрипел корчившийся в дорожной пыли Джаргал. — Я больше не посмею…

Но вряд ли его услышал кто-то, кроме меня.

— Истинному воину следует быть милосердным, но лишь глупец сохранит подле себя ядовитую змею. Предавший однажды — предаст и снова. И если здесь есть тот, кто считает меня безумцем, околдованным чужаком, — Темуджин обвел глазами бронированный строй кешиктенов, — пусть скажет сейчас!

Желающих закономерно не нашлось — кешиктены дружно уставились в землю.

— В моем праве покарать всех, кто ослушался своего хана. — Темуджин грозно сверкнул глазами. — Но я не желаю лить кровь своего народа. Так пусть умрет лишь тот, кто поднял против меня саблю! Ты слышал, Антор-багатур?

— Слышал, великий хан, — ответил я. — Я исполню твою волю — и так будет с каждым, кто посмеет пойти против наследника Есугея.

— Поднимись, Джаргал-багатур! — Темуджин склонил голову. — Я желаю, чтобы ты умер стоя, как подобает воину.

Мне не раз приходилось убивать своих врагов в бою — но роль палача я примерял впервые. И, видимо, уже достаточно очерствел за недели в этом непростом и суровом мире — рука не дрогнула, и удар вышел на славу. Размашистый и могучий, нацеленный прямо в беззащитную шею.

Второго не понадобилось.

ГЛАВА 5

Самый обычный потолок. Высокий — все-таки центр Москвы, дом из старого фонда — но близкий и понятный. Совсем не похожий на Великое Небо над пыльной дорогой. Огромное, бесконечно-синее и недостижимое. Теплое от горячих ветров с юга, но равнодушное и далекое. Оно было там задолго до рождения первых гигантов из пещеры мертвых в недрах Тенгри-Хан — и останется даже после Рагнерека. Оно видело рождения и смерть тысяч и миллионов людей. И не уронило ни капли дождя, когда я снес Джаргалу голову.

Великому Небу нет дела до людей.

Впрочем — если вдуматься — потолку тоже нет.

Я потянулся, вытащил из головы штекер, перевалился набок — и тут же обратно. Так солнце не светило в глаза и только пригревало бок. Ласковое и осторожное — другого в Москве не бывает даже летом. И в самый жаркий день оно только нагреет камни домов и улиц, но не превратит в пустыню зеленые парки и скверы.

Самое обычное лето — пыльное, душноватое и сонное. В «Гардарике» за эти неполные два месяца у северян сменилось три конунга, булгары сбежали из степей, гонимые подступающим пламенем Муспельхейма, пала Империя — и над всем Мидгардом, миром людей, повис Дамоклов меч Рагнарека.

А здесь просто вступил в свои права июль — вот и все.

— Проснулся?

Катя прикрыла глаза ладонью от солнца, а потом прошла через комнату, склонилась надо мной и задернула шторы.

Самая обычная Катя — без темно-синего одеяния гидьи, в белой футболке и цветастой юбке в пол. Я украдкой огляделся по сторонам, выискивая лошадей, кешиктенов или примятую траву у дороги — но так и не увидел.

На этот раз обошлось без глюков. Даже удивительно.

— Знаешь, когда ты вот так ложишься и уходишь туда, — снова заговорила Катя, — я боюсь, что когда-нибудь ты просто не вернешься.

— Как Алекс?

— Вроде того. Оцифруешься и сбежишь от меня — насовсем. — Катя уселась рядом со мной. — Скажи… Ты когда в последний раз мылся?

— Намек понят, — вздохнул я, сползая с дивана. — Исправлюсь.

— Давай! — Катя поднялась следом за мной. — Мойся и пойдем гулять.

— Кать, так мне…

— Ничего не знаю! Я договорилась, без тебя Рагнарек не начнут. А мне нужно хоть немножко внимания — или я тут с ума сойду!

— Внимания? — Я развернулся в дверях комнаты. — В смысле — от меня?

— Ну уж точно не от Олега, — улыбнулась Катя. — Тем более он все равно ушел решать свои важные вопросы…

— Строить козни и плести интриги. — Я оперся плечом на дверной косяк. — Сказал никуда не выходить и даже не заказывать пиццу. Но слушаться его мы, конечно же, не будем.

— Именно так. — Катя кинула в меня подушечкой с дивана. — Иди уже давай!

Я специально не стал запираться в ванной и, открыв кран, где-то минуту или две просто стоял под горячими струями в ожидании… Но не дождался. Настроение у Кати было игривое, но, похоже, не настолько. И гулять ей хотелось явно больше, чем… В общем, явно больше. И в чем-то я ее даже понимал.

Мы вышли из квартиры через пятнадцать минут, взявшись за руки и озираясь по сторонам. Прямо как школьники, сбежавшие с уроков. Нас мог поймать кто угодно — от полиции до некстати вернувшегося строгого Олега — но оттого желание удрать становилось только сильнее.

Свобода пахла бензином, нагретым асфальтом, травой и совсем чуть-чуть — пирожками.

— Странно ощущение… Какой-то сюр. — Катя проводила взглядом автомобиль с мигалками, проехавший мимо по Лубянскому. — В этом мире мы в федеральном розыске. В том уже почти наступил конец света — и ничего! Все как раньше.

— Ну… Видимо, иногда большие неприятности происходят без спецэффектов. — Я пожал плечами. — Ты уже придумала, куда мы пойдем гулять?

— Да, мой ярл! — Катя снова поймала меня за руку и на этот раз уже не отпустила. — Будем пить кофе и есть пирожные. Недалеко и недолго — так что судьбы мира подождут.

— Подождут, — кивнул я. — Мне кажется, я заслужил выходной… Или полвыходного.

— Четверть. — Катя засмеялась и потянула меня к дверям. — Нам сюда!

Не знаю, какой был день — с режимом погружения в вирт почти «24/7» я давно потерял счет времени — но, судя по всему, рабочий. Кафешка почти пустовала, и заказ принесли буквально через пару минут. Я думал, что разлюбил сладкое лет двадцать назад — но неожиданно для себя съел все и тут же потребовал еще.

— Ты сегодня какой-то… другой. — Катя ковырнула свое пирожное ложечкой. — Улыбаешься.

— Ну, солнышко… А обычно нет?

— Обычно нет. Обычно вот такой. — Катя сдвинула брови, поджала губы и устремила взгляд куда-то вдаль. — У тебя там случилось что-то хорошее?

Ну, я отыскал еще один осколок «Светоча», получил в подарок волшебные соколиные крылья, восстановил власть юного хана и прилюдно обезглавил одного из сподвижников его отца. Но радовался — ведь радовался? — я не этому.

— Что-то хорошее?.. — Я протянул руку и накрыл Катину ладонь своей. — Знаешь, тут скорее просто отсутствие чего-то плохого. Это считается?

— Это — считается, — отозвалась Катя. — Кушай пироженку — а то отберу!

Следующие несколько минут прошли в почти полной тишине. Я сосредоточенно жевал и пил кофе. Думать это, впрочем, не мешало — и я как вроде бы сообразил, в чем дело.

Всего за пару месяцев прожитых в мире «Гардарики» я уже успел привыкнуть к такой неприятной штуке как предательство — а заодно и к тому, что чуть ли не каждый здесь втайне (или не втайне) желает меня прикончить. Суровые нравы, жестокое время. Тлен, мрак и беспросветная тоска — и во всей этой серости любые по-настоящему человеческие поступки сияли куда ярче, чем сияют звезды самой темной ночью.

Веор — рыжебородый здоровяк, буквально свалившийся мне на голову с неба — вел людей через йотун знает какими тварями заполненные земли на востоке. И не потому что ждал награды — просто вряд ли мог поступить иначе. Есугей сошел с ума и собирался убить меня, чтобы завладеть драгоценными осколками — но все-таки нашел в себе достаточно воли и отваги, и вместо этого спас мне жизнь ценой своей. Бессмертная богиня спустилась из Небесных Чертогов на землю, чтобы уберечь нескольких чужих детей… и одного бестолкового Видящего, сдуру схватившего непосильную ношу. Темуджину достаточно было сказать всего одно слово — и Джаргал отправил бы Вацлаву мою голову на пике, но юный хан сдержал слово, данное еще его отцом… И только Великое Небо знает, чего это будет ему стоить.

Шестеренки Рагнарека уже раскрутились, взбивая тягучее бытие этого мира — и все, что до этого пряталось где-то в глубине, теперь поднялось на поверхность. И в этом омуте водилось не только плохое. Серый мир стремительно терял свои пятьдесят оттенков, делился на белое и черное и неизбежно ставил каждого перед выбором.

Кто ты? С кем ты? И на чьей стороне будешь, когда снега севера начнут таять от горячих ветров, которые дуют с юга?

И мне хотелось думать, что я все-таки выбрал верно. И если не добро, то хотя бы меньшее из зол.

— Видимо, ко мне вернулась вера в людей. — Я отодвинул опустевшее блюдце. — Для начала в тех, кого сгенерировала Система Романова… Но раз уж так — может, и настоящие на подходе?

— Настоящие такие же. — Катя махнула рукой. — Люди как люди. И милосердие иногда стучится… куда-то там. Но только иногда.

— Цитируешь классиков? — усмехнулся я.

— Классик не ошибся. Люди не меняются, и те, что в игре, от нас ничем не отличаются. Бывают плохими… иногда хорошими, но чаще все-таки плохими. — Катя покачала головой. — И поэтому я им не доверяю.

Мне показалось, что солнце за окном вдруг потускнело.

— Кать, что на тебя нашло? — Я осторожно погладил ее пальцы. — Уж чего-чего, а идеализма в тебе всегда было побольше, чем у меня.

— Может, и было, Антон, — вздохнула Катя. — Но как-то поубавилось. А в последнее время мне кажется, что все, что мы делаем — не то и вообще ерунда.

— Добро пожаловать в мой мир, Катюш. — Я выпустил ее руку и откинулся на спинку кресла. — Не то и вообще ерунда… Мне все время так кажется. Но что поделаешь — прятаться в кусты надо было раньше.

— А я переживаю. — Катя подалась вперед. — За тебя. Потому, что ты упрямый, как горный баран, и не уступишь.

— А надо? — проворчал я.

— Я не знаю. Но вижу, чего тебе все это на самом деле стоит. И как ты ходишь умывать по ночам. — Катя посмотрела мне прямо в глаза. — И часто у тебя идет кровь из носа?

— Не очень. Можешь не волноваться — этот бардак со «Светочем» закончится раньше, чем вирт-синдром устроит мне инсульт. Мне все-таки тридцать лет, а не семьдесят.

— Мозги убивает не только инсульт, Антон. — Катя снова поймала мою руку. — Хотела бы я знать, чем все закончится… Но ничем хорошим точно!

— Предпочитаю думать, что это пока еще зависит от меня. И…

— Я в это уже не верю, Антон! — Катя огляделась по сторонам. — Ты не думал, что все это — не просто так… не случайно?

— Кать, я ЗНАЮ, что все это не просто так и не случайно, — ответил я. — Система…

— Да при чем здесь Система! — Катя тряхнула головой. — Алекс! Посмотри, кому достались осколки. Ты, я, Олег…

— Конунг Рагнар, дочь ярла и хан Есугей, — тут же встрял я. — Остальных — извини — не знаю.

— Персонажи. — Катя на мгновение задумалась. — Но «Светоч» не та игрушка, которую можно доверить НПС. Его явно создавали для живых людей.

— Окей. Забыл Павла Викторовича — пара осколков наверняка у него. — Я пожал плечами. — А какая, собственно, разница?

— Не знаю. Но она, думаю, есть, — отозвалась Катя. — Подумай сам Антон: Алекс избегает осколков, и они каким-то странным образом попадают к другим людям. Настолько разным… Пол, возраст, социальное положение, жизненный опыт — ничего общего!

— Ничего общего? И в этом, по-твоему, какой-то подвох? — Я потянулся за чашкой с кофе. — Кать, очень сложно искать черную кошку в темной комнате. Особенно когда ее там нет. Я отыскал свой первый осколок совершенно случайно.

— Ты уверен? — Катя улыбнулась одними уголками губ. — Вспомни хорошенько, Антон.

ГЛАВА 6

— Вспоминаю, — проворчал я.

Высадка на южной оконечности Барекстада. И дальше — пешком на север с Айной и Странником-Ингваром. По маршруту, который мне совершенно точно никто не навязывал… Впрочем, другого пути до Фолькьерка не могло быть в принципе — мы просто тащились под дороге вдоль берега, пока не наткнулись на хижину старого хитреца Виглафа-Гисли. Хотя по воде, пожалуй, вышло бы даже чуть быстрее — под парусом, срезая все корявые фьорды и скалы. И если бы Ингвар своим колдовским ветром не угробил лодку Айны на камнях…

Да твою же ж!

— Вспомнил… что-нибудь? — поинтересовалась Катя.

— Может быть. — Я потер глаза. — А может, и нет. Но из-за тебя мне теперь мерещится даже больше заговоров, чем есть на самом деле.

— Ну… Если у тебя нет паранойи — это не значит, что за тобой не следят. — Катя отпила остывший кофе. — Я и сама не уверена…

— Да нет, звучит разумно, — отозвался я. — Только, может, все-таки изложишь всю свою теорию целиком и с самого начала?

— Да нет никакой теории, Антон. — Катя пожала плечами. — Вернее, только первая ее часть: Алекс говорит всем, что «Светоч» очень важен и нужен — но сам по каким-то причинам предпочитает его не трогать. И так было с самого начала.

— Да? Я думал, твой осколок как раз от него. Ты ведь так и не рассказала…

— Я тоже так думала. Алекс знал, где его взять — но отправилась туда я сама. И там… познакомилась с Мигелем. — Катя махнула рукой. — В общем, это долгая история. Так осколок и оказался у меня — и отдать его было по понятным причинам просто некому.

— Ведь сам демиург сидел взаперти без возможности выйти в игру… или почти без возможности, — догадался я. — И тогда ты решила, что станешь его глазами и руками в вирте.

— Ага. — Катя улыбнулась. — Ну как же иначе? Плохие дяди, которые хотят поработить хрупкий мир, и только Алекс встает у них на пути. Одинокий, стареющий, лишенный всего…

— Крепко же он тебя взял… Хотя не только тебя, что уж там. — Я потянулся за меню — разговор, похоже, затягивался. — Ты что, в него втрескалась?

— Немножко. — Катя прикрыла один глаз и склонила голову набок. — Видимо, мне нравятся одинокие упрямые герои — и ничего не могу с собой поделать.

— Ну спасибо, — рассмеялся я. — Ты еще кофе будешь?

Несколько минут мы сидели в тишине. Я пытался раскрутить шестеренки в голове до рабочих оборотов, а Катя просто не мешала. Видимо, решила, что сказала уже достаточно, чтобы дальше я думал сам.

— И так ты стала одной из тех, кому достался осколок. — Я постучал по столу кончиками пальцев. — А Алекс не забрал его ни тогда, ни позже — даже когда ему уже ничто не мешало. И, подозреваю, так и не оставил никаких инструкций.

— Именно, — кивнула Катя. — А я отдала тебе.

— Олег тоже. — Я вспомнил, как прибил нашего немногословного товарища копьем к дереву. — Хоть и не совсем добровольно. Но самый первый я просто нашел… Или не просто.

— Антон, это вообще неважно. — Катя покачала головой. — Сейчас — уже неважно. Случайности иногда происходят, но даже их Алекс умеет обратить на пользу себе.

Похоже на правду — слишком уж быстро меня взяли в оборот после того, как я забрал рукоятку «Светоча» из кургана Ульва Рагнарсона. И Катя верно сказала — так ли важно, когда именно я стал частью хитрого плана — именно тогда, или еще раньше.

Когда Ингвар посадил лодку на камни.

Когда я подобрал его на острове Виг вместо того, чтобы укоротить на голову.

Когда свалился за борт и утонул, чтобы ожить в нужном месте в нужное время.

Когда отправился на север, чтобы отыскать там «Волков».

Когда Славка сидел у меня на кухне с бутылкой пива, расписывая все прелести легкого заработка на просторах виртуальных морей.

— Кать, у меня сейчас кукуха поедет. — Я тряхнул головой. — Ну нельзя же так с человеком.

— Извини. — Катя помассировала виски. — Просто не могла… не поделиться, так сказать.

Итак, что мы имеем? Несколько игроков так или иначе получили по осколку «Светоча». Я, Катя, Олег. Самого Романова можно из схемы исключить — он явно предпочитает действовать чужими руками и уже давно самоустранился из гонки. И совершенно сознательно. В срезе Катиной теории все его разговоры о «нет времени и сил» звучат, мягко говоря, неубедительно.

Ошкуя — самого странного из всех, кого мне приходилось встретить на просторах «Гардарики» — тоже можно не брать в расчет. У скальда наверняка целый ворох собственных тайн, но к «Светочу» они, похоже, не имеют никакого отношения. Он подержал осколок в руке — но только для того, чтобы отдать мне. Выключился, не успев или не пожелав поучаствовать в борьбе за всевластие.

И — вполне возможно — оказался умнее всех.

А вот Павел Викторович, будь он хоть сто раз крутым и серьезным дядькой, теперь с нами в одной лодке. Романов переиграл его — заставил залезть в вирт лично и стать одной из марионеток. Самой солидной и увесистой, выстроганной из дорогущего дерева и облаченной в костюм от топового бренда — но все же марионеткой. Такой же, как и все остальные.

А кукловод недосягаем — прячется за порогом самой смерти, как за занавесом под потолком, и лишь дергает за ниточки, заставляя кукол выкидывать потешные коленца, отплясывать и играть пьесу, финал которой уже давным-давно прописан в сценарии.

Знать бы только, что за финал. И, собственно…

— Зачем? — Я высыпал сахар в свежий кофе. — Алекс придумает какой-то демонически сложный план, использует всех вслепую, подкидывает легенду за легендой, раздает совершенно разным людям по куску ключа от его Системы с бессмертием, приправляет все это кучей намеков — но в конечном итоге просто наблюдает. Зачем ему это, Кать?

— Откуда мне знать, Антон? — вздохнула Катя. — Он не посвящал меня в свои планы. Во всяком случае — в свои НАСТОЯЩИЕ планы. Наверняка даже сейчас мы и близко не раскусили его до конца.

— Наверняка. — Я глотнул кофе. — Но это уж точно неспроста… Вот бы узнать, как Олег получил свой осколок.

— Так он тебе и рассказал, — усмехнулась Катя. — Конспирации у него мог бы поучиться даже Алекс.

И здесь она права. Олег — та еще шкатулка с секретами, и просто так не откроется. А лезть силой точно не стоит. Одному Всеотцу известно, что может скрывать тот, кто с каменным лицом может прострелить ногу человеку или удрать от погони на джипе — но боится остаться один в темноте.

Остается Романов. Он-то уж точно знает ответы на все вопросы… Только не скажет. Кукловоды не делятся своими планами с марионетками — даже с самыми удачливыми, собравшими семь драгоценных кусочков из семи.

Девочка-доктор с горячим сердцем и чистыми руками. Специалист из неназываемой конторы, когда-то получивший едва совместимые с жизнью раны. Всемогущий председатель совета директоров огромной корпорации. Может быть, кто-то еще — незнакомый, но уже выбывший из гонки.

И я — оставшийся без работы тридцатилетний писатель.

Зачем мы Романову? Что он задумал и куда ведет меня, как осла морковкой приманивая очередным суровым и беспощадным «надо»?

Или очередной «правдой». Сколько раз я уже думал, что на этот раз уже точно докопался до истины? Сначала Славка затащил меня в вирт, чтобы срубить легких денег. Потом мне в руки попал первый осколок — и началась большая игра. Великая битва за светлое будущее созданного Романовым мира с живыми персонажами. А потом она вдруг сменилась на борьбу за будущее мира уже настоящего.

Цифровое бессмертие — преждевременный подарок для человечества — непременно нужно спрятать, похоронить в Системе, а саму Систему запереть и выкинуть ключ. Важная и однозначно разумная и правильная цель, только ради которой и стоит бороться за абсолютную власть над миром «Гардарики». Романов подбросил ее мне, сорвав очередной покров — йотун знает какой по счету.

«Та самая настоящая правда» все больше напоминала луковицу из старой детской загадки. Снимешь одну — а под ней другая, вторая, третья… Так с чего я взял, что эта — последняя?!

— Сидит дед — в сто шуб одет, — произнес я.

— А кто его раздевает — тот слезы проливает, — закончила за меня Катя.

Не знаю, догадались ли, к чему я вспомнил бессчетные шубы лукового деда — но подметила верно: ничего хорошего во всем этом мне не светит. И «царя горы» ждет вовсе не трон где-то на верхушке Иггдрасиля и сотня красоток в кольчужном бикини, а что-то куда менее заманчивое. Самые умные уже сообразили — и успели спрыгнуть с поезда, который на всех парах летит к обрыву.

Остались только упрямые бараны.

Странно, но почему-то именно эта мысль и разложила все по полочкам — снова. И на этот раз, похоже, окончательно.

— Значит, я раздену деда до конца. — Я жестом подозвал официанта. — И посмотрю, что он прячет под шубой.

— Тебе так интересно? — фыркнула Катя.

— А знаешь, интерес тут ни при чем. — Я достал из кармана купюру. — И Алекс тоже ни при чем. Просто у меня там теперь есть друзья, и я постараюсь сделать для них все, что смогу.

— А если именно этого Алекс от тебя и ждет?

— Значит, именно этого и дождется. — Я пожал плечами. — Мне все равно. Я не собираюсь даже пробовать переиграть его в этих играх. Просто поступлю так, как сам считаю правильным. И пошло оно все куда подальше.

— Понятно. Значит, шашку наголо — и на танк, — вздохнула Катя. — И что я в тебе вообще нашла?

— Ну, зато теперь у меня хотя бы есть цель в жизни. — Я поднялся с кресла и протянул ей руку. — И очень много ответственности… Звучит?

— Еще как. — Катя улыбнулась. — Ты хотя бы найдешь для меня немного времени перед тем, как опять уйти… туда?

— Найду. — Я легонько прижал ее к себе. — А Рагнарек подождет.

ГЛАВА 7

— Не спишь, княже?

В дверях показалась приземистая кряжистая фигура с лучиной в руках. А следом за ней еще одна — повыше, но почти не уступающая первой шириной могучих плеч. Ладонь Вацлава сама нащупала рукоять меча. Сжала — и тут же отпустила. Княжеский дом охраняли те, кто бежал с ним из Прашны — и они не проспали бы врагов.

Но эти двое ночных гостей не враги. Скорее наоборот: только им здесь и можно верить. Не так, как своим людям — но все-таки верить. А это уже немало.

Особенно сейчас.

— Не сплю.

Вацлав откинул меховое одеяло и спустил ноги на пол. Ступни не почувствовали холода — очаг внизу, в гриднице, не потухал ни днем, ни ночью. Здесь куда теплее, чем дома. В огромном каменном замке Прашны зимой вода иной раз замерзала в ведрах даже в покоях отца, и маленькому Вацлаву приходилось кутаться в несколько одеял разом и не отпускать слугу — тот всегда приносил отвар из кореньев, который согревал и в самый лютый мороз…

— Беда, княже. — Ратибор повыше поднял лучину, освещая дальние углы. — Было нехорошо, а теперича совсем худо стало. Вести пришли…

— Ярослав? — догадался Вацлав. — Опять?

— Нет. В двух днях пути отсюда видели северян.

Конунг Рагнар прикрыл дверь и тоже приблизился. Огромный и косматый — похоже, не стриг волос еще с тех самых пор, как приплыл в Вышеград из-за Большого Моря. Поначалу Вацлав опасался могучего северянина, но тот умел унять свой нрав, хоть иной раз это давалось ему не без труда.

Он ведь тоже потерял свой дом — но если в Прашне теперь сидят предатели из плоти и крови, то острова на севере у Рагнара отобрала беспощадная стихия. Даже самым острым мечом не победить холод, от которого в жилах стынет кровь, а птицы падают на землю прямо на лету.

— Северян? — Вацлав покачал головой. — Ты никуда не отсылал своих людей, конунг?

— Нет. — Рагнар сложил на груди могучие ручищи. — Мой хирд нужнее здесь, князь. Одному Всеотцу известно, сколько у нас врагов даже в этих стенах.

— Гонец разве не от самого Товира прискакал, — снова заговорил Ратибор. — Говорит — с круглыми щитами пожаловали, да сразу две деревни разорили. Свеи, не иначе.

— Сивый. — Рагнар сжал руку в кулак. — Только тот, у кого нет чести воюет с безоружными.

— Мой дядя захватил Прашну по сговору с северянами. — Вацлав тряхнул головой, прогоняя остатки сна. — И проход в эти земли открыт. Но если бы Сивый желал ударить внезапно, первой пошла бы конница. Всадники куда быстрее пехоты, и их у него достаточно — половина имперских баронов теперь служит конунгу.

— Всадники хороши на суше, — усмехнулся Рагнар. — Но по воде драккары идут быстрее самого резвого скакуна.

— Далече от моря Товир. — Ратибор закусил длинный седой ус. — Речка есть, никак, да только волока до нее нет. Выходит, не на ладьях свеи пришли — посуху.

— Но Прашна слишком далеко. — Вацлав на мгновение задумался, вспоминая знакомые дороги по эту сторону гор. — На тракте большой отряд заметили бы давно. Они пришли по воде.

— Море у берегов уже закрывает лед. — Рагнар привалился спиной к стене. — Даже если драккары успели пробиться до холодов — обратно им уже не вернуться. Сивый отправил своих людей на смерть.

— Или настолько уверен в своих силах, что не боится нападать в двух днях пути от Вышеграда. — Вацлав повернулся к Ратибору. — Твой гонец сказал, сколько было северян?

— Да разве ж считал кто, княже? — отозвался воевода. — Два раза по сто будет, а может, и поболе. Князья говорят — выступать надобно.

— И теперь я с ними согласен. — Рагнар сердито засопел. — Много ли пользы от самого большого войска, если оно не может защитить свои земли?

— А ты что думаешь, Ратибор Тимофеич? — спросил Вацлав.

— Сам Ярослава не люблю — больно лается громко… Громко да без толку. Не было у Мстислава Радимича дружбы с ним, и у тебя не будет, княже. — Ратибор протяжно вздохнул. — Да только дело говорит. Те деревни Товиру дань платили, а ты теперь, выходит, над всеми землями скловенскими старший — тебе и оборонять.

— Значит, выступаем на рассвете. — Вацлав потянулся за рубахой. — Скажи князьям — пусть дружина седлает коней. Я возьму половину своих людей и еще сотню из Вышеграда, и пусть остальные соберут столько же.

— Я с тобой, князь. — Рагнар оттолкнулся спиной от бревен стены и шагнул к двери. — Предатели заплатят за то, что склонились перед Сивым.

— Нет. — Вацлав вскочил с постели и поймал конунга за локоть. — Твои люди не обучены биться верхом, а я пойду быстро, налегке — одним конным отрядом. Мы застанем северян врасплох!

Рагнар сердито сверкнул глазами, но возражать не стал. Видимо, сообразил, что за конницей его хирду не угнаться. И хорошо — пусть лучше присмотрит за городом. В последние дни тесновато стало не только в детинце, но и за стенами — народ речками и ручейками стекался под защиту князя. По большей части с юга, разоренного булгарами — но немало было и тех, кто пришел с востока. И они иной раз рассказывали такое, что даже видавшие виды рыцари из отряда Вацлава охали и вспоминали и Двуединого, и старых богов разом.

— А ты подожди, — окликнул князь Ратибора, когда шаги Рагнара стихли на лестнице.

— Чего надобно, княже? Чего велишь?

— Скажи князьям — пусть собираются своих людей. — Вацлав нашарил ногами башмаки. — Но сначала отыщи человека по имени Слав. Я желаю говорить с ним.

— Слава-стрельца, которого еще хевдингом кличут? — удивился Ратибор. — Знаю такого… Не нравится он мне, хоть и слова худого про него не скажу. Тихушник, завсегда ходит, будто прячется, аки тать… Да зачем он тебе, княже?

— Надо. — Вацлав застегнул пряжку на поясе и поправил ножны с мечом. — Ты сделай, как прошу, Ратибор Тимофеич — Слав-стрелец быстрее любого Антору весть доставит — так он мне сам сказал.

— Опять ведовство какое, не иначе, — проворчал Ратибор. — Да тебе виднее, княже. Что повелел — исполню.

* * *

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Абрикосище, вот так прямо и выступать? И тебя не дожидаться? Оо

Антор [ЛИЧНО: Слав]: А какие варианты?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Тоже верно. Если затянуть — точно бунт начнется.

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Так себе обстановочка. В общем, направляй эту самую энергию в мирных целях. Пусть лучше воюют с Сивым, чем между собой.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Непонятки с этим десантом, конечно…… =/

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Чего это?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Да я тут пошерстил по своим каналам — и никто ни сном, ни духом. Сивый пока остатки Империи давит, даже до Прашны толком не добрался. А откуда эти хмыри — вообще неясно. Но не клановые, кажись. Муть, в общем(((

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Муть. Надо бы разведать.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Ну — я как только, так сразу, абрикосище. Ты-то там как?

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Пока не помер.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Уже хорошо. Ладно, бывай, булгарин хренов =Ь

— Антор… Антор-багатур!

Темуджин подобрался так тихо, что я едва не подпрыгнул. Вот уж не думал, что пацан отыщет меня здесь, в паре сотен шагов от лагеря, да еще и в полной темноте… Впрочем, чему удивляться? Он унаследовал отцовский дар — и если еще не освоил «Истинное зрение», то уж точно мог почувствовать меня даже издалека. Я не прятался.

— Что ты делаешь здесь? Разве твое место не рядом со мной, в большом шатре?

В голосе Темуджина прорезались властные нотки. Юный хан не спрашивал — скорее требовал, чтобы я был там, где следует.

— Иногда мне нужно побыть в тишине, — негромко отозвался я. — Среди юрт и шатров слишком много шума.

— Ты разговаривал с духами? — Темуджин огляделся по сторонам. — Они сейчас здесь?

— Нет. — Я покачал головой. — Я разговаривал с тем, кто сейчас очень далеко отсюда. Но он слышал меня не хуже, чем ты, хан.

— Ты сможешь научить меня этому, Антор-багатур? — Темуджин подошел чуть ближе. — Я почувствовал тебя издалека… но говорить бы не смог.

— Такой дар подчинится не каждому, хан. Даже самые сильные из воинов духа…

— Я смогу! — Темуджин обиженно засопел и плюхнулся на траву рядом со мной. — Тогда мои воины будут слышать меня даже в бою!

— Всему свое время. Имей терпение, хан.

— Ты обещал отцу, что будешь учить меня, — пробурчал Темуджин. — Когда мы начнем?..

— Позже, хан. — Я полез в инвентарь за соколиными крыльями Ванадис. — Сейчас я должен покинуть тебя и поспешить на север.

— Зачем? Разве ты не должен быть здесь, со мной?

— Да, хан. Я поклялся твоему отцу защищать вас с матерью, — отозвался я. — Но даже мне не под силу быть в двух местах разом. И моему князю я сейчас нужнее, чем тебе.

— Откуда ты знаешь? — вздохнул Темуджин. — Мой народ мне не верит. Ты убил Джаргала — но и без него найдется немало тех, кто пожелает силой взять у твоего князя то, что ты обещал отдать миром. Если бы я был постарше…

— Не все можно решить саблей, хан. Даже если ты владеешь ей лучше любого под Великим Небом. — Я легонько коснулся ножен на боку. — Власть правителя не может держаться лишь на силе его клинка. Ты еще юн, но твой ум острее, чем у многих из тех, кто носит на голове серебро седин.

— Но что я могу сделать, если тебя не будет рядом? — Темуджин подтянул колени и уперся в них подбородком. — Что я скажу своим воинам?

— Правду, — ответил я. — Ты — сын своего отца. Твои враги падут, а в юртах будет достаточно пищи для всех. Ты поведешь своих воинов в бой. Одна победа — и никто больше не усомнится, что ты по праву называешься великим ханом всего народа степей, и войско пойдет за тобой хоть в бесконечную степь — если на то будет твоя воля!

— И когда же случится эта победа, Антор-багатур? Здесь моим воинам сражаться не с кем.

— Имей терпение, хан. — Я поднялся на ноги и потрепал Темуджина по плечу. — И случится все, чего ты пожелаешь.

— И я тоже смогу летать, как птица? Ты сможешь научить меня?!

Какой нетерпеливый.

— Может быть. — Я рассмеялся и активировал артефакт. — Ничего не бойся, хан — и почаще смотри на север. Если тебе понадобится помощь — я приду!

ГЛАВА 8

Здесь их, похоже, ждали. Крохотная деревенька — пяток приземистых домишек и столько же сараев с курами, козами и коровами — казалась чуть ли не заброшенной. Никаких следов на недавно выпавшем снеге или шума. Если бы не дымок над крышами, ее и вовсе можно было бы не заметить…

Как знать — может, и к лучшему.

Обе деревни к северу сдались почти без боя. А эта вдруг огрызнулась — и огрызнулась так, что четверо из хирда отправились к Всеотцу в Небесные Чертоги. То ли местные оказались покрепче своих сородичей, то ли кто-то из правителей уже прознал про драконоголовые корабли, пришедшие с холодного моря. И отправил своих людей.

Слишком уж хорошо они сражались, защищая свои убогие хижины. И слишком уж крепкие у них оказались мечи и кольчуги. У простых землепашцев таких не бывает.

— Славная битва, друг мой. — Один из хирдманнов вышел из дома на улицу и бросил в снег еще теплую козью тушу. — Богам не было угодно дать нам богатой добычи — зато они послали нам храбрецов, чтобы испытать нас!

— Сейчас я бы скорее желал найти побольше припасов, чем славы.

Халвард по прозванию Левша устало привалился спиной к холодной стене и сбросил щит. С правой руки — так он сражался столько, сколько себя помнил. И немного отыскалось тех, кто успевал встретить удар с непривычной стороны. Когда-то Халвард считал это особой благодатью Тира, которому тоже пришлось однажды взяться за меч левой рукой.

Но теперь впору подумать, что это не дар, а проклятие — раз уж Халварду суждено было бежать с родных островов, видеть смерть отца и оказаться здесь. На чужой земле, с которой уже не уйти. Даже если никто не отыщет на берегу драккары, им все равно уже не выйти в море, волны которого сковала вечным льдом Фимбульветр — зима великанов из древних сказаний о Рагнареке. Холод уже захватил Эллиге, а скоро придет и сюда.

Но Халвард этого уже не увидит — если Всеотцу будет угодно подарить ему славную смерть. И когда Хеймдалль затрубит в свой рог и откроются все пятьсот сорок врат Небесных Чертогов, он встанет плечом к плечу с павшими друзьями, чтобы вместе встретить полчища ледяных великанов…

— Верно, — проворчал хирдманн. — Если так пойдет и дальше, уже скоро нам будет нечего есть.

— Так разве нам есть, кого винить, — раздался недовольный голос, — кроме тебя, Халвард Левша?

Гилмор шагнул вперед и сердито отшвырнул полупустой мешок — похоже, на этот раз добычи ему почти не досталось. Те, кто не идет в бой в первых рядах, а прячется за щитами и спинами других, всегда забирают лишь остатки — таков древний обычай северян.

Но имперец не привык добывать свой хлеб грабежом. Он всю свою жизнь ходил под парусом торгового корабля и даже на Ллохес Ар-и-Мор остался тем же, кем был раньше.

— И в чем же моя вина, Гилмор, прозванный Беззубым? — усмехнулся Халвард.

— Это ты привел нас сюда! — Бывший имперский торгаш пнул собственный мешок. — Это по твоей милости наши корабли теперь среди льдов, а сами мы голодаем, пока славные воины едят и пьют за столом конунга Сивого и…

— Я не звал тебя с собой! — Халвард шагнул Гилмору навстречу. — Ллохес Ар-и-Мор был домом вольного народа — и каждый сам выбрал свой путь, когда с севера пришел холод. У меня нет зла на тех, кто пожелал предложить свои мечи Сивому — так почему же ты не среди них, Беззубый?

— Откуда мне было знать, что Сивый так быстро управится с войском Императора? — проворчал Гилмор. — Раньше на тех землях меня бы вздернул первый же барон, которому я бы попался на глаза!

— И ты сам пошел за мной. — Халвард пожал плечами. — И сам назвал меня ярлом, как и многие из тех, кто теперь жалеет об этом.

За спиной у Гилмора уже собралась толпа в две дюжины человек. По большей части из тех, кто сбежал от суда Императора… Но Халвард видел и других. Рожденных севером и когда-то не пожелавших склониться перед Серым Медведем.

Что же с ними случилось? Когда отважные воины и мореходы, больше жизни ценившие свободу, успели превратиться в трусов, готовых продать свои мечи и верность за кружку медовухи и миску похлебки?

— Ты не говорил, что мы станем грабить деревни, — прошипел Гилмор. — Ты обещал, что мы будем служить истинному конунгу. И где же он, Халвард Левша?!

— Лучше бы тебе помолчать, Беззубый. — Кто-то из северян — еще из тех, кто вместе с отцом бежал со Скагена два года назад — сплюнул в снег. — С конунгом или без него, мы живем так, как жили наши предки. И умрем так же, как умирали они — вдали от родных фьордов, но окутанные славой. У Всеотца еще достаточно места в его Чертогах, и эйнхерии назовут братьями тех, кто…

— Ты так спешишь умереть? — огрызнулся Гилмор. — Не лучше ли предложить свою верность тому, кто может накормить своих людей и заплатить…

— Ты хочешь, чтобы я назвал себя человеком конунга Сивого? — Халвард сложил руки на груди. — Чтобы мы пошли на запад и продали свои мечи за золото из сундуков Императора?

— Разве мудрый не поступил бы так? — Гилмор хлопнул себя по бедрам. — Разве твоим богам есть дело до того, какому из конунгов ты служишь? Любой клятве есть свой срок, Левша!

— Богам есть дело до всего, глупец, — проговорил Халвард. — Мой брат ушел с сыном Серого Медведя, которого я назвал своим конунгом. Но даже будь он здесь — сам пристыдил бы меня, пожелай я склониться перед Сивым. Разве ты не видишь, что происходит, Беззубый? — Халвард развел руками в стороны. — Холод с каждым днем все сильнее. Этому миру суждено погибнуть, и день Рагнарека уже близко — и лишь из-за того, что и люди, и бессмертные боги нарушили свои клятвы… Слишком часто мы забывали тех, кому обещали служить. Но больше этому не бывать. Ты волен поступить, как хочешь — но я не предам Рагнара Бьернсона!

— Тогда ты даже глупее, чем…

Договорить Гилмор не успел. В воздухе что-то свистнуло, и под жиденькой бородкой у него вдруг выросла длинная стрела с черно-красным оперением. А потом раздался грохот, и Халвард увидел, как из-за деревьев в сотне шагов от крайнего дома появляются всадники. Совсем не похожие на местных вояк: в черных доспехах, украшенных золотом, со странными треугольными щитами и огромными мечами — заостренными и раза в полтора длиннее клинков, что ковали на Эллиге.

Дюжина конных воинов, две, три… Они мчались прямо на сгрудившихся среди домов северян, и их с каждым мгновением становилось все больше.

Похоже, Всеотец услышал молитвы Халварда — и, наконец, решил подарить ему то, о чем он давно просил.

— Встать в строй! — заорал Левша, вырывая из ножен меч. — Стена щитов! Боги с нами!

* * *

— Недалече уж, княже. — Ратибор чуть согнулся в седле, будто пытаясь разглядеть что-то за засыпанными снегом еловыми ветками. — Чую свеев, у меня на них нюх особый. Да и некуда тут идти больше…

— Откуда знаешь? — поинтересовался Вацлав.

— Одна здесь с севера дорога, княже. — Ратибор вытянул руку к просвету между деревьями. — Вдоль речки как раз и будет, у которой свеи две деревни спалили. Чтоб им пусто было, поганым…

— Может, твой гонец врет? Люди напуганы. Они могли увидеть дюжину беглых дружинников из южных городов и принять их за целое войско северян.

Вацлав заерзал в седле, усаживаясь поудобнее. Он уже два дня толком не смыкал глаз, охотясь за неведомыми грабителями, пришедшими с севера — но так и не увидел хотя бы одного. Только убитых и сгоревшие дома… И пусть деревни не сгорают сами по себе, не могло же целое войско пройти от самого моря сюда, вглубь скловенских земель.

А если и могло — Вацлаву не так уж сильно хотелось с ним встречаться. Князья собрали вдвое меньше людей, чем обещали, и треть дружины пришлось отправить на юг — навести порядок на разоренных булгарами землях у Круглицы. И если случится сражаться сейчас, когда от трех сотен всадников осталось едва ли полторы…

— Да как не свеи, княже? — Ратибор тряхнул седой бородой. — Щиты круглые, мечи — один в один как у Рагнара-конунга. Свеи и есть! Слав-стрелец их своими глазами видел!

— А где он сам-то? — проворчал Вацлав.

— Я здесь, князь.

Высокая фигура в плаще с капюшоном показалась из-за деревьев. В Прашне такими обносками побрезговали даже попрошайки, но следопыт со странным именем Слав никогда не носил ничего другого. Видимо, такая одежда помогала ему прятаться в лесу… Хотя скорее уж он владел каким-то особым колдовством, сделавшим его шаги неслышными. Вацлав мог поклясться, что еще мгновение назад среди ветвей не было никого. Под сапогами Слава не шумел даже скрипучий снег, и он каким-то судом всегда успевал следовать за дружиной и появляться по первому зову Вацлава.

Хоть князь и не мог припомнить, чтобы видел следопыта верхом на лошади.

— Где же твои северяне? — проворчал Вацлав. — Ты говорил…

— Впереди. Там небольшая деревня. — Слав вытянул руку и указал куда-то на верхушки елей. — Они убили жителей и теперь заняты грабежом. Мы застанем их врасплох, князь.

Ратибор тихо выругался в бороду, и Вацлав заметил поднимавшийся над кромкой леса дым. Слишком густой и черный, чтобы идти от очага.

Где-то в паре сотен шагов от реки горели дома.

— Сколько их там? — Вацлав не без труда подавил желание тут же сорваться в галоп. — Ты видел?

— Чуть больше сотни, князь, — отозвался Слав. — Они не успеют даже взяться за оружие… если мы не будем шуметь.

— Веди! — Вацлав пришпорил коня. — Показывай дорогу!

Глубокой снег глушил топот копыт, и все же полторы сотни всадников не могли двигаться беззвучно. То у одного, то у другого звенела сбруя или негромко бряцали доспехи — и тогда шагавший впереди следопыт оборачивался и грозно зыркал на князя.

Горьковатый запах гари уже давно щекотал ноздри, будто подгоняя и заставляя хвататься за меч, но теперь к нему примешивался и другой. Сладковато-терпкий, чуть отдающий железом…

— Тьфу, зараза… — Слав припал на одно колено и сорвал со спины длинный — почти в человеческий рост — лук. — Заметили. Давай, князь!

Вацлава не пришлось просить дважды. Слишком долго он гонялся по лесу за этими проклятыми северянами. И если уж пока не суждено угостить сталью самого конунга Сивого и предателя-дядю — самое время взяться за тех, кто им служит.

— Вперед! — заорал Вацлав, приподнимаясь на стременах. — Мечи к бою!

Деревенька появилась из-за заснеженных елочек неожиданною. Просто вдруг возникла прямо на пути и будто сама прыгнула под копыта коней вместе с мечущимися фигурками. Два или три десятка северян уже успели сомкнуть круглые цветастые щиты, но остальные только бежали, спешили занять свое место в строю.

Не выстоят! Ну никак не выстоят — дружинники Вацлава уже развернулись для удара, и казалось, нет той силы, что его выдержит. Сам князь рванул из ножен тяжелый меч, чтобы первым вступить в бой…

И не успел. Где-то над головой раздался пронзительный крик, и с неба прямо в снег под копыта коня упала крупная пестрая птица. Упала, гулко ударилась об землю — и исчезла, разбрасывая в разные стороны целый ворох перьев.

И вместо нее навстречу князю из сугроба поднялась фигура в черных одеждах.

ГЛАВА 9

Вацлав едва ли успел узнать меня — как и те, кто скакал с ним рядом. И воины из Прашны, и Вышеградские дружинники приготовились рубить все на своем пути, и никакая сила уже не смогла бы остановить взметнувшиеся перед ударом клинки. С одной стороны на меня неслась стальная лавина конницы, с другой встала стена круглых щитов. Едва ли Халвард надеялся выиграть этот бой — но северянин скорее погибнет, чем станет просить пощады.

Даже тот, что уже давно покинул родные земли и нашел приют на затерянном в Большом море острове Ллохес Ар-и-мор. Видимо, беспощадный холод с севера уже добрался и до обители вольного народа, и пиратам, контрабандистам, нечистым на руку купцам и прочей сомнительной и разномастной шушере пришлось бежать — так же, как и скандам с Эллиге.

Кто-то наверняка поспешил вернуться на родину в Империю, кто-то — предложить свои корабли и мечи новоиспеченному конунгу Сивому. Наверняка вести о его славе успели дойти до Ллохес Ар-и-мор задолго до армады северян — слухи летят по воде куда быстрее драккаров… Особенно когда повсюду есть те, кто может просто взять и прочитать форум.

Халвард и его люди выбрали третий путь. Безнадежный и почти самоубийственный: уйти на восток, в земли склафов, бросив на закованном льдом побережье корабли. Чтобы среди чужих лесов и полей отыскать того, кому поклялись служить — истинного наследника уже павших под поступью холода островов Эллиге.

Или встретить славную смерть с оружием в руках, и в день Рагнарека сражаться бок о бок со славными предками в последней битве этого мира. Я не успел отыскать глазами Халварда среди тех, кто укрылся за щитами — но даже в птичьем облике почувствовал. И самого предводителя северян, и исходившую от него глухую тоску. Они готовы были умереть.

Но их время еще не настало.

Я поднялся из снега, сбросив уже вросшее в плечи оперение — и тут же опустил вниз кончик посоха. Он пронзил сугроб и ударил прям в землю — и во все стороны от меня брызнуло первозданное пламя. Огонь Сварога хлестнул по всем разом. Лошади поднимались на дыбы, едва не сбрасывая полуослепших от вспышки воинов, и даже непроницаемая стена щитов дрогнула.

— Хватит! — заорал я, снова поднимая посох. — Остановитесь!

Не знаю, хватило ли бы у меня сил повторить подобный фокус — кольцо Молчана дозаправило меня, но заклинание, похоже, хватануло сил и откуда-то еще. Синяя шкала заполнилась целиком, но посох в руках вдруг потяжелел впятеро, будто я забил им до смерти целое полчище отчаянно сопротивлявшихся великанов.

Но второго раза не понадобилось. Пришедшие с Вацлавом всадники натянули поводья, и лошади остановились.

— Антор? — Князь пристроил меч на холку коня и стянул с головы золоченый шлем. — Это ты?

— Разве ты не узнал меня? — Я опустил посох и поклонился. — Прости, что явился к тебе так… неожиданно.

— Я прожил не так уж много лет, — проговорил Вацлав. — Но мне случалось видеть, как люди делали то, чего простой смертный сотворить не в силах… И все же никто из них не обращался в птицу, подобно тебе.

— Ведун это, княже. — Ратибор тоже снял шлем и прищурился, будто пытаясь разглядеть у меня на голове какие-нибудь рога или что-то в этом роде. — У них власть особая. Сам я не видел, да говорят, что старый Молчан и в ворона обратиться мог, и в медведя лютого, ежели того желал…

— Ты остановил бой. И не дал мне совершить правосудие над теми, кто убивал наш народ. — Вацлав явно не был настроен обсуждать мои новые способности и сразу перешел к делу. — Зачем?

— Мне знакомы эти люди. — Я указал рукой на стену круглых щитов. — И я знаю, что они напали на эту деревню лишь оттого, что им нечего было есть.

— Я вижу щиты и оружие северян. — Вацлав коснулся рукояти меча. — Разве не северяне служат тому, кто называет себя конунгом Сивым?

— Не все северяне покорились ложному конунгу, князь. — Я развернулся к щитам. — Халвард, прозванный Левшой, поклялся хранить верность законному наследнику островов за Большим морем — Рагнару, сыну Бьерна. И он любит Сивого не больше, чем мы с тобой.

— Неужели я слышу голос ярла Антора? — Один из щитов чуть сдвинулся вниз, и из-за него высунулось знакомое бородатое лицо. — И если боги сохранили и тебя, и сына Серого Медведя, я исполню свою клятву, хоть конунг и не сможет исполнить свою. Известно ли тебе, ярл, что зима великанов Фимбульветр уже пришла на острова Эллиге и прогнала всех, кто пожелал сохранить жизнь?

— Известно, друг мой, — вздохнул я. — Дурные вести летят над волнами быстрее птиц — вестников богов. Недобрые времена пришли в мир людей, и многие клятвы были забыты.

— Но не моя, ярл. — Халвард вышел из-за щитов и воткнул меч в снег. — Я не стану сражаться ни с тобой, ни с людьми Рагнара Бьернсона, ни с теми, кого он называет своими друзьями… Если они сами не пожелают напасть.

— Убери свой меч, князь. — Я кивнул Вацлаву. — И вели разжечь костры и приготовить еды — Халвард и его люди голодны. Богам было угодно, чтобы мы встретили друзей, и нам о многом нужно поговорить.

* * *

— …и теперь я поведу войско против того, кто принес в дом моего отца предательство и смерть, — закончил Вацлав. — И если мы займем Прашну, Сивый не сможет сделать и шагу дальше, будь у него хоть впятеро больше людей.

— Поистине странные времена пришли в Мидгард, мир людей. — Халвард отхлебнул из дымящейся кружки. — Разве мог бы я еще осенью представить, что буду вместе с имперцем драться против братьев-северян.

— Я не имперец, — буркнул Вацлав. — Мы с твоим другом Антором одного народа, хоть наши обычаи и различаются. Империи больше нет — теперь на ее землях правит конунг Сивый.

— Я признаю только одного конунга. — Халвард сдвинул брови. — И его имя — Рагнар Бьернсон. И если ты его друг, мне нет дела до того, какая кровь течет в твоих жилах. Я буду сражаться за твой дом.

— Даже богам не под силу вернуть тебе Скаген, друг мой. — Я опустил руку Халварду на плечо. — Эллиге больше нет, как нет и Ллохес Ар-и-мор, убежища вольного народа. Но когда мы победим, князь с конунгом щедро наградят тебя.

— Ты получишь золото и плодородные земли за горами, и твои люди больше не будут ни в чем нуждаться, — кивнул Вацлав. — Даю тебе слово.

— Ты по праву будешь называться ярлом Халвардом. — Я поднял кружку. — Скёль!

Северяне отозвались — но как-то жиденько. Похоже, их не обрадовала ни еда, ни медовуха из запасов Вацлава, ни даже перспектива разбогатеть и получить земли взамен утраченных островов.

— Много ли толку нам всем будет от богатства и плодородных полей, когда Фимбульветр придет и на эти земли? — мрачно усмехнулся Халвард. — День Рагнарека близится, ярл, и все, чего я могу желать — погибнуть, сражаясь за своего конунга, чтобы в последней битве встать с ним рядом. В этом мире или в любом из восьми оставшихся.

— О чем говорит твой друг, Антор? — Захмелевший было от согретой на костре медовухи Вацлав вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Разве ему не угодна моя милость и милость Рагнара?

Можно сказать и так. Похоже, северяне уже смекнули, что время, отпущенное этому миру, заканчивается. Древние сказания предрекли наступление Рагнарека сотни, если не тысячи лет назад — и теперь начали сбываться. Великанская зима заморозит реки, поля и леса и будет наступать, пока не сойдется с жаром Муспельхейма. И тогда все закончится. Мертвым не нужны ни золото, ни земли.

Только слава и честь.

— Халвард и его люди примут от тебя любой дар, князь, — ответил я. — Но куда важнее для истинных сынов севера честь послужить своему конунгу. Они верят, что славная гибель в бою дарует им вечную жизнь среди богов и древних героев.

— Недолго нам придется ласкать валькирий — небесных дев. Уже скоро Хеймдалль протрубит в свой рог, врата Небесных Чертогов откроются, и Всеотец поведет эйнхериев в последнюю битву. — Халвард поднял кружку и криво ухмыльнулся. — Конечно, если ты не веришь Сивому, да поразит его Тор своим молотом!

— А что говорит Сивый? — Славка, сидевший справа от Вацлава, оторвался от обглоданной бараньей кости. — Он не верит тому, что предсказали вещие девы норны?

— Он верит, что обретет могущество большее, чем подвластно самим богам. — Халвард покачал головой. — Что одного его слова будет достаточно, чтобы растопить льды, сковавшие Большое море и повернуть вспять воинство, которое Владычица Хель уже погрузила на корабль, построенный из ногтей мертвецов. Что Сурт опустит огненный меч, повинуясь воле конунга, а за ним склонятся и альвы, и цверги, скрытые в горах, и ледяные великаны Йотунхейма, и даже чудовища, которым нет имени ни в одном из языков Мидгарда.

— А во что веришь ты, Халвард, прозванный Левшой? — Славка улыбнулся одними уголками губ. — Думаешь, конунг Сивый…

— Он или лгун, или лишился разума от жадности и злобы! — оскалился Халвард. — Только глупец поверит, что смертному под силу заново сплести нити судьбы, которых не могут коснуться даже боги! Всему сущему суждено погибнуть — и вновь восстать из пламени Рагнарека. Только так мир людей получит новое рождение… разве нет, ярл? Ты не веришь сказаниям?

— Я слышал, что не все боги падут в последней битве, Халвард Левша. — Я пожал плечами. — Младшие боги, не запятнавшие себя ложью, алчностью и нарушением клятв, уцелеют. Сын Тора возьмет молот отца, сраженного змеем Йормунганд, и ветви нового Иггдрасиля поднимутся над новым миром… Но если так — почему бы не спастись и лучшим из людей, друг мой? Пусть не тебе и не мне — но тем, кто по справедливости заслуживает иной участи?

— Но кому решать, ярл? — Славка незаметно подмигнул мне. — Разве не тому, кто обретет могущество, подобного которому этот мир еще не видел? Ведь время богов уходит — а с ним уходит и отведенная им сила.

— Я не знаю, чего ищет Сивый, — отозвался я. — Но если на свете и есть власть, которой он так жаждет — я сделаю все, чтобы он ее не получил. Такой силой вправе владеть лишь достойнейший из достойных!

— Славные слова, ярл. — Халвард усмехнулся и отсалютовал мне кружкой. — За это я, пожалуй, выпью. Скёль!

ГЛАВА 10

— Близится конец времен! — раздался хриплый голос. — Великий змей поднимется из глубин и пожрет всю землю!

Гудред, прозванный Беспалым, поморщился и зашагал чуть быстрее, чтобы поскорее убраться с площади. Здесь всегда бывало шумно, и безумцы, возомнившие себя прорицателями, верещали на всю Прашну с тех самых пор, как северяне пришли в город.

Но в последние дни все чаще и чаще.

— Грядет страшный суд! — снова завопил невысокий мужчина в обносках и с полной вшей всклокоченной бородой. — Дракон пожрет всех, кто отступил от истинного бога и склонился перед язычниками.

— Истинный бог его не спасет. — Один их хирдманнов, шагавших рядом с Гудредом, усмехнулся и взялся за меч. — Только скажи, ярл — и я принесу тебе голову этого несчастного.

Привычный титул снова прозвучал, как издевательство. Ярл. Наместник конунга Сивого и правитель Барекстада. Острова за Большим морем, который больше не суждено увидеть ни ему, ни кому-либо из северян.

— Не нужно. — Гудред надвинул на лицо край мехового капюшона. — Нас здесь и так не жалуют.

Со всех сторон доносились негромкие одобрительные крики. Безумец успел собрать целую толпу, и хирдманнам приходилось расталкивать людей, чтобы пройти. Круглые щиты воинов с Барекстада и так привлекали слишком много лишнего внимания, но когда кого-то сбили с ног, пророк вдруг замолчал — и через мгновение появился прямо перед Гудредом.

— Ты! — завопил он. — Безбожник, из-за которого на весь город пало проклятье!

— Отвяжись. — Гудред отступил на шаг. — У меня нет времени разговаривать с тобой!

— Верно… Верно, язычник! — Пророк потряс перед лицом ярла узловатым старческим пальцем. — Время этого мира заканчивается. Когда дракон придет, каждый ответит за свои дела!

Гудред нахмурился и потянулся к мечу — и хирдманны тут же с грохотом сомкнули щиты, готовясь защищать своего ярла от гнева обезумевшей от злобы и страха толпы.

— Хочешь убить меня? — Пророк рассмеялся Гудреду в лицо. — Давай, берись за свой меч! Мне нечего бояться высшего суда — я чист перед своим богом… А ты, язычник, чист перед своими?!

— Пойдем отсюда! — Гудред оттолкнул тщедушного старика плечом. — Нет нужды лить кровь.

— Бежишь, безбожник?! — закричал кто-то из толпы. — Тебе не спастись!

Камень свистнул в воздухе и с грохотом ударился в подставленный кем-то из хирдманнов щит. И тут же вокруг замелькали клинки — преданные телохранители явно не собирались спускать наглецу оскорбление, нанесенное ярлу.

— Назад! — закричал Гудред. — Просто уйдем.

Стоит ранить хоть одного — и бойню будет уже не остановить. Толпа сойдет с ума от вида крови и броситься на острия мечей. Придется перерезать всех до единого, а такое вряд ли понравится Грому или князю Сигизмунду.

Гудред с радостью отдал бы все золото и все обещанные конунгом земли за одно лишь право ударить, снести голову всем этим трусливым глупцам, достойным быть лишь трэллами, чтобы только не слышать больше их вопли… Но конунг не случайно выбрал своим человеком в Вышеграде его, Гудреда Беспалого.

Не самого могучего и знатного — но, вне всякого сомнения, умнейшего из ярлов.

Ощетинившийся мечами и топорами строй хирдманнов уходил с площади, стальным клином рассекая бушующую толпу. Медленно — но все же не пролив ни капли крови.

Ты слишком милосерден, мой ярл, — проворчал один из воинов. — Будь моя воля — я бы показал им, чего стоит гнев наших богов… Только глупец поверит в дракона со дна моря, который сожрет всех. Сила змея Йормунганд велика, но лишь Всеотец может судить нас.

— Так было и есть, — отозвался Гудред. — Но в день Рагнарека он падет, сраженный волком Фенриром, младшим из детей коварного Локи — и только норны знают, кто решит наши судьбы после последней битвы.

— Ждешь Конца Времен, ярл? — Хирдманн покачал головой. — И потому ты так часто ищешь встречи с провидицей?..

— Помолчи! — прорычал Гудред. — Не говори о том, чего не знаешь!

Стены замка выросли перед ним. Толстые, крепкие и надежные — на севере никто и не думал строить хоть что-то подобное. Но Прашна стояла здесь больше тысячи лет — и вокруг было достаточно скал, чтобы окружить могучим камнем не только жилище князя, но и весь город.

Стены надежно защищали Гудреда и его людей от толпы снаружи. Защитили бы и от врагов на востоке — но даже они бессильны перед временем. Только глупец не заметил бы знамения Рагнарека, а Гудред никогда не был глупцом и почуял дурное намного раньше других. И первым из ярлов Ульвара Черного Копья предложил свой меч и свою верность новому конунгу. Все увидели в нем могучего правителя… но лишь немногие знали об истинном могуществе того, кто пришел на Эллиге из ниоткуда. Власть Сивого простиралась туда, куда никто из простых смертных не смел даже заглянуть.

Никто — кроме Гудреда.

Он кивнул хирдманнам, и те послушно остановились и устроились у стены неподвижными статуями. Они не пропустят никого, даже князя Сигизмунда и Грома — и не пойдут следом сами.

То, за чем ярл спускается в подземелье древнего замка Прашны, должно остаться тайной. Для всех.

Гудред поднял повыше факел и шагнул на ступеньки, ведущие вниз. Лестница уходила во тьму. Такую густую, что сверху можно было бы подумать, что этот путь ведет прямо в царство Владычицы Хель. И только Гудред знал, что на самом деле подземелья замка не так уж и глубоки. Никаких подземных ходов и лабиринтов, о которых так любили болтать слуги в замке. Пятьдесят восемь ступенек и несколько холодных каменных комнат, которые уже десятки лет пустовали.

Все — кроме одной.

— Ты снова здесь? — донесся голос из темноты за ржавой решеткой. — Зачем ты пришел, ярл Гудред?

Пламя факела осветило маленькую старуху в грязном платье из грубой ткани и коричневой накидке с капюшоном. Одежда висела мешком — раньше хозяйка обносков была куда полнее, но лишения высушили ее плоть. Долгие дни, проведенные здесь без солнечного света и почти без пищи, лишили тело сил, сделали морщинистую кожу белой, как у мертвеца и согнули спину — но даже голод и тьма ничего не смогли сделать с нравом, которого в свое время опасались и могучие воины.

Голос старухи звучал ничуть не тише, чем раньше.

— Я знаю, что ты здесь, Гудред Беспалый, — снова заговорила она. — Знаю, хоть и не могу увидеть по милости твоего конунга. Я уже давно научилась различать по шагам всех, кто спускается сюда.

— Ульвар Черное Копье мертв. — Гудред приблизился к решетке. — Теперь я служу…

— Конечно, Беспалый, — усмехнулась старуха. — Твоя спина уже давно должна была скрючиться, подобно моей — так часто ты кланялся новым хозяевам. Но разве ты забыл, что они со мной сделали?!

Когда старуха скинула с головы капюшон, Гудред отшатнулся — хоть и не раз уже видел обезображенное лицо, обрамленное грязными поседевшими волосами. Вся его верхнюю часть покрывали шрамы, а на месте глаз зияли уродливые провалы. Каленое железо всегда оставляет такие следы — и Гудред помнил, как это случилось, будто это было вчера.

Старуха не издала ни звука. Не стонала, не кричала и не молила о Ульвара пощаде. Только ругалась — уже потом, когда все закончилась. Ругалась так, как не ругаются даже закаленные в боях воины. Сам Локи — мастер острого слова — наверняка услышал ее из Небесных Чертогов и позавидовал.

— Разве я виноват в этом? — Гудред опустил голову. — Ты сама разгневала конунга.

— Я лишь сказала правду — и боги слышали меня, — усмехнулась старуха. — Ты был там — и не защитил меня, Гудред Беспалый. А теперь приходишь ко мне. Зачем?

— Ты знаешь, зачем. Ты лишилась зрения, но твой внутренний взор видит то, чему еще только суждено случиться. Люди называют тебя провидицей.

— Это так, ярл Гудред. — Старуха обнажила в улыбке крепкие желтоватые зубы. — Конунгу Ульвару было угодно выжечь мне глаза — но даже слепой я вижу многое куда лучше зрячих.

— Так скажи мне! — Гудред встал прямо у разделявшей их с провидицей решеткой. — Открой мне будущее, и я верну свободу, которой ты так дорожила. Скажи, одолеет ли конунг Сивый своих врагов? Разделю ли я хоть крупицу той власти, которой…

— Свободу? — Провидица рассмеялась Гудреду в лицо. — К чему мне свобода, Беспалый, если я не смогу даже подняться по лестнице, с которой меня сбросили? В этих землях у меня нет друзей, что позаботились бы о слепой старухе. Много ли мне осталось до того дня, когда меня позовет к себе Владычица Хель?

— На то воля богов, — проворчал Гудред. — Но если ты будешь упорствовать — я отправлю тебя к ней хоть сейчас!

— Ты угрожаешь мне, Беспалый? Видимо, ты утратил и честь, и разум, если желаешь испачкать свой меч кровью старух, а не воинов. Но я не боюсь смерти — для меня она будет лишь избавлением от того, на что ты меня обрек.

Гудред выругался себе под нос. Старая карга оказалась куда крепче, чем он думал, а ее упрямству позавидовали бы даже бараны из гор Барекстада. Но если приказать не давать ей пищи…

— Меня лишили глаз, Беспалый, — снова заговорила провидица. — Жгли огнем и железом по приказу твоего конунга. Отобрали дом и все, что я имела. Отобрали даже имя — никто из тех, кого я называла друзьями, теперь не узнает меня. Неужели ты думаешь, что в этом мире осталось хоть что-то, чего я могу бояться?

— Я не знаю. — Гудред развернулся к лестнице. — Но если и есть способ развязать тебе язык…

— Постой, ярл.

Гудред замер.

— Я исполню твою просьбу. — Провидица прижалась к решетке. — И ты услышишь то, что открыли мне боги. Но не вини меня, если.

— Говори! — Гудред одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и вцепился в расползавшиеся прямо под пальцами обноски. — Говори, или, клянусь Тором, я…

— Судьба Сивого лишь в его руках. Он стремится обрести силу, которой страшатся даже бессмертные боги, и плата будет немалой. Мне не ведомо, сможет ли он одолеть своего врага. — Провидица обхватила прутья решетки костлявыми пальцами и приблизила безглазое лицо к лицу Гудреда. — Но ты этого уже не увидишь, Беспалый.

— Почему? Что…

— Тот, кого ты называл другом, а потом предал, идет, — усмехнулась провидица. — И его не остановят ни вода, ни огонь, ни железо и не камень. Ни слово человека, ни воля самих богов. И нет такого место в Мидгарде, где ты сможешь от него спрятаться.

— Антор… — прошептал Гудред одними губами. — Он убьет меня? Скажи, провидица!

— Нет, глупец. — Изуродованное морщинистое лицо снова прорезала кривая ухмылка. — Но за свои деяния ты ответишь не перед богами, а перед людьми. Твою жизнь оборвет меч конунга!

ГЛАВА 11

— Ты сегодня нерадостен, друг мой, — произнес Сигизмунд. — Что-то случилось? Или тебе не по нраву мое гостеприимство?

Новый князь Прашны развалился на гигантском стуле, украшенном золотом и мехами — местные называли это «троном» — поигрывая в руках изящным кубком. Он старательно пытался заставить всех поверить в собственную беззаботность.

Слишком старательно.

Гудред никогда не был глупцом — и без труда увидел то, что Сигизмунд напрасно пытался скрыть за расслабленной позой и нарочито вальяжными движениями. Пальцы князя неровно подрагивали на золоте кубка, глаза тревожно бегали из стороны в сторону, и всякий раз, когда за дверями большого зала раздавались шаги, Сигизмунд едва заметно подпрыгивал.

Он боялся — и ни на крупицу не доверял ни Гудреду, ни Грому — одному из хускарлов конунга — ни даже своим людям. Тем, кто вместе с ним резал воинов покойного князя в их собственных постелях. Страх буквально сочился из Сигизмунда, стекал на пол и расползался по углам, превращая бесформенные тени от очага в зловещих вестников неминуемой расплаты.

Гудред и сам видел их — только вместо мальчишки, сбежавшего из Прашны с сотней всадников, в каждом темном углу ему мерещилась куда более грозная фигура. Тот, кого Гудред сам нарек ярлом тогда, на Барекстаде, и чью дружбу променял на обещания Ульвара Черное Копье. Тот, чью голову он срубил с изуродованного окровавленного тела и своими руками выбросил в погребальный костер, что поднялся выше крыши Длинного дома. Тот, о ком он спрашивал слепую провидицу.

Тот, кто обманул саму Владычицу Хель, вернувшись оттуда, откуда не суждено было вернуться даже величайшим из героев.

Антор. Лишенный смерти ярл Рагнара, сына Серого Медведя. Одним богам известно, насколько велико могущество колдуна. Разве не может тот, кто вернулся из Царства Тьмы, пройти сквозь толстые камни замка… или перелететь стены, обратившись в ворона?

Может, он уже совсем близко, заносит свой огромный меч, чтобы одним ударом…

— Ты слышал, что сказал князь? — проворчал Гром. — Что тебя тревожит, Беспалый?

— Ничего. — Гудред втянул голову в шею, зарываясь бородой в мех плаща. — Разве нам есть чего бояться в доме самого князя?

Если бы Гром узнал о его мыслях, он только бы рассмеялся. Великан не боялся ничего и никого, кроме самого конунга Сивого. За всю свою жизнь Гудреду не приходилось видеть более неистового и могучего воина. Никто не знал ни где родился Гром, ни даже его настоящего имени — только прозвище, одного лишь звука которого страшились не только враги, но и сами северяне. Он привел с собой в Прашну лишь три десятка хирдманнов с черными волками на одежде — но и их оказалось достаточно, чтобы стальным кулаком держать и местных вояк, и весь город.

И самого Гудреда со всем его хирдом из Арефьорда, хоть он и назывался ярлом.

— Настали непростые времена, — Сигизмунд подлил себе вина в кубок. — Могущество конунга велико, но его враги повсюду. Кто знает, на что они способны?

— Ты боишься мальчишки с сотней всадников, князь? — усмехнулся Гром. — Или болвана Рагнара, который не смог сохранить наследие отца и сбежал в Вышеград, поджав хвост?

— Нет, Гром. — Сигизмунд покачал головой. — Они нам не страшны. Но конунг рассказывал мне о могущественном колдуне, который…

— Я не боюсь колдуна! — Гром ударил по столу огромным кулачищем. — И если мы встретимся еще раз, я принесу конунгу его голову!

— Тебе уже приходилось сражаться с ним, друг мой? — спросил Сигизмунд.

— Нет. Он сбежал прямо из моих рук. — Гром тряхнул косматой головой. — Но второй раз этому не бывать!

— Верно. — Сигизмунд улыбнулся и пододвинул Грому кувшин с вином. — Ты великий воин. Величайший из всех, кого я когда-либо видел. Твой враг не ускользнет… от нас.

— Настанет день, и мы отправимся на восток, — вздохнул Гудред. — И одолеем всех, кто не склонится перед волей конуга.

— Да будет так. — Сигизмунд поднял кубок. — Но пока наш удел — оберегать эти стены, пока конунг наводит порядок на разрозненных землях. Империи нужна крепкая власть, и когда бароны на западе…

— К Хель баронов! — вдруг рявкнул Гром, снова опуская на стол тяжелый кулак. — И к Хель Империю! Пока другие сражаются, мы сидим здесь, как… Проклятье!

— Но такова воля конунга. — Сигизмунд опрокинул остатки вина себе в глотку. — Что мы можем сделать? Тот, кто разгромит колдуна и его союзников, получит не только золота, но и такие милости, о которых я не смею даже думать. Видят боги, хотел бы я быть тем, кто подарит конунгу победу.

— И я, — кивнул Гудред, — но если ему угодно, чтобы мы охраняли единственный путь через горы вокруг…

— К Хель!

Гром схватил со стола кувшин и запустил им в стену. Тот разлетелся на мелкие кусочки, брызнув во все стороны остатками вина. От его рева пламя свечей на столе затрепетало, и даже тени в углах съежились, будто испугавшись.

— Я не собираюсь сидеть здесь, пока проклятый колдун собирает силы, — прорычал Гром. — Уж лучше напасть первыми!

— Верно, друг мой. — Сигизмунд улыбнулся и осторожно скосился на винное пятно на стене. — Но разве посмеем мы нарушить…

— Ты знаешь, что было с теми, кто ослушался конунга, — проворчал Гудред. — Я не хочу повторить их участь.

— И я бы не хотел. — Сигизмунд протяжно вздохнул. — Но если бы мы одолели колдуна и его воинство, конунг едва ли стал бы карать нас за непослушание…

— И чего же мы ждем? — Гром сложил на груди могучие ручищи. — У меня и Гудреда почти сотня мечей, а ты без труда соберешь впятеро больше всадников. Этого хватит, чтобы раздавить и Рагнара, и твоего любимого племянника.

— Я поклялся конунгу… — начал Гудред.

— Он ничего не узнает до того самого момента, пока мы не принесем ему голову колдуна. — Гром поднялся на ноги. — Мы слишком засиделись в этих стенах… Ты со мной, князь?

— Только скажи — и мои всадники выступят на восток. — Сигизмунд потер ладони. — Уж лучше им схватиться с врагом, чем грызться между собой со скуки.

— Я пойду собирать людей. — Гром повернулся к Гудреду. — А ты можешь оставаться — если хочешь.

С несколькими десятками воинов в городе, наполненном озлобленной и голодной толпой, готовой разорвать иноверцев-северян на части. И бок о бок с мелкой знатью, половина из которой с радостью скинет Сигизмунда, если он допустит хоть малейший промах. Конунгу нет никакого дела до того, чья задница сидит на троне в замке, пока ее обладатель признает его своим господином.

— Я с тобой, Гром, — проворчал Гудред. — Лучшего времени для нападения уже не будет.

— Тогда поспешим.

Гром шагнул к двери, но прежде, чем он успел выйти, перед ним вдруг появился человек. Гудред не успел заметить, откуда тот возник.

Уж не из теней ли?

По сравнению с великаном-Громом мужчина с темными волосами, перехваченными на лбу кожаным ремешком, казался невысоким и тщедушным — но смотрел на северянина без малейшего страха.

И одежда, и оружие — длинный изогнутый клинок на боку выдавали в незваном госте воина. Но совсем не такого, как сам Гром или другие выходцы с Эллиге. Он явно презирал и тяжелые доспехи, и кольчуги, и любые щиты, полагаясь в бою на ловкость и умение. Наверняка привык сражаться с коня — в пешей схватке, когда сшибаются два строя, без доспехов не уцелеть.

Гудред уже встречался с такими. Не дома на Эллиге — уже здесь, на захваченных северянами землях Империи. Наемники, мало чем отличающиеся от обычных бандитов, готовые предложить свои мечи любому, кто заплатит достаточно золота. Умелые и бесстрашные — но способные предать и ударить в спину.

И что такой человек может делать здесь, в замке?

— Ты Гром? — незваный гость задрал голову, чтобы посмотреть возвышавшемуся над ним великану в глаза. — Конунг говорил, что я найду тебя здесь.

— Конунг? — усмехнулся Гудред. — Но никогда бы не стал тратить свое время на такого, как ты.

— Подожди? — Гром поднял руку. — Как твое имя?

— Роланд. Ты мог слышать обо мне.

— Роланд, — повторил Гром, будто выплевывая услышанное имя. — Наемный клинок, предводитель тех, кто называет себя «Крысами». Что тебе нужно?

— Забрать то, что мое по праву. — Роланд сложил руки на груди. — Мы искали колдуна на дорогах до самого края известных земель на востоке и…

— …и ты не принес конунгу ничего, кроме рассказов о том, как твоих людей разогнала кучка лесорубов! — рявкнул Гром. — Убирайся прочь — мне нечего сказать тебе.

— Ты думаешь, я испугался бы парочки неумех с топорами, годными только для рубки леса? — Роланд шагнул вперед. — Колдун был не один — и его сила возросла многократно. Я своими глазами видел, как он…

— Не заставляй меня вышвыривать тебя отсюда, наемник. — Гром сжал кулаки. — Ты уже слышал ответ конунга, и у меня нет для тебя другого: ты не получишь ни одной монеты!

— Конунг обещал мне совсем другие… — Роланд вдруг посмотрел на Гудреда с Сигизмундом, — монеты. И я не из тех, кто прощает обман.

— Ты смеешь мне угрожать? — Гром взялся за рукоять висевшего на поясе меча. — Убирайся прочь, или…

— Я уйду. — Роланд отступил к двери. — Но передай своему конунгу — ни один из вольных отрядов больше не станет сражаться на одной стороне даже за все золото и этого мира, и любого другого!

Гудред подумал, что Гром тут же снесет наглецу голову — но прежде, чем он ответил, Роланд развернулся и вышел за дверь.

— Этот наемник слишком много себе позволяет, друг мой. — Сигизмунд на мгновение смолк, будто вспоминая что-то. — Но куда опаснее, что он мог услышать, о чем мы говорили… Стоит ли отпускать его живым?

— Нет, — вздохнул Гром. — Ни его, ни его банду головорезов… Твои люди позаботятся об этом, князь?

— Никто не смеет угрожать конунгу, друг мой. — Сигизмунд достал откуда-то крошечный колокольчик и позвонил. — Они не покинут город.

— Я хочу видеть их головы. — Гром толкнул дверь. — Все до единой.

ГЛАВА 12

Мягкие сапоги глушили шаги. Роланд спускался по знакомым ступеням замка быстро и почти бесшумно. Ни патрули, ни подвыпившие рыцари из местных никогда не отыскали бы его среди заполненных тенями коридоров. Он уже давно научился прятаться среди пляшущих в отблесках факелов силуэтов не хуже, чем в привычных лесах или на узких улочках Прашны.

Но от тех, кто уже идет по его следам, не убежать. Они умеют видеть в кромешной темноте не хуже, чем солнечным днем. Они ждут. В самом низу лестницы, в коридоре за углом или чуть дальше — на улице или даже за стенами крепости.

И они не отпустят его без боя.

Роланд скосился на полосочки интерфейса. Все вокруг — иллюзия. Мир внутри компьютера, целая вселенная, спрятанная в сети. Игра, в которую он когда-то пришел лишь скоротать время… И остался.

Может, для кого-то все это — лишь развлечение или способ легкого заработка. Лишь набор циферок в бесчисленных окошках. Урон, опыт, уровни, абилки или кругленькая сумма в местном золоте. Но уж точно не для того, кто перебрался в вечный онлайн, забросив скучный и серый реальный мир ради бесшабашной бродячей романтики.

Ради пыльных дорог, сонного бормотания очередной корчмы большака и хрипа усталых коней. Ради ночных костров и вина из деревянных кружек, живого и красного, как кровь, которая льется на землю во время быстротечных схваток. Ради блеска сабель в свете луны и свиста стрел. Ради тех, кого он назвал друзьями и братьями.

Ради новой жизни и коварной смерти, которую Роланд всегда опережал лишь на пару шагов, иногда подпуская чуть поближе, чтобы посмеяться прямо в пустые глазницы — и вновь сорваться в галоп, пришпоривая верного коня.

Ради другого, лучшего себя, чье имя стало уже привычнее, чем то, что осталось где-то там лишь полузабытым набором букв в дурацкой бумажке под названием «паспорт».

И поэтому он рискует больше, чем любой из тех, кто выйдет против него в схватке. Ведь нужно не просто выиграть, но выиграть красиво — так, чтобы поверить самому. По-настоящему, изящно и беспощадно-красиво.

Ведь стоит один раз погибнуть — и волшебство истинной Игры навсегда разрушится. Не знающая поражений сабля превратится в пластмассовую игрушку, а живой мир вокруг — в набор декорация для спектакля, в котором вся его бесшабашная банда лишь актеры, прячущие под масками и капюшонами настоящих себя: усталых, осторожных увальней из реала.

Стоит проиграть — и обратно будет уже не вернуться, ведь сквозь пение птиц и шум ветра в верхушках деревьев раз и навсегда пробьется шум кулеров системного блока, разбавляемый тихим поскрипыванием работающего винчестера.

Шанс сыграть по-настоящему дается лишь однажды, и сам Роланд существует, только пока верит в безупречность собственной игры. Поэтому всегда идет ва-банк, ведь любая другая ставка не имеет ровным счетом никакого смысла. И поэтому он рискует всем.

И поэтому он обязан победить.

Роланд [Группа]: Спускаюсь. Готовы?

Фагот [Группа]: Всегда готовы. Устроим козлам Варфоломеевскую ночь?;)

Чертик [Группа]: Всенепременно, благородные доны, всенепременно.

Роланд [Группа]: Погоди. Кто с нами? Всех позвали?

Чертик [Группа]: Всех!!!

Фагот [Группа]: И все пошли. Так что Волки теперь волки позорные и **** нерукопожатные.

Чертик [Группа]: Нагнем!

SOKOL [Группа]: Нагнем!

Фагот [Группа]: Да по любому нагнем!

Роланд [Группа]: Кукри, Совы, Лешие — всех собрали?

Чертик [Группа]: И Пикси, и Буйные!!!))))))))))))))))))))

Роланд [Группа]: Ну, что я могу сказать.

Роланд [Группа]: Видимо…

Роланд [Группа]: НАГНЕМ!

Роланд свернул игровой чат, улыбнулся и погладил рукоять сабли на поясе. Зря Сивый — кем бы он ни был в реале — решил продинамить «Крыс», ох, зря… Не стоило ему ссориться с теми, кого по праву считают первыми среди всех вольных отрядов. И пусть все они сражаются за золото или реальные деньги — даже у бродячих разбойников есть и гордость, и честь.

И сегодня Прашна и позорные Волчары узнают, что бывает с теми, кто пытается на эту честь наступить.

— Роланд?

Несколько закованных в доспехи фигур с лязгом шагнули из полумрака в круг, очерченный подрагивающим светом факела. Роланд не мог разглядеть ни лиц, ни цветов — и не нуждался в этом. Они тоже толком не видели его, стоявшего на пару ступенек выше по лестнице. Но знали, кто идет. Знали хотя бы потому, что их предупредили.

Но не обо всем.

— Это я. — Роланд взялся за пояс, чуть передвигая ножны. — Что вам нужно?

— Князь Сигизмунд желает видеть тебя.

— Разве? — усмехнулся Роланд. — Я говорил с князем — и только слепец не заметил бы, что он мне не рад. С чего бы светлейшему Сигизмунду изменить свое решение?

— Не тебе сомневаться в воле князя. — Старший из рыцарей шагнул вперед, опуская ладонь на рукоять полуторного меча. — Ты пойдешь с нами — или мы поведем себя силой.

Роланд рванул из ножен саблю, но не успел нанести даже одного удара. Темнота за бронированными спинами рыцарей ожила щелчками тетивы арбалетов. Болты, выпущенные с расстояния не больше десятка шагов, пробивали и сталь доспехов, и плоть — и их оказалось куда больше, чем смогло бы выдержать даже самое крепкое тело. Посланцы князя умерли прежде, чем успели взяться за оружие.

— Почему так долго? — Роланд переступил через лежащее в луже крови тело. — Я уже успел подумать, что мне придется самому разобраться с этими несчастными.

— Прости, друг мой, — раздался голос из темноты. — Похоже, все люди князя сегодня не спят. Кто-то решил истребить всех крыс в Прашне.

— В Прашне слишком много крыс. — Роланд пожал плечами. — И некоторые из них еще не забыли, как кусаться.

— Лошади уже готовы. Сегодня все вольные отряды уйдут из города. Но прежде мы проучим тех, кто решил, что может нас обманывать.

— Хорошая ночь и для драки, и для скачки. — Роланд втянул носом воздух. — Сегодня улицы Прашны наполнятся кровью.

* * *

Чей-то крепкий бок появился впереди неожиданно. Зима не успела отвернуть в сторону и с разбегу ткнулась в колючий зипун. Не удержалась на ногах и рухнула в не затоптанный еще поутру сугроб — но тут же вскочила, отерла мокрое лицо рукавом — и побежала дальше, загребая снег сапожками.

— Дяденька Веор! — позвала она, вытягивая шею, чтобы стать хоть чуточку повыше. — Дяденька Веор! Ты тут?

— Тут я, тут, Зимушка. А ну-ка…

Знакомый голос зазвучал совсем рядом — откуда-то сверху. Подхватили за пояс могучие руки, мелькнула перед глазами рыжая бородища — и Зима полетела вверх, а плечистые гриди вокруг разом вдруг стали совсем маленькими — едва ли не по коленку. Они все так же сновали туда-сюда, но больше не могли невзначай толкнуть и окунуть в снег девку, невесть как забравшуюся в детинец.

— Уж думала — не сыщу тебя. — Зима поерзала, поудобнее устраиваясь на широком плече. — Так и уйдешь, не увидимся…

— Это тебя среди гридей не разглядеть, — усмехнулся Веор. — А меня издалека видно.

— А где князь? — Зима завертела головой во все стороны, высматривая знамя, к которым пришла в Вышеград чужая дружина. — Вернулся? А дядька ведун с ним?

— Князь ведет свой войско к горам. — Веор неторопливо зашагал к выходу из детинца, раздвигая гридей плечами. — Ему нет нужды возвращаться сюда. Мы сами догоним его по пути, если на то будет воля богов.

— Как же так, дядька Веор? — Зима согнулась, пытаясь заглянуть в голубые глаза, спрятанные под кустистыми бровями. — Неужто без князя пойдете? А ведун…

— Антор сейчас с князем. Говорят, он привел с юга огромное войско тех, чья кожа темна, а глаза совсем не похожи…

— Никак, степняки, — охнула Зима. — Слыхивала я, что ведун с ханом булгарским дружен, да только не больно-то верила. Как бы беды не вышло.

— Не выйдет. — Веор похлопал Зиму по коленке. — Антор — не простой человек. Хотел бы я, чтобы он сейчас был здесь… Но нас поведет конунг Рагнар.

— Вон оно как… — Злата поправила сбившуюся на сторону шапку. — Я думала — тогда уж из младших князей кто… или Лют Вышатич. Или Ратибор Тимофеич.

— Они уже слишком старые, — усмехнулся Веор. — Князья ушли со своими всадниками, а мы пойдем сами — лошадей на всех не хватит. А в пешем бою никто не умеет сражаться лучше северянина.

— Может, и так. — Зима протяжно вздохнула. — А все одно неспокойно мне.

— Не думай плохого.

Веор снова подхватил девочку за пояс и одним движением спустил на землю — и тут же сам присел, чтобы ей не пришлось запрокидывать голову.

— Ничего с нами не случится. — Веор улыбнулся. — Теперь войско князя ничуть не меньше, чем у его врагов. А когда мы догоним их…

— Правда, дяденька Веор? — Зима шмыгнула носом. — Выходит, зазря боюсь?

— Зря, Зимушка. — Рыжебородый великан осторожно стер с ее щек слезинки. — Будет великая битва. Страшнее любой, что когда-либо видели эти земли. Но боги сохранят князя и Антора.

— А тебя, дядька Веор? — требовательно спросила Зима, цепляясь пальчиками за огромную ладонь. — Тебя сохранят?

— Нити моей судьбы уже давно сплетены ведуньями, которых мой народ называет норнами. — Веор погладил Зиму по голове. — Каждому суждено умереть в свой день. Я не знаю, когда он придет — но знаю, что моя гибель будет славной.

— Не надо, дядька Веор. — Зима почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы. — Лучше возвращайся. И за Антором пригляди!

— Пригляжу, Зимушка. — Веор поднялся на ноги и шагнул к воротам детинца. — А сейчас беги домой. Мне пора собираться в дорогу. Мы выступаем на рассвете.

— Нескоро еще. — Зима взглянула на солнце, еще даже не коснувшееся верхушек княжьего терема. — Я тебе пирожков принесу!

— Благодарю тебя, маленькая валькирия. Видимо, сам Всеотец направил мне тебя. — Веор опустил голову и почти неслышно добавил. — Я буду вспоминать твои пирожки в день, когда наступит Рагнарек и великий змей Йормунганд поднимется со дня моря.

ГЛАВА 13

— Неужели глаза меня не обманывают? — громыхнул голос откуда-то сверху. — Я уже начал забывать, как ты выглядишь, друг мой!

Рагнар обрушился на меня прежде, чем я успел ответить. Просто выпорхнул из седла, будто на нем и не висело почти два десятка килограмм доспехов. И тут же стиснул меня в объятиях так сильно, что я даже удивился, что Система не расценила это как нападение и не начала снимать с меня здоровье. Не знаю, как он смог отыскать меня среди всего этого столпотворения: в лагере уже собралось несколько тысяч воинов — и это не считая тех, кто еще не успел разжечь костер и устроиться на ночлег.

— В таком месте, как это, затеряться несложно, конунг, — отозвался я, хлопая Рагнара по бронированному плечу. — Славно, что и ты здесь. Теперь, когда мы объединили все силы, северянам не устоять.

— Может, и так. Битва с теми, кто убил отца, принесет мне славу, — вздохнул Рагнар. — Но иной раз мне не хочется, чтобы она начиналась. Много ли радости в том, чтобы сражаться против своего народа?

Я едва не прикусил язык — надо же было ляпнуть! Северяне… Павел Викторович, он же самозваный конунг Сивый, собрал под своими знаменами огромную армию — и примерно половину ее составляли выходцы с павших под ледяной поступью Йотунхейма островов Эллиге. Сканды, народ Рагнара. Те, кто служили еще его отцу.

На нашей стороне северян куда меньше — даже с теми, кого Халвард привел с Ллохес Ар-и-мор не наберется и трех сотен. Да что и говорить: все мое многотысячное воинство напоминает огромное одеяло, состоящее из лоскутков и кое-как сшитое тоненькими ниточками. Хирдманны Рагнара уже успели стать для вышеградских дружинников своими, но я видел, как и те, и другие посматривают на степняков — и в этих взглядах хорошего было мало.

Стоит мне пропасть на день или два, и вся эта разношерстная орда просто-напросто разбежится. Или хуже того — все передерутся между собой. Для, чтобы три народа в одночасье забыли столетние обиды, недостаточно даже грядущего Конца Времен.

— Прости, друг мой. — Я покачал головой. — Но наша судьба предрешена, и твоим людям придется сомкнуть щиты с теми, кто никогда не видел на фьордов Эллиге, ни самого Большого моря. Но они отважные люди, и боги не оставят их без милости.

— Как знать, — мрачно усмехнулся Рагнар. — Думаешь, Великому отцу захочется видеть в своих Чертогах тех, кто затачивает кривой меч лишь с одной стороны?

— Воины кочевого народа после гибели уходят в бесконечную степь. — Я развернулся и неторопливо зашагал к кострам в центре лагеря. — Но в день великой битвы сам Тир — однорукий воитель, хранитель правды и верности клятвам — будет сражаться на нашей стороне. И прикроет своим щитом и тебя, и Темуджина… Ты уже видел его?

— Мальчишку, которого едва видно на спине коня? — Рагнар двинулся следом за мной. — Видел. Это он ведет войско, что в сто раз больше самого великого хирда, который когда-либо собирали под своими парусами величайшие из конунгов?

— Имей уважение, Рагнар Бьернсон, — усмехнулся я. — Темуджин еще молод, но он унаследовал дар отца и однажды станет великим воителем. Степной народ называет его ханом, вождем над вождями.

— Еще один правитель. — Рагнар пожал плечами. — Похоже, скоро каждый в Мидгарде начнет именовать себя конунгом. Ты не заставишь меня кланяться мальчишке, у которого не хватит сил даже держать меч, Антор.

— Ты не кланялся Мстиславу, — отозвался я. — Не кланялся и Вацлаву, хоть он и ведет войско, и все прочие князья назвали его старшим. Я не смею желать, чтобы ты признавал хоть кого-то из правителей старшим над собой — но прошу тебя, друг мой, усмири свой нрав и имей терпение! Настанет день, и ты снова по праву будешь называться конунгом и править своим народом.

— Тем, что от него останется. — Рагнар сплюнул в снег. — На землях, которые мне пожелает отдать Вацлав… если пожелает.

— Князю нет дела до того, что за горами. Он желает лишь вернуть то, что принадлежит ему по праву и отомстить. Так же, как и ты. А Темуджин ищет новый дом для своих людей. Его народу пришлось бежать из степей на юге. Так же, как твоему — покинуть родные фьорды на севере.

— Мидгард становится слишком тесен, друг мой, — проворчал Рагнар. — И его не хватит на всех.

— Как знать. — Я отодвинул с пути сонного гридня и зашагал напрямик к самым высоким шатрам. — Такой войны мир людей не видел с самого начала времен. Только богам известно, сколько воинов погибнет, а сколько уцелеет, чтобы разделить добычу… И разве ты сражаешься за земли и золото, Рагнар, сын Серого Медведя, истинный правитель народа Эллиге?

— Нет. — Рагнар оскалился и тряхнул головой. — Я хочу лишь защитить тех, кто еще верен мне. Но даже больше этого мое сердце желает мести. Я бы отдал все земли по обе стороны гор и все золото Мидгарда, чтобы боги позволили мне встретить в бою Сивого и тех, кто предал и убил моего отца!

— И моих друзей, — кивнул я. — Мы отомстим, конунг. Отомстим, даже если ради этого придется сражаться бок о бок с теми, когда еще вчера считал кровным врагом.

Рагнар не ответил — похоже, мои слова не прошли мимо его ушей. Немного напряженности в войске я снял… но одному Всеотцу известно, сколько ее еще осталось. После сражения за Вышеград северяне неплохо притерлись не только к гридям Ратибора, но и почти ко всем воякам из местных. Для Темуджина мои уроки дипломатии не прошли даром — он как будто неплохо поладил с Вацлавом…

Но только пока они оба деликатно избегали самого важного вопроса: чье же слово все-таки будет последним на военном совете. Оба — и юный булгарский хан, и чуть менее юный законный наследник Прашны — вполне могут претендовать на командование войском. Второй старше и уже собрал под своими знаменами и Рагнара с Халвардом, и десятки князей и бояр — но даже вместе их силы изрядно уступают булгарской орде числом. И если Вацлав, который даже в мое отсутствие смог удержать в узде Ярослава с прочими острыми на язык горлопанами из местных, достаточно благоразумен, то Темуджин…

Темуджин может послушать багатуров, которые наверняка уже успели посчитать склафские шатры и сообразить, что на одного склафа или северянина приходится чуть ли не десяток степняков. И одного слова юного хана будет достаточно, чтобы он стал полновластным хозяином всех земель по эту сторону гор. Примерно половины той части Мидгарда, до которой еще не добрались ни огненные демоны Муспельхейма, ни холодные ветра севера.

— Ты прав, друг мой. — Рагнар протяжно вздохнул. — Чужаки не самые надежные союзники, но других у нас нет. Мы или победим, или погибнем все до единого.

Нас не заметили, даже когда мы приблизились к кострам почти вплотную. Вацлав и Темуджин собрали вокруг себя и князей, и бояр с багатурами и о чем-то спорили. Громко и увлеченно — но как будто без намерений перевести разговор в поножовщину. Старики во главе с Лютом и Ратибором не хотели спешить и предлагали подождать еще день или два перед тем, как выступить на Прашну, чтобы успеть собрать растянувшиеся чуть ли до самого Вышеграда обозы и застрявших в снегах горе-вояк из ополченцев. Но молодняку — и булгарам, и склафам — не терпелось поскорее рвануть на запад и вдоволь помахать мечами и саблями. По этому пункту Вацлав с Темуджином демонстрировали такое единение, что я позволил себе немного выдохнуть.

— А что думаешь ты, конунг? — негромко поинтересовался я. — Стоит ли нам спешить?

— Я думаю, что без хорошей драки твои друзья рано или поздно перегрызутся между собой. — Рагнар усмехнулся и сложил руки на груди. — Сивый застрял на землях Империи, но его войско сильно и уже скоро раздавит всех, кто найдет в себе смелость сражаться. Если он успеет к Прашне раньше нас — придется стоять у ее ворот до самого Рагнарека… Кочевники с южных равнин хороши в поле, но им никогда не взять стены, которые будут защищать северяне.

— Это так, — кивнул я. — Но время сейчас дорого, как никогда. Когда Сивый узнает, что к Прашне идет огромная армия…

— Думаешь, он еще не знает? — Рагнар сверкнул в полумраке белозубой улыбкой. — Я не знаю предела даже твоего могущество, друг мой, но если Сивый еще сильнее — как от него может скрыться хоть что-то, чего касаются лучи солнца?

Действительно. Если уж даже Славкиной возни на форумах хватает, чтобы быть в курсе всех масштабных событий на «западном фронте», что я вообще могу скрыть от всемогущего председателя совета директоров «R-Corp»? Если даже он почему-то не смог собрать вокруг меня достаточно высокоуровневых убиваторов для топорного решения всего противостояния, достаточно всего одного шпиона в ближайшем окружении…

Йотуновы кости, да ведь им может быть кто угодно! Кто угодно из нескольких тысяч безымянных булгарских воинов, рассевшихся у костров вокруг юрт. Или из гридей Ратибора… Или из тех, кто вместе с Халвардом сбежал с Ллохес Ар-и-мор — вряд ли мы тогда смогли вырезать всех игроков на пиратском острове подчистую.

А может быть это…

— Поболтаем, абрикосище? Дело есть.

Славка появился незаметно. Похожий на извалянную в траве, снегу и опавших листьях дерюгу плащ надежно скрывал его и от «Истинного зрения», и уж тем более от обычного, человеческого. Он вполне мог ходить в десятке шагов за моей спиной уже минут десять — или даже больше.

Впрочем, какая разница? Все равно в этом мире скрывать от него мне нечего.

— Излагай, — вполголоса отозвался я, отходя чуть в сторону от Рагнара.

Тот даже не посмотрел в мою сторону — похоже, слишком увлекся бурной дискуссией у костра и собрался присоединиться…

Если так — у осторожных старичков нет ни единого шанса.

— Чудные дела творятся в… королевстве. — Славка огляделся по сторонам. — Форумы бурлят, кровь льется, загробный мир работает в две смены. В общем, в Прашне сплошной экшен…

— В Прашне? — переспросил я. — Рассказывай!

— Рассказывать особо нечего. — Славка пожал плечами. — Позавчера ночью оттуда свалили сразу несколько кланов — человек пятьдесят или около того. И не просто свалили, а оставили за собой целый штабель трупов… В том числе и безголовых.

— Ага…

Намек я понял — похоже, за крепкими стенами замка, в котором засел коварный дядюшка Вацлава, все оказалось не так уж гладко. Кто-то не поделили что-то… с кем-то. Дело закончилось мясорубкой — и вряд ли это было никак не связано с Сивым и его прихвостнями.

— Подробности? — поинтересовался я.

— По сути — никаких. Одни домыслы. — Славка поправил лямку колчана на плече. — Ушли мелкие кланы. Судя во всему — отряды наемников и прочая бродячая шушера, которая не северяне, не имперцы, а хрен пойми кто. Но есть пара интересных моментов.

— Это каких?

— Среди удравших «Крысы». Те самые, которые чуть не помножили нас на ноль тогда, у корчмы. — В Славкиных руках вспыхнул огонек трубки. — А среди убитых — кое-кто из «Волков севера». Те самые, которые…

— Знаю, — буркнул я.

А вот это уже интереснее. Раскол в рядах противника? Но почему? И если «Крысы» сбежали из Прашны, то куда они…

— Ярл Антор! — раздался голос за спиной. — Ты здесь?

Я не сразу узнал Эйнара. Бывший кормщик Орма Ульфриксона все еще гладко брил лицо — но в нем не осталось и следа былой привлекательности. Уцелел лишь один глаз: на месте второго зияла окруженная уродливыми рубцами ожогов пустота.

Отпечаток моей огненной плети.

— Мы поймали разведчика. — Эйнар оглянулся, будто выискивая что-то в темноте за спиной. — Он прятался в тени деревьев на окраине лагеря. Но когда дозорные увидели его — не пытался ни удрать, ни сражаться… Он желает говорить с тобой, ярл!

— Со мной?

— Он просил отвести его к ведуну по имени Антор, — усмехнулся Эйнар. — Разве кто-то здесь еще может носить такое же имя?

ГЛАВА 14

В темноте за спиной Эйнара замелькали силуэты, и через несколько мгновений несколько бородатых хирдманнов притащили пленника. Впрочем, притащили — это сильно сказано. Он даже не пытался сопротивляться и явно спешил поскорее попасть туда, куда его вели — и поэтому сам шагал в окружении воинов, а они лишь поддерживали его под руки.

В нем было что-то знакомое — даже без «Истинного зрения» я увидел достаточно, чтобы память тут же всколыхнулась… И стоило ему завидеть нас со Славкой, как он тут же чуть свернул влево и двинулся прямо к нам.

— Ты не узнал меня, ведун? — усмехнулся пленник, чуть склонив голову. — Когда мы виделись в прошлый раз, у тебя было куда меньше людей.

Вспомнил. Ночь, полыхающая крыша корчмы, крики и топот копыт по большаку. Свист стрел, блеск мечей и сабель. Клинки, сходящиеся с такой силой, что дрожит плечо. Летящие во все стороны искры. И лицо напротив. Бледное, упрямое и сосредоточенное.

— Роланд, — негромко произнес я. — Неужели большая крыса сама решила забраться в мышелову?.. Ты искал меня — так что же тебе нужно, человек ложного конунга?

— Я не давал Сивому никаких клятв. — Роланд осторожно освободился от хватки хирманнов. — Такие, как мы, служат лишь тем, кто готов заплатить. Но Сивый не купит ни мой клинок, ни мою верность даже за все золото этого мира.

— Вот уж не думал, что твоя верность стоит так дорого, — усмехнулся я.

— Но тебе, ведун, я готов предложить ее даром. — Роланд шагнул вперед. — Ведь теперь у нас общий враг — конунг Сивый.

Вот это поворот. Впрочем, в каком-то смысле ожидаемый — если уж вольные отряды сбежали из Прашны, по пути перерезав немалое количество «Волков» и местных вояк, с Сивым Роланд отношения явно испортил. И ничто не мешает ему предложить свои услуги мне… Конечно же, если все это не очередная грандиозная подстава.

— И ты ждешь, что я поверю тебе? — поинтересовался я. — Поверю наемнику, чьи люди пытались убить меня и моих друзей по приказу Сивого?

— Дело твое. — Роланд пожал плечами. — Ты уже поверил мне однажды — как и я поверил тебе. И мы оба сдержали слово, а конунг обманул меня и моих людей. Только глупец станет служить тому, кто нарушает обещания… Разве не так, ведун?

Да уж, здесь мне крыть нечем… Но что же все-таки «Крысы» и другие банды не поделили с «Волками» и Сивым?

— Я мог бы принести тебе головы людей конунга, — продолжил Роланд. — Но разве это бы тебя убедило?

— Нет. — Я пригладил бороду. — Я знаю, что их жизни ничего не стоят для тебя. Но они ничего не стоят и для самого Сивого. Он пожертвует любым — если увидит в этом выгоду.

— Верно, — кивнул Роланд. — Конунг думает, что за все в этом мире можно заплатить золотом… или железом. Но ему неведомо, что людям знакомы не только жадность и страх. И поэтому он проиграет войну. Разве ты упрекнешь меня в том, что я хочу быть на стороне победителей?

Ни в коем случае. Но только Всеотцу известно, кого Роланд на самом деле считает победителем… И что задумал, чтобы приблизить эту самую победу.

— Я в твоей власти, ведун, — снова заговорил Роланд. — Скажи лишь слово — и я останусь без головы. Но если сохранишь мне жизнь — узнаешь все, что я знаю о воинстве конунга, Прашне и землях за горами. А мои люди и все вольные отряды будут сражаться за тебя и твоего князя.

— Складно поет… — негромко пробормотал Славка. — Ты ему веришь, абрикосище?

Конечно же нет. Но все же…

— Полсотни славных клинков. — Я прикинул, сколько людей Роланд может привести с собой. — И знания о слабостях врага, которые не купишь за золото. Небольшая плата за голову одного человека.

— Так ты согласен, ведун? — улыбнулся Роланд.

— Не мне решать, кого называть другом, а кого нет. — Я развернулся к костру. — Но прошу — будь моим гостем, Роланд. У князя найдется для тебя и мед, и еда — а ты расскажешь ему все, что хотел рассказать мне.

— Ты уверен, абрикосище? — шепнул Славка. — Не нравится мне это все. А вдруг…

— У нас тут сплошное «вдруг». — Я оперся на посох и потянулся, разминая плечи. — Послушаем — а там видно будет. Как будто Сивый и так не знает, где мы и что делаем.

* * *

— Они выступили два дня назад и теперь на пути к Вышеграду. — Роланд прочертил кончиком сабли по остывшим уголькам еще одну линию. — Дорога проходит здесь.

— Совсем недалеко от нас. — Вацлав склонился над рисунком, едва не подпалив в огне челку. — И если мы выступим на рассвете и поспешим…

— …то сможем застать их врасплох, — закончил за князя Темуджин. — К ночи устанут и люди, и кони — лучшего времени для нападения не найти!

— Если только они сами не будут ждать нас, хан. — Я ткнул кончиком посоха туда, где относительно криво нарисованных гор и дорог располагался наш лагерь. — Едва ли Сивый не знает, где мы сейчас. Такое огромное войско непросто спрятать.

— Конунгу известно многое. Но не Сигизмунду. — Роланд хитро улыбнулся. — Он подговорил северян ослушаться воли Сивого и втайне от него покинуть Прашну. Если бы он знал, с чем встретится по эту сторону гор — едва ли отважился бы сделать хоть шаг за стены.

— Тогда удача улыбнулась нам! — громыхнул Рагнар. — Мы нападем на предателей и убьем их всех до единого.

— Не спеши. — Я тронул конунга за локоть и повернулся к Роланду. — Тебе известно, сколько у Сигизмунда людей?

— Три сотни всадников в тяжелых доспехах, — отозвался предводитель «Крыс». — Но я бы куда больше боялся северян. Воины с черным волком на одеждах могучи, свирепы и неистовы. Каждый из них в бою стоит едва ли не десятка рыцарей.

— Степные лошади быстры, и я могу взять с собой две тысячи воинов. — Темуджин присел на корточки перед импровизированной картой. — Мой народ умеет сражаться не хуже тех, кто пришел из-за северного моря.

Очень вряд ли. Только если среди кешиктенов не затерялся клан из пары десятков высокоуровневых терминаторов, которые наращивали силы с самого альфа-тестирования «Гардарики». Почти наверняка «Волков» мало — но именно они и составят костяк войска, с которым придется сражаться. И о стену их щитов обломают зубы и багатуры, и рыцари Вацлава. Имея численный перевес в пять раз мы справимся… Но какой ценой?

— Не стоит забывать об осторожности, хан. — Я покачал головой. — За победу придется заплатить кровью, и цена будет немалой. Северяне сильны и сражаются, пока хотя бы одного воина есть силы держать оружие.

— Это верно, — проворчал Рагнар. — Я многое слышал об этом хирде… и видел их в бою в тот день, когда предатели убили моего отца. Их не зря называют лишенными смерти. Но едва ли боги дадут нам другую возможность застать их врасплох.

— Если мы не остановим их — они дойдут до самого Вышеграда. — Вацлав прочертил мечом по золе еще кусок большака и обозначил город отпечатком сапога. — И защитить его будет некому.

Злата… И не только она — одним богам известно, сколько людей из моего воинства оставили за стенами Вышеграда жен, детей или престарелую родню. Похоже, у нас просто-напросто нет никакого выбора… И Рагнар прав — едва ли шанс навалиться толкпой и разбить в пух и прах хотя бы часть гвардии Сивого выпадет еще раз.

— Если мы поспешим — успеем добраться сюда, — Я ткнул посохом в извилину нарисованной дороги, — раньше, чем Сигизмунд. Мы зайдем с востока, и они не увидят следов на снегу…

— И тогда не будут ждать нападения! — воскликнул Вацлав. — Устроим засаду. Я слышал, никто не стреляет из лука лучше воинов-степняков.

— Небо наполнится тучей стрел, друг мой. — Темуджин провел пятерней по остывшей золе, накрывая ладонью точку, обозначавшую войско Сигизмунда. — И они падут на головы наших врагов. А потом мы ударим вместе — и никто не устоит.

— Славная затея, хан, — кивнул Роланд. — Сам я не придумал бы лучше.

— Мы возьмем лучших лошадей и лучших воинов. — Я огляделся по сторонам. — Но кому-то нужно остаться и охранять лагерь.

— Только не мне! — Рагнар сжал кулаки. — Сам Всеотец не посмеет лишить меня моей мести. У моих хирдманнов найдется достаточно коней, чтобы пойти с вами.

— Как пожелаешь, конунг, — усмехнулся я. — Тогда пусть здесь останется Халвард Левша. Он столько лет провел в море, что наверняка уже забыл, с какой стороны у лошади голова.

— Я не возражаю. — Голос Халварда раздался откуда-то из темноты. — Мои старые кости не слишком-то годятся трястись в седле.

— Пойду собирать людей. — Темуджин поднялся на ноги. — Чтобы успеть, нам придется выйти еще до рассвета.

— Тогда не будем терять времени, — отозвался Вацлав. — Поспать треть ночи куда лучше, чем не спать вообще.

— А ты? — Я снова повернулся к Роланду. — Твои люди должны пойти с нами.

— Разве может быть иначе, ведун? — Предводитель «Крыс» огляделся по сторонами и заговорил чуть тише. — Боишься, что я отведу тебя в ловушку?

— Если этот мир чему-то и научил меня, — так же полушепотом ответил я, — так это не верить никому. Иногда и наемник может говорить правду — но куда чаще обманет даже конунг.

— Это верно. — Роланд вздохнул и опустил голову. — Все как и там, откуда мы с тобой пришли, друг мой. Но я сдержу свое слово. Если пожелаешь, мы первыми пойдем в бой.

— Пожелаю. — Я пожал плечами. — Только постарайся… не терять голову. Она тебе еще пригодится.

— Как скажешь, ведун, — рассмеялся Роланд. — Мне нужно вернуться к своим. Они и так уже заждались.

— Хорошо… Роланд!

Уже зашагавший было прочь от костра предводитель «Крыс» обернулся и замер. Ничего не сказал — только вопросительно посмотрел на меня. Я не видел его глаз, но постарался нащупать Волей, как мог.

— Тебе знаешь, что такое Окончательная смерть?

— Хвала Двуединому и всем другим богам, в которых я все равно не верю — нет, — усмехнулся Роланд. — И я…

— Если хотя бы подумаешь предать меня — узнаешь.

ГЛАВА 15

Снег падал огромными хлопьями. Холодный, липкий и настолько густой, что Гудред едва мог разглядеть в десятке шагов впереди широкую спину Грома. Половина северян отправилась в путь пешком, но для остальных князь Сигизмунд нашел лошадей. Старые клячи еле переставляли ноги и уже давно отстали от основной части войска, понемногу перемешиваясь с бредущими по дороге пехотинцами. Всадники впереди не только утаптывали снег, но и превращали все на своем пути в серое чавкающее месиво, в котором люди вязли едва ли не по колено.

Гудреду повезло — он ехал верхом, но все равно успел устать так, что уже готов был рухнуть с коня. В такую погоду старые раны нередко беспокоили его и дома, на Эллиге, но теперь вдруг заболели так, словно мечи и топоры врагов снова впивались в плоть. Ныло вывернутое два десятка лет назад в бою на берегах Империи колено. Спину пронзало острой иглой всякий раз, как усталая лошадь спотыкалась, а на плечи будто положили несколько мешков муки. Но сильнее всего Гудреда мучила искалеченная рука. Снова загудели потерянные в морском сражении пальцы, а потом боль поднялась выше и впилась в локоть с такой силой, что потемнело в глазах.

— Проклятый снег… — пробормотал кто-то сзади. — Неужели мы настолько прогневили богов, что они решили оставить нас на чужой земле?

Гудред обернулся, и увидел одного из своих хирдманнов из Арефьорда. Седой старик едва держался в седле, но еще находил в себе силы ругаться.

— Наши боги далеко. — Гудред чуть натянул уздечку, придерживая коня. — Но они все слышат. Не стоит сердить их пустой болтовней.

— Они уже и так сердиты, — злобно огрызнулся хирдманн. — За то, что все мы нарушили наши клятв и опозорили честь предков предательством!

— Ты винишь в этом меня, старик? — Гудред развернулся в седле. — Мы все выбрали свой путь, и…

— Может, и так. Но не я убил того, с кем разделил стол, ярл! Не мой меч сразил Серого Медве…

Похожая на воронье карканье речь оборвалась булькающим хрипом. Старый хирдманн поднял руку, пытаясь ухватить засевшую в горле стрелу, но так и не смог — медленно свесился набок, а потом повалился вниз, прямо в грязь под копытами коня.

— Засада! — заорал кто-то впереди. — К бою!

Гудред так устал, что не смог пошевелиться. Даже когда вокруг засвистел смертоносный дождь, а конь вдруг дернулся, пронзительно заржал и рухнул. Грязь тут же сковала холодом и обхватила измученное тело, будто не желая отпускать. Гудред не возражал бы, даже если бы она затянула его, подобно болоту — трясина никогда не убьет быстрее заостренного кусочка железа на древке, выпущенного с сотни шагов.

А стрелы все никак не заканчивались — летели из мокрой белой круговерти, со свистом вспарывая воздух, падали на землю, с чавканьем впивались в труп лошади, опрокидывали в грязь бестолково мечущихся по дороге воинов… Не все находили свою цель, но их было так много, что Гудред скорее сам отрезал бы себе оставшиеся на левой руке пальцы, чем отважился подняться.

И все, кого он мог видеть сквозь снег, спасались так же. Лишь несколько храбрецов с криками вскакивали — и тут же падали обратно, встретив свистящую в воздухе оперенную смерть. Живые лежали среди мертвых, пытаясь хоть как-то прикрыться щитами. Стоны раненых перекрывали даже доносившийся издалека шум боя. Где-то впереди на дороге гремел голос Грома: великан выстраивал своих людей. И они вставали, чтобы сразиться — гнев предводителя пугал их даже больше, чем стрелы.

И только когда свист вокруг начал стихать, Гудред осмелился поднять голову и вглядеться в мельтешащую холодным серебром пустоту. Зрение подвело его — но привычный к сражениям слух выхватил из воплей и звона стали на дороге другой звук.

Топот и бряцанье раздавались откуда-то сбоку — и с каждым мгновением становились все громче. Там, за белесой воющей пеленой громыхали о покрытую свежевыпавшим снегом десятки сапог, и десятки кольчуг звенели металлом. Поскрипывала толстая кожа доспехов, и едва слышно стучало дерево — так щит задевает о колено или плечо того, кто идет рядом.

Так шагает хирд северян.

— Вставайте! — Гудред поднялся на ноги и рванул из ножен меч. — С нами боги…

Вместо могучего крика из глотки вырвался лишь хрип. Но его все равно услышали. Израненные хирдманны вставали из каши, в которой кровь и грязь перемешались поровну, и поднимали утыканные стрелами щиты, чтобы пойти за своим ярлом в безнадежный бой.

А навстречу им из-за снежной пелены уже ступали другие. Свежие и полные сил — они уже давно ждали в засаде у дороги, и теперь шли, подняв щиты. Круглые, такие же, как и у хирдманнов Гудреда — и некоторые цвета показались ему знакомыми. Сплошная стена из дерева, стали и человеческой плоти надвигалась молча — и только в десятке шагов вдруг взорвалась яростными криками и помчалась вперед.

Так быстро, что Гудред не успел поднять потяжелевший меч. Стена щитов накатила, как волна на берег фьорда, ударила — и тут же рассыпалась, сломив жалкое сопротивление. Прямо под ноги Гудреду свалились двое его хускарлов, а потом перед глазами мелькнул окованный железом край, и ярл рухнул в грязь, сбитый могучим ударом щита. Кто-то отбил нацеленный в него клинок — и тут же вскрикнул и захрипел. Острие копья вышло у хирдманна между лопаток, и в лицо Гудреду плеснула горячая кровь.

— Поднимайся, Беспалый. Встреть смерть, как подобает мужчине и воину.

Высокий воин стоял прямо над Гудредом с мечом в руках. Половину его лица скрывал шлем — явно местный, совсем непохожий ни на шлемы рыцарей из Прашны, ни на те, что носили северяне. Но Гудреда не обманул даже склафский тяжелый доспех. Тот, кто сразил его, родился на Эллиге — так же, как и сам ярл.

— Ты не узнал меня, предатель? — Воин усмехнулся, бросил на землю щит и стащил с головы шлем. — Так смотри же! Смотри, перед тем как Владычица заберет тебя в Хельхейм!

Гудред выпустил меч — и так и не смог снова нащупать мокрую от грязи и чужой крови рукоять. Сама судьба пришла к нему в облике того, чье лицо он уже успел забыть — но вспомнил даже быстрее, чем клинок с закругленным наконечником опустился, свистнув в воздухе.

— Рагнар… — прошептал Гудред, выплевывая кровь. — По… пощади!

* * *

Стальная лавина неслась мимо и уходила в наполненный снегом и воем ветра вечерний полумрак. При желании я мог бы переключиться на «Истинное зрение» и увидеть все не хуже, чем ясным днем… Но зачем? Я и без того знал, что сейчас творится на дороге.

Кешиктены одним махом смяли авангард усталого, замерзшего и перепуганного войска Сигизмунда. Обстрел из засады не прошел даром. Вряд ли лучники прикончили так уж много людей — доспехи в Прашне ковали на совесть — куда больше досталось ни в чем не повинным лошадям. Но сумятицы в ряды врагов стрелы внесли предостаточно, и когда воины Темуджина на полном скаку обрушились на рыцарей, те не устояли.

Началась свалка — и я благоразумно решил остаться в стороне. Когда сшибаются сотни бронированных всадников, ни умение владеть саблей, ни сверхчеловеческая сила ничего не решают. А огненный хлыст или зацепится за чей-нибудь доспех, или вовсе пройдется по своим. Лучше не лезть без надобности — одного удачно брошенного копья или случайного удара мечом хватит, чтобы отправить меня под копыта коней… А там недалеко и до «Окончательной».

Что может быть глупее, чем бестолково сложиться в заведомо выигранном сражении?

Впрочем, для победы придется еще попотеть. Кешиктены снесли рыцарей и разметали весь конный строй, но встретив круглые щиты северян замедлились и встали: «Волки севера» не зря ели свой хлеб. И огрызались — да так, что мне на мгновение показалось, что еще немного — и они перейдут в наступление.

Я неторопливо двигался вдоль дороги верхом, периодически пронизывая снегопад «Истинным зрением». Пока что все шло по плану: стрелы булгарских лучников остановили войско Сигизмунда на дороге, а тройной удар из засады за какие-то полминуты уменьшил его вдвое. Тылам досталась даже больше, чем авангарду: вооруженные саблями и топорами всадники прошлись по отстающим, а хирд Рагнара навалился на северян с фланга и вырезал неписей с оранжевыми щитами чуть ли подчистую.

Но там, где в самой сердцевине растянувшейся по дороге колонны сияли самые яркие ауры, атака захлебнулась. Игроки уровня тридцать плюс стояли крепко — будто и не заметили, что половина их союзников уже мертва, а вторая лишь бестолково мечется по полю боя, падая под стрелами и саблями кешиктенов.

Гром даже не пытался рассредоточить силы «Волков», чтобы спасти хоть кого-то из неписей. Наоборот — собрал свою гвардию в стальной кулак и ломанулся куда-то вбок, уходя и от Рагнара, и от Темуджина. Похоже, в клане нашелся умник с «Истинным зрением», который не только просветил обстановку сквозь метель и сгущающуюся темноту, но и выбрал самое безопасное направление.

На месте «Волков» я действовал бы также. Двух с половиной десятков даже топовых игроков явно маловато, чтобы переломить ход битвы — и все же вполне достаточно для отступления. Бросить бесполезных союзников на растерзание, перестроиться, рассечь ловушку стальным клином и уйти. Прямо в метель — сбежать, пока неведомо откуда появившийся враг добивает остатки конницы, затеряться в темноте и снегопаде…

Отличный план. Но я не дам им уйти. Одному Всеотцу известно, когда еще выпадет шанс отправить к Хель часть гвардии Сивого… и мне уж точно не нужен отряд высокоуровневых, опытных и крайне озлобленных головорезов по эту сторону гор.

Пришло время подраться собственноручно.

— Вперед! — Я рванул из ножен саблю и приподнялся на стременах. — За Вышеград! За землю скловенскую!

— За Прашну! — заорал где-то за спиной Вацлав.

Для финального аккорда я приберег свежие силы: две сотни всадников из числа рыцарей и дружинников из местных. Все до одного опытные вояки уровнем не ниже двадцатого — неприятные противники даже для «Волков».

Гром соображал быстро: тут же развернул отступавших хирдманнов, чтобы встретить нас стеной щитов — видимо, уже понял, что уйти без боя ему не дадут. Что я с самого берег резерв для того, чтобы ударить по «Волкам».

И что пощады не будет — ни им, ни нас самим, а проигравшие лишатся голов и отправятся к Владычице.

Над круглыми щитами прокатился могучий рев, и они со стуком сомкнулись, превращаясь в неприступную крепость. «Волки» наверняка уже сообразили, что этот бой им не выиграть, и теперь в последний раз скалились, ощетинившись мечами и копьями. Я почти физически ощущал исходившую от них безнадежную злобу — но и с моей стороны злобы оказалось не меньше. У каждого рыцаря Прашны или склафского дружинника были к северянам свои счеты — и время свести их настало.

Я чуть пригнулся к холке коня, чтобы не поймать шальную стрелу или копье, и отвел посох чуть в сторону, готовясь первым вступить в бой. Ударить огнем Сварога, ослепить, а потом хлестнуть пылающей плетью по щитам…

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Абрикосище, ты тут? У нас проблемы.

Я смахнул игровой чат, не успев прочитать второе сообщение. К йотуну! Что бы сейчас ни творилось в оставленном в нескольких часах пути лагере, какие бы разборки не затеяли местные со степняками или с северянами… или кто-то еще с кем-то — это уж точно подождет.

А меня ждет схватка с по-настоящему серьезным врагом.

ГЛАВА 16

— Слушай… Слушай меня, Халвард Левша.

— Кто ты?

Халвард прикрыл глаза от яркого после темноты пещеры света, пытаясь разглядеть скрючившуюся за костром фигурку в темной одежде.

— Ты знаешь… — отозвался скрипучий женский голос. — Ты знаешь меня…

Гудред не видел лица той, что говорила с ним — только длинные седые волосы, выбившиеся из-под капюшона. Она была стара… Немыслимо стара.

Старше, чем скалы на родном Скагене.

В ее пальцах вдруг появилась тонкая нить. Чуть поблескивающая белесая ткань струилась в темноте, будто бы была настолько легкой, что трепетала от ветра. Старуха расправила ее, взяла обеими руками, поднесла к лицу — и вдруг разорвала.

— Просыпайся, Халвард Левша… Просыпайся и прими свою судьбу…

— Просыпайся!

Темнота пещеры сменилась навесом, под которым Халвард и несколько его друзей устроились на ночлег, а старуха вдруг превратилась в Гилмора, который тряс Халварда за плечо. Только огонь никуда не делся и светил так, что едва не ослепил открывшиеся после сна глаза.

Там, снаружи, что-то горело.

— Вставай, Двуединый тебя порази! — заверещал Гилмор. — На нас напали!

— В горы тебя к троллям… — Халвард приподнялся на локтях. — Кто?.. Почему дозорные не…

— Откуда мне знать, Левша? — Гилмор оскалился и тряхнул головой. — Выйди и погляди сам! Или ты собираешься ждать, пока нас всех тут сожгут заживо?

Халвард молча отодвинул Гилмора плечом, подхватил с земли ножны с мечом и выбрался наружу. Ветер тут же прогнал остатки сна, швырнув в лицо пригоршню мокрого снега. Но куда быстрее Левшу разбудили доносившиеся отовсюду крики, звон стали и огонь.

Небо уже успело стемнеть, но в лагере было даже светлее, чем днем. Халварду на мгновение показалось, что он умер и вместо Чертогов Всеотца вдруг попал в Муспельхейм, царство огненных великанов — столько вокруг было пламени. Горело все, что могло гореть. Навесы, заготовленные впрок дрова, стойки с оружием, телеги, которые местные притащили за собой из самого Вышеграда… Даже люди.

Объятый пламенем силуэт показался вдалеке, сделал несколько шагов и свалился в снег. Несчастный или уже перестал кричать, или его вопли заглушил доносившийся из-за горящих шатров шум боя.

Что же случилось? Почему дозорные молчали? И кто оказался настолько безумен, что посмел напасть на огромный лагерь? Пусть половина здесь — женщины и дети степняков, а лучшие воины ушли с конунгом… Сколько же тут осталось тех, кто еще может держать оружие? Тысяча? Две? Или все уже убиты, и в живых остался только сам Халвард с горсткой выходцев с Ллохес Ар-и-мор?

Но даже если так — разве это причина бежать от боя вместо того, чтобы сражаться, как подобает воину?

— Ко мне, сыны севера! — крикнул Халвард, вынимая меч и вышвыривая бесполезные ножны.

На его зов откликнулись едва ли три десятка человек. Половина их них не успела надеть доспехи, но каждый держал в руках меч или топор: долгие дня на чужой земле приучили северян не расставаться с оружием даже во сне. Они кашляли от стелящегося по земле черного дыма — но все-таки шли за Халвардом.

Который сам толком не знал, где враги. Крики, конский топот и пламя окружали его крохотный отряд со всех сторон, но загадочные враги и не думали показываться. Навстречу Халварду из огня выскакивали только обезумевшие от страха лошади… и люди, которые испугались ничуть не меньше.

Трое черноволосых ребятишек прошмыгнули между круглыми щитами северян и умчались куда-то в темноту за спиной. Халвард пропустил женщину и паренька лет тринадцати, но их спутника — по-видимому, отца семейства — успел поймать за плечо.

— Что случилось? — Левша тряхнул мужчину так, что у того лязгнули зубы. — Ты видел, кто на нас напал? Где они?!

— Там! — Степняк вытянул дрожащую руку, указывая куда-то вперед. — Никто не слышал, как они пришли!

— Кто? — спросил Халвард. — Сколько их?

— Пусти! Они уже идут сюда!

— Кто?! — Халвард перехватил степняка покрепче. — Куда ты бежишь? Подними оружие и сражайся, трус!

— Это не мой бой, северянин! Умри, если хочешь — но тебе не победить!

На этот раз степняк рванулся так, что одежда не выдержала, и через мгновение исчез среди клубов дыма, оставив в руке Халварда оторванный рукав.

Йотуново отродье, да что же там случилось? Что могло напугать степняков так, что тысячи воинов разбежались, как перепуганные дети?.. И хватит ли у северян мужества схватиться со столь грозным врагом?

Халвард увидел нападавших, только когда крохотный хирд миновал горящие шатры степняков и подобрался к опустевшему еще днем центру лагеря. Прямо навстречу северянам двигалась стальная стена. Левше уже приходилось видеть облаченных в тяжелую броню рыцарей, но таких воинов он встречал впервые.

Закругленные кверху шлемы закрывали лица целиком, оставляя лишь узкие прорези для глаз, а доспехи были настолько огромными, что превращали хозяев в железных великанов. Даже самые рослые и могучие из северян рядом с ними показались бы еще не набравшими сил юнцами. Под стать воинам выглядели и кони — огромные жеребцы, тащившие и всадников, и собственную броню.

Халвард никогда еще не видел, чтобы кто-то защищал железом лошадей. Блестящие пластины начинались под шеями и спускались до середины ног. Они надежно оберегали животных от стрел, мечей и копий, но весили столько, что те едва ли могли бежать с всадниками на спинах.

Стальные всадники приближались неспешно, но неотвратимо, как сам Рагнарек. Они не щадили никого — ни женщин, ни даже детей — и каждый, кто отваживался встать у них на пути, умирал. Халвард видел, как гигантские клинки чуть ли не в человеческий рост длиной опускаются на редких храбрецов из числа степняков или людей князя и рассекают их надвое. А тех, кто успевал ускользнуть от мечей, добивали лучники, сновавшие между стальными громадинами конных воинов. Их горящие стрелы били без промаха, и каждая находили или человеческую плоть, или падала на чудом уцелевший в пламени шатер — и тот тут же вспыхивал, будто был насквозь пропитан горючим маслом.

Света вокруг было достаточно, и Халвард без труда разглядел, что нападавших немного — едва ли сотня всадников и вдвое меньше лучников. Собравшись вместе воины в лагере одолели бы их хоть голыми руками — но Халвард видел лишь мертвые тела и бегущих. Вытянутые дрожащие тени мелькали на фоне полыхающих шатров и рассыпались в стороны, спеша поскорее убраться с пути стального воинства. Но до спасительной темноты добирались немногие — вражеские лучники не знали промаха.

— Куда вы, трусы? — заревел Халвард. — К бою! Разве вы не видите — их совсем мало!

Но на этот раз никто не поспешил к нему с оружием в руках. Сражаться с невесть откуда взявшимся врагом было некому — и Халвард замедлил шаг.

Истинный сын севера не боится смерти, но и не спешит ей навстречу без надобности. Погибшие в бою обретут славу и удостоятся места в Небесных Чертогах — но конунгу послужат лишь живые. И если нет никакой надежды победить, если здесь уже некого защищать — стоит ли умирать понапрасну?

— Отходим! — Халвард махнул мечом, указывая хирдманнам путь. — Не опускайте щиты!

Их уже заметили — и лучники тут же начали стрелять. Трое северян со стоном свалились на землю, но остальные уцелели. Кто-то поднял лук Халвард пригнулся и ускорил шаг, стараясь укрыться за шатрами и избегать освещенных вездесущим пламенем мест. Но куда бы он ни бежал, за спиной неизменно раздавалось мерное громыхание, похожее на лязг молота по наковальне.

Враги спешили следом. И не собирались отставать — кони все так же неторопливо несли их сквозь темноту и пламя, и Халвард понял, что сам устанет куда раньше.

Йотуны бы забрали этих железных чудищ! Кто они вообще — люди из плоти и крови, или непобедимые мертвые воители из Царства Владычицы Хель, вестники Рагнарека, пришедшие, чтобы уничтожить все живое? И под силу ли простому смертному встать у них на пути и уцелеть?!

Хирд больше не пытался сохранить даже подобие строя — теперь каждый сам спасал свою жизнь, и северяне разбегались в разные стороны. Халвард не заметил, как остался один — вокруг не осталось никого, кто мог бы прикрыть его щитом или отбить вражеский клинок, нацеленный в спину. От жара пламени волосы на голове и лице понемногу начинали потрескивать, а дым беспощадно впивался в глаза, заставляя брести чуть ли не вслепую.

Жуткий и беспощадный лязг за спиной чуть стих, и Халвард уже собрался было поблагодарить защитника Тора — но шум вдруг раздался спереди. Крик, грохот металла, влажный хруст — и снова крик, в крик, в котором детские голоса сливались с женским.

Кое-как раскрыв слезящиеся глаза, Халвард увидел в паре десятков шагов впереди фигуры. Одну — огромную и угловатую, гремящую металлом доспехов, и другие — крохотные и худенькие.

Одним богам известно, как здесь оказался один из гигантов в доспехах. Он оторвался от своих и успел потерять не только лошадь, но и шлем. Халвард разглядел сквозь дым рассыпавшие по стальным наплечникам темные волосы и улыбающееся лицо с бородкой. Похоже, воин убивал с удовольствием — и ему не было никакого дело до тех, кого разил его меч.

Огромный клинок взметнулся и снова опустился на уже неподвижное тело. Слишком маленькое, чтобы принадлежать взрослому. Смуглая невысокая женщина — явно из степняков — метнулась навстречу убийце, но не смогла задержать его даже на мгновение. Гигант отшвырнул ее в сторону, а сам направился к свернувшемуся на талом снегу ребенку. Еще живому — крохотные плечики едва заметно подрагивали от неслышных рыданий.

— Стой! — заорал Халвард, бросаясь вперед. — Не смей!

Он не успевал, никак не успевал добежать, встать между гигантом и его жертвой или хотя бы подставить под его меч свой — но все равно спешил. Пальцы сами нащупали на поясе топорик и сомкнулись на короткой рукояти.

Бросок вышел неуклюжим, но сильным: непривычная правая рука все-таки не подвела. Серповидное лезвие со свистом провернулось в воздухе и вошло гиганту прямо в не защищенную доспехом шею. Кровь ручьем хлынула на броню. Такого удара не выдержал бы даже сильнейший из людей — да что там, сам могучий Тор не устоял бы на ногах, получив отточенной сталью прямо под ухо!

Но великан и не думал падать. Он опустил меч, уперев его острием в землю и неторопливо обернулся, отыскав глазами Халварда. Потом так же неторопливо вытащил свободной рукой топор из шеи…

И швырнул обратно.

Легко, почти без замаха — но грудь тут же взорвалась болью. Страшный удар опрокинул Халварда и протащил спиной по земле. Он попытался упереться локтями и встать — но так и не смог. Сил хватило только чуть приподнять голову и увидеть торчащую из пробитой кольчуги рукоять. Лезвие ушло в плоть целиком и засело где-то внутри — так глубоко, что рот уже успел наполниться чем-то горячим и соленым, как морская вода.

Просыпайся и прими свою судьбу, Халвард Левша.

Стальной гигант не спеша приблизился, поднимая меч, чтобы довершить начатое. И лишь в паре шагов остановился и склонил голову, удивленно разглядывая залитое кровью лицо. Видимо, просто не мог понять, чему улыбается пробитый топором едва ли не насквозь северянин…

Но ему не дано было увидеть то, что открылось взору умирающего.

Как за спиной гиганта, осторожно переступая через убитых и едва не касаясь горящих шатров кончиками белоснежных крыльев, по полю боя шагают девы в сияющих серебром доспехах.

ГЛАВА 17

Бой подходил к концу. Остатки «Волков» еще сопротивлялись, но даже к самым крепким — бронированным по самые уши щитоносцам уровня сорок плюс — «Окончательная» подбиралась вплотную. Гром и его телохранители держались на чистом упрямстве — на победу или хотя бы бегство сил уже не было.

Я все-таки переиграл многоопытного кланлида: сказался опыт масштабных сражений, в которых мне не раз приходилось командовать весьма разношерстным войском. Гром не хуже меня умел баффать свой облаченный в тяжелые доспехи хирд, держать строй и прятать лучников за щитами танков — но боевых единиц у меня оказалось больше.

И я использовал их с толком.

Лобовая атака тяжелой конницей была лишь отвлекающим маневром. И как только Гром развернул свою стальную машину, встречая мой удар стеной щитов, «Крысы» и еще пара десятков наемников набросились на него с тыла. С самого начала боя Роланд прятался за кешиктенами, где его не смогли бы заметить даже «Истинным зрением» — и вот его время пришло.

Я действительно бросил вольные отряды в самое горнило — но именно тогда, когда нужно. Легкая конница налетела внезапно, и уже через несколько мгновений наемники врезались в строй «Волков», рубя направо и налево. Гром огрызался — я своими глазами видел, как бронированный гигант сдернул одного из «Крыс» с лошади и насадил на меч — и все же перестроиться и сражаться на два фронта уже не успевал никак. Не знаю, сколькими из людей Роланда я пожертвовал — потеряв скорость лишенные внятных доспехов всадники стали для «Волков» добычей.

Но задачу свою выполнили. Бронированный строй рассыпался — и собраться обратно уже не смог. Непробиваемая стена передо мной развалилась на отдельные щиты — и на каждого из «Волков» разом навалились по несколько всадников. Гром ревел, размахивая тяжелым мечом во все стороны. Кромсал людей и лошадей, убивая без разбора — но терял одного воина за другим.

Может, в тех играх, что попадались ему раньше, опыт, мастерство и запредельный уровень могли вытащить даже безнадежную схватку — здесь, в «Гардарике», один в поле не воин. И даже самого крутого бойца рано или поздно загрызет толпа мелкоты.

Впрочем, отборных рыцарей из отряда Вацлава и высокоуровневых кешиктенов назвать мелкотой уже как-то не получилась — даже по сравнению с топами «Волков». Неписи уровня двадцать плюс не только умели крепко ударить, но и, что, пожалуй, даже важнее, за годы сражений приобрели опыт, который иной раз оказывается не менее ценным, чем сверхчеловеческий запас здоровье и мастерство обращения с мечом или топором.

Всадники атаковали тяжеловесов-хирдманнов с наскока, стараясь лишний раз не подставляться под смертоносные мечи класса не менее «уникального». Выматывали и без того уставших «Волков», заставляли выжигать остатки выносливости в попытках поймать более быстрого противника — и отходили на безопасное расстояние для того, чтобы через мгновение напасть снова.

Дорога под ногами превратилась в сплошную розовую кашу, в которой кровь, грязь и растаявший снег смешались примерно в равной степени. Со всех сторон доносились звон стали и победные крики. Каждый раз, когда один из бронированных здоровяков-северян падал, рыцари радостно вопили — и тут же спрыгивали с коней, чтобы поскорее отчекрыжить бедняге голову.

Гром уже успел смекнуть, к чему все идет, и теперь носился по полю боя, призывая меня выйти и разобраться, как подобает мужчине. Но я предпочитал не вступать в рукопашный бой без надобности, прицельно отстреливая уцелевших «Волков» огненным хлыстом. Пожалуй, еще неделю или две назад я непременно взялся бы за саблю, чтобы подраться один на один, но не теперь.

К йотунам честность. Вряд ли кто-то из врагов стал бы играть в благородство на моем месте. И уж если я могу победить, не подставившись под смертоносные клинки топовых игроков клана — так и сделаю.

Я пришпорил коня, раскрутил над головой огненную плеть и ударил Грому под щит, цепляя ноги. Даже после десятка мелких ран он оставался чудовищно силен. На мгновение мне показалось, что скорее я сейчас вылечу из седла — и все-таки наших с конем вместе сил оказалось чуть больше. Пылающий шнур натянулся, загудел — и огромная перепачканная своей и чужой кровью фигура покачнулась и упала, громыхнув о землю всеми килограммами доспехов.

Гром взмахнул мечом, подрубая ноги одному из некстати подвернувшихся рыцарей, но подняться уже не смог. Огромный черно-желтый щит с треском переломился надвое, и на дорогу хлынула кровь. Выкованные в Прашне полуторные клинки поднимались и опускались, раз за разом пронзая уже неподвижное огромное тело. Рыцари били наверняка — словно боясь, что страшный враг каким-то чудом встанет, чтобы снова нести смерть.

Я не стал даже считать, скольких Гром с «Волками» прикончили перед тем, как загреметь на «Окончательную». Неписи и игроки лежали на дороге вперемежку, и первых было чуть ли не вчетверо больше.

Мы победили — но и цена оказалась немалой.

— Славная битва, друг мой. — Вацлав стащил с головы шлем. — Но я не вижу среди убитых моего дяди Сигизмунда. Неужели предателю удалось уйти?

— Может быть. — Я пожал плечами. — Пусть бежит и прячется за стенами — ему все равно не удержать их без воинов.

— Ты слишком самонадеян, — вздохнул Вацлав. — Тебе неизвестно, сколько еще людей осталось в Прашне. Я насчитал здесь немногим больше трех сотен!

— Но сколько из тех, кто охраняет замок, сохранит ему верность теперь, когда он проиграл битву? Его лучшие воины погибли. — Я вытянул руку туда, где остались лежать всадники Сигизмунда. — Люди Прашны сами вздернут предателя и откроют тебе ворота, как только увидят войско придет под твоими знаменами.

— Пожалуй… — Вацлав нехотя кивнул. — Но все же я жалею, что не встретил дядю в бою. Тогда мой отец уже был бы отмщен.

— Не спеши, князь, — усмехнулся я. — Ему не уйти от своей судьбы — так же, как и нам не уйти от нашей. Уже скоро ты вернешь себе то, что твое по праву.

— Хотел бы я знать, чего это будет стоить всем нам. — Вацлав чуть привстал на стременах — похоже, считал убитых. — Мы тоже потеряли немало славных воинов.

— Порази меня Тор своим молотом, если это не так, — проворчал появившийся неведомо откуда Рагнар. — Сегодня в Небесные Чертоги отправились многие из тех, кто шел за нами с самого Эллиге.

Я заметил, что Рагнар и сам здорово припадает на правую ногу — но по-настоящему серьезных ран он, похоже, не получил.

— Вигдис? — Я заозирался по сторонам, отыскивая глазами огненно-рыжую шевелюру. — Она цела? Айна…

— Защитница-Фрейя присмотрела за ними обеими. — Рагнар покачал головой. — Но на Эйнара Безбородого ее милости не хватило. Он убил троих — но и сам пал.

Еще одна потеря. Я так и не успел по-настоящему привязаться к кормщику Орма Ульфриксона, который служил мне с того самого дня, как я пощадил его после битвы за Фолькьерк — но почему-то в ушах звучал его смех. Он всегда улыбался.

Даже после того, как я сжег половину его красивого лица огненным хлыстом.

— Прикажи собрать убитых, мой конунг… и чужих тоже, — проговорил я. — Они храбро сражались и заслужили место в Небесных Чертогах.

— Только не Гудред Беспалый! — Рагнар злорадно оскалился. — Я насажу его голову на копье, а тело оставлю воронам. Разве достоин предатель и убийца моего отца пировать рядом с героями?

— Это не мне решать, конунг. — Я склонил голову. — Но поспеши — лучше сжечь тела до того, как ночные звери вылезут из своих нор.

— Мои люди помогут твоим, — проворчал Вацлав. — Я не верю в сказки, но все чаще слышу, что мертвые не очень-то хотят лежать в земле. Нужно сжечь всех до единого.

Или нас ждет нашествие зомби? Впрочем, я не удивился бы и этому — одному Всеотцу известно, какие еще сюрпризы приготовил для нас грядущий Рагнарек.

— Тогда мы с Темуджином займусь лагерем. — Я тронул поводья, разворачивая коня. — Нужно отдохнуть хотя бы немного… И разделить добычу. У северян с черным волком на одежде наверняка найдется немало славных клинков и кольчуг.

— Только не забудь срубить им всем головы, ярл, — буркнул Рагнар. — Надеюсь, у Сивого осталось не так уж много таких воителей. Простым смертным не под силу так сражаться… Я едва поверил, когда упал последний из них.

Вацлав удивленно покосился на Рагнара, потом перевел взгляд на меня — но промолчал. Видимо, военные трофеи и завтрашний поход на Прашну волновали его куда больше, чем… нюансы похоронных церемоний.

Впрочем, как и меня. Я уже давно упаковался в неплохое снаряжение, но от участия в дележе добычи отказываться не собирался. Наверняка у Грома и его соклановцев найдется немало «уникалок» с запредельными характеристиками — а то и парочка предметов класса «легендарный».

Мне уж точно не помешает что-нибудь на прирост здоровья. В грядущих сражениях воины Сивого будут любой ценой искать меня на поле битвы — и отсидеться за чужими щитами наверняка получится не всегда. Так что самое время отыскать Темуджина, пограбить трупы, а заодно и прочитать сообщения от Славки. Целых пятнадцать штук, в которые я так и не удосужился заглянуть…

И одно свежее.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Абрикосище! У вас там все нормально?!?!?

Сколько экспрессии только для того, чтобы спросить, как дела? Не верю…

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Жив, здоров, орел. Победили, ясное дело. Ты чего орешь?)

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Да тут ****** полный, абрикос………..

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Так, я тебя вроде вижу. Сейчас расскажу.

Видит?! Да он же сейчас должен быть в лагере…

Я тут же завертел по сторонам головой, и только потом сообразил переключиться на «Истинное зрение» — и тут же увидел вдали — как раз с той стороны, откуда мы пришли — яркую искорку.

Славка явно спешил.

Антор [ЛИЧНО: Слав]: ЧТО СЛУЧИЛОСЬ!?!?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Да тихо ты. Сейчас уж приеду — расскажу. Хреново наше дело.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: ОЧЕНЬ

Внутри будто укололо — что-то острое и очень-очень холодное. Чуйка отчаянно заверещала, требуя тут же сорваться в галоп и мчаться навстречу Славке, чтобы срочно узнать, чего же такого стряслось… Наверное, я мог бы узнать что-то и из истории сообщений.

Но даже заглядывать туда почему-то не хотелось.

ГЛАВА 18

— Ты уверен, что нас никто не слышит? — Славка огляделся по сторонам. — Точно?

Я послушно еще раз просканировал темноту и заснеженные елочки вокруг «Истинным зрением», но так никого и не увидел. Только в паре сотен шагов огромной подвижной алой кляксой за деревьями искрился походный лагерь. Слишком далеко, чтобы кто-то мог разобрать, о чем мы шепчемся.

Во всяком случае — кто-то видимый внутреннему оку или человеческому глазу.

— Я уже вообще ни в чем не уверен, — вздохнул я. — Но давай говори уже. Все по порядку, в деталях… Хотя суть я уже, блин, уловил.

— Да какие тут детали. — Славка принялся нервно набивать трубку — кажется, уже в третий раз. — Клан скрытый, уровень — у всех тридцать плюс. Есть и за сорок. Пришли непонятно откуда, по-тихому вынесли часовых, а потом катком по лагерю…

— И что, всех прям… того? — Я вцепился себе в отросшую бороду. — Женщин, детей…

— Без разбора, — кивнул Славка. — Кто подвернулся — всех в расход. А кого не прибили, тех перестреляли, и юрты сожгли.

— А сколько их…

— Человек сто с чем-то на конях. Лукарей меньше… — Славка тряхнул головой. — Абрикосище, думаешь, я считал?

— Сто человек! — Я еле подавил желание топнуть ногой. — А вас две с лишним тысячи — это взрослых мужиков! И всех, как баранов…

— Ну как — всех. — Славка на всякий случай отошел от меня на шаг. — Они прибили-то не так много в итоге. Северян всех — это да. Местных тоже покрошили прилично… А булгары сразу по коням и разбежались, кто куда. Может, сотни три померло, и все.

— Ага, — хмыкнул я. — Такая вот… структура момента.

Я должен, просто обязан был испытывать обиду, злобу ярость — все, что угодно, но не вот это вдумчивое оцепенение, сухое и холодное, как снега на Эллиге. Видимо, превращение в полноправного кандидата на титул Владыки Всего уже почти завершилось. Вместо того чтобы бесноваться, я прокручивал в голове все, что узнал от Славки. Догадывался, предполагал, анализировал, раскладывал по полочкам…

И считал.

Люди — пусть даже состоящие из строчек динамического кода — превратились в инструменты. Даже те, кого я без труда вспомнил бы и по именам. Воин. Сотня воинов. Тысяча. Армия.

И эту самую армию я только что потерял. Окончательно и бесповоротно. Все, кто пошел за мной, Рагнаром и Вацлавом не из-под палки, либо обосновались в лагере неподалеку, либо погибли, защищая тот, который спалили неведомые «броненосцы».

Сивый в первый раз решил сыграть по-крупному — и тут же сделал меня, как пацана. Пожертвовав парой-тройкой десятков игроков (которые могут и вернуться даже после «Окончательной»), он лишил меня почти всего войска. Устроил показательно-кровавую ночь в Прашне, убрал оттуда все вольные отряды — а заодно и под шумок протащил через городские ворота сотню «тяжеловесов». Подбросил информацию через Роланда, слил «Волков» и «Крыс» — но заставил меня увести в бой лучших из своих людей.

При столкновении лоб в лоб моя огромная армия наверняка бы задавила и «Волков», и конницу Сигизмунда, и даже бронированных терминаторов, которые сожгли лагерь. Но Сивый заставил меня разделить силы, изрядно потрепал головной отряд и подчистую вынес всех остальных. Без лидеров низкоуровневое и разношерстное воинство из булгар, северян, младших княжеских дружинников и еще йотун знает кого не выдержало удара стального кулака и попросту разбежалось.

Наверняка где-то там еще бродят сотни, если не тысячи вполне боеспособных людей, но на то, чтобы собрать их вместе, уйдет целая вечность. Охотники и лесорубы, которых Веор привел с востока, наверняка хотя бы попытаются разыскать нас, как и уцелевшие северяне, а вот местные наверняка разбегутся по родным городам и запрутся в детинцах.

Но с булгарами все еще хуже. Потому что теперь по всем окрестным землям бродят чуть ли не десять тысяч перепуганных и голодных женщин, детей и воинов. Они наверняка уже разбежались в разные стороны, кучкуясь по семьям и племенам. Кто-то попытается отыскать нас, но большинство скорее примется грабить чудом уцелевшие деревни. Кто-то попробует уйти дальше на восток, а кто-то, пожалуй, даже отважиться бежать в сторону погребенных под наступающими песками пустыни степей.

А кто-то просто исчезнет без следа. Этот мир и раньше умел убивать, а теперь, когда часы Рагнарека отсчитывают уже не недели, а дни — умеет еще лучше. На окраинах сжимающегося Мидгарда люди будут пропадать сотнями. Каждую ночь.

И поэтому ни мне, ни Темуджину уже не собрать орду покойного Есугея в единое воинство. Не хватит ни времени, ни сил — можно даже не пытаться. И все, на кого я могу реально рассчитывать — в лагере неподалеку.

Вместе с предателями.

Вряд ли все до одного игроки из вольных отрядов — засланные казачки. Большинство Сивый использовал вслепую, бросив на смерть в качестве разменных фигур. Но выискивать шпионов сейчас уже слишком поздно.

Как и пытаться воевать армией против армии. Судя по тому, что рассказал Славка, сил спаливших лагерь «броненосцев» — не говоря уже об оставшихся за горами войсках Сивого — вполне хватит, чтобы раздавить остатки моей конницы.

Конечно же, если мне хватит глупости ради мести угробить всех, кто уцелел.

— Ты чего залип, абрикосище? — Славка осторожно тронул меня за плечо. — Совсем от расстройства голову потерял?

— Нет. Голова-то у меня как раз на месте. Более чем, — неторопливо проговорил я. — Вот что я тебе скажу, дорогой товарищ: сходи-ка в лагерь — и приведи ко мне Рагнара. Скажи, что срочно.

* * *

— Зачем ты собрал нас здесь, друг мой. — Вацлав поежился и огляделся по сторонам. — Не лучше ли было говорить у костра, в тепле…

— К чему такая скрытность? — поинтересовался Роланд. — У меня нет секретов от моих людей. Или ты хочешь говорить о том, чего остальным лучше не слышать?

Предводитель вольных отрядов выглядел слегка удивленным — но не более того. На его лице я не видел ни тени тревоги. Ни нервной улыбочки, за которой обычно пытаются спрятать страх, ни бегающих глаз, ни бестолковых переступаний с ноги на ногу, ни покашливаний в кулак… ни даже попыток спрятать за спину беспокойные руки.

Ничего такого, что мог бы увидеть обычный человек. Но я заглядывал куда глубже… и тоже не видел. Аура Роланда чуть подрагивала — еще не успела улечься после горячки боя, но больше ничем от него фонило. Он то ли еще не получил известий от своих хозяев, то ли умел мастерски скрывать мысли…

То ли действительно понятия не имел, что произошло в сожженном лагере. Сивый вполне мог провернуть многоходовый план и использовать Роланда вслепую — так же, как и всех игроков из вольных отрядов. Мог рассчитать, что обманутый и оскорбленный кланлид поспешит предложить свою саблю заклятому врагу лжеконунга — мне. Мог подставить и Грома, отправив его на заклание для пущей достоверности.

Но рисковать я не собирался.

— Чего остальным лучше не слышать?.. Можно сказать и так. — Я отстучал сообщение и свернул игровой чат. — И не видеть.

Сабля Дува-Сохора покинула ножны прежде, чем Роланд успел взяться за свою. В честном бою я едва ли смог бы расправиться с ним без усилий, но он не ожидал нападения — и я развернул клинок в воздухе и с размаху опустил. Небесное железо без усилия рассекло легкий кожаный наплечник и ушло в плоть почти до середины груди. Роланд распахнул рот, прохрипел что-то и попятился, пытаясь избавиться от засевшей в теле сабли — похоже, запас здоровья у него оказался не таким уж чахлым. Одного удара оказалось недостаточно.

Но Рагнар тут же нанес второй. Меч с закругленным наконечником сверкнул в полумраке, отправляя предводителя «Крыс» к Владычице Хель. Мою руку потянуло вниз, но через мгновение клинок сабли с хлюпаньем освободился, и обезглавленное тело рухнуло на снег, заливая его кровью из обрубка шеи.

— Ты чего, боярин? — охнул Ратибор, пятясь назад. — Почто так?..

Темуджин дернулся — но не сказал ни слова. И только Вацлав сохранил что-то вроде самообладания. Даже не шевельнулся — лишь задумчиво проводил взглядом падающее тело.

— Думаю, у тебя есть причины поступить так, Антор, — негромко произнес он. — И есть, что рассказать всем, кого ты собрал здесь.

Я без слов кивнул, вслушиваясь в уже затихающий шум вдалеке. Там, в лагере в паре сотне шагов, северяне завершали резню, отправляя на «Окончательную» все вольные отряды до последнего игрока. Наверняка кто-то успел вскочить и даже взяться за саблю, но их удачи вряд ли хватило надолго. От удара ножом в спину их не защитили ни уровень, ни опыт, ни запредельный болевой порог, ни даже крутые артефакты.

Через несколько мгновений все стихло, и я снова заговорил.

— Нас обманули и предали. — Я по очереди посмотрел на Вацлава, Рагнара, Славку, Ратибора и Темуджина. — Пока мы сражались здесь, люди Сивого тайком напали на наш лагерь и сожгли его.

— Жива-матушка… — пробормотал Ратибор. — Наши-то там… Все полегли, никак?

— Откуда ты знаешь, Антор-багатур? — Темуджин сверкнул глазами. — Разве могли бы мы не заметить целое воинство по эту сторону гор?!

— Врагов было немного, — отозвался я. — Но они напали внезапно. Я не знаю, кто погиб, а кому удалось бежать — но твои люди теперь далеко, хан. И немногих тебе суждено отыскать…

— Тогда мы должны поспешить! — Темуджин сжал кулаки. — Мы настигнем тех, кто напал на детей и женщин — и убьем всех до единого!

— Враги сильны, а наши воины устали. — Я покачал головой. — Многие убиты или ранены. Едва ли мы сможем выдержать еще один бой.

Никто даже не попытался мне возразить — каждый видел, что осталось от нашего измученного воинства. Слишком дорого продали свои жизни «Волки севера».

— Но если так — я не смогу идти с тобой на Прашну. — глухо проговорил Темуджин. — У каждого из моих воинов там остались жены и дети. Кто пожелает сражаться за чужие земли, когда страдает свой народ? Багатуры пожелают уйти искать тех, кого Великое Небо сохранило от стали и стрел врагов — и остановить их не сможет ни мое слово, ни даже твоя сабля, Антор-багатур.

— Я знаю, хан. И не смею просить тебя идти с нами. Ты должен позаботиться о своем народе. Как и ты, Ратибор Тимофеич. — Я повернулся к воеводе. — Лучше вернуть дружину в Вышеград.

— Да как можно, боярин? — Ратибор ухватился за седую бороду. — Ежели так — князья все разом и разбегутся! Чем тогда Сивого воевать будешь?

ГЛАВА 19

— А тем и буду, дядька Ратибор, — вздохнул я. — Теперь не наша — его сила. В поле никак не выстоять, а в детинце, может, и сдюжите.

— Хорошо бы. — Славка снова набил трубку и тут же выпустил клуб сизого дыма. — Уж я-то тех гадов видел. Латы такие, что стрелой не пробьешь. Надо или в шею, или под руку целить. Да много ли таких умельцев?..

— Нас и так слишком мало — а ты хочешь разделить войско. — Вацлав задумчиво потер гладкий подбородок. — Зачем? Если позволить Ратибору вернуться в Вышеград, каждый из князей тоже пожелает увести людей, чтобы защитить свой дом.

— Верно, — кивнул я. — И каждый знает свои земли куда лучше тех, кто станет искать дорогу к городам. Если мы разделимся — врагам придется сделать то же самое.

— А ежели нет, боярин? — Ратибор сложил руки на груди. — Слав-стрелец говорит — сильное воинство у них, хоть и числом невеликое. Ну как к Вышеграду пойдут?

— Не пойдут, — отозвался я. — Не за землей они сюда пожаловали, не за золотом и не за девками красными. Меня, да князя Вацлава с конунгом искать будут. Такой у них от Сивого указ.

Ударный отряд «тяжеловесов» уже выполнил свою основную задачу — лишил меня армии. Так что теперь броненосцы-терминаторы или вернутся обратно в Прашну, или будут неторопливо кружить по землям склафов, разыскивая меня. Скорее всего, Сивый прикажет им разделиться хотя бы на два-три отряда.

Особенно когда поймет, что я больше не собираюсь с ним сражаться.

— Разве не сможешь отбиться, Ратибор Тимофеич, ежели в самый Вышеград пожалуют, гости незваные? — усмехнулся я. — Дома-то, говорят, и стены помогают.

— Помогают, не помогают, а отбиться с Лютом Вышатичем, поди, осилим. — Воевода сдвинул кустистые брови. — А тут и снегу столько навалило, что ни пешему, ни конному не пройти, а латнику и того сложнее. Отроки да мужики в своих краях каждое бревнышко знают, каждую веточку… Да и луки держать не разучились покамест. Десяток вражин ежели пожалует, так семеро в болоте и останутся.

Судя по тому, как хищно блеснули в полумраке глаза старого воеводы, сомневаться не приходилось: останутся. В смысле — в болоте. Тяжелая конница хороша в лобовом столкновении, но охота за партизанами ей не под силу. И если Сивый отважится прошерстить города — его там встретят.

И встретят так, что мало не покажется.

— Правильно смекаешь, Ратибор Тимофеич, — снова закивал я. — Только ты всем накажи: ежели такого поймают да убьют, пусть сразу голову и рубят. Непростых людей Сивый послал, а особенных, да без головы не поднимутся уж.

— Сделаю, боярин, — проворчал Ратибор. — Зачем оно так надо — и знать не хочу, да сделать — сделаю… Ты мне только вот чего скажи: а вы с князем куда путь держать будете? Ежели не Вышеград — так непонятно. Крепко мы Сигизмунда побили — да только Прашну все одно за так не отдаст.

Похоже, Вацлава этот вопрос интересовал ничуть не меньше. Он буквально пожирал меня глазами — но так ничего и не сказал. В отличие от местных и степняков, ему с остатками рыцарей возвращаться было попросту некуда.

— Собери всех, кто пожелает сражаться, князь, — снова заговорил я. — Многие из воинов Темуджина или тех, кто пришел с востока, скорее погибнут в бою, чем вернуться туда, откуда сбежали. И постарайся отыскать тех, кто уцелел после резни в лагере. Их едва ли будет много — но каждый захочет отомстить.

— Сегодня я потерял четверть своих воинов, Антор. — Вацлав поджал губы. — Я не знаю, кто захочет сражаться за чужой дом… особенно сейчас. Будет чудом, если я смогу собрать три сотни воинов.

— Это лучше, чем ничего, — отозвался я. — Раздели их на несколько отрядов и постарайся никому не попадаться на глаза. Ты получишь весть, когда придет время.

— А что будешь делать ты? — Вацлав поправил пояс с ножнами. — Пойдешь с ханом Темуджином? Или все же вернешься в Вышеград, чтобы собрать…

— Нет, друг мой, — усмехнулся я. — Мне придется исчезнуть.

— Исчезнуть?..

— Ненадолго. — Я накинул на голову капюшон плаща. — Не пытайся искать меня, князь. Я сам вернусь, когда настанет время.

Разговор закончился — и все его участники один за одним разворачивались и удалялись в сторону лагеря. Первым шагал Ратибор — за свою долгую жизнь он научился выполнять чужую волю и не задавать ненужных вопросов. Прямо за ним шел Вацлав. Тяжело, неторопливо, будто разом постарев лет этак на пятьдесят. Ему предстояло сообщить людям недобрую весть… а потом вести остатки войска в буквальном смысле в никуда.

Темуджин шагал последним. То и дело оглядывался, словно надеясь, что я все-таки пойду с ним. Пацану явно хотелось побежать обратно и спрятаться за моей спиной — но хан должен говорить со своим народом сам. Даже если разговор закончится тем, что все воины разбегутся в разные стороны — искать уцелевших после резни жен и детей.

— Да уж… — Славка вытряхнул трубку в снег. — Вот и повоевали, абрикосище. Чего теперь?

— Теперь разбегаемся. Всех сомнительных кадров — в расход. — Я кивнул в сторону лагеря. — И исчезаем с радаров, чтобы ни одна зараза не знала, куда я делся. Переходим в режим полного радиомолчания.

— Да это-то понятно. — Славка тряхнул головой. — Я в смысле — куда идем?

— А это, извини, не скажу, — ответил я. — Потому как полное радиомолчание — это совсем полное.

Никаких игроков. Без исключений.

— Вон оно как… — Славка отступил на шаг и покосился на обезглавленный труп Роланда. — Так что, ты и меня… того?

— Была и такая мысль, — признался я. — Но это уж совсем перебор. И все же наши пути расходятся. Надеюсь, что временно.

— Ну, тебя можно понять, абрикосище. — Славка поморщился и переступил с ноги на ногу. — Обидно, конечно, но понять можно… Ладно, буду партизанить в одну каску. Глядишь, чего и навоюю.

— Ну да, — усмехнулся я. — Ты же теперь супер-снайпер.

— И что, даже не подскажешь, куда двинешь?

— Туда, где меня не ждут.

* * *

Волшебник никогда не опаздывает. И никогда не появляется слишком рано. Он приходит тогда, когда нужно. Кажется, так говорил самый известный из киношных колдунов своему невысокому другу.

Волшебник приходит вовремя — и вовремя уходит. Это я придумал уже сам. Времени на размышления у меня оказалось предостаточно — а в суете сборов никто не обращал на меня никакого внимания.

Лагерь забурлил еще затемно, а к восходу солнца и вовсе почти опустел. Воины — рыцари, местные дружинники, закованные в латы кешиктены и легкие булгарские всадники разъезжались в разные стороны. Без шума и каждый по своим делам. Я видел, как самый большой отряд — сотни две с лишним человек — отправился на запад, но остальные уходили южнее или на восток — в стороны Вышеграда.

Самое немыслимое воинство из всех, что когда-либо видел этот мир, расползалось на части, как старое лоскутное одеяло. И в общей суматохе никто не обратил внимания на то, как два десятка северян отвязали лошадей, взвалили на их спины свой нехитрый скарб и поскакали на юг. И только когда деревья скрыли их от чужих глаз — свернули и прибавили шагу, уходя все дальше и дальше от остывающих кострищ лагеря. Снег валил крупными хлопьями и надежно прятал следы.

Никто не видел, куда мы ушли и не смог бы отыскать нас — но окончательно выдохнул я, только когда крохотные искорки чужих аур погасли вдалеке. Колесо моей истории сделало очередной оборот, и я снова вернулся почти к тому же, что уже было со мной, когда мы бежали с Барекстада.

Я, Рагнар, Айна, Вигдис и еще пятнадцать человек, которых конунг выбрал из тех, кого знал много лет… во всяком случае, уж точно больше двух. Мы уходили тайком, чтобы исчезнуть. Наверняка у Сивого еще остались и глаза, и уши среди остатков моей армии, но им не отыскать среди снегов крохотный отряд, который пройдет там, где большое войско непременно застрянет.

В очередной раз я окажусь там, где меня не ждут — и только это поможет хоть как-то отыграться после удара, который Сивый нанес в спину, спалив лагерь. У него наверняка есть в штате немало умников, которые просчитают десятки коварных планов — но этот им не раскусить.

Я выскочу, как чертик из табакерки, когда наступит время. А Сивый пусть гоняет своих йотуновых броненосцев по всем землям склафов от Большого моря до пустыни на юге. Им придется охотиться за призраком. За десятками и сотнями отрядов, ни в одном из которых меня не будет.

Не будет, потому что я пойду туда, где нет ни тракта, ни дорог, ни даже узеньких тропинок.

— Постой, ярл! — Вигдис догнала меня и тронула за рукав. — Я едва могу видеть сквозь весь этот снег, но мне кажется, что кто-то идет за нами. Вон там.

Я прищурился, вглядываясь туда, куда указывала ее рука, а потом переключился на «Истинное». И только тогда смог заметить среди серости искрящего серебра снегопада крохотную искорку.

Сдвоенную — наполовину алую, наполовину то ли голубую, то ли белую. Цвет у нее определенно был — какой-то оттенок синего, но настолько яркий и сияющий, что я не мог его толком распознать.

Всадник. Маг. Причем весьма немаленькой силы.

Но я не почувствовал даже тени тревоги — и совсем не потому, что преследователь был один. Я наверняка справился бы с ним в поединке, но что-то подсказывало: это не враг.

— Ждите меня здесь. — Я потянул узду, разворачивая коня. — Я скоро вернусь.

До всадника оставалась еще не одна сотня шагов — слишком далеко, чтобы «Истинное зрение» могло выкатить мне табличку с именем и Характеристиками… и все же я узнал его.

Просто почувствовал.

Темуджин вскинул лук, прицелился — похоже, не успел даже услышать мое приближение прежде, чем я выскочил на него из снежной круговерти — но тут же ослабил тетиву.

— Я пойду с тобой.

Вот так. Ни «здравствуйте», ни «извините». Юный хан говорил так, будто имел право приказывать… или просто был по самое не могу убежден в правильности происходящего.

— Как ты нашел нас? — спросил я.

— Меня ведет сердце, Антор-багатур. — Темуджин коснулся ладонью середины груди. — Я чувствую тебя… даже когда не могу увидеть. Великое Небо указало мне дорогу.

— Разве я не сказал тебе, что должен уйти? — Я постарался вложить в голос весь имевшийся запас строгости. — И разве не ты сам говорил, что должен быть со своим народом?

— Моему народу не нужен хан, который пошел сражаться на чужой войне и привел своих людей на смерть, — мрачно отозвался Темуджин. — Но я здесь не поэтому, Антор-багатур.

— А почему же?

— Пусть у меня нет ни силы, ни мудрости моего отца, — Юный хан выпрямился в седле и заговорил громче, — Великое Небо наделило меня даром видеть скрытое. Я чувствую, что твой путь важен. Важнее даже судьбы моего народа. Багатуры позаботятся о тех, кого смогут отыскать, но мое место рядом с тобой. Пусть даже все, что я могу предложить тебе — вот этот лук.

Один лук. И один мальчишка, который еще не набрал сил, чтобы сражаться… или уцелеть там, где нам предстоит пройти.

— Я не звал тебя с собой, хан. — Я сложил руки на груди. — Не зову и теперь.

— Мне не нужно твое разрешение, — проворчал Темуджин. — Я пойду за тобой — хочешь ты этого или нет… Или тебе придется меня убить, Антор-багатур.

Засранец. Упрямый мелкий…

Впрочем, уже не такой мелкий. За последние несколько дней Темуджин стал выглядеть куда старше и даже как будто немного вытянулся и прибавил в плечах, словно сама реальность этого мира прокрутила его биологические часы на пару оборотов вперед. Видимо, для того, чтобы он смог исполнить какое-то одному ему ведомое предназначение.

Как знать — может быть, наше с ним общее. Норны крепко сплели нити судьбы учителя и ученика, юного хана и задолбанного усталого Видящего. Не распутать, не разорвать. И я же обещал Есугею…

— Ты собираешь стоять здесь до самого Конца Времен? — Темуджин посмотрел мне прямо в глаза. — Что ты скажешь, Антор-багатур.

— Скажу — постарайся не отставать. — Я взялся за узду. — У нас впереди долгий путь.

ГЛАВА 20

Под накидкой было жарко — хоть она и состояла чуть ли не наполовину из насквозь промерзших веточек, давным-давно опавших листьев и, собственно, снега. Видимо, защитная магия, способная укрыть Славку даже от «Истинного зрения», умела еще и согревать. Словно тот, кто когда-то давно наложил на древние лохмотья целую пачку полезных заклятий, знал, что однажды ее обладателю придется прятаться и в сугробе… И вообще где угодно.

И этот могущественный кто-то изрядно перестарался. За полчаса с небольшим сидения в засаде под накидкой стало горячо, как в сауне, хоть вокруг и мела метель. Капля пота проползла наискосок через лоб и через несколько мгновений повисла на кончике носа. Щекотно! Глаза тут же защипало, захотелось чихнуть — но Славка даже не пошевелился. На охоте нужно уметь быть терпеливым.

Особенно когда охотишься на самую хитрую и опасную дичь, которую только можешь встретить в этом мире.

— Да нет там никого! — послышалось издалека. — Ты совсем спятил?

— А я тебе говорю…

— У меня «Истинное», глупый человек! Я бы увидел!

Тот, кто говорил первым, явно утратил большую часть терпения. Встроенный в игру переводчик не справлялся с тонкостями чужого языка, но интонации передавал в первозданном виде.

Лучник — то ли итальянец, то ли француз, судя по прозвищу — уже устал объяснять двоим бронированным всадникам на огромных конях, что никаких врагов здесь нет и быть не может. Что он непременно заметил бы любое живое существо, а уж тем более человека. И что мелькнувшая среди заснеженных деревьев тень просто показалась болванам, которые к сороковому уровню не научились ничему, кроме размахивания бесполезными мечами.

Отряд прошел в каких-то пятнадцати-двадцати шагах от Славки и удалился дальше в лес, забираясь в чащу. Мелькавшие в крохотной прорези между поднятым воротником и капюшоном снежинки лишь на мгновение приоткрыли фигуры врагов — две огромных и одну впятеро меньше — и снова спрятали.

Но через мгновение Славка увидел их снова. Метель все еще мельтешила серебристыми искорками, но теперь три силуэта проступали сквозь нее яркими пятнами. Два огромных алых пятна сливающихся с могучими конями всадников.

Уровень сорок плюс — понятно даже без подсказки в виде циферок. Запредельный запас здоровья, десяток или полтора перков и абилок на вычет урона и доспехи толщиной чуть ли не в палец.

Но только спереди. Рыцари защищали себя с той стороны, которой поворачивались к противнику, образуя непробиваемый и непобедимый стальной строй, перед которым не устояло бы и самое могучее войско. Вряд ли кто-то смог бы посчитать, сколько раз вражеские клинки, стрелы и копья бились о толстенные кирасы. Бились — и проигрывали. Отступали, высекая искры и покрываясь зазубринами — или вовсе ломались, уступив мастерству иллирийских кузнецов.

Нет, конечно, со спины броня тоже была — но все же не настолько крепкая. У Славки в колчане даже после трех дней охоты оставалось еще достаточно тяжелых стрел с узкими трехгранными наконечниками, способных вскрыть эти консервные банки с вероятность примерно восемьдесят процентов.

Но сейчас рисковать нельзя. Лучник уже успел взять тридцать восьмой уровень, и если не убрать его с первой попытки — охотник тут же превратится в жертву. Заколдованная накидка поможет спрятаться, но в снайперской дуэли победит тот, кто лучше стреляет.

Славка осторожно подтянул лук и раскрыл инвентарь, выбирая нужную стрелу. Не граненую, не заговоренную и даже не отравленную — бить нужно наверняка, не рассчитывая на яд, который оставит цели еще несколько секунд, чтобы прицелиться или хотя бы успеть сообщить остальным, откуда прилетела смерть.

Вот, эта подойдет. Короткая — такую не бросишь на три сотни шагов — но тяжелая, с массивным зазубренным наконечником из черненой стали. Он может не пробить латы или кольчугу, но войдет глубоко в незащищенную плоть, раздирая все на своем пути. Урон от попадания в шею или тело переживет разве что высокоуровневый танк — но уж точно не тощий лукарь.

Славка пристроил оперенный конец стрелы на тетиву и снова переключился на «Истинное». Две огромные алые кляксы ушли чуть дальше в чащу, но третья — небольшая с ярко-зелеными прожилками — осталась на пару десятков шагов ближе. Судя по тому, как она пульсировала, выплевывая едко-желтые фонтанчики, лучник продолжал злиться, бормоча вслед товарищам ругательства, которые они вряд ли уже слышали за шумом ветра и треском сугробов под ногами.

Отлично. Пора.

Славка отбросил назад отяжелевший от налипшего снега капюшон, вскинул лук и выстрелил. Почти не целясь — он провел достаточно времени в игре, чтобы знать, куда именно полетит зазубренная смерть. Даже перекрестье с указателем поправок на расстояние, ветер и дождь уже давным-давно стало ненужным.

Стрела свистнула, протягиваясь к цели тоненькой желтой ниточкой. Славка мысленно досчитал до двух и увидел, как аура лучника вспыхнула в последний раз и погасла в снегу.

Точно в шею. Между позвонками и насквозь, пробивая горло, из которого уже не мог вырваться предсмертный хрип. Идеальный выстрел — смертоносный и бесшумный.

Славка вжался обратно в сугроб, выжидая — но алые кляксы уходили все глубже в чащу, мерно помигивая.

Всадники так ничего и не заметили. И теперь есть примерно полминуты, чтобы откромсать бедняге лучнику голову и исчезнуть среди метели, оставив после себя очередную байку, которая породит очередные десятки и сотни комментов на форумах.

Если он, Славка, успеет прежде, чем кто-нибудь из бронированных рыцарей обернется проверить, почему ворчание за спиной вдруг стихло. А если нет… Впрочем, какая разница?

Этим двоим тоже не уйти далеко.

* * *

— Что там? Нашел что-нибудь?

Барон де Грасси вытянул голову, пытаясь разглядеть, что же откопали в сугробе его вассалы.

Не друзья, не сотрудники, даже не компаньоны. Вассалы — и никак иначе. Те, кто хотел попасть в один из самых могучих и старых игровых кланов, должны были принимать условия барона и почтительно обращаться к нему «монсеньор» — или катиться к черту.

Его психоаналитик наверняка мог бы сказать немало интересного по этому поводу… если бы знал, что его клиент, добропорядочный сорокапятилетний бухгалтер из пригорода Бордо, примерно половину своей жизни проводить в виртуальном пространстве.

Но кое-какие тайны барон охранял даже тщательнее пароля от рабочего компьютера, скрывавшего немало чужих финансовых секретов: махинации с налогами, отчетные ведомости, который никто и никогда не должен был увидеть, подставные фирмы…

Но все это теряло смысл за то короткое мгновение, когда барон отключался на диване в своем загородном доме и открывал глаза в другом мире, перемещаясь в могучее тело шевалье Этьена де Грасси.

Здесь его звали так — а настоящего имени не знал никто.

Не знали даже те, кто предложил барону кругленькую сумму в реальной валюте за работу, которая поначалу казалась совсем несложной: сжечь лагерь кочевников с далекого юга, перерезать всех, кто отважится сражаться и разогнать остальных.

На выполнение первой части плана у барона ушло ровно сорок четыре минуты. Вторая выглядела немногим сложнее: отыскать и уничтожить войско какого-то русского колдуна со странным именем, а самого его или захватить живым, или заставить укрыться в одном из городов до прихода конунга Сивого, которому барон присягнул на верность сразу после смерти последнего Императора.

Де Грасси никогда не был дураком.

И никогда бы не взялся выполнить то, что ему не по силам. Он сам мог называть бы два клана, которые имели бы хоть какие-то шансы выстоять против его рыцарей в поле — и остатки армии колдуна в их число определенно не входили.

Но боя так и не случилось. Вместо потрепанной, но все еще могучей конницы барон встречал лишь крохотные отряды, которые исчезали в заснеженных лесах быстрее, чем стрелки успевали натянуть луки. Колдун будто провалился сквозь землю, и даже самые опытные из следопытов лишь бестолково кружили по проклятым землям, которые, казалось, сами готовы были прикончить любого, кто пришел сюда без разрешения.

— Поглядите сюда, монсеньер!

Голос разведчика вырвал барона из тягостных размышлений. Он пришпорил коня и поспешил навстречу невысокому человечку, ковылявшему через сугробы.

— Что ты нашел? — нетерпеливо спросил барон. — Следы?

— Никаких следов, монсеньор. — Разведчик опустил голову. — Только мертвецы… И вот это.

На облаченной в кожаную перчатку ладони лежала обломанная стрела. Острие, судя по всему, осталось лежать где-то там, вдалеке, застряв в давно остывшем теле, но черно-красного оперения оказалось достаточно, чтобы барон едва не выпрыгнул из седла.

— Опять?! — прорычал де Грасси. — Вы видели его?!

— Нет, монсеньер. — Разведчик еще сильнее вжал голову в плечи. — Он будто исчез, хотя тела еще не успели остыть.

— А головы?!

— Тоже исчезли. Он забрал их с собой… монсеньор.

— Господь Двуединый… — пробормотал кто-то за спиной. — Эти восточные варвары сражаются без всякой чести. Как можно победить того, кого нельзя увидеть?

— Что такое? — Барон развернулся в седле. — Неужели ты испугался труса, который не смеет даже показаться на глаза?

— Нет, монсеньор, — глухо проворчал рыцарь из-за забрала шлема. — Но он уже убил… убил и обезглавил восемь твоих вассалов. Не лучше ли нам повернуть обратно к…

— Мы не отступим! Клянусь своим мечом — мы отыщем этого негодяя… Слышишь?! — Барон приподнялся на стременах, вглядываясь в безжизненные снега вокруг. — Где бы ты ни был — я найду тебя, и тогда ты пожалеешь, что родился на свет!

Голос барона прокатился по сугробам и затерялся среди деревьев гулким эхом. Но ответа так и не дождался. Чужая земля смотрела на рыцарей молча.

Молча и недобро.

ГЛАВА 21

— Давай, родименький, поднажми… Чутка осталось!

— Не могу, дядька Ратибор, — простонал гридень. — Совсем силы нету больше. Бросай меня — а то и сам не уйдешь!

— Цыц, сучий потрох! Я тебе дам — бросай. Как я твоей зазнобе в глаза смотреть буду, ежели один вернусь?

Ратибор крякнул, подсел под могучее плечо парня и подхватил. Сам покачнулся — да удержал, сдюжил, а потом и вовсе понес на себе гридня, будто мешок с мукой. Тяжелый тот мешок вышел — с кольчугой да мечом впятеро против обычного — да разве бросишь? Вместе пришли немсков поганых в лесу ловить — вместе и уходить надобно. Или уж вдвоем головы буйные складывать, ведь ежели друга не уберег, то и сам бежать-спасаться не смей.

Так Ратибора сызмальства учили, и так сам учить молодых стал, как поставил его князь над другими гридями старшим и воеводой назвал. Нельзя иначе — или позора не оберешься.

— Бросай, дядька Ратибор… Все одно — не дотащишь… Тяжел я больно.

— Кому сказано — цыц! — выдохнул воевода. — Будет еще щенок меня, пса старого, учить.

И верно — не те уж годы Ратибора настали для работы такой. Тяжел парень был, ох, как тяжел. И сам уж ног не переставлял — глубоко в боку стрела немская засела — не шевельнешь, не вытащашь, а ежели вытащишь — так тут же и помрет, враз вся кровушка из жил и выйдет. Плохи дела у гридня были.

Плохи — да не совсем. Уж сколько лет Ратибор на свете жил — и не такое видывал. И стрелами, и копьем насквозь колотые, и саблями булгарскими чуть не надвое сеченые — а поднимались гриди. Лежали, кряхтели, пили снадобья целебные, что Молчан старый готовил — и разве что не с того света, из самой нави обратно и возвращались. Да пуще прежнего девок охаживали, а через годиков пять уж ребятишки по двору бегали — один крепче другого. Будто и не было раны смертельной. Крепок народ скловенский. Ежели сразу не помер — спасется, сохранит Перун, да Волх с Индрой, что не за князьями, а за простыми гридями приглядывать самим Родом поставлены.

Оттого и старался старый Ратибор. Последние силы уж отдавал — а гридя не бросил. Тащил через сугробы, как родного. Так вспотел, что борода седая едва не в сосульку превратилось. И в глазах уж темнело, будто ночь настала.

— Потерпи… — прокряхтел Ратибор, перехватывая отяжелевшее тело. — Совсем чуть до топи осталось, а там уж нас немскам не поймать. Не родная им земля — чужая… Сама за ноги хватает.

Близко за спиной уж крики немские слышались — вот-вот догонят, схватят, да скорее мечом достанут. А мечи те чудные — против скловенских разве не вдвое длиннее, да резво ими поганые машут. Верно Антор-ведун сказал — непростых людей Сивый послал, а особенных, силы необычной. Простому гридю, хоть и из крепких, такие латы вовек не поднять. Ни стрела их не берет, ни копье, ни булава, ни меч булатный. А немскам хоть бы что. Давно уж лошадей оставили, где конному не пройти — да сами не слабее коня будут. Ломят и ломят через подлесок без устали, железом гремят.

Да только по болоту ходить — не сила, а сноровка нужна, да знание особое. Не раз тут Ратибор хаживал, давно уж прознал, где тропинка, где кочка под снегом — а где топь такая, что одной ногой встанешь — с головой пропадешь.

Миловали боги, сохранили. Сдюжил Ратибор. Как захлюпала вода под сапогами — так сразу крики немские тише стали. Видать, смекнули гады, что неспроста воевода старый сюда спешил — да поздно смекнули.

— Вот и все, родненький. — Ратибор примерился и шагнул с кочки на кочку, осторожно выбирая путь. — Тут уж им нас никак не взять. Не держит болото латы немские.

— Стой! — раздался крик за спиной.

Ратибор обернулся — уже без страха. Все четверо немсков увязли по колено. Близко — едва с десяток шагов — а все не достать. Против болота ни от щита, ни от меча пользы нет, а от лат и вовсе один вред. Утянут в топь — глазом моргнуть не успеешь.

— Постой, дед, — проворчал самый рослый из немсков, пытаясь нащупать ногами хоть кусочек твердой земли.

— Стою. — Ратибор осторожно опустил раненого гридня на снег. — Вдоволь набегался, чай.

— А куда бежишь, старый? — Немеск криво ухмыльнулся и подался вперед, будто не замечая, что топь уже затянула его едва не по пояс. — Думаешь, уйдешь?

И тут такое Ратибор увидал, что кому рассказать — не поверят. Раскрылись латы немские — да и распались на части, в болото попадали. Будто разом ремни все потаенные истлели да лопнули. Только топь захлюпала, чужеземную сталь принимая. Глазом воевода не успел моргнуть, как немеск перед ним едва не голый встал — и тут же опять вперед и пошел.

Медленно — крепко болото держало — да пошел-таки, окаянный.

— Не уйдешь, дед. Все равно выберусь — и тебя убью, и парня.

— Неправда твоя, гость незваный. — Ратибор приложил ладонь ко лбу, вглядываясь в чащу. — Выбраться, может, и выберешься — а за мной уж не поспеешь. Тут тебе лежать на роду написано, не спасешься.

— Это еще почему?.. — пробормотал немеск.

Где-то вдали что-то загрохотало, а потом хрустнуло так, что у Ратибора зазвенело в ушах. Так ломается могучее дерево. И не по своей воле, не от ветра и не от старости.

А под тяжелой поступью того, с кем в этих лесах лучше не встречаться.

— Сказано же было — не ходите сюда. Не ваши земли это, а наши, скловенские… Да не послушались, полезли. — Ратибор наклонился и подхватил под руку обессилевшего гридня. — Пущевик проснулся. Я, может, и пощадил бы, ежели просить надумали — а он щадить не будет.

* * *

— Павел Викторович…

Сивый не сразу понял, почему хускарл назвал его каким-то странным именем. Непривычным, незнакомым… почти чужим. И только потом тряхнул головой, прогоняя наваждение.

Все правильно. Никаких ярлов и конунгов — во всяком случае, когда рядом нет ботов. Он пришел сюда, наконец, довести до конца дело, а не играть в игры.

— Ага… — Сивый махнул рукой. — Говори.

— Мы потеряли седьмую группу. Четыре человека.

— И-и-и?.. — уточнил Сивый.

— «Окончательная». Без вариантов. — Хускарл опустился на стул. — Там такое было. Судя по видеоролику…

— Не надо подробностей! — Сивый легонько стукнул кулаком по столешнице. — Я плачу им не за видео с расчлененкой. Они успели накопать хоть что-нибудь?

— Ничего. — Хускарл помотал головой. — Пусто. Он просто исчез.

Вот падла…

Сивый протянул руку, поднял белую резную фигурку рыцаря и положил к остальным — их уже скопилось немало. Черных тоже хватало — но куда больше их все еще стояло на разложенной на весь стол карте. И каждый несколько часов появлялись еще и еще. Крохотные отряды по десятку то ли людей, то ли ботов, то ли еще черт знает кого расползались во все стороны, и весь штат аналитиков дружно разводил руками.

Смоделированная голографическая трехмерная карта в офисе была куда удобнее — там, по крайней мере, не приходилось переставлять деревянные болванки, обозначавшие города, армии и еще… всякое. Умная программа подчинялась голосовым командам и сама умела анализировать, подсчитывать вероятности, выстраивать маршруты…

Но война неумолимо требовала присутствия Сивого здесь, в вирте. Без него все буквально разваливалось на части. Этот мир упорно отказывался играть по навязанным правилам, и не помогала ни железная воля главы сверхкорпорации, ни многолетний опыт интриг и бескровных сражений, которые ведутся за закрытыми дверями переговорных залов, ни даже вливание колоссальных сумм реальной валюты.

«Гардарика» жила сама по себе — и точка. Прикормленные кланлиды носились по всему еще пригодному для обитания миру, затыкая дыры, но сам мир уже шел вразнос. И новоиспеченной Империи по эту сторону гор иной раз угрожали силы посерьезнее, чем пара взбунтовавшихся баронов где-то на западных землях.

Но с другой стороны гор дела оказались еще хуже. Изящный многоходовый план, на который Сивый угробил чуть ли не полторы недели, в итоге закончился пшиком. Вместо того чтобы собрать оставшиеся силы и запереться в ближайшем городе, Антон просто исчез. Проскользнул между сжимающимися железными пальцами парой десяток черных фигурок, рассыпался по всей карте и пропал.

Точно так же, как и в реале.

— Твою мать… — негромко выругался Сивый. — Да что ж ты, зараза, творишь?..

Недооценить противника — самое глупое, что только можно сделать. И все же Сивый уже ошибался четырежды. В первый раз — когда оставил парню осколок. Во второй — когда упустил его вместе с Романовым и этой дурой Катериной. В третий — когда принялся прочесывать запад вместо того, чтобы сразу высадиться на востоке и прихватить Антона со всеми осколками, который тот уже успел отыскать.

И сейчас — вместе со всей своей командой аналитиков.

— Бараны бездарные… — выдохнул Сивый себе под нос, поднимая глаза от карты. — А где этот… как его?

— Ошкуй? — догадался хускарл.

— Да. Скальд. — Сивый откинулся на спинку стула. — Давай его сюда.

— Я уже здесь, — послышался негромкий голос. — Ты звал меня, тот, кто именует себя конунгом?

Несмотря на внушительную комплекцию и обманчивую неуклюжесть, лысый коротышка-скальд умел перемещаться почти неслышно. Сивый не видел, как тот вошел…

И сколько лишнего уже успел услышать.

— Ты сомневаешься в моей власти? — проворчал Сивый.

— Истинная власть идет лишь от богов. — Скальд пожал плечами. — Любой может назвать себя конунгом. И мне нет дела до…

— Мне тоже нет дела. — Сивый оборвал Ошкуя на полуслове. — Куда мог пойти Антор? Ты знаешь его лучше любого из моих людей.

— У Всеотца лишь один глаз. У меня — два, но разве могу я увидеть то, чему сам не был свидетелем? — отозвался Ошкуй. — Я не предсказатель, а всего лишь бедный скальд. Но если бы я и знал, где прячется твой враг — все равно не сказал бы.

— Вот как? — Сивый сложил руки на груди. — Разве ты не просил моей милости?

— Я просил лишь места за твоим столом и немного меда. — Ошкуй ничуть не испугался фирменного грозного взгляда конунга. — Если пожелаешь, я расскажу тебе о том, что уже случилось. Спою тебе о подвигах Антора Видящего, который…

— Не надо! — рявкнул Сивый. — Пошел прочь!

Похоже, это просто потеря времени. Наверняка лысая скотина что-то знает. Но не расскажет, даже если подвесить его над огнем.

— Вы вообще пробиваете его? — негромко поинтересовался Сивый, когда шаги скальда стихли за дверью. — Он ведь игрок!

— Вроде того… — Хускрарл устало потер виски. — Сами знаете, Павел Викторович, сам код нам не вскрыть. Только учетную запись, но и там пока глухо. Сигнатуры какие-то странные, как будто…

— Без деталей, на хрен они мне?! — Сивый вспыхнул — но тут же взял себя в руки. — Ладно… работайте.

Снова неудача. Лишь одна из многих — и уж точно не самая важная. Не стоит тратить на нее ни время, ни нервы.

— Где же ты, Антошка? — Сивый снова склонился над картой. — Куда подался, зараза, племянничек ненаглядный, матушку твою налево?..

ГЛАВА 22

Услышав шум, я тут же перехватил посох двумя руками и приготовился ударить огненной плетью. Но бить оказалось некого. Скала в паре десятков шагов передо мной пришла в движение. Вздрогнула, пошла трещинами — и вдруг сорвалась в пропасть огромным куском, в котором камня и снега со льдом было примерно поровну. Громадина скользнула по склону, на мгновение зависла в воздухе и с оглушительным грохотом раскололась. Но ее обломки достигли дна ущелья еще нескоро — так долго им пришлось лететь вниз.

Иди мы чуть быстрее — сейчас бы тоже лежали там, размазанные в лепешку. Меня бы спасли соколиные крылья Ванадис, но остальные… Падения с такой высоты не пережить даже самому крепкому из смертных.

— Что такое, ярл? — раздался насмешливый голос за спиной. — Неужели какого-то камня достаточно, чтобы напугать тебя? Или ты увидел горного тролля?

В любое другое время шутку наверняка посчитали бы удачной. Но уж точно не сейчас — даже у самого Рагнара на лице не было и тени улыбки. На смех попросту не оставалось сил. Дорога, которую я выбрал для нашего крохотного отряда, забирала все — и даже чуть больше.

Не знаю, сколько мы уже прошли — карта в интерфейсе показывала едва ли треть от ширины горной гряды. Не так уж много по прямой, но каждый шаг здесь превращался в десяток и сотню. Иногда нам приходилось двигаться обратно к землям склафов, выбирая путь, где можно было хоть как-то ковылять через бесконечные ущелья, неприступные серые стены и снега, которые с головой скрывали даже самых рослых хирдманнов.

Все-таки не зря Прашну считали единственной дорогой через горы. Рядом с заснеженными серыми исполинами, которые наверняка помнили чуть ли не рождение старших богов, я чувствовал себя крохотной песчинкой. Мы уже давным-давно забрались на высоту, где не рос даже мох — а скалы все еще поднимались над нами недосягаемыми острыми вершинами.

Два километра над уровнем моря? Три? Или еще больше? Во всяком случае — уж точно достаточно, чтобы заработать горную болезнь с соответствующим значком в интерфейсе. Система заботливо огородила меня от давящего ощущения, которое приходит вместе с нехваткой кислорода, но сердце колошматило в груди так, будто собиралось выпрыгнуть из груди и продолжить путь без слишком тяжелого и неповоротливого для этих высот тела. Зеленая полоска выносливости высыхала так быстро, что я едва успевал раз за разом баффать еле переставлявших ноги хирдманнов.

Мы уже потеряли двоих: один сорвался в пропасть, а второй просто не проснулся утром — усталость и холод сделали свое дело. Мне еще не приходилось — ни «Истинным зрением», ни обычным, человеческим — видеть каких-нибудь местных кровожадных тварей. Видимо, до гор, расположившихся чуть ли не в самом центре Мидгарда, вестники Рагнарека еще не добрались. Но сама стихия здесь умела убивать не хуже троллей или порождений мира духов.

И все-таки мы шли вперед.

— Молчишь, ярл? — снова заговорил Рагнар. — Или высматриваешь новую дорогу?

Он не ошибся — сорвавшийся в пропасть кусок скалы отрезал нам путь дальше — едва ли кто-нибудь сможет пробраться через полсотни шагов отвесного и гладкого, как лезвие только что выкованного меча, скола. Придется снова возвращаться — вполне возможно, до того самого места, где мы останавливались на ночлег. Потеряем еще один день…

— Здесь нет другого пути, конунг, — отозвался я.

— Если только ты не улетишь на своих крыльях вон туда. — Рагнар указал рукой вверх. — И не сбросишь нам веревку.

Я задрал голову и разглядел еще один выступ. Неровный и узкий — всего в несколько шагов — и все же более-менее пригодный для прохода дальше. Он пролегал высоко над нами и уходил вперед — прямо над тем местом, где дорога только что оборвалась, сорвавшись в ущелье куском скалы.

— Я смогу подняться туда, конунг. — Я измерил глазами расстояние. — Но хватит ли сил воинам? Каждый шаг вверх дается сложнее предыдущего. Боги создали эти горы не для людей.

— И все же ты привел нас сюда. — Вигдис вынырнула из-за широкой спины Рагнара и шагнула мне навстречу. — Сбрось веревку, ярл — и я первой поднимусь наверх. Если уж женщина справится — мужчинам стыдно будет испугаться…

— Боги лишили тебя разума, Вигдис Вестардоттир? — буркнул кто-то из хирдманнов. — Если уж тебе так не терпится свернуть шею — можешь не заставлять Хель ждать. А я скорее съем собственные башмаки, чем полезу туда!

— Если так — тебе придется лезть босиком, Хринг. — Рагнар сложил руки на груди. — Мы уже слишком далеко прошли по этой тропе, чтобы поворачивать назад.

— Слишком далеко! — огрызнулся тот, кого назвали Хрингом. — И я не знаю, суждено ли нам спуститься обратно на землю. Эти скалы выше любых из тех, что я видел на Эллиге. Не иначе как внуки могучего Бури сделали их из ребер самого Имира! Это священное место, и мы прогневили богов, поднявшись сюда… Зачем, ярл? Зачем ты привел…

— Помолчи, Хринг! — рявкнул Рагнар. — Или мне напомнить тебе, что если бы не Антор — мы все давно уже пировали бы с эйнхериями.

— Верно, конунг. — Хринг уселся прямо в снег. — Но не лучше ли нам было бы оказаться в Небесных Чертогах, чем здесь?

Вот как? Значит, бунт на корабле… Точнее, в горах. Впрочем, парня можно понять — он уже не один день тащится за мной, поднимаясь по скользким скалам и чуть ли не каждое мгновение рискуя сорваться вниз и свернуть шею. Неудивительно, что ему хочется хотя бы узнать, какого йотуна я решил идти там, где невозможно пройти.

По официальной версии. Для неписей эти негостеприимные каменные великаны оказались слишком опасными, а для игроков — наверняка слишком пустыми и унылыми… И все же я иногда подмечал то, что ускользало от глаз моих спутников.

По горным тропам явно ходили. Нечасто и осторожно, почти незаметно. Те, кто зачем-то забирался в такую высь, умели не оставлять следов — даже Вигдис с ее зрением снайпера так ничего и не разглядела. Нет, ни кострищ, ни отпечатков ног на снегу, ни вырубленных в скале ступеней здесь не было… И все-таки я скорее чувствовал, чем видел: мы здесь не одни.

И кому могло понадобиться сюда залезть? Психам вроде меня самого? Каким-нибудь контрабандистам, придумавшим таскать свой товар горными тропами вместо того, чтобы делиться прибылью с богатеями или ушлыми стражниками из Прашны? Племенам, в незапамятные времена проигравшим схватку за куда более пригодные для обитания земли у подножья гор склафам или предкам тех, кто создал Иллирийскую Империю? Или все-таки троллям, которые научились прятаться даже от ока Видящего?

Может быть, я этого никогда и не узнаю. Зато уже сейчас знаю другое: здесь реально пройти. Конечно же, если обладать в достаточном количестве силой и упрямством.

— Послушай, Хринг… Послушайте все! — Я обвел глазами измученных хирдманнов. — Я вижу здесь тех, кто сражался рядом со мной на Барекстаде против хирда Ульвара Черное Копье. Вы помните, почему мы победили?

— Боги были с тобой, ярл, — негромко ответил кто-то. — Но по нраву ли им то, что ты задумал теперь?

— Они помогали нам в той битве. Всеотец и могучий Тор всегда покровительствуют смелым… Но не все в этом мире зависит от воли богов-Асов! — Я возвысил голос. — У Черного Копья было едва ли не втрое больше воинов, но мы одолели его. Одолели потому, что появились в Барекстаде, когда нас никто не ждал. И то же самое суждено нам и теперь. Я проведу вас через эти скалы — и Сивый не успеет увидеть, откуда мы ударим!

— Славные мысли, ярл, — вздохнул Хринг. — Но разве ты забыл, что войско Сивого большее любого из тех, что когда-либо приходило на эти земли с севера?.. А теперь за него сражаются еще и те, кто раньше называл себя людьми Императора!

— Пусть так. — Я пожал плечами. — Каждый, кто хоть раз видел проходы в скалах у Фолькьерка, знает, что в нужном месте даже один воин может остановить целый хирд, если боги даруют ему достаточно храбрости!

Похоже, заряженная целой пачкой баффов речь сработала — хирдманны один за одним расправляли плечи и поудобнее перехватывали заплечные мешки, готовясь шагать дальше. Морщины на заросших бородами лицах разглаживались, а в синих глазах северян снова появлялось то, чего я не видел уже несколько дней.

— Кажется, теперь я понимаю, к чему ты клонишь, друг мой, — улыбнулся Рагнар. — Так поспеши же — не стоит заставлять Сивого ждать.

— Подними свой толстый зад, Хринг Кетилсон, или, клянусь Тором, я сама вышвырну тебя в пропасть! — Айна схватила до сих пор сидевшего в снегу хирдманна за шиворот и потянула вверх. — Неужели ты испугаешься каких-то скал?

В ответ ей тут же раздался смех, вырвавшийся из почти двух десятков глоток разом. Не слишком громкий — и все же его оказалось достаточно, чтобы скалы над головой вздрогнули, скатывая к нашим ногам десяток покрытых льдом булыжников.

— Твой язык острее меча, Айна Рауддоттир, — сказал я. — Но прошу тебя — говори тише. Не стоит гневить духов этого места. Скалы не любят шум.

— Может, и так, ярл… — Айна задрала голову, словно пытаясь разглядеть что-то наверху — там, куда нам предстояло забраться. — Может, и так. У меня дурное предчувствие.

— Скалы умеют убивать не хуже мечей. — Рагнар забросил за спину щит и протянул мне свернутую веревку. — Но они хотя бы не обманывают и не предают.

— Как знать, — отозвался я. — В последнее время я не очень-то верю даже бездушным камням.

Особенно этим. Айна не могла похвастаться зрением, как у Вигдис — ее уделом были щит и топор, а не лук — но чутье ее явно не подводило. Кто-то или что-то в горах не слишком-то обрадовалось нашему визиту. И наверняка рассердится, когда мы заберемся еще выше.

Впрочем, какая разница? Хирдманны явно настроились идти дальше, и уж лучше рискнуть сейчас, чем спускаться обратно и терять день, а то и два, на поиск другой дороги.

Кивнув Рагнару, я набрал полную грудь разреженного воздуха и прикрыл глаза. На этой высоте любое колдовство давалось мне с трудом — пришлось почти полминуты ожидать отката синей шкалы перед тем, как перевоплотиться. Но подаренной бессмертной богиней артефакт подчинился и на этот раз — я оттолкнулся от заснеженных камней подошвами сапог, взмахнул руками…

И поднялся вверх уже в облике сокола.

ГЛАВА 23

Птичье тело куда легче человеческого. Куда сильнее. И уж точно куда лучше приспособлено для подъема на высоту, на которой каждое движение дается куда труднее, чем внизу, на привычной земле. Сокол летает выше гор — и ему нипочем и холод, и странный местный воздух, которым никак не получается надышаться вдоволь.

Пожалуй, перевоплотиться стоило бы хотя бы ради этого.

Сбросить несколько десятков килограмм бесполезной массы плоти и одежды. Подняться вверх в легком и могучем теле, промчаться над совсем уже не страшными ущельями и островерхими скалами, вспарывая горный ветер острыми крыльями. Оставить внизу усталость и тягучую тяжесть в ноющих от долгого подъема ногах — что может быть приятнее?

Наверное, поэтому я добирался до выступа наверху куда дольше, чем мог бы — сначала пролетел вперед над горами, высматривая маршрут поудачнее. Несколько раз я пытался позвать Хиса, приглашая его присоединиться к пернатой эскадрилье — все-таки четыре глаза видят куда лучше двух — но тот не удосужился ответить ничего членораздельного. Только недовольно поворчал и вновь нырнул в мир духов — так глубоко, что я быстро оставил всякие надежды до него докричаться.

Над похожими на близнецов заснеженными пиками я одернул сокола, уже собравшегося спуститься к ущелью поохотиться, и повернул назад. Бреющим полетом прошелся над длинным уступом, по которому нам предстояло двигаться дальше — высматривал самые крохотные трещины. И только после этого опустился на скалу над сбившимся в кучу отрядом.

— Я думал, ты уже не вернешься. — Рагнар запрокинул голову. — Без нас ты перебрался бы через эти горы за полдня.

— Без вас я бы остался дома, — усмехнулся я, сбрасывая вниз веревку. — Лови!

Следующие часа полтора превратились для меня в одно сплошное упражнение. Легкая и проворная Вигдис, как и обещала, забралась наверх первой. Выдохнула, на мгновение ткнулась губами в мою заросшую бородой щеку — и тут же отошла в сторону и устало привалилась спиной к камням. Боги дали ей вдоволь грации — но все же недостаточно сил, чтобы помочь мне вытягивать на уступ одного хирдманна за другим.

Я уже давно успел сообразить, как меняются физические возможности тела в зависимости от Характеристик персонажа. К примеру, той же Силы. Пять пунктов — обычный средний показатель. Два — немощный доходяга. Любого, кто получил от создателя-игрока или всемогущей Системы семерку и выше, можно смело назвать физически крепким. И, наконец, десятка — предел, за который без баффов, перков, артефактов или прочих игровых хитростей уже не подняться. Силач, богатырь.

С семью осколками «Светоча», благословением Тора-защитника и всеми абилками на временное повышение Силы мой показатель перевалил аж за двадцать пунктов. Я стал вдвое сильнее местных богатырей, обретя возможности если не божественные, то сверхчеловеческие уж точно.

Но и этого оказалось недостаточно. Поднявшиеся наверх помогали мне тянуть веревку, но все равно зеленая полоска выносливости раз за разом проседала в ноль, заставляя делать перерыв. Вдох, выдох — и снова за работу: упираться ногами в скользкие скалы, цепляться уже не разгибающимися пальцами за веревку и тянуть, тянуть, тянуть…

Вереница появляющихся из-за острого края уступа измученных бородатых лиц казалась бесконечной, и я искренне удивился, вдруг увидев прямо перед собой Рагнара — конунг поднимался последним.

— Вот и все, друг мой, — выдохнул он. — Хвала богам!

— Хвала богам, — повторил я, с трудом распрямляя затекшую спину. — Идем. Я покажу дорогу.

— Надеюсь, она будет лучше той, что осталась там. — Рагнар указал рукой вниз. — Хотел бы я знать, много ли мы успеем пройти до того, как стемнеет?

— Если не станем тратить времени на болтовню. — Я развернулся и зашагал вдоль пропасти, осторожно раздвигая хирдманнов плечами. — Береги дыхание, конунг. Силы нам еще понадобятся.

Поначалу нам приходилось двигаться друг за другом, затылок в затылок, но уже через пару сотен шагов дорога стала чуть шире, и похожий на кольчужно-меховую гусеницу строй поджался. Воины шли вдоль скалы по два-три человека и негромко о чем-то переговаривались. Я вырвался чуть вперед — на тот случай, если уступ под ногами вдруг окажется недостаточно надежным.

Или на случай внезапного появления… Кого?

Чем дольше я двигался по горной тропе над пропастью, тем больше убеждался в ее искусственном происхождении. Она не отличалась ни ровными краями — время и стихия сделали свое дело, превратив кромку уступа в подобие лезвия гигантской каменной пилы — ни какой-то особенной гладкостью или отсутствием трещин. Я не видел ничего похожего на следы инструмента, которым могли бы работать древние каменотесы, высекая тропу через скалы. Не видел даже куда более простых и понятных следов, которые неизбежно оставили бы те, кто пользовался этой дорогой.

Но слишком уж удобной она оказалась. И расположилась даже удачнее, чем мне показалось с высоты полета сокола. Уступ, который мало напоминал большак или хотя бы звериную тропу в глухой чаще, и не думал обрываться. Вился узкой серой полосой над пропастью, огибал скалы, заставлял подошвы сапог скользить, забирался вверх под немыслимым углом — и тут же вдруг уходил вниз так круто, что я всерьез начинал опасаться, что кто-нибудь из хирдманнов не устоит на ногах и скатиться по наледи в пропасть.

И все же тропа вела нас как раз туда, куда и было нужно — вперед, в самое сердце гор, которые считались неприступными. Для обычных людей — но не для тех, кто создал на запредельной высоте дорогу, не воспользовавшись ни киркой, ни каким-либо другим инструментом. Уступ будто бы появился здесь сам собой сотни, если не целые тысячи лет назад.

Но так не бывает. Даже в этом насквозь магическом и невозможном мире. Похоже, я просто чего-то не замечаю. Не вижу, что называется, в упор.

Я выдохнул и прикрыл глаза, переключаясь на «Истинное зрение». Ничего не изменилось — только лед и снег на вершинах скал подернулись серым и заплыли дымкой. Мир духов не спешил показывать ничего нового. Ни алых силуэтов загадочных врагов, притаившихся за валунами, ни текущих потоков энергии, ни даже привычной зеленки растений.

Пусто и глухо. Неподвижно. Безжизненно.

Нет! Что-то там все-таки есть!

Я чуть замедлил шаг, вглядываясь в едва заметное мерцание, которое не только подсвечивало впереди, но и, похоже, окружало весь мой отряд. Почти прозрачный свет — я едва заметил его по красно-желтому отливу на серебре льда — пульсировал. Но так медленно, что казался неподвижным, будто застывшим от холода. И все же что-то там было — не живое, но и не мертвое. Окружающее древний проход над бездной своеобразным энергетическим коконом… или даже создавшее его.

Когда-то очень давно.

Не привычная местная магия вроде Защитного Круга — ее я или разглядел бы получше, или хотя бы почувствовал. Скорее отголоски могущества кого-то покруче меня в десятки, а то и сотни раз. Заклятье настолько масштабное и сложное, что я не стал и пытаться потянуться к нему своими кривыми… ну, допустим ментальными щупальцами.

Вряд ли вложенного давным-давно заряда хватит, чтобы меня прикончить, но если магический кокон вдруг лопнет… Чуйка ненавязчиво намекала: не трогай. Особенно то, что работает.

— Высматриваешь что-то, ярл?

Я не заметил, как Айна меня догнала… Да что уж там, я не замечал ее с того самого дня, как они с Рагнаром и остальными чуть не прикончили меня неподалеку от Вышеграда. И долгое время до этого. Дева-воительница быстро стало любимицей всей местной дружины с Ратибором во главе, неплохо поладила с местными, но ни в каких по-настоящему важных событиях себя не проявляла.

Из нее будто вынули что-то в тот день, когда мы бежали с Барекстада — или даже раньше. Что-то очень важное, пусть и не слишком заметное. Айна не утратила ни красоты, ни силы, но валькирия, которая когда-то отлупила меня палкой на острове Виг, исчезла.

Вместо нее появилась обычная женщина. Осунувшаяся, усталая и, похоже, за что-то смертельно на меня обиженная — даже сейчас в синих глазищах-озерах я не видел настоящего интереса. Только тоску и немой укор.

— Вроде того, — негромко отозвался я. — Эта дорога… странная.

— Знаю. — Айна кивнула и на мгновение прикрыла глаза. — Я как будто слышу пение.

Пение? Ну, в каком-то смысле неторопливую пульсацию древней магии можно было назвать… музыкальной. Моя спутница тоже почувствовала ее, хоть и не обладала «Истинным зрением».

— Это песня норн, ярл, — снова заговорила Айна. — Они предвещают чью-то судьбу. Не всем суждено пройти через эти горы.

— Может быть. — Я покачал головой. — Помнишь, как когда-то мы с тобой так же шли через скалы на Барекстаде?

— Помню, ярл. И помню тех, кто шел с нами. Всех до одного.

Колдун-Странник Ингвар. Мятежный седовласый сэконунг Рерик. И воришка-Сигмунд, которого старик назвал своим сыном.

— Смерть забрала их, ярл. Она всегда идет следом — но ты быстрее. — Айна сверкнула глазищами. — Но стоит кому-то из тех, кто шагает за тобой, оступиться…

Женщины… Ну почему нельзя просто взять и сказать прямо, без всех этих нордических словесных наворотов. Снова загадки и намеки!

Айна явно винила меня во многих смертях — но какая из них вынула из девы-воительницы батарейку? Когда она затаила обиду, из-за которой мы почти не разговаривали чуть ли не с самого Барекстада?

— Война охватила весь мир людей, Айна Рауддоттир, — отозвался. — Всем нам случалось терять друзей или возлюбленных… Но кого потеряла ты?

Воздух высоко в горах не слишком-то хорошо годился для дыхания. Но все так же свистел, когда его рассекала брошенная с сотни шагов остроконечная смерть. Я поднял Щит за мгновение до того, как стрела вонзилась Айне в грудь. Синяя шкала ухнула чуть ли не в ноль — столько урона пришлось поглотить магической сфере. Обычно она просто-напросто сжигала все нацеленные в меня штуковины дотла — но эта почему-то с треском отскочила и упала на тропу.

Самая обычная оперенная стрела.

Только длиной чуть ли не с две моих руки.

ГЛАВА 24

— Сомкнуть щиты! — громыхнул Рагнар где-то за спиной. — Держитесь ближе к скале!

Айну не пришлось упрашивать дважды. Она тут же схватила меня за пояс, оттянула назад и прикрыла щитом. Тем самым, который когда-то висел на стене в ее доме на острове Виг. Обитый по краям металлом круглый кусок дерева делал свою работу без расхода очков духа.

Но по прочности моему оборонному заклятью явно уступал. Следующая же гигантская стрела прошила толстые сосновые доски, как картонку, скользнула по кольчуге Айны, выйдя с обратной стороны щита почти на локоть, и завязла в моем плаще. Она отличалась от первой только цветом оперения — а в остальном повторяла полностью. То же немыслимо-огромное древко и такой же угловатый наконечник. То, что я поначалу принял за ржавое железо, оказалось камнем. Темно-коричневым с красноватым отливом, почти черным. Шероховатым и прочным — судя по тому, как легко он пробил щит, не расколовшись при этом на части.

Что-то вроде куска кремня, обточенного под форму кособокого вытянутого ромба и прикрученного к древку толстыми белесыми нитками. Наверняка изготовление одной такой стрелы заняло у ее хозяина целую вечность — но она все равно получилась топорной и уродливой. Доисторической.

На убойной силе это, впрочем, никак не сказалось. Один из хирдманнов коротко вскрикнул, свалился и медленно заскользил к краю уступа. Огромная стрела пронзила и щит, и кольчугу, и тело насквозь.

— Держать строй! — зарычал Рагнар. — Йотуново отродье, да где же они?

Врагов не видел никто. Даже я — ни обычным человеческим зрением, ни «Истинным». Стреляли не так уж и густо — таинственных лучников было всего несколько, и они явно берегли драгоценные боеприпасы — но я не мог защитить весь вытянувшийся вдоль отвесный каменной стены отряд целиком: магическая сфера прикрывала всего пару человек, считая меня самого. Я сбил две или три стрелы прицельными плевками огненной плети, но еще одна нашла свою цель, прилетев неведомо откуда. «Истинное зрение» послушно сканировало скалы на другой стороне ущелья до самого горизонта, отыскивая хоть что-то похожее на привычные искорки аур. И не находило! Местные горные стрелки то ли каким-то образом умели скрываться даже от ока Видящего…

То ли лупили с совершенно невообразимого расстояния, на которое «Истинное» попросту не добивало!

— Нужно уходить отсюда. — Рагнар осторожно высунулся из-за края щита. — Или они просто перебьют нас всех… Какие же луки нужны, чтобы отправить в полет эти стрелы?

— И какие руки смогут их натянуть, — отозвался кто-то из хирдманнов. — Мы сражаемся с великанами!

Логично… Йотуновы кости, да где же прячутся эти переростки?!

Я снова попытался как следует рассмотреть скалы на той стороне ущелья, но увидел только стремительно тянущиеся ко мне через дымку мира духов яркие желтоватые нити. Четыре сразу — похоже, враги успели сообразить, кто сшибает их стрелы на подлете, и принялись целиться тщательнее. Я выбросил вперед руку, выстреливая «Плетью богов» из кончика посоха.

— Ярл…

Я не сразу отвлекся на зов Айны, воюя со стрелами — только когда она снова позвала меня и потянула за рукав мантии.

— Чего тебе нужно, Айна Рауддоттир? — Я повернулся, стараясь хотя бы одним глазом поглядывать туда, откуда летели стрелы. — Сейчас не время для разговоров.

— Другого уже не будет. — Айна выплюнула изо рта струйку густой темной крови. — Скажи, ярл…

Огромная стрела миновала щит, который все еще закрывал и меня, и вонзилась в живот справа — прямо под ребра. Попади йотунов великан-лучник чуть выше — и Айна тут же отправилась бы к Хель. Не спасла даже броня: наконечник прошел между пластинами и погрузился в плоть, разрывая все на своем пути.

Удивительно, как Айна вообще удержалась на ногах.

— Скажи, ярл… — снова простонала она, цепляясь за меня свободной рукой.

— Молчи! — Я подхватил ее, осторожно опустил на камни, и развернулся к остальным. — Сомкнуть щиты! Закройте ее, йотуново отродье!

Вокруг тут же загрохотало окованное железом дерево — хирдманны перестраивались, загораживая нас от стрел, а я уже лихорадочно перебирал в голове весь свой небогатый медицинский арсенал.

Беркана тут явно не поможет… Кольцо Эйр! Вигдис до сих пор носит его на пальце!

Я подскочил было, отыскивая глазами рыжую шевелюру, но Айна с неожиданной силой схватила меня за мантию.

— Скажи, ярл… — Окровавленные губы едва двигались. — Куда вы… такие, как ты — куда вы уходите после смерти?

На респ — если повезет не лишиться головы. На суд к Хель. Или обратно в скучный и серый реальный мир.

— Ты вернулся… — прошептала Айна, пытаясь хотя бы немного приподняться на локтях. — Почему он… почему он не вернулся… ко мне?

Сигурд? Давным-давно погибший на берегах Империи возлюбленный? Или?..

— Кто? — Я осторожно взял ее за плечи. — Кто — он?

Над моей головой слышались крики, гремели пробитые стрелами щиты — но время будто остановилось. Айна спрашивала у меня что-то важное — важнее даже ее собственной жизни — а я… я не мог заставить себя подняться и броситься к Вигдис за волшебным кольцом.

Норны уже спели свою песню. И в отличие от меня Айна слышала, кого они звали.

— Если увидишь его, ярл… Если увидишь, — Голос Айны звучал все тише. — Скажи ему… скажи…

— Что? — Я провел ладонью по холодной щеке. — Что мне сказать?

В ее застывших глазах Айны отражалось небо. Синее, далекое и неподвижное.

— Да вашу ж… — Я осторожно опустил ее на камни. — Уроды…

На этот раз перевоплощение далось без предварительной подготовки. Мое тело комкало в пернатый клубок так быстро, что боль прорвалась даже сквозь встроенные в игру фильтры. Я закричал, но из сжимающихся легких вырвался пронзительный клекот — и меня будто швырнуло с края пропасти.

Чтобы через мгновение я уже летел, что есть сил работая отросшими крыльями. Просто вперед — прямо навстречу огромным стрелам. Одна из них легонько коснулась угловатым наконечником кончиков перьев, но остальные прошли мимо. Слишком медленные и неуклюжие, чтобы выцелить и сбить мчащегося над ущельем сокола.

Я взмывал все выше и выше, но враги показались вдалеке, только когда меня подхватил гулявший над верхушками скал ветер. «Истинное зрение» соколу не подчинялось, но ему вполне хватило и собственного, чтобы разглядеть на другой стороне гигантской расселины копошащиеся фигуры.

Слишком странные и вытянутые, чтобы принадлежать людям. Они прятались за камнями на плоской, будто срезанной гигантским топором вершине скалы и посылали свои стрелы с расстояния, которые показалось бы непосильными самым могучим лучникам — даже Славке. Убивали, сами оставаясь незримыми.

Но не сейчас. Я сложил крылья, бросая соколиное тело в почти отвесное пике, и помчался на врагов. Словно камень, брошенный рукой самого громовержца-Тора прямо с небес. Так быстро, что сам не успел толком рассмотреть тех, с кем собирался схватиться насмерть.

Тощие фигуры в полтора моих роста, покрытой синюшной бледной кожей и облаченные то ли в темный мех, то ли в какие-то грязные тряпки. Конечности, сжимавшие огромной длины луки, наверняка достали бы уродцам до колен, а заросшие длинными белесыми волосами головы, напротив, казались непропорционально маленькими. Лиц я так и не разглядел, но что-то подсказывало — они едва ли сильно походят на человеческие.

Переростков было около десятка, но я летел на них не для того, чтобы считать. Скользнув между двумя выпущенными чуть ли не в упор стрелами, я перекинулся обратно — снова с болью и летящими во все стороны перьями — и тут же обрушился на врагов. Они мельтешили, хватаясь за какие-то уродливые дубинки и кинжалы, но мое разогнанное до предела магией тело все равно оказывалось быстрее. Я не видел людей, великанов, троллей или каких-то еще порождений гор — только контуры целей для клинка, очерченные на фоне скал и голубого неба.

Сабля Дува-Сохора пела, с одинаковой легкостью рассекая и одежду, и плоть, и нелепое доисторическое оружие, которым уродцы пытались себя защитить. Они посылали свои громадные стрелы на недостижимое для человека расстояние, но в ближнем бою уступили тому, кто едва достал бы макушкой до середины груди любому из них. Их было вдесятеро больше, но они боялись меня и моего гнева, хлеставшего во все стороны больнее и ярче пламени Сварога. Только пятились, бестолково подставляясь под непобедимый клинок, подаренный Есугеем.

И умирали. Я вертелся волчком, стремительно опустошая синюю шкалу, и кромсал. Подрубал неуклюжие длинные ноги, вспарывал животы, поднимая над камнями розовый кровавый туман, ломал луки и раскалывал на части угловатые ножи, сделанные из того же материала, что и наконечники стрел.

Уцелевшие трехметровые троглодиты уже не пытались сражаться, падали на колени, отползали в стороны, закрывая руками головы и только верещали. Голоса у них оказались совсем не под стать габаритам. Тоненькими, мягкими и какими-то певучими — даже в предсмертных воплях слышалось что-то почти музыкальное. Я одним ударом выбил оружие у самого крупного из противников и опрокинул его на камни, собираясь прикончить. Но вместо того, чтобы защищаться, он вдруг вытянул ко мне огромные ручищи с тонкими пальцами и закричал.

Странно, протяжно и непривычно — но все же не настолько, чтобы я не смог разобрать некоторые слова.

— Стой! — верещал переросток. — Прошу, рифел грвах… Пощади!

ГЛАВА 25

Я бы с искренним удовольствием вогнал саблю прямо в раскрытый в крике рот, но что-то будто остановило мою руку. То ли здравый смысл, то ли самая обыкновенная жалость. Несмотря на гигантский рост, таинственные горные стрелки, лупившие из луков на тысячу шагов, вблизи оказались беспомощными. Я без труда прикончил бы и того, что лежал у моих ног, и остальных…

Но хлеставшая наружу злоба ушла. Просто закончилась, перегорела, оставив на залитых кровью подмерзших камнях шесть огромных тел. Уродцы затихли навеки, а их уцелевшие товарищи только негромко скулили, расползаясь по сторонам.

— Пощади, рифел грвах, — повторил поверженный мной переросток, осторожно касаясь полы моей мантии длинными пальцами. — Я не желаю сражаться… Я в твоей власти.

– Дербин марволеет гидад анридедд, одхан, — прошипел кто-то. — Пейдивх а гварту энв эйх тад!

— Кау и фин! — Переросток лишь на мгновение повернулся к говорившему и тут же снова уставился на меня. — Прошу тебя, рифел грвах…

Уродцы говорили на каком-то странном наречии, и я не мог понять ни слова — кроме тех, которые кое-как выдавливал их предводитель. Только сейчас я как следует рассмотрел и его и остальных.

Горный народ чем-то напоминал странных синих котолюдей из трилогии «Аватар» — но на вытянутых поджарых телах и длинных конечностях сходство заканчивалось. Кожа у них была почти белой, а лица при ближайшем рассмотрении оказались чуть ли не человеческими. Вытянутыми, непропорциональными, с крохотными носами и чуть заостренными ушами — и все же.

Огромные глаза — голубые или зеленые — смотрели вполне осмысленно, а тонкие подбородки, слабые челюсти, узкие рты и совершенно одинаковые зубы — без малейших признаков деления на резцы и клыки — намекали на исключительно вегетарианскую диету местных.

Но уж точно ничего не гарантировали. Я уже давно не встречал в горах ничего похожего на фрукты, ягоды или хотя бы траву — так что переростки вполне могли пытаться прикончить нас для того, чтобы сожрать.

И все же в их плотоядность как-то не верилось. Они вообще не выглядели агрессивными и опасными — особенно теперь. Все до одного принадлежали к мужскому полу… скорее всего — но на их щеках я не увидел ничего похожего на бороды или хотя бы щетину. Впрочем, недостаток растительности на лице местные с лихвой компенсировали длинными гривами — преимущественно светлыми. Уродцы вплетали в волосы что-то вроде цветастых ленточек. Единственное украшение — на их меховые и тканные обноски никак не получалось смотреть без какой-то странной смеси брезгливости и сожаления. Ничем неприятным от уродцев при этом не пахло. Более того — при всем своем убожестве они вовсе не выглядели грязными или неухоженными… Скорее даже наоборот.

На ум почему-то сразу приходило слово «эльфы». Нелепые, страшненькие, вымахавшие в полтора человеческих роста и совсем не похожие на горделивых и прекрасных долгожителей из фэнтези-книжек — но все-таки эльфы.

Тот, которого я свалил последним, казался чуть покрепче остальных и отличался особенно длинной шевелюрой с рекордным количеством разноцветных ленточек, ожерельем из чьих-то когтей на шее. К его одежде непонятным образом крепились несколько крупных костей и птичьи черепа — похоже, непременные атрибуты вождя.

И он умел говорить на человеческом языке — хоть и странно протягивал некоторые гласные. Чужая речь явно давалась ему не без труда, и все-таки бедняга пытался. Просил пощады — и в каком-то смысле ему это удалось.

Я уж точно не прирежу его до того, как он ответит на мои вопросы.

– Рифел грвах…

— Замолчи! — Я упер острие сабли эльфу-переростку в горло. — Назови хоть одну причину, по которой мне не стоит убить тебя прямо сейчас.

— Я арвейнидд своего народа, рифел грвах, — отозвался тот. — Если ты убьешь нас, наши женщины и дети умрут от голода.

Аргумент. Не то, чтобы железный — но вздумай этот… арвенид угрожать мне местью соплеменников — и я тут же укоротил бы его на голову. Но он, похоже, куда больше беспокоился за других, чем за себя самого.

— Кто вы такие? — спросил я. — Откуда ты знаешь наш язык?

— Мой народ называет себя тилвит тег. — Эльф чуть отодвинулся и вжался спиной в камни. — Мое имя Одхан, и я помню те времена, когда аэ дин… люди и тилвит тег жили в мире.

— Я никогда не видел таких, как ты.

Я на всякий случай огляделся по сторонам — но никто из остальных тил… тел… в общем, эльфов и не думал воткнуть мне нож в спину.

— Ты слишком молод, рифел грвах, — ответил Одхан. — Аэ дин сильны и воинственны, но их жизнь коротка. Когда-то мы называли твой народ младшими братьями. Мы почитали одних богов… но эти времена давно прошли.

Интересно, НАСКОЛЬКО давно?

— Я знал немало стариков — но никто из них не рассказывал о твоем народе. — Я упер острие сабли в камни. — Сколько же тебе лет?

— Я не знаю, рифел грвах. — Одхан покачал головой. — Мы считаем время иначе. За один охенайд аэ дэар ты успеешь родить детей и состариться, и твои дети успеют…

— Достаточно, — буркнул я.

И так ясно, что передо мной йотунов реликт — создание, которому запросто может быть и не одна тысяча лет. И одному Всеотцу известно, что этот Одхан видел… точнее мог бы видеть, если бы с незапамятных не сидел бы здесь, в горах, вместе со своими соплеменниками.

А если так?..

Одхан

Арвейнидд 24 уровня

Сила: 5

Телосложение: 3

Подвижность: 7

Восприятие: 28

Воля: 2

Понятно… Нет, ничего мне на самом деле не понятно.

Слабенькая Воля, откровенно невыдающиеся физические параметры — и при этом нечеловеческое Восприятие. Двадцать четвертый уровень — ощутимо, но по сравнению с тем, куда Одхан должен был докачаться за свою немыслимо долгую жизнь — крохи! Впрочем, если для местных само время идет совсем не так, как для людей — может быть, и набор опыта тоже многократно замедлен… или хитрый эльф нацепил «маску», скрывая истинное могущество.

Скрываться они уж точно умеют — аура Одхана оказалось не красной, как у большинства людей, а светло-синей. Неудивительно, что я так и не разглядел его и остальных «Истинным зрением» на фоне скал. Все они в мире духов превратились в блеклые силуэты, почти сливающиеся с тем, что их окружало.

— Я помню многое, рифел грвах, — снова заговорил Одхан. — Помню, как рождались первые арвейнгвир, которых твой народ назвал королями. Помню, как древние боги старели и теряли свою силу. И как вместе с ними увядали и тилвит тег… пока однажды мы не стали настолько слабы, что аэ дин больше не пожелали считать нас братьями.

Да уж… Финал истории немного предсказуем.

— Люди напали на вас? — догадался я. — Была война?

— Твой народ выгнал нас с наших земель. Многие были убиты. — Одхан на мгновение прикрыл глаза. — Тилвит тег — старшие дети богов. Мы не умеем сражаться, хитрить и обманывать… И мы проиграли битву, рифел грвах.

— И поэтому вы здесь? — Я указал рукой на горы. — И много… много вас еще осталось?

Самый дурацкий вопрос, который только можно было задать тому, с кем только что сражался. Но Одхан почему-то не собирался секретничать — ответил сразу.

И что-то подсказывало, что он не соврал.

– Арвейнгвир тилвит тег увели свой народ туда, где люди не смогли нас отыскать, — произнес Одхан. — Я поднялся сюда. Другие ушли к морю или в лес. Раньше я чувствовал их… но больше не чувствую, рифел грвах.

Такая вот доисторическая драма. Демиурги создали первых хозяев этого мира травоядными пацифистами, и однажды эльфов попросту выгнали с их земель. Они не смогли ничего противопоставить низкорослой, короткоживущей и тогда еще чуть ли не первобытной, но агрессивной, напористой и крайне интенсивно размножающейся человеческой расе. Люди перебили всех миролюбивых «старших братьев», а уцелевшим пришлось бежать в горы. Так высоко, куда не сунется ни один здравомыслящий человек…

Но мы все-таки сунулись. И эльфы взялись за луки.

— Так ты поэтому напал на нас? — спросил я. — Хотел отомстить?

— Нет, рифел грвах. — Одхан чуть приподнялся на локтях. — Месть — удел аэ дин. Я лишь желал защитить своих людей.

— От кого?! — Мне вдруг захотелось засветить древнему эльфийскому вождю кулаком между огромных жалобных глазищ. — Мы просто прошли бы мимо!

— Ты поднялся на ффирд — тайную дорогу тилвит тег, — нахмурился Одхан. — Они привела бы тебя прямо в мой дом, рифел грвах.

— И что? Я все равно не тронул бы ни тебя, ни ваших женщин и детей! — Я тряхнул головой. — Не все люди — кровожадные твари.

— Он… тот, другой арвейндидд тоже говорил так. — На лице Одхана вдруг появилось что-то вроде кривой улыбки. — Мы поверили ему и другим аэ дин — а они осквернили наше лле кисегредиг и забрали то, что я поклялся хранить!

Выходит, мы не первые люди, которые поднялись так высоко? Но кто еще мог?..

— Кто приходил сюда? — Я склонился над Одханом и впился взглядом ему в глаза. — Как они выглядели?

— Я не знаю, рифел грвах. Для нас все аэ дин выглядят одинаково… И к чему запоминать имена, которые ничего не значат?

Он что, издевается?

— Когда эти люди были здесь? — Я едва поборол соблазн выпотрошить сознание эльфа Волей. — День назад? Десять дней? Месяц?

— Солнце уходило с небес и возвращалось. — Одхан чуть сжался, но говорить загадками так и не перестал. — Но ты не успел бы отрастить много белых волос, рифел грвах.

Ну да. В днях считать мы, конечно же, не умеем… Впрочем, что такое один день, если живешь йотунову тысячу лет, а то и не одну? Одхан честно пытался объяснить мне, сколько времени прошло — как мог. Я не успел бы отрастить много белых волос… Не успел бы поседеть, состариться. За пару месяцев уж точно… Или за пару недель, или за пару лет.

Наверное, на эльфийском наречии это означает что-то вроде «недавно».

— Ты будешь милосерден, рифел грвах? — Одхан указал глазами на мою саблю. — Или пожелаешь отомстить за тех, кого нашли наши стрелы? Если так — прошу, убей меня, но позволь уйти остальным. Без них мой народ погибнет.

А ведь он ничуть не боится. Ни меня, ни даже смерти… Если бы эльфы продолжили сражаться, я бы не задумываясь изрубил в капусту всех до единого. Но убить их теперь?..

— Я не трону тебя, Одхан. — Я поднял саблю и убрал ее обратно в ножны. — Сегодня и так погибло достаточно людей… и не-людей.

В конце концов, нам нечего делить. И уж точно есть, что друг другу рассказать… хотя бы потому, что я, кажется, уже успел сообразить, кто еще мог забраться сюда.

И зачем.

ГЛАВА 26

На высоте гор даже самая обычная ходьба дается с трудом. А любая работа и вовсе становится втрое тяжелее, высасывая из тела последние крохи сил и тепла.

Но это не повод ее не делать.

Рагнар и его хирдманны остались внизу — даже в вечернем полумраке я видел их вдалеке под склоном. Они укладывали тела убитых в каменные ложа расселин, заготовленные самой природой, и засыпали камнями. Деревьев здесь не росло, так что северяне не смогли бы похоронить своих друзей по всем правилам, устроив огненное погребение — и складывали гробницы.

Всего в нескольких сотнях шагов от поселения тилвит тег — оно расположилось чуть ближе к тропе с обратной стороны скалы. Далеко — но я все равно слышал доносящееся оттуда негромкое пение. Протяжное, размеренное — но не скорбное. Слившиеся в один высокие голоса были вообще начисто лишены какой-либо окраски, и я не мог разобрать ни слова на древнем чужом языке — но знал, что тилвит тег оплакивают тех, чьи долгие жизни оборвала моя сабля. Вереница тусклых огоньков — слишком ровных и тусклых для пламени — медленно плыла загибалась куда-то за валуны и исчезала в подступающей темноте.

Там, внизу, тоже хоронили убитых.

Но я пришел сюда. Так высоко, как только смог забраться, неся на руках завернутую в одеяло Айну. Будь ее воля, она наверняка захотела бы остаться лежать внизу, вместе с другими. С теми, с кем сражалась бок о бок — и все же я решил иначе.

Здесь она будет чуть ближе к небу. И если это сделает путь к чертогам Всеотца или защитницы-Фрейи хоть немного короче и спокойнее — мой труд не пропадет зря.

Я подыскал для нее подходящее место и принялся выкладывать тяжелые булыжники, повторяя знакомую вытянутую форму. Широко посередине. Узко в ногах и за изголовьем: борта, корма и нос. Вряд ли каменный драккар поплывет быстро — но другого я Айне подарить не смогу.

— Тебе тяжело, рифел грвах? Я могу помочь.

Огромное бледное тело соткалось из полумрака совсем близко. Я не услышал, как Одхан подошел — при желании он, пожалуй, мог бы прирезать меня висевшим на поясе каменным ножом в локоть длиной.

Но не стал — предложил помощь.

— Любой труд становится легче, если разделить его с кем-то, рифел грвах.

Может быть. Но каждый сам хоронит своих мертвецов. Кажется, именно так сказал Ошкуй-скальд на острове, ставшем могилой для Молчана и Йорда.

— Не нужно. — Я покачал головой. — Я справлюсь.

— Как пожелаешь, рифел грвах, — отозвался Одхан. — Ты хочешь, чтобы я ушел?

Я не ответил. Едва ли у меня было право выгонять эльфа с его горы — и он мне ничуть не мешал. Даже если бы за моей спиной стояла хоть тысяча людей или еще кого-нибудь, я бы все равно делал то, что начал: таскал бы камни, укладывая их один к одному.

Пусть драккар Айны получится тяжелым и неповоротливым, даже самые славные из эйнхериев или воительниц Фолькванга не посмеют сказать, что я почтил ее недостаточно.

Не знаю, сколько у меня ушло времени — когда я закончил работу, вокруг уже совсем стемнело. При свете луны и звезд я не мог больше разглядеть ни Рагнара с остальными, ни острые верхушки странных жилищ тилвит тег. Только рослая фигура Одхана все так же чернела на фоне ночного неба. Он так и не ушел — хоть и больше не пытался заговорить со мной.

Впрочем, какая разница? Он не помешает мне — как не помешает ни темнота, ни отсутствие топлива для костра. Потому что мой огонь со мной всегда и везде. Даже в этих скалах на высоте, на которую поднимаются только птицы.

Я поднял посох, и пламя Сварога осветило бледное лицо Айны. Такое же прекрасное, каким оно было и раньше. Над красотой воительницы-северянки оказались не властны ни испытания, ни сама смерть. Исчезла только усталость, прихватив с собой упрямую складку, которую я нередко видел и на Барекстаде… А в последнее время она и вовсе залегла между глаз намертво — а теперь пропала.

Айна будто уснула. Спокойно и легко — словно уже знала, что путь через мертвую пустошь и дворец Владычицы Хель будет легким и недолгим, и в Небесных уже ждут те, кто ушел туда раньше.

Я не стал ее задерживать. Кончик посоха вспыхнул еще ярче, и через мгновение огонь охватил Айну вместе с ее гробницей-драккаром. Пламя, которому оказались по зубам даже древние камни гор, нещадно высасывало все резервы, буквально пожирая меня изнутри, но я упрямо удерживал его. Столько, сколько потребовалось — и только потом опустился на холодную скалу. Выложился полностью, до дна — и дрожащие ноги не смогли удержать ставшее вдруг чересчур тяжелым тело.

— Ты очень силен, рифел грвах, — снова заговорил Одхан. — Ир хаул подчиняется тебе. Но будь осторожнее — ты отдал слишком много.

— Не больше, чем у меня есть. — Я отвернулся от мерцающих в темноте раскаленных камней. — Ты называешь меня рифел грвах. Что означит это имя?

— В языке людей нет слов, которые…

— Так объясни! — раздраженно буркнул я. — Может, это какое-нибудь ругательство…

– Рифел грвах — тот, кто носит оружие, но сражается, обращая ир хаул против своих врагов. — Силуэт Одхана едва заметно шевельнулся в темноте. — Нечасто мне приходилось видеть подобных тебе. Люди довольствуются лишь крохами могущества ир хаул… но ты подчинил ее пламя.

— Тот, кто носит оружие… Воитель. Воитель-колдун, боевой маг, — попытался перевести я. — Ир хаул — магия… или первородное пламя?

— Это все. Ветер. Солнце. Дыхание, тепло и свет. — Одхан изобразил круг громадными ручищами. — Она везде и принимает любую форму. Ты создаешь пламя, но ир хаул умеет и исцелять, и созидать.

— Тропа в горах. — Я вспомнил уступ, который явно появился не без помощи магии. — Это сделал твой народ?

— Да, — ответил Одхан. — Те, кто были раньше. Они произносили арайт, и ир хаул слушала. Она выполняла волю тилвит тег.

— Среди твоего народа были великие колдуны. — Я представил себе масштабы магии, которая могла бы проложить тропу в горах, не раскрошив скалы так, как это сделал бы я сам — будь у меня бесконечный резерв. — Ни мне, ни тем, кто учил меня, подобное волшебство не под силу.

— Колдовство людей совсем не такое, как тот дар, который достался тилвит тег. — Я не видел лица Одхана, но откуда-то знал, что эльф улыбается. — Арайт — речь, на которой говорили сами древние боги, создавая мир из воды, огня и гвахтер маур… пустоты. Они научили первых из моего народа словам, которые слышит ир хаул.

Сильно… Перворечь, язык творения. Уж не тот ли самый исходный код, который положил в основу Системы сам Романов? И если так — каким же образом целая раса хакеров мироздания умудрилась вчистую слить каким-то там людишкам, которые тогда наверняка еще толком не научились даже ковать мечи?

Похоже, боги не выделили рогов бодливой корове… но она забила свою миролюбивую старшую сестру копытами.

— Так, значит, каждый из тилвит тег, — Я все-таки рискнул произнести слово на перворечи, — колдун, заклинатель?..

— Так было раньше, — отозвался Одхан. — Когда-то мое могущество было куда выше твоего, рифел грвах. Но теперь я могу зажечь лишь искру ир хаул, чтобы осветить себе путь среди скал.

— Почему?

— Время старых богов ушло. — Одхан поежился, будто ему вдруг стало холодно. — Они дряхлели, и айрат слабела вместе с ними. Мы еще можем произносить слова, но в них остались лишь малые крупицы силы. Уже скоро ир хаул совсем перестанет слышать мой народ, и только я буду помнить те времена, когда тилвит тег были сильны.

— А остальные? — Я указал рукой на скрывшееся в темноте под скалой поселение. — Разве они не…

— Я последний из тех, кто жил внизу, рифел грвах. — Одхан покачал головой. — Последний, кто помнит тепло и запах травы. Остальные родились здесь, среди скал и снегов.

Несмотря на темноту, я вдруг увидел эльфа тем, кем он был на самом деле. Древним, как эти самые горы, обессилевшим и уставшим от бесконечно-долгой жизни стариком. Последним вождем своего народа. Когда-то почти равного богам, великого, могучего и прекрасного — но теперь почти исчезнувшего. Тилвит тег бежали, уступив людям, и здесь, на высоте, доступной одним лишь птицам, угасали. Тысячи лет умирали от голода, замерзали. Гибли от зубов и когтей каких-нибудь местных хищников. Учились выживать, мастерили примитивные луки и ножи из камней — но все больше забывали о том, что каждое слово их языка способно перекраивать саму реальность под волю старших и любимых детей богов. Перворечь слабела и чахла, понемногу теряя связь с таинственной и могучей ир хаул — и в конце концов превратилась в мертвый язык.

А сами тилвит тег — в несколько десятков несчастных вырожденцев, пугливых троглодитов с доисторическим оружием. В тех, кто появлялся на свет от связи близких родственников и сами дарили любовь и крохи тепла братьям и сестрам, чтобы хоть немного продлить агонию умирающего рода.

В тупиковую ветвь эволюции, которая сохранилась в горах лишь благодаря тухнущим с каждым поколением искоркам магии и немыслимо-запредельной продолжительности жизни.

Интересно, Романов специально оставил их после очередного просчета игрового мира? Или просто не заметил, проглядел, ворочая тысячелетиями и сгребая народы и империи в корзину на рабочем столе компьютера?

— Мне жаль, арвейнидд. — Едва знакомое слово само сорвалось с языка, вдруг заменив имя. — Меня не было среди тех, кто в незапамятные времена изгнал тилвит тег… но я убил твоих воинов. Прости, если сможешь.

— Мы напали первыми. В этом нет твоей вины, рифел грвах, — отозвался Одхан. — Но я виню тех аэ дин, кто приходил до тебя.

— Что они забрали у вас, арвейнидд? — Я уперся посохом в камни и поднялся на ноги. — Ты расскажешь мне?

— Да, рифел грвах. — Одхан тоже встал, разом оказавшись чуть ли не вдвое выше меня ростом. — Но сначала я хочу показать тебе лле кисегредиг… Пойдем.

ГЛАВА 27

Ночь уже вступила в свои права, и вокруг стало так темно, что я уже подумывал было зажечь посох, но Одхан меня опередил. Сам он в освещении, похоже, не нуждался — то ли от природы обладал ночным зрением, то ли знал горы, как свои пять пальцев.

И все же позаботился обо мне.

Я услышал негромкий шепот — эльф произнес короткую фразу, которую я при всем желании не смог бы повторить, и чуть правее его плеча в воздухе вспыхнул тусклый желтоватый огонек. Вроде тех, что я уже видел внизу, где шла похоронная процессия тилвит тег. Колдовство Одхана ощутимо уступало по яркости моему собственному, но, похоже, не требовало от него особых усилий. Огонек порхал над нами, то вырываясь вперед, то наоборот — спускаясь чуть ли не к самым моим ногам, чтобы подсветить очередную трещину в камнях. И уж точно был здесь куда более уместным, чем мое могучее пламя.

Мы шагали к особенному месту, которое явно не привыкло, что ир хаул подчиняют силой духа, а не заговаривают на языке древних богов. Одхан не произнес ни слова, но я чувствовал: идти осталось недолго. Здесь сам воздух становился гуще, словно его наполняло то, что я не мог ни потрогать, ни увидеть даже «Истинным зрением».

— Куда ты ведешь меня, арвейнидд? — негромко спросил я. — В святилище?

— Боги создали это место, когда мой народ бежал в горы, рифел грвах. — Одхан отправил свой огонек вперед, подсвечивая проход между скалами. — Но оно плохо годится для того, чтобы разговаривать с ними. Лле кисегредиг было предназначено скрывать ту силу, которой боялись даже они.

И я, кажется, уже догадался — какую.

— Скрывать от людей? — Я переступил через большой камень. — Твой народ хранил… что-то?

— Да, рифел грвах, — Одхан тихо вздохнул. — Боги попросили тилвит тег беречь хаэрн оэр еще до того, как создали первых людей. Слишком велика его сила. И слишком много бед она могла натворить, попав в руки смертных… но нам пришлось оставить земли наших отцов и уйти.

— Уйти сюда? — догадался я. — И вы забрали… это? Унесли подальше от войны, спрятали?

— Люди узнали о могуществе хаэрн оэр и пожелали заполучить его. — Одхан замедлил шаг. — И тогда Кадерин, величайший из арвейнгвир тилвит тег, унес его высоко в горы. Хоть ему и пришлось ослушаться воли богов.

— Ослушаться?..

— Древнее предание гласит, что хаэрн оэр не должно покидать своего места. И если это случится — весь мир погибнет, снова погрузившись в гвахтер маур, — ответил Одхан. — Но Кадерин испугался, что аэ дин получат могущество хаэрн оэр и используют его во зло.

Вполне закономерно испугался… судя по тому, что творится сейчас. Но — вот ведь иронично — похоже, именно это и стало причиной всему, что случилось дальше. И именно древний вождь эльфов и запустил часики Рагнарека йотун знает сколько тысяч лет назад. Своими собственными руками, сдвинув первый из осколков «Светоча» с места.

— Ему пришлось отдать всю свою силу, чтобы создать то, что ты сейчас увидишь, рифел грвах. — Одхан отошел чуть в сторону. — Только лле кисегредиг могло удерживать хаэрн оэр… но аэ дин все равно отыскали его.

Все-таки древние были далеко не дураками. Во всяком случае — в чем-то уж точно поумнее нас. Мифический Кадерин унес осколок в горы — но позаботился о надежном тайнике, который честно отработал не одну тысячу лет. Конунг Ульв Рагнарсон привез свой кусок «Светоча» из-за далеких льдов на севере — и все-таки сообразил, что сделал что-то неправильное. И обрек себя на заключение в кургане, превратив собственный хирд в драугров — вечных стражей смертоносного сокровища.

Да и тот, кто вложил острие АБСОЛЮТНОГО клинка в руку деревянного Руевита на Залит-острове, наверняка тоже знал, что делает. Пусть осколок явно попал туда уже куда позже исхода народа Одхана в горы — злобный идол охранял его сотни лет, не давая шестеренкам Рагнарека раскрутиться в полную силу.

И даже Есугей понял, хоть и слишком поздно, что холодную железку лучше вернуть на место, в гробницу древних ханов, откуда ее стащил Дува-Сохор. Это не остановило пустыню — но отыграло несколько дней, позволив нам добраться до Тенгри-Хан.

А вот современные охотники за Всемогуществом подобной предусмотрительность похвастаться уже не могли. Я без лишних раздумий утащил из кургана рукоять «Светоча», хоть над головой Ульва Рагнарсона на камнях и было нацарапано предостережение. Наверняка что-то вроде классического «Не влезай — убьет» в переложении на рунные письмена. Потом ограбил Руевита, едва не угробив всю дружину, а в довершении всего повторил сомнительный подвиг Дува-Сохора в Пещере Мертвых.

А Сивый — то ли самолично, то ли руками очередного прикормленного клана — забрал осколок из древнего магического сейфа, созданного Кадерином.

Колдовской огонек Одхана взлетел повыше и я увидел то самое лле кисегредиг. Таинственное хранилище «Светоча» не выглядело ни огромным, ни величественным, ни хоть сколько-нибудь впечатляющим: небольшая площадка, представляющая собой неровный круг, обставленный по периметру то ли столбами, то ли колоннами. Угловатыми и неровными, похожими на растущие прямо из тела горы длинные уродливые пальцы. Гигантская рука словно держала на ладони прямоугольный камень высотой мне примерно по грудь — единственное, чему древний арвейнидд попытался придать хотя бы подобие геометрической формы.

Наверняка Кадерин не пользовался никакими инструментами и создал лле кисегредиг точно так же, как тропу в горах — просто воззвал к всемогущей ир хаул и заставил ее вырастить тайник прямо из скалы.

— Слушай, рифел грвах, — снова заговорил Одхан. — Это особенно место. Ир хаул пронизывает все сущее, подобно великой реке, но здесь ее течение становится могучим водопадом. Только ему под силу было удерживать хаэрн оэр.

Я чувствовал — даже не переключаясь на «Истинное зрение». Айна не зря сравнивала магию тилвит тег с музыкой. И здесь она звучала куда громче. То ли из-за вложенной когда-то Кадерином энергии, то ли из-за особенностей самого места…

То ли из-за фальшивой ноты, которая заставляла мелодию гор срываться, метаться между пальцами-колоннами, отражаясь от камней, биться и дрожать, все сильнее кромсая тех, кто мог ее услышать.

— Я понимаю, арвейнидд. — Я поморщился, пытаясь хоть как-то закрыться от натужного звона натянутых до предела струн бытия. — Слышу, чувствую… Это… это как дыра.

— Верно, рифел грвах. — Одхан шагнул в круг из «пальцев» и вытянул руку, указывая на плоскую верхушку камня посередине. — Смотри!

Ничего необычного. Темная порода — точно такая же, как и скалы вокруг. Сотворенный магией Кадерина «стол». Подставка для древнего артефакта, покрытая тонким слоем то ли снега, то ли просто наросшего инея с крохотным темным пятнышком посередине. В самом центре.

Что-то здесь лежало, и лежало совсем недавно — камень в отпечатке еще не успел промерзнуть и заледенеть так же, как вокруг, хотя на это ушло бы не больше недели. Что-то небольшое, плоское и продолговатое. К примеру, кусочек металла, который без труда поместился бы у меня на ладони.

И который Сивый увел буквально у меня из-под носа. Стащил — я разглядел рядом с отпечатком осколка следы пальцев. Кто-то явно хватал свою добычу второпях.

— Люди, которые приходили сюда… — Я повернулся к Одхану. — Они забрали хаэрн оэр силой?

— Нет, рифел грвах, — отозвался эльф. — Из всех тилвит тег только я помню о жестокости и коварстве твоего народа. Но остальные предпочли встретить чужаков, как гостей. И когда те пожелали взять хаэрн оэр, мы не смогли остановить их… Аэ дин сильны и свирепы в бою, и ткани их одежд тверже камня. Они убили бы нас всех.

— Ты не стал сражаться с ними — но напал на нас? — проворчал я. — Зачем? Здесь все равно больше нечего красть! Или ты думал, что мы пришли убить ваших детей?

— Я ошибся, рифел грвах. — Одхан склонил голову. — Боги послали мне знак — но я истолковал его неверно.

— Какой знак? — Я вдруг снова почувствовал желание взяться за саблю. — Кто приказал тебе стрелять в моих людей?

— Боги посылают сны, когда желают сказать что-то, — ответил Одхан. — Уже давно я не слышал их — но перед тем, как ты пришел, я почувствовал, что они живы. Слабы, но еще живы, рифел грвах. Они снова говорили со мной — так же, как раньше. И я видел себя там, внизу. — Одхан вытянул руку и указал куда-то вдаль. — Я снова сражался с аэ дин, и мой народ сражался вместе со мной.

— И поэтому ты решил, что должен нас убить?

— Да, рифел грвах, — кивнул Одхан. — Но боги желали не этого. Я чувствую — грядет великая битва…

— Последняя битва мира, арвейнидд. — Я чуть плотнее закутался в мантию. — И я буду сражаться с тем, кто приходил сюда раньше.

— Я знаю, рифел грвах. — Одхан медленно опустился передо мной на одно колено. — И теперь я понял, что хотели сказать мне боги: тилвит тег больше не должны прятаться. Мы спустимся с гор и будем сражаться вместе с тобой.

Блестяще. Я потерял армию — но взамен приобрел десяток переростков с гигантскими луками… не считая их женщин и детишек. Непростые союзники.

Зато среди них уж точно нет игроков.

— Ты уверен, что на этот раз истолковал волю богов правильно, арвейнидд? — усмехнулся я.

— Боги редко говорят прямо. Но тот, кто забрал хаэрн оэр, несет лишь зло. И если он твой враг — то я пойду за тобой, рифел грвах. — Одхан положил лук к моим ногам. — Рввин реги ар и фринн!

ГЛАВА 28

— Тебе уже приходилось собирать необычный хирд, ярл. — Рангар догнал меня и пошел рядом. — Я сам сражался бок о бок с рисе-троллем, но такое…

— Странные времена требуют странных решений, конунг, — отозвался я, указывая на спину бредущего в паре десятков шагов впереди Одхана. — Нам пригодится любой друг.

— Нам пригодится преданный друг, — буркнул Рагнар. — Ты доверяешь этим… альвам?

Почти то же самое слово, которое использовал бы я — вместо непроизносимого тилвит тег. Впрочем, ничего удивительного. Северяне в легендах называли хотя бы отдаленно похожих на людей созданий Мидграрда альвами. Светлыми или темными, также известными как подземные карлики цверги. И эти самые создания — как и тролли — оказались вовсе не выдумкой.

А легенды в очередной раз оказались не такими уж и легендами. Рагнарек понемногу разламывал границы между Девятью Мирами — а заодно и основательно поджимал сами Миры. Земли становилось все меньше, и даже заснеженные и безжизненные горы перестали быть для эльфов… или альвов надежным убежищем. Беспощадная судьба достала из шкатулки войну тысячелетней давности, стряхнула пыль — и уже приготовилась сыграть в забытую игрушку.

— Я не доверяю никому, мой конунг. — Я чуть замедлил шаг, чтобы Одхан меня не услышал. — Но среди наших новых друзей нет лишенных смерти. И едва ли они станут обманывать нас.

— Откуда тебе знать? — проворчал Рагнар. — Предать может любой.

— Верно. Но если так — я скорее стану опасаться людей. — Я оглянулся к шагавшим за нами следом хирдманнам. — В последнее время некоторые северяне меняют конунгов чаще, чем разбитые в бою щиты.

Рагнар не ответил — я прошелся по больному. Едва ли он всерьез опасался предательства от тех, кого выбрал сам, и все же сомнений у него было предостаточно. Как и у меня — только я не собирался ими делиться.

Спокойствие, только спокойствие. И уверенность. Единственное, что хоть как-то может заменить отсутствие более-менее вменяемого плана.

Я ускорил шаг, догоняя Одхана. Он уже несколько часов шел впереди отряда, указывая дорогу, и раз за разом находил дорогу там, где я не увидел бы ее ни «Истинным зрением», ни даже с высоты полета сокола. Иногда мне казалось, что тропа просто-напросто появляется там, куда мы идем.

— Ты знаешь, куда ведет этот путь? — спросил я. — Не хотелось бы мне заблудиться среди этих скал…

— Тебе нечего бояться, рифел грвах. — Одхан замедлился, подстраиваясь под мой короткий человеческий шаг. — Я вижу ффирд так же ясно, как ты видишь меня. Она приведет нас на ту сторону гор.

И, похоже, уже скоро. Мы не только прошли за половину дня больше, чем за три предыдущих, но еще и основательно «сбросили» высоту. Заснеженные вершины остались за спиной, и дышать становилось легче чуть ли не с каждым шагом. Хирдманны больше не кутались в меховые плащи и одеяла.

Но менее хмурыми их лица так и не стали.

– Аэ дин не верят ни мне, ни другим тилвит тег, — снова заговорил Одхан. — Никто, кроме тебя, рифел грвах.

— Тебе нет нужды меня обманывать, арвейнидд. — Я пожал плечами. — Женщины и дети твоего народа идут с нами. Если случится бой — мы погибнем вместе.

— Это так, рифел грвах, — кивнул Одхан. — Но я все равно не смог бы обмануть тебя… даже если бы хотел.

— Почему?

– Тилвит тег произносят арайт — разве под силу смертному обмануть ир хаул? — Одхан поправил висевший за спиной гигантский лук. — В нашем языке нет слова, которое обозначает ложь.

— Сейчас ты говоришь на языке людей, — усмехнулся я.

— Но разве это делает меня человеком, рифел грвах? — Одхан покачал головой. — Нет, мы не обманываем вас… Я желал бы иной участи для моего народа — но боги уже решили. С тобой или без тебя — тилвит тег будут сражаться.

— Но зачем? — Я попытался поймать взгляд эльфа. — Это не ваша война. Твой народ мог бы остаться в горах.

— Нет, рифел грвах. Мой народ умирает. — Оджан тяжело вздохнул. — Нам нечего есть. Женщины больше не рожают детей — а те, что уже появились на свет, едва могут ходить и страдают от болезней, имени которым не знаю даже я. Гнев и ярость аэ дин страшны — но куда страшнее те, кто спит в горах… И их сон уже не так крепок. Мы все равно погибнем — но я хотел бы умереть на земле моих предков.

— Так ты ищешь славной смерти, арвейнидд? — Я не поверил своим ушам. — И для этого хочешь спуститься с гор?

— Смерть не бывает славной, рифел грвах. — В глазах Одхана мелькнуло что-то похожее то ли на гнев, то ли на жалость. — Но она бывает быстрой. Я еще не забыл, как мои фродир умирали в бою… И это лучше того, что ждет нас в горах.

Теперь понятно. Обреченность, обреченность и еще раз обреченность. Одхан чувствовал приближение Конца Времен не хуже мудрецов из числа людей — а может и куда лучше. Только миролюбивым эльфам оказалось нечем подсластить пилюлю. Вряд ли древние боги предложат им что-то вроде Небесных Чертогов, пиршеств за одним столом с богами и возможности встать плечом к плечу с героями прошлого, когда наступит день последней битвы.

Больше мы с Одханом не говорили — молча шагали рядом до самого заката, пока не пришло время разбивать лагерь. Тилвит тег ставили здоровенные — себе под стать — палатки. Достаточно многочисленные и просторные, чтобы вместить нас всех, но никому из северян и в голову не пришло попроситься под бок к гигантским женщинам или детишкам ростом с самого высокого хирдманна. Вместо этого они — включая Рагнара — устраивались в кое-как защищенной от ветра расселине, кутаясь в меховые плащи и прижимаясь друг к другу, чтобы сохранить драгоценные крупицы тепла. Мы уже спустились с высоты, на которой властвовали снега и льды, но до тепла было еще далеко.

— Не хочешь ложиться радом с остальными, ярл? Или тебе не страшен даже холод скал?

Вигдис подкралась незаметно. При желании она умела двигаться почти бесшумно — как дикий зверь… или как эльф. Мы не разговаривали с ней с того самого дня, как я уехал из Вышеграда на юг, чтобы отыскать Есугея.

И теперь она пришла ко мне. Снова.

— Меня согревает огонь, который дали боги.

Я улыбнулся и зажег на ладони колдовское пламя — концентрированную искорку той силы, которую Одхан называл непереводимым ир хаул. Полноценное заклинание с посохом потребовало бы немало сил — но такую крохотную «лампочку» я мог без труда удерживать хоть целый час — она едва расходовала бодро регенерирующую синюю шкалу. Тепла от нее было не больше, чем от свечки — но если это могло хоть как-то развеселить замерзшую девушку…

— Твой огонь невелик. — Вигдис осторожно накрыла мои руки своими — словно боялась, что ветер может задуть волшебное пламя. — Но его достаточно, чтобы согреть двоих… Ты позволишь мне остаться?

— Я и не подумал бы гнать тебя, — отозвался я. — Если ты замерзла, можешь взять мой плащ и…

— Я не боюсь ни холода снегов, ни высоты гор, ни самой смерти. Только бесчестия. Я видела, какое погребение ты устроил Айне Рауддоттир… Так скажи ярл, — Вигдис вдруг посмотрела мне прямо в глаза, — сделал ли бы ты это и для меня?

Опять эти разговоры о смерти? Нет уж, хватит! Слишком уж быстро в последнее время старая карга с косой является на зов… будто бы караулит где-то неподалеку, навострив уши.

— Не смей говорить так, дочь Вестара из Альвсбуна! — Я погасил пламя и обеими руками стиснул холодные ладони Видгис. — Пусть Владычица Хель заберет наших врагов — но тебя я смогу защитить!

— Так же, как защитил Айну?

Лучше бы она просто врезала мне по лицу. Справедливый упрек — но на мгновение меня вдруг окутала такая ярость, что я едва не ввалил прямо в глаза Вигдис весь свой запас духа, помноженный на сверхчеловеческую Волю. Такое уж точно заставило бы ее передумать, уверовав в мою непогрешимость… а может, заодно выжгло бы девчонке мозги.

Она почувствовала — и отшатнулась, будто я собирался ее ударить.

— Прости, ярл! — Вигдис склонила голову. — Я…я не хотела разозлить тебя.

Она попытался освободиться — но я крепко держал ее руки. Не хватало еще, чтобы весь хирд видел, как Вигдис удирает от меня, будто от прокаженного.

— Я совершил немало ошибок. — Я легонько коснулся ее сознания — совсем чуть-чуть, только убрать уже готовые вырваться наружу вместе со слезами эмоции. — И наверняка совершу еще больше! Ведь никому, кроме норн и бессмертных богов не дано увидеть то, чему только суждено произойти. А я лишь смертный… хоть и лишенный смерти.

— Нет, ярл. — Вигдис опустила голову, закрывая лицо огненно-рыжими кудрями. — Ты уже давно возвысился над сильнейшими из смертных, и с каждый днем твоя власть лишь растет. Величайшие из героев склонятся перед тобой, и ты сравняешься с самими богами… но меня защитить не сможешь.

— Почему? — Я осторожно убрал волосы с лица Вигдис. — Почему не смогу?

— Я слишком маленькая, — негромко проговорила она. — Слишком далеко от тебя — и буду еще дальше. Рыжебородый Тор не станет заступаться за сына рабыни, которого бьют другие трэллы. И не станет использовать свой волшебный молот, чтобы починить забор старой вдове. Его дело — мчаться по небу на гремящей колеснице и разить великанов Гримтурсенов. И если сын Одина отвлекался бы на всякие пустяки — мир людей уже давно был бы разрушен.

Так вот в чем дело…

— Я не Тор. Не мчусь по небу в колеснице… И даже молота у меня нет. — Я погладил Вигдис по щеке. — Я здесь, рядом с тобой.

— Рядом… Но когда настанет день последней битвы, ты сразишься со своим врагом. Повстречаешь равного себе. И не сможешь победить, если станешь глазеть по сторонам и защищать глупую девчонку! — Рыжая макушка уткнулась в мантию на моей груди, и я услышал, как Вигдис тихонько всхлипнула. — Но сейчас ты здесь, и этого достаточно. Побудь со мной немного — о большем я просить не смею.

— Тебе не нужно ни о чем меня просить. — Я накинул ей на плечи край собственного мехового плаща. — Я здесь. И я никуда не спешу. Не сегодня.

ГЛАВА 29

Я поднялся на ноги, но еще несколько мгновений стоял, не двигаясь. То ли боялся, то ли просто не желал шевелиться. Глазам не пришлось привыкать к темноте — она царила и здесь, и там.

Но я до сих пор видел в полумраке комнаты Видгис. Она лежала на диване и спала, завернувшись в цветастое одеяло — вместо моего плаща. Рыжие волосы рассыпались по подушке, наполовину прикрывая провод с разъемом нейрошунта. Будто Вигдис только что вышла из игры… И в каком-то смысле так оно и было. Часть того мира последовала за мной из Системы, которая не хотела отпускать по самое горло увязшего в вирте наполовину спятившего геймера.

Вполне ожидаемо. Утрата связи с реальностью, устойчивые зрительные, слуховые и даже тактильные галлюцинации. Кровотечение из носа — я уже успел потрогать залитые чем-то горячим и соленым губы.

А головная боль?

Виски будто на мгновение сжало огромными раскаленными щипцами. В глазах потемнело, и я чуть не свалился — но взрыв схлопнулся так же быстро, как возник. Остались только звон в ушах, дрожащие пальцы и гудящий на сверхнизких частотах череп. А боль ушла — одновременно с Вигдис, вместо которой на диване осталось только скомканное одеяло.

Все, теперь полный набор. Вирт-синдром во всей своей красе. До полноценного кровоизлияния в мозг еще далеко, но если Рагнарек по каким-то причинам задержится на неделю-другую…

Впрочем, как будто это что-то меняет.

Я пробрался к двери и на ощупь двинулся по коридору, стараясь не шуметь. В Катиной комнате свет уже было темно — похоже, уже легла спать, а вот со стороны кухни в прихожую пробивался свет. Олег то ли решил озаботиться поздним ужином… то ли снова просто лежал на узком диване, уставившись в потолок.

Если так — меня ждет еще один не самый приятный разговор.

Перед которым все равно стоит хотя бы умыться. Я осторожно открыл дверь в ванную и забрался под душ. Через несколько минут тугие горячие струи вернули жизнь в одеревеневшие от многочасового лежания мышцы и понемногу смыли все, что еще пыталось тянуться ко мне из вирта липкими пальцами. «Гардарика» растворялась, стекала вниз и исчезала в стоке, закручиваясь воронкой и оставляя под ногами хлопья мыльной пены. Я специально выбрал самую пахучую химию… но только не очередную «Морозную свежесть»

На улице наверняка было еще жарко, но меня ощутимо потряхивало — поэтому я и стоял под душем еще долго. Холод, не способный навредить мне в игре, основательно прошелся по рецепторам — и я никак не мог согреться. Мозг упорно отказывался поверить, что даже в оснащенной кондиционерами роскошной квартире температура стабильно переваливает за двадцать, а за стенами царит московское лето. Я докрасна растирал себя жесткой мочалкой, пока не почувствовал, что скоро сварюсь заживо. И только потом выбрался из ванной, кое-как вытерлся, натянул прихваченные шорты и футболку и прошлепал мокрыми тапками на кухню.

— Я думал, ты уже спишь, — произнес Олег вместо приветствия.

Я тоже не стал здороваться. Если уж говорить что-то неприятное — лучше сразу. Иногда можно попросить сесть… но Олег и так лежал. И что-то подсказывало, что обморок ему уж точно не грозил.

— Айна погибла.

Я открыл холодильник и выгрузил на стол сковородку с остатками жареной картошки и початую упаковку нарезной колбасы. И только потом поймал взгляд Олега. Он даже не дернулся — но глаза его все-таки выдали. В них было все сразу: и непонимание, и тревога, и удивление…

И боль.

Айна так и не назвали имени. И так и не успела сказать слова, которые я должен был унести туда, куда она никогда бы не смогла попасть. Но я сам догадался обо всем — хватило и пары взглядов, неосторожно оброненных слов… И того, что Айна почти не разговаривала со мной с того самого дня, как я прибил Олега копьем к дереву.

— Как же ты так? Не уберег, значит…

Олег повернул голову в исходное положение и снова впился взглядом в потолок. Не человек — каменюка. Не расколоть, не подвинуть. Но и что-то оказалось не чуждым даже ему. Подробностей, связавших деву-воительницу и седого хускарла я не знал — да и не хотел знать. Только то, что Айна перед смертью не звала конунга и не вспоминала давно почившего жениха — Сигурда. А пыталась спросить, в какие загробные дали уходят после гибели игроки — гости мира «Гардарики».

— Сообразил все-таки… — Олег негромко выдохнул. — Как… Ты видел, как ее?..

Слова явно давались ему с трудом. Такие всегда прячут все настоящее так глубоко под броню, что разглядеть почти невозможно. Он бы и сейчас отмолчался — если бы мог. Но что-то оказалось даже сильнее скрытности, которую Олегу годами вбивали в той, прошлой жизни, о которой я не знал ровным счетом ничего — да и не хотел знать.

— Видел, — кивнул я. — Если важно — это случилось… быстро.

— Важно. Это важно, Антон.

Олег заерзал, посмотрел на меня, отвернулся — но потом все-таки поднялся с дивана. Не рывком, но как-то неуклюже, дергано, будто то ли едва не передумал шевелиться, то ли просто не хотел, чтобы я видел.

— Это важно… — повторил он, открывая шкафчик над плитой.

Оттуда тут же появилась бутылка. Не коньяк — его, похоже, помаленьку добила или Катя, или даже я сам. Водка. Следом Олег достал пару рюмок, и одну тут же наполнил чуть ли не до краев. Я никогда не видел, чтобы он пил…

Не увидел и на этот раз. Олег вытащил из хлебницы нарезанную буханку, раскрутил пакет, разрезал кусок вдоль невесть откуда взявшимся ножом — и пристроил на рюмку сверху.

— Наверное, так вот… лучше.

Но мгновение во взгляде Олега мелькнуло что-то вроде вины — будто он стыдился того, что решил налить поминальную рюмку персонажу из игры.

Для Алекса он этого не сделал — или я просто не увидел.

— Вот так. — Олег взялся за ручку шкафа. — Кате говорить будешь?

— Нет. — Я помотал головой. — Зачем ей это… сейчас?

— И то верно. — Олег кивнул, поставил рюмку на верхнюю полку — туда, куда Катя вряд ли смогла бы даже заглянуть — и закрыл дверцу. — Незачем. А мне правильно сказал… Спасибо, Антон.

— Да не за что, — вздохнул я. — Хреново оно вышло, конечно.

— Ага… — Олег отступил к столу, нашарил у себя за спиной табуретку и сел. — Ты, наверное, решил — я совсем ку-ку?

Нет, уж точно не это. Олег посчитал Айну достойной поминок. Ритуала. А я почему-то подумал, что для людей его профессии… его бывшей профессии ритуал имеет особое значение. И все это не показуха, а абсолютный максимум того, что оно вообще мог бы показать. Неважно — мне или кому-нибудь другому.

— Нет. — Я пожал плечами. — Хотел бы сказать, что понимаю, но не уверен.

— Да ты и не поймешь, Антон. — Олег махнул рукой. — Понятно, что она вроде и ненастоящая была, в игрушке.

— Настоящая.

— Настоящая, — тут же согласился Олег. — Ты ничего такого не подумай… А необыкновенная девка она была. Здесь таких уже совсем не осталось.

Здесь — это здесь. И не поспоришь.

Я не ответил. Подхватил со стола у плиты бутылку, которую Олег так и не убрал, и приложился — прямо к горлышку, без всяких там рюмок. Водка прокатилась по горлу, плюхнулась в желудок — и тут же шарахнула обратно в глотку ядреным выхлопом.

Лучше бы в холодильнике лежала.

— Ух-х-х, мать… — кое-как выдохнул я, хватая сразу несколько кусков колбасы зараз.

Я бы не удивился, если бы Олег удостоил меня презрительно-недовольного взгляда или выдал что-то едкое — но он только едва заметно кивнул.

— Ничего, Антон. Нормально. Помянем. Мне нельзя — а ты давай, если душа лежит. Значит, так оно и нужно.

Значит, нужно. Я отправил в рот немного картошки и снова выпил — на этот раз как положено, из рюмки. Не чокаясь — все равно было не с кем.

— Не гони. — Олег мрачным взглядом проводил бутылку, которую я поставил рядом — чтобы не тянуться далеко. — Я этой гадости столько выпил в свое время — не сосчитаешь… Так что знаю.

Интересно… Впрочем, с чего я взял, что Олег всегда был убежденным трезвенником.

— Да ничего. — Я попытался выдавить что-то вроде улыбки. — Жить буду.

— Да куда денешься, — отозвался Олег. — Тебе сейчас помирать уж никак нельзя. Никоим образом.

— Иногда мысли проскакивают. — Я налил еще рюмку. — Что нафиг бы это все… Я же не нанимался за каждым следить!

Запоздалая обида рванулась наружу криком — и тут же стихла. А вот желание выговориться никуда не делась. Напиться и пожалеть себя заплетающимся от водки языком. Поплакаться в жилетку, в конце концов. Только не Кате. И не по-отечески мудрому Гримниру-Романову — в его присутствии я бы не стал ныть даже за все оставшиеся осколки «Светоча» и подробную инструкцию по их сборке воедино. И не Рагнару, не Вигдис… и не Одхану.

А вот Олегу — в самый раз.

— За каждым и не уследишь, — сказал он. — У тебя свои задачи. Отвлечешься — все, хана… Я тебя — если что — не виню.

— А как тогда? — буркнул я. — Ни шагу назад, в штыки — и бегом на пулеметы, кто-то да добежит?

— Бывает и такое, Антон. — Олег ответил на риторический вопрос с каменным лицом. — Думаешь, почему у нас мужики уже в тридцать пять все седые?

У нас… У них.

— А генералы? — наугад бросил я.

— А генералы — это совсем другую голову иметь надо. Не каждый потянет. — Олег строго сдвинул брови. — Но жалеть — не буду. Не раскисать!

— Так точно не раскисать, товарищ командир. — Я изобразил корявое воинское приветствие. — А то генералом не буду!

— К пустой голове руку не прикладывают, — усмехнулся Олег. — А в целом-то как там обстановка?

— Кр-р-райне паршивая, если честно. — Я наполнил очередную рюмку. — Но мы не сдаемся. Мы стараемся.

— И мы победим?

— А знаешь — мы можем. — Я на мгновение задумался. — Шансы есть всегда.

Пусть даже исчезающе крохотные. Сивый лишил меня армии и союзников. Его войско насчитывает несколько тысяч человек, из которых сотни две или больше — высокоуровневые игроки, ветераны «Гардарики». Может быть, с самого альфа-тестирования. Они уже подмяли под себя всю Империю.

Но до Прашны из них добрались лишь немногие. Я вырвался вперед на целых четыре осколка. И мои враги понятия не имеют, куда я исчез. Я уже врос в этот мир — а заодно и в остальные восемь Миров Иггдрасиля. Адаптировался, пустил корни. А мой враг еще только привыкает к тому, что «Гардарика» не принимает чужих правил и всегда находит способ сыграть по своим.

Сивый опытнее меня, его воля наверняка перемалывала и куда более серьезных противников, чем какой-то там писака-неудачник. Нам обоим приходится проводить в вирте немало часов… но мое тело — реально, а не игровое — в полтора раза моложе. И мне не приходится тащить на себе еще и руководство огромной корпорацией — а его мозг перегружен на тысячу процентов. Как знать — может быть, вирт-синдром трамбует Сивого чем-то похлеще моих головных болей или крови из носа.

А это в сложившихся обстоятельствах не так уж и мало.

— Тогда — за шансы. — Олег отсалютовал мне кулаком и пододвинул сковородку с картошкой. — Ты закусывай. Чую, сидеть нам с тобой еще долго.

ГЛАВА 30

В кабинете было темно. Кто-то погасил свет — наверняка часа через три после официального окончания рабочего дня. Или Света, или кто-то из безопасников. Видимо, решили, что погрузившемуся в вирт с самого обеда председателю совета директоров нет никакой пользы от работающих вхолостую ламп.

Почему бы и нет. Тоже экономия — хоть энергосберегающие системы почти ничего и не жрут…

Павел Викторович нащупал над ухом крохотную горошину беспроводной гарнитуры, и компьютер на столе тут же ожил, поприветствовав владельца тусклым светом монитора, на котором застыло меню внешнего интерфейса.

«Гардарика». Вещь в себе. Гениальное творение Алекса Романова, спрятавшего внутри ключик к бессмертию. Но чтобы добраться до него, сначала придется отыскать десять других ключиков. Как в старой сказке: смерть Кощея — в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц… еще где-то — и так далее.

А сам Кощей таки стал Бессмертным, удрав туда, куда власть Павла Викторовича уже не дотягивалась. И не помогала ни навороченная система, обеспечивающая стабильное погружение в виртуальную реальность, ни прикормленные кланы из десятков высокоуровневых мордоворотов, ни почти неограниченный запас внутриигровой валюты, ни даже доступ к тайным схронам, куда ветераны «Гардарики» стаскивали драгоценные артефакты еще с самого альфа-теста.

Игроки прокачивались, кланы обретали могущество, побеждали целые армии, скидывали древние династии местячковых правителей — а мир продолжал жить. Приспосабливался, прогибался, ломался и снова восстанавливался, упорно отказываясь принимать навязанную извне волю.

Он умел ждать. И дождался, радушно распахнув свои объятия пришедшему из ниоткуда конунгу по прозвищу Сивый. Целая бригада аналитиков до сих пор только и могла, что разводить руками — ничего похожего на внятное объяснение они так и не придумали. Но факты говорили сами за себя: что-то реально изменилось, только когда Павел Викторович отложил дела корпорации и лично нырнул в вирт, чтобы возглавить команду игроков, которую собирали ему безопасники с самого релиза два с лишним года назад. Когда прошел — пусть и с топовыми «паровозами» — путь от первоуровневого дохляка до кланлида.

Когда своими руками снес голову Ульвару по прозвищу Черного Копье и пообещал северянам спасение от наступающих холодов и безбедную спокойную жизнь на землях Империи. Когда провел армаду из нескольких сотен кораблей через бушующие ледяные волны, каждый теряя драккары среди льдов. Когда победил армию Императора и за неделю захватил столицу. Когда сломил волю горделивых мятежных баронов, заставив их склониться перед новым владыкой.

Когда в первый раз коснулся холодных, как лед, древних осколков — и решил больше никогда не выпускать их из рук.

Только тогда — и только так. Ни яйцеголовые стратеги, ни их могучие программы, способные за пару секунд просчитать развитие событий на недели вперед, не смогли справиться с тем, что конунг Сивый сделал за какие-то полторы-две недели.

— Дармоеды… — по привычке проворчал Павел Викторович, нашаривая на подлокотнике кресла нужную кнопку. — Всех разгоню на хрен.

Электромотор негромко зажужжал, и спинка мягко подхватила одеревеневшее от долгих часов в вирте тело, возвращая его в вертикальное положение. Павел Викторович помотал головой, отгоняя до сих пор стоящие перед глазами кадры из игры, и приказал голосовому помощнику включить свет.

— Да твою ж налево… — пробормотал он, пододвигая поближе разложенные на столе бумаги. — А это откуда?..

Работа никуда не делась — и ее никак не получалось спихнуть даже на целое полчище бестолковых замов. Самые важные вопросы все равно приходилось разгребать лично. Вычитывать, исправлять, подписывать договора на суммы, которые иной раз казались пугающими даже самому Павлу Викторовичу. Раздавать пинки и премии, грозить увольнениями. Проглатывать казавшийся безвкусным обед, дремать — минут пятнадцать-двадцать, не больше — вливать в себя очередную банку энергетика с лошадиной дозой кофеина, от которого уже сводило желудок — и снова нырять в омут вирта.

— А… Да блин!

Павел Викторович дернул рукой, спасая документ, но слишком поздно. На белоснежной дорогущей бумаге — в том самом месте, где должна была появиться подпись председателя совета директоров, прямо под печатью — уже расплывались три уродливые алые кляксы.

— Вот зараза…

Кровь осталась и на столе, и на пальцах, и, похоже, еще и на вороте рубашки. Павел Викторович схватил со стола одноразовый бумажный платок и прижал к носу. Такое уже бывало и раньше — но совсем немного… И обычно после игровой сессии в семь-восемь часов.

Сколько же прошло сейчас? Вряд ли больше четырех.

Значит, вирт-синдром уже ускорил наступление. Мир «Гардарики» согласился служить, отдав новоиспеченному конунгу целую Империю — но и платы потребовал немалой. За каждый успех приходилось рассчитываться сполна.

Трещащей по швам корпорацией. Подламывающимися ножками начальственного трона — безопасники все чаще и чаще докладывали о разговорчиках в кулуарах. Кто-то лишь тихо недоумевал, почему всемогущий железный босс вдруг решил поиграться в детище дочерней компании «R-corp», но находились и те, кто открыто заявлял: председатель совета директоров потерял хватку. Сдулся. Отошел от дел, спихнув работу на замов. И недолго ему осталось занимать кабинет… от силы полгода.

Хрен вам. Не дождетесь.

Павел Викторович достаточно долго работал со своей командой, и знал о них чуть ли не все. Знал, что верность каждого имеет и цену, и предел — и при желании предсказал бы «бунт на корабле» с точностью до дня. Но не мог и подумать, что куда быстрее предаст собственное тело. Одеревеневшие и затекшие до судорог мышцы, тошнота, кровь из носа, но самое паршивое — боль, с которой не могли справиться даже двойные дозы таблеток.

Но как тогда, черт бы его побрал, держится Антон?! Да, парень не так давно перевалил за третий десяток и никогда не жаловался на здоровье — но он в игре чуть ли не вчетверо дольше! Да, ему не нужно тащить на себе целую корпорацию — но у него нет толпы замов и рядовых сотрудников. Он один — не считая парочки таких же полудурков-идеалистов и ботов. Антону наверняка приходится проводить в вирте часов по двадцать в сутки — иначе он физически не смог бы сделать все, что каким-то немыслимым образом сделал. Вирт-синдром уже давно должен был превратить его мозги в кровавую кашу!

Но почему-то не превратил. Ненаглядный племянничек умудрился не только сохранить башку в рабочем состоянии, но и в очередной раз если не переиграть военную машину Сивого, то хотя бы спастись от поражения, которое казалось вопросом пары дней.

— Свернуть игру. — Павел Викторович вышвырнул окровавленный платок в урну под столом и повернулся к компьютеру. — Открыть карту. Изометрия. Уменьшить масштаб… еще уменьшить. Вывести температурные линии… Добавить отряды.

Системы послушно вертела картинку, растягивала ее для удобства Павла Викторовича, наносила нужные значки… Но не давала ответов.

Антон где-то там, в неровном прямоугольнике, очерченном горами и двумя условными линиями. Синей с северной стороны и красной — с южной. Игровой мир продолжал схлопываться, с каждым днем отсекая по несколько десятков квадратных километров, оставляя за чертой или лед, или выжженную дотла пустыню. И даже если Антон сунется за одну из границ — долго ему там не продержаться. Несколько часов… может быть — день, пока граница не сдвинется дальше. Климат убивает все живое… разумеется, принадлежащее к человеческому виду.

— Прогноз на неделю… — Павел Викторович чуть прищурился, вглядываясь в картинку на экране. — На две недели… Назад! На десять дней.

Вот оно. Огромный кривой прямоугольник, охватывавший земли склафов и большую часть Империи, уменьшился до крохотного квадратика. И Павел Викторович уже знал, что попадет прямо в середину — даже до того, как умная машина закончила перестраивать изображение.

Прашна. Именно там все и закончится. Антон может сколько угодно прятаться на умирающих землях, бегая от отрядов наемников — рано или поздно ему все равно придется прийти к неприступным каменным стенам. И погибнуть. У него больше нет армии, которая могли бы взять город штурмом.

Это ровно половина всего… но есть еще и вторая: оставшиеся части «Светоча», мастер-ключа от всей Системы и алгоритма оцифровки сознания. Аналитическая программа выдавала семнадцать процентов вероятности того, что один из осколков остался по эту сторону гор, на западе.

Но чутье подсказывало обратное: Павел Викторович победил и повесил достаточно имперских баронов, возомнивших себя верными слугами павшей династии, борцами за веру в Двуединого или за свободу своих земель. И ни один — и из покойных, и из еще живых — на обладателя осколка просто-напросто не тянул.

И именно поэтому все скоро закончится единственно возможным образом. Антон собрал больше пяти кусков древней железки с вероятностью семьдесят четыре и три сотых процента — если верить компьютеру. Но это неважно. Мир будет сжиматься и дальше, и даже если на землях склафов еще и остались заветные осколки, их обладатели непременно попадутся Антону.

А потом он сам принесет их к Прашне на блюдечке с голубой каемочкой — просто потому, что идти ему будет больше некуда. Так что самое время отозвать отряды с той стороны гор, плюнуть на возню у понемногу подыхающих окраин Империи, собирать хотя бы часть войска — трети хватит с избытком — и двигаться к городу.

— Вот так, Антошка. — Павел Викторович протянул руку и легонько ткнул пальцем в середину монитора. — Тут-то я тебя, родной, и поймаю.

Если хватит сил. Просто продержаться, неделю, десять дней — максимум. Не отвлекаться на интриги уцелевших придворных, не беречь силы, не ловить по лесам недобитков, которые славят Старых богов — просто дойти до Прашны, окопаться там и ждать.

Ничего не делать… но не оставлять вирт, черт бы его побрал!

Потому без конунга Сивого все тут же развалится. Проснется какой-нибудь древний вулкан, повылезают из-под земли ходячие мертвецы, объявится рожденный от шлюхи бастард последнего Императора, взбунтуются оголодавшие северяне — что угодно! Система может в любой момент снова изменить правила и задрать «уровень сложности» в сто раз выше текущего максимума — и тогда каждая секунда промедления грозит превратить верную победу в неминуемое поражение. Осколки кое-как держат ее — но им, похоже, нужна непрерывная подпитка от носителя. Приток жизненных сил, тепла, дыхания… или крови.

Той самой, которая в последние дни все чаще хлещет из обеих ноздрей на важные документы.

ГЛАВА 31

— Думаешь, нам стоит спуститься туда? — Рагнар оперся на камень и прищурился, вглядываясь в предрассветную дымку. — Или твой… друг подскажет другую дорогу?

— Все дороги ведут в Прашну, — отозвался я. — И едва ли мы отыщем ту, по которой сможем пройти незамеченными.

В нескольких сотнях шагов впереди виднелись огни. Крохотное поселение в полтора десятка домишек утопало в тумане. Сером, мокром и каком-то липком — от него плащи и одежда тут же намокали, становясь чуть ли не вдвое тяжелее. Но холода я почти не чувствовал. В долине, к которой привел нас Одхан, ожидаемо оказалось намного теплее, чем наверху.

И куда теплее, чем по ту сторону гор, на землях склафов. То ли хребет чуть задержал наступление холодов с севера, то ли здесь пустыня чуть вырвалась вперед в климатической гонке Рагнарека и превратила зиму в затянувшуюся до бесконечности тоскливую позднюю осень.

Камни под ногами уже давно сменились травой. Чахлой, замученной — но все-таки еще зеленой, хоть и присыпанной кое-где снегом. Ночной иней уже растаял и сменился росой, которая парила от налетавшего откуда-то теплого ветра и превращалась в густое серое марево, сквозь которое просвечивали только огоньки впереди и черные силуэты домов.

И доносились звуки. Негромкие, глухие и неспешные — будто кто-то перетаскивал с места место что-то тяжелое и скидывал то ли на дощатый пол, то ли прямо на землю. «Истинное зрение» показывало примерно два десятка человеческих аур. От полноразмерных до крохотных, явно принадлежащих подросткам и детям.

И все до одной тусклые, невзрачные. Тем, кто рождался в этом мире простым землепашцем, Система редко отсыпала уровень выше третьего. За стенами скрытых в тумане домишек нас ожидали крестьяне, а не воины.

— Мы спустимся здесь. — Я обернулся и отыскал глазами рослую фигуру Одхана. — Но людям лучше не видеть…

— Об этом не беспокойся, рифел грвах, — отозвался эльф. — Тилвит тег плохие воины, но прятаться мы умеем куда лучше твоего народа.

Он поднялся с камней, выпрямился во весь свой огромный рост и шагнул в туман. Эльфы за спинами хирдманнов Рангара зашевелились и двинулись следом за своим вожаком. И я перестал их видеть и слышать — почти сразу. То ли старшие дети богов все до единого умели переходить в мир духов… то ли с самого начала времен жили в обоих мирах одновременно.

Одно слово — эльфы.

— Пойдем. — Я шагнул на ведущую вниз тропу и накинул на голову капюшон. — Мы с конунгом разузнаем, что там такое. А вы держитесь следом… и не хватайтесь за оружие без надобности.

— Не хотелось бы мне угодить в ловушку, — проворчал Рагнар. — Особенно после этих гор. Я все еще не верю, что мы смогли пройти там.

— И все-таки мы прошли. — Я еще раз просветил поселение внизу «Истинным зрением». — Здесь мы не встретим воинов Сивого или кого-нибудь из местных баронов. Но Прашна еще не близко.

— И я не знаю, что ты собираешь делать, когда мы доберемся до ее стен. — Рагнар прикрыл висящий на боку меч полой плаща. — С таким хирдом впору грабить эту деревню, а не большой город.

— Может, и так, — отозвался я. — Но ее-то мы как раз грабить не будем… Похоже, все ценное отсюда уже забрали.

Вряд ли обитатели забытого всеми богами крохотного селения у подножья гор прячут среди запасов сена на зиму или под досками пола золото иди хотя бы оружие… но я не видел аур ни коров, ни коз, ни даже домашних птиц — только кобылу, запряженную во что-то вроде повозки. Настолько тощую, тусклую и болезненную, что мне на мгновение показалось, что она уже перешла в мир духов.

Видимо, здесь уже прошлись или дезертиры, сбежавшие из одной из многочисленных армий по эту сторону гор или сборщики податей — что примерно то же самое. Но зато теперь у местных есть кое-что куда более ценное для нас, чем золото, драгоценности, меха или мечи.

Информация. Если вот тот здоровяк с мешками не удерет от нас сразу же, как увидит, можно будет как следует расспросить его о том, что здесь вообще твориться… И какого йотуна эта утопающая в утреннем тумане деревенька будто сошла со страницы какого-нибудь древнего готического ужастика.

— Не нравится мне здесь. — Рагнар будто прочитал мои мысли. — Слишком уж тихо. Ни зверей, ни птиц… Ни людей.

Он еще не разглядел в паре десятков шагов впереди работягу, который перетаскивал что-то в телегу. Но насчет зверей и птиц, в общем, не ошибся. Деревенька действительно выглядела полузаброшенной. И не только из-за обитателей, которых даже для такого скромного количества домишек оказалось чуть ли не втрое меньше, чем я ожидал.

Что-то странное витало в самом туманном воздухе. Что-то мрачное и тяжелое, пугающее. Не бестелесные твари, которых я мог бы увидеть «Истинным зрением». Не привычный чуть ли не с самого первого дня в этом мире запах дыма, крови и железа. И не та давящая жуть, которую я почувствовал на самом краю мира у Залит-острова… хотя что-то отчасти похожее.

— Эй, добрый человек! — Я махнул рукой и зашагал чуть быстрее, высматривая копошащегося в тумане крестьянина. — Почтенный…

— А… Чего? — Мужик дернулся, как от удара, и вдруг выхватил из телеги вилы. — А ну стой там! Кто такой будешь?

Похоже, местные хапнули здешней тоски сполна… а то и догадывались о ее причинах. Трактовать направленные мне прямо в живот три перепачканных то ли грязью, то ли навозом с налипшей травой зубца я не мог никак.

— Ты потише… Не тронем! — Я сделал знак уже схватившемуся за меч Рагнару. — Что здесь случилось?

— Помилуйте, милсдари! — Крестьянин втянул голову в плечи, разом став чуть ли не вдвое меньше. — Вижу, вы из благородных будете… не признал.

— Помилуем, — буркнул я. — В таком тумане родную матушку не узнаешь… Чего здесь случилось-то, добрый человек?

Я на ходу подстраивался под местный говор — знакомый и непривычный одновременно. Крестьянин использовал слова, которые я слышал впервые, его говор чуть отличался от архаичной речи склафов по ту сторону гор, и все же многое в нем выдавало родича тех, кто остался в Вышеграде. Если не родного брата, то двоюродного уж точно. Он даже выглядел похоже — плечистый, светловолосый и рослый — но все же чуть пониже Рагнара. Примесь иллирийской крови выдавали только карие глаза и чуть более темная, чем у восточных склафов, кожа.

— Что случилось… Да то же, что и везде, милсдарь. — Крестьянин вдруг отступил на шаг. — А ты сам откуда будешь, раз не знаешь?

— Откуда мы будем — не твоего ума дело. — Я вытянул из-за пояса золотую монету и подбросил в воздух. — Говори, чего спросил — а то осерчаю!

— Не серчай, милсдарь. — Крестьянин ловко поймал подачку. — Не просто любопытствую — времена нынче плохие. Не одни ограбят, так другие… А нечего взять будет — и вовсе копьем ткнут или конем потащат, пока все мясо с косточек не…

— Короче давай! — рявкнул я. — Что тут случилось?

— Беда, милсдарь. — Крестьянин попятился и указал рукой на телегу. — Сам будто не видишь! Зараза черная пришла. Третьего дня детишек и жену схоронил, а теперь вот… и этих.

— Что?.. — Я заглянул через растрескавшийся дощатый борт колымаги — и тут же отпрянул. — Да твою ж…

То, что я в туманном полумраке принял за мешки, оказалось кое-чем похуже: крестьянин стаскивал в телегу тела. Четверо мертвецов уже лежали внутри, а пятый — тощий парнишка с длинным черными волосами — на земле чуть поодаль. Похоже, наш новый знакомый бросил его, когда схватился за вилы.

И все они умерли очень нехорошей смертью. Запах разложения был еще несильный, но для полноты ощущений вполне хватало и картинки. Кожу покойных селян покрывали огромные черные пятна. И что-то подсказывало, что перед тем, как перестать дышать, они успели помучиться… Но вряд ли дольше дня или двух. Неведомая хворь умела убивать быстро.

— Это нехорошее место, рифел грвах. Не стоит оставаться здесь надолго.

Услышав голос Одхана, я едва не подпрыгнул. На мгновение показалось, что эльф стоит прямо у меня за спиной — но, конечно же, его не было рядом. Слова звучали у меня в голове… Прямо как речь Хиса, только понятнее, сложнее и как будто даже чуть громче.

Предводитель тилвит тег явно владел телепатией… И, похоже, еще и без труда видел моими глазами.

— Как ты?.. — мысленно отозвался я. — Пойди прочь!

Я не без усилий выпихнул Одхана из собственного разума и закрылся. Так, как только мог. Не то, чтобы меня так сильно напугало его неожиданное умение — просто я категорически не собирался терпеть, что какой-то доисторический переросток входит в мою черепушку, как к себе домой. Он все еще пытался сказать что-то — но где-то снаружи, далеко, и слов я не разобрал. Ментальная защита сожрала где-то четыре десятка очков духа разом, но я снова почувствовал себя в относительной безопасности.

Впрочем, это относилось только к безопасности «внутренней». В остальном я был с Одханом полностью согласен: это место действительно мало напоминало то, где стоило задерживаться.

— И давно происходит… это? — Я неловко указал на телегу с мертвецами. — Давно хворь гуляет?

— Да уж с немало будет, милсдарь, — вздохнул крестьянин. — Северяне пришли — с ними и пришла, чтоб ее. Барон наш покойный говорил — оттого с нами беда такая случилось, что Сигизмунд князя старого убил, да с безбожниками дружбу водить стал. Вот и наказал Господь Двуединый…

— Барон? — Я тут же навострил уши. — Выходит, барон не желал склониться перед конунгом северян?

— Еще как не желал, милсдарь! — В голосе крестьянина отчетливо прорезались нотки гордости. — Хоть и старый был — да покрепче молодых. Прежнему князю кланялся, а Сигизмунда иначе как сукиным сыном и не называл. Всех, кого тот отправлял, без разбора вешал, да и конунговым людям спуску не давал. Вот только вчера такая сеча была…

— Барон сражался с северянами? — нетерпеливо спросил Рагнар.

— Сражался. Да не повезло на этот раз. Сам полег, людей своих положил — а не одолел. — Крестьянин покачал головой. — Поговаривают, сам конунг к бою явился — да всех и поубивал. Так крепко северяне наших били, что вода в реке покраснела. Двое сюда только добрались из рыцарей бароновых, все израненные… места живого нету! Покряхтели до ночи, а там и померли. В избе лежат — значится, с остальными хоронить буду.

Сам конунг?! Но если двое уцелевших в мясорубке добрались досюда…

— А где, говоришь, сеча была? — Я почувствовал, как мои внутренности будто сдавливает гигантская холодная рука. — Вчера?!

— Вчера, милсдарь, — закивал крестьянин, вытягивая руку куда-то в туман. — Вон там за рекой и была.

ГЛАВА 32

— Плохое место. — Рагнар оглянулся через плечо. — Но достойно ли покидать его в такой спешке?.. Мы будто бежим от врага!

— Мы и бежим от врага, конунг, — проворчал я. — И лучше бы нам делать это побыстрее. Если уж Сивый решил сам вести людей против местного барона — вряд ли он пришел с маленьким хирдом.

Я бы на его месте прихватил хотя бы один клан и сотни две-три рыцарей. Вполне достаточно, чтобы снести любое войско по эту сторону гор… да и по ту, пожалуй, тоже. Сивый намертво привязал к себе северян, став спасителем для целого народа, и наверняка неплохо приструнил местных. И не только огнем и мечом, но и золотом. А также дипломатией, уступками, угрозами, обещаниями, династическими браками… Мудрый интриган и политик уж точно не ограничится одним классическим методом и сумеет скомбинировать два.

А при определенных обстоятельствах сможет ударить и пряником… или накормить кнутом.

Он наверняка уже давно бы захватил все пригодные для обитания земли, если против него не работал бы сам мир «Гардарики». Могучая и своенравная Система взбрыкивала против новоиспеченного конунга-нагибатора, подкидывая ему один сюрприз за другим.

Видимо, дело было в откровенно читерской «паровозной» прокачке. В силовом захвате власти на островах с помощью нескольких десятков топовых игроков. В молниеносном и сокрушительном ударе по самому сердцу Империи. В мгновенном выбросе на местный «рынок» целой кучи артефактного оружия из клановых схронов и астрономических сумм игрового золота.

Сивый мял баланс Системы стальной рукавицей — и Система не оставалась в долгу, наглядно демонстрирую Третий закон Ньютона. Любое действие порождало противодействие, и в конечном итоге все пришло к тому, что я видел вокруг.

Когда-то крепкая Империя пала — и тут же принялась расползаться по швам. И даже колоссальной по местным меркам армии в несколько тысяч северян, усиленной кланами игроков оказалось недостаточно, чтобы навести порядок. Сивый привел с собой лишь первого всадника… ну, скажем, Рагнарека — войну. Но остальные тут же пришли следом: голод, болезни и, наконец, смерть.

Ужас перед гневом Двуединого, наславшего на нерадивых почитателей черную заразу, оказался сильнее того страха, который внушали мечи северян. Бароны восставали, выжимая из крестьян последние соки на военные расходы — и разменивали жизни своих людей на жизни захватчиков. Поборы вызвали нищету, а за ней и голод… И когда местные лишились последних запасов, золото из бездонных сундуков Сивого основательно просело в цене. Он продолжал доставать из карманов сколько угодно местных денег — но едва ли кто-то смог накормить монетами умирающих детей и жен.

По дорогам Империи следом за армией северян шагала смерть, забирая всех без разбора. И раненых в бесконечных сражениях, и больных, и тех, кто не смог отыскать хотя бы корку хлеба. Сивый шел к власти хотя бы над этой частью мира людей — но шел по костям. И руки мертвецов поднимались из грязи размытых дождями дорог и хватали его за сапоги.

Я почему-то сразу представил себе могучего воина, бредущего навстречу врагу в тяжелых доспехах и с огромной двуручной секирой через болото. Он почти неуязвим под сталью чуть ли не в палец толщиной, его оружие способно разрубить человека надвое одним взмахом… но каждый шаг дается все сложнее. Коварная стихия чавкает и булькает под ногами, и прочная броня из преимущества превращается в бесполезный груз, способный прикончить своего владельца быстрее любого клинка. Враг все ближе — но до него не дотянуться.

Он юлит, отступает, не подставляется под удар — и успевает каждый раз поставить легкую ногу не в губительную топь, а на кочку. Болото не властно над ним — а гиганта-воина затягивает все глубже, крепко вцепляясь тощими пальцами растений в пластины брони и норовя вырвать оружие из рук.

Впрочем, поможет ли мне все это, когда Рагнарек оставит от болота пятачок метр на метр, заставляя заклятых врагов сразиться лицом к лицу?

— Пойдем. — Я осторожно взял Рагнара под локоть и потянул за собой. — Нам еще суждено встретить Сивого в битве, но не сегодня.

— Как знать, ярл… — проворчал Рагнар. — Может, Всеотец послал нам возможность сразиться, которой больше не будет? Сивый мог взять с собой небольшой хирд, и многие из его воинов погибли или ранены…

Не исключено. Но я уже давно научился доверять чуйке — и сейчас она подсказывала, что от места сражения Сивого с отрядом местного барона лучше убраться подальше. И чем быстрее — тем лучше. Мы шагали по узкой дороге, укатанной колесами телег. В сторону Прашны — судя по карте в интерфейсе — и туман пока еще скрывал хирд от чужих глаз, а Одхан с остальными эльфами и вовсе как будто исчез…

Но и это почему-то казалось недостаточным. Бедро под поясом на правом боку вдруг укололо так сильно, будто туда загнали стальную иглу, пару тысяч лет пролежавшую среди льдов в самом сердце Йотунхейма.

— Проклятье… — Я опустил ладонь на сумку с осколками, и холод тут же сковал руку по локоть. — Нужно сойти с дороги!

* * *

Конь дернулся и встал на месте — то ли попал копытом в яму, то ли просто увидел что-то на дороге. Конунг Сивый качнулся вперед, едва не впечатавшись носом в лошадиную холку, сполз чуть вправо и вцепился в узду — чтобы не рухнуть в грязь.

И только после этого проснулся окончательно.

— Что с тобой… конунг?

Один из хускарлов запоздало оказался рядом, чтобы поддержать уснувшего в седле и едва не опозорившегося владыку. На лице парня — Сивый не без труда вспомнил его имя из того, настоящего мира — разом отразились удивление, тревога, раздражение…

И усталость. Целое море сверхчеловеческой, бесконечной усталости.

— Ничего… — Сивый тряхнул головой, прогоняя остатки сна. — Что там впереди, на дороге?.. Эй!

— Труп… конунг. — Всадник в десятке шагов впереди спрыгнул на землю и шагнул к краю дороги. — Еще один.

— Пекло… — простонал кто-то за спиной. — Так мы никогда не доберемся обратно!

Сивый уже развернулся в седле, чтобы как следует всыпать нытику — но промолчал. В конце концов, тот просто отважился сказать вслух то, что наверняка думали все. И местные обитатели-боты, и игроки.

И те, и другие толком не спали уже третьи сутки. Сивый загонял и лошадей, и людей, спеша поскорее расправиться с мятежным бароном — но даже его стальная воля не могла остановить время или сделать стены Прашны чуть ближе. А этот проклятый мир подкидывал все новые и новые проблемы, будто нарочно замедляя движение войска. И Сивый бросил бы все и поспешил вперед — если бы мог. Но не на этот раз.

Слишком крупной и прочной оказалась кость, вставшая ему поперек горла.

Старик-барон отказался подчиниться новому Императору, которого короновал сам верховный архиепископ… после того, как ребята из «Волков» как следует поджарили тому пятки. Плевать — не он первый, и не он последний. Барон обещал вздернуть князя Сигизмунда, называя того предателем — и не был одиноким в своих желаниях.

Но когда старик имел глупость повесить послов самого конунга и призвать владельцев всех соседних земель собрать войско и идти на Прашну, он сам подписал себе смертный приговор. И в первый раз советы аналитиков и их умной машины полностью совпали с чутьем самого Сивого.

Наказать. Показательно, беспощадно и немедленно, не дожидаясь, пока местные сделают из выжившего из ума мелкого феодала икону сопротивления и примутся резать наместников конунга в каждом паршивом поселке. И прикончить его лично, а не отправить очередного бестолкового кланлида — даже если ради этого придется чуть замедлить движение войско к Прашне.

Корабль под названием «Империя конунга Сивого» давал течь за течью — и некоторые приходилось затыкать собственными руками.

— Черная хворь, конунг. Это женщина… была.

Голос впереди вырвал Сивого из тягостных размышлений. Воин в легких доспехах брезгливо перевернул мертвое тело у обочины носком сапога — и вдруг замер.

— Здесь следы, конунг! — крикнул он. — И они ведут в…

Последние слова Сивый так и не услышал. В ушах вдруг зашумело, а виски сжало с такой силой, что даже боль от вирт-синдрома показалась бы легким покалыванием. Бок — тот самый, на котором конунг носил осколки «Светоча» в небольшой кожаной сумке — будто обдали жидким азотом.

— … похоже, какие-то дезертиры, — донесся голос откуда-то издалека. — Они услышали нас и сошли с дороги.

Странный приступ закончился так же внезапно, как начался. Остался только холод, разлившийся по всей правой половине измученного тела. Сивый тронул поводья, и конь неторопливо зашагал вперед. Туда, где в растоптанной грязи на обочине дороги виднелись следы, уходившие в поле.

Не один человек. Десяток… или два десятка.

— Такие сапоги шили только на севере. — Воин поставил свою собственную ногу рядом с отпечатком чужой. — Это кто-то из тех, кто сбежал совсем недавно. Остальные наверняка уже успели отыскать себе новую одежду и спрятаться.

Очередные предатели. В последнее время все больше и больше выходцев с островов покидали войско конунга и прятались на чужой земле… будто кто-то здесь стыл бы им помогать.

— Прикажешь идти за ними? — Хускарл с усталыми глазами подъехал чуть ближе и умоляюще заглянул Сивому в лицо. — Или?..

Отправить людей туда, в этот сырой и холодный кисель? Или самому спешиться и идти, разглядывая следы на траве, чтобы потратить еще полдня на поиски кучки беглецов?

Туман просматривался с дороги от силы шагов на двадцать-тридцать — только до кромки леса. Молчаливого, темного и какого-то жутковатого. Сивому вдруг пришла в голову безумная мысль…

Антон там. Совсем рядом. Перенесся через горы и теперь стоит за деревьями и смотрит. Сюда, на остановившийся на дороге конный отряд. На самого Сивого.

Прямо в глаза.

— Конунг?..

— Да… Нет! — Сивый зажмурился, отгоняя невесть откуда взявшееся наваждение. — У нас есть кто-нибудь… с «Истинным»?

Последние слова он произнес вполголоса — примерно половина из его воинов была ботами — рыцарями из остатков армии покойного Императора.

— Один в оффе. Второй на «Окончательную» попал, вчера еще, — так же тихо отозвался хускарл и, оглядевшись по сторонам, прибавил: — Павел Викторович, а может, ну их на хрен?..

ГЛАВА 33

Отряд остановился. Всадник, скакавший первым, спрыгнул на землю и направился к обочине — как раз в то самое место, где мы сошли с дороги. Ветер донес до моих ушей обрывки фраз, но слов я так и не разобрал — слишком далеко. Не меньше сотни шагов между обочиной и кромкой леса.

Увидел следы? Или… Нет, похоже, всадника заинтересовал труп у дороги — не первый и наверняка не последний из тех, что мы встретили на пути.

— Кто это? — прошептал Рагнар. — Я не вижу щиты…

Я приложил палец к губам и пригнулся еще ниже, опускаясь коленом в мокрую траву. Едва ли кто-то на дороге обладал достаточно острым слухом, чтобы нас заметить, но рисковать не хотелось. Туман скрывал всадников точно так же, как и нас, и я видел всего нескольких, но, судя по шуму, их было около сотни или даже больше…

Слишком много конского топота и лязга железа. Похоже, мы только что удрали из-под носа у целой маленькой армии. И если среди них найдется кто-то с «Истинным зрением» или просто достаточно упрямый и любопытный, чтобы пройти по следам хоть немного — нам конец.

Один из всадников двинулся чуть вперед, подъехал к обочине, приподнялся на стременах…

И посмотрел прямо на меня.

Бок снова укололо, и на этот раз ледяные пальцы добрались до самого сердца. Я без всякого «Истинного зрения» понял, КТО сейчас пытается разглядеть мой крохотный хирд сквозь туман… И что случится, если кто-то из нас выдаст свое присутствие хотя бы одним резким звуком.

Дыхание Рагнара вдруг показалось мне немыслимо, безобразно шумным. Да что там — даже сердце в груди грохотало так, что я на мгновение удивился, что конница Сивого еще не несется на нас, выхватив из ножен мечи.

Отправить людей туда, в этот сырой и холодный кисель? Или самому спешиться и идти, разглядывая следы на траве, чтобы потратить еще полдня на поиски кучки беглецов?

Чужие мысли взорвались в голове крохотной бомбой — и ужас навалился снова. Земля будто сама прыгнула навстречу, и я уткнулся щекой в траву.

Бежать! Стать невидимым, затихнуть, перестать дышать исчезнуть! Выйти из игры или провалиться хоть к самой Владычице Хель! Куда угодно — только подальше отсюда!

Я вдруг почувствовал почти то же самое, что в свой первый раз в Чистилище. Граничащее с паникой ощущение безысходности, от которого хотелось избавиться любой ценой. Если бы сейчас нам пришлось сражаться — мне не хватило бы сил даже вытащить из ножен саблю. Тело словно сковало льдом, и все, что я смог сделать — кое-как перевалиться набок и дрожащими пальцами вцепиться в сумку на боку, пытаясь открыть ее и коснуться драгоценных осколков.

Там мое могущество! И никто не сможет его забрать! Я дотянусь, схвачу… разрежу пальцы — плевать! Немного крови только даст «Светочу» силу спрятать меня, скрыть от врага…

— Нет, рифел грвах!

Я не заметил, как Одхан вдруг оказался рядом. Тонкие холодные пальцы с неожиданной силой сомкнулись на моем запястье, останавливая уже почти распутавшую завязки сумки руку.

— Это не поможет тебе, — прошептал эльф. — Он почувствует… Прячься. Закрой свой разум — так же, как закрыл от меня.

Легко сказать… Мысли в голове путались и бешено скакали, никак не желая хоть как-то выстроиться и дать отпор накатившему ужасу. Но Одхан держал крепко, и через несколько мгновений я, наконец, перестал сопротивляться. Выдохнул. И, успокаиваясь, воздвиг вокруг своего разума стены впятеро прочнее и толще прежних. Чужое сознание, уже ухватившее было его холодным щупальцем, отступило ни с чем.

— Меня нет… — прошептал я. — Никого нет.

Всадник на дороге тряхнул головой и отвернулся.

* * *

— Не лучше ли нам пройти мимо? — проворчал Рагнар. — Проклятье… Я становлюсь слишком осторожным!

— Осторожность редкой бывает лишней, конунг. — Я еще раз огляделся по сторонам. — Особенно на этих землях… И особенно сейчас.

Впрочем, на этот раз тонко настроенная на любые неприятности интуиция почему-то молчала. Расположившийся на перекрестке здоровенный двухэтажный дом внушал если не доверие, то хотя бы желание рассмотреть его поближе. То ли потому, что его окружали груженые телеги и где-то с два десятка относительно упитанных и бодрых лошадок, то ли из-за горящих вокруг факелов и поднимавшегося над соломенной крышей дымка.

То ли оттого, что после бесконечно долгого сидения в лесу носом в землю и половине дня пути по размытой дождями дороге я обрадовался бы любому, что хоть отдаленно напоминало крышу над головой.

Боги были милостивы к нам, и отряд Сивого двинулся не на север, а куда-то на запад — видимо, чтобы соединиться с основной армией. И дорога к Прашне оказалась свободна… но надолго ли? Сам Всеотец едва ли смог бы сказать, сколько времени пройдет до того, как вдалеке за спиной снова послышится конский топот.

Я до сих пор не придумал, что собираюсь делать, когда увижу стены Прашны — но совершенно точно знал, что нам следует успеть туда раньше, чем мой враг. И поэтому продолжал гнать вымокший насквозь, замерзший, грязный и измученный хирд, пока вдалеке на перекрестке не показались огни.

Туман так и не пропал окончательно, но теперь хотя бы не заполнял все вокруг молочной пеленой, и мы смогли рассмотреть большой дом задолго до того, как подошли вплотную. Похоже, дорога привела нас к чему-то вроде корчмы — я разглядел над дверью что-то вроде гигантской кружки, подвешенной на цепи.

Самое подходящее место, чтобы отогреться, перевести дух — а может и разузнать что-нибудь полезное. Правда, внутрь отправились только мы с Рагнаром. Остальным я приказал дожидаться вместе с Одханом и его соплеменниками в стороне от дороги. Хирдманны явно оказались не в восторге, но спорить не стали: пусть эти земли и подчинились конунгу Сивому, небольшой отряд северян здесь скорее ждала бы драка, чем радушный прием.

— Прикрой лицо. — Я взялся за собственный капюшон и натянул его чуть ли не до самой бороды. — Одному Всеотцу известно, кого мы встретим за этими стенами. А сына Серого Медведя узнает любой из тех, кто жил на Эллиге.

— Едва ли, ярл, — мрачно усмехнулся Рагнар. — Сейчас бы меня не узнала бы и родная мать.

Он явно преувеличивал, но в чем-то оказался прав: по ту сторону двери никому не было до нас никакого дела. Несмотря на то, что примерно половина из посетителей корчмы выглядели, как типичные выходцы с севера. «Истинное зрение» подтвердило догадку — в глазах тут же зарябило от Йонарсонов, Гудмундсонов и прочих — сонов. Три десятка человек устроились за длинными столами вдоль стен, уткнувшись в деревянные кружки и дымящиеся миски. Взглядом нас удостоили лишь те, кто сидел у самой двери — и те сразу же отвернулись.

Похоже, появление невесть откуда взявшихся то ли бродяг, то ли воинов в промокших плащах не было здесь чем-то удивительным или хотя бы неожиданным. Местные все так же продолжали есть, пить и лениво переговариваться между собой.

— Посмотри на них, — вполголоса проговорил Рагнар. — Выглядят так, будто вокруг и не идет война.

— Верно… — Я неторопливо зашагал вдоль лавок. — Здесь все так… спокойно.

Корчма действительно смотрелась каким-то неожиданным островком покоя и хотя бы иллюзорной безопасности среди утопающей в дожде и тумане разрухи снаружи. Оружия здесь было немало — почти у каждого на поясе висел топор, меч или хотя бы длинный нож, а у стены я насчитал ровно два десятка секир и копий — и все же иллирийцы и незваные гости с Эллиге соседствовали за столами и явно не собирались устраивать резню.

Занятное зрелище.

— Кому здесь нужно заплатить, чтобы мне и моему другу налили по кружке? — Я бесцеремонно подвинул какого-то плечистого северянина и уселся на лавку. — Снаружи такой холод, будто все йотуны разом проснулись и решили наведаться в гости.

Здоровяк мрачно зыркнул из-под кустистых рыжих бровей, но все-таки потеснился, освобождая место и для меня и для Рагнара. Похоже, эта странная и разношерстная компания не придавала особого значения манерам и этикету.

И мое замечание про погоду тоже пришлось кстати.

— Ты прав, друг мой! — отозвался кто-то с дальнего конца стола. — Да поразит меня Тор своим молотом, если хоть кто-то здесь покажется за дверь до утра!

— Такому весельчаку, как ты, не придется платить за свой ужин. — Сидевший напротив мужчина вдруг улыбнулся и подался вперед, опустив локти на стол. — Конечно же, если ты позволишь угостить тебя и твоего молчаливого друга.

На мгновение мне показалось, что Система вот-вот выдаст оповещение о том, что моя ментальная защита отработала попытку просветить меня «Познанием скрытого» или «Истинным зрением». Но нет — то ли никто из присутствующих не обладал подобным умением… то ли просто не видел нужды пользоваться. А вот новый знакомый — тот самый, который пожелал угостить нас выпивкой — явно умел подмечать детали и без всякой магии.

Его цепкий взгляд не задержался надолго ни на мне, ни на Рагнаре, но я почувствовал, как меня буквально измерили вдоль и поперек, оценили и разложили по полочкам. За какие-то несколько мгновений.

— Не откажусь. — Я пожал плечами. — Мое имя… мое имя Хроки, и если ты желаешь угостить меня кружкой меда — я не стану спорить.

— Так ты тоже из северян? Я рад встретить соплеменника — хоть нас обоих и привела в этот дом беда, что случилась на островах… Мое имя Харальд, но все здесь называют меня Гусем.

От Харальда-Гуся наверняка не ускользнуло, что я чуть замялся перед тем, как назвать себя, но он, похоже, не придал особого этому особого значения. Я же, в свою очередь, тоже успел как следует его рассмотреть.

В Гусе было что-то от Гурдреда Беспалого. Такие же необычные для жителя Эллиге темно-карие глаза и такой же взгляд — хитрый, внимательный и обманчиво-добродушный. Но на этом сходство заканчивалось. Гусь был почти на голову выше покойного предателя, но ощутимо уже в плечах. Одежда выдавала в нем скорее торговца, чем воина или знатного правителя. К тому же он оказался чуть ли не вдвое моложе. Без отросшей до середины груди светлой бороды он наверняка выглядел бы совсем юнцом.

— Я услышал твое имя, Хроки, — снова заговорил Гусь. — Но как зовут твоего друга?.. Он вообще умеет говорить, или боги или злые люди лишили его языка?

— Он умеет говорить не хуже тебя или меня, Харальд-Гусь, хоть и не слишком-то любит болтать без дела. — Я ответил быстрее, чем Рагнар успел открыть рот. — А его имя известно любому по обе стороны Большого моря. Перед тобой Рагнар Бьернсон, сын конунга Серого Медведя!

ГЛАВА 34

На несколько мгновений в корчме воцарилась тишина. Абсолютная, мертвенная — я слышал только негромкое потрескивание огня в очаге и стук собственного сердца.

А потом Гусь рассмеялся.

Громыхнул наполовину опустевшей кружкой по столу, расплескивая жиденькую местную медовуху и заржал. Громко, раскатисто, запрокинув голову так, что мне показалось, что она вот-вот отвалится. Следом за предводителем, как по команде, расхохотались и остальные. Я почти физически ощутил полыхнувший от Рагнара гнев и на всякий случай незаметно перехватил под столом рукоять его меча, чтобы унаследовавший непростой нрав отца конунг не испортил мне весь спектакль.

— Клянусь богами — северными, старыми, новыми и Двуединым заодно, — Гусь вытер рукавом выступившие от смеха слезы, — мне случалось видеть под этой крышей весельчаков, но не таких, как ты, Хроки… Рагнар, сын Серого Медведя!

— И законный наследник островов Эллиге, — добавил я, подхватив как по волшебству появившуюся передо мной кружку. — Милостью всех богов!

Похоже, мой план сработал. Позубоскалить, назваться заведомо ложным именем и ненавязчиво продемонстрировать пренебрежение ко всем местным правителям и верованиям — как раз то, что нужно, чтобы тут же стать своим в этой странной компании. Народ за столами вокруг мало напоминал добропорядочных граждан — но и на по-настоящему опасных головорезов они тоже не тянули. Бандиты или дезертиры уж точно поостереглись бы болтать лишнего — мы с Рагнаром запросто могли бы оказаться людьми Сивого или служить одному из местных баронов или самому Сигизмунду.

А эти, похоже, не боялись вообще ничего и никого. Интересно, почему…

— Как скажешь, Хроки. — Гусь отсалютовал мне кружкой. — Так что же привело тебя и… сына конунга в эти стены?

— Крыша над головой, еда и выпивка. — Я пожал плечами. — В последние дни непросто разжиться даже коркой хлеба. А нам не помешала бы и пара звонких монет.

— Монет?.. — Гусь склонил голову набок и прищурился. — Может, у меня и нашлась бы работа для двух крепких парней… И особенно для тех, кто не только носит на поясе мечи, но и знает, с какой стороны их держать.

Отлично… Кажется, сработало. Я еще не придумал, что буду говорить дальше, но очередной изящный план уже зарождался на самой границе сознания. Пока далекий и почти неосязаемый — и все же!

— Мы умеем сражаться не хуже любого из вас, — сказал я. — Но даже лучшему из мечей иной раз лучше остаться в ножнах. Любого, кто поклонится конунгу Сивому, может повесить кто-то из местных баронов… А того, кто пожелает служить барону, убьют люди конунга. Но ты, Гусь, похоже, не боишься ни тех, ни других! Как такое возможно?

— Твой разум так же остер, как и твой язык, Хроки. — Гусь довольно улыбнулся. — Ты не ошибся. Мы не служим никому… и служим всем и сразу. Ведь там, где глупец встретит лишь смерть, умный человек всегда найдет возможность разбогатеть!

Разбогатеть посреди всего этого бардака, при этом не склонившись ни перед кем и не ударившись в грабеж? Все интереснее и интереснее.

— Видимо, ты куда умнее меня, Гусь, — усмехнулся я. — Ведь я не стал и на одну монету богаче с того самого дня, как покинул корабль и ступил на эту землю.

Лесть как будто сработала. Вряд ли Гусь выдаст мне все свои коммерческие тайны разом, но мой интерес, тепло корчмы и несколько выпитых кружек явно настроили его на болтовню.

— Война ужасна… — задумчиво проговорил он. — А болезнь, что пришла на эти земли — еще страшнее. Выжившие из ума старики уже давно болтают о Рагнареке — Конце Времен, который скоро наступит из-за того, что люди слишком часто нарушают свои клятвы и перестали чтить богов.

— Ты не веришь древним сказаниям? — поинтересовался я.

— Нет, друг мой. — Гусь еще отхлебнул из почти опустевшей кружки. — Любая война не может длиться вечно, и любая болезнь уйдет. Но даже сейчас людям нужна еда и одежда… А кто-то готов заплатить и за хорошее вино, и за меха, и за дорогие ткани…

— Но кто? — усмехнулся я. — Что-то я не встречал здесь богачей.

— Может, потому, что они не стали бы делить стол с такими, как мы с тобой? — Гусь улыбнулся во все зубы. — Поверь, Хроки, Сивый, разоривший Империю, богат — но в Вольных Городах найдутся те, кто немногим беднее его. Князья и бароны не осмелятся отправлять своих людей торговать на земли, где бродят хирдманны конунга. Но разве от этого они перестали пить вино, которое можно купить только на западных землях Империи? А столичной знати все так же нужны товары из Вольных Городов. На дорогах опасно, и старики-торговцы боятся и нос высунуть за стены крепостей…Но не я, друг мой!

Я понемногу начинал понимать, что к чему. Война, которую принес на эти земли конунг Сивый, почти парализовала торговлю. Купцов, которые поспешили поклониться новому владыке, с радостью вздернул бы любой из мятежных баронов. А тех, кто отважился бы повезти свои товары с окраин Империи, наверняка обобрали бы до нитки северяне.

А вот Гусь, собравший под своим началом и скандов, и иллирийцев, и еще йотун знает кого, похоже, находил общий язык со всеми. То ли умел вовремя поделиться наторгованным добром, то ли имел кое-какие связи среди знати… То ли просто каким-то чудом не попадался на глаза тем, кому не следовало.

— Так ты торговец? — уточнил я.

— Я тот, кто освоил сотни ремесел, Хроки! — Гусь опрокинул в глотку остатки медовухи. — Мои люди не гнушаются любой работы, но кормят нас чужие лень и трусость! Мои телеги всегда найдут дорогу там, где звенит сталь и льется кровь — и им будут рады и в крохотном поселении у гор, и в Прашне, и в самой столице!

Телеги? В Прашне?..

План в моей голове стремительно обретал все более и более четкие очертания.

— Мы все здесь братья, хоть в наших жилах и течет кровь разных народов! — Раскрасневшийся Гусь взмахнул руками, будто попытавшись разом обнять всех, кто сидел за столами. — И нам дело ни до баронов, ни до князей, ни до конунга! И я…

Конунг — во всяком случае, тот, что сидел от меня по правую руку — наверняка с удовольствием свернул бы Гусю его тощую шею. Но, к счастью, Рагнару хватило терпения промолчать. Я тоже больше не подавал голоса — только неторопливо похлебывал из кружки, наблюдая за стремительно пьянеющей торговой братией. То и дело то один, то другой из них отлучались на улицу: справить нужду, проведать лошадей и поклажу на телегах — или просто подышать прохладным вечерним воздухом. Но я дожидался, пока за дверь соберется сам Гусь.

И как только он, пошатываясь, направился к выходу, я тут же двинулся следом. Никто не обратил на меня ровным счетом никакого внимания — похоже, мы с Рагнаром уже успели вписаться в «коллектив». Я без труда протиснулся к двери и выбрался наружу.

— Хроки?.. — Гусь вышел мне навстречу из темноты, на ходу пытаясь справиться с завязками штанов. — Что ты?..

— Мне нужны твои телеги. — Я скинул с головы капюшон — так, чтобы Гусь мог видеть мои глаза. — Я сам отвезу их в Прашну вместе с товарами. Твои люди позволят нам уйти. А завтра ты забудешь, что видел меня с Рагнаром, и вернешься в столицу.

* * *

— Иди спать. — Вацлав хлопнул рыцаря по закованному в броню плечу. — Едва ли кто-то захочет убить меня в такую ночь.

— Как знать, князь. У тебя немало врагов. И за эти дни их не стало меньше.

Вацлав не ответил — молча покачал головой и зашагал к своему шатру, поплотнее запахивая плащ. В последнее время теплые ветры дули почти весь день, но ночью отступившая было зима снова брала свое, превращая чуть оттаявшие поля и дороги в сплошной лед, по которому и люди, и лошади двигались чуть ли не втрое медленнее.

Впрочем, идти было уже некуда. Вацлав разделил остатки сил на несколько отрядов, как и велел колдун Антор, и направился в сторону Прашны — но вскоре ему пришлось остановиться. Измотанное воинство таяло на глазах. Кто-то попался отступавшим врагам. Кочевники-южане уходили один за другим — видимо, еще надеялись отыскать кого-то из выживших после резни в лагере соплеменников. Местные князья откололись на следующий же после того, как Антор пропал. Просто собрались и увели своих воинов обратно, чтобы спрятаться за надежными стенами крепостей. Вацлав не мог их винить — он и сам бы вернулся… если бы ему было, куда возвращаться.

Ратибор ушел последним — сегодня на рассвете. Даже ему оказалось не под силу удержать бояр и простых латников, которые предпочли вернуться и защитить свои дома вместо того, чтобы сражаться и гибнуть за чужой.

Остались только те, кто бежал с Вацлавом из Прашны после предательства дяди Сигизмунда и еще несколько десятков молодых воинов из Вышеграда. Те, кто уже не раз сражался бок о бок с Антором, конунгом Рагнаром и северянами. Они еще верили, что колдун вернется, чтобы снова начать и выиграть битву, которая любому другому показалась бы безнадежной.

Но с каждым днем их вера таяла, как выпавший за ночь снег.

Вацлав то и дело ловил уставшие взгляды, и в каждом читались одни и те же вопросы: когда вернется колдун? Что делать дольше? Сколько еще осталось припасов? И сколько дней еще осталось до того, как зима окончательно вступит в свои права и убьет всех, кто не успеет спрятаться в теплые дома под крыши?

И ответов у Вацлава не было.

— Ты слышал, князь?!

Рыцарь шагнул вперед, и до ушей Вацлава донесся негромкий скрежет стали. Верный страж вытащил меч и ножен и поднял повыше факел, чтобы осветить темноту между походными шатрами.

Пусто — только где-то над головой прошелестела крыльями какая-то ночная птица.

— Здесь никого нет. — Вацлав отодвинул рыцаря плечом и шагнул к шатру. — Тебе показалось.

— Я видел человека, князь! — Рыцарь указал кончиком клинка в тень чуть в стороне. — Он стоял прямо здесь… но потом исчез!

— Люди не исчезают без следа, — усмехнулся Вацлав, откидывая полог шатра. — Ты видел призрака, друг мой… Постой!

Крохотный белый квадратик лежал на шкуре медведя, заменявшей князю постель. Опустившись на колени, Вацлав осторожно поднял сложенный вчетверо кусочек бумаги и развернул.

— Что там, князь?..

— Послание от колдуна! — Вацлав вскочил на ноги — сон как ветром сдуло. — Скажи остальным — пусть собираются. На рассвете мы выступаем на Прашну!

ГЛАВА 35

Предводитель рыцарей уже давно вышел из зала. Его латы громыхали где-то далеко на лестнице, но Сигизмунд до сих пор чувствовал, как камни пола под ногами чуть подрагивают.

Пекло, как вообще живой человек может носить такую броню? И какое оружие способно ее пробить… И сколько продержатся воины Сигизмунда, если конунг все-таки решит избавиться от незадачливого правителя Прашны, который имел глупость ослушаться его воли, потерять войско и сбежать с поля битвы, бросив всех северян до единого?

В последние дни Сигизмунд боялся выходить даже из собственных покоев. Толстые стены замка уже давно перестали казаться ему достаточно надежными. Город гудел, как пчелиный улей — и успокоить его было больше некому. Почти половину конницы Сигизмунд оставил на дороге к Вышеграду, а уцелевшие воины чуть ли не в открытую насмехались над ним. Если бы не рыцари конунга, поселившиеся в башне неподалеку от восточных ворот, в Прашне наверняка нашелся бы желающий занять княжеский замок.

И едва ли многие из стражи и слуг в этих стенах встали бы у него на пути.

— Ты звал меня, князь?

Человек в черном плаще с капюшоном появился рядом так тихо и неожиданно, что Сигизмунд едва не подпрыгнул. При желании Мирек умел двигаться почти неслышно — и за это умение князь щедро платил ему оставшимся от покойного брата золотом.

Хоть в последние дни соглядатай приносил одни лишь дурные вести.

— Что ты видел? — Сигизмунд прошагал к столу и опустился в кресло. — Что?..

— В городе неспокойно, князь.

— Это я и так знаю! — проворчал Сигизмунд. — Разве я плачу тебе за то, что может рассказать любая торговка с базарной площади?

— Нет. — Мирек усмехнулся и, не дожидаясь приглашения, тоже уселся за стол. — Но мой товар стоит дороже, чем у торговок… Намного дороже, князь.

Соглядатай требовал награды без всякого стеснения. Сигизмунд уже давно догадывался, что тот наполнял свой кошелек не только золотом из сундуков князя. И то, что Мирек расскажет здесь, наверняка уже слышали и другие — но заменить его было некем.

В такие дни нельзя верить даже собственной тени.

— Держи! — Сигизмунд вытащил из-за пояса мешочек с монетами и швырнул на стол. — Но если ты не разузнал ничего дельного, клянусь, я…

— Ты не будешь разочарован, князь. — Мирек сгреб золото так ловко, что то даже не звякнуло. — Весь город говорит о возвращении Вацлава.

— Это я уже слышал. — Сигизмунд нахмурился и сложил руки на груди. — Пьяницы и нищие все время болтают…

— Думаешь, я стал бы пересказывать тебе байки пьяниц и нищих, князь? — ухмыльнулся Мирек. — Один из тех, кому я верю, как самому себе, своими глазами видел черного человека, который обещал, что скоро Вацлав вернется, и заберет у тебя то, что принадлежит ему по праву.

— Черного… человека? — переспросил Сигизмунд.

Ему вдруг захотелось, чтобы огонь в очаге вспыхнул поярче и разогнал темноту в углах зала.

— Его видели торговки, стража и гончары из ремесленного конца… И даже двое рыцарей. — Мирек покачал головой. — И все они говорят одно и то же: Вацлав вернется. И приведет с собой огромное войско, которое прогонит северян. А тебя, князь, повесит кверху ногами на городских воротах…

— Придержи язык! — Сигизмунд сжал кулаки. — Как ты смеешь?..

— Я лишь повторяю то, что говорят люди, князь. — Мирек чуть склонился, но в его взгляде не было и тени смирения. — И даже среди тех, кто служит тебе, многие ждут возвращения законного наследника Прашны.

Законного наследника. Мирек никогда не был глупцом — и уж точно не сказал бы подобного случайно. Гнев полыхнул в груди Сигизмунда… и тут же сменился страхом. Князь слишком хорошо знал, какое оружие соглядатай всегда прячет в рукаве своей куртки. И как проворно умеет с ним управляться.

Не успеешь и вскрикнуть.

— Пустая болтовня… — Сигизмунд потянулся было к кувшину на столе, но тут же убрал руку — чтобы Мирек не увидел, как она дрожит. — Даже если Вацлав посмеет вернуться сюда, ему не хватит людей, чтобы взять город!

— Если никто не откроет ворота изнутри. — Мирек криво ухмыльнулся. — Говорят, что охотники видели знамена Вацлава в двух днях пути на восток.

— Кто? Сколько у него людей?!

— Откуда мне знать, князь? — отозвался Мирек. — Но если он и правда идет сюда…

— Я буду его ждать. — Сигзмунд поднялся с кресла. — А сейчас отправляйся к восточным воротам. Пусть удвоят число дозорных.

— Как пожелаешь, князь.

— Вели не жалеть факелов. И скажи, что я обещаю сотню золотых первому, кто заметит войско Вацлава.

* * *

— Телеги… — Иржи привстал на носках и вытянул шею, как голодный гусак, вглядываясь вдаль. — И откуда они взялись?

— А ты сам-то как думаешь? Приехали по дороге.

— А то я не знаю! — огрызнулся Иржи.

— Так если знаешь — чего спрашиваешь, дурья твоя башка?

Добромил, прозванный другими стражниками Хромцом за искалеченную полтора десятка лет назад на охоте ногу, дремал. И будь его воля — даже одного глаза не раскрыл бы, чтобы поглядеть, кто там едет по дороге.

На западных воротах не служба — благодать. Не то, что на восточных. Туда Добромила не звали уже давно. Да и звали бы — все одно не пошел бы. Уж лучше у замка на площади. Или у конюшен — там и своя хата недалеко. А хоть и здесь — тоже неплохо. Тишь да гладь. Только Иржи скачет, будто задом в костер сел…

Молодой еще, больно спешить любит. В княжье воинство здоровьем не вышел — зато вон, какой глазастый. Его бы те ворота — может чего и разглядел бы с башни. Князь за то полсотни монет обещал. Боится, видать, что Вацлав молодой вернется, да его, дядьку родного, кверху ногами на воротах повесит.

А хоть бы и повесил. Так Сигизмунду, собаке, и надо.

— Встал бы хоть, старый… — беззлобно проворчал Иржи. — Увидит кто, скажет князю — так он с нас обоих шкуру спустит.

— Не спустит. — Добромил махнул рукой. — Не до нас ему сейчас. Сам с восточных ворот не слезает, племянника высматривает. И благородные все с ним. А в этот конец — ни ногой.

— Ты потише бы… — Иржи заозирался по сторонам. — Еще услышит кто.

— И что? — Добромил усмехнулся в седые усы. — Сейчас в городе такое болтают, что если каждого вешать — князю портки постирать некому будет.

— Да уж… — вздохнул Иржи. — Неспокойное время в Прашну-матку пришло. А я вот тут с тобой… Мхом уж порастаю, что твое бревно. Лучше бы на восточных воротах сидел — может, углядел бы чего, да княжье золото и заработал!

— Может, углядел бы. — Добромил потянулся и зевнул. — А может, и нет. Не грусти, парень. Свое мы и здесь добудем.

— Это как? — тут же встрепенулся Иржи.

— А вот так. — Добромил уперся древком копья в землю и с кряхтением поднялся на ноги. — Я уж слепой почти, а смекнул, что за телеги сюда едут. Сам Гусь в Прашну пожаловал!

— А и верно! — Иржи снова посмотрел на дорогу и тут же оскалился, показывая щербатые зубы. — Сейчас как пощипем Гуся…

— Смотри, как бы его без тебя не пощипали. — Добромил шагнул навстречу приближающимся телегам. — Видать, совсем худо на дорогах стало — никак, повыбили гусиное воинство… других нанял.

Добромил переводил взгляд с одной телеги на другую, но никак не мог увидеть хоть одно знакомое лицо. С Гусем и раньше приходили северяне, но… другие. Эти бы вполне могли служить и князю, и самому конунгу северян. Все, как один, рослые и плечистые, да еще и с такими рожами, что Добромилу вдруг захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда.

Да и Иржи чего-то притих… Странное дело. Вроде телеги те же, лошади те же — а люди другие. Хорошо хоть сам Гусь цел — вон, уж рукой машет.

— Будь здоров! — Добромил помахал в ответ. — Уж не случилось ли чего?

— Что же могло случиться, друг мой? — Гусь спрыгнул с телеги. — Разве боги не хранят в пути тех, кто приносит радость и благородным, и простым людям?

И странный же у Гуся стал голос… Вроде и тот же самый — а другой. И слова другие.

— Да смотрю — люди с тобой другие пришли, — отозвался Добромил. — Эти покрепче будут… а с теми что стало?

— Ты лишился разума, старик? — Гусь широко улыбнулся и отступил в сторону. — Разве ты не узнаешь моих друзей? Многие из них уже были здесь не один раз!

— И правда… Теперь вижу! — Добромил зажмурился и тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Те же самые все… А с чем к нам пожаловал?

— С тем, да с другим. — Гусь похлопал по деревянному борту телеги хозяйским жестом. — И тебя я тоже не забыл.

Негромко позвякивающий мешочек лег в ладонь приятной тяжестью — и оказался чуть ли не втрое больше, чем обычно, но на душе у Добромила вдруг стало тоскливо. Из-за спины Гуся выглядывали лица, которые он уже не раз видел у ворот… ведь видел.

Пекло… Да что ж такое творится?

Добромил украдкой перевел взгляд на Иржи, но тот, похоже, не заметил ничего необычного. Даже смотрел не на Гуся, не на его молодцев и не на телеги, а куда-то в сторону, будто там, где-то далеко на дороге, случилось что-то занятное.

Вот ведь дурья башка… Глаза вылупил, как рыба. Еще и рот раскрыл — только что слюни не текут. Будто девку увидал. Никакого толку от него нет!

— Доехал, значит… — Добромил засунул мешочек с монетами за пазуху. — Мне бы только поглядеть, что везешь… Князь велел.

— Князь не велел. А что везу — тебе знать не надо.

Ох, и нехорошие же глаза у Гуся. Другие, чужие. Не темные, как раньше, а серые. Холодные и тяжелые, как туман поутру. И страшные.

— Надо! — Добромил отступил на шаг и легонько стукнул древком копья об землю. — Князь велел!

— Не надо, — повторил Гусь. — Уйди с дороги, старик.

Глаза торгаша вдруг сверкнули огненными искрами — и не стало никаких сил ни спорить, ни смотреть, ни копье держать.

— Не надо… Как пожелаешь, — едва слышно проговорил Добромил, опуская голову.

И шагнул в сторону, освобождая телегам путь к воротам.

ГЛАВА 36

— И почему я должен был прятаться вместе с… этими? — Темуджин метнул недобрый взгляд в пугливо скрючившихся за телегами эльфов. — Воину не место среди того, что привезли на продажу.

Сын Есугея и наследный правитель всего булгарского народа без единой жалобы выдержал и переход через горы, и дорогу до Прашны, хоть и был чуть ли не втрое младше любого из северян. Но от необходимости прятаться в телеге среди бочек, мешков и полутора десятков эльфов-переростков его гордость страдала куда сильнее, чем тощее и измученное полудетское еще тело.

— Воин собирается покинуть свое укрытие? — усмехнулся я, чуть сдвигая в сторону бочку с вином, чтобы помочь юному хану выбраться. — Твое лицо слишком приметное. На этих землях нет никого, кто был бы похож на жителя степей.

— Я умею прятаться, когда нужно, — проворчал Темуджин, спрыгивая на землю. — А ты смог бы заставить любого забыть про меня… Я почувствовал, как ты сломал дух того старика, Антор-багатур.

— Легко затуманить разум одному человеку. — Я пожал плечами. — Но не в моей власти отвести глаза всем, кто заметит тебя или наших новых друзей. Я всего лишь человек.

— Ты воин духа, — отозвался Темуджин. — Сильнейший из всех, кого я встречал… Ты сможешь научить меня сокрушать дух моих врагов? Если бы я умел подобное, мне не понадобилась бы сабля, чтобы усмирить непокорных.

Я тут же живо представил, что натворил бы наследник Есугея с его врожденным даром, освой он хотя бы половину арсенала Видящего. Джаргалу в каком-то смысле даже повезло — я прикончил его быстро. А Темуджин наверняка бы смог раздавить сознание мятежного багатура, как орех, выпотрошить и полностью подчинить своей воле… И одному Великому Небо известно, стал ли бы парень останавливаться на том, что он сам назвал «сломать дух», или устроил бы жуткую показательную казнь, заставив Джаргала самому выпустить себе кишки.

Скорее второе. Милосердие в этом мире вообще встречается нечасто.

— Сейчас не лучшее время учиться, хан. — Я выглянул из-за телеги и проводил взглядом шагавших в сторону замка стражников. — Но я обещал твоему отцу позаботиться о тебе — и выполню свою клятву.

Я до самых ворот не был уверен, что мы сможем проникнуть внутрь — но стоило нам ступить за стены Прашны, как все сомнения тут же ушли. Никому здесь не было до нас дела.

Город оказался огромным — даже больше, чем выглядел на скриншотах из сети. И масштаб начинался прямо с ворот. Я украдкой оценил гигантские — в два моих роста — створки. Неизвестные мастера постарались на славу: обитые железом доски в четыре пальца толщиной без труда выдержали бы и стрелы, и удары любого известного мне оружия, и огонь. Даже воинам с полновесным тараном пришлось бы повозиться, чтобы сломать ворота или сбить их с могучих железных петель — если бы они вообще смогли подойти. Почерневшая от времени и кое-где поросшая мхом каменная кладка выглядела достаточно убедительно: на стене у ворот без труда поместились бы хоть два десятка лучников.

Чтобы взять Прашну понадобилась бы целая армия и не один день осады — даже крохотный гарнизон в этом надежном каменном мешке без особого труда отбил бы нападение войска хоть впятеро больше.

Не случайно Прашна заняла неформальное первое место среди всех Вольных Городов и стала чуть ли самым крупным торговым центром по обе стороны гор. Даже сейчас, когда весь уцелевший мир людей превратился в одно сплошное сражение, за крепкими стенами люди явно ощущали себя хотя бы в относительной безопасности.

Никто не обратил внимания на обоз из десятка телег, запряженных низкорослыми мохнатыми лошадками, который вошел в город через западные ворота и неторопливо направился к центральной площади. По дороге я насчитал где-то полторы-две сотни людей — а всего в Прашне наверняка жила не одна тысяча. За каменными стенами без труда поместилось бы четыре Вышеграда, а рядом с возвышавшимся над соломенными крышами замком деревянный детинец показался бы спичечным домиком.

Да уж… Остается только порадоваться, что мы все-таки успели к Прашне раньше, чем армия Сивого, да еще и пробрались за стены без лишнего шума.

Я остановил обоз в тени большого дома на краю базарной площади. Не слишком близко от лотков и палаток, чтобы без надобности не мозолить глаза торговцам — но и не слишком далеко. На улицах телеги наверняка заинтересовали бы стражников, а у стен замка мы могли случайно встретить северян. Но в этой толпе едва ли кто-то узнал бы меня, даже столкнувшись носом к носу.

Город жил своей жизнью — и базар на площади был его сердцем, перекачивающим потоки людей туда и обратно по узеньким улочкам. Даже к вечеру торговля и не думала утихать, и до нас то и дело доносились крики, ругань и звон монет.

— Мне трудно поверить. — Рагнар отодвинулся в сторону, пропуская спешившую куда-то женщину с огромной корзиной в руках. — Если бы эти люди знали, кто перед ними…

— Может, они и вовсе не слышали наших имен. — Я поправил капюшон на голове и прислонился спиной к ближайшей телеге. — Сюда война еще не добралась.

Точнее, прошла город по касательной, лишь зацепив своей окровавленной косой. Сигизмунд прикончил своего брата-князя втихаря, под покровом ночи, а Вацлав оказался достаточно сообразительным, чтобы не устроить на улицах Прашны мясорубку, из которой все равно не вышел бы победителем. Власть сменилась так тихо, что местные едва замечали это… до недавнего времени.

В гомоне базара то и дело звенели тревожные нотки — и не первый день. Кто-то шепотом говорил о возвращении Вацлава… А кто-то уже не стеснялся в голос поносить Сигизмунда, раздувая и без того вовсю тлеющий фитиль мятежа.

Прашна понемногу превращалась в пороховую бочку, вот-вот готовую рвануть.

Что ж… Тем лучше — больше работы будет у стражников и шпионов конунга.

— Я чувствую… что-то, рифел грвах. Ир хаул движется.

Вытянутая физиономия Одхана появилась между телегами. Эльфы прятались за ними, но теперь, когда вокруг начинало темнеть, их вождь отважился подать голос.

— Этой ночью будет битва, — негромко отозвался я. — Многие погибнут.

— Я знаю. Но говорю тебе не об этом, рифел грвах. — Одхан прикрыл глаза. — Твоя сила растет.

— Едва ли… — Я вспомнил, когда в последний раз получал новый уровень. — Но если так — мне ее все равно не хватает.

— Ты можешь подчинить чужой разум, рифел грвах. И не только одного из аэ дин, но сразу многих. Погляди. — Одхан осторожно вытянул гигантскую руку, указывая в сторону базара. — Ты скрываешь нас, хоть и сам этого не знаешь.

Я только сейчас заметил, что люди обходят нас стороной. Две женщины кивнули торговцу и неторопливо зашагали к улице за домом. Они могли бы пройти напрямую, прямо рядом с телегами — но вместо этого обогнули по длинной дуге. И удалились, так ничего и не заметив. Обоз будто накрывал невидимый купол, ступать в который им почему-то не хотелось.

Я не хотел, чтобы кто-то нас видел — и Система подчинялась моей воле без всяких заклинаний или абилок.

* * *

Конунг Сивый отключил гарнитуру и вернул спинку кресла в исходное положение. И замер, прислушиваясь к собственному телу. Но на этот раз обошлось — ни головной боли, ни видений из вирта… ни даже крови из носа — пальцы и расстегнутый ворот рубашки остались чистыми.

В последнее время такое везение случалось все реже.

— Павел Викторович?.. — Дверь кабинета приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась белокурая голова. — Вы здесь?

— Да где ж мне еще быть, Свет? — отозвался Сивый. — Как всегда.

— Домой бы вам надо, Павел Викторович. Десятый час уже… — В голосе секретарши послышалось неподдельное сочувствие. — А мне еще этаж закрывать.

Закрывать этаж. Проверять двери кабинетов. Выключать рубильники. Все. Оставить только дежурный свет…

— Так это ты, получается, тут их-за меня все время до ночи сидишь? — Сивый тряхнул головой, прогоняя сонливость. — Так чего раньше-то не сказала? Иди домой… Только ключи на столе оставь — я сам все позакрываю.

— Правда? — На усталом лице Светы тут же расцвела улыбка. — Так как же вы тут?..

— Иди-иди. Справлюсь, не переживай, — закивал Сивый. — А тебя дома ждут.

— Павел Викторович… Спасибо большое!

Когда дверь за Светой закрылась, Сивый еще минуту или две сидел, заново привыкая к почти забытому уже реальному миру. И только потом взял лежавший на столе телефон и включил экран.

Семь пропущенных вызовов. И вдвое больше сообщений… если сложить все мессенджеры. И дела корпорации здесь, разумеется, ни при чем — для этого есть Света, прямой городской номер, рабочие аккаунты. Еще два телефона для срочных и очень срочных вопросов, в конце концов.

А этот номер вообще знают всего три-четыре человека. И звонить столько раз стал бы только один…

Только одна.

Сивый нажал на кнопку на экране и поднес телефон к уху. Гудки показались бесконечно долгими — ему на мгновение показалось, что на этот раз все уже совсем закончится, что никто так и не ответит… но она все-таки взяла трубку.

— Галчонок, звонила? — негромко спросил Сивый.

И тут же утонул под водопадом чужого гнева. Праведной, незамутненной, безумно усталой и бессильной женской злости, которой ему нечего было противопоставить. Да даже если бы и было — Сивый не произнес бы и слова.

Потому что тогда придется рассказать все. Даже то, что рассказывать никак нельзя.

Когда-нибудь она все узнает. И поймет. Может быть, даже простит.

— Хорошо, Галчонок. — Сивый потер слипающиеся глаза. — Как скажешь, моя хорошая. Я сейчас закончу и приеду, ладно?

Она не ответила — отключилась молча. Знала, что ее обманывают. И сам Сивый знал, что никуда сегодня не поедет. Встанет с кресла, прогуляется до конца коридора — умыться — зальет в себя сразу две или три чашки кофе в переговорной и сразу же вернется обратно.

Потому что надо успеть. Снова вскарабкаться в седло и тащиться по главе измученного войска через туман, сматывая под копыта коня бесконечные серые дороги. Всю ночь, если придется — но одолеть последний переход, оставшийся до Прашны.

Хотя бы к восходу солнца — если уж не получилось успеть до заката.

ГЛАВА 37

Темнота, надежно скрывала нас, но все-таки не могли сделать шаги бесшумными. То ли от волнения, то ли от очередного не опознанного Системой бонуса или абилки все мои чувства обострились до предела — и сверхчеловеческий слух стал весьма сомнительным дополнением. Каждый удар подошвы сапога о камни — дороги вокруг замка в Прашне оказались мощеными — отдавался в ушах грохотом, а кольчуги северян звенели колоколом. Я слышал, как бьются сердца каждого в отряде. Человеческие — тревожно и часто, разгоняясь с каждым шагом к восточным воротам. И сердца эльфов — в несколько раз медленнее, но гулко, тяжело.

Тилвит тег наверняка тоже нервничали — только по-своему.

— Огни. — Рагнар осторожно взял меня за плечо. — Сверху нас могут увидеть…

Вполне вероятно. Наверняка все дозорные до одного забрались на башню и высматривают в темноте войско Вацлава — но кому-то из них может взбрести в голову взглянуть и по эту сторону ворот. И тогда…

— Подожди, — негромко отозвался я, прикрывая глаза. — Я попробую погасить.

И без того подсохшая синяя шкала укоротилась еще немного, но цели своей я достиг: огонь в гигантских железных чашах у ворот — младший брат подвластного мне пламени Сварога — сначала ужался, слабея с каждым мгновением — а потом и вовсе потух. Темнота тут же затопила дорогу у ворот, но никто из стражи не обратил никакого внимания. Факела на стенах даже не дернулись.

— Идем, — прошептал я. — Путь свободен.

— Откуда ты?..

— Знаю. — Я легонько хлопнул Рагнара по плечу. — Просто знаю.

И не только благодаря усевшемуся на флагшток на вершине башни Хису, который исправно транслировал мне все, что могли разглядеть глаза Ворона. И не из-за «Истинного зрения» — магический взгляд пробивал даже толстую каменную кладку стен, но показывал ауры только там, куда я смотрел.

Нет, теперь я видел куда больше. Будто кто-то нарисовал у меня в голове подробную трехмерную схему восточных ворот Прашны, и заботливо обозначил на ней если не каждого стражника, то все опасные места уж точно.

— Береги силы, рифел грвах, — негромко проговорил Одхан. — Я и мои фродир поможем тебе — но не жди, что мы отдадим много. Нас всех не хватит, чтобы насытить твой дух.

Вот как? Это значит…

— Ты можешь восстановить мои силы? — Я отер пот со лба — удерживать сознанием маскировку, просматривать путь вперед и одновременно тянуться до Хиса действительно было непросто. — Так?..

— Да, рифел грвах. — кивнул Одхан. — Ир хаул уже почти не слышит тилвит тег — но мы еще можем собрать ее, чтобы отдать тебе… Но будь осторожен. Твой дух так силен, что ты можешь убить всех нас, если попробуешь забрать больше, чем следует.

— Благодарю тебя, арвейнидд. — Я развернулся к воротам. — Надеюсь, мне не придется…

Но в одном эльф прав — силы лучше экономить. И если разобраться со стражей у ворот вряд ли будет так уж сложно, то игроки из башни неподалеку наверняка огрызнутся так, что мало не покажется… Даже ночью, когда в сети будет от силы треть.

Я выдохнул и «отключился» от Хиса — а заодно и от всего остального. Мы уже подкрались к воротам вплотную, и мой план вступил в самую сложную фазу.

С семью осколками и арсеналом умений Видящего я без труда поднимусь наверх и вырежу стражу — но даже мне не под силу оказаться в двух местах одновременно.

— Да сохранят тебя боги, конунг! — Я украдкой повесил на хирд Рагнара все баффы. — Будь осторожен, или мы все погибнем.

— Я не собираюсь отправляться к эйнхериям, не встретив в бою Сивого, — усмехнулся Рагнар. — Удачи, Видящий.

Одхан и его эльфы растворились в темноте — видимо, остались следить, не появится ли кто поблизости, а хирд северян медленно заскользил к башне справа от ворот.

Я же направился к левой. Чуть подождал, пока восстановится синяя шкала, перешел в мир духов — и, уже не боясь шуметь, направился к лестнице. По пути мне так и не попался ни один стражник. Все, кто не, спал, забрались на самый верх и высматривали что-то вдали за воротами.

Семь человек. И еще пятеро — внизу, спят в караулке. Их можно не считать — вряд ли они очухаются до того, как Вацлав войдет в город. А после этого уж точно предпочтут не высовываться — или встанут на сторону законного наследника Прашны.

Остальным повезло меньше. Вполне возможно, я смог бы заморочить любого из них или даже всех одновременно, но у двоих оказался неожиданно высокий показатель Воли — по восьмерке баллов. И если бы хоть кто-то из них успел поднять шум…

Нет, ошибаться нельзя. И куда вернее магии сработает сабля.

Стражники не успели понять, что случилось. Ни один не взялся за оружие, не вскрикнул — скорее всего, даже не увидел блеск клинка или вертящуюся кровавым вихрем в темноте размазанную тень. Последний схватился за разрубленное горло прежде, чем тело первого коснулось камней башни.

В нескольких десятках шагов мелькнуло в лучах луны тело в кольчуге, и через несколько мгновений я услышал глухой удар, донесшийся от подножья соседней башни.

Рагнар тоже сработал чисто. Мы стояли на стене, возвышаясь над городом. Разве что кто-то глазастый смог бы увидеть нас с дозорной башни замка далеко за спиной… но даже если и так — он все равно не успел бы остановить то, чему суждено было случиться.

Я шагнул к краю стены и, уже не скрываясь, раскрутил над головой огненную плеть.

* * *

— …и когда увидишь пылающее колесо, ступай вперед к воротам — и ничего не бойся, — Вацлав пригладил пальцами смятую бумажку на ладнони, но та не спешила раскрывать свои тайны. — Пекло… что это значит?

— Погляди, князь! — Одни из рыцарей вытянул руку и указал в сторону Прашны. — Что это?

На стенах — прямо над воротами — вспыхнуло пламя. Совсем не похожее на факела на башнях или окна замка, в которые Вацлав всматривался с самого захода солнце. Оно сияло ярче звезд, даже ярче самой луны. Но устремлялось ввысь, как обычный огонь, а дрожало и искрилось, скручиваясь в кольцо. Гасло — и через несколько мгновений снова зажигалось, разгоняя темноту.

И в его свете Вацлав увидел крохотную одинокую фигурку на вершине башни.

— Когда увидишь пылающее колесо…, — пробормотал он и, приподнявшись на стременах, уже во весь голос закричал: — Вперед! За мной!

Рыцари тут же сорвались в галоп — ни один из них не усомнился в воле князя. Оглянувшись, Вацлав увидел, что всадники из Вышеграда не отстают. От грохота копыт дрожала земля, в бледном свете луны сверкала сталь — и две сотни воинов мчались к стенам, которые без труда остановили бы и тысячное войско.

Вацлав будто летел над землей, прижимаясь к шее коня — так его учил отец. Спрятаться, пригнуться как можно ниже, чтобы хоть как-то укрыться от стрел, которыми вражеское войско непременно будет осыпать наступающий строй всадников.

Но никто не стрелял. Даже когда до ворот осталась какая-то сотня шагов. Вацлав изо всех сил напрягал слух — но до его ушей доносился только грохот копыт и лязг доспехов. Никто не кричал и не бил в колокол, созывая к бою рыцарей и городскую стражу. Если бы не свет окон в замке, Вацлав бы, пожалуй, решил, что вся Прашна вымерла.

Но смерть еще только готовилась войти в город через ворота, которые открылись навстречу всадникам.

— Долго же я ждал тебя, князь, — усмехнулся Антор. — Кто-то даже успел подумать, что ты не придешь.

Одежду колдуна покрывала кровь. Но как будто чужая — сам он не выглядел раненым. Только уставшим — в свете луны лицо Антора почему-то показалось Вацлаву постаревшим чуть ли не вдвое.

Бой за ворота явно дался нелегко и колдуну, и конунгу с северянами. Вацлав насчитал у ворот два десятка воинов. На мгновение ему померещилось, что за их спинами стоит еще кто-то. Узкие и огромные — вдвое выше человека — тени шевельнулись — и тут же растворились в темноте у башни.

— Что здесь такое?..

Из-за башни появилась невысокая фигура с факелом. Кто-то из стражников — Вацлав даже вспомнил его имя — нетвердо вышагивал по камням, направляясь прямо к колдуну. Выпивкой от него разило так, что впору было удивиться, как он вообще услышал хоть что-то.

Вацлав думал, что Антор убьет беднягу на месте — но колдун вдруг развернулся на пятках, посмотрел ему в лицо — и стражник остановился, как вкопанный.

— Ты знаешь, кто перед тобой? — Антор отошел чуть в сторону и указал рукой на Вацлава. — Отвечай!

— Знаю… Знаю! — Стражник задрожал всем телом и едва не выронил факел. — Вацлав это, княжич наш… Помилуй, милсдарь!

— Ступай и скажи остальным, что князь вернулся, чтобы казнить предателей, — проговорил колдун, медленно наступая на скрючившегося от ужаса стражника. — И что головы тех, кто служит Сигизмунду, увидят рассвет с кольев на стене!

— Ты снова удивляешь меня, друг мой. — Вацлав усмехнулся и подъехал чуть ближе. — Так нам и вовсе не придется сражаться.

— Едва ли, князь. — Колдун покачал головой. — Многие в Прашне ждали твоего возвращения, но и у твоего дяди достаточно людей. Ты победишь, но бой не будет легким.

— С тобой и конунгом мне нечего бояться, — отозвался Вацлав. — Ты уже знаешь дорогу к замку?

— Знаю. Но пойти с тобой не смогу. — Колдун натянул на голову капюшон плаща. — Мне предстоит сразиться с теми, кто не испугается твоего меча, князь.

ГЛАВА 38

Город просыпался… прямо как в той самой игре, без которой редко обходилось даже самое тихое застолье в студенческие годы. Когда я прошагал примерно половину пути до отмеченной на карте маркером башни, в замке ударил колокол. Похоже, кто-то, наконец, сообразил, что дело плохо, и принялся греметь на всю округу, созывая к оружию стражников и сонных рыцарей Сигизмунда.

Но слишком поздно: враг, которого самозваный князь столько дней высматривал за стенами, уже подступал к замку — и желающих встать у него на пути оказалось немного.

Город просыпался — а захватившая его мафия готовилась уснуть навеки. Я не сомневался, что Вацлав не станет миндальничать с дядюшкой и укоротит на голову сразу же, не дожидаясь, пока поставившая на Сигизмунда знать очухается и даст отпор… если у того вообще еще остались союзники. Слишком много хороших рыцарей он оставил на дороге к Вышеграду, принеся обратно в Прашну вместо славы лишь горечь поражения. Слишком сильно горожане хотели избавиться от ярма власти Сивого.

Даже без «трансляции» из глаз Хиса я уже знал, что Вацлав закончит бой задолго до рассвета. Он ломился к дому своего отца напрямую, и пройти ему осталось совсем немного. Звон стали доносился издалека — чуть ли не от самых ворот замка. И даже если среди тамошних стражников, рыцарей или придворных найдется достаточно прыткий, чтобы их запереть — это едва ли что-то изменит.

Потому, что на самом деле время Сигизмунда уже закончилось. Сквозь шум схватки у ворот и звон колокола на дозорной башне пробивался другой звук. Сотни голосов сливались в один, гремели все громче и будто множились. Их рев гремел уже не только на базарной площади и у замка, но и докатился до самых стен.

Вацлав! Вацлав! Вацлав!

Прашна приветствовала вернувшегося князя и поднималась, чтобы скинуть ставленников Сивого. Рассвирепевшие горожане с вилами и топорами без труда перебьют и стражников, и слуг в замке, и немногочисленных рыцарей Сигизмунда. Но высокоуровневые игроки им не по зубам. Так что самую жирную — даже если и не финальную — точку в этом сражении предстоит поставить мне, Рагнару и Одхану.

Охота за мной на землях склафов основательно проредила войско бронированных терминаторов, которые сожгли лагерь и лишили меня армии. Половина или даже больше из уцелевших наверняка разлогинилась ночью. Они уже проснулись, но едва ли успеют оседлать коней и развернуть смертоносный стальной строй на узких улицах, чтобы встретить меня во всеоружии.

Но при таком раскладе с ними придется основательно повозиться. Что я, в сущности, могу противопоставить убийственной мощи мечей и латам чуть ли не в палец толщиной? Два десятка усталых северян? Сомнительно. Гигантские стрелы Одхана, способные пробить даже крепкий щит, как картонку? Может быть. Арсенал Видящего, семь волшебных осколков и растущая чуть ли не с каждым днем мощь сознания?

Еще как.

— Кто ты? Назовись!

В нескольких десятков шагов впереди скрипнула дверь, и загорелись факела. Небольшой отряд перегородил улицу на нашем пути. Я насчитал семерых. Все они выглядели крепкими, но вооружены были, чем попало: только у одного на плечах поблескикивали чешуйки кольчуги. Двое сжимали в руках короткие мечи, а остальные, похоже, прихватили в бой то, что попалось под руку.

— За кого ты? — снова спросил самый рослый из горе-вояк, направив в мою сторону острие копья. — Отвечай!

— Я — друг князя Вацлава, законного наследника Прашны. — Я демонстративно взялся за рукоять сабли. — Уйди с дороги!

На мгновение воздух в узком проходе между домами стал таким густым, что его можно было бы резать ножом.

А потом местные дружно опустили оружие.

* * *

— Что ты задумал? — пробормотал Рагнар. — Хочешь просто войти внутрь и убить их всех?

Он уже успел сообразить, что на нашу долю выпало сражаться с необычным врагом. И знал, на что способны в бою даже десять лишенных смерти — поэтому и не спешил ломиться в дверь, ведущую в башню.

Как и я сам. «Истинное зрение» ненавязчиво намекало: переться в лоб — форменное самоубийство. Прямо над нами в серой дымке мира духов полыхали ауры игроков. Немногочисленные, но такие яркие, что мне на мгновение захотелось сбежать и вернуться сюда только с войском Вацлава и парой сотен вооруженных горожан.

Но время поджимало. За стеной вспыхнули еще два рослых алых силуэта. Меня уже трижды безуспешно пытались просветить «Истинным зрением» — но никто внутри не суетился и не бежал вниз по лестнице, чтобы поскорее сцепиться со мной и хирдманнами Рагнара. Кланлид засевших в башне игроков не спешил выводить их сражаться, собирая всех, кого смог выцепить среди ночи.

Разумное решение. Даже потеряв и замок, и бесполезного Сигизмунда, костяк такого клана без труда сможет пробиться к западным воротам и удерживать их до прихода армии Сивого. Даже все жители Прашны вместе взятые едва ли смогут остановить игроков. И если затянуть, позволить им собраться с мыслями и дождаться товарищей из оффлайна…

Полтора десятка возникших и метавшихся в голове планов испарились одновременно, и вместо них вдруг появился всего один. Простой, незамысловатый, быстрый, мощный, эффективный…

И почти невозможный.

— Я сожгу их. — Я тряхнул головой и перекинул посох из левой руки в правую. — Хотя бы попытаюсь…

— Какая же в тебе сила, ярл?.. — Рагнар шагнул назад. — Я видел, что ты умеешь, но такое?..

— Не бойся, рифел грвах, — негромко проговорил Одхан. — Я буду рядом.

В голосе древнего эльфа прорезалась тоска. Даже после всего, что люди сделали его народу, он не находил ничего хорошего в том, чтобы заживо сжигать полтора-два десятка врагов… но не видел другого выхода.

Как и я сам.

Я уперся кончиком посоха в стену над дверью, и по камням башни вверх хлынул колдовской огонь. Могучее первородное пламя — впятеро ярче обычного — струилось по трещинам, вгрызалось в деревянные части строения и карабкалось вверх — к самой крыше. Крупная кладка глотало тепло — целую прорву тепла, но я вливал еще и еще.

Синяя полоска разом просела до середины, потом поползла к нулю, потом снова заполнилась до отказа — сработало подаренное Молчаном кольцо. И снова начала обсыхать — но я, наконец, справился. Моих усилий все еще не хватало поджечь камни, но от их жара загорелось все, что могло гореть внутри.

Дерево. Ткань. Припасы. Сундуки, бочки — весь скопившийся на нижнем ярусе хлам.

И плоть.

Башня вспыхнула, как свечка, выбрасывая в небо над Прашной языки пламени из разрушенной крыши. Еще немного я продержался на собственном резерве, а потом Одхан коснулся моего плеча — и я принялся жадно высасывать силы эльфов. Они стояли за моей спиной, но я все равно видел каждого. Десяток вытянутых фигур, взявшихся за руки, и одну крохотную — Темуджин тоже спешил поделиться со мной своей силой — и его ир хаул горела ярче всех.

Но мне все равно не хватало. Через мое тело проходила энергия, способная обратить в пепел все вокруг — а я хотел еще. Чувствовал в себе силу выплеснуть в колдовское пламя Сварога в десять, в сто раз больше. Посох в моих руках нагрелся так, что от него пошел дым — но я не останавливался.

Продолжал жечь.

И доспехи, способные остановить стрелу, копье и лезвие любого меча, оказывались бессильны. Игроки метались по башне и сгорали заживо один за другим — без единого звука. Система заботливо огородила их от боли, но не смогла спасти от поражения. Я выжигал взятый взаймы дух, не обращая внимания на сообщения в интерфейсе, каждого из которых приносило мне несколько десятков тысяч опыта. Несколько эльфов за моей спиной уже рухнули на колени, так и не выпустив руки товарищей, а Темуджин лежал на камнях без движения — но я не останавливался.

Даже когда колдовской огонь сожрал все, чем могли поделиться Одхан и остальные, и принялся за мое собственное тело. Зеленая шкала уже давно вышла в ноль, а теперь за ней поползла вниз и красная.

— Остановись, рифел грвах, — прохрипел Одхан, сжимая мое плечо. — Остановись, или ты убьешь себя… и нас всех!

Пламя погасло. Я выронил посох, отступил на шаг и непременно упал бы, если бы Рагнар не подхватил меня. Внутри еще остались живые — даже устроенный мной магический крематорий не смог угробить всех высокоуровневых танков окончательно, хоть и поджарил их до хрустящей корочки.

Но сейчас я не смог бы даже увидеть их сквозь стены — куда уж там размахивать саблей или снова призывать колдовское пламя…

Выложился. Подчистую, до абсолютного нуля — и даже ниже.

Башня больше не полыхала — только легонько потрескивали остывающими угольками, разбросанные повсюду, и мерцали в темноте раскаленные докрасна камни. Пламя погасло так же быстро, как и вспыхнуло, лишившись магической подпитки. Гореть внутри больше было нечему — я слышал только доносившиеся из башни глухие удары, лязг железа…

И тяжелые шаги.

— Я что-то слышу… — Рагнар отпустил меня и взялся за меч. — Там… Берегись!

Раздался грохот, и обугленная дверь передо мной разлетелась на части, разбрасывая искры. Мы с Рагнаром едва успел пригнуться, и над нашими головами пролетело что-то огромное и тяжелое.

Тело.

Кто-то или что-то швырнуло весивший вдвое больше меня кусок обожженной мертвой плоти и металла доспехов на десяток шагов.

— Йотуновы кости… — пробормотал я. — Что ты такое?..

— Доброй ночи, друг мой! — В дверном проеме появилась огромная плечистая фигура. — Неужели ты думал, что я пропущу такую славную битву?

Веор стряхнул с плеча алые угольки и шагнул мне навстречу из почерневшей мертвой башни.

ГЛАВА 39

— Дурные вести, мой конунг. — Воин стащил с головы чуть помятый шлем. — Мы… мы не смогли взять стены.

Кажется, кто-то из ботов — Сивый даже не стал всматриваться. После того, как он разбил голову очередного посланца молотом, игроки предпочитали держаться от грозного конунга подальше. Большинство остались у стен вдалеке, кто-то намертво засел в лагере… а некоторые просто исчезли. То ли отправились втихаря грабить окрестные земли, то ли просто забросили игру, которая из кровавого развлечения успела превратиться в бесполезные попытки добраться до ворот.

Боты тоже бежали. Иногда поодиночке, иногда по несколько человек, но куда чаще — целыми отрядами. Хитрые бароны, которые еще две недели назад покорно преклоняли колено перед новым властелином и клялись чтить северных богов, словно почуяли, что у конунга появились дела поважнее усмирения непокорных. И уже второе утро огромный лагерь у западных стен Прашны недосчитывался пары десятков палаток и сотни человек.

Может быть, кто-то из них даже удрал под крылышко к Антору и вернувшемуся в город законному наследнику — об этом Сивый так и не узнал. За какие-то сутки ушлый парень отправил на «Окончательную» чуть ли не всех шпионов по ту сторону стен, а оставшиеся боялись даже высунуться из подполья, чтобы разведать, сколько на самом деле в городе воинов.

По лагерю уже вовсю гуляли слухи, что чуть ли не целая тысяча.

А Прашна стояла — и стояла намертво. Сивому не удалось взять стены ни с марша, ни со второго захода, ни с третьего — ночного. Ни с четвертого, тщательно спланированного и подготовленного. Северяне и иллирийцы шли на приступ, подгоняемые игроками — и снова откатывались, обламывая зубы о могучую твердыню. Сивый потерял две сотни воинов убитыми и ранеными, и примерно в полтора раза больше их просто разбежалось.

Доселе не знавшее поражений воинство таяло, как свечка — и к его истреблению готовилась подключиться и свирепствующая на землях Империи черная зараза. Сивый приказал лучникам убивать любого, кто посмеет приблизиться к лагерю на сотню шагов, но первые больные появились уже и внутри…

— Погляди, конунг. — Воин махнул рукой, и его товарищи поднесли поближе что-то тяжелое и позвякивающее, завернутое в кусок грубой ткани. — Мне никогда не приходилось видеть такого раньше!

На самодельных носилках лежало тело. Хирдманн кого-то из ярлов в тяжелой броне, явно изготовленной еще на Эллиге. Опытный ветеран — ниже уровня пятнадцатого хорошие доспехи почти не попадались. Но ни они, ни оставшийся с воином щит не смогли спасти беднягу от смерти. Огромная стрела расколола сосновые доски, загнула и надорвала толстое железо, буквально впечатывая его в кожаную подложку брони — но все равно раздвинула пластины, пробила насквозь тело и вышла из спины почти на целый локоть.

На гигантском — чуть ли не в ладонь длиной — трехгранном острие запеклась кровь.

Сивому уже приносили жутковатые вести о страшных лучниках, которые посылали стрелы длиной с копье чуть ли не вчетверо дальше самого крутого снайпера — и при этом не знали промаха… Но доказательство он увидел впервые.

— Они бьют на полторы тысячи шагов, конунг! — В голосе воина прорезался суеверный ужас. — Я слышал, что Рагнар Бьернсон и его колдун призвали к себе на службу ледяных великанов…

На мгновенье Сивому захотелось свернуть северянину его немытую шею. Но гнев улегся так же быстро, как и вспыхнул.

Войско и так напугано этими супер-стрелками и колдовством Антора — не стоит подливать масла в огонь еще и расправой… И бедняга-бот уж точно не виноват, что его конунг в очередной раз просчитался и позволил загнать себя в ловушку.

Страх, кровь и болезни. Дезертиры, наступающий с севера холод и горячие ветры с юга понемногу захлопывали мышеловку, и бежать из нее совсем скоро будет уже некуда… Разве что навстречу смерти от громадных стрел.

Время — вчерашний союзник — переметнулось на сторону врага. Сколько еще дней пройдет до того, как от великой армии северян останутся только игроки и две-три сотни дрожащих от страха ботов?

Можно взяться за молот и бросить под стены все силы разом, самому повести в бой всех, кто еще может держать оружие. Завалить эти проклятые стены человеческим мясом, подняться по трупам вверх и, наконец, встретиться с врагом лицом к лицу. Пойти ва-банк… и проиграть при любом раскладе.

Потому что победителю в этой битве достанутся лишь мертвецы и обугленные обломки когда-то прекрасного мира. Ошметки Системы, которая уже не оправится, превратившись в ад для бессмертных.

Сивый опустил голову и уткнулся лицом в собственные ладони.

Он ведь знал… с самого начала чувствовал, что этим все и закончится. И если другого выхода уже не осталось…

— Уберите это. — Сивый указал на тело на земле. — И позовите скальда. Я хочу, чтобы он отнес ярлу Антору мое послание.

* * *

Лагерь был виден, как на ладони — даже без «Истинного зрения». День выдался погожим… редкость в последнее время. Обычно все вокруг затягивал уже ставший привычным туман, но сегодня налетевший с гор ветер разогнал тучи, и я смог разглядеть вдалеке шатры и палатки.

Много шатров и палаток… но все же не так много, как я насчитал в свое время в лагере Есугея. Конунг Сивый спешил сюда и привел с собой половину, может быть, даже треть войска. Остальные растянулись по дорогам Империи — или просто разбежались. А вчерашние стычки у стены еще больше проредили непобедимую армию. У Сивого осталось полторы тысячи воинов… Может быть, две.

У меня было чуть ли не вдесятеро меньше — но они стояли на стенах, которые не брали штурмом уже триста с лишним лет — если Вацлав не приукрасил легенды о своих славных предках.

— Хорошо же ему досталось. — Веор усмехнулся и указал рукоятью секиры на голову, насаженную на кол. — И такая участь постигнет всех наших врагов.

Сигизмунд переместился из замка на башню у западных ворот, потеряв по пути большую часть тела. Полуоткрытый рот застыл темной дырой, а глаза смотрели куда-то в сторону лагеря Сивого. Вид у незадачливого лже-князя был какой-то виноватый — он словно до сих пор пытался разглядеть вдали своего грозного владыку, чтобы хоть как-то оправдаться за то, что не смог удержать Прашну.

— Их головы пока еще на плечах, а руки держат оружие не хуже наших. — Я неторопливо зашагал вдоль стены. — Они еще придут сюда.

— Пусть приходят. — Славка выскочил из-за могучего плеча Веора и забежал чуть вперед, обогнав нас обоих. — Зато мы теперь с тобой!

Прямо как тогда, на берегу Вишиневы…

— Хорошо, что вы здесь. С вами по плечу любая битва, — улыбнулся я, поворачиваясь к Веору. — Ты расскажешь мне, как попал в город?

— У меня свои дороги. — Рыжебородый великан оскалился во все зубы. — И достаточно причин, чтобы появиться здесь… У тебя куда больше друзей, чем ты думаешь, Видящий.

— Друзей? — переспросил я. — Здесь?

— Еще нет — но вести разносятся быстро. Ратибор наверняка уже спешит сюда, чтобы сражаться с тобой против Сивого… Но многие пришли и сами по себе. — Веор заглянул вниз со стены. — Мне кажется, я видел в городе твою сестру…

— Злата?! — Я не поверил своим ушам. — Она здесь? Не в Вышеграде?!

— Боги милосердные… — раздался каркающий голос откуда-то сбоку. — Мне кажется, или я слышу голос Антора, славного ярла Барекстада?

Одетая в лохмотья старуха сидела на лестнице, ведущей на стену. Не знаю, как она смогла попасть сюда без чужой помощи — на ее изуродованном лице не было глаз, а исхудавшее немощное тело едва ли одолело бы подъем по ступенькам. Волосы старухи когда-то блестели медью — но теперь свисали из-под капюшона грязными серо-ржавыми прядями.

И только голос остался прежним.

— Иде… — прошептал я.

— Когда-то меня звали так. — Старуха усмехнулась и заерзала, усаживаясь поудобнее. — В те дни я варила лучший мед на всем Эллиге… помнишь, ярл?

— Кто сделал это с тобой? — Я спрыгнул на лестницу и опустился на корточки рядом с Иде. — Почему… Ты голодна? Я сейчас же велю достать тебе новую одежду!

— Не спеши.

Холодные пальцы накрыли мою ладонь, уже вцепившуюся в застежку плаща, которым я собирался укутать Иде.

— Нет нужды тратить свое время на старуху, которая уже одной ногой уже шагнула в Царство Владычицы Хель, — проговорила она. — Я ждала тебя, ярл.

— Ждала?..

— У меня больше нет глаз. — Иде подалась вперед и вытянула шею, будто пытаясь разглядеть что-то. — Но теперь я вижу то, что скрыто от других. Твою судьбу, ярл…

Веор со Славкой смотрели на нас, остановившись в паре шагов за моей спиной — но мне на мгновенье показалось, что во всем мире нет никого… только я и Иде.

— Пророчество, что произнес мертвец, сбудется. Ты встретишь своего врага… и встретишь уже скоро.

— И кто победит? — спросил я. — Ты видишь это?

— Тебе суждены еще многие битвы, ярл. И не все из них ты сможешь выиграть. Ты будешь сражаться так далеко, что даже сам Всеотец не знает тому месту имени. — Иде протянула руку и осторожно коснулась моей щеки ладонью. — Но никогда не забывай, кто ты, Видящий. И каким великим даром наградили тебя боги.

— Что ты хочешь ска…

— Поднимись, Видящий! — Иде тряхнула седыми волосами. — Поднимись и иди навстречу своей судьбе!

— Там всадник. — Веор положил мне на плечо гигантскую ручищу. — Тебе стоит посмотреть, ярл.

— Йотуновы кости… — выругался я, забираясь обратно на стену.

Как бы мне ни хотелось вытрясти из наполовину обезумевшей Иде хоть что-то еще, это явно могло подождать. А вот одинокий всадник, неторопливо скакавший к воротам от лагеря Сивого наверняка означал… что-то.

— Это Ошкуй! — Славка хищно оскалился и потянулся за луком. — Предатель! Позволь мне…

— Постой. — Я перехватил уже готовую натягивать тетиву руку. — Пусть скажет, зачем пришел.

Ошкуй сидел на коне неуклюже: ездить верхом ему явно приходилось нечасто. А длинное оружие — то ли копье чуть ли не в два человеческих роста, то ли обычная палка — явно не прибавляло комфорта. Он заорал издалека — видимо, испугался, что кто-нибудь все-таки пожелает вогнать ему в грудь стрелу.

— Доброго дня всем вам! — Знакомый звонкий голос прокатился по стенам. — Могу ли я видеть своего старого друга — славного ярла Антора?!

— Я здесь. — Я шагнул к краю стены. — Но разве может называться моим другом тот, кто служит Сивому?

— Я не сражаюсь за того, кто называет себя конунгом. — Низкорослый скальд уперся свободный рукой в бок, пытаясь придать себе горделивый и независимый вид. — И не называю его господином, хоть и ем за его столом, ярл. Но он просил меня об услуге — и я не нашел причин отказать.

— Вот как? — усмехнулся я. — И чего же просил у тебя мой кровный враг?

— Лишь отдать тебе это. — Ошкуй протянул копье в мою сторону, и я увидел крохотный свиток, наколотый на длинный острый наконечник. — Сивый желает говорить с тобой, ярл.

ГЛАВА 40

Я принял все меры предосторожности, которые только мог придумать. Довольно топорные, смешные и почти наверняка бесполезные — с учетом возможностей моего противника — но все-таки меры.

Новая сим-карта, которую мне любезно продал у метро, не спросив паспорт, представитель братского народа. Новый телефон — доисторическая «NOKIA», купленная на Черкизовском — с которым я приехал к Ярославскому вокзалу. Достаточно многолюдное место с кучей отходных путей… и достаточно далеко от квартиры, в которой остались Катя с Олегом.

Дурацкие выкрутасы — сплошь из киношных штампов. Но с ними я хотя бы ощущал себя немного спокойнее. Или?..

Нет, ерунда это все. Я просто знал, что Сивый не посмеет мне соврать. Система уже не раз беспощадно наказывала его за «грязные» выкрутасы. Не то, чтобы в открытую подыгрывала мне — но каким-то образом компенсировала ресурсы, которые самозваный конунг подтягивал из реального мира. И если уж он позвал меня на переговоры в игре — здесь обманывать не станет.

В конце концов, если бы он действительно мог переломить ситуации каким угодно силовым методом — сделал бы это уже давно.

Я достал из внутреннего кармана куртки сложенную вчетверо бумажку. Грубую копию той, что мне вручил на кончике копья Ошкуй-скальд. Никаких обещаний, никаких предложений… вообще никаких слов. Даже без подписи. Одиннадцать циферок — как и все сильные мира сего, Сивый умел быть лаконичным.

Впрочем, что еще можно в моем случае сделать с номером телефона, кроме как позвонить?

Выдохнув, я нажал на кнопочку с нарисованной зеленой трубкой. Сивый ответил почти сразу — то ли удачно оказался не занят… то ли специально сидел и ждал, когда я позвоню.

— Здравствуй, Антон.

— Откуда вы знаете, что это я? — Я на всякий случай огляделся по сторонам. — Здравствуйте, Павел Викторович…

— Этот номер есть у пяти человек, включая тебя, — Сивый устало вздохнул. — И четверо у меня, естественно, записаны… И давай уже на «ты».

— Давайте без давайте, — тут же отозвался я. — У вас есть, что сказать?

Закрыться. Не дать сократить дистанцию. Не дать залезть в душу — такие, как он, умеют делать это быстро и незаметно.

— Как скажешь, — усмехнулся Сивый. — У меня есть, что сказать, Антон. Но на всякий случай уточню — от денег, которые я мог бы тебе предложить, ты откажешься?

— От денег я откажусь. — Я неторопливо зашагал к Ленинградскому вокзалу. — Будет обидно, грустно — но откажусь.

— Жаль, Антон. Честно — жаль. — Мне показалось, что Сивому даже не пришлось изображать сострадание в голосе. — Я ведь и правда не хочу тебе ничего плохого, но…

— Но придется, да? Не получилось купить — хотите запугать?

— Нет, Антон. Я не собираюсь тебя запугивать, — ответил Сивый. — Просто иногда действительно куда лучше взять деньги, чем открывать черный ящик. Ты знаешь, что там?

— Нет. — Я прижал телефон к плечу ухом и полез за сигаретами. — И вы тоже не знаете, Павел Викторович.

Похоже, этот мой выпад попал в цель. И если на все остальное у Сивого уже был готовый ответ, то здесь ему явно пришлось задуматься — заговорил он не сразу.

— И я не знаю, Антон, — Сивый не стал спорить. — Но у меня есть куча умных программ и целый штат аналитиков. И все они однозначно утверждают, что ключ к Системе Алекса Романова — это с большой долей вероятности очень опасная штуковина. Подумай сам — если бы все это работало без перебоев, разве старик стал бы этим делиться?

— Как знать. — Я пожал плечами. — Алекс показался мне странным. Не выжившим из ума, не психом — но странным. Очень.

— Ты его не знаешь, Антон, — вздохнул Сивый. — А я — знаю. Куда лучше и куда дольше тебя — ты уж прости. И он вовсе не был тем дедулей-одуванчиком, которым умел казаться. И его наследие вполне может оказаться грандиозной подставой.

— А вот это как раз ни для кого и не секрет, Павел Викторович. — Я почувствовал, как мои губы сами растягиваются в улыбке. — Думаете, я верю, что в этой железке спрятаны все разгадки и Всевластие без побочных эффектов?

— Думаю, что не веришь. — Сивый на мгновение смолк. — Голова болит, Антон? Сильно?

Вирт-синдром? Ну да, сильный аргумент. Только работает в обе стороны одинаково.

— Терпимо, Павел Викторович, — ответил я. И тут же с мстительным удовольствием прибавил: — А у вас?

— Болит, Антон. Очень болит — я все-таки постарше тебя, здоровье уже не то. Но у меня хорошие таблетки, и еще денек-другой я выдержу… А теперь представь себе перегрузки, которые получит твой мозг, если все-таки сможешь меня победить.

— Представляю. — Я похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. — Но разве я могу обречь на такие страдания несчастного родственника.

— Не паясничай, Антон, — буркнул Сивый.

— Ну так и вы не паясничайте, Павел Викторович. — Я уже почти готов был расхохотаться. — Если бы эта фиговина гарантированно убивала мозги, вы бы не стали за ней гоняться. Она вам нужна. Наверное, даже нужнее, чем мне.

— Да, нужнее. — Сивый в очередной раз охотно со мной согласился. — И я знаю, что буду с ней делать. Знаю, какую пользу она сможет принести. Знаю даже, сколько и как именно я смогу на этом заработать, хоть это и не так важно… А ты, Антон?

— Вот только не надо идеологических споров, Павел Викторович. Счастье для всех, бесплатно, чтобы никто не ушел обиженным? — Я прикусил зубами фильтр сигареты. — Так не бывает!

— А платно и для некоторых — еще как бывает. — Сивый заговорил быстрее — похоже, испугался, что я просто повешу трубку. — Я знаю, что ты мог подумать, Антон. Что бессмертие для человечества, это опасно и несвоевременно, что…

— Да что вы от меня вообще хотите? — не выдержал я. — Думаете, я уже не обдумал это все вдоль и поперек? Я даже допускаю, что вы справитесь, что не обвалите все к чертовой матери…

— Тогда — почему? — Сивый едва не сорвался на крик. — Почему ты уперся, как баран, Антон?

— Да потому, что я и есть упертый баран, Павел Викторович. И я не хочу, чтобы вы победили, чтобы все это досталось вам. Просто не хочу, и все.

Странно. Я уже сто раз задавал себе все эти вопросы — и каждый раз придумывал что-то заковыристое. Что-то, во что сам не мог поверить до конца — а теперь настоящий ответ вдруг появился легко и непринужденно.

— Ладно, — выдохнул Сивый. — Как ты понимаешь, здесь мне возразить нечего.

— Приятно слышать. — Я зашел в здание вокзала — на улице стало слишком ветрено, и я почти перестал слышать голос в динамике телефона. — И это все, что вы хотели мне сказать?

— Нет, Антон. Я не знаю, зачем все это тебе, но оно явно нужно кому-то еще… И я даже догадываюсь — кому, но переубеждать тебя не буду. — Сивый сделал паузу. — Потому что это все равно бесполезно. Ведь так?

— Именно.

— Тогда мы имеем, что называется, неразрешимый конфликт интересов. И оба, разумеется, проигрываем…

— Проигрываете вы, Павел Викторович. У меня больше осколков, я сижу за крепкими стенами, и на меня работает время. А у вас…

— Значит, ты уже собрал все оставшиеся семь?.. — Сивый подождал несколько мгновений и продолжил. — Можешь не отвечать, это уже не имеет особого значения. Если тебе интересно, у меня — три. Но я пока еще не проиграл. Я могу завалить стены города пушечным мясом, Антон — его у меня достаточно. И я попробую убить всех, кто тебе дорог.

— Но это не значит, что вы сможете победить, — отозвался я. — И я уж точно не собираюсь сдаваться.

— Я понимаю. И поэтому у нас только два варианта, Антон. — Сивый говорил неторопливо, будто объясняя что-то неразумному ребенку. — Первый — бойня, которая угробит все, что еще осталось живого.

— А второй? — поинтересовался я.

— Поединок. Без подстав, без обмана. Ты и я — никаких лишних жертв. Победитель получит все.

Я едва не выплюнул сигарету.

Сивый сам предлагает решить дело по-мужски, устроив хольмганг?.. Собирается драться своими руками, а не рассчитывать на топовых игроков уровня сорок плюс? И никаких интриг, никаких многоходовочек — только честное рубилово?!?

— Без подстав? — усмехнулся я. — Вы сами-то в это верите, Павел Викторович?

— Да, Антон. Думаю, ты уже заметил, как все складывается. Мы в любом случае будем сражаться, потому что так уже решила Система. Но так мы сможем хоть немного ее обмануть. Ты сохранишься своих друзей, а я… Знаешь, мне не очень-то хочется править пепелищем. В это ты поверишь?

— В это — поверю. — Я пожал плечами. — В честность с вашей стороны — вряд ли.

— Ну, я в любом случае не смогу доказать тебе, что я не верблюд. — Голос Сивого вдруг зазвучал немыслимо, мертвецки-спокойно. — Но ты все-таки подумай, Антон. Аналитическая программа выдает пятьдесят один и восемь десятых процента на мою победу в бою один на один. Если мы продолжим сражаться у стен — врать не буду — шансы чуть побольше у тебя. Пятьдесят два процента ровно. Но если ты выберешь этот вариант, погибнут почти все — с обеих сторон.

— И вас это правда тревожит, Павел Викторович?

— Нет. Боты — это не люди, Антон. — Сивый не стал пытаться разыгрывать из себя доброго дядюшку. — Но если Система рухнет, скорее всего, я не смогу восстановить ее даже с ключом. И ты не сможешь — или заработаешь полноценное кровоизлияние в мозг. Так что решай.

— Вы не…

— Антон, да не обманываю я тебя. — Голос Сивого вдруг зазвучал так надтреснуто и устало, что я сразу понял — он тоже толком не спал уже дня три-четыре. — Можешь не верить, но это так. И я знаю, что ты так же, как и я, хочешь поскорее все это закончить. И предлагаю тебе относительно честный и надежный вариант, вот и все. Не ищи двойного дна там, где его нет.

Неужели железный председатель совета директоров огромной корпорации тоже человек?.. Впрочем, как иначе? Охота за осколками ключа к Системе затащила его в игру и потребовала отдать все силы без остатка. И на всякие выкрутасы их, похоже, не осталось. И если я…

— Чуть к северу от западных ворот Прашны есть гора — ты увидишь ее с дозорной башни, — снова заговорил Сивый. — Я буду ждать тебя там завтра с рассвета до полудня. Приходи один. И давай уже закончим это — раз и навсегда.

— Павел Викторович…

— Думай, Антон. И всего тебе хорошего, — попрощался Сивый.

И повесил трубку.

А я остался стоять, сжимая зубами так и не зажженную сигарету.

ГЛАВА 41

Врет — или не врет? Врет — или не врет? Врет — или не врет?..

Одна-единственная мысль трепыхалась в голове, отдаваясь звоном с каждым шагом вверх по лестнице. Я проехал с ней через весь центр Москвы и прошел немного пешком — но так ничего и не решил.

Закончить все одним махом. Выиграть… или проиграть — но теперь уже окончательно. Избавиться от немыслимо затянувшегося «тяни-толкая», который превращал оставшиеся до Рагнарека дни в тоскливую вечность.

Соблазн велик!

И вполне разумных аргументов «за» тоже хватает. Сивый измучен вирт-синдромом, его войско тает, а тузов в рукаве, похоже, уже не осталось. И даже если он приготовит для меня ловушку — я увижу ее! И смогу улететь на соколиных крыльях… наверное, смогу… если коварный враг не придумал, как свести на нет все мои преимущества.

Ведь вполне разумных аргументов «против» уж точно ничуть не меньше.

Я отпер дверь, скинул ботинки и повесил на крючок куртку.

— Антон… Антон, ты где был?

Катя стояла в полумраке коридора. Я не видел лица, но даже от самой ее позы веяло чем-то… таким. Она явно тревожилась.

— Да так… — Я пожал плечами. — Надо было выскочить ненадолго.

— Ненадолго… Я вообще-то волновалась. — Катя подошла вплотную и уткнулась лбом мне в грудь. — Не делай так больше, ладно?

— Да больше и не понадобится… — задумчиво проговорил я. — Ты как?

— Да ничего… Знаешь, я тут подумала — я вернусь. Не могу уже сидеть так!

— В смысле?..

— Вернусь в игру. — Катя подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Ты там совсем один, сражаешься, пытаешься что-то сделать — а я просто спряталась и ничего не делаю!

— Кать, — улыбнулся я, — да это, в общем…

— Нет, это важно! Я должна быть с тобой, а не ждать, пока ты сделаешь все в одиночку. Даже эта… рыжая твоя — там, рядом, а я только макароны варю!

— Ну, кто-то же должен… варить макароны. — Я осторожно погладил Катины плечи. — Но спасибо.

— Вот тебе и спасибо, — буркнула она. — Я понимаю, что от меня там никакой пользы. Но я буду стараться!

— Ну и хорошо. — Я не стал спорить. — Сидеть и просто ждать — это, наверное, еще хуже. Вообще не понимаю, как ты еще не взвыла.

— Я почти. — Катя улыбнулась и вдруг с неожиданной силой сжала мои руки своими. — Антон, ты знаешь, сколько еще нам осталось?.. Когда оно уже закончится?!

Аргументы «за», аргументы «против». Фигня все эти… ваши аргументы. Иногда ответ лежит на поверхности.

— Завтра, Кать. — Я легонько взъерошил пахнущие чем-то приятным темные волосы. — Все закончится завтра.

* * *

Кольцо лежало на медвежьей шкуре, заменявшей мне постель, и тускло поблескивало в полумраке. Я огляделся по сторонам, но ни обычным зрением, ни «Истинным» так и не увидел ту, что была здесь. Была какие-то десять-пятнадцать минут назад, задолго до рассвета.

Пришла, чтобы поговорить, но не застала меня… или наоборот — почему-то не хотела видеть, и просто оставила бессловесное послание.

Вигдис вернула мне кольцо Эйр — драгоценный артефакт класса «божественный», который я подарил Хроки перед свадьбой… И который так и не смог спасти моего друга — зато сохранил жизнь его невесте.

Неужели догадалась, о чем просил Сивый? Или просто решила таким образом поставить какую-то точку и попрощаться, отпуская меня в какие-то другие, высшие порядки, где я уже никак не смогу быть с ней рядом? Или?..

Впрочем, какая разница? До рассвета не так уж много времени.

Я взял кольцо, надел на палец, смахивая невесть откуда взявшуюся глухую тоску вместе с системным сообщением, и вышел из башни.

Снаружи меня уже ждали. Даже дозорные на стенах то ли спали, то ли просто застыли в оцепенении, опершись на длинные копья — но кое-кто не поленился подняться затемно, чтобы… Чтобы что?

— Здравствуй, Видящий. — Громадная фигура отлипла от стены и шагнула мне навстречу. — Собираешься куда-то?

— Может быть, — усмехнулся я. — Тебе известно многое, друг мой.

— Куда больше, чем я хотел бы знать. — Веор покачал косматой головой и протянул мне руку. — Но что бы ты ни задумал — удачи тебе, Видящий.

Утренний лед под ногами едва слышно хрустнул, проминаясь под тяжестью моего внезапно потяжелевшего тела. Интерфейс мигнул, выдавая очередное сообщение. Я даже не стал его читать — и так знал, что мне только раздали бафф.

Такой силы, что стало немного страшно.

— Удача мне пригодится. — Я обнял Веора и похлопал по могучей спине. — Я не забуду всего, что ты сделал для меня… для нас всех.

— Но и этого мало, чтобы искупить все мои ошибки. — Гигант заговорил медленно и глухо, словно отдал мне всю свою колоссальную силу до капли. — Я немногим могу помочь тебе, и немногое могу сказать… Но бойся того оружия, которым сражается твой враг! Оно куда страшнее, чем кажется на первый взгляд.

— Я знаю. И сохраню твою тайну, — ответил я и почти шепотом добавил: — Береги себя… Одинсон.

Веор остался за спиной, растворяясь в предрассветном тумане, а меня уже ждала еще одна встреча.

На этот раз — последняя. Больше никто — даже многомудрый арвейнидд по имени Одхан — не почувствовал, как скручиваются вокруг меня потоки ир хаул, предвещая скорую развязку… Хотя, может быть, доисторический эльф уже и так сделал для меня все, что мог.

Как и Темуджин — но юный хан все-таки пришел проводить меня в последнюю битву этого мира. Он шагал, опираясь на палку: во время боя за Прашну я забрал у него слишком много сил, и его аура еще не успела вернуть прежнюю мощь.

— Ты уходишь, Антор-багатур, — произнес Темуджин.

То ли спросил, то ли просто сказал, как об уже случившемся.

— Ухожу. — Я кивнул и поправил плащ. — Но не беспокойся обо мне, хан.

— Ты вернешься? — В голосе Темуджина на мгновение прорезалось что-то детское, словно он вдруг превратился в самого обычного десятилетнего мальчишку. — Отец говорил, что вернется, но…

— Я не знаю, — улыбнулся я. — И не стану обещать тебе того, чего не смогу выполнить. Но позволь мне оставить тебе подарок.

— Подарок?..

— Вот. — Я взялся за ножны на поясе. — Этим оружием сражались твои предки… сражался и я. Но теперь настало время вернуть его наследнику хана Есугея.

Ремешки — впрочем, как и сама сабля Дува-Сохора — оказались слишком длинными, и мне пришлось опуститься на корточки и повозиться, пристраивая древний клинок на пояс Темуджину.

— Это щедрый дар, Антор-багатур. — Темуджин нахмурился. — Но чем тогда будешь сражаться ты? Разве тебе не нужно оружие?

— Нет, хан. — Я легонько потрепал паренька по плечу. — Я сам — оружие.

* * *

Ветер в последний раз заботливо подхватил меня под крылья — и опустил на камни уже в человеческом облике.

— Не думал, что ты придешь. — Сивый ничуть не удивился моему перевоплощению. — Да еще и так рано.

Солнце только коснулось лучами верхушек скал, и в его свете мой враг казался грозным и внушительным — даже внушительнее, чем в реальном мире, где я видел его сидящим в похожем на трон кресле главы корпорации.

Огромные доспехи из желтоватого металла, отливающего всеми цветами радуги, чуть ли не вдвое увеличивали и без того крупную фигуру самозваного конунга. Броня выглядела не только надежной, но и немыслимо, запредельно тяжелой — и все же что-то подсказывало, что даже в ней Сивый может двигаться едва ли намного медленнее меня, облаченного в почти невесомые зачарованные тряпки.

«Истинное зрение» не смогло пробить его маскировку и выдать мне наверняка нечеловечески-высокие значения Характеристик — только показало кляксу ауры, похожую на маленькое солнце.

И вторую рядом — маленькую и совсем тусклую на фоне сияния Сивого.

— Ты сказал, чтобы я приходил один, — усмехнулся я. — Я ждал от тебя того же.

— Я не служу тому, кто называет себя конунгом Сивым. — Ошкуй устроился на плоском камне, подстелив под себя плащ. — Вы будете сражаться в битве, подобной которой не было с самого начала времен — а я сложу об этом песню, что будут петь и после Рагнарека.

— Скальд в своем праве, — подтвердил Сивый. — Здесь только мы, и я клянусь сражаться честно.

— Мне нет дела до твоих клятв. — Я огляделся по сторонам. — Но я верю тебе.

Он мог соврать — но сама Система не дала бы ему победить меня обманом. Все осколки «Светоча», наконец, собрались в одном месте, и их притягивало друг к другу с такой силой, что пространство на вершине скалы искривлялось и буквально искрило. Я почти физически чувствовал, как все вокруг наливается первозданной мощью ир хаул. Назревавший во всех Девяти Мирах одновременно шторм прорывался и сюда: всего несколько минут назад над головой было утреннее небо — но теперь к горе стянулись тучи. Тяжелые и алые от скрывшегося за ними солнца.

Будто наполненные вместо воды кровью.

Камни под ногами гулко ныли, подрагивая. Ночь оставила на них наледь, но огонь в недрах горы почуял извечного врага — прилетевший с северным ветром холод Йотунхейма — и рвался наружу, чтобы вступить с ним в бой.

Случайно или нет, Сивый выбрал для нашего поединка спавший много веков вулкан — но теперь тот готовился проснуться, чтобы выпустить наружу пламя Муспельхейма. И когда вверх поднимутся дым и пепел, никто не придет сюда, чтобы помочь моему врагу.

И никто не придет, чтобы помочь мне.

— К чему ждать? — Сивый шагнул мне навстречу. — Начнем?

В его руках появилось оружие — самое странное, что мне когда-либо приходилось видеть. Угловатый богато украшенный молот — мощный, огромный и тяжелый, но с такой короткой и уродливой рукоятью, что я на мгновение удивился, как Сивый вообще может удерживать его одной латной рукавицей. С такой конструкцией и развесовкой молот в принципе не мог годиться ни для метания, ни для ближнего боя…

И все-таки еще как годился. И если эта штуковина попадет по мне хотя бы раз — второго удара уже не понадобится.

— Как скажешь. — Я сбросил на землю плащ — чтобы не стеснял движений. — Начнем.

ГЛАВА 42

Первородное пламя вырвалось из кончика посоха. Но не устремилось вниз, загибаясь привычной огненной плетью, а выстрелило в небо и застыло гудящим лучом. Я будто держал в руках сияющий клинок, длиной вдесятеро превышающий мой собственный рост.

Боевое пламя разгорелось мощнее и ярче — то ли благодаря подарку Веора, то ли из-за бурлящей вокруг ир хаул — но не потребовала привычных усилий. Даже не глядя в интерфейс я чувствовал, что оно почти не выжигает дух, будто мой резерв тоже возрос многократно.

На лице Сивого мелькнуло что-то похожее на удивление — но тут же сменилось хмурой сосредоточенностью. Он наверняка прекрасно знал все мои колдовские выкрутасы, и если не был готов к любому раскладу, то уж точно имел план на любой расклад. Прикормленные кланлиды обвешали его божественными артефактами, как новогоднюю елку, а умные машины и бригада аналитиков подготовили для Сивого стратегию и ответный ход на каждое мое действие.

Впрочем, какая разница? Будем импровизировать!

Я ударил первым. Не в полную силу — скорее чтобы прощупать оборону противника. Огненный клинок почти ничего не весил, но все равно оказался не таким уж простым оружием. Колдовское пламя загудело, рассекая густой холодный воздух, и посох мелко затрясся. Мне пришлось обхватить его двумя руками, словно огромную рукоять — и обрушить на Сивого.

Но его уже не было там, куда я целился. Закованный в броню силуэт с немыслимой скоростью сместился вбок, и огненный меч ударил в скалу. Во все стороны брызнуло каменное крошево, и посох вздрогнул, едва не вырвавшись из пальцев. Я замешкался лишь на мгновение — но и его хватило, чтобы Сивый атаковал в ответ.

Оружие, о котором предупреждал Веор, оказалось опасным не только вблизи, но и на расстоянии в два десятка шагов. Сивый коротко взмахнул рукой и метнул молот. Тот взвыл, рассекая воздух и устремляясь прямо ко мне. С такой скоростью, что увернуться я уже не успел — только выставить Щит.

Урона оказалось столько, что я даже удивился, что меня не разорвало надвое. Магическая защита хрустнула, разом сжирая две трети резерва, но выдержала. Но сам удар оказался такой силы, что меня швырнуло на камни и протащило по ним спиной чуть ли не десяток шагов. Я тут же вскочил на ноги — и увидел, как молот послушно прыгнул обратно в ладонь Сивого короткой рукоятью, которая больше не казалась неудобной.

Сын Всеотца не стал бы сражаться плохим оружием.

Я нанес еще несколько быстрых ударов, но мой противник без труда выдержал все. Увернулся от первого, отбил парочку молотом, а последний и вовсе принял на броню без особого для себя вреда. Огромный наплечник брызнул искрами, но уцелел — колдовское пламя оставило лишь неглубокий след с оплавленными краями.

— И это все? — усмехнулся Сивый. — Я думал, ты посильнее.

На его лице появилась хищная улыбка. Враг подначивал меня, заставляя выкладываться, сжигать резерв подчистую… но я не собирался бросаться на него в припадке ярости.

Ментальная защита Сивого работала почти идеально, и даже два десятка единичек Воли не могли подцепить его разум и заставить хотя бы немного ошибиться. Но отзвуки эмоций я все-таки чувствовал. Сомнения, усталость, страх… и даже боль.

Я основательно высадил свой резерв — но и Сивому схватка давалась и вполовину не так легко, как он хотел показать. Я разглядел на его лице кровь. Похоже, один из острых камешков, которые разбрасывал мой огненный меч, рассек Сивому щеку.

Он все-таки уязвим. И все-таки не может бесконечно ускоряться в доспехах, что немногим легче его тела.

Но пара тузов в рукаве у него наверняка еще осталась. Сивый еще несколько раз запустил в меня молотом, но теперь я уже знал, чего ожидать от гудящего в воздухе снаряда, и волшебное оружие лишь размалывало окружавшие нас скалы. Я бил в ответ, пытаясь держать противника на расстоянии и нащупать в его броне хоть одно слабое место.

А потом он ударил молотом. Но не по мне, а по камням у себя под ногами. С такой силой, что я почувствовал, как гора вздрогнула до самого основания. Во все стороны от Сивого побежали трещины.

И одновременно с молотом в скалу ударили молнии. Не одна, а сразу полтора десятка пламенных разрядов вырвались из туч над нами и впились в камни. Некоторые взорвались рядом со мной. Магический щит прикрыл меня от небесного огня и свистящих в воздухе острых осколков — но с последствиями страшного удара сделать ничего не смог.

Камни подо мной с грохотом раздвинулись в стороны, и из образовавшейся трещины вырвались дым и пламя. Все вокруг задрожало, вздыбилось — и я рухнул. Сивый буквально вышиб землю у меня из под ног.

А в следующее мгновение уже возник прямо передо мной. Не пробежал разделявшее нас расстояние, не преодолел парой огромных прыжков и даже не пролетел по воздуху. Просто появился рядом — и ударил. Мощно, с размаху — и магическая защита сдалась. Прозрачная полусфера с жалобным звоном лопнула, и молот врезался мне под ребра.

Боль прорвалась даже сквозь игровые фильтры, а мое сложившееся надвое тело пролетело по воздуху несколько десятков шагов, врезалось в скалу и рухнуло на камни мешком изломанных костей. Посох укатился куда-то в сторону, и я не смог ни призвать его обратно, ни двинуться… ни даже толком вдохнуть в раздавленную грудь хоть немного раскаленного от подземного жара воздуха.

Ноги отказывались шевелиться — только мелко подрагивали, вывернувшись под немыслимым углом. Похоже, в них не осталось ни единой целой кости, а удар об скалу еще и перебил мне позвоночник. Руки слушались немногим лучше — я смог только кое-как приподняться на локтях и оглядеться.

Сивый шел на меня, чтобы закончить начатое. Огромный, гремящий доспехами, неторопливый — но от этого ставший только страшнее. Похоже, рывок перед ударом стоил ему последних сил, но он все-таки упрямо пер вперед. Шагал сквозь пламя, сцепившее в схватке с налетевшим откуда-то с севера ледяным ветром.

Я поднял дрожащую руку и впился взглядом в кусочек металла на пальце.

Почему кольцо не работает?!

Сивый снес мне одним ударом большую часть здоровья… но его осталось чуть больше двадцати процентов — одной пятой части. Выше порога срабатывания — и йотунов артефакт все еще считал мое искалеченное тело слишком целым для божественной благодати. Красная полоска ползла вниз к заветной отметке — но куда медленнее, чем шагал Сивый. Подросшие за счет «Светоча» физические параметры сыграли со мной злую шутку — и мне оставалось только смотреть, как приближается гремящая железом «Окончательная» смерть.

Шаг. Другой. Третий…

Но когда молот уже взмыл в воздух, чтобы превратить мою голову в кровавое месиво, раздался протяжный крик, и наперерез Сивому из огня и дыма бросилась хрупкая фигурка.

Сверкнули в свете пламени огненно-рыжие волосы, и Вигдис повисла на бронированном плече, раз за разом взмахивая охотничьим ножом. Но остро отточенное лезвие лишь бессильно билось о металл, так и не нащупав ни единой щели. Сивый отмахнулся от моей маленькой спасительницы, как от назойливой мухи. Она отлетела в сторону, с тихим стоном ударилась о камни — но тут же вскочила и напала снова, на этот раз целясь в незащищенное доспехами лицо.

Сивый оказался быстрее. Закованная в броню рука взметнулась и остановила Вигдис в прыжке. Металлические пальцы обхватили тонкую шею.

И сжали.

Раздался хруст. Сивый несколько раз тряхнул обмякшее тело — и бросил на камни безжизненной и сломанной тряпичной куклой.

Но прежде, чем Вигдис коснулась земли — я уже был на ногах.

— Иди сюда! — Я протянул руку в сторону — и посох прыгнул мне в ладонь. — Иди, и я убью тебя!

Сивого не пришлось просить дважды. То ли аналитики придумали план и на такой случай, то ли горячка боя просто-напросто снесла ему крышу — времени на размышления он тратить не стал. Заорал, прикрыл лицо латным предплечьем и бросился на меня, занося молот.

Казалось, что никакая сила не может остановить этот йотунов бронепоезд — но я все-таки попробовал. Колдовское пламя впятеро ярче прежнего вырвалось из посоха и ударило Сивого в грудь. Наверху что-то снова громыхнуло, камни под ногами вздрогнули от вырвавшейся на свободу яростной мощи — и во все стороны от кирасы брызнул расплавленный металл.

Никаких изысков — сила против силы. Извечная ир хаул против грубой физической. Сивый пер вперед, а я лупил огнем Сварога, высаживая в ноль остатки резерва.

Пока не услышал дикий вой.

Пока на мои руки не упали дымящиеся капли, прожигавшие кожу до костей.

Пока не почувствовал запах паленой плоти.

Пока посох в моих руках не изогнулся и не разлетелся в щепки.

Сивый рухнул на меня, придавливая к земле весом доспехов. Он выронил молот — но металлические кулаки били немногим слабее. Я пытался отпихнуть его, вырваться из железной хватки, откатиться в сторону — но безуспешно. Семь осколков «Светоча» увеличивали мои физические возможности до сверхчеловеческих — но Сивый все равно оказался сильнее. Ударив еще несколько раз, он сомкнул на моей шее огромные ручищи — и сдавил изо всех сил, которые у него еще остались.

Полоска здоровья одним махом просела вдвое и стремительно поползла вниз. Я колотил по броне Сивого всеми конечностями, но сделать уже ничего не мог.

Нет, так это не сработает… Мне не хватит сил скинуть, не хватит духа вызвать хоть крохотный магический огонек! Он задушит меня! Если только…

Да! Есть!!!

Гаснущее от нехватки воздуха сознание все-таки выкатило инвентарь — и в ладонь легла непривычная короткая рукоятка. Я изо всех сил сжал ее.

И нависшее надо мной громадное тело вздрогнуло. Клинок Неведомого, который я забрал неподалеку от Залит-острова, все-таки нащупал брешь в доспехах, прожженную колдовским пламенем. Я вогнал его по самый кулак, и когда на мои пальцы хлынула кровь — с силой провернул. Длинное тонкое лезвие переломилось у самого основания и осталось в ране.

— Ты… — Сивый раскрыл рот, и прямо мне в лицо посыпались алые капли. — Как?..

Хватка на моем горле ослабла, но мне понадобилось где-то полминуты, чтобы выбраться из-под поверженного врага. Я подтянул ногу, уперся Сивому в бок — и сбросил бронированную тушу в сторону. Поднялся — медленно, мучительно, дважды чуть не свалившись обратно — и проковылял туда, где лежал молот, прихрамывая на обе ноги одновременно.

Не таким уж он оказался и тяжелым.

— Постой! — прохрипел Сивый, когда я шагнул к нему. — Вот… Только не убивай! Я… я должен видеть!

Три оставшихся осколка — неровно обломанные куски до боли знакомого серебристого металла — выпали из разжавшегося латного кулака и с тихим звоном ударились о камни. Враг сдавался, и в обмен на это просил лишь позволить ему увидеть…

Почему бы и нет?

Бой закончился. И даже клокотавшая внутри после гибели Вигдис ярость вдруг ушла — будто я за одно мгновение прожил целую тысячу лет и успел забыть, каково это — быть простым смертным.

Я пожал плечами и протянул руку — и оставшиеся части Клинка Всевластия сами легли в ладонь нового хозяина, легонько уколов кожу холодом.

— Все десять… — проговорил я, смахивая системные сообщения. — Что же мне с вами делать?..

Вряд ли Сивый стал бы подсказывать мне решение — даже если бы и знал — но оно вдруг пришло само собой.

Кому под силу заново выковать клинок, разбитый еще до начала времен? Какой огонь сможет расплавить металл, что древнее самих богов и Девяти Миров Иггдрасиля?

Тот, которого у меня теперь сколько угодно.

Я достал из сумки на боку увесистую рукоять, приладил к ней подходящий кусок клинка и разжег на кончиках пальцев колдовское пламя.

И доисторическая железка подчинилась. Два осколка слились там же, где создатель этого мира расколол их тысячи лет назад — и не осталось ни шва, ни неровности, ни даже следов жара — ничего. Части «Светоча» сами стремились соединиться в целое — а я лишь немного помогал им.

— Охренеть… — прохрипел Сивый. — Сварщик, блин…

Я улыбнулся и молча продолжил свою работу, доставая из сумки один осколок за другим. И клинок в моих руках восставал, с каждыми мгновением удлиняясь еще и еще.

— Погоди! — Сивый кое-как перевалился набок. — Погоди, Антон… Ты знаешь, что будет дальше?

— Честно — понятия не имею. — Я приложил к неровно обломанному краю последний осколок — самый кончик острия. — Проверим?..

ГЛАВА 43

У всемогущества оказался странный привкус. Соленый и чуть отдающий железом. Я сплюнул красным на камни под ногами и отвел руку в сторону, разглядывая собранный воедино клинок. Длинный — раза в полтора крупнее мечей северян — но все же не такая громадина, как «Звезда Сааведры». Неплохо сбалансированный, и все же…

Голова полыхнула болью. Такой сильной, что даже все приступы после выхода из вирта вместе взятые вдруг показались легкой щекоткой. В глазах потемнело, и я подумал было, что это Сивый все-таки нашел в себе силы подняться и огреть меня по темени волшебным молотом — но он все так же лежал в нескольких шагах.

Боль прокатилась до груди и растеклась по конечностям. Я сжал зубы и упер острие «Светоча» в камни, чтобы не свалиться — но еще держался. Даже когда все мое тело превратилось в один сплошной надорванный нерв. Но когда его буквально разорвало на части — я заорал.

Не от боли, которая закончилась так же внезапно, как и началась — от страха. Будто кто-то или что-то огромное ухватило мое трепыхающееся сознание и подбросило вверх на запредельную высоту.

Я не превратился в сокола, не воспарил в человеческом теле — но и бесплотным духом себя тоже не почувствовал. Система разбирала меня на части, до молекулы, перемалывала, пропускала через сито, считывала, копировала и стирала сотни и тысячи раз — и собирала снова.

Но уже кем-то другим. Я почувствовал себя подопытным кроликом в клетке… Нет, даже не так — скорее инфузорией, разрезанной на тончайшие пластинки и помещенной на предметное стекло гигантского микроскопа.

Но и тем, кто щурился в окуляр, тоже был я — всеведущий и всемогущий.

Интерфейс исчез, но если бы я смог открыть окно персонажа, то каждая моя Характеристика наверняка показала бы уходящие в бесконечность девятки. Я стал Видящим в квадрате, Видящим в кубе, в десятитысячной степени — и, наконец, увидел, все.

ВООБЩЕ ВСЕ.

Система достигла крайней точки, того самого экстремума, о котором говорил Романов — и погибла. Полыхнула первородным пламенем и восстановилась снова.

Точно такая же — и совсем другая.

Рагнарек свершился, но не великой битвой, не гибелью богов и людей — всему это еще только предстояло случиться. Но все уже решило одно лишь крохотное мгновение, та миллионная доля секунды, когда я распадался в прах бытия и восставал из него всесильным гигантом.

А они этого даже не заметили.

Я видел, как где-то внизу появился Веор. Рыжебородый великан шагнул к поверженному и истекающему кровью Сивому, произнес что-то — наверняка короткое и обидное. А потом подхватил с камней свой молот — и исчез, спеша навстречу судьбе уже в истинном облике повелителя грома.

Ускользающего всезнания не хватило, чтобы разглядеть будущее кого-то настолько могучего, как сын Одина — и мне оставалось только надеяться, что древние легенды все-таки немного ошиблись. И что там, за мутной дымкой, в которую тянулись нити судьбы, он сразит своего извечного врага — но сам уцелеет, а не падет, сраженный смертельным змеиным ядом.

Но другие алгоритмы бытия — блеклые и до смешного короткие ниточки судеб смертных — я видел все до единого. Они путались, обрывались, переплетались и тянулись туда, куда я еще мог заглянуть. Узнать все про каждого — но я успевал ловить лишь знакомые образы и картины грядущего.

Я увидел Рагнара. Еще больше возмужавшего и строгого, истинного сына своего отца. Признанного всеми северянами конунга, ведущего сотни кораблей обратно на Эллиге. Могучего воителя и величайшего из вождей, которому еще только суждено было отвоевать свой дом у холода и льда, с которыми пришли те, кто не собирался сдаваться без боя.

Я заглянул чуть дальше — и Рагнар превратился в седого ветерана, великого героя и победителя. Который смог сделать то, что не успел отец — все-таки принести на острова покой, хоть за него и пришлось заплатить немалую цену. Конунг сидел в заново отстроенном доме в окружении детей — и рядом была та, что бросила все, чтобы пойти за любимым.

Злата не постарела — но превратилась во взрослую женщину, сохранив и даже приумножив девичью красоту. Немногие даже из самых знатных северянок в доме Рагнара Бьернсона смогли бы похвастать столь же богатой одеждой — но глубоко в зеленых глазах пряталась печаль.

Рагнар так и не назвал мою сестру своей супругой, хоть и признал всех троих сыновей, что она ему подарила милостью Живы и матери-Фригг. Двое старших пошли в отца — но младший — еще не набравший стати темноволосый парнишка — выглядел уменьшенной копией меня.

Может быть, его даже назвали Антором.

Но ни ему, ни старшим детям Златы не суждено было унаследовать владения отца — эта участь ждала других, рожденных от знатной северянки, дочери одного из ярлов. Одного их тех, что шел за своим конунгом через горы и закрывал его щитом в бесконечных сражениях на чужой земле.

И вовсе не Злата сидела по левую руку от Рагнара — ей досталось место на дальнем конце стола, рядом с Иде и Ошкуем.

Слепая провидица превратилась в дряхлую старуху. Беззубую, седовласую и немощную, не способную даже есть без чужой помощи. И совсем немного оставалось до того дня, когда ее путь в мире людей оборвется, чтобы продолжиться там, куда даже мой взор уже не мог заглянуть.

А скальд ничуть не состарился. В пышной темной бороде не прибавилось седых волос, а руки все так же крепко держали и старую арфу, и копье, которым он отбивался от трэллов в тот самый день, когда мы впервые встретились.

Кому-то в этом мире не суждено меняться — а кому-то суждено менять сам мир.

Я увидел Темуджина. Вытянувшегося и худого юношу с колючими и недобрыми глазами, что скакал через пустые и безжизненные земли с отцовской саблей на поясе. Он целую вечность провел в седле — и ему предстояло провести еще столько же, возвращаясь в родные степи сквозь горячие южные ветры.

Чтобы взять свое. Где-то словом багатура, воина духа — а где-то и древним оружием Дува-Сохора, которому еще не раз предстояло обагриться кровью тех, кто не пожелает покориться наследнику хана Есугея.

И однажды земля содрогнется под копытами тысяч коней. И огромная армия пойдет на север, неся на кончиках сабель новое имя Темуджина. Имя, значение которому — война и кровь.

Имя, которым склафы будут пугать непослушных детей и сотни лет спустя — ведь власть, которую суждено обрести сыну Есугея, дается лишь ценой ненависти и страха.

Но кому-то величие достанется иначе.

Я увидел Вацлава на троне в зале огромного замке. Но не в родной Прашне — а в городе, который был столицей давно павшей Империи. И который стал столицей снова — но уже под другими флагами и под властью новой короны.

Короны того, кого десятки лет спустя назовут Вацлавом Мудрым. Не князем, не и императором, но первым королем из великой династии, правителем, в эпоху которого по эту сторону гор больше не будет войн.

Вацлав склонился над столом и негромко о чем-то беседовал с важным и почетным гостем — убеленным сединами знатным господином, в котором я едва узнал Ратибора.

Старый вояка сменил иссеченные в сотнях битв латы на богатый наряд, а скромный дом воеводы — на княжеские хоромы в Вышеграде. Едва ли это принесло ему так уж много радости: Ратибор никогда не желал власти, которая сама нашла его под закат жизни. Но и отказаться не смог — видимо, только его приняла дружина. И только ему из всех склафских князей оказалась под силу говорить на равных со справедливым, но грозным соседом по ту сторону гор.

Увидел я и Одхана. Древний, как сам этот мир, арвейнидд, сидел среди снегов и скал, опираясь на длинный лук и опустив на сложенные руки усталую голову.

Один. Рядом не осталось никого из тилвит тег — даже вспышка Рагнарека, когда первородное пламя полыхало во всех Девяти Мирах, не смогла вернуть силу забытым богам, и их старшие дети ушли в небытие следом за ними.

Одхану суждено было пережить каждого из некогда великого народа — и не было участи печальней.

Бушевавший вокруг меня шторм стихал, и в его отблесках таяли тянущиеся куда-то вдаль нити судеб. Я уже не смог бы ни разглядеть их вдалеке, ни даже коснуться — но одна, оборвавшаяся совсем недавно, была еще рядом.

И на нее остатков моего ускользающего сквозь пальцы всемогущества все-таки хватило.

Я протянул руку и поймал ускользающий кончик. Потянул — неторопливо и аккуратно, чтобы не повредить — и крепко связал со вторым, уходящим в прошлое. Потом опустился на корточки и осторожно взял в ладони крохотное тельце.

— Просыпайся… — прошептал я, проводя по рыжим волосам кончиками огромных пальцев. — Твое время еще не пришло.

Вигдис встрепенулась и села, жадно глотая ртом воздух. Но увидеть меня не смогла — да и никто бы не смог. Разве что кроме Сивого, который все это время лежал среди камней и смотрел в небо, словно пытаясь разглядеть, чем же обернулось для меня обещанное всевластие.

Наверное, он хотел бы — даже за самую страшную цену — оказаться в моей шкуре. Увидеть то, что видел я. Узнать, чем же все закончилось на самом деле. Побывать халифом на час.

И, наконец, понять, что такой властью не делятся. Никогда и ни с кем.

Когда я вернулся обратно в крохотное и немощное человеческое тело и соткался из воздуха на том же самом месте, где разлетелся на атомы, Сивый отпрянул. Он уже смог подняться на ноги — Система явно отсыпала обладателю целого набора божественных артефактов изрядный запас прочности и запредельную регенерацию.

— Не ожидал снова увидеться? — усмехнулся я.

— Как… Что это было?.. — Сивый отступил еще на шаг, громыхнув по камням бронированными сапогами. — Что ты сделал?!

— Да особо ничего. — Я пожал плечами. — Если не веришь — можешь попробовать сам.

— Я не…

— Ну, ты же так хотел эту игрушку… — Я улыбнулся и отвел руку назад, размахиваясь. — Пожалуйста, забирай. Мне не жалко.

Клинок Всевластия провернулся в воздухе и со звоном упал Сивому под ноги.

ГЛАВА 44

Сивый грохнулся на колени и обеими руками вцепился в драгоценную железку — так сильно, будто боялся, что я передумаю и решу отобрать. Но полубезумная алчность на его лице тут же сменилась… Не знаю, чем-то вроде изумления, помноженного на десять тысяч. Сивый распахнул рот, застыл… и через несколько мгновений мелко задрожал. Я молча отвернулся в сторону — не стал мешать ему осознать и пережить всю глубину поражения. До самого-самого донышка.

Ведь в сообщении от коварной Системы он прочитал то же, что и я.

Простая железка с посредственным уроном. Из неплохого металла, но с не самой выдающейся заточкой. Увесистая, но несбалансированная, годная скорее рубить дрова или скот на убой, а не для сражения.

Класс — обычный. Особые свойства — отсутствуют.

— Что?.. Антон… — пролепетал Сивый. — Да какого?!

— Вот такого. — Я пожал плечами. — Если честно, я еще сам не до конца понял… Только догадываюсь.

— Что… что ты сделал?!

— В том-то и проблема, Павел Викторович, что ничего. И даже объяснить нормально не смогу. Зато знаю того, кто сможет… — Я запрокинул голову и крикнул в светлеющее холодное небо: — Ведь сможет?!

— Не ори, я здесь.

Гримнир-Романов сидел на здоровенном плоском камне в паре десятков шагов от нас. Я не успел заметить, как он появился — точно так же, как не заметил, куда пропали Ошкуй с Вигдис, как успокоилось подземное пламя и как закончился только что лупивший молниями шторм… Но что-то подсказывало, что хитрый старик здесь уже давно.

С самого начала.

— У тебя, наверное, очень много вопросов, Антон.

Гримнир вынул изо рта длинную тонкую трубку и выпустил клуб серого дыма, окончательно сделавшись похожим на усталого мудрого волшебника из какой-нибудь старой сказки, присевшего немного отдохнуть от бесконечных странствий.

Обманщик. Манипулятор. Кукловод, интриган, садист, на север его и в горы… Только даже ненавидеть хитроумного старца у меня почему-то не получалось.

— Не так уж и много, Алекс. Не такой уж я… не такие уж мы все, — Я скосился на застывшего металлической статуей Сивого, — глупые.

— В этом я не сомневаюсь, — отозвался Гримнир. — Дураков среди вас не было изначально. А сюда добрались…

— …только самые умные, — закончил за него я. — А также самые хитрые, беспринципные и упертые, как горные бараны. Самые удачные и любимые живые игрушки Алекса Романова… А может, и наоборот! — Я тряхнул головой. — Умные уже давно соскочили, остались только два идиота, которые вовремя не сообразили, что обещанный приз окажется пшиком.

— Не совсем так, Антон. — Гримнир снова прикусил трубку ровными белыми зубами. — Ты ведь уже давно понял, что приз — если это вообще можно так называть… ну, скажем, в высшей степени сомнительный. Во всяком случае — для тебя.

— Не играйте словами, Алекс. Вы даже лучше меня знаете, зачем я во все это вписался. А мы теперь знаем, что вот эта хреновина, — Я указал на «Светоч» в руках Сивого, — просто бесполезный кусок железа. Где и как именно вы нас всех обманули, поймет даже идиот. Но лично я все еще не понимаю — зачем… Так зачем, Алекс?!

— Я попробую объяснить, Антон. — Гримнир смиренно опустил голову. — Только для начала ты должен узнать одну очень важную вещь: я — не Алекс Романов.

— А его бессмертное воплощение в цифре. — Я махнул рукой. — Это совершенно не…

— Нет, Антон. Прошу, послушай меня. — Гримнир выдохнул серый дым. — Алекс Романов, которого ты знал — его личность, память, интеллект, характер — мертв. Окончательно и бесповоротно, как и его тело. Технологии переноса сознания в сеть не существует.

Меня будто ударили по лбу молотом — и не тем, что я уже почувствовал на своей шкуре, а раз этак в десять потяжелее.

— Как это?.. — медленно проговорил Сивый, разделяя каждое слово. — Что значит — не… существует?

— К сожалению, это так, — ответил Гримнир. — Над процессом работали много лет — в том числе и сам Алекс Романов — но результата так и не достигли. Я склонен думать, что он вообще невозможен без существенного технологического прорыва. Так что цифровое бессмертие пока остается… пока остается лишь мечтой. Но все это не имеет прямого отношения к…

— Еще как имеет! — рявкнул я. — Если Романов умер окончательно — кто вы… кто ТЫ вообще такой?!

— Программа. Искусственный интеллект… Можешь даже называть меня НПС — я не обижусь. — Гримнир поерзал на камне, устраиваясь поудобнее. — Но, конечно же, не совсем обычный. Меня обучал напрямую сам создатель этой Системы, и я храню большую часть его памяти, а также максимально возможно соответствую ему по темпераменту, принципу построения умозаключений, порядку…

— То есть — копия? — упрямо встрял я.

— Нет. К моему искреннему и глубочайшему сожалению. — Гримнир протяжно вздохнул. — Отпечаток. Подобие… Детище, в конце концов — называй, как хочешь.

— И все-таки личность, — усмехнулся я. — Тест Тьюринга нервно покуривает в сторонке.

— И все-таки личность. — Гримнир охотно закивал. — Как и некоторые из тех, кого ты уже встречал здесь и принимал за живых… или не очень живых людей.

У меня тут же возникла пара вполне очевидных догадок — но озвучивать их я не стал.

— Понятно… Кажется, понятно. — Я пригладил бороду. — Это многое меняет — и, тем не менее, мы возвращаемся к тому вопросу, который я уже задавал: зачем?

— И это правильный вопрос, Антон. — Гримнир подхватил посох и соскочил с камня на землю. — Пройдемся немного — не возражаешь?..

Не дождавшись ответа, цифровая тень Романова развернулась и неторопливо зашагала по камням. Мне пришлось поторопиться, чтобы услышать, что он скажет. И за спиной тут же лязгнул металл — Сивый двинулся следом за нами.

Но мысль о том, что он до сих пор держит в руках здоровенный меч, меня почему-то уже совершенно не тревожила.

— Алекс Романов не охотился за возможностью жить вечно — и оттого, что понимал возможные последствия подобного, и оттого, что куда лучше других понимал, что это пока в принципе невозможно, — снова заговорил Гримнир. — Нет, он преследовал совершенно другую цель, Антон.

— И какую же? — поинтересовался я.

— Даже я вряд ли смогу объяснить это так же, как объяснил бы он сам. — Гримнир улыбнулся и покачал головой. — Но все-таки попробую… Думаю, ты уже успел убедиться, что создание полноценного искусственного интеллекта удалось ему — и довольно давно.

Я молча кивнул.

— И тогда он пошел дальше — пожелал создать целый мир, — продолжил Гримнир. — Не имитацию, а настоящую Систему, которая неотличима от реальности полностью ей тождественна.

— Зачем? — проворчал сзади Сивый. — Это же запредельные мощности, которые…

— Этого я не знаю. — Гримнир пожал плечами и чуть замедлил шаг — видимо, посчитал, что мой побежденный враг тоже заслужил право на ответы. — Возможно, у него были причины, которые мы не способны понять… Или он сделал это просто потому, что мог.

— Игры в бога? — ухмыльнулся я. — Ладно, допустим. Но и это Романов сделал уже давным-давно. Система просчитана с событий доисторической давности… по местному времени.

— Не совсем.

Гримнир улыбнулся так, как многоопытные учителя улыбаются толковым первоклассникам, которые заглядывали в учебники не по возрасту. В моем случае — класса этак второго-третьего.

— Как я не смог бы стать собой без самого Романова, так и Система не смогла бы обрести свою конечную форму без людей. Для создания жизни нужна жизнь — и никак иначе. Особенно, как ты понимаешь, это касается формирования личностей персонажей.

— Да? — Я огляделся по сторонам, безуспешно пытаясь отыскать глазами Видгис или Ошкуя. — А вот мне показалось, что местные вполне… живые.

— Теперь — да, — отозвался Гримнир. — Но они были такими не всегда. Те, кто еще помнит первые этапы альфа-тестирования, вполне могли бы рассказать, что жители этого мира были… довольно дубовыми. Но они обучились — как обучилась и сама Система. Стала сложнее, глубже, продуманнее, логичнее… живее. И для этого понадобилось два года и несколько тысяч стабильного онлайна.

— И все это проще всего было обеспечить, превратив мир в игру. — Я потер уставшие глаза. — Люди — ключ ко всему. Жизнь порождает жизнь… Но как же «Светоч»? Неужели недостаточно было просто дать игрокам запредельную графику, физику и оптимизацию?! Для чего все эти разговоры о гуманистических ценностях, о прекрасном, все эти интриги с цифровым бессмертием? Просто еще одна жирная приманка для всех?

— Не для всех. Пойдем, Антон. — Гримнир указал посохом на гигантский разлом, который, похоже, возник в скале во время нашей с Сивым схватки. — Тебе лучше увидеть самому.

Я на мгновение подумал, что старикан просто выкинет меня в жерло пробудившегося вулкана, чтобы окончательно послать к чертям логику всего происходящего — но у него, похоже, были куда менее кровожадные планы.

— Погляди. — Гримнир осторожно склонился над пышущей жаром огненной бездной. — Что ты видишь?

Пламя. Очень много раскаленного подземного пламени, которое металось, бурлило, встречалось с воздухом, хватая из него крохотные частички воды — и снова опадало вниз.

И оживало.

Среди густых подтеков лавы мелькнуло огромного вытянутое тело. Пока еще тощее, несформированное — но уже готовящееся налиться первозданной мощью, покрыться чешуей и расправить стремительно растущие крылья.

— Теперь понял? — поинтересовался Гримнир.

— Кажется, да… Дракон уже спешит в этот мир. Ты будешь им — а он будет тобой — так, кажется, говорила Хель?.. — Мне вдруг почему-то захотелось улыбнуться. — Но почему дракон?

— Крылатый владыка, воплощение силы. — Гримнир пожал плечами. — Красивый и понятный образ… можно сказать — архетип. Алекс Романов любил не только языки программирование, но и жанр эпического фэнтези.

Сивый подошел, встал рядом со мной, сердито засопел… но так ничего и не спросил — видимо, просто постеснялся выглядеть глупо.

— Значит, дракон тоже учился, — медленно проговорил я. — Но учился не у всех…

— Только у самых лучших, — подхватил Гримнир. — Да, Антон. У самых ярких… и самых разных.

— Катя. Олег… Ошкуя, думаю, считать не стоит. — Я на мгновение задумался и продолжил перечислять. — Павел Викторович… еще кто-то, кого я не знаю… И я.

— Верно. — Гримнир довольно улыбнулся и закивал. — Ты победил, но на самом деле дракон унаследовал частичку каждого, кто владел хотя бы одним осколком «Светоча». Просто тебя в нем будет чуть побольше, чем остальных.

— Девушка-врач, которая хотела счастья, — Я вспомнил Катю, — для всех и каждого…

— Милосердие, — снова кивнул Гримнир. — Доброта — но доброта не подкрепленная активными действиями… к сожалению.

— Павел Викторович… Власть. — Я оглянулся через плечо и встретился глазами с Сивым. — Абсолютная власть, которая оправдывает любые средства… Олег…

— Долг, — подсказал Гримнир. — Скрытая сила — но сила, которая служит, а не правит. Еще один modus operandi… образ мышления, способ действовать, набор этических и моральных принципов, который также оказался в итоге недостаточно жизнеспособным. Менее выигрышным, чем твой, Антон — если так понятнее.

— Это-то я как раз уже понял. — Я тряхнул головой. — Но почему так? Врач, спец, глава корпорации — и безработный писака. Самый обычный человек без каких-то там особых талантов, опыта или сверх-идей. Как я вообще мог… выиграть?

— Это ты спроси у него. — Гримнир указал посохом на дракона, который уже принялся выбираться из жерла вулкана, цепляясь за скалы огромными блестящими когтями. — Или у самого себя. Или не спрашивай, Антон. Очень может быть, что ты победил именно потому, что был самым обычным. То есть, мог проявить любой тип мышления — в зависимости от ситуации. Тебе приходилось бывать и милосердным, и жестоким, и хитрым — но о неких… обязательствах — пусть даже исключительно внутренних — ты тоже не забывал. Разве не так?

— Наверное. — Я усмехнулся. — Так или иначе, эксперимент завершен. И я понимаю, что тебе вообще плевать — но я все-таки спрошу: а ты не считаешь все это одним большим скотством?

— Считаю, Антон. И нет, мне не плевать. — Гримнир нахмурился и опустил голову — будто и правда не хотел встретиться со мной взглядом. — Как я уже говорил — я не Алекс Романов. Если тебе интересно, он уже давно позаботился о… материальной награде для всех участников. Но это ведь не компенсирует…

— Не компенсирует. Даже мне не компенсирует, а вот ему, — Я кивнул в сторону Сивого, — тем более. Денег-то у него и так навалом.

— Да, и поэтому для того, чтобы привлечь в игру такие серьезные… образцы, понадобилось нечто куда более ценное, — вздохнул Гримнир.

Наживка в виде бессмертия, которую мы все заглотили — хоть каждый и по своей собственной причине.

Образцы. Мне на мгновение захотелось схватить Гримнира за шиворот и бросить в вулкан… Наверняка новорожденный дракон не откажется подкрепиться плотью телесного воплощения кого-то-там.

— Ты ведь понимаешь, что если бы вы все с самого начала знали, что вот это, — Гримнир стукнул кончиком посоха по мечу в руках Сивого, — подделка, фикция — вас обоих бы просто здесь не было? Как не было бы и остальных. А без истинных эмоций — без страхов, без всех ваших сомнений, без злости, без поступков, которые вы совершали, веря в неизбежность и подлинность их последствий… Этот мир стал для вас настоящим, Антон — и стал настоящим благодаря вам. И без жертв, которые тебе пришлось принести, без выбора… Без выбора дракон родился бы жалкой ящерицей.

Да уж… Ящерица-то вышла на славу. С такого расстояния я не мог толком оценить размеры могучего чешуйчатого тела, выползавшего на неровно обломанный край скалы — но оно явно уже стало поистине огромным.

И продолжало расти.

— Тут не поспоришь, — вздохнул я. — Но что же будет дальше? Теперь, когда все закончится?

— Система завершена. И только что получила свою мастер-программу. Ведущий алгоритм… Владыку. В общем, его. — Гримнир снова указал на дракона. — И игроки здесь больше не нужны.

— Она закроется? — догадался я.

— Да, Антон. И вернуться ты уже не сможешь. — В голосе Гримнира вдруг прорезалось какое-то странное веселье. — Но разве это важно?

Дракон расправил огромные крылья, взмахнул ими несколько раз, будто пробуя на ощупь воздух, сделал несколько неуклюжих шагов по камням, разгоняясь…

И взлетел.

И на мгновение показалось, что я лечу вместе с ним — такая меня вдруг окутала легкость.

— Нет, — улыбнулся я. — Это уже совершенно неважно.

— Тогда ты и правда все понял, Антон. А значит, я здесь больше не нужен.

Гримнир коснулся пальцами широкополой шляпы, прощаясь — и исчез.

А мы с Сивым остались стоять над огненной бездной. Двое сильнейших в мире, который сгорел и возродился из пламени. Двое непримиримых врагов — и двое товарищей по несчастью, обманутые покойным гением.

С одной только разницей — Сивый все-таки проиграл. А я выиграл то, что у меня уже не сможет отобрать никто. Даже всемогущая Система, которая вот-вот выпнет нас обоих к йотуновой матери.

— Да уж… — вздохнул Сивый. — Забавно оно, конечно, получилось…

Он так и не выбросил «Светоч» — похоже убрал куда-то в инвентарь. На его лице не было ни обиды, ни тоски, ни злобы — не было даже вполне объяснимого недовольства. Закаленный и опытный глава супер-корпорации умел проигрывать. Даже когда ставки поднимались до небес — а потом в мгновение ока обесценивались, превращая колдовское фальшивое золото в ворох трухлявых листьев.

— Как ты понимаешь, претензий у меня к тебе никаких. — Сивый громыхнул доспехами, поворачиваясь ко мне. — И у нас, конечно же, будут еще проекты по игровым вселенным, и если ты хочешь…

— Не хочу, — отрезал я. — Совсем не хочу, Павел Викторович.

— Ну… дело твое, Антон. — Сивый пожал бронированными плечами. — Имеешь право. И что ты собираешься делать?

— Вернусь домой. — Я приложил ладонь ко лбу, пытаясь разглядеть исчезающего вдалеке среди облаков дракона. — Хватит с меня ваших игрушек.

ЭПИЛОГ

Машина свернула к краю дороги, запрыгнула правыми колесами на поребрик, двинулась еще немного вперед и замерла.

— Приехали. — Олег заглушил мотор. — Ну… вылезай, что ли.

— Абрикосище, с сумкой помочь надо? — поинтересовался Славка с заднего сиденья. — Ты ж вроде только оклемался…

— Ничего, справлюсь. Лучше скажи — что дальше будешь делать? — Я повернулся к Олегу. — И ты тоже, кстати.

— Ну, лично я собираюсь в отпуск. В бессрочный. — Олег криво ухмыльнулся и откинулся на сиденье. — Море, солнце, женщины в купальниках и безалкогольные коктейли.

— А звучит! — Славка просунул голову между сидений. — С тобой можно?

Я ожидал, что Олег откажется или сведет все в шутку, но он почему-то не имел никаких возражений.

— Давай. До вечера соберешься?

— Соберусь! И ничего не забуду. А забуду — так на месте купим. Я ж теперь богатый. — Славка ткнул меня кулаком в плечо. — Благодаря щедрости старого абрикоса!

— Ага. — Я взялся за ручку и открыл дверь. — Главное — до слабоумия не допейся.

— Слабоумие и отвага! — рявкнул Славка. — Все, как ты учил!

Подъем по лестнице — даже с тяжеленной сумкой через плечо — дался неожиданно легко. Голова перестала болеть где-то неделю назад, а левая рука с каждым днем слушалась все лучше и лучше.

Удивительно крепкий организм, молодой человек. И удивительная сила воли — такими темпами уже через месяц будете бегать. Что?.. Нет, по спорту — никаких ограничений. Еще чемпионом станете… Интереснейший случай. Можно сказать — исключительный!

Именно такими словами провожал меня врач с четвертого неврологического — убеленный сединами коллега ответственного и взрослого Михаила Александровича.

— Антон, тебе не тяжело? — спросила Катя. — Помочь?..

— Сам справлюсь. — Я поднялся по последнему пролету, шагая через ступеньку. — Если только с уборкой…

Моя квартира выглядела точно так же, как и в тот день, когда я сбежал отсюда от мордоворотов Павла Викторовича. Ни одного живого места — вся мебель перевернута, дверь кое-как держится на одной петле…

А теперь все это еще и покрылось ровным и толстым слоем пыли.

— Ну у тебя и бардак тут, конечно. — Катя тяжело вздохнула. — Ужас…

— Та-а-ак… А это кто тут у нас?

От раздавшегося в тишине голоса я едва не подпрыгнул. Развернулся — и встретился глазами с бабусей из квартиры напротив, требовательно подпирающий сухоньким плечом искалеченный дверной косяк.

— Марь Васильевна, так это ж я… Антон. — Я осторожно шагнул к ней. — Не узнали?

— Антошка?.. — Грозная старушенция поправила очки, сдвигая из с кончика носа на глаза. — Тьфу ты, Господи… Вернулся, никак. А где был?

— Да так… Ездил…

— Ездил он… Да ты посмотри на себя — кожа да кости! — Марья Васильевна уперлась руками в бока. — Квартиру во что превратил?! Кошку бедную — и ту бросил. Она тут у меня в коридоре орала-орала — так я ее себе забрала, а то померла бы с голоду совсем…

Тигра!

Полосатая молния промелькнула у ног соседки и бросилась ко мне. С разбегу ткнулась мохнатой головой в ноги, а потом с требовательным мявом вцепилась в джинсы передними лапами.

— Узнала… — Я подхватил основательно округлившуюся на пансионе у Марьи Васильевны кошку на руки. — Ну чего?.. Тихо, не ори ты!

— Ни стыда, ни совести… Бедлам! Хоть бы девушку приводить постыдился! — Разбушевавшаяся соседка кивнула на Катю. — Вот погоди, приедет отец — все ему расскажу!

— Я сам расскажу, Марья Васильевна, — сказал я. — А за Тигру — спасибо. Я вам конфет попозже занесу, ладно?

Видимо, в моем голосе или осунувшемся облике мелькнуло что-то такое, от чего грозный страж всего подъезда тут же сжался, стих и попятился обратно в свою обитель. Уж не знаю, поняла ли она про конфеты, но слово «попозже» явно прозвучало достаточно убедительно.

Мы с Катей остались одни — не считая тарахтящей, как крохотный трактор, Тигры.

— И надо тебе… вот сюда? — Катя еще раз огляделась по сторонам. — Мог бы спокойно пожить у меня!

— Не мог быть, Кать. Сама ведь знаешь.

— Да знаю… — Катя махнула рукой. — Ты же упрямый. От всего отказался!

— Ну прям уж — от всего? — улыбнулся я.

— На работу позвали — не пошел. В стационаре еще полежать не захотел. — Катя начала загибать пальцы. — Ко мне жить не поехал — вернулся в свой… гадючник. Деньги раздал!

— Не совсем.

— А как? Врачам, родителям, Славке…

— Купил букет цветов. — Я плюхнулся на диван и довольно оскалился во все зубы. — Между прочим.

— Я помню! — Катя нахмурилась — но тут же не выдержала и тоже улыбнулась. — Спасибо… Очень красивый…

— Еще купил кроссовки — у меня старые совсем развалились. — Я поднял ноги и подвигал кончиками пальцев. — Две футболки, шорты и абонемент в спортзал.

— Да ну тебя! — Катя поморщилась и тряхнула головой. — Ну откуда у тебя эти железобетонные принципы? Почему, Антон?

Потому, что иногда сам выбор важнее его последствий.

Потому, что кое-что нельзя купить… но и продавать, пожалуй, тоже не стоит.

А еще потому, что Катя не видела, как блестит чешуя дракона на солнце заново рожденного мира — а я видел.

— Кать… — Я поймал взглядом мечущие молнии темные глаза. — По-другому — нельзя.

Она несколько мгновений молча смотрела на меня, набрала полную грудь воздуха… и отвернулась, опуская голову.

— Когда ты такой, я с тобой вообще не могу спорить. Повелитель мира, блин… Я теперь понимаю, почему ты выиграл!

— Ага. И я теперь тоже понимаю, как ни странно. — Я улыбнулся и склонил голову набок. — Поставишь чайник? Пожалуйста.

— Чего?..

— Чайник, — повторил я. — На кухне.

Катя явно хотела ответить что-нибудь язвительное и по-женски мудрое — но не стала. Вместо этого развернулась и вышла из комнаты. И через несколько мгновений я услышал сначала шум воды из-под крана, а потом звон посуды. Похоже, Катя решила слегка прибраться на кухне — раз уж не получилось навести порядок у меня в голове.

А я усадил Тигру на диван и вытащил из сумки ноутбук. Включил, пристроил себе на колени и примерно с полминуты слушал, как разогревается видавшее виды компьютерное железо.

Тебе суждены еще многие битвы, ярл. И не все из них ты сможешь выиграть. Ты будешь сражаться так далеко, что даже сам Всеотец не знает тому месту имени.

Так говорила мне слепая пророчица.

Но никогда не забывай, кто ты, Видящий. И каким великим даром наградили тебя боги.

Я не смог забрать с собой из игры умения смотреть в самую истинную суть людей и предметов. Разучился отводить глаза, ускорять свое тело до сверхчеловеческих пределов и крушить врагов мощью первородного пламени.

Но само пламя никуда не делось — так и осталось где-то глубоко внутри. И со мной был, есть и будет тот дар, с которым я пришел в мир «Гардарики» — и с которым ушел.

Умение складывать буквы в слова. Слова — в предложения. А предложения превращать в истории, которые, йотун их забери, могут быть интересными хоть кому-то, кроме меня самого.

Конечно, уже скоро мне нужно будет прерваться. Встать, напоить Катю чаем — если она сама не сможет отыскать пачку на верхней полке шкафа. Вытереть пыль, надраить ванную, помыть полы. Привести в порядок квартиру, голову и жизнь.

Но сейчас самое главное — начать.

Я восстановил последний сохраненный файл — и стер всю историю отважного конунга подчистую. Курсор замигал в начале пустой страницы, словно призывая меня поскорее взяться за работу… и я не стал ему противиться.

Буквы появлялись будто сами собой:

— Все. Ухожу.

Вика рывком вытащила ручку из дорожного чемодана на колесиках и покатила его в прихожую.

Конец.

Больше новинок на сайте http://litres.ucoz.site/

Content

Валерий Пылаев
ВИДЯЩИЙ-6. РАГНАРЕК. КНИГА-2

Глава 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ЭПИЛОГ