Джоан Хэ

Те, кого нам суждено найти

Посвящаю маме, моей сестре по духу

И Ли. Спасибо за то, что любишь Кейси больше всех.

Что б ни потеряли – тебя иль меня,

В морской глубине обретем мы себя.

‘Э.Э. Каммингс

«Мэгги и Милли, и Молли, и Мэй»

Joan He

THE ONES WE’RE MEANT TO FIND

Copyright notice for THE ONES WE’RE MEANT TO FIND shall read:

2021© exactly as it appears in the original edition.

Published by arrangement Folio Literary Management, LLC.

© Исхакова С., перевод на русский язык.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

I

Я ПРИХОЖУ В СЕБЯ НА БЕРЕГУ. Морской бриз играет с волосами. Мягкий песок и белая пена прилива холодят ступни. Серая вода пузырится вокруг щиколоток и с шипением просачивается между пальцев ног.

Босых ног.

Это не было бы проблемой. Но на мне штаны-карго М.М., самые мягкие из ее поеденной молью гардеробной.

Я надела их прямо перед тем, как лечь в кровать, а значит, я гуляла во сне по ночному побережью. Опять!

– Дерьмо!

– Дерьмо! – повторяет голос.

Монотонный, по сравнению с шумом прибоя. Бросаю сонный взгляд через плечо и сквозь утренний туман вижу, как ко мне катится Ты-я. Ее гусеничные колеса, словно лапы, оставляют на песке следы-треугольники. Квадратная голова, приставленная к телу в форме канистры, доходит до середины моего бедра.

– Дерьмо: фекалии. Имя существительное. Испражняться. Глагол. Обманывать…

– Я закрыла дверь.

Ты-я переключается на повествовательный режим:

– Абсолютно согласна.

– Ты спрятала ключ в доме.

– Абсолютно согласна.

Набежавшая волна заставляет отступить, но яркий блеск привлекает внимание: ключ от дома, похожий на ракушку, вкопан в песок.

Я вытягиваю его.

– Дерьмо!

Ты-я по второму кругу знакомит со словарным значением односложного восклицания. Я едва слышу ее из-за звуков моря.

Почти каждую ночь мне снится, как я плыву к горизонту и нахожу сестру на краю земли. Она берет меня за руку и ведет домой. Иногда дом – это город на небе. Иногда – другой остров. Дом мог бы быть и здесь, мне все равно, лишь бы рядом с сестрой. Но ее нет. Не знаю, что разлучило нас. Каждый раз больно просыпаться, особенно когда тело упрямо и бессознательно воплощает сон в жизнь. И неважно, сколько дверей я закрыла на ключ. Решение? Превратить сны в реальность. Найти сестру. Чем скорее, тем лучше.

– Идем, милая, – говорю я Ты-е. – Опередим солнце!

Широкими шагами пересекаю пляж. Плечи ноют после очередной вылазки в центр острова. Но боль подождет. Ночные бдения еще никогда не приводили меня к морю, а сегодня я оказалась по щиколотку в воде. Что будет завтра? Не хочу и думать! Закончу Хьюберта и уберусь отсюда как можно скорее.

Пятьдесят шагов, и я у дома М.М., расположенного в рискованной близи от моря. Маленькая приземистая лачуга с видом на океан наполовину ушла в пески. Повсюду вещи: на крыльце, на террасе. Там, где нет песка, хранятся такие ценности, как поясная сумка М.М. Срываю ее с перил, иду за дом и вижу развалившегося Хьюберта.

– Доброе утро, Берт, – закидываю сумку на плечо. – Как настроение?

Хьюберт молчит. Он не болтлив, да я и не против. Одно его существование помогает мне оставаться в здравом уме.

Время на острове поделилось на жизнь-до-Хьюберта и жизнь-после. Жизнь-до-Хьюберта… Джоули! Я едва помню, чем заполняла дни. Наверное, сажала таро, чинила водопроводные трубы М.М. Обычные вещи, чтобы выжить.

Потом удалось выбраться в центр острова, где я нашла разбитого на куски Хьюберта. Сейчас ему не хватает всего одного пропеллера. Горжусь нашей работой!

Должна признаться, восстановление его тела почти разрушило мое. А жуткие проблемы с канатом, гравитацией и корпусом чуть не лишили меня ноги. Но он надеется на меня, и это придает сил. Я тоже надеюсь на него.

Вот бы поплыть к сестре так, как во сне! Проблема в океане. С берега он всегда кажется меньше.

– Просто подожди, дорогой, – говорю Хьюберту, слегка задевая его ногой. – Ты. Я. Море. Сегодня же вечером.

Всего один пропеллер.

Без него не вернусь.

Ты-я подъезжает ко мне, и вместе мы отправляемся в центр острова, с каждым шагом удаляясь от звуков моря и чаек. Слышен хруст камней под гусеницами Ты-и и хлюпанье серой глины под моими резиновыми клогами – подарком М.М. В густом тумане, на километры вперед, нас обволакивает тишина. Глина переходит в сланец. Лужи дождевой воды превращаются в мелкие чистые пруды. Ветер клонит кустарники, чьи корни опутывают камни, словно вены. Побережье на этой стороне острова плоское. И, если бы не туман, обзор открылся бы до самого горного хребта, разделяющего остров – каменной стены, которую невозможно обойти – только перелезть.

Укрывшись в тени скалы, я расстегиваю молнию на сумке, вытаскиваю катушку нейлонового каната и набрасываю его на шею Ты-и.

– Ты знаешь, что делать.

– Абсолютно согласна.

Ты-я катится по осыпающемуся подножию горы, поднимается вверх, пока не превращается в точку. Достигнув вершины, она бросает закрепленный канат.

Я ловлю и дергаю веревку, проверяя надежность, затем обвязываю себя вокруг талии. Схватив как можно крепче скользкий нейлон, я делаю вдох и отталкиваюсь от земли. Сто метров полуразрушенной скалы.

Захват ногами. Захват руками. Повторить. Впереди последние метры. Утреннее солнце согревает плечи. Я, обливаясь потом в свитере М.М., достигаю наконец узкой верхушки. Дыхание перехватывает от открывшейся панорамы. Сторона лугов и долин. Серые оттенки, как и на всем острове, неряшливые пучки деревьев. Кирпичные холмы, словно опухоли, выпирают из высокой травы. Еще предстоит выяснить, что это. Может, склепы? Заброшенные, густо покрытые мхом склепы.

Встряхиваю руки перед спуском на другую сторону хребта. Ты-я двигается рядом и время от времени сигналит «абсолютно не согласна», оценивая мой выбор опоры для ног. Но я запомнила большинство опасных и мягких мест на скале, поэтому на полпути к земле приказываю ей вернуться на вершину.

Развязанный канат падает в тот момент, когда мои ноги касаются земли. Убираю его в сумку и глажу голову возникшей рядом Ты-и.

– Отличная работа, милая.

Этим утром только мы и туман создаем движение в лугах. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на кирпичные святыни, объясняя гусиную кожу остывающим потом. Голод остро напоминает о себе, но я продолжаю путь, не останавливаясь на перекус печеньем из таро. Не в этом месте. Думаю, принимать пищу здесь неправильно.

Луга заканчиваются редким сосняком. Некоторые стволы переплетаются между собой, словно сиамские близнецы. Среди них затерялись деревья с восьмиконечными листьями. В глубине леса их становится больше. Ветви смыкаются над нашими головами. Опавшие листья укрывают тропинку перепревшим перегноем. Жук, стрелой летевший на нас, находит смерть под колесами Ты-и.

Хрусть!

Я вздрагиваю. Лишение жизни, даже такой ничтожной, на острове, где ее почти нет, выглядит ужасно.

– Бессердечная!

– Бессердечный: без чувств. Имя прилагательное. Жестокий. Имя прилагательное.

– Или буквально: без сердца.

– Нейтральна.

– О’кей, что ты имеешь в виду? Нейтральна к значению? Или к мысли не иметь сердца?

Ты-я жужжит лопастями.

Пригибаюсь под низко свисающей веткой.

– Хорошо. Прости, милая. Забыла, что ты не отвечаешь на прямые вопросы.

Как не делаешь и миллиард других вещей.

Впервые обнаружив Ты-ю в доме M.M., в шкафчике под раковиной, куда я заглянула в поисках сока, я танцевала, как сумасшедшая. Бот поможет мне построить лодку или составить карту водоемов местности или просто раскроет важную информацию, откуда я и как найти сестру.

Только Ты-я – не обычный бот. Она – смесь словаря и опросника, необходимых мне как… ну, как необходимы словарь или опросник. Зато ее умения завязывать веревки, копать ямы, выполнять указания очень даже полезны. Например, повернуть к груде хлама, когда мы наконец добираемся до Судоверфи. Так я называю поляну, где расположены маленький склеп и пруд, похожий на небольшой бассейн, поверхность которого заросла мхом. Вокруг куча металлолома, большая часть которого окислилась, деформировалась или разрушилась. Лучшие куски ушли на строительство Хьюберта.

Приступаю к поискам, внимательно изучая обломки. Шансов найти пропеллер мало. Но и в прошлый раз отыскать хоть что-нибудь от лодки казалось невозможным. Тем не менее, теперь у нас есть корпус, штурвал, румпель, мотор, винт. И когда кажется, что удача покидает меня, тут же находится нужная деталь. Более того, похоже, что каждая из них принадлежит одной лодке. Просто магия! Как и все, что касается Хьюберта. Он пришел в тот момент, когда был особенно нужен. Словно сама Вселенная сказала в тот день: «Не сдавайся!» И я не сдалась. Я уже близка к тому, чтобы найти Кей. Трудно дышать при мыслях о ней. Сверкание блесток. Пронзительный смех. Улыбка с быстро исчезающими следами вишневого мороженого. Две сплетенные руки: моя и ее. Ослепительно белая лестница, соединяющая небо и море. Целыми днями мы плаваем и плещемся в воде.

Я глубже погружаюсь в воспоминания, вода вокруг начинает дрожать. Вижу лодку, которую уносят волны. Слышу пропитанный горечью шепот «Прости».

Думать позитивно. Сосредоточиться на настоящем. Разбить задачу на части. Построить Хьюберта. Найти Кей.

Построить.

Найти.

Построить.

Найти.

Но страх отравляет мысли.

Взяв куски металла, я поднимаюсь, хрустя коленями. Железные болтики впиваются в ступни. Подхожу к краю пруда, заполненного дождевой водой. Дрожащая поверхность отражает меня – девушку с темными прямыми волосами до плеч, бледной кожей и, вероятно, черными глазами. Вместе с памятью я потеряла способность различать цвета. Странно, знаю. Но еще больше удивляет дальнейшее: вода меняется, и я вижу Кей.

– Где ты? – ее голос тише и глубже моего.

– Иду, милая.

– Ты забываешь.

Решительно качаю головой, но Кей продолжает:

– Посмотри еще раз. Ты видишь себя.

Так и есть. Девушка в воде – это не Кей. Это я.

Удары сердца отдаются в ушах. Понятное дело: сестры здесь нет.

Но Кей, живущая в моем сознании, права: я забываю. Сны о ней разноцветные, в отличие от дней, однообразных, наполненных всеми оттенками серого. Прихожу в себя. Пространство вокруг погружается в дымку. Бледнеет, блекнет.

Крепко зажмуриваю глаза, словно хочу выдавить их из глазниц. Плитка на дне бассейна мерцает. Кажется, вода зовет: «Си».

Ноги ведут к кромке воды прежде, чем я понимаю, что происходит. Шлепаю себя по щекам. Не спать! Не ходить во сне! Иначе закончу дни в водоеме с микробами.

Шаг за шагом, я отступаю, вырываясь из водного плена. Мое тело так напряжено, будто соединено с прудом резинкой. Сердце бьется в груди, словно хочет выскочить.

Неудержимая потребность найти Кей будоражит. Надо меньше думать о ней. Опускаюсь на колени рядом с грудой металла, перебираю ее. Думаю о Хьюберте. Он зависит от меня. Думаю об огромном море, которое невозможно переплыть. Думаю о бессонных ночах в доме М.М. Здесь все чужое – жизнь, одежда, дом. Даже Ты-я. Нет ничего моего. Мой дом ждет меня за морем.

Перво-наперво: покинуть остров.

Я копаю глубже и, ойкнув, отдергиваю руку. Но боль тут же отступает, потому что я вижу перед собой лезвие, которое, поблескивая серой жидкостью, вероятно, моей кровью, торчит из грязи. Я думаю…

Не сглазь!

Осторожно вытягиваю лезвие. За ним тянутся еще два. Три пластины, скрученные по спирали вокруг поршня. Поднимаю их к свету, струящемуся сквозь деревья. Три металлических лепестка, слегка помятых, но вполне пригодных, подмигивают мне.

– Джоули!

Не сон ли это?

Нет, рана все еще кровоточит. Бережно, будто экзотический цветок, я держу в руках старый пропеллер.

Ты-я приближается:

– Джоули: единица измерения энергии. Имя существительное…

– Чертовы мегаджоули! Мы сделали это, Ты-я!

Обнимаю ее, а потом испускаю вопль, который эхом разносится по всему острову. Ты-я мигает, обдумывая словарное значение возгласа. Каким бы ни был ее ответ, я его уже не слышу, потому что несусь обратно к скале, не зная, плакать, или смеяться, или еще поорать.

Так что делаю все и сразу.

Прощайте, луга! Я мчусь сквозь высокие травы.

Прощайте, склепы!

Прощай, хребет! Я восхожу на вершину в рекордно быстрое время, не чувствуя рук от зашкаливающего адреналина.

Прощай, М.М.! Спасибо, что разрешила попользоваться домом. Извини, что моль добралась до свитеров раньше меня.

Последнее прощание я приберегаю для себя, единственной живой души в этих Джоулем забытых местах.

Мое положение сводится к печальным фактам:

# 1 – Я на заброшенном острове.

# 2 – Я понятия не имею, как или почему, потому что (см. # 3).

# 3 – Возможно, у меня амнезия, которая с каждым днем прогрессирует.

Счастливый факт – # 4 – я убираюсь отсюда!

2

СНАРУЖИ ЭКОГОРОД в небе обманчиво казался таким же мертвым, как и океан под ним.

Внутри, на предпоследнем уровне города в Стратуме-99, проходила бурная вечеринка, приводившая ее хозяйку Кейси Мизухара в недоумение. Гости, сверкая телами в ультрафиолетовом излучении, ритмично двигались в такт музыке. Стоя за барной стойкой, заставленной бокалами и стаканами, девушка смешивала коктейли и наблюдала за толпой, словно за животными в зоопарке. Только и себя она не ощущала простой смертной. Скорее инопланетянкой. Или призраком.

Пришло ее время. Раньше Кейси не замечали, а за последнюю неделю узнали дважды. Приняв первую волну гостей, она почти решилась выйти из системы. Но Вселенная любит баланс. В течение последующих пятнадцати минут одноклассники принимали девушку за нанятую барменшу. Меридиан сообщила, что не придет. «Хорошо», – ответила Кейси. На самом деле, даже очень хорошо, что вдохновителя так называемой вечеринки «жизнь продолжается» не будет. Потому что, с одной стороны и к облегчению хозяйки, гости пришли не ради нее, а с другой стороны и к ее ужасу – ради сестры Силии.

Вот пример: гостья на танцполе заявила партнеру:

– Пятьдесят байтов, что сегодня она появится здесь.

Фраза высветилась во Внутреннем Глазе Кейси благодаря Интрафейсу. Этот портативный компьютер внутри человеческого мозга служил для сбора воспоминаний, трансформации мыслей в слова или, как в данном случае, для чтения по губам, что девушка считала нелепой, но допустимой функцией.

Явиться без приглашения на собственную вечеринку – очень похоже на сестру. Она бы, сверкая блестками, стильно заявилась позже всех. Гости замерли бы, боясь пропустить ее смех, слова, поцелуи. И все равно они многое упускали из виду. Например, то, как Силии всегда удавалось найти Кейси в толпе.

Ток пробежал по телу девушки. Она отвела взгляд от толпы, покачивающейся в такт музыки, и сконцентрировалась на пирамиде, которую выстраивала из стаканов. Огни. Музыка. Слишком темно, слишком громко, слишком сумбурно. Погрузившись в себя, Кейси принялась обрабатывать огромное количество заявок на вход в систему, заполонивших ее Внутренний Глаз.

ПРИНЯТЬ ГОСТЯ. ПРИНЯТЬ ГОСТЯ. ПРИНЯТЬ ГОСТЯ.

Количество людей на танцполе резко увеличилось. Кейси набралась смелости снова поднять глаза. Силия танцевала с парнем. Взгляды девушек встретились. Сестра приподняла идеальную бровь, как бы говоря: «Смотри, кого поймала в сети! Хочешь попытать счастья, милая?»

Кейси попробовала покачать головой и не смогла. Она, словно завороженная, смотрела, как сестра, оставив парня, с легкостью скользнула мимо танцующих и подошла к ней, отодвинув группу молодых людей, выпускавших кольца галлюциногенного дыма.

Дым рассеялся.

Силия исчезла.

Вместо нее появилась девушка с неоново-голубыми волосами и шарами Ньютона вместо серег. Вполне симпатичными, на взгляд Кейси. Гиммики – назвала бы их сестра.

Незнакомка взяла бокал и обратилась к хозяйке вечеринки:

– Скажи что-нибудь, только быстро.

– Я? – удивилась Кейси, оглянувшись.

Кроме них двоих рядом никого не было. Мозги отключились, лишив способности мыслить и говорить. Пульс увеличился до ста ударов в минуту. Может, она все еще под действием галлюциногенов?

– Да, ты, – ответила незнакомка, вынудив Кейси запустить СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК, приложение-разговорник, рекомендованный Силией.

«С ним будет легче общаться», – обещала сестра.

От быстрых, как выстрелы, советов разговорника закружилась голова. Кейси поморгала, прогоняя мушки перед глазами.

– Сказать что?

– Да что угодно!

«ЗАДАННЫЕ ПАРАМЕТРЫ НЕДОСТАТОЧНЫ».

Раздосадованная, Кейси оглянулась в поисках вдохновения.

– Вся человеческая популяция может поместиться в одном кубическом километре?

Факт прозвучал как вопрос. Она исправила интонацию.

– Вся человеческая популяция может поместиться в одном кубическом километре.

«ОБНАРУЖЕН ПОВТОР», – неодобрительно просигналил СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК.

– Да ты что? – удивилась незнакомка, глядя на танцующих поверх бокала. – Продолжай.

– О количестве homo sapiens?

Собеседница рассмеялась, будто Кейси пошутила. Разве она шутила? Юмор – это хорошо. Это основная черта по Шкале Гуманизма Коулов. Просто… Она не ожидала такой реакции, как смех, что плохо по стандартам того же эксперимента. Кейси хотела было спросить, что смешного, но девушка ее опередила.

– Спасибо большущее! Некоторые никогда, даже под дулом пистолета, не поймут намеков «не интересуюсь». А ты тоже здесь, чтобы ее увидеть?

Прямой вопрос, на который Кейси знала ответ без помощи СЕРЕБРЯНОГО ЯЗЫКА.

– Кого? – переспросила она, внутренне приготовившись услышать имя сестры.

– Хозяйку вечеринки Кейси? Думаю, ты здесь не для того, чтобы потусить? Быстро надоедает, как только привыкаешь к ощущениям. Хотя младшая сестра…

Не спрашивай. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– А что она? – поинтересовалась Кейси, уступая любопытству.

– Не знаю, – незнакомка отпила из бокала, отводя взгляд. – Похоже на приманку. Вчера она избегает прессу, сегодня приглашает на виртуальную вечеринку всех в радиусе двадцати стратумов. Что-то не сходится, тебе не кажется? То есть хочу сказать, у меня тоже есть сестра, и не могу представить, что бы я делала, если бы она пропала. – Зазвучали басы новой песни. – Ну уж точно не стала бы отрываться под Зика Ту.

Справедливо и убедительно.

– Может, эта вечеринка означает, что жизнь продолжается, несмотря ни на что, – неуверенно предложила Кейси, сожалея, что Меридиан нет рядом. Подруга смогла бы объяснить, как сумела убедить ее в необходимости вечеринки.

Ну что ж. Она попыталась. Девушка поставила еще один стакан на пирамиду и чуть не разрушила ее, услышав:

– Вечеринка, когда тело еще не найдено? Это ненормально!

Один стакан выкатился, но собеседница подхватила его и поставила на два других. Конструкция качнулась. Кейси поправила ее.

– Все время забываю, что здесь по-другому. Там, откуда я родом, тела – это… Ладно, о’кей, лучше мне помолчать, – незнакомка подняла бокал. – За тебя! Ивон, королева абсурда.

Наступило молчание. Ивон ждала. До Кейси дошло, что теперь ее очередь представиться. Назваться настоящим именем? Наверное, уже поздно.

– Меридиан.

– Извини?

– Меридиан.

Как люди общаются на вечеринках? Если вообще общаются. Почему эта Ивон не может просто заказать выпивку, как все остальные, и пойти развлекаться?

– Меридиан, – повторила Кейси.

Музыка зазвучала громче.

– Что?

– Меридиан.

Произнести по буквам? Имя длинное. Надо было выбрать покороче.

– М-Е-Р-

– Ок, поняла.

Ивон моргнула три раза, глядя на Кейси. Раздалось веселое «дзинь», и Интрафейс хозяйки вечеринки услужливо высветил ее паспорт.

МИЗУХАРА КЕЙСИ.

Ранг: 2.

Дерьмо!

Кейси быстро отменила проецирование, проверив, не заметил ли кто-нибудь из гостей. На улицах, в школах, магазинах – в любом общественном домене ранги появлялись автоматически. Номер над головой сопровождал тебя, куда бы ты ни шел. Частные домены были единственной передышкой. Считалось дурным тоном хвастаться рангом, когда он не требовался для дела. Как и врать насчет настоящего имени.

– Так ты…

По лицу Ивон пробежала тень.

– Силии сест…

Отменить. Оставалось только нажать кнопку подтверждения выхода из системы Интрафейса. Но что-то хлопнуло ее по плечу. Рука.

– Кейси?

Она повернулась… и вспомнила его в ту же секунду. Один из парней Силии. Вроде бы Тристан. Или Дмитрий. Один из двух. Но кто?

– Кейси? – удивленно повторил Тристан/Дмитрий, будто не веря своим глазам. Позади него бесновалась танцующая толпа. Кейси много бы отдала, чтобы сейчас оказаться там.

– Спасибо Джоулям! Я несколько месяцев пытался выйти на тебя.

Как и все остальные. Спам и вирусы заполняли ее Интрафейс, так что приходилось постоянно удалять неизвестные контакты.

– Я должен знать, есть ли моя вина в том, что произошло, – Тристан/Дмитрий повысил голос, когда Кейси покачала головой. – Я должен знать!

Цепкий взгляд Ивон прыгал по их лицам, впитывая диалог.

– Не могу спать по ночам, – юноша тяжело вздохнул. Во рту Кейси пересохло. – Не мог, с тех пор как… Я думал, что все в порядке… После нашего расставания. Думал… но теперь… Может, я сказал что-то? Или сделал?

Кейси хотелось сказать: «Дмитрий». Пятьдесят на пятьдесят, что это он. «Это не твоя вина. Ничья. Иногда нет ответов. Нет причин и следствий, нет преступников и жертв. Только несчастные случаи».

Но любящая сестра таких слов не скажет. Тогда какие? Любящая сестра не позволит статистике одержать вверх. Тристан или Дмитрий? Не станет устраивать вечеринку, не зная причин исчезновения и открывать тем самым новую тему для всеобщего обсуждения. Тристан или Дмитрий?

Как она может быть в порядке с «пятьдесят на пятьдесят»?

Как она может быть в порядке, когда вокруг всем плохо?

Басы заглушали удары сердца. Кейси почувствовала слабость. Она нащупала край барной стойки и уцепилась за него, как за спасательный круг.

– Эй, приятель, – послышался глухой, словно из-под воды, голос Ивон, обращенный к Тристану/Дмитрию. – Ты спрашиваешь не ту.

– Я только что видел ее паспорт.

– Ну, ты ошибся.

Было мило со стороны новой знакомой помочь. Надо бы поблагодарить ее. Силия так бы и поступила. Сестра вообще сделала бы тысячу вещей иначе, чем Кейси, которая наконец нажала кнопку подтверждения выхода из системы.

Барная стойка исчезла. Как и танцпол, прожекторы, коктейли, бокалы и прочие предметы, которые в конце жизненного цикла превратились бы в выбросы углерода, если бы существовали наяву. Остались лишь номера кодов. В виртуальном домене вечеринка продолжалась для всех, кто заходил в систему. Никто не заметил исчезновения хозяйки.

Тем лучше.

Кейси открыла глаза внутри темно-синей неподвижной капсулы, похожей на саркофаг. Тускло подсвечивался прибор для хранения данных, соединенный с биомонитором – приложением Интрафейса, которое отслеживало жизненные показатели всякий раз, когда она переходила в режим голографии. Сердцебиение, хотя и высокое, находилось в пределах нормы. Периферическое зрение показывало время – 00.15 – и текущее количество жителей, все еще пребывающих в экогороде в виде голографической версии самих себя: 36,2 %.

Голография – не просто экологически чистая альтернатива. Это последнее средство спасения. Чтобы сохранить жизнеспособность, людям надо учиться жить меньше. Перенести неосновные виды активности (основные – питание, сон и физические упражнения) в голографический режим. Виртуально наслаждаться изысканным ужином и путешествием первым классом, не оставляя следов и отпечатков. Снизить перевозки, сократить инфраструктуру, беречь энергию и сырье. Принять эти вещи. И только тогда архитекторы смогут построить экологически чистые города в небе, безопасные от постоянно поднимающегося уровня моря.

По мнению Кейси и еще небольшого количества людей, компромиссы стоили того. Большинство же отвергало жизнь упакованных в контейнеры овощей. Неважно, для своего блага или для блага планеты. Такие люди оставались на земных территориях. Да, погода все экстремальнее, но ничего, терпимо. Да, арктическое таяние прискорбно, но не влияет на них так, как на популяцию островов или прибрежных зон. Земля, десятилетиями страдая от глубокой добычи полезных ископаемых, мстила масштабными землетрясениями, лесными пожарами, ураганами, муссонами. Природные катаклизмы ускоряли катастрофу, созданную руками человека. Строительство химических заводов и атомных электростанций загрязняло атмосферу, сушу и воду радиоаксонами, наночастицами и микроциногенами.

Мировое сознание перевернулось за одну ночь. Экогорода, ранее считавшиеся утопией, были удалены из эпицентров бедствий. А голография из неподвижных капсул, когда-то расцениваемая как ограничительная мера, стала олицетворять свободу и безопасность. Для чего подвергать себя испытаниям реальной жизни, если она так изменилась? Зачем? А что бы сказала сестра? Кейси знала ответ.

Границы существовали для того, чтобы Силия могла их нарушать. Нет запретов, нет проблем. Сестра жила в мире, отдаленном от реальности. Именно поэтому людям трудно смириться с ее исчезновением. Одни прямо отрицали случившееся.

Пятьдесят байтов, что сегодня она появится здесь.

Другие скорбели.

У меня тоже есть сестра.

Третьи винили себя.

Не могу спать… Я должен знать, моя ли вина.

Абсурдные эмоции. Да, Силия ушла, но никакая бессонница ситуацию не исправит. Вина неуместна. Иррациональна.

Хотелось бы Кейси ее не чувствовать.

III

ЖДИ МЕНЯ, КЕЙ. Я иду к тебе.

Кровь стекает в водосток раковины М.М. Вода очищает пропеллер.

Высушив лезвия свитером, я молоточком простукиваю вмятины. Руки трясутся так, что чудом не попадаю по пальцам. Сердце вот-вот разорвется. Болт дважды падает на песок. Наконец сажаю его на вал и завинчиваю пропеллер.

Наконец-то! Все готово. Солнечные батареи М.М. переделаны в мотор. На закате вытаскиваю Хьюберта для пробного запуска. Как только мы оказываемся в воде, завожу двигатель и ползу к корме.

– Давай, Берт. Не подведи!

Хьюберт стонет. Я держусь за борт.

– Давай же, ну!

Движение волны под нами отбрасывает меня на корму. Готовлюсь к следующему крену, которого нет. Потому что Хьюберт плывет. Он плывет, прыгая по волнам, взбивая пену. И хочется расцеловать его. Я выравниваю наклон, проверяю румпель и направляюсь к берегу. Оставив Хьюберта на пляже, вбегаю в дом, чтобы взять припасы. Кое-какое печенье из таро заплесневело. Без сожалений выбрасываю его на пол кухни и беру свежее из стеклянной банки М.М. Широким жестом опустошаю сразу всю банку. Ведь я еду домой!

– Абсолютно не согласна, – Ты-я следует за мной, пока я переношу вещи и раскладываю их в шкафчике под кормой.

– С самого начала ты знала, чем это закончится.

– Согласна.

– Для тебя мой отъезд не должен быть сюрпризом.

– Не согласна.

– Ты противоречишь сама себе, – упрекаю я, но она не смотрит на меня.

Она смотрит на море. И я вместе с ней. В моих снах, где я различаю цвета и плаваю днями напролет, есть другие острова и парящие в воздухе города. Но сны – лишь сны. Я им не доверяю.

Правда в том, что я понятия не имею, где Кей. Джоули! Да я не знаю, где нахожусь сама! Раньше заплывала на Хьюберте так далеко, как могла, надеясь увидеть землю или хотя бы что-нибудь. Но вокруг нас только бескрайние просторы неспокойного моря. Вспоминаю, как здесь было хорошо. Идиллия в лучшие дни, ураган – в худшие. Слишком много вещей и много воды. Слишком мало вещей. Лишь тишина и солнце будут наблюдать, как я тону.

Дрожа, возвращаюсь в дом. Поднимаюсь по ступенькам, прислушиваясь к шепоту песчинок под ногами, прохожу на кухню. Распахнутые окна приглашают в гости морской бриз. В ветреные дни он оживляет каждый уголок: гуляет на кухне, долетает до скромного холла, танцует с рваным кружевом занавесок гостиной и засыпает в кресле-качалке спальни. Но и без морского очарования здесь чувствуется жизнь: в нескладном сочетании мебели из разных эпох, в простой планировке комнат без сюрпризов, в нишах стен, словно переходах в другие миры.

Дом, вероятно, являлся фамильной гордостью, ценной и любимой, переходящей по наследству. Когда я впервые вытащила свитер из гардероба М.М., у меня возникло искушение остаться. Возможно, я сойду с ума в одиночестве, или полностью потеряю зрение, или таро подхватит гниль и погибнет. Будущее слишком абстрактно, а здесь и сейчас я в безопасности. Мы заботимся друг о друге: дом М.М. и я.

Позади меня скрипит дверь. Я не поворачиваюсь, потому что, кроме нас с Ты-ей, в доме никого нет. Она появляется, держа что-то в руках: вязаный свитер, украшенный мордами мопсов на груди.

Комок поднимается в горле при воспоминаниях о первом дне. Втянув воздух в сдутые легкие, я очнулась на берегу, обнаженная, как будто только что родилась. Здешняя вода никогда не отличалась теплом, но в тот день она была просто ледяной. Зубы от холода стучали так громко, что вызывали вспышки перед глазами. Кое-как я доползла до дома по галькам, погруженным в пески. М.М. спасла мне жизнь. Вернее, ее свитера. Я вытащила из шкафа, откуда тут же вылетела моль, один с изображением мопса. Пуловер был толстым и теплым. Идеальным.

Потребовался целый день, чтобы унять дрожь. Целая неделя, чтобы вспомнить имя. Воспоминания возвращались обрывками. О цветном мире, который я перестала видеть. О сестре, ждущей меня дома, где бы он ни был. Я ощущаю нашу близость в крови. Должно быть, она умирает от переживаний, потеряв меня. Наверное, я забываю ее, а вдруг она меня тоже?

Сердце сжимается при взгляде на свитер. Своим врагом я считала море. Но на самом деле, мой враг – этот дом, эта одежда. Даже Ты-я. Они окружили меня комфортом. Комфортом, к которому я привыкла.

Выхожу из спальни. Из гостиной. Плевать на печенье на полу кухни. Спускаюсь по ступенькам крыльца. Ты-я следует за мной. Она наблюдает, как металлической пластиной, добытой в Судоверфи, я выцарапываю на перилах еще одну полосу – еще один прожитый день. Перила испещрены длинными линиями. Если повезет, сегодняшняя станет последней.

– Останься здесь, – приказываю Ты-е.

Она мигает, все еще держа свитер в руках.

– Просто… останься. Хорошо?

Сглатываю подступивший ком, отворачиваюсь и бегу к Хьюберту. Не оглядываясь, толкаю его в воду, забираюсь внутрь и включаю мотор.

Солнце садится за горизонт. Мы плывем к нему навстречу. С трудом, будто бреду сквозь сухие пески, я воскрешаю в памяти медово-яблочные оттенки заката. Вскоре угольно-серое небо чернеет. Всходит тусклая луна, похожая на старинную лампу. Пару часов спустя мы оказываемся в центре спокойной глади моря. Я выключаю мотор, чтобы сэкономить батареи и отдохнуть. Запасной пуловер под головой. Звезды на небе – последнее, что я вижу. А потом снова встает солнце, освещая море серыми искрами. И я снова запускаю мотор.

Зарубки на борту Хьюберта означают каждый пройденный день. Пью воду в полной уверенности, что скоро будет дождь. Грызу печенье и пытаюсь вести беседу.

– Берт, милый. Думаешь, мы держим верный курс? А хочешь посмеяться? Ладно… думаю, что нет.

– А я все равно расскажу: «Почему рыбы молчат? Потому что набрали в рот воды».

Хорошо, пожалуй, остановлюсь.

– Почему ты не отвечаешь, когда я ругаюсь?

– Джоули! Ты хуже Ты-и. Ну скажи хоть что-нибудь!

Через неделю я перестаю разговаривать с Хьюбертом, потому что у меня заканчивается вода.

Передо мной стоял выбор: взять побольше воды, но плыть медленно, или надеяться на дождь. Я выбрала дождь. На острове он идет как минимум два раза в неделю. Но здесь его нет. Пока нет.

Пытаюсь вздремнуть – единственный способ не обращать внимания на жажду. Неожиданно что-то капнуло на голову. Дерьмо чайки? Удивленно озираюсь. На небе нет птиц. Еще одна капля. И я почти рыдаю от счастья.

Дождь! Огромные капли, падающие с серых небес.

Откидываю голову, открываю рот. Языком хватаю холодные, сладкие дождинки. Ныряю в шкафчик за пустым ведерком. Уже не пустым. В нас врезается первая волна. Сердце на мгновенье останавливается. Мы уходим под воду. Перед глазами темнеет. Я кричу, кашляю. Морская соль и дождь жгут глаза. Меня отбрасывает в сторону. Мы всплываем на поверхность. Хвала Джоулям! Крепко держусь за Хьюберта. Океан бушует. Море пенится. Ведерко для воды уплывает вдаль. Печенье растворяется, словно пудра. Дверь шкафчика вырвана. Волна уносит вещи.

– Твою мать!

Невольно жду голос Ты-и, объясняющий значение фразы. Но здесь только я и Хьюберт. Море подкидывает лодку из стороны в сторону, будто играет в мяч. Я выключаю мотор, надеясь, что это поможет. Ничуть. Думай! Молния прорезает небо. Дождь хлещет в лицо. Внезапно выросшая волна накрывает своей тенью. Нет времени на раздумья. Завожу мотор, хватаю весло и гребу что есть силы. Медленно, но мы продвигаемся. Не в том направлении.

Волна закручивает нас в крепкие объятия. Уши закладывает, мы уходим под воду.

Я слышу душераздирающий скрежет железа.

4

НОВОСТЬ ВЗОРВАЛА ГОРОД, словно бомба. Отголоски взрыва еще долго тревожили любопытных.

Силия Мизухара, старшая дочь архитектора экогорода Дэвида Мизухары, исчезла в море на заре эпохи Интрафейса, когда голография не являлась нормой, биомониторы не корректировали нейротрансмиссионный дисбаланс поведения, а местонахождение человека не искали с помощью геолокационного запроса.

Власти проверили подлинность записи с публичных камер. Действительно, еще до восхода солнца Силия села на скоростную линию, ведущую к магазину аренды лодок под экогородом. Исчезновение лодки и тела стало главным сюжетом для местных новостей. Знакомые и друзья, бывшие и нынешние, жаждущие порассуждать о случившемся, полезли из всех щелей.

Молчала только она, скрываясь от репортеров.

– Кейси Мизухара!

Они голографировали за ней повсюду, где только могли выследить в публичных доменах.

– Как вы относитесь к тому, что городские власти объявили об исчезновении вашей сестры?

– Предположительно мертвой, – однажды добавила Кейси, надеясь, что они отстанут.

Видео стало вирусным. Одни ругали девушку за монотонность голоса. Другие защищали, объясняя, что ее стойкость лишь маска, скрывающая горе. Это беспокоило Кейси больше, чем злоба. Надежда была наркотиком. Зачем заниматься самолечением, когда существуют записи с камер и цифры с отметками о времени? Три месяца и двенадцать дней прошло с тех пор, как сестра исчезла в море. Пусть Силия играла много ролей в жизни, но все же она была смертной. Скорее всего, причина смерти – обезвоживание. Девушка арендовала лодку как есть, не делая запасов провизии. А кто их делает, собираясь на развлекательную прогулку?

Если только целью было не развлечение.

– Попытки обнаружить геолокацию вашей сестры потерпели неудачу, – тут же замечали репортеры. – Ее Интрафейс, похоже, полностью вышел из-под контроля. Кейси, не хотите прокомментировать?

– Без комментариев.

– Возможно, преднамеренное исчезновение? – не унимались они.

Девушка замирала, услышав этот вопрос, где бы ни находилась. Чаще на скоростной линии вверх, когда возвращалась домой после школы. И даже орущая на заднем фоне реклама не заглушала то, что слышалось между строк:

Может, ваша сестра не хочет, чтобы ее нашли?

Что девушка могла ответить? Что Интрафейс, возможно, был вне зоны досягаемости? Что лодка и тело, скорее всего, могли уже давно оказаться на дне моря?

Возможность не приравнивается к высокой вероятности, но любая возможность более вероятна, чем теория заговора.

Если говорить то, что она думает на самом деле, люди придут в ужас. Поэтому Кейси качала головой и садилась на скоростную линию, когда та, наконец, приезжала.

Теперь, когда вечеринка продолжалась в виртуальном домене без нее, она вышла из неподвижной капсулы, закрыла дверь и покинула комнату, которую ей повезло называть своей.

Да, Мизухары жили по законам, которые инициировали сами. В их модуле, рассчитанном на четверых, как и в большинстве разработанных Дэвидом, было всего тридцать пять квадратных метров. Но, по крайней мере, у всех были отдельные комнаты, соединенные узким коридором, в конце которого – окно, открывающееся с помощью голосовых команд. Остальные семьи проводили время в одном пространстве, чтобы не терять уровень тепловых показателей. В результате всем блоком решили отказаться от использования окон. И только непокорная Силия после заката легко открывала окно, в отличие от сестры, у которой непременно появлялись мозоли.

Сегодня вечером, как и накануне, Кейси взялась за ручку окна и с усилием прокрутила ее. Поворот за поворотом. Наконец лист полистекла раскрылся, как ручка угломера. На крошечном балконе снаружи была лестница, прикрученная болтами. Девушка шагнула на ступеньки и начала подниматься. Через несколько минут голова ее уперлась в потолок, вернее, в пол соседнего Стратума-100, который, к счастью, еще подчинялся голосовым командам. По требованию Кейси круглый вход открылся, как глаз.

Она вошла в освещенный луной модуль, лишенный жизни, не считая бота для уборки, к которому Кейси испытывала признательность, иначе не смогла бы пробыть здесь дольше минуты. Так как бывшие хозяева являлись заядлыми коллекционерами, комната, кроме неподвижных капсул, была украшена кофейным столиком из найденной на берегу коряги, креслами, обитыми бирюзовым биоорганическим бархатом, – магнитом для макрочастиц. В первый раз, когда родители привели ее в гости к Коулам – соседям, коллегам и друзьям, Кейси чихала без остановки. И снова, несколько лет спустя, поддавшись уговорам сестры, оказалась здесь вновь.

Девушка не хотела возвращаться в дом друзей семьи, когда-то уютный и теплый. Модуль опустел, их никто не ждал. Но Силия не могла устоять перед видом из окон. И какие это были окна! Триста шестьдесят градусов от пола до потолка. Стратум-100, словно блестящий конус, располагался на самом пике города в форме трехмерной слезы.

Силия садилась в кресло у окна. Там же любили сидеть их родители с друзьями. Мать с Эстер Коул, обсуждая гуманитарную помощь. Отец с Фрейном Коулом, работая над проектами микрожилья. Две самые влиятельные семьи в вопросах защиты планеты купались в лучах света роскошных окон.

Кейси сидела в темноте и смотрела на бездонное небо и море, – панораму, окружающую экогород и семь других городов по миру.

Всего их было восемь, вмещавших двадцать пять процентов населения. Семьдесят пять процентов еще жили на земле. И далеко не по своей воле.

Иммиграция в экогород в последнее время возросла до критического уровня, поэтому допуск ограничивался рангом, который присуждался в зависимости от планетарной полезности не только отдельного индивидуума, но и его предков. Иностранцы с семейной историей работ в тяжелой промышленности считали систему враждебной, направленной против них. Разве? По мнению Кейси, людям трудно смириться с собственной ничтожностью или ничтожностью своих предков, каковы бы ни были масштабы их работ: даже от капли в море расходятся круги.

Так кого винить: систему или предков? Кейси винила человеческую сущность. Люди не утруждали себя заботой о будущих поколениях. Таких организаций, как «Мизухара Корпорэйшн», которая спонсировала первые экогорода для жителей, вытесненных арктическим таянием, – единицы. Или таких людей, как Коулы. Талантливые врачи, нашедшие успешное лечение рака, тем самым уменьшив вредное воздействие фармацевтического производства на биосферу. Они заслуженно получили первый ранг. Коулы не только врачи, но еще и гуманисты. Подарили людям большую свободу в жизни, изобретя биомонитор. Это уникальное приложение для Интрафейса не просто заботилось о здоровье, но и предлагало те или иные корректирующие меры, в зависимости от текущего самочувствия человека, физического и эмоционального.

Как, например, сейчас.

Дзинь. Поступил сигнал Интрафейса. Кейси открыла приложение биомонитора. Состояние нейротрансмиттеров УМЕРЕННО ОСЛАБЛЕННОЕ. Странно. Она не чувствовала слабости. Все жизненные функции находились более или менее в норме. Внутренним Глазом девушка просмотрела предложенные корректирующие действия.

ОТРЕГУЛИРОВАТЬ УРОВЕНЬ СЕРОТОНИНА

Моргнув, пролистнула страницу. Тут же всплыл следующий вариант:

КОГНИСИВ ВОСПОМИНАНИЙ.

Воспоминания о СЕСТРЕ,

СИЛИИ МИЗУХАРЕ.

Когнисивная терапия направлена на понижение уровня стресса в организме человека путем удаления, а после повторного медленного введения воспоминаний.

Воспоминания не мучили Кейси. Они ненадежны, быстро забываются, подвержены износу времени. Если только вы не записываете их скрупулезно, как Силия, чего Кейси никогда не делала. Потому что не любила историю. И не случайно. Даже ее воспоминания о матери, Дженеве, были разрозненными. Вот рука с красивым маникюром поправляет челку Кейси. Вот строгий голос велит ей поиграть с единственным сыном Коулов, тихим, как домашний кролик, мальчиком. Тут же раздается громкий смех Дженевы и Эстер: Кейси, отказавшись, спряталась за Силией.

Но девушка помнила тот день. Температура: 25 °C, влажность воздуха: 38 %. Дэвид Мизухара повез дочек попрощаться с Дженевой и Коулами, которые уезжали за пределы экогорода, чтобы принять участие в ликвидации последствий стихийного бедствия. В знак солидарности с потерпевшими мама и ее друзья решили лететь во плоти. Фатальная ошибка! Автопилот вышел из строя, и коптербот врезался в гору.

После похорон (четыре урны из морской соли: три для Коулов и их мальчика, одна для Дженевы) Дэвид исчез в своей комнате. Кейси думала, что он останется там на несколько дней, как обычно делал, работая над чертежами. К ее великому удивлению, уже на следующее утро отец в костюме, чисто выбритый, уехал в штаб-квартиру экогорода. Так бы поступила мама. Однако Дэвид не Дженева, а Силия не Дэвид. Замешательство девочки достигло предела, когда яркая, активная, не терпящая одиночества сестра перестала выходить из комнаты. Кейси не понимала, почему Силия и отец ведут себя так нехарактерно для самих себя.

Наконец, не выдержав рыданий за стенкой, она взломала Интрафейс сестры. Нашла файлы несделанного домашнего задания и выполнила их. Биомонитор Силии рекомендовал восстановить падающий уровень нейротрансмиттеров. Так вот в чем причина странного поведения сестры. Кейси нажала «Да».

Тут же дверь ее комнаты распахнулась:

– Какого черта, Кей?

– Тебе больно!

А боль – объективно нежелательное ощущение и ненужная эмоция.

Силия в упор смотрела на девочку, как будто это у нее заплаканные глаза.

– Да что с тобой не так?

Спустя два дня сестра хотела забыть о ссоре. Спустя два года их взаимоотношения улучшились.

Но тогда, сразу после смерти матери, девятилетняя Кейси задала своему биомонитору вопрос сестры «что с мной не так?» и разочаровалась, узнав, что у нее нет нарушений, ни биологических, ни психологических. Нечего лечить, нечего чинить. Сложно в это поверить. Нет, где-то должна быть спрятана дефективность. Иначе почему она не реагировала так же остро, как Силия, на смерть матери, женщины, которая их родила? Или как общество на исчезновение ее сестры?

Почему сейчас, когда, моргнув, она хотела убрать предложенный «когнисив воспоминаний», всплыло предупреждение?

НЕВЕРНЫЙ ЗАПРОС

подробнее

подробнее [x]

Все граждане должны поддерживать минимальный уровень настроения выше показателей СЕРЬЕЗНОЕ_ИСТОЩЕНИЕ [показатель ≥–50].

В связи с судебным решением ваш минимальный уровень настроения

СЛАБОЕ_ИСТОЩЕНИЕ [≥–10] требует принятия корректирующих мер.

Записи суда К2П: см. прошлые уголовные преступления.

Неисполнение корректирующих мер ведет к выселению из экогорода.

Девушка вздохнула, чувствуя себя недостойной Силии, и выбрала «корректировка нейротрансмиттеров». Если бы это она исчезла, сестра отправилась бы на поиски даже на край света. Если бы Кейси умерла, Силия вряд ли испытала «слабое истощение». Она бы со слезами на глазах поделилась с репортерами своим горем.

Может, сестра не хочет, чтобы ее нашли?

Честно говоря, девушка не знала, не имела права вторгаться в чужую личную жизнь. С любой проблемой можно разобраться, но Силия – задача трудная. Поддавшись уговорам, Кейси согласилась посмотреть на море вживую, а не в режиме голограммы, будто есть разница. Она сдерживала желание определить геолокацию, когда сестра убегала по ночам куда только Джоулям известно. Вероятно, сделай она это тогда, Силия осталась бы жива. Но Кейси решила проявить уважение к желаниям другого человека. Наверное, это что-то да значит?

И к чему все привело?

К бессоннице от мучительных мыслей: нужно было помешать Силии ускользнуть из дома в тот роковой раз.

К неустанным поискам Интрафейса сестры даже после того, как власти объявили его недействительным.

К долгим ночам у самого большого окна самого высокого Стратума-100, чтобы первой заметить возможное возвращение лодки.

Три месяца, двенадцать дней.

Действия не имели смысла. Не поддавались логике. Только надежда. Она, несмотря на все усилия от нее избавиться, подчинила волю, как наркотик.

Однажды утром Кейси проснулась от сигнала тревоги, мигающего перед Внутренним Глазом, и почувствовала первый вкус зависимости:

(СИЛИЯ МИЗУХАРА) ИНТРАФЕЙС ОБНАРУЖЕН

IIII

ГДЕ Я?

Кто я?

Как меня зовут?

Си.

Улыбаюсь, закрываю глаза от белого ослепительного солнца и переворачиваюсь на живот.

Внезапно начинается рвота. Радость сменяется паникой. Нет. Нет, нет, нет. Нельзя расставаться с печеньем, надо удержать его внутри. Из меня выходит коктейль из морской воды и желчи. Печенья нет. Оно в океане. Растворилось до состояния слизи и превратилось в корм для рыб. Месяцы выращивания таро.

Хьюберт?

Пошатываясь, пытаюсь встать. Ноги еле держат, перед глазами все расплывается. Наконец, сосредоточившись, я смогла увидеть недалеко от берега какой-то предмет на мокром песке.

Корпус.

Или его половинка.

Хьюберт.

Падаю на колени, ползу к нему.

– Привет, Берт.

Его больше нет.

Поднимается прилив. Я ору во всю глотку, крепко обнимая и удерживая то, что осталось. Появляется первая связная мысль: надо похоронить Хьюберта, достойно попрощаться с ним.

Вытаскиваю обломки на безопасный сухой песок, чтобы море не смыло их. Оглядываюсь вокруг, готовая к новым неприятностям.

Кто бы мог подумать!

На скалах дом, подозрительно похожий на жилище М.М.

И я. Здесь. На каком-то берегу. На моем берегу. После семи дней плавания в море и неопределенного времени, проведенного в отключке.

Как, твою мать?

Это было во сне или наяву? Я плыла, тонула, умирала, цеплялась за Хьюберта и дрейфовала на волнах? Наверное, меня должна мучить жажда?

Ломаю голову, пытаясь вспомнить что-нибудь, что угодно, но память выдает обрывки картин. «Почему?» и «как?» изматывают, поэтому я сосредотачиваюсь на том, что должна. Должна прыгать от счастья. Должна быть благодарна, что не превратилась в мертвое раздутое тело. Должна отремонтировать Хьюберта. Найти Кэй.

И никаких чувств.

Я вернулась.

Я, мать твою, вернулась!

Провалила величайшую миссию своей жизни. Единственную цель, которая придавала сил. Даже не сумела спокойно умереть. Вернулась к тому, с чего начала: одичавший дальтоник, потерянный лунатик с провалами в памяти. Хочу метать громы и молнии, но не могу. Я страшно устала.

– Что ж, Си, – бормочу себе под нос, наблюдая за облаками.

Пляж погружается в сумерки, я чувствую озноб.

– Ну и что с того, что вернулась? Ты профессионал. Ты знаешь, что делать. Перелезть через скалу. Искать обломки. Строить. Второй раз будет легче. Поверь мне.

Зажигательная речь не имеет успеха. Смешок вырывается сквозь слезы, которые текут по щекам от жалости к себе. Кого я обманываю? В поисках единственного пропеллера я провела месяцы в ржавых кучах, где не осталось нормального куска железа, подходящего для лодки.

Вытираю глаза, смотрю в сторону дома.

Нет железа?

Нет проблем!

Я сижу на корточках, выламывая ступеньки крыльца голыми руками.

– Абсолютно не согласна! – нараспев произносит Ты-я. – Абсолютно не согласна. Абсолютно не согласна.

– Святые Джоули, заткнись!

Ты-я замолкает.

Закрываю лицо руками и выдыхаю:

– Прости.

После всего, что Ты-я и дом М.М. дали мне, стыдно быть неблагодарной.

Ты-я молча приближается.

Убираю руки от лица и поднимаюсь.

– Останься, – говорю ей и иду к берегу.

Ты-я упрямо катится за мной.

– Прошу тебя, останься. На этот раз я вернусь, обещаю.

Дойдя до затонувшего причала на западной стороне берега, я не понимаю, хочу ли вернуться. Вокруг все серое, включая воду, заливающую доски. Спускаюсь поплавать. Но плавать не хочу – хочу утонуть. Болезненные воспоминания наполняют меня, раздирая легкие. Сначала будет тяжело. Невыносимо. Потом пройдет. Станет спокойно и легко. Лучше, чем сейчас.

Мегаджоули! Что за мысли?

Опускаюсь на колени, погружаю лицо в воду. Соль горчит губы. Хочу закричать и не могу. Что толку орать, если никто не услышит?

Вместо крика зову ее. Кей. Спрашиваю, там ли она. Знает ли, что я пыталась. Очень, очень пыталась найти ее. И простит ли, если больше не буду.

* * *

Я не стала хоронить Хьюберта. Неправильно закапывать оставшиеся части, когда хотя бы один из нас может навсегда обрести свободу.

– Прощай, Берт.

Отпускаю его. Волны тут же подхватывают обломки. Сожаление, как легкий бриз, охватывает меня и засасывает под воду. Я передумала. Я хочу похоронить его. Пусть будет рядом.

Океан уносит Хьюберта. Он уже далеко. Я не успела.

Медленно бреду по берегу, спотыкаясь. Пена омывает колени. Песчинки утекают из-под ног. Чайки, кружащие надо мной, теряют интерес и улетают. Они направляются домой, и я тоже.

Пятьдесят шагов до дома кажутся сотней. Икры горят. Поднимаюсь по ступенькам дома М.М., цепляясь за перила. Глаза натыкаются на длинные отметины. Всего их тысяча сто двенадцать. Металлической пластиной я выцарапываю еще одну. Теперь тысяча сто тринадцать. Тысяча сто тринадцать дней.

Три года. И все зря! Я вернулась к началу.

– Давай придумаем имя новому этапу нашей жизни! – предлагаю Ты-е.

Но «жизнь-после-жизни-после-Хьюберта» звучит неинтересно и скучно.

Кухня в том же состоянии, что я оставила ее: пустая банка на столешнице, раскрошенное печенье таро на старом полу. Подбираю кусочки, счищаю плесень и наполняю банку. Почти уверена, что могу заболеть и умереть от плесени так же легко, как от голода. Но ведь надо себя чем-то занять! Наполнив банку, вытираю пыль и проверяю воду в резервуаре.

Под домом проложены трубы, по которым через бойлер на солнечных батареях течет морская вода. Она превращается в пар и конденсирует в пресную воду. Любая поломка системы, и мне не выжить. С облегчением отмечаю, что все работает исправно.

Открываю вентили, иду в ванную. Снимаю забитый песком свитер, штаны-карго и жду, когда ванна наполнится. Вода не горячая, но теплее, чем море. Глубоко вдохнув, погружаюсь в воду. Волосы всплывают на поверхность. Мысли застывают, превращаясь в желе. Я вспоминаю.

– Нам нельзя, – шепотом произносит она.

Мы в стеклянном лифте, зажатые толпой. Светло – темно – светло. Уровни, словно вспышки, то озаряют, то затемняют наши лица. На каждом этаже лифт останавливается. Его изогнутые двери шипят и открываются. Кто-то выходит, кто-то заходит.

Наступает момент, когда входящих больше нет. Те, кто еще с нами, читают новости Внутренним Глазом или переписываются с коллегами. Люди не понимают, что теряют. Какой смысл путешествовать вживую, если мозг блуждает отдельно от тела?

Не буду судить строго. Знаю, Кей расстроилась бы без своего Интрафейса. Я поворачиваюсь к ней в полупустом лифе. Она все еще в школьной форме. Растрепанное каре. Веснушки на щеках. Ум блестящий и острый, как алмаз. В отличие от меня, Кей не нужны блестки, чтобы сиять. Не нужны люди и новые места, чтобы развлечься.

– Ты должна это увидеть, милая.

И сейчас по ее сморщенному носу могу заверить: это приключение ей тоже не нужно.

– Я видела стратум, – шепчет она.

– Нет, океан, – быстро поправляю я, потом добавляю: – Вживую. Вблизи мир другой.

Лифт останавливается.

Кей вздыхает.

– Хорошо. Только один раз.

* * *

Поднимаюсь из воды, чтобы вздохнуть.

Вода стекает по вискам. Зажмуриваюсь и воскрешаю в памяти лицо Кей: рот, прямой, как челка, глаза, черные, как кофе. Я забыла. Забыла ее черно-карие глаза. И океан. В воспоминаниях было ощущение, что он в двух шагах. Прямо за нашей дверью. И город, парящий над морем.

Возможно, я ближе к Кей, чем думаю.

Чувствую новый прилив уверенности. Сегодня отдохну. А завтра, с рассветом, начну по новой. Что бы ни потребовалось – еще одна лодка, еще один год – все равно найду сестру. Буду искать, пока не сдамся.

Выхожу из ванны, вытираюсь полотенцем с монограммой М.М., которая украшает все вещи в доме. Надеваю объемный проеденный молью свитер. Всего две дырки на правом рукаве, подумаешь. В животе урчит. Перекусить таро с плесенью? Лучше не рисковать жизнью, дарованной дважды.

– Прости, Ты-я.

Она следует за мной в гостиную. Я ложусь на бугристый клетчатый диван у окна. Напольный ковер превращается в одеяло.

– Сегодня обойдемся без ужина, – заворачиваюсь в грубую ткань. – Знаю, твое любимое блюдо – наблюдать, как я ем.

– Согласна.

На заднем дворике должна остаться пара растений таро. Проверю завтра, когда будут силы.

Наступает ночь. Я устраиваюсь поудобней: кладу голову на подлокотник. У изголовья окно. Одеяло источает запах ног. Гадость, конечно, но напоминает о людях. Они приходят в мой сон. Их голоса и смех наполняют дом. Раздается громкий стук. Я открываю входную дверь.

На пороге Кей.

Сон ярче обычного. Как будто слышу: «Забери меня». Изрыгая проклятья, просыпаюсь от… Что это? Вспышки молнии озаряют комнату. Раскаты грома сотрясают дом. Неровные тени ползут по стенам.

Я сажусь, вытирая слюни с подбородка. Сна ни в одном глазу: опасаюсь своего лунатизма во время шторма. Дождь грохочет по крыше, заливая все вокруг. Прижав нос к окну, сквозь водные струйки всматриваюсь в темноту. Море бурлит, раздувается и тянется к дому. Но нас ему не достать. Мысленно шлю благодарный привет тому, кто проектировал дом М. М. Новый удар грома почти оглушает. Ослепительная молния пронзает небо, освещая пляж.

Я замираю. Резко отскакиваю от окна. Не из-за страха, нет. Из-за того, что увидела.

Тело. На песке.

6

ИНОГДА КЕЙСИ ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ НЕЗНАКОМКОЙ в собственном теле. Частый режим голограммы, как в ее случае, способен изменить сознание.

К тому же она отключила функцию физического дискомфорта, доступного голографам, потому что не испытывала желания ощущать покалывание в ногах или сухость слизистой глаз от яркого освещения в конференц-залах, которую препарат искусственной слезы, рекомендованный ее биомонитором, восстановить не мог.

Зато разум был свободен. За исключением сегодняшнего дня. С самого утра не давала покоя мысль, крутившаяся в голове:

ИНТРАФЕЙС ОБНАРУЖЕН

Сигнал мигнул всего на секунду и снова исчез. Появившаяся надежда так же быстро угасла. Геолокационные координаты соответствовали жилому модулю. Частный домен. Вторжение – виртуальное или реальное – преследуется по закону. С Кейси достаточно и одного наказания. И потом, каковы шансы, что Силия сумеет проскользнуть под носом тысяч камерботов? Ничтожны.

Возможно, хотя и маловероятно, что сигнал поступил из Интрафейса сестры. Более вероятно, а значит, тоже возможно, что хакер или спамбот пытались разыграть Кейси. Или ее поисковая программа отправила ложный сигнал. Такое тоже возможно. Верно?

Никогда, если бы программа была разработана и закодирована самой Кейси.

Но ей запрещено. Запрещено кодировать программы и вообще заниматься чем-либо, связанным с наукой и технологиями.

К2П-ограничения, наложенные на нее, постоянно проверяли как деятельность девушки, так и уровень ее настроения.

– Закругляемся!

Хлопок в ладоши вернул Кейси к реальности. Она моргнула и посмотрела на женщину во главе овального стола. Екатерина Трухина. Вернее, ее голограф. Прозрачный на 50 %. Так Интрафейс Кейси определял тех, кто находится в режиме голограммы, когда она сама находилась в физическом, как сейчас.

Екатерина решительно обошла стол, и цоканье ее каблучков заставило прозрачных и непрозрачных присутствующих отреагировать на виртуальный раздражитель. Женщина остановилась рядом с Кейси и положила невесомые ладони на стол.

– Итак, уже шесть вечера, и вы знаете, что делать, – обратилась она к аудитории.

Лица людей были освещены парящими перед ними экранами.

– Свободны!

Сначала испарились голографы, за ними исчезли экраны. Последними покидали комнату люди во плоти. Они гремели стульями, собирали портфели. Все вновь соберутся завтра. У служащих Комитета Протекции Планеты (К2П) слишком много обязанностей, чтобы уходить на выходные. Они заседали в правительствах экогородов, выступали в качестве делегатов за их пределами, с презрением отвергали неэффективные меры.

К2П – прежде всего управляющие планеты. В ответ на нарастающие экологические кризисы (а также давление со стороны Всемирного Союза, который осуществлял надзор над территориями и над политической жизнью экогорода) К2П недавно взял на себя еще одну роль – судебного комитета в конкурсе по предотвращению глобальной катастрофы.

Тысячи проектов с готовыми решениями летели со всего мира, ожидая рассмотрения. Рутинная работа, которую Кейси не против выполнять. Политика ее не интересовала. Девушка не была похожа на старшего служащего Барри Трэна, который принимал на свой счет каждую невыполнимую задачу, встававшую на его пути.

– Неужели в школах не учат понимать прочитанное? – возмущался он.

Кейси вспомнила те времена, когда Барри советовался с ней, шестнадцатилетней, по делам подростков, хотя она проводила все выходные в штаб-квартире К2П. К счастью, он вовремя понял оплошность и теперь был бы рад переадресовать свои претензии любому, желающему его послушать, но единственной аудиторией чаще всего оказывалась Кейси.

– Что тут написано? – мужчина провел рукой по экрану, выводя условия для конкурсантов. – Решение для всех! Считать ли пятьдесят процентов населения «всеми»? А здесь?

Он еще раз провел рукой. Появилась выдержка из проекта. Похоже на внепланетную миграцию. Кейси сама отклонила несколько таких решений. Все миссии по колонизации планет, подобных Земле, потерпели неудачу.

– Неужели они не учитывают бюджет?

«Нет», – подумала Кейси, вспомнив предположение о том, что через какое-то время люди смогут вернуться на Землю, пригодную для жизни.

– А боты сканировали участников?

Да, но от ботов не зависело окончательное решение.

– Есть успехи у твоей группы, Кейси? – поинтересовалась Екатерина, игнорируя Барри.

Девушка могла бы ответить утвердительно. Говорить правду – неблагодарно и утомительно и очень характерно для Кейси, которая не смогла перепрограммировать свой мозг так, чтобы давать те ответы, которые хотели от нее услышать.

– Нет.

– Почему нет? – возмутилась недавно Меридиан, разговаривая с Кейси по телефону.

Она предложила подруге представить готовый проект их научной группы на конкурс и не соглашалась с отказом.

– Ну, пожалуйста, Кейси! На следующей неделе я отправляю академическое резюме в колледж, и было бы здорово указать что-то подобное. Только представь: соавтор проекта, который находится на рассмотрении у К2П. Круто, да?

Кейси, чувствуя сонливость и раздражение, но никак не крутость, проигнорировала замечание Меридиан.

– Он не готов.

– Но мы же выиграли!

– В конкурсе среди восьмых классов, а для решения проблем мирового масштаба он не готов.

И никогда не будет. В их проекте отсутствовала финальная часть, которую Кейси не смогла бы закончить, не нарушив те самые ограничения К2П, которые отняли у нее науку.

Тем не менее, она терпеть не могла отказывать Меридиан. Попроси та устроить еще одну вечеринку или покрасить волосы в рыжий цвет, Кейси, не задумываясь, согласилась бы. В мире мало вещей, которые ее волновали. Что делать? СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК предложил сменить тему. На какую? Интрафейс обнаружен? Нет. Не может быть и речи. Опять же: частный домен. Прошли те времена, когда незнакомцы могли запросто приходить к вам, скажем, доставляя еду. Теперь каждая работа ниже трех баллов по Шкале Гуманизма Коулов была автоматизирована, чтобы исключить расточительное использование ресурсов.

Она не может туда пойти. Она не может. Она не…

– Как получить доступ к чужому модулю?

– Что? – откликнулась Меридиан.

– Доступ в чужой модуль, – повторила Кейси.

– Да, думала, что ослышалась… Но…Ну… а зачем тебе?

Чтобы сменить тему? Чтобы заставить Меридиан забыть о проекте и конкурсе? Нет, потому что Кейси нужны предложения…

– Гипотетически.

И если раньше она не чувствовала раздражения подруги, то теперь поняла (хотя и с помощью СЕРЕБРЯНОГО ЯЗЫКА).

– Не знаю, – ответила Меридиан. – Разве у тебя нет… ну, там… официальных привилегий или что-то в этом роде?

Завершив разговор с подругой, Кейси задумалась. Привилегии. Так воспринимается окружающими назначенное для нее решением суда наказание – служба в К2П. Работа необременительная, да и взрослые достаточно приветливы. Однако Кейси чувствовала себя не в своей тарелке. Она вместо службы с удовольствием бы училась в колледже в сфере биохимии или физики, а после продолжила бы карьеру в иннотехнической фирме.

Но сожаление, как и чувство вины, непродуктивная эмоция.

– До завтра, Кейси, – попрощалась Екатерина. – Идите домой, Барри.

В ответ донеслось ворчание.

– До завтра, – сказала Кейси.

И затем, возможно испытывая легкую вину за неотправленный проект своей научной группы, неважно, завершенный или нет, спросила:

– Как вы думаете, нам скоро потребуется готовое решение?

У побережья Территории 4 недавно обнаружены подземные толчки, но, с другой стороны, ученые вот уже три года подряд предсказывали «сильнейшее мегаземлетрясение».

– Может произойти в нашей жизни, а может и нет, – ответила Екатерина. – Но лучше быть готовым. Правда, Дэвид?

Присутствующие поприветствовали Дэвида Мизухару, когда он вышел из личного кабинета. В ответ мужчина неопределенно кивнул, налил в кружку воду из кулера и вновь исчез за стенами своего кабинета. Кейси пошла за ним. Встала за полустеклянной дверью, наблюдая, как отец садится за стол.

Когда мама была жива, он часто сидел в точно такой же позе: правое плечо выше левого, очки на носу. Только сидел дома у основания своей кровати, а не за столом офиса. В пижаме, а не в костюме. Сгорбившись над чертежами, а не над документами, которые, как догадалась Кейси, были ДОМом, – последней законодательной инициативой Дженевы. Закон «Доброта, Опора, Мобильность» позволял гражданам с территорий иммигрировать в экогорода без учета ранга. По иронии судьбы, работая над ДОМом, Дэвид часто опаздывал домой, из-за чего Силия бурно возмущалась, в то время как Кейси было все равно.

Смерть матери примирила ее с тем, что утраты меняют людей. Да, отец стал другим, но что в этом плохого? И что вообще значит – быть нормальным? Хуже, когда человек не меняется, остается невосприимчивым. Кейси понимала, что должна быть сильной и принимать отстраненность отца. Но все же не могла сдержать легкую раздражительность, потому что отец замечал ее только тогда, когда она первой заводила разговор.

– Как получить ордер на обыск?

Стилус Дэвида не прекратил движения.

– Спроси у Барри.

– Спросила.

Технически.

Отец – самый быстрый путь для получения нужной информации. А быстрота ей сейчас необходима, пока рассудительная часть мозга не отказалась от всей затеи.

Спустя несколько секунд ордер на обыск появился в ее Интрафейсе. Она нажала на него, и тут же цифровое изображение бейджика служащего К2П материализовалось на ее груди.

Может, другие отцы и водили своих детей на «праздники у бассейна», помнили их дни рождения, но Кейси любила Дэвида таким, каким он был, особенно в этот момент.

– Знаю, ты будешь использовать его в разумных целях.

Его стилус, наконец, остановился, и он взглянул на дочь.

Так они и общались: без слов. Взгляды как молчаливое признание беды, которая разрушила жизнь Кейси и чуть не выбросила ее из экогорода. Она жила здесь благодаря вмешательству отца, а он действовал только по необходимости. Кейси уважала его решения и их родственную связь. Дэвид больше не архитектор, а Кейси больше не ученый. Жизнь продолжается, хотя и не так, как им хотелось бы.

– Постараюсь, – ответила девушка.

Этого было достаточно, чтобы удовлетворить Дэвида.

Он вернулся к работе.

– Отправляйся в режиме голограммы.

– Не могу.

Другой отец поинтересовался бы «почему», но не в их технически ориентированном мире, установленном Коулами для сохранения «духа человечества, находящегося под угрозой исчезновения».

– Тогда возьми РЕМ, – посоветовал отец, и Кейси мысленно поблагодарила его.

Через несколько минут она уже ехала на скоростной линии в Стратум-22 с РЕМ-иммобилайзером, спрятанным в кобуре.

Девушка когда-то бывала здесь, и даже ниже, с Силией, которая утверждала, что нижние уровни приближены к настоящей жизни.

Технически все стратумы одинаковы: построены из одного и того же сырья, защищены одним и тем же экраном-фильтром, находятся в одном экогороде, приподнятом антигравитацией. Любые видимые различия были лишь в том, как стратумы управляли жителями. Резидентам верхних слоев рекомендовалось максимизировать использование голограмм, чтобы снизить нагрузку на инфраструктуру, в то время как в нижних слоях принимали… иной образ жизни, ошеломивший Кейси в ту самую секунду, как только она покинула скоростную линию.

Жара. Вонь. Шум. Скрипящие трубы, грохочущие генераторы. Мусорные и автобусные боты, работающие сверхурочно, чтобы поддерживать жизнь людей. Кашель, чихание и другие человеческие звуки заполнили дорогу между блоками модулей. Ранги, высвечивающиеся над головами в соответствии с законами К2П об отчетности, – единственный признак присутствия виртуальной жизни. Все остальное – во плоти, как и сама девушка сейчас.

Ее парящий над головой «Ранг 2» сильно выделялся в океане других, с цифрами 1000, 10 000, 50 000. Без Силии здесь некомфортно. Кейси дышала через рот, чтобы не чувствовать запахи. Девушка перевела зрение на монохромный черно-белый режим, чтобы окружающий мир казался менее реальным и, следовательно, менее шокирующим.

К жаре она не смогла приспособиться. Пот пропитал одежду, когда Кейси прибыла в конечный пункт: ГРАФИК – мастерскую тела, проводившую, с точки зрения медицинских учреждений, несущественные физические изменения. Кейси не имела представления, есть ли спрос на подобные услуги, когда в режиме голограммы можно запросто изменить любую внешность.

Она немного расслабилась, спускаясь по ступенькам. Как только толкнула дверь и вошла в частный домен, ранг над головой исчез. Наконец-то! Небольшая передышка.

Первая ошибка: думать, что она понимает людей.

По сравнению с внешним миром ГРАФИК показался ледником. Кейси покрылась гусиной кожей, зубы мелкой дробью стучали от холода. А может, это жужжание машин в барабанных перепонках? Свет здесь был резкий. Промышленный.

Большое помещение без окон поделено на боксы, в одном из которых работник вырывал зубы у клиентов, лежащих без сознания на конвейерной ленте. Кейси изумленно уставилась на него. Зубной Щипчик поднял голову. Она поспешила пройти мимо, попутно отметив еще несколько сомнительных сцен, прежде чем увидела то, что искала: незанятого работника. Им оказался тату-мастер с торчащими в разные стороны оранжевыми волосами и золотыми гвоздиками в висках. Вне голограммы иногда небезопасно. Рука Кейси потянулась к РЕМ, когда она приблизилась к парню.

– Служащий К2П для проведения санкционированного обыска пятого модуля.

– К вам подойдут через наносекунду, – ответил татуировщик, занятый чисткой оборудования.

Кейси мигнула цифровым бейджем и вздрогнула, когда аппарат выпал из рук парня. Снова вздрогнула, когда он прокричал:

– Джинкс?

– Что?

Мгновение спустя в бокс вошла девушка, одетая в рабочий комбинезон цвета фуксии. На ее предплечьях красовались одинаковые разноцветные тату. Красная жидкость стекала на цементный пол с черных перчаток. Она стянула их и бросила в мусорную корзину.

– Кто-то умер?

– Джинкс, – проворчал работник.

– Джоули! Расслабься, ладно?

Тут девушка обратила внимание на Кейси. Ее глаза сузились. Глаза парня, наоборот, расширились. Оба смотрели на Кейси как на важную персону.

Надо бы и ей начать вести себя соответствующе. Она снова мигнула бейджем, покрываясь испариной.

– Санкционированный ордер на обыск пятого модуля.

С некоторым запозданием Кейси подумала, что сотрудники не знают истинной причины ее появления. Может, они боялись, потому что ГРАФИК нарушал закон или пятый модуль был забит контрабандой? Кейси все равно. Сегодня в голове крутилась одна-единственная мысль – «ИНТРАФЕЙС ОБНАРУЖЕН». Но прежде чем она успела объяснить, Джинкс обратилась к коллеге:

– Видишь? – голос ее звучал спокойнее. – Это к Акту.

– От него мороз по коже.

– Не волнуйся. Он чист.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, потому что он мой арендатор и работник.

– Конечно, это… ой! – закричал работник, когда Джинкс схватила его за ухо.

– Вверх по черной лестнице, первая дверь направо, – бросила она Кейси, мечтавшей убраться отсюда поскорее.

Девушка поднялась на верхнюю площадку, где располагался спортивный зал с довольно устаревшей конструкцией для лазания. Кошачий туалет заполнил аппарат в форме коробки. Скорее всего, стиральная машина до времен изобретения самоочищающегося вечного волокна. В те времена на долю индустрии моды с лозунгами экологичный и переработанный приходилось 20 % мирового выброса сточных вод и потребляемой энергии.

«Какое бездарное использование пространства», – подумала Кейси, спотыкаясь в загроможденном зале. Она подошла к двери пятого модуля. Геолокации Интрафейса Силии.

Не имея перед собой больше никаких препятствий, девушка растерялась. На лестничной площадке стало тихо. Самый громкий звук – ее сердцебиение.

Что бы почувствовал нормальный человек в этот момент потенциального воссоединения с сестрой? Скорее всего, возбуждение. Возможно, нервозность. Адреналиновая диаграмма биомонитора указывала на страх, который сейчас испытывала Кейси. Девушке хотелось убежать, но, подавив желание, она постучала. Не получив ответа, приложила к сканеру сетчатки бейдж.

Возможность. Вероятность. Почти никаких шансов.

Она толкнула дверь.

И выдохнула.

Силии не было.

Кейси включила детектор тепла физического тела. Отрицательный результат. Она вошла, осматриваясь в поисках личности по имени Акт, которая вызывала у кого-то мурашки. Впрочем, не ей судить. В ее присутствии людям тоже не просто.

На самом деле модуль – самый обычный из всех, где когда-либо бывала Кейси. Простая, выкрашенная в серый цвет коробка. Топливный бар? На месте. Кровать? Нет. Ничего страшного: неподвижная капсула, прикрученная к стенке, могла с успехом ее заменить.

Кейси заглянула в топливный бар. На полках теснились банки с протеином, коробки с витаминами и волокнистыми порошками. Внимательно осмотрела неподвижную капсулу. Устаревшая модель. Хуже по качеству. С правой стороны не хватало деталей. Пустоты находились на одинаковом расстоянии, словно ниши для ступенек лестницы. Кругозор девушки расширялся, вернее та его часть, что способна установить соответствия. Интересно, зачем нужна лестница, ведущая на потолок? Хороший вопрос.

Кейси посмотрела наверх. Потолок тоже серый, как и стены. Ничего особенного.

Кроме маленькой горошины. Окрашенного ядрышка. Предмета, похожего на бусину, либо приклеенного… либо находящегося на потолке, согласно естественным законам притяжения, также как Кейси стояла в данный момент на полу.

Предположение, что антигравитация – обычное дело в нижних стратумах, могло бы и дальше расширить кругозор девушки, даже больше, чем вид лестницы, ведущей в потолок. Вероятность до абсурда низкая. Однако Кейси здесь для того, чтобы исключить невозможное.

Она расположилась под горошиной, открыла в Интрафейсе ордер на обыск и выбрала в системе модуля ОТМЕНИТЬ ВСЕ АКТИВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ.

В течение секунды ничего не происходило. А потом бусина упала.

Девушка поймала ее ладошкой, словно дождевую каплю. Белая горошина, не больше зуба, гладкая, словно с конвейера. Ничего необычного.

Кейси перевернула ее и увидела ряд микроцифр. Она могла бы увеличить их через Интрафейс и сверить с четырнадцатизначным рядом, который помнила наизусть, а потом войти в собственный геолокационный передатчик. Могла бы, но не сделала. Интуитивно догадавшись, что это за горошина и кому она принадлежала. И где однажды находилась. Под кожей, в основании черепа.

Может, ваша сестра не хочет, чтобы ее нашли?

Бусина выскользнула из пальцев. Девушка не почувствовала, как та упала.

Возможно, преднамеренное исчезновение?

Кейси не услышала звуков горошины, отскакивающей от пола.

Бип-бип-бип.

Перед Внутренним Глазом мигнуло уведомление детектора тепла:

ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО.

Позади нее.

Как камербот, она повернулась и прицелилась.

Он стоял в дверном проеме. Юноша. Кейси видела отдельные части его лица. Белая рубашка на пуговицах, закатанные рукава, серый фартук, раздутые карманы…

– Вынуть руки!

Слишком резкий голос, слишком примитивный синтаксис. Девушка почувствовала облегчение, когда юноша подчинился и без лишних движений точными жестами поочередно вынул руки.

Она медленно опустила РЕМ. И тут же выстрелила, когда что-то мохнатое коснулось ее щиколотки. Что бы это ни было, оно исчезло, когда Кейси развернулась. Наверное, кот, который успел убежать. Молодой человек, напротив, продолжал стоять на месте. Замер от испуга? Кейси не знала. Она видела его черные глаза, темные волосы, зачесанные направо, но не смогла прочитать взгляд из-за дыма от РЕМ.

«Скажи что-нибудь. Извинись».

«Я НЕ ХОТЕЛА», – предложил СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК. Кейси забыла, что приложение открыто. Она закрыла его. Произносить банальности? И потом, как бы жестоко ни звучало, ей плевать на эмоциональное состояние парня, когда самой не лучше. Девушка кивнула на белую бусину.

– Скажи, откуда это у тебя?

– А я должен?

Тихо, но властно. Ни намека на страх. А я должен? Вызов холодный и логичный. «Действительно, разве должен?» – мысленно согласилась Кейси.

Что дало ей право так думать?

– Я сотрудник К2П.

Утверждение очевидного.

– Данная вещь, – Кейси вздохнула, – принадлежит пропавшему человеку.

Произнеся эти слова, она словно оживила их. Та вещь на полу была Интрафейсом Силии. Ноги Кейси подогнулись. Почему здесь, с ним? Девушка снова невольно потянулась к РЕМ, разглядывая юношу.

– Можно? – невозмутимо спросил он.

Она не возражала. Он наклонился, подобрал горошину, выпрямился. Кейси неохотно сняла руку с РЕМ. Интрафейс упал в ее протянутую ладонь. Девушка поднесла бусину ближе, увеличив микроцифры. 1930–123193–2315. Номер Силии. Для дополнительной проверки поднесла горошину к правому глазу. Появилось зеленое кольцо.

ЗАГРУЗКА ИДЕНТИФИКАЦИИ

ОБЪЕКТА…

ЗАГРУЗКА…

РЕЗУЛЬТАТЫ: 18,2 / 23 грамма Интрафейс,

поколение 4.5.

18,2 из 23 граммов. Взгляд девушки остановился на юноше.

– Где остальные?

На этот раз не спросив разрешения, молодой человек подошел к топливному бару, взял жестяную банку и передал ее Кейси.

– Она требовала, чтобы после извлечения я уничтожил ядро.

Требовала. Девушка сконцентрировалась на слове, пытаясь устранить головокружение. Требовала, подразумевалось согласие. Извлечение. Кровь и кожа, нарезанная лоскутами. Им. Что Джинкс сказала о нем? Мой арендатор. Мой работник. Кейси снова посмотрела на юношу.

Может, шестнадцать, как и ей, а может, старше. Трудно определить по худому лицу. Но в двух вещах можно быть уверенной: он моложе большинства сотрудников ГРАФИКа. Личность его с точностью совпадала с выбранным им делом.

Но кем бы юноша ни был, это не меняло того, что он сделал. С неприятным кислым привкусом во рту Кейси посмотрела в жестяную банку. Внутри находился белый порошок размером с ноготь.

РЕЗУЛЬТАТ: 4,8 / 23 грамма, Интрафейс.

– Когда? – строго спросила девушка, сжимая пальцы ног, словно желая схватиться за землю.

– За неделю до того, как она пропала.

Совпадает с технической детоксикацией Силии. То есть сестра избавилась от Интрафейса, не оставив окружающим иного выбора, кроме как связаться с ней лично. Кейси не подумала об этом.

– И ты выполнил просьбу?

Ее голос был слишком высоким, а тон слишком обвинительным, будто это он убил сестру, хотя понятно, что Силия добровольно пришла и попросила его об услуге.

Вторая ошибка: полагать, что сестра скорее доверится Кейси, чем незнакомцу. Если он – незнакомец.

– Да. Она – клиент, – спокойно объяснил юноша. – Но для меня – больше, чем клиент.

Слова содержали эмоции, которые Кейси не могла определить, хотя была знакома с ними раньше.

– Поэтому я сохранил ядро.

Он забрал Интрафейс у Кейси. Она позволила, не в силах сопротивляться.

– Еще до того, как услышал новость, я планировал восстановить его. Хотел понять, что случилось. Что заставило ее считать, что нет иного выхода? В конце концов, люди, которые удаляют свои Интрафейсы, попадают в один из двух лагерей.

– В какой?

– Преступники или жертвы.

Преступники.

Кейси вышла из транса.

– И кто она, по-твоему?

Юноша сощурил глаза.

– Силия? Преступница? Если она и была виновата, то лишь в том, что слишком любила.

Определенно не незнакомец. Хорошо знал сестру. Даже очень хорошо. Взгляд его – интоксикация, всепоглощающая решимость – соответствовал выражению, которое Кейси видела в глазах таких людей, как Тристан/Дмитрий. Они любили Силию так сильно, что не могли продолжать жить. Утрата забрала их жизненные силы.

Они были нормальными людьми.

В отличие от Кейси. Тяжело вздохнув, она снова посмотрела на порошок в жестяной банке. Одна неверная деталь, и Интрафейс больше никогда не включится. Должно быть, потребовались месяцы на его восстановление. А что сделала Кейси за это время? Уклонялась от репортеров. Смирилась с трагедией. Устроила вечеринку. В глазах всего мира она, скорее, клоун, чем призрак.

Девушка вложила РЕМ в кобуру и посмотрела на юношу. Он ответил на ее вопросы. Как минимум она должна объясниться.

– Я Кейси.

Как будто ее имя имело для него значение.

– Мизухара.

Кейси не помнила, когда в последний раз представлялась полным именем. Не могла в окружении ботов-прослушек, чтобы не выдать репортерам своего местоположения. Но в этом частном домене она в безопасности. Физически. Эмоционально девушка чувствовала себя здесь хуже, чем на собственной вечеринке.

– Младшая сестра Силии, – уточнила она.

– Я знаю, кто ты, – ответил юноша.

Кейси не выдала своего удивления. Его слова задели. Значит, он узнал ее по вирусному видео.

Если юноша и осуждал ее за то, что она бесстрастно объявила родную сестру мертвой, то не показал вида.

– Возвращайся, когда будет готово.

Запрос на новый контакт пикнул в Интрафейсе.

АКТИНИУМ.

Ранг: 0

Нормальный человек был бы благодарен: юноша не только знал сестру, но и понимал ее, Кейси.

Третья ошибка: предполагать, что кто-нибудь действительно ее понимает.

Девушка молча вышла из комнаты, оставив юношу с Интрафейсом сестры и унося с собой боль в груди.

IIII II

ДВЕРЬ С ШУМОМ ЗАХЛОПЫВАЕТСЯ.

Штормовой ветер бьет в лицо.

Дождь с градом заливает пляж.

На каждой ступеньке крыльца я останавливаюсь и спрашиваю себя, не подождать ли до завтра? Утром буря утихнет, небо очистится. Но новая вспышка молнии освещает тело. Я понимаю: там человек. Может, уже мертвый, а если повезет, еще нет. В голове проносятся сотни ужасных мыслей, но выигрывает главная: не могу его бросить на милость стихии. Поэтому продолжаю идти, борясь с ливнем, пока, наконец, не дохожу до цели.

Парень. И, кажется, довольно симпатичный, если не считать (или наоборот – учитывать), что он совершенно голый.

Будем любоваться позже. Лихорадочно придумываю, как перенести его. Тяжелая волна почти сбивает с ног, вымочив до нитки, наполнив рот и уши. Черт, как же холодно! Снова слышу приближающийся рев воды.

Пора убираться отсюда.

Приподнимаю незнакомца за подмышки и пытаюсь тащить. Скользкое тело усложняет задачу. К тому же песок превратился в болото, и дважды я чудом не падаю.

В третий раз повезло меньше. Шлепаюсь на спину, голый парень приземляется на меня. Было бы смешно, если бы он не весил столько же, сколько Хьюберт. Испуская сдавленный рык и прилагая невероятные усилия, кое-как спихиваю его с себя. После лежу без сил, переводя дух. Небо тоже не щадит меня и пытает проливным дождем.

Парень шевелится.

Он в сознании.

Скорее всего. Разряд молнии! Из-за волос, упавших ему на лицо, не вижу, открыты ли его глаза. Черная тень склоняется надо мной. Радует, что в этот раз незнакомец не падает на меня. Но я в ловушке. Под ним.

Человек.

Прозрачные нити дождя слабо мерцают на теле парня, словно испаряясь с кожи. Вода струится по волосам, по его лицу, по моему, заливает мои глаза. Я моргаю. Мозг отключился. Что сделать? Что сказать?

– Привет.

Подкорка отмечает, что впервые за три года я здороваюсь с живым человеком. Исторический момент! Только шторму плевать.

– Ты не против, если…

Просьба не успевает родиться. Мое горло сжимают его руки.

Что? Почему? Резкая боль обжигает глаза. Голова раздувается. Нет, это дурной сон. Всего лишь дурной сон. Но если чему и научила меня жизнь на острове, так это тому, что дурных снов не бывает, и так думать – значит подвергать себя смерти от голода, обезвоживания или от удушья, как сейчас.

Вцепляюсь в его руки. У парня железная хватка. Ударяю коленом по яйцам. Не шелохнулся. Может, он не мужчина? Мой язык превращается в фарш. Грудь наливается свинцом. Молния – отдаленный звон – черная дыра – пустота.

Гром стихает.

Синий свет, тускло освещенная комната. Подернутое дымкой видение. Мужчина в белом халате. Гроб. Мой голос, как мысль в голове – я не позволю ей следовать за мной. Вижу себя рядом с собственным телом. Протягиваю руку, чтобы дотронуться до другой себя, но не чувствую ее. Я… мертва?

Найди меня, Си.

Нет, не мертва, иначе не смогла бы услышать голос Кей. Звук возвращает чувствительность моему телу, как раз вовремя, чтобы ощутить ослабевшие пальцы незнакомца. Его руки падают, тело валится в сторону. Доносится голос Ты-и, обнадеживающе монотонный:

– Абсолютно не согласна.

Сильный дождь аплодирует нам и радостно хлещет меня по лицу. Дыхание превращается в бульканье. Я задыхаюсь от слюны, воды и воздуха, проглатываю все разом и переворачиваюсь на бок. Поднимаю голову и сквозь дождь вижу металлический блеск Ты-и рядом с парнем, уткнувшимся лицом в песок. Не знаю, что она сделала. Может, боднула головой? Но это сработало: он в отключке, а я не задушена.

– Спасибо, милая, – говорю чужим голосом. – Я твой должник.

– Согласна.

Вместе мы рассматриваем незнакомца.

– Что нам с ним теперь делать?

8

– НУ, КАК ВСЕ ПРОШЛО?

С чего начать? С Интрафейса сестры или парня, который его извлек?

– Вечеринка? – напомнила Меридиан.

Точно. Кейси прогнала мысли о сестре и закрыла дверь шкафчика. Со свежей надписью «сука», нанесенной краской-спреем, он выделялся среди остальных в раздевалке спортзала.

«Надо же, – удивилась девушка, – у некоторых еще остались аэрозоли».

Меридиан, напротив, не впечатлилась существованием спрея.

– Кто это сделал? – возмутилась она, вызвав сцену более унизительную, чем сам вандализм.

Конечно, Кейси не призналась. Она многое не рассказывала, чтобы избежать раздувания событий. (Та вечеринка же была придумана подругой специально, чтобы послать куда подальше всех недоброжелателей Кейси.)

– Все прошло отлично, – начала девушка, – толпа гостей.

Школьницы набились в раздевалку, наполняя воздух хлоркой, болтовней и вызывая у нее ощущение дежавю. Если бы не урок плавания как самый простой способ выполнить рекомендации биомонитора по физической нагрузке, Кейси пришла бы в школу в режиме голограммы.

Вчерашнее посещение Стратум-22 истощило ее. Она плохо спала. Сегодня утром, первым делом проверив Интрафейс, вздохнула с облегчением: ни одного сообщения от Актиниума. Ей нужны ответы. Но при мысли, что придется копаться в воспоминаниях Силии, подступала тошнота, которую усиливала влажность раздевалки.

– И это все? Все, что скажешь? – продолжала ныть Меридиан.

Они вышли из душного помещения и столкнулись с Ивон, чьи волосы в жизни оказались на самом деле светлыми, а не неоново-голубыми, как в голограмме.

Дежавю. Снова.

– О, привет!

К сожалению, Кейси выглядела так же, как на вечеринке. По школьным правилам ее имя и ранг были скрыты. Однако сейчас она стояла рядом не с кем-нибудь, а с единственной и настоящей МЕРИДИАН ЛАН, ранг 18 154. Какое совпадение! Сцена просто умоляла, чтобы на нее обратили внимание. Кейси затаила дыхание. Ивон улыбнулась:

– Знаешь, я почти вижу сходство. Увидимся.

Девушка махнула и прошла мимо. Кейси расслабилась, мысленно поблагодарив Ивон. Меридиан же была сбита с толку.

– Очень по-расистски, да?

Геогенетические профили Меридиан и Кейси отличались всего на 7 %. Арктическое таяние безвозвратно изменило социум, в то время как культурная идентичность в семьях сохранилась. Повышение уровня моря привело к сужению территорий, и люди из разных стран стремились перебраться в экогорода, расположенные над ними. Но Кейси не могла защитить Ивон, могла лишь подыграть Меридиан.

– Посмотри на нее, – проворчала подруга. Кейси повернулась, чтобы взглянуть на спроецированный паспорт Ивон, на который раньше не обратила внимание. – Разгуливает с важным видом с тех пор, как переехала сюда.

ИВОН ЙОРКВЕЛЛ

Ранг: 67 007

Не цифры озадачили Кейси, а фамилия. Очень знакомая. Где она встречала ее раньше?

– Слышала, они подавали заявку в экогород 7, но им отказали, – продолжала Меридиан. – Интересно, как их приняли в наш?

Прозвенел звонок на четвертый урок. Двери класса открылись, выпустив учеников в холлы. Девушки присоединились к потоку учеников из плоти и направились в столовую.

Взяли белковые кубики, ожидая питательные капельницы.

– Спорим, они растения. Что такое? – Меридиан повернулась к Кейси, когда та слегка ткнула ее локтем, намекая говорить тише.

– Синтетики.

Правильный термин для тех, кто прошел генетическую модификацию, чтобы синтезировать собственную глюкозу из углерода и воды. Процесс в два раза эффективнее, чем внутривенная доставка питательных веществ.

– Ты не понимаешь, – объясняла подруга, когда медсестры-боты вставили им внутривенные палочки. – Просто нечестно. Мама не спала прошлую ночь, пытаясь успокоить тетю Линг. Прежде чем спросишь – да, наше заявление снова отложено! Можешь поверить?

Кейси могла. Семья Меридиан, проживающая на Территории 4, вот уже больше года пыталась иммигрировать в экогород, но мешало наследие прапрадеда, работавшего в пестицидной промышленности. Как бы экологично они ни жили сейчас, ущерб, нанесенный их рангу предком, необратим. Почти. Стать фотосинтетиком – один из способов повысить цифры в десять раз за одно поколение. Будь Кейси на месте подруги, то прошла бы ГМО не раздумывая. Только подобное предложение, как и большинство мыслей Кейси, возможно, будет воспринято как жестокое и оскорбительное. Поэтому девушка предпочитала молчать.

– Мне жаль, – произнесла она бесполезные слова.

– Я имею в виду, ты не могла бы помочь? – спросила Меридиан.

Они выкатили капельницы во двор столовой под частично открытое небо. Над их головами располагался стратум. Сегодня его нижняя часть парила вместе с облаками, отбрасывая серую тень на столы.

Кейси сканировала пространство на наличие свободных мест, когда раздался окрик.

– Лан! Сюда!

Парень за пятым столиком помахал подругам.

– Серьезно? – воскликнула Меридиан, приближаясь к группе. – Не говорите, что пропускаете урок.

– Мы закончили раньше, и доктор Мирасол отпустил нас, – сказал Сид, тот, кто окликнул их.

– Ну, ну, – скептически отозвалась Меридиан. – На целый урок раньше? Вы вообще проверяли работу?

Одна из сидящих за столом девушек фыркнула:

– А ты как думаешь?

– Не моя вина, что я гений, – откликнулся Сид.

Меридиан закатила глаза и повернулась к подруге.

– Ты не против?

Кейси быстро покачала головой (единственный социально приемлемый ответ), придумывая предлог, чтобы ускользнуть. Однако Сид похлопал по свободному месту рядом с ним, не оставив ей выбора.

– Эй, Мизухара, – обратился он, когда она села рядом, – чем была занята эти дни? Задумала что-нибудь противозаконное? Ладно, шучу, шучу! – примирительно пробормотал юноша под испепеляющим взглядом Меридиан.

– Все хорошо, спасибо, – ответила Кейси, кивнув всем остальным.

Два знакомых, два новых лица. Все из научной группы, в которой она состояла до запрета. За пределами лаборатории они больше не общались. Только Меридиан продолжала каждый день за обедом садиться рядом с Кейси, демонстративно и с грохотом ставя поднос на стол, всем своим видом что-то доказывая.

Не было необходимости так поступать. Одиночество отнюдь не обременяло девушку. Она была счастлива, когда ее не замечали. Но слухи каким-то образом дошли до Силии. Расскажи мне о своей новой подруге. И Кейси напоминала себе, что иметь дружеское плечо за обедом – это плюс, а не минус. Широкий круг общения обещал долгую продолжительность жизни.

За столом говорили о школьных делах: жалобы на учителей, подготовка к тестам. Меридиан пожаловалась на вновь отложенное заявление ее семьи. Все ей посочувствовали.

– Кого я должен убить? – спросил Сид, заработав от девушки шлепок, а после недовольную улыбку.

Люди, по наблюдению Кейси, слишком бурно реагировали, чтобы продемонстрировать заботу: плакали, смеялись, клялись отомстить обидчикам. Занимались самоуничтожением, искали несуществующее, надеялись и боялись в равной степени…

Дзинь.

Входящие: (1) новое сообщение

…в этом состоял несчастный, беспомощный человеческий опыт, в который Кейси, не желая принимать участие, была втянута насильно.

Она открыла сообщение. От Актиниума. Одно слово без знаков препинания.

готово

«Нет, – хотелось ей ответить, – Я еще не готова».

Только сообщение юноши не содержало вопрос.

Готов. Интерфейс Силии.

– …с демонстрацией позже. Вот дерьмо! – закончил Сид, когда Кейси подняла на него затуманенные глаза, будто только что проплыла брассом двести метров. – Я забыл, что среди нас служащий К2П.

– Веди себя прилично, – напомнила Меридиан парню и обратилась к подруге:

– Линскотт Хорн будет выступать сегодня в Стратум-25.

– После школы мы выйдем на пикет, – добавила одна из девушек.

– Из какого ты века? – усмехнулся Сид, хрустя белковым кубом. – Хакнем, – промычал он набитым ртом, – выведем из строя цифры и ранги. Покажем Хорну, что его фанатизму здесь не рады.

Парень подмигнул Кейси:

– Не мешала бы помощь профессионала.

– Сид, – остановила его Меридиан, повышая голос, – хватит!

– Да просто пошутил.

– Не смешно.

Кейси не успела сказать, что все в порядке. Повисла неловкая тишина. Все вспомнили о санкциях, запрещающих ей заниматься наукой и технологиями. Хакерство было строго запрещено для всех, а особенно для нее. Установки Интрафейса и биомонитора отслеживали послушание девушки. Один шаг в сторону, и К2П будет в курсе.

– Простите, я не могу, – произнесла Кейси, нарушая тишину. Вынула капельницу из руки, опустила рукав блейзера. – У меня другие планы.

– Вот видишь? – кивнул Сид Меридиан. – Она пользуется спросом.

Напряженность спала, и разговор возобновился. Подруга поймала взгляд Кейси и прошептала «спасибо», уверенная, что та солгала, чтобы разрядить ситуацию.

Если бы.

* * *

Кейси ушла с уроков. Одноклассники не заметят ее отсутствия. Учителя – может быть. Ну что ж, получит первое предупреждение. Она переживет наказание, если переживет сегодняшний день. Девушка села на ближайшую скоростную линию, ведущую в Стратум-22.

– О нет, снова вы! – простонал тату-мастер, когда Кейси ворвалась в ГРАФИК и бросилась к черной лестнице. Дверь была открыта. Она вошла, не постучав.

Пустой модуль. Девушка подняла глаза на потолок и увидела Актиниума. Он сидел за низким столиком. Перед ним лежали два предмета. Один голографический проектор и меньшее по размеру устройство, излучавшее паутину лазерных лучей, в центре которой, подвешенное, как мошка, находилось белое ядро.

Интрафейс Силии, открытый для всего мира. В голове у Кейси зашумело. Она оценила свое физическое состояние – потное и нездоровое. Недостаток душевного равновесия. В отличие от ледяного спокойствия молодого человека.

– Ты рано.

Голос пронзил пространство, как радиоактивный элемент. Стол исчез, юноша встал, подошел к верхней части капсулы, а может, к нижней, – смотря с какой стороны стоять, и начал движение по самодельным перекладинам.

Сила гравитации перевернулась на полпути между потолком и полом. Актиниум повис на одной руке, раскачался и встал на ноги. Бесшумное приземление. Было очевидно: движения доведены до совершенства многократной практикой. Тем не менее ударная волна прошла сквозь обувь девушки. Она сделала шаг назад.

– Ты отправил сообщение.

– У тебя занятия, – без эмоций отозвался Актиниум.

Кейси скрестила руки. Может, она и выглядит, как прилежная ученица, но школа, как и люди, ее больше не волнует. И какое ему дело до уроков?

– Сколько? – раздраженно спросила она.

– Еще десять минут.

Десять минут. Слишком долго. Модуль вдруг показался маленьким для двоих.

– Я подожду… – начала девушка и осеклась, когда молодой человек подошел к топливному бару, открыл шкаф, вытащил канистру с надписью «чай» и две стеклянные кружки.

«…снаружи».

Пока Актиниум разливал кипяток в чашки, Кейси рассматривала его, отмечая черты, которые, возможно, нравились Силии. Высокий? Да. Темноволосый, темноглазый? Да. Широкоплечий? Тут она запнулась. Вчера, под прицелом РЕМ, юноша казался выше и сложенным лучше. Теперь девушка видела, что это из-за его осанки. На самом деле, он был невысоким. Актиниум повернулся и протянул ей кружку.

Тишина переросла в недосказанность. Непроизнесенное имя. Противореча себе, Кейси решила, что пространство, маленькое для двоих, было достаточным для троих. Здесь не хватало Силии. Ей не хватало Силии. Ее советов. Сестра подсказала бы, о чем разговаривать с юношей напротив. Теоретически между ними была связь, достаточно крепкая, чтобы избежать неверных шагов, и все же Кейси боялась. Боялась показать, что горюет меньше. Понимает меньше. Заботится меньше. По сравнению с Актиниумом.

Она подула на чай. Он все не остывал. Закон термодинамики бессилен помочь ей. Мир, как обычно, прекрасен без нее. Подумав об этом, она осмелела.

– Как долго ты был с ней знаком? – спросила одновременно с ним:

– У тебя есть вопросы?

Повисла неловкая тишина.

– Это и есть мой вопрос.

Юноша не отвечал. Обычно это Кейси своим молчанием приводила в замешательство окружающих, но сейчас она сама оказалась в подобной ситуации.

– Я искала твои данные, – вырвалось у нее.

Она готова была шлепнуть себя по губам.

– И?

И ничего не нашла. Без взлома у нее ограниченные возможности. Как у всех.

– У тебя закрытый доступ.

Надо перестать твердить очевидное.

– Так что не буду совать свой нос.

Хотя именно это уже и сделала.

– Просто хотела узнать…

«Как долго я не знала?»

Актиниум опустил глаза.

– Годы.

Кейси понятия не имела. Она поднесла кружку к губам. Чай ошпарил, как стыд. Девушка, не желая выглядеть чересчур любопытной, боялась спросить, как они познакомились, какими были их отношения.

«О чем еще? О чем еще?»

Она поправила воротник школьного блейзера – и ее озарило.

«Ты не в школе», – просигналил СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК. Кейси повторила и, чтобы смягчить вопрос, от себя добавила:

– Тоже?

– Больше нет.

– Уже закончил?

– Я не заканчивал. Бросил семь лет назад перед предпоследним классом.

Информация получена: ему было от шестнадцати до восемнадцати. Между ее возрастом и возрастом Силии.

Кейси сделала большой глоток чая и поперхнулась.

– Не заставляй себя. – Актиниум кивнул на ее чашку. – Я был самонадеян.

Кейси показалось, что она услышала нотки нерешительности.

– Все в порядке. Пить можно.

Хотела сделать комплимент, а вышло по-дурацки, как и все остальное. Внутренним Глазом проверила время: осталось две минуты. Интрафейс висел на потолке в центре проецируемой лазерной паутины.

– Можешь его спустить?

– В прошлый раз ты обошлась без помощи, – поддел ее Актиниум.

– Я не знала тебя.

До сих пор не знает, не считая того, что ей удалось вытянуть: работает в ГРАФИКе, есть кошка, любил сестру, что говорит о многом. По сути, он тот, кому она могла бы доверять. Немного безрассудный. Немного душевный.

Юноша поставил кружку на столешницу топливного бара, подошел к неподвижной капсуле и начал идти, перевернувшись на полпути. Встал на потолок и выжидающе посмотрел на нее сверху.

Да, определенно, один из парней Силии. Вздохнув, Кейси вытерла руки о блейзер и приблизилась к капсуле. «Перекладины», едва ли широкие для ее ног. Она так боялась поскользнуться, что забыла об обратной гравитации. В голове ухнуло, когда на секунду повисла вверх тормашками. Потом упала и приземлилась. Наверх. Чудеса!

Не так уж и чудесно, когда Кейси поняла, что Актиниум придерживает ее за плечи. Их взгляды встретились. Она удивилась, увидев его настороженное выражение. Молодой человек отпустил девушку и отступил. Кейси сосредоточилась на самом главном: она устойчиво стоит на потолке. Кровь течет к ступням с той же скоростью – 9,8 м/с, которая всю жизнь притягивала ее к земле, как сейчас притягивает… к другой поверхности.

С волнением девушка села на то, что теперь было полом. Юноша присоединился к ней. Стол автоматически выдвинулся. Интрафейс продолжал перезагружаться. Процесс отображался на экране в процентах. Кейси была рада, что Актиниум рядом. Ей не придется наблюдать за цифрами в одиночестве.

98%

99%

100%

Пучки света втянулись. Интрафейс плавно опустился. Девушка не прикасалась к нему. Она ждала, когда юноша вставит его в голографический проектор.

Но Актиниум поднялся.

– Я пойду.

Два тихих слова, а Кейси услышала больше:

Я пойду. Тебе нужно пространство.

– Нет, – вырвалось у нее. Девушка прочистила горло и отвернулась. – Нет необходимости. Она хотела бы, чтобы ты остался.

Актиниум не двигался.

– Сядь, – попросила Кейси.

Он сел. Быстрым движением, чтобы не передумать, она вставила Интрафейс в проектор. Вертикальный пучок света поднялся с верхней части аппарата, раскрылся, как веер, образуя серый экран.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, СИЛИЯ

Мысль о вторжении в мозг сестры клубком ядовитой змеи свернулась в голове Кейси.

Но Актиниум уже открыл отчет активности сестры, и девушка расслабилась.

Данные. Факты. Те вещи, на которые стоит взглянуть.

Данные: Силия голографировала 20,5 часа в неделю. Меньше, чем обычный человек. Все приложения стандартные. Большая часть памяти Интрафейса заполнена воспоминаниями. Десятки тысяч отсортированы по темам и датам. Сто тысяч часов отснятого материала. Нужны годы, чтобы просмотреть все. Поэтому Кейси кивнула, когда Актиниум предложил шесть последних месяцев. Шесть месяцев до исчезновения Силии.

Девушка открыла нужную папку, сделала глубокий вдох и нажала PLAY.

Они ворвались все разом. Воспоминания за воспоминаниями. Снова и снова. Хорошие, плохие, убийственные, искренние.

В первый раз на море сестры поехали вместе во плоти. На следующих морских кадрах Силия была одна. По ночам. Кейси ничего об этом не знала. Другие тайные вылазки проведены в клубах. Ночевки. Йога. Бранчи с друзьями. Так много друзей, бесконечный смех и лица. Люди и места оживали под лучами внимания Силии.

Просмотрены две недели воспоминаний. Остались еще пять с половиной месяцев.

Через четыре месяца Актиниум встал, ушел, вернулся. Кейси обнаружила в своей руке протеиновый кубик. Позже она спустилась в туалетную комнату на первом этаже и удивилась, увидев, что ГРАФИК закрылся на целый день.

Не время бежало в комнате без окон, а жизнь Силии. Снаружи день сменился ночью и снова днем. Утренние новости пробежали в Интрафейсе Кейси: обнаружены толчки у побережья Территории 4. Речь пандита Линскотта Хорна была отложена. Сообщение от Меридиан с вопросом «Где ты?». Ни одного от Дэвида. Вероятно, он провел ночь в штаб-квартире К2П.

Осталось два месяца. Кейси и Актиниум обменялись взглядами. Его глаза налились кровью. Наверное, ее тоже. Но ни один из них не предложил отдохнуть. Между ними существовало соглашение, молчаливо заключенное в какой-то момент ночью: они оба в этом до конца.

Один месяц. Одна неделя. Один день.

Темнота. Кадры последних воспоминаний.

Цунами жизни Силии отступило, забрав с собой Кейси. Она чувствовала себя трупом, разложенным на песке. В ушах вода, в глазах соль. Если бы чувства нельзя было переживать заново, она потратила бы все свои сбережения на частичку необыкновенно насыщенной жизни сестры. Во много раз больше, чем жизнь Кейси. Во много раз больше.

Мир потерял бы немного в лице Кейси. Ее мозг уже перезагружался, делая выводы. Не было ничего подозрительного. Ничего необычного. Тайные ночные прогулки (их отсутствие удивило бы больше). Ничего, что могло заставить Силию чувствовать себя загнанной в угол. Единственными жертвами были те, кого сестра покинула. Как Тристан/Дмитрий.

Я должен знать, есть ли моя вина.

Стоп.

Где воспоминания о парнях? Как выяснилось, в отдельном месте. В папке с пометкой ХХХ. Кейси открыла предварительный просмотр. Ошибка. Закрыла файл, подведя для себя черту.

– Ты сделаешь это, – обратилась она к Актиниуму.

– Есть другой способ.

Юноша открыл данные биомонитора Силии, и Кейси отругала себя. Точно! Эмоции могут быть раскрыты через числа. Ежемесячный отчет о состоянии здоровья. Она знала, что искала: эмпирические данные о разбитом сердце или травме. Отклонения уровня нейротрансмиттеров. Дисбаланс в настроении. Данные, диаграммы.

Ничто не помогло прояснить картину. Вместо этого впервые в жизни Кейси пришлось вчитываться в цифры дважды. Она посмотрела на Актиниума, заглянула в его остекленевшие глаза. Он переваривал данные.

Не готовая сделать то же самое, Кейси поднялась, дистанцируясь. Кровь ударила в голову, как будто гравитация восстановилась, а она могла упасть и покалечиться. На долю секунды захотелось этого: в бессмысленном мире присоединиться к сестре. Потому что Силия все еще мертва. Море убило ее.

Убивало уже давно.

IIII IIII

ПОСЛЕ ШТОРМА море всегда выразительнее. Сегодня утром оно переливается на солнце мерцающими блестками. Безоблачное небо, вероятно, голубое. Если бы только я могла видеть его цвет! Если бы только у меня не было лодки, которую надо построить, и душителя, которого надо обезвредить.

Прикасаюсь рукой к шее. Горло опухло, простое глотание убивает. Оказывается, на острове найдется намного больше способов умереть, чем я представляла себе раньше. Например, в руках незнакомца.

Я могла бы оставить его на берегу. Шторм утопил бы его. Океан поглотил бы и выбросил в известные только Джоулям места, откуда он прибыл. Я могла бы избавиться от него, не пошевелив пальцем. И так ему и надо!

Вместо этого я спасла его. Почему? Потому что мы похожи. Нас обоих вынесло на берег в чем мать родила. Привязанный к кровати М.М., он все еще голый – незачем одевать потенциального убийцу, – но живой. А если вспомнит что-нибудь, хоть что-нибудь: другие острова или города из моих снов, тогда я смогу найти свое прошлое и будущее. Будь он хоть сам дьявол во плоти, плевать. Он – мой шанс разыскать Кей.

Посмотрим, что скажет, когда проснется.

Под ногами поднимается вода, хлюпает сквозь доски причала. Морской бриз сегодня божествен, особенно после вчерашней бури.

Последний вдох, и я ухожу. Затылок слегка покалывает. Пересекаю пляж со странным ощущением: на этом острове появилась еще одна живая душа. Даже дом, когда я возвращаюсь, выглядит по-другому. Пол скрипит, я подпрыгиваю, но это всего лишь Ты-я.

Нервозность проходит, когда вхожу в спальню М.М. В этот час светло и ярко. Окно, выходящее на восток, сияет. Стены покрыты крошечными цветами. Воздух переливается пылью. Сладкий аромат пряжи проникает в комнату через реечные двери шкафа, хранящего свитера М.М. С удовольствием спала бы здесь чаще. На диване легче поверить, что я здесь всего лишь гость. Но тогда остальная часть дома будет пустотой и заброшенной.

Незнакомец неплохо устроился под одеялом, которым я щедро поделилась с ним. Опускаюсь в нагретое солнцем кресло-качалку у кровати и смотрю, как он спит.

«Однако крепко для человека, привязанного к кровати», – завистливо думаю я.

Могу поспорить, что ночь он провел в беспамятстве и ни разу не проснулся в то время, как я боролась со сном: не хватало еще умереть в шторм от лунатизма, раз не вышло от удушения.

Мое терпение иссякает: раз уж я не сплю, то пусть и он тоже. Толкаю парня, легонько ударяю, проверяю, дышит ли. Держу палец под его носом, и меня вновь накрывает: человек. Живой. Дышит. Первый за три года.

Каким он будет? Смешным? Ироничным? Очаровательным? Или проснется с желанием убить?

В поисках ответа приближаюсь к лицу гостя и рассматриваю. Вероятно, мой ровесник. Обычный. Симпатичный. Ничего примечательного. Высоким скулам не хватает четкости, как и челюсти. Блеклые волнистые волосы разметались по подушке, завитками окружив уши и шею. Темно-серая челка над самыми бровями. Глаза почти на переносице. Нос как нос, но все же мальчишеский. Мальчишеский – точное слово. Нечеткий угол отбрасывает мягкую тень подобно полумесяцу, взошедшему над губами.

Итак, что с губами? Не толстые и не тонкие. Средние. Нормальные. Они – самая приятная черта лица. Не в силах удержаться, провожу пальцем по его нижней губе, удивляясь мягкости. У убийц мягкие губы? Я сравниваю со своими потрескавшимися и внезапно тушуюсь, потом хихикаю. Я? Стушевалась? Перед парнем? Невероятно.

Подожди. Откуда пришла эта мысль?

У меня нет воспоминаний, связанных с молодыми людьми. На самом деле, когда пытаюсь вспомнить их, всплывают картинки быстро тающего фруктового мороженого и небесных городов, парящих над океанами. И Кей. Темно-кофейного цвета глаза. Каре. Редкая улыбка на лице.

Но потом, как прорванная дамба, перед глазами мелькают парни, парни, еще парни. Одни сменяются другими. Они много говорят, мало слушают. Не так смешны, как им кажется, но все нуждаются во мне, как в воздухе. Их улыбки легко завоевать.

Только один не улыбается. Черные волосы, зачесанные направо. Угольно-черные глаза. Наши взгляды встречаются. Он видит настоящую меня. Не ту приятную версию, что предлагаю окружающим, а те тайны, что я скрываю от Кей, боясь причинить боль. Я не хочу ранить ни ее, ни его, никого. Юноша, чье имя не могу вспомнить.

Прихожу в себя. Мне трудно дышать. Снова смотрю на гостя. Его серые глаза открыты, взгляд пронзает меня. Мое сердце отбивает барабанную дробь. Отнимаю пальцы от его лица.

– Наконец-то, – говорю с притворным спокойствием, скрещивая руки на груди. – Ты проспал все утро.

У меня есть две секунды. Время, чтобы подготовиться к шторму.

– Где я? Как сюда попал?

Глаза парня стреляют влево, вправо, снова влево и, наконец, вверх, к столбикам кровати.

– Что…

Он тянет руки. Нейлоновая веревка держит их крепко.

– Что за черт? Почему я связан?

Так много вопросов. Вспомнить бы как отвечать.

– Где я?

– В моей постели.

– Как сюда попал?

– Я принесла тебя.

– Почему я связан?

– Мне нравятся сексуальные игры.

А может, и нет.

– Шучу, – успокаиваю его.

Три оттенка серого сменяются на лице незнакомца.

Первое впечатление дубль два: на убийцу он не похож и ведет себя нормально. Но больше всего мне нравится его голос. Даже в панике это… музыка. Звук моря, выдыхающего волны на песок. Он почти не совпадает с обликом, но вместе они создают прекрасную картину. Моя еда навынос? Голод по живому голосу может погубить, если не буду осторожна.

– Развяжи меня, – просит гость, дергая руками.

Кровать скрипит под его энергичными движениями. Подавляю желание помочь. Я не такая, как раньше. В моей сегодняшней жизни больше нет блеска стеклянных лифтов и белозубых юношей из сновидений. Только я и естественные целительные способности моего тела. Одно неверное решение – и все. Твердость сердца одерживает победу над мягкосердечностью:

– Нет, пока не докажешь свою благонадежность.

– Мою благонадежность?

Вновь рывки и борьба.

– Прекрати дергаться и послушай.

Еще несколько минут слышится хрип. Мне хочется помочь ему, но я крепче хватаюсь за ручки кресла. К тому времени как он, наконец, затихает, подлокотники под моими ладошками становятся влажными.

– Начнем с вопроса, почему ты связан.

Я тихонько покачиваюсь в кресле, надеясь его успокоить.

– Прошлой ночью ты хотел меня задушить.

– Нет!

– Да!

– Не…

Я оттягиваю ворот свитера М.М., обнажая шею со следами. Гость умолкает.

– Хотел, даже если не помнишь. Был шторм. И тебе повезло, что я, сжалившись, перетащила тебя в дом.

Отпускаю горловину.

– Можешь не благодарить.

Интересно наблюдать, как мои слова оседают в его голове. Он пытается примирить то, что видит, с тем, во что верит. Моя правда против его. Не думаю, что парень притворяется, будто забыл. Не исключаю, что его поведение на пляже – одноразовый результат сильнейшего потрясения, пережитого в море. При солнечном свете он выглядит тощим и недостаточно сильным, чтобы убить меня. Нет, не хочу оправдывать его. Он сам все объяснит.

– Где это случилось?

– Там, – киваю в сторону окна. – Мы на заброшенном острове. Ты сейчас находишься в скромной обители М.М. Нет, ее нет рядом. Не знаю, где она. Прошло уже три года, я ее ни разу не видела, так что делай выводы сам. Сейчас здесь только мы: ты и я.

– Не согласна, – Ты-я появляется в дверном проеме.

– И Ты-я, бот.

Жду реакции. Незнакомец молчит. Наконец, выдавливает из себя:

– Как именно я сюда попал?

– Собиралась спросить тебя о том же.

Перестаю качаться и наклоняюсь к нему.

– Как ты сюда попал?

– Не знаю.

– Подумай хорошенько.

– Сказал же, не знаю!

Голос его вспыхивает и тут же гаснет:

– Пожалуйста, развяжи меня.

Моя железная воля не поддается его мольбам. Думать о повестке дня!

– Ты правда ничего не помнишь?

Голый, без воспоминаний о ночи и своем прошлом. Мы с ним, возможно, похожи даже больше, чем я думала, что служит своего рода утешением: я не одна… Если бы только я не надеялась на его память, чтобы найти Кей.

– Постарайся, – требую я, – попробуй вспомнить что-нибудь. Образ. Человека. Место.

Вместо ответа парень так сильно тянет запястье, что веревка окрашивается серой темной жидкостью, которая бежит струйками по его локтям. Черт! Я вскакиваю с кресла.

– Прекрати! Прекрати сейчас же!

Хватаю его за предплечья и тут же удивляюсь теплой коже. Человек. Который теперь истекает кровью из-за меня. Мне казалось, самое страшное – оказаться одной на берегу необитаемого острова. Однако что бы я сама чувствовала, отвечая на вопросы незнакомца под угрозой насилия?

Убираю руки. Покалывание в ладонях напоминает о тепле его тела. Он пытался убить меня. Этого нельзя забывать. Но я жива. Впрочем, как и он. Мы единственные люди на этом острове. Мирное сосуществование было бы лучшим решением. Может быть, это ошибка, но…

– Я развяжу тебя, – заявляю, растягивая слова, чтобы выиграть время на обдумывание. Установить основные правила. – При условии, что ты не будешь пытаться убить меня снова.

Джоули, спасите… Это все, что я смогла придумать? Я не могу заставить и тем более наказать его из своей могилы, если он нарушит слово. К счастью, парень не высмеивает, а серьезно воспринимает мои слова.

– Снова? – возмущается он. – Как это «снова», если я не помню первого раза?

Не знаю. Семантика выше моего понимания.

– Ты хочешь быть развязанным или нет?

Парень кивает. Я жду. Он сдается.

– Хорошо. Обещаю.

– Искренне, пожалуйста.

– Какая искренность, если я не помню.

– Представь себе: ты, я, пляж. Твои руки на моей шее.

Гость закрывает глаза, между бровями появляется морщинка. Я вижу: он старается. Мне жаль его.

Он открывает глаза:

– Никогда не хотел убивать тебя и не думаю, что когда-нибудь захочу. Клянусь, что не буду действовать в соответствии с этими побуждениями, если они когда-нибудь охватят меня… – Пауза. – Снова!

– Поклянись своей жизнью.

– Моей жизнью.

Как бы будущая я не пожалела об этом!

Развязываю его и только тут понимаю, что следовало предупредить: на нем нет одежды.

– Что… Черт бы тебя подрал!

– Черт бы тебя подрал! – повторяет Ты-я. – Вступить в половую связь. Глагол. Поссориться. Глагол. Иметь дело с несправедливостью или грубостью. Глагол.

– Выражайся здесь на свой страх и риск, – предупреждаю гостя, когда он вновь залезает под одеяло.

– Где моя одежда?

– Я сорвала ее с тебя.

Слова приходят на автомате. Наверное, произношу их не в первый раз? Он сидит, вытаращив на меня глаза. Лучше бы я молчала.

– Ты был без нее, милый, – стараюсь говорить как можно мягче.

Он качает головой.

– Ты это сделала!

Его указательный палец дрожит, щеки темнеют. Краснеют, наверное, догадываюсь я.

– Ты сама так сказала! Что т-ты… тебе нравится…

– Джоули, это была шутка.

– Меня зовут не Джоули!

Эмоции распирают его. С непривычки не могу расшифровать их, но мне кажется, это страх, недоверие, гнев. Мои мысли плывут.

– Ты меня не так понял. Послушай, милый, прости, что так вышло. Я знаю, ты не веришь, да и не должен. Но ты действительно приплыл без одежды. Не волнуйся, все в порядке.

Направляюсь к шкафу, открываю дверцы и хватаю столько свитеров, сколько могу удержать.

– Мы можем нарядить тебя прямо сейчас.

Кладу одежду ему на колени и сажусь на край кровати.

– Выбирай.

Незнакомец молчит и не двигается. Он наводит на меня страх. Протягиваю к нему руку. Он уклоняется от нее. Давненько мне не отказывали парни, но я не показываю вида.

– Меня зовут Си. А тебя?

– Я не помню, – ужас наполняет его глаза. – Я не помню… – голос превращается в шепот. – …своего имени.

Он смотрит на ладони так, будто секунду назад держал в них свое имя. Я, с другой стороны, смотрю на его запястья, на пересечение темно-серых линий в форме зигзага. Моих рук дело. Чувствую боль в своих запястьях, потираю их и слышу себя:

– Я тоже не сразу вспомнила.

Гость медленно поднимает глаза.

– Правда?

– Угу.

Мне не нравится вспоминать об этом, но ради него я делаю усилие. Первую неделю здесь я не знала, кто я и для кого живу. У меня была крыша над головой и одежда. Но, казалось, никто не будет скучать по мне, если утону, так что я почти сделала это. В ванной. Заснула и проснулась, ощутив воду в носу, во рту и имя, пульсирующее в голове.

– На это ушло некоторое время, – мягко говорю я, не желая раскрывать конкретные сроки, чтобы он не сравнивал. – Но я вспомнила.

Си. Меня зовут Си.

Парень произносит имя, чуть нараспев, и что-то во мне волнуется.

– Си… Так ты сказала?

Впервые слышу свое имя из чужих уст с тех пор, как появилась на острове.

– Да, – я едва дышу. – С-И[1]. Произносится, как шепот моря за этим окном.

Хочу, чтобы он повторил. Гость молчит, смотрит на меня, принимая реальность. Я смотрю на него. Он настоящий. Хочу прикоснуться к нему, но держу себя в руках. Видимо, так я общаюсь с людьми: чувствую, разделяю их эмоции.

«Как мне тебя не хватает, Кей, – внезапно подумалось мне. – Я бы прижала тебя к себе и никогда не отпускала».

Но пока все же я не одинока. Не одинока.

– …красное на твоем лице.

Его голос возвращает меня на землю. Я пропустила часть того, что сказал парень, но уже догадалась. Он прикасается к уголкам своих губ, я провожу по своим. Серый мазок на пальце. Пробую на вкус. Металлический привкус. Кровь. Его или моя, не знаю. Неважно.

Он сказал красное. Он различает цвета. Дыхание перехватило. Я одинока. У него есть то, чего нет у меня. Признаться ему? Нет. У каждого свои горести.

– А что, если я никогда не вспомню своего имени?

Вопрос, как доказательство моих мыслей. Его адамово яблоко движется вниз. В моем горле растет ком. Знаю, что он хочет: уверенности, которая может быть найдена только за пределами нашего одиночества. Обещание или пожатие рук. Я дарю ему и то и другое.

– Ты обязательно вспомнишь.

На этот раз парень не уклоняется от моей руки.

10

ПАМЯТЬ ВЕРНУЛАСЬ, словно прилив.

Шесть месяцев назад. Суббота. Температура установилась на приятной отметке 26 °C. Кейси все еще в школьном блейзере вышла из штаб-квартиры К2П, расположенной в Стратуме-50. Снаружи ее ждала Силия, одетая в нежно-голубой комплект для йоги.

– Моя форма.

Сестра решительно взяла сестру за руку.

– Тебе она не понадобится.

– Куда мы направляемся? – обеспокоенно поинтересовалась Кейси, когда они сели на ближайшую скоростную линию.

Девушки не так часто проводили выходные вместе. Два года после смерти матери едва разговаривали друг с другом. Потом у Кейси отняли науку. Силия пыталась помочь сестре, заполнить пустоту, сократить время, проведенное в одиночестве, в компании своих мыслей, словно боялась, что они могут стать опасными.

Может, и стали бы. Кейси не нарушала закон во время просмотра сериалов, походов по магазинам и всего прочего, что придумывала для нее Силия. Посещала «особенные места», которые могли означать все что угодно – от грязевого спа-салона до скалолазания. Буквально на прошлой неделе они жарились заживо в месте под названием «сауна».

Для остроты ощущений сестры гуляли преимущественно в нижних стратумах и редко в виртуальном режиме. Но сегодня Силия не стала выходить на остановках Стратума-50 и Стратума-40. Скоростная линия прибыла и покинула Стратум-30 и Стратум-25. В лифте осталось шесть пассажиров. Линия продолжила путь вниз. За цилиндром полистекла сменялись уровни.

Кейси догадалась:

– Нам нельзя.

Стратум-0 был запрещен. Дэвид Мизухара сам говорил об этом в одном из своих ежемесячных выступлений.

– Ты должна это увидеть, милая, – сказала Силия, когда еще трое людей вышли на следующей остановке.

– Я видела стратум.

Она голографировала туда однажды со школьной экскурсией.

– Нет, океан. Вживую, – настаивала сестра, прежде чем Кейси успела возразить, что они видели его из модуля Коулов, когда вместе наблюдали за заходом солнца. – Вблизи мир другой.

– Хорошо, – уступила девушка. – Только один раз.

Стратум-0, самый нижний уровень экогорода, функционировал как судоходной док и смотровая палуба. Напольная часть его чашеобразной формы была из полистекла, создавая иллюзию, что море под ногами. И нежелательный парниковый эффект. Покрывшись испариной, Кейси взглянула на Силию. Та не отрывала глаз от океана.

– Почему он тебе так нравится?

Сама она, как ни старалась, не видела ничего особенного в воде, соли и тяжелых металлах.

– Потому что живой.

– Мы тоже.

– Разве?

Кейси напомнила, что они дышат.

– Отфильтрованным воздухом, – возразила Силия.

– Чистым.

– Наши вены наполнены химией.

– Все питательные вещества – химия.

– А разум в тюрьме.

– Свободен от материального мира.

– Когда смотрю на море, – продолжала сестра, – почти слышу, как оно произносит мое имя. Это успокаивает.

«Тревожит» – слово, которое пришло в голову Кейси. Силия усмехнулась, видя ее выражение лица.

– Ты увидишь, что я имею в виду.

– Не думаю, – возразила Кейси. – Мы не станем сюда приходить.

Сестра лишь улыбнулась.

На следующий день, борясь с жарой, Силия купила фруктовое мороженое в магазине на смотровой площадке. От него руки Кейси стали липкими и потными. Концентрат сахарозы таял в руках, а рот сестры окрасился в ненатуральный оттенок КРАСНЫЙ 40, что не помешало ей съесть три порции за раз и приезжать сюда последующие дни, пока не случилось неизбежное: Силия предложила отправиться к живому морю.

День был пасмурным, но облака не могли отговорить сестру. От скоростной линии они прошли к прокату лодок, расположенному на берегу под экогородом. Существование такого магазина поразило Кейси. Кому он нужен, когда можно насладиться кругосветным путешествием из комфортной неподвижной камеры?

Вероятно, таким, как Кейси.

Опухшие подростки, возбужденные видом живого океана, не возмутились, когда сестра без очереди прошла за лодкой с нарисованным Хьюбертом на боку. В Хьюберте антикожа, плавательные маски и одобренные К2П токсиметры, необходимые для мероприятий вне города.

Снаряжение, которое им не понадобилось бы, путешествуй они в режиме голограммы, подумала Кейси.

Она надела антикожу, стараясь не думать о количестве тел, носивших костюм до нее. Закрепила маску на лице. Огромную, больше ее защитных очков для химлаборатории. Силия захихикала. Ее маска болталась на шее.

По виду владелицы проката лодок можно было предположить, что она хотела быть здесь так же сильно, как Кейси.

– Карта под кормой, – напутствовала она сестер, отвечая на вопрос про рекомендованные достопримечательности, и тут же переключила свое внимание на группу подростков: – Эй! Садимся в лодку по двое.

– Все на борт! – скомандовала Силия, запрыгнув в Хьюберт.

Кейси выудила карту среди биоразлагаемых плавательных матрасов. Бумага была заламинирована в какой-то контрабандный пластиковый материал. Выяснилось, что вокруг них океан, за исключением единственного клочка земли, обозначенного как 660, в двадцати километрах к северо-западу.

– Куда ехать?

– Никуда, – Кейси показала сестре открытую карту.

– Ну тогда в никуда.

Кейси вздохнула, но вскоре ее мнение изменилось. Море было спокойным. Тишина и безмятежность воды расслабляли. Силия выключила мотор и начала снимать антикожу.

– Что ты собираешься делать? – забеспокоилась Кейси.

Силия осталась в купальнике.

– Плавать, глупышка.

– Нам надо возвращаться.

Уезжать из экогорода проще, чем возвращаться. Предстояло поместить антикожу в специальный мусоропровод, пройти процедуру обеззараживания. В противном случае…

– Могут выселить, – закончила мысль Кейси, ощущая едкий привкус во рту.

Взгляд Силии стал глубоким.

– Со мной ты в безопасности.

– Нас обеих, – добавила Кейси.

Силия никогда не боялась за себя и почти сразу же сбросила серьезную мину. Она наклонилась и ущипнула сестру за нос.

– С нашим рангом мы неуязвимы!

Кейси промолчала, а Меридиан тут же высказалась бы. Но разве не для этого дается ранг? Как награда за примерное служение планете? Их уже обложили налогами за чужие ошибки, ограничили жизнью в «э-городах», как называла их Силия. Другую часть человечества эти проблемы не волновали. Так что плохого в том, чтобы попользоваться бонусами?

Девушка не была уверена. Правильно – неправильно – часто мнение субъективное, принятое под влиянием личных интересов, в отличие от того, во что хотели верить люди.

Только цифры не лгали. К ним она и вернулась, погрузив токсиметр, выпущенный К2П, в морскую воду. Данные о загрязнении: безопасно для контакта с кожей в радиусе одного километра.

– Видишь? – пропела Силия и прыгнула прежде, чем Кейси успела возразить. – Вода великолепна! Давай же!

Кейси бросила сестре плавательный матрас, не доверяя воде, спокойной на первый взгляд.

– Держись рядом.

– Да, мамочка.

Силия обрызгала ее:

– Присоединяйся. Так легче спасти меня от морских чудовищ.

– Морских чудовищ не существует, – вытирая маску, парировала девушка, но не смогла устоять и последовала за сестрой. Она едва почувствовала воду в антикоже.

– Такой должна быть жизнь, – сказала Силия, когда солнце выглянуло сквозь облака.

Сквозь поцарапанную маску солнечные лучи казались Кейси серыми.

– Какой именно?

– Такой, как раньше. Никто не жил в неподвижных гробах, в тени стратумов. Только солнце и небо над головой.

«Слишком много солнца и неба губительно», – хотела заметить Кейси, но Силия продолжила:

– Похоже на то, о чем Эстер говорила маме: «Мы должны помнить, что делает нас людьми».

Эмоции. Спонтанность. Самосознание. Сочувствие. Кейси процитировала черты по Шкале Гуманизма Коулов. Силия покачала головой:

– Это нечто неизмеримое.

Сестра лежала на спине и щурилась от солнца.

– Ты знаешь такую штуку под названием солнцезащитный крем? Раньше люди наносили его для защиты кожи. Никто не запрещал выходить на улицу без него, хотя плохо, если забыла. Хотелось бы жить в то время. Трудно сознавать, что собственный дом убивает.

Дом защищает. Кейси понимала, что Силия говорила о мире за пределами экогорода. Только почему? Сестра – общепризнанная звезда в их стратифицированном обществе. У нее нет причин оглядываться на оставленных вне территории. Это Кейси не принадлежала ни тем, ни другим.

– Просто мир так устроен, – ответила она Силии.

– А не должен. Ты можешь изменить его к лучшему.

– Не знаю как.

– Побольше уверенности, Кей. Когда-нибудь ты спасешь мир.

– Мир не нуждается в спасении.

Только не руками Кейси, которая едва понимала людей.

– Поверь мне, – сказала Силия. – Просто поверь.

* * *

Они осмотрели остров и вернулись, не прикасаясь к воде. Кейси строго следила за этим. Море – стихия неподконтрольная, переменчивая. В тот день токсиметр показал безопасную чистоту воды. Но кто знает, была ли она такой постоянно?

Нет. Каждый раз, когда Силия тайно приходила плавать, она заражала себя. Так сказано в отчете ее биомонитора.

Диаграмма крови: повышенный уровень микроциногенов, чаще всего встречающихся в глубоководных канализационных трубах.

Диагноз: прогрессирующая функциональная недостаточность органов и злокачественная опухоль оболочки черепного нерва.

Прогноз: один месяц жизни без вмешательства.

И, наконец, обязательная повестка в госпиталь, выдаваемая, когда недомогания превосходят возможности биомонитора.

Силия посетила доктора за две недели до исчезновения. Семейный врач семьи Мизухара подписал диагноз. Как и все остальное, о чем Кейси не знала.

В целости и сохранности она спустилась с потолка. Температура ее тела пришла в норму. Давление стабилизировалось. Разум одержал победу над сердцем. Он никогда бы не позволил ей упасть и сломаться. Необходимо поддерживать гомеостазис. Разумно отпустить то, что нельзя исправить. Один месяц жизни без вмешательства, таков прогноз. Силия плавала в море за троих.

Актиниум тоже спустился. Он подошел к топливному баку и взял кружку. Чай остыл. Кейси смотрела на юношу. Молчание между ними теперь приняло иное звучание: безутешное, огромное, опустошенное.

Треск прозвучал как хруст костей. Девушка поморгала, не доверяя лишенным сна глазам. Актиниум не двигался, молча наблюдая, как его кровь медленно стекала на столешницу, ускоряясь, когда он крепче сжимал кружку, или то, что от нее осталось. Осколки стекла проникали все глубже в кожу.

«Ты с ума сошел?» – прокричала бы Силия. Она бы схватила его запястье и вытащила осколки стекла. Кейси даже послышался окрик сестры. Но Силии не было. Она мертва. «Возможно, поэтому Актиниум сломал чашку», – отстраненно подумала Кейси, как будто анализируя какой-то случай на К2П-конференции. Запах ударил в нос. Металл. Кровь. Много крови. Больше, чем она когда-либо видела.

Девушка осторожно, словно к дикому зверю, приблизилась к юноше, не в силах разгадать его мысли. Могла представить Внутренний Глаз парня, тревогу на экране биомонитора, но не его разум.

«Ты в порядке?» – спросил бы обычный человек. Но Кейси хотела понять: как? Как боль способна порождать еще больше боли? Как стекло может войти в плоть? Как он сохраняет спокойствие? Как сохраняет спокойствие она?

Актиниум выпустил кружку из рук. Осколки упали на столешницу. Багровая лужа выглядела ужасно, как растаявшее красное мороженое. Здоровой рукой юноша открыл дверь модуля.

– Идем, – его голос не выдал эмоций. – Он ждет нас.

Кейси, не совсем понимая, что происходит, вышла.

Они спустились по лестнице. Работа в ГРАФИКе кипела с утра. Клиенты под действием седативных веществ заполнили операционные. Никто не заметил юношу, истекавшего кровью, и девушку, следовавшую за ним. Они вышли из мастерской на улицу и увидели припаркованного посередине бело-зеленого коптербота. Цвета госпиталя.

Догадка, как молния, пронзила Кейси. Актиниум поступил так, чтобы получить доступ в госпиталь, а значит – к врачу, который наблюдал Силию. Госпитали, в отличие от ГРАФИКа, принимали людей для оказания скорой помощи. Теперь такой шанс появился: данные биомонитора юноши в качестве доказательства. Только это она должна была резать руку, а не он.

Необычное ощущение комка появилось в горле Кейси. Она забралась в коптербот, которого должна была вызвать собственной кровью. Актиниум присоединился к ней, бот тут же просигналил: ОШИБКА. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ БЕЗ РАНГА.

Своевременное напоминание. В общественном домене с двумя паспортами на автодисплее невозможно игнорировать, что «АКТИНИУМ. Ранг 0» – взломанный аккаунт. Кейси сидела плечом к плечу с незнакомцем.

Дело в Силии. Она умела объединять людей, несмотря на их различия. Кейси, слишком потрясенная действиями парня, непонятно, просчитанными или нет, размышляла о том, насколько они непохожи. Молодой человек быстро перепрограммировал коптербота, зарегистрировал паспорт Кейси, хотя ей скорая помощь не требовалась.

МИЗУХАРА КЕЙСИ, просигналил коптербот, когда они поднялись с земли. МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ ДОМА ПОДТВЕРЖДЕНО. ВАС ОТВЕЗУТ В ГОСПИТАТЬ НА СТРАТУМ-10.

Строения под ними, похожие на лабиринт, уменьшались по мере того, как они поднимались к верхним стратумам. На каждом уровне мгновенно открывались проходы. Коптербот, как пуля, выстрелил вверх. До катастрофы, унесшей жизни мамы и Коулов, Силия обожала острые ощущения. Кейси, не склонная к несчастным случаям и с меньшими эмоциональными потерями пережившая трагедию, не видела в них ничего привлекательного.

Девушка вышла из коптербота в ту же секунду, как он приземлился, и уже на пути к госпиталю вспомнила об Актиниуме. Она повернулась к нему с виноватым видом.

– Иди, – сказал он.

– Твоя рука…

– Пойду в травмпункт, – юноша кивнул в сторону бокового входа с надписью «Скорая помощь». – Встретимся позже.

Актиниум прав: он обойдется без нее. Моральная поддержка не зашьет раны. Но не будет ли слишком подло тут же согласиться? По крайней мере, надо бы сделать вид, спросить, поинтересоваться…

– Все будет хорошо. Так лучше.

Он прочистил горло, отводя от нее глаза. Да, так лучше. Кейси кивнула и вошла в здание.

Двери из полистекла автоматически открылись. Вестибюль госпиталя с паркетными полами и висячими папоротниками был оформлен в стиле модуля Коулсов. Они были его основателями. На стене висел баннер, посвященный годовщине их кончины. По периметру вестибюля располагались неуклюжие боты-регистраторы, спроектированные в соответствии с Актом Эстер. Их безликие лица нельзя было спутать с живыми медсестрами, которые своими улыбками приветствовали новых посетителей. Но не Кейси.

Сначала она подошла к ботам и выяснила: чтобы попасть к врачу без предварительной записи, требуется личное общение с сотрудниками стойки регистрации. Кейси развернулась и увидела трех медсестер. Над их головами не было экрана с рангами. Ранг Кейси тоже исчез, когда она вошла. Ее Интрафейс обозначил лобби, как общественный домен. Озадаченная, Кейси заметила медную табличку на ресепшен.

КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ ПАЦИЕНТА —

ЭТО ПРАВО ЧЕЛОВЕКА

И НАША ЗАБОТА.

Конфиденциальность пациента во всех смыслах убила Силию. Гнев горячей волной разлился по телу, застрял в горле, опалил голос. Видимо поэтому улыбка тут же слетела с лица медсестры. Кейси попросила о встрече с доктором Голдштейном.

– Причина визита?

– Моя сестра.

Девушка на регистрации выждала уточняющую информацию. Не получив ее, вздохнула.

– Для подтверждения вашей личности посмотрите, пожалуйста, на красную точку, – продекламировала она, скользнув голографом. Кейси подчинилась. Сетчатка через сканер передала паспортные данные: ранг, имя, место жительство. Система подтвердила личность. Интрафейс загрузил ближайшее время приема доктора Голдштейн и номер кабинета. Можно идти.

– Подождите, – обратилась медсестра, еще раз проверяя информацию Кейси.

«Похоже, данные сетчатки отклонены», – мелькнуло в голове девушки. А может, людям нужно дополнительное внимание. Кейси молчала и не двигалась. Медсестра подозвала коллегу слева.

Все произошло за какие-то доли секунд. Обрывки разговора.

– Это она.

– Кто?

– Кейси Мизухара.

Шепот, едва различимый для человеческого уха. Но не об этом беспокоилась девушка. Словно по мановению волшебной палочки, в лобби появился голограф первого репортера, встревоженный произнесенным вслух полным именем Кейси и ее обнаруженной геолокацией. За ним последовала дюжина других, не верящих в собственную удачу. Девушка, застрявшая во плоти, не могла выйти из системы. Лифты, отмеченные Интрафейсом как частный домен, были единственным выходом. Она твердо прошла сквозь полупрозрачное алчное до новостей полчище.

– Кейси! Кейси!

К счастью, они не могли прикоснуться к ней. Но один вопрос застал врасплох:

– Как вы себя чувствуете теперь, когда нашли лодку?

Девушка не перестала двигаться, не изменила скорости или выражения лица.

Пресса преуспела в экстраполяции. «КЕЙСИ МИЗУХАРА. ПОСЛЕДНЯЯ, КТО УЗНАЕТ СУДЬБУ СЕСТРЫ», провозглашали одни. Другие ослепляли, делая снимки Интрафейсами. Снова вспышки с расстояния.

Кейси подошла к блоку лифтов, нажала кнопку «Вверх». Лифт прибыл. Уединившись, она открыла Интрафейс. Пятьдесят пять новых сообщений. В основном от Меридиан. Ни одного от Дэвида. Это ничего не значит. Кейси запустила приложение ежедневных новостей. Заголовок высветился на нескольких каналах.

ЛОДКА,

ВЫБРОШЕННАЯ НА МАТЕРИК-660.

ТЕЛО НЕ НАЙДЕНО.

Она ждала, что что-то почувствует. Ничего. Она поняла причину: лодка не имела значения. Лодка – неодушевленный предмет. Тело не имело значения. Найдено или нет, оно тоже неодушевленный предмет. Все из-за врача в кабинете 412.

– Простите, – сказал доктор Голдштейн, когда Кейси ворвалась к нему на полчаса раньше назначенного времени. – Сожалею о том, что случилось с вашей сестрой.

– Почему вы не лечили ее?

– Ах, – доктор нахмурился, сконфузив девушку. Она думала, что они на одной волне. – Боюсь, Силия не дала разрешения раскрывать информацию членам семьи.

А Кейси боялась, что ее сестре было все равно.

– Коулам удалось победить все виды рака, – она вперила взгляд в мужчину, не позволяя ему спросить, откуда ей известно.

– Только не новые, – возразил Голдштейн.

Видя, что девушка находится на грани взлома медицинской карты сестры, поспешил продолжить объяснения: – Позвольте показать вам кое-что.

Они проехали на лифте до G3. Загорелись лампочки с датчиками движения, освещая комнату, заполненную неподвижными капсулами.

– Все прошли клинические испытания, – сказал доктор, когда Кейси отважилась войти.

Она знала это и без его уточнений. Их научная группа использовала точно такие же в финальном этапе соревнования. Поэтому девушка поняла, о чем мужчина будет говорить дальше.

– У Силии было… редкое заболевание. Но какую болезнь нельзя победить? Через пятьдесят лет будем делать пересадку мозга. Через сто – сможем обратить старение вспять. Все, что нужно, – время. И это, – доктор похлопал по неподвижной капсуле, – дает нам необходимое.

Предчувствие скрутило живот Кейси.

– Сколько лет вы ей обещали?

– Вы должны понять, нет точного…

– Сколько?

– Прогнозируемые восемьдесят, если темпы инновации будут продолжаться, как есть.

Восемьдесят.

Цифры прошли через Кейси, как разряд тока. Обездвижили ее.

Доктор Голдштейн нарушил молчание:

– Она достигла конечной стадии. И признаюсь, хорошо скрывала ее.

Он думал, что Кейси отрицала тяжесть болезни и чувствовала вину за то, что не смогла ее обнаружить. Неверно. Единственное, что чувствовала Кейси, – боль в сердце.

– И она согласилась?

– Да, конечно. Почему нет?

Он щелкнул пальцами в воздухе. Появился голограф, спроецировав форму соглашения.

Запечатывание неподвижной камеры всего за несколько дней до отъезда Силии на море.

Подпись снизу.

– Как я сказал, мне очень жаль.

Кейси разглядывала подпись Силии под сочувствующим взглядом доктора.

– Мы все для нее подготовили до несчастного случая, – продолжил он.

Кейси хотела встряхнуть мужчину, сказать, что это не несчастный случай. Не лодка. Не поездка к морю. Силия солгала. Она не хотела подписываться на жизнь в анабиозе без конечной даты. Доктор Голдштейн мог бы спорить сколько угодно, что заключение в неподвижную капсулу ничем не отличается от их сегодняшней жизни, что в их положении не было выбора, кроме смерти. Кейси, может, и согласилась бы. Она бы и себя поместила в капсулу, чтобы только убедить сестру поступить так же. Чтобы оказаться рядом через восемьдесят или тысячу лет. Однако мир Силии был намного шире, чем маленький мирок Кейси. Сестра жила красочно. Жила ради дружбы и любви. Она не могла довольствоваться меньшим. Поэтому выбрала свой путь.

– Она выбрала смерть, – позже скажет Кейси Актиниуму.

Они сидели на крыше блока Стратума-25, рядом с припаркованным коптерботом, который должен был доставить их домой. Юноша взломал и перепрограммировал его так, чтобы тот отвез их туда, куда они захотят.

Кейси не желала ехать ни в свой модуль, ни в модуль Актиниума. Молодые люди были погружены в воспоминания Силии. Школа на сегодня закончилась, и туда Кейси тоже не хотела возвращаться. Оставался остров. Но что изменится, если они увидят лодку? Кейси не знала. Ничего больше не понимала.

– Она удалила Интрафейс, чтобы ее нельзя было отследить, – объясняла девушка. – Она выбрала море вместо жизни, независимо от шансов на выздоровление.

– Она ничего не выбирала, – возразил юноша.

Кейси покачала головой. После госпиталя в ее сердце образовалась пустота. Теперь боль вернулась и раздражала почти так же сильно, как и Актиниум, сбивавший с толку.

– Она плавала в море.

– Море не могло само себя отравить, – его голос был напряжен и наполнен горечью.

Даже со стеклом в коже он не говорил с такой болью. Девушка посмотрела на перевязанную руку. В травмпункте ему оказали помощь. Но что на самом деле она знала о таких вещах, как разбитые сердца, кожа и кости?

– Больно? – спросила Кейси.

– Нет.

Она кивнула, поверив на слово, и вздрогнула, услышав:

– Прости.

– За что?

– За то, что напугал тебя.

– Ты не напугал, – слабо возразила она.

Актиниум промолчал. Кейси отвернулась. Ее здоровые, не раненые руки сжались в кулаки.

Внизу Стратума-25 толпа оживленно перемещалась в торговом центре, в одном из немногих мест, где еще можно было купить материальные изделия, например, новую рубашку Актиниуму. Старая была запятнана кровью.

Торговые киоски окружали площадь, в центре которой светился голограф Линскотта Хорна.

– Вот в чем проблема, Пит, – говорил он пандиту, сидевшему напротив в кресле. – Проживая все вместе на одной планете, мы не можем считать себя чище своего самого грязного соседа. Начиная с эпохи человекообразных обезьян, Территории 1, 2 и 4 считались загубленными отходами жизнедеятельности человека. Когда остальные переходили на атомную промышленность, они цеплялись за угольную. Копали все глубже, истощая запасы, дестабилизируя кору, вызывая мегаземлетрясения, которые будут мучить нас до конца дней. Теперь, когда другие территории выходят из атомной промышленности, угадайте, что они делают, Пит? Угадайте, что они делают. Они начинают поэтапно развертывать…

– Может, пойдем?

Кейси с облегчением увидела, что Актиниум встал без лишних вопросов. Она не знала, почему попросила уйти. Дверь коптербота закрылась, заглушая речь Линскотта Хорна. И тогда девушка поняла: ей не хотелось иметь ничего общего ни с ученым и его речью, ни с Меридиан и Сидом, ни с другими членами их научной команды, упражнявшимися в свободе слова, когда Силия не могла даже дышать. И Кейси тоже.

Коптербот поднялся, унося их на другой уровень, подальше от одноклассников, но не от ее мыслей. Ранг исчез, подтверждая, что взлом прошел успешно. Для их блага. Для блага всех в этом мире. Линскотт Хорн тоже исчез, по всей видимости, как часть взлома. Эмблема К2П – две Земли, соединенные в знак бесконечности, – заменила его голограф.

Одновременно с этим появилось сообщение в Интрафейс Кейси.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

МЕГАЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ

САНКЦИОНИРОВАННАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ

ВСЕМИРНОГО СОЮЗА

К2П НАПОМИНАЕТ ЭКОГРАЖДАНАМ

СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ

Напоминание было излишним. В то время как Всемирный Союз рассказывал о разрушениях вне территории – о падениях башен, мостов и дорог, о гибели людей в исчезающих на глазах жилых блоках, обо всем, что происходило в настоящее время в реальной жизни, – люди экогорода как ни в чем не бывало продолжали покупать нижнее белье, белковые кубики, предметы первой необходимости для их существования вне голограмм. Все было в порядке вещей.

Ни шок от мегаземлетрясений, ни последствия цунами не достигали неба. Воздух – единственная вещь, которую жители экогородов делили с остальным миром. И даже он был отфильтрован. Экогорода построены, чтобы защитить планету от людей и людей от планеты. Но грань между убежищем и тюрьмой тонка, словно мембрана. Ее может разорвать смерть сестры или коварная ложь.

Или простой сбой.

Сверху Кейси видела, как все произошло. Скоростная линия прекратила движение. По той же причине, по которой коптербот не реагировал на команды Актиниума. Все просто: для активации большинства услуг экогорода требовались ранги. Однако сегодня, в день идеального сочетания новостей и шторма, жители предположили худшее. И то, что последовало, было зрелищем настолько нелогичным и глупым, что Кейси почувствовала отвращение, глядя, как людская масса в панике неслась по головам друг друга к скоростным линиям.

Она перевела взгляд на трансляцию Всемирного Союза. Репортеры объявляли о радиоаксонах, выпущенных подорванными электростанциями. Графики рисовали круги концентрированной радиации. Голубые линии представляли траектории воздушных радиоаксонов. Цифры прогнозировали и называли количество мертвых. Кейси должна была быть одной из них. Была бы, если бы не она надевала антикожу, а Силия.

Еще одно срочное сообщение К2П замигало на Интрафейсе: требовалась помощь служащих К2П для восстановления рангов на Стратуме-25, с чем Кейси могла бы помочь. Но она недоступна, вне сети.

Даже крики людей снизу, заглушавшие двигатель коптербота, оставляли ее равнодушной. Всего несколько минут назад жители были уверены в своем месте в мире. Никто не думал о смерти. Пока трагедия не коснулась лично каждого.

«Они не заслуживают безопасности. Я не заслуживаю безопасности».

– Лодку нашли, – услышала девушка свой голос.

– Где? – спросил Актиниум.

Она знала, что он спросит. Этот юноша, истекавшей кровью ради Силии, плевал на свое благополучие, совсем как Кейси, которую оно тоже больше не волновало.

– Материк-660.

Она назвала координаты острова.

IIII IIII I

– А ЭТО, – ГОВОРЮ Я, ЗАВЕРШАЯ тур по острову, – хребет.

Мы стоим под его длинной тенью. У меня правило – никогда не перелезать через скалу после заката. Так что поиск деталей для новой лодки может подождать. Мое достижение на сегодня? Умиротворение парня, что стоит рядом.

Он в свитере и слишком коротких для него штанах-карго. Вскидывает голову, отбросив волосы назад.

– Ты действительно забираешься на эту штуку?

– Иногда через день.

– Зачем?

Спрашивает так, будто я умалишенная, что не удивляет. Скала действительно кажется невероятно крутой в сгущающихся сумерках. Даже взгляд на нее возрождает боль в плечах, воспоминания о растянутых сухожилиях и вывихнутых суставах.

Однажды я видела кадры-вспышки своей жизни перед глазами, когда свалилась, добравшись почти до середины горы. Я не преувеличиваю. Даже слышала треск черепа до того, как потерять сознание, и подумала тогда: «Все, наступил конец». До сих пор не знаю, как удалось прийти в себя. Убийственная мигрень разрывала голову, но своих мозгов на земле не обнаружила. Страх застывает в жилах при мысли о том, чтобы все повторить снова.

Но судьба – остаться на острове, навсегда разлучившись с Кей, – хуже смерти. Отворачиваюсь от горы и ее внушительной высоты и иду назад к берегу.

– Я ищу сестру.

Резкие порывы морского бриза, соленого и холодного, шуршат в редких кустарниках, цепляющихся за скалы, собирают рябь на лужах с дождевой водой.

– Мне показалось, ты говорила, что остров заброшен.

– Так и есть.

– Тогда где твоя сестра?

Он плетется сзади. Подождать? Улитка! Не хочется тормозить из-за него.

– Там, – киваю на ходу. – Где-то за морем.

На земле сланец постепенно превращается в гравий, а гравий – в песок. Остров достаточно мал. Если постараться, то можно услышать шум волн, бьющихся о берег.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает мой гость.

Оказалось, он не смешной и не ироничный. Теперь, оправившись от смертельного страха, даже начинает раздражать.

– Где еще ей быть, если здесь ее тоже нет?

Решительно наступаю прямо в лужу, разбрызгивая дождевую воду.

– Она может быть мертва.

Останавливаюсь. Ветер стих. Остров безмолвный, мертвый. Я даже океана больше не слышу.

– Она не умерла.

– Откуда ты знаешь? – повторяет он, наконец догоняя меня.

Парень совсем запыхался. От этого его голос еще более красив, а глаза, в единственно доступном для меня оттенке серого, блестят от эмоций. Думаю, беспокойством. Я и возмущена, и тронута: спрашивает, потому что ему не все равно. Его вопросы законны и важны. Только я не могу их слышать.

Откуда ты знаешь?

У меня нет ни доказательств, ни фактов. Только вера в сердце, надежда, которая цветет в одни дни больше, в другие – меньше. Живое существо, которое я должна защищать любой ценой. Отвожу от парня глаза.

– Просто знаю.

– Итак, этот хребет, – он старается идти в ногу.

Замедлить шаг? Но я назло ускоряю его. Сумерки окутывают остров, затемняя камни под ногами.

– А что на другой стороне?

Мы достигаем небольшого сланцевого рифа. В отличие от хребта его не нужно обходить.

– Детали для лодок.

– Ты, – он делает усилие, перелезая через риф позади меня, – строишь их?

– Нет. Арендую в пляжном магазине.

– Тебе удалось добраться до другой суши? – продолжает, то ли игнорируя мой сарказм, то ли не замечая его.

«Что из двух? – я не понимаю. – Джоули, неужели теряю сноровку?»

– Что, если там ничего нет?

Вопрос обжег, словно холодный ветер.

– Почему так говоришь? – резко выдыхаю я. – Ты что-то помнишь?

Скалы уменьшаются в размерах. Мы отходим от них на приличное расстояние. Они вырисовываются, отбрасывая тени. Земля, обычно гладкая, кажется, испещренной поверхностью другой планеты.

– Нет, – искренно признается парень.

– Послушай, милый. – Мы, наконец, добрались до гравия. В слабом свете виднеется задняя часть дома М.М. – Не знаю, кто ты и откуда. Но все эти годы я прекрасно справлялась одна. Я собираюсь убраться с этого острова и не жду от тебя помощи. Не разрушай мою веру. Это все, о чем я прошу.

– Твоя вера.

– Ага.

– …может убить тебя, – заканчивает он.

– Мне не привыкать, – отвечаю, не останавливаясь.

Мы молчим до конца прогулки.

* * *

На ужин одуванчики и восьмиконечные листья дерева – не лучшее блюдо для ознакомительной островной кухни. Мой гость, скривившись, крутит их на тарелке.

– Ты смогла выжить, питаясь этим?

– Нет.

– Тогда что ты обычно ешь?

– Печенье из таро.

– Где оно?

– Растворилось в море.

– Как?

Я кладу на стол вилку М.М. Беседа всегда так утомительна?

– Забрала все печенье, что вырастила, когда поплыла на поиски сестры. Но мы попали в шторм.

– Мы?

– Хьюберт и я.

– Хьюберт?

– Его больше нет.

Молчание.

Снова беру вилку, но не ем. Живот урчит. Без сомнения – несварение желудка. Жду, когда парень продолжит изрыгать вопросы. Жду его скептицизм и недоверие.

– Таро, – произносит он, – осталось что-нибудь?

Наконец-то. Вопрос, ответ на который растет на заднем дворе М.М. Встаю с места.

– Давай посмотрим.

Мы выходим на крыльцо. Такую ночь я люблю. Бесконечную. Спокойную. Луна белая, как солнце, а небо приобретает более насыщенный оттенок серого, чем днем. Дни тоже люблю. Но ночами, наблюдая за серебристым пляжем и водой, похожей на вулканическое стекло, я, неспособная различать цвета, чувствую себя менее обделенной.

Растираю руки: ночи на острове холодные. Мы спускаемся с крыльца и, обойдя дом, подходим к заднему дворику, где растет таро на небольшом участке грязи. Я сажусь на корточки. Судя по размеру листьев, еще рано собирать их крахмалистые клубни. Мой гость опускается рядом. Правой стороной ощущаю тепло, исходящее от его тела.

– Почва истощена, – замечает он.

Лунный свет вырисовывает на его лице черты, которые я раньше не замечала.

– Надо удобрять.

Прогоняю непрошеные мысли.

«Сосредоточься на таро!»

– Чем?

Вокруг нас не валяются мешки с азотными соединениями.

– А ты как думаешь?

– Ой! Фу! – меня передергивает. Джоули, нет!

– Фу?

– Да, фу. Просто отвратительно.

Он подозрительно покашливает.

– Что? – в свою очередь, интересуюсь я.

– Ничего.

– Что?

– У тебя наивные представления о выживании, – он невозмутимо потирает запястье. – Думал, ты не против собственного удобрения.

– Определенно против.

– Значит, без дерьма?

– Значит, без дерьма!

«Не смотри на него! Не смотри в глаза!»

Потому что я не выдерживаю, и мы взрываемся хохотом. Ты-я подъезжает посмотреть, что случилось. Если что и случилось, так это то, что я деградировала в способностях парировать шутки о дерьме. Смех раскатывается по телу волнами. Я почти задыхаюсь. По щекам бежит судорога. В груди жжение. Тело наполняется адреналином, который обычно я получаю после восхождения на хребет.

– Ты что-то помнишь? Что-нибудь из прошлого?

Парень замолкает, и мне уже не хватает звуков его смеха.

– А должен?

– Иногда я вспоминаю что-нибудь, когда заново открываю для себя то, что уже как будто знакомо.

Киваю на таро:

– Кажется, ты разбираешься в садоводстве.

– Не помню.

– Тогда откуда эти знания про удобрения?

Для меня почва серая, а он различает ее цвета, но ведет себя как ни в чем не бывало. Подавляю чувство зависти.

– Просто знаю, – отвечает, пожимая плечами.

Что-то в этом жесте не так, как будто на его плечах больше веса, чем они могут выдержать. Гость встает и уходит в дом. Хочу крикнуть «эй, подожди». Обычно парни бегут ко мне, а не от меня.

Без него прохладно. Моя правая сторона остывает. Потираю руки и тоже возвращаюсь в дом.

* * *

Сегодня должна перелезть через хребет. Никаких отговорок.

Поднимаюсь до восхода солнца и иду на кухню завтракать. Листья кажутся хуже на вкус, после того как парень отказался их есть. Жую один листик, но в конце концов выплевываю кусок растительного волокна в раковину.

Гость спит в кровати, как мертвый. Волосы раскиданы на подушке, глаза закрыты. Смотрю, как поднимается и опускается его грудная клетка – единственное движение тела. Ритм гипнотизирует меня.

Мягко прикрываю двери спальни. Тихо прохожу по кухне, попутно забираю кухонный нож. Хватаю поясную сумку М.М. На крыльце ждет Ты-я. Она знает рутину.

Можно ли доверять парню и оставить его без присмотра? Он не делал попыток убить меня вновь. Сложная задача, знаю. В горле до сих пор саднит. Прошлой ночью мы провели приятные минуты в саду у таро. Но эта сторона острова – моя территория. Мой дом.

Там, за хребтом, на сером лугу с маленькими склепами, даже я чувствую себя чужой и не хочу, чтобы кто-то крался за спиной.

– Оставайся здесь, – приказываю Ты-е. – Убедись, что он не выйдет из дома.

– Абсолютно не согласна.

– Тогда что предлагаешь сделать? Связать его снова?

Ты-я недовольно жужжит.

Перевожу вопрос в утверждение:

– Я должна связать его снова.

– Абсолютно согласна.

– Нет, не могу, – бормочу себе под нос.

Еще свежа в памяти паника в глазах, вытаращенных от страха. Он не животное, а человек. Человек вроде меня.

– Не могу, – повторяю на этот раз для Ты-и.

– Нейтральна.

– Я уже совершала восхождение без тебя.

– Согласна.

– Со мной все будет в порядке.

– Не согласна.

– Параноик.

– Параноик: неразумно тревожный, подозрительный, недоверчивый. Имя существительное.

Да, это не я.

– Пожалуйста, – говорю Ты-е, – останься здесь.

Засовываю кухонный нож в сумку и спрыгиваю со ступенек.

Я не лгала, когда говорила, что поднималась на хребет без Ты-и и чуть не погибла. Теперь, после двух лет практики, умею делать это без травм, лишь слегка повреждая кожу на ладонях. Я привязываю веревку к вершине. Спуск всегда легче. Прыгаю на землю, выхожу из самодельного аркана и оставляю канат на месте до своего возвращения. Быстро пробираюсь сквозь травы, мимо склепов к лесу. Среди густых сосен нахожу подходящее дерево с восьмиконечными листьями и приступаю к работе кухонным ножом.

Через два часа и дюжину волдырей на руках дерево падает. Одно есть. Я отрезаю ветки и начинаю рубить второе. Небо темнеет. Воздух становится холодным и влажным.

Вытираю пот со лба, смотрю на деревья впереди. Они стоят вплотную друг к другу, но сейчас их как будто нет. Судоверфь появляется перед глазами, зовет меня.

Си.

Си.

Си.

Понятно. Я все еще на острове. Все еще схожу с ума.

Пообедав листьями, принимаюсь за последнее дерево. Связываю шпагатом из сумки три ствола вместе. Раскладываю дырявую кофту М.М., наполняю ее гнилыми листьями и сосновыми иголками. Отличное удобрение. То-то мой гость удивится! Я улыбаюсь.

Возвращение назад через луг занимает больше времени, чем обычно. Наверное, потому что тащу три ствола, увенчанных свитером с мульчей. К тому времени, как переношу все вещи на вершину скалы и спускаю их на другую сторону, облака уплотняются, начинается мелкий дождь. Волоку свою ношу домой по каменистой дороге. Разгружаю стволы на крыльце, подтаскиваю мешок мульчи к двери и захожу внутрь.

И почти не узнаю кухни. Полы чистые, ни единой песчинки. Столешницы вымыты. В старом кувшине у раковины красуются одуванчики.

– Ух ты!

Ты-я либо сломалась, либо решила самовыразиться?

– Ух ты, – она выкатывается из гостиной. – Удивление или восхищение. Восклицание.

– О, Ты-я! Не надо было…

Останавливаюсь между кухней и гостиной. Створка двери ударяет меня по икрам.

– Так это ты?

Мой гость сидит на корточках с полотенцем в руках. Рядом с ним ведро с водой. Его щеки темнеют, когда он смотрит на меня. Ха. Полагаю, краснеет, но не могу понять почему.

Его взгляд выстреливает в сторону моих клогов.

– Ты наследила.

Его второй день на острове. В общем, парень держится лучше меня, если хватает сил на уборку.

– Как спалось? – кричу с крыльца, скидывая башмаки. – Как ты себя чувствуешь? – снова интересуюсь, возвращаясь в гостиную.

– Хорошо, – он немногословен.

– Я принесла немного мульчи для сада.

Слышу бормотание в ответ. Какой-то мрачный сегодня. Склонившись, замечаю опухшие глаза, темный нос. Он плакал? Сердце сжимается. Подавляю желание спросить, не вспомнил ли что-нибудь. Вопрос убил настроение прошлой ночью и создал ненужные трения. Это больная тема. Не иметь памяти для него то же, что не различать цвета для меня.

– Ты не должен, – говорю вместо вопроса.

Парень трет застаревшее пятно на деревянном полу.

– Здесь грязно.

– Здесь нормально.

Он продолжает мыть пол.

Вздыхаю, беру полотенце из ванной и присоединяюсь к нему. Наши локти ударяются, он отскакивает в сторону. Все еще не привык.

– Твои руки.

Я морщусь, окуная полотенце в ведро с соленой водой.

– Ничего страшного.

Пальцы парня накрывают мое запястье. Я позволяю ему осмотреть мои ладони. Тепло его прикосновений распространяется по коже. Вдруг осознаю, что дырявая кофта, ставшая почти прозрачной от дождя, едва прикрывает мою наготу. Для Ты-и это ничего не значит, но гость – не Ты-я. Он может увидеть. Уже увидел, судя по оттенку его щек. Теперь я тоже краснею. Просто нелепо. Мне совершенно комфортно в моей наготе, по крайней мере насколько я помню.

Что изменилось?

Во-первых, прошлая я была гораздо ухоженнее. Уговариваю себя, что мое смущение никак не связано с парнем, который торжественно выносит приговор:

– Может произойти заражение.

– Заживет.

Убираю руку, хватаю полотенце и бросаюсь в атаку на пятно. Он не доволен ответом. Решительно повторяю:

– Заживет, правда.

У меня есть доказательства затягивания ран похуже, чем эти. Но лучше ему о них не знать.

Уборка – его способ ухода от действительности. В конце концов он к ней возвращается. Работаем в тишине. Дождь на крыше утихает по мере того, как мы заканчиваем.

Парень идет в сад. Я выхожу на улицу, наслаждаясь остатками пасмурного дня, чтобы разрезать стволы на грубые бревна для Хьюберта № 2. Мне придется дать ему имя. Или им. Или ей. Леона. Имя внезапно появляется в голове. Звучит жестко. Мне понадобится жесткость и твердость, чтобы уплыть с этого острова на плоту. Потому что, честно говоря, Леона будет плотом. У меня нет ни навыков, чтобы построить правильную лодку, ни трех лет в запасе.

Темнота наступает рано, заставляя вернуться в дом. Я принимаю ванну, смывая дневную грязь. Пока вытираюсь, аппетитные запахи просачиваются в комнату. Следую за ними на кухню. На столе миска. От нее поднимается пар, чувствуется запах картофельного пюре…

…посыпанного колечками лука с кусочками золотистого сливочного масла. Вкусы тают на языке, словно настоящие. Напротив меня улыбается Кей. Я наклоняюсь, пуская слюни, чтобы посмотреть содержимое миски.

…край стола упирается в живот. Таро, а не картошка.

Дверь позади меня открывается. Я резко поворачиваюсь:

– Ты собрал их?

– Всего два.

Он моет руки.

– Всего?

Джоули, там только двенадцать штук.

Гость выключает кран. Кап-кап-кап. Последняя капля.

– Я не позволю нам голодать.

Упреждающий тон, словно чувствует мои выпущенные иглы. Он не ошибается. Еще не видя парня, догадываюсь, какое у него выражение лица.

– Дело не в нас.

Я ем ровно столько, сколько необходимо, остальное запасаю. Пеку невкусное печенье, потому что оно долго хранится. Но пюре из таро? Роскошь, которую мы не можем себе позволить.

– Мне нужен паек на дорогу, – говорю я ему.

Вспышка, которую вчера могла бы и не заметить, мелькнула в его глазах. Но сегодня я научилась читать между строк.

Его сжатые губы – скептицизм. А что, если там ничего нет? Мягкость в глазах? Очень жаль, что приняла за сочувствие. Она может быть мертва. Он думает, что я сумасшедшая, и это ужасно злит, пугает… что, если он прав? И когда мы оказываемся близко друг к другу на крошечном пространстве кухни, словно в ловушке, я вдыхаю его сомнение. Мне нужно срочно выдохнуть, чтобы его слова покинули мой рот, прежде чем проникнут в мой разум.

– В отличие от тебя, меня ждут.

А после не вижу его лица. И того, что мои слова сделали с ним. Потому что сквозь слезы смотрю на Кей. На ее сухие глаза. Она сильная. Я сломлена, хотя не должна переживать так сильно: мама едва присутствовала в нашей жизни. Мне хочется спросить себя: что со мной не так? Но вместо этого спрашиваю Кей: «Да что с тобой не так?» Память подводит.

Парень ушел. Стою одна на кухне М.М., вцепившись в стол. Капельки усеяли деревянную поверхность. Вытираю их со стола. Вытираю со щек. Шмыгаю носом. Помню, тогда мы были совсем маленькими. Мои последние слова Кей были настолько же обидными? Говорила ли я, что люблю ее, а если нет, то смогу ли когда-нибудь сказать? Скажу. Должна. Беру миску с пюре. Аппетит пропал, но еда есть еда. Нельзя ее тратить впустую. Я ем. Вкусно, с морской солью. Праздник для моей раненой души. Оставляю больше половины парню. Когда он вернется. Если вернется. Жду у окна до наступления ночи, затем сворачиваюсь клубком на диване, чувствуя сожаление и тоску. Ты-я приближается ко мне.

– Я причинила ему боль.

Она останавливается у моих коленей.

– Согласна.

– Он никогда не вернется.

Знаю, мой голос звучит жалобно, мелодраматично, но ничего не могу с собой поделать.

– Не согласна.

– Ты так уверенно говоришь, – ворчу я, опуская голову на подлокотник дивана. Глаза останавливаются на потолке. Мы на заброшенном острове с ограниченным количеством жилой недвижимости. В конце концов ему придется вернуться. Никаких гарантий, что мы снова будем общаться.

«Стану скучать по его голосу», – я вздыхаю, испускаю стон и закрываю глаза рукой.

Ты-я, как и Кей, назвала бы мое поведение иррациональным. Знаю парня всего ничего. Два дня? И вот спустя три года без человеческого общения, плюс два дня, как у меня уже появилась зависимость. Прошлая я посмеялась бы надо мной нынешней: сердце болит, бессонница не дает уснуть.

Наконец, около полуночи с крыльца доносится шум. Шелест входной двери, скрип двустворчатой, отделяющей кухню от гостиной. Мягкие шаги. И он. Его контур проплывает сквозь ресницы. Я притворяюсь спящей. Шевелюсь только когда слышу, как он останавливается рядом.

– Си?

Его голос – шепот лунного света. Я – морская волна, плывущая ему навстречу. Не хочу сопротивляться своим ощущениям, контролировать их. Пусть они разливаются, приветствуя физическую тоску после длительной засухи.

– Угу?

– Не хотел будить, – шепчет он.

Открываю глаза. Лунный свет, льющийся из окна над моей головой, окутывает его фигуру. Лицо бледное, уставшее, но не расстроенное. Я тоже устала и слишком счастлива, чтобы притворяться.

– Я не спала. Ждала тебя.

Повисло неловкое молчание. Слишком откровенно? Может быть. Лучше сказать то, о чем думала всю ночь.

– Я…

– Извини.

Он опередил и своровал мои извинения.

– За то, что заставил тебя ждать. За то, что наговорил. Может, я не понимаю твоего образа жизни, но буду уважать его. Что касается таро… – Он начинает объяснять, как размножаются клубни по мере роста. Останавливаю его.

– Я доверяю тебе.

Слова кажутся правильными. Они удивляют меня, а его еще больше. Он хочет что-то добавить, но передумывает и отворачивается.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Его молчание завершает сказанное: я и о себе ничего не знаю. Если бы только я могла забрать свои слова назад или поделиться частью своей памяти. Но все, что я могу – предложить:

– Знаю, ты хорошо готовишь, убираешь, работаешь в саду и еще многое другое. И мне тоже жаль.

Мой голос дрожит. Смотрю в окно на свое отражение.

– Иногда, когда страшно, говорю то, что сама не хочу.

– Я тебя пугаю?

– Нет.

Его вопросы только добавляют неопределенности.

– Несмотря на то что пытался убить? Предположительно, – добавляет он упрямо.

Невольно улыбаюсь. Что ответить?

– Мне нравится жить на грани.

Я снова ложусь, растянувшись, как и раньше, за исключением того, что теперь чувствую себя более уязвимой, меньше похожей на часть дивана и больше на тело из плоти и крови. Наши взгляды встречаются.

– Рада, что ты здесь.

Не то чтобы желала эту жизнь своему врагу, но думаю, он понимает, о чем я. Интересно, рад ли он, что я тоже здесь. Если и рад, то молчит.

– Ты должна спать на кровати.

– Мне здесь больше нравится.

Молчание.

«Останься со мной», – мысленно прошу его.

Парень вздыхает:

– Спокойной ночи, Си.

– Спокойной ночи.

Смотрю ему вслед. Несмотря на то что привыкла к одиночеству, что-то надрывается в груди. Только я не одна. Одиночество – это остров. Это непересекаемое море. Это дом, где живут души, разделенные стенами.

Я засыпаю. Боль одиночества преследует меня. Мне снятся стены, много стен. Между мной и Кей. Я вижу ее в своем сознании, но не могу почувствовать. Поэтому ломаю стены, разрываю голыми руками, чтобы ничего не обнаружить за ними, кроме пустоты, ослепительно белой, и криков чаек.

12

КОПТЕРБОТ ПРИЗЕМЛИЛСЯ на серый песок побережья.

Вот он. Остров.

На скалах стоял дом, не изменившийся с тех пор, когда сестры приезжали сюда вместе. Четыре месяца назад. Короткий отрезок жизни. С той поры Кейси изменилась. Или только так думала.

Она рассчитывала, что смелость, подпитываемая горем, придаст ей сил и поможет выйти из своей тени. Эти мысли исчезли, как сон, как только дверь коптербота открылась со стороны Актиниума. Она удержала его за руку. Мозг тут же перешел в режим логики:

– Радиоаксоны.

– Здесь безопасно.

Безопасно.

«Ты в безопасности со мной», – говорила Силия с таким же выражением лица, как у него сейчас.

Актиниум добавил:

– Я бы не стал подвергать тебя риску.

Его взгляд упал на руку Кейси. Должно быть, подумал: «При порезе не брала мою руку. Они ее не волновали». Но порезы были видимыми. Излечимыми. Радиоаксоновое отравление было ни тем, ни другим, а потому страшным.

Кейси заставила себя отпустить юношу. Беспомощно наблюдала, как он вышел на открытый воздух лишь в черной рубашке и джинсах, что они купили в Стратуме-25. Актиниум повернулся к ней, предлагая руку. Девушка не приняла ее. Не потому, что его рука была перебинтована, как она объяснила себе, а потому что боялась. Боялась, что он почувствует дрожь в ее пальцах от страха за собственную жизнь, когда гораздо более яркая утеряна навсегда.

Она самостоятельно спустилась, слегка дезориентированная, как всегда, когда оказывалась в новом мире. Сегодня в мире Материка-660. Технически он не принадлежал ни к одной из внешних территорий, находясь так далеко от них, как далеко Кейси когда-либо уезжала из дома. Остров ничем не напоминал экогород. Земля здесь живая, песок двигался под ногами. Серое небо казалось глубже девяноста метров, отведенных для каждого стратума. Свист ветра взрывался в странных, похожих на чихание порывах.

Он распространял радиоаксоны?

Сдерживая смятение и панику, Кейси посмотрела на дом. На крыльце появилась фигура, которая помахала им и торопливо пошла навстречу. Актиниум ответил приветствием, не оставив Кейси иного выбора, кроме как поднять руку в жесте, вышедшем криво. Потому что рядом должна стоять Силия. Вместе они должны махать женщине в свитере, украшенном мопсами.

В прошлый раз они встретили Леону, проживающую здесь со времен арктического таяния, у причала, где был привязан Хьюберт. Женщина провела их по острову от бухты до дамбы, хотя не была обязана этого делать. Она отнеслась к девушкам, как к дочерям.

И все же. Кейси задумалась, чувствуя, как песок под ногами наполнился влагой. Если бы не Леона, Силия не вернулась бы на остров. Не ускользала бы по ночам, отравляя себя снова и снова. Конечно, женщина не знала. Это еще больше возмущало Кейси. Девушке тяжело было видеть скорбь в женских чертах под защитой неведения. Поэтому она отступила, когда Леона обняла ее.

– О, Кейси!

В глазах потемнело, нахлынули воспоминания.

Середина ночи. Стук в дверь. Шепот:

– Не спится?

Стук сердца Силии.

– Твое место здесь.

– Лодка, – прошептала девушка.

Кивнув, Леона выпустила ее из объятий. Кейси заметила, что чего-то, кроме Силии, в этой сцене не хватает.

– Где твоя маска?

А также антикожа и очки для плавания. На женщине не было защитного снаряжения.

– Разве Акт не сказал тебе? – удивилась Леона. – Остров в зоне безопасности.

Акт. Ни фамильярное обращение, ни легкость, с которой женщина взяла их обоих за руки, не остались не замеченными Кейси. Они спустились к берегу. Девушка вспомнила времена, когда Леона и Силия подолгу болтали, сидя на диване, а она возилась с учиботом – подарком ее сестры, как объяснила Леона. Кейси пропустила новость об отношениях Силии и Актиниума? Или сестра намеренно скрыла от нее, зная, что девушка все равно не запоминает ее парней? Какая из этих причин? – хотелось спросить Леону. И еще: почему остров безопасен?

Все вопросы исчезли, когда они дошли до бухты. Кейси увидела ее. Спрятанную от прилива лодку, которая раньше не производила впечатления. Теперь вид судна взволновал девушку. Она остановилась, застыла. А мир вокруг продолжал реветь вместе с морем и ветром. Кто-то сжал ее руку:

– … оставайся сколько нужно, я буду в доме.

Леона оставила Кейси наедине с Актиниумом.

– Я тоже могу подождать в доме.

Девушка покачала головой. В прошлый раз она сказала, что Силия хотела бы, чтобы он остался. Но правда в том, что Кейси нуждалась в нем, как в напоминании, что любовь – это боль. Боль окружала лодку, когда девушке всего лишь хотелось от нее исцелиться. С каждым шагом через камни, покрытые солью, она все ждала, понимая, что сама не лучше собственных гостей на вечеринке, когда Силия выскочит и крикнет: «Сюрприз!» Лодка оказалась безнадежно и категорично пустой. Кейси присела рядом. Она отказывалась называть это судно именем, нарисованным на боку. Это – вещь, катафалк, который доставил Силию к водяной могиле. Если бы лодка была живым существом, девушка сознательно причинила бы ей боль. Хотя судно и так выглядело побитым: вмятина на корме, отломанный бортик – свидетельства жестокости моря.

Силия долго страдала? Мучилась от голода? Жажды? Или смерть была мгновенной? Кейси надеялась на последнее. Надеялась, что сестра умерла так, как хотела, как бы ужасно это ни звучало.

Волны бились о камни. Она чувствовала присутствие Актиниума за спиной, стоявшего в стороне. Девушка мысленно поблагодарила его. Она бы не вынесла, если бы он горевал рядом с ней на коленях. Кейси поднялась, вытерла морскую соль с сухого лица.

Леона ждала их в доме, как и обещала.

– Мы доставим лодку в экогород, – пообещала женщина.

На плите кипели два чайника.

– Оставьте ее здесь, – попросила Кейси.

Остров относился к частному домену, что запрещало нахождение на нем нерезидентов. Это наряду с отсутствием у Леоны Интрафейса обеспечивало дополнительную защиту от прессы.

– Тогда отправим Фрэнсису, – сказала Леона. – Он подлатает ее. Будет, как новенькая.

«Лучше пусть уничтожит», – подумала Кейси, но из вежливости кивнула. И замерла.

Голоса. Внутри дома.

Заглянув в гостиную, она растерялась, увидев Вангов, Редди, Зелинских и О’Ши с их близнецами. Буквально все население острова. Минус временные туристы и старый Фрэнсис Джон-младший, мастер на все руки, который жил в лесу. Диван не вмещал всех. Гости расположились на полу, покрытом полотенцами с монограммой бабушки Мейзи Мур, сгрудились вокруг маленького голографического проектора Леоны. Все, к растущей панике Кейси, были без масок.

Девушка почувствовала движение воздуха и подняла глаза: рядом стоял Актиниум. Он быстро оглядел комнату и вздохнул. Странный звук. Еще больше озадачило его бормотание:

– Пойду на улицу.

Прежде чем Кейси успела спросить, что не так, послышался возглас:

– Акт!

Рома, один из девятилетних близнецов, ворвался на кухню и подбежал к Актиниуму, притормозив возле Кейси:

– Это кто?

Они встречались раньше, но девушка не винила мальчика в том, что он забыл ее. Девушка плохо ладила с детьми, еще хуже знакомилась. Когда Силия часами готовила с близнецами глиняные пирожные, она оставалась в стороне. Поэтому сейчас положилась на Актиниума.

– Мой друг, – ответил он.

Не совсем правильно. Но Кейси понимала, что такая формулировка проста и понятна для детей.

– Твоя подружка?

– Нет, – вмешалась она.

Послышался голос миссис О’Ши из гостиной.

– Актиниум? Ты?

– Ты сказала им? – укоризненно спросил юноша Леону.

В следующую секунду островитяне набились в кухню, окружив его. Пожимали руки, обнимали. Он держался неестественно, чем удивил Кейси. Девушка посочувствовала, когда толпа увела его в гостиную.

– Они все спешили эвакуироваться! Я должна была объяснить! – оправдывалась хозяйка, когда кухня опустела.

– Объяснить что? – поинтересовалась Кейси. – Почему не надо эвакуироваться?

Леона подняла чайник с плиты.

– Что воздух отфильтрован. Акт построил экран вокруг острова.

Кейси поморгала. Она прекрасно знала, что Леона имела в виду под экраном. Система фильтрации и силового поля, невидимая, но непроницаемая, рассеивала токсины и защищала городскую инфраструктуру от воздействия элементарной эрозии. Подобный экран защищал жителей экогорода. До научных санкций Кейси потратила целое лето на изучение механизмов защиты и равновесия. Она могла бы воссоздать миниатюрную модель, если постараться. Но вокруг всего острова?

– Это…

Девушка затихла. Элементы пазла встали на места. Леона без маски. Теплый прием людей. И Актиниум. А если вспомнить, как парень легко перепрограммировал коптербота госпиталя, и его хладнокровность во время первой встречи. Эти впечатления были стерты, как рецессивные гены, эпизодом со сломанной кружкой. Даже сейчас Кейси почувствовала запах крови. Но, возможно, она судит поспешно.

– …большой проект, – закончила девушка.

Слова повисли в воздухе.

– Моя вина, – застенчиво улыбнулась Леона, наполняя кружки кипятком.

Кейси поставила еще стаканы.

– Спасибо, дорогая. Похоже на то, что я ответила вам тогда: я не переживу, если покину дом Мейзи.

Да, Кейси вспомнила тот разговор, когда однажды заметила Леоне, что дом женщины конструктивно небезопасен.

– Но со всеми этими разговорами об усилении штормов Акт не смирился бы, если бы я осталась на другой стороне дамбы.

– Поэтому построил для тебя экран.

– Для всех.

Кейси кивнула. Это далеко не первый грандиозный поступок парня, который хотел поразить Силию, ухаживая за ней. Например, сын гендиректора технических иллюзий расписал потолок стратумов любовными поэтическими строками в ее честь. По мнению Кейси, широкий поступок Актиниума – превосходен и выразителен. Впечатляющий – слово, ускользнувшее от нее.

– Он только в этом месяце проверял экран на моей стороне дамбы, – продолжила женщина, кивнув в сторону гостиной, – поэтому я пригласила всех к себе, чтобы успокоиться.

Кейси посмотрела на Актиниума. Он разговаривал с мистером Редди. На спине юноши рубашка была мокрой. Как – когда – где? Кейси догадалась: у бухты. Когда он стоял позади нее. Наверное, тогда море обрызгало его. Странно, что он не двинулся с места.

Девушка переключила внимание в центр толпы на голограф цунами и оползней, обрушившихся на десять из двенадцати внешних территорий. Остальные боролись с микроциногеном и радиоаксоновыми осадками, страшнее и губительнее, чем само мегаземлетрясение. Момент, к которому люди не смогли подготовиться. Как будто отличная подготовка спасла бы от неизбежного. Логическая ошибка. Так же, как и человеческая исключительность. 99,9 % видов флоры и фауны вымерли. Конец пути был не в если, а в когда. Придет конец света. Приходит на их глазах. Это неизбежно.

Уйдя в себя, Кейси вздрогнула, когда один из близнецов заплакал. Звук громче, чем она ожидала. Девушка невольно перешла в гостиную, чтобы получше слышать трансляцию, но миссис О’Ши переключила канал. Кейси увидела отца.

– Сегодня в 17.00 по мировому времени пройдет заседание Комитета Протекции Планеты, – прозвучал голос диктора. Дэвид Мизухара занял подиум К2П. – Вместе со служащими Всемирного Союза и делегатами от двенадцати территорий они определят дальнейшие шаги для спасения человечества в самый критический час.

Аудиозапись пресс-брифинга отца. Его монотонный голос заполнил гостиную Леоны.

– Здесь, в экогородах, мы надеялись отложить кризис за счет изменения образа жизни. Но, несмотря на все усилия К2П и тех, кто находится под его юрисдикцией, кризис наступил. Тем не менее, мы сохраняем приверженность здоровью планеты и ее жителей. Мы принимаем проекты решений вот уже на протяжении восемнадцати месяцев. И могу вас заверить…

Наступила пауза, которую можно было бы неверно истолковать как возможную потерю бегущей строки в Интрафейсе выступающего, но Кейси поняла по жесту, когда отец поправлял очки, что он заметил фактическую ошибку.

– Могу заверить, у нас самые лучшие варианты, которые мы будем развивать.

Вот она. Фактическая ошибка. Вопиющая ложь, если только Барри не нашел многообещающий проект в последний момент. Кейси проверила время на своем Интрафейсе. Восемьдесят четыре часа. Дэвид Мизухара продолжил разговор о Контроле за Окружающей Средой и Технологических Изменениях.

Но даже если все внешние территории следовали протоколам очистки ЭГИТ, балансирующие вещества, закачиваемые в атмосферу, не смогли бы нейтрализовать смертоносные соединения до того, как их химические связи разорвутся и преобразуются в более губительные. Весь процесс ускорился из-за глобального потепления.

«Как и предсказывал Линскотт Хорн», – мрачно подумала Кейси. Домино установили много веков назад. Одно землетрясение, и все они умрут.

Люди сами навлекли на себя беду.

– Прямая трансляция новостей в прямом эфире доступна через форумы Всемирного Союза, – вещал голос диктора. – Мир продолжает следить, а мы держать вас в курсе.

– Видишь? – обратилась миссис О’Ши к близнецам. – Специалисты сделают все как можно лучше.

Кейси прислонилась к стене, продолжая слышать голоса женщины и диктора. Нащупала рукой дверь и открыла ее. За дверью оказалась ванная, любимое место Силии.

В экогородах использование воды для чего-либо, кроме увлажнения, было расточительной роскошью. В душевых использовались ультрафиолетовое излучение и воздух под давлением. А вечное волокно, как в свитерах, которые Силия подарила Леоне, было самоочищающимся. В этой комнате стояла настоящая ванна и раковина. Кейси открыла кран, чтобы заглушить звуки новостей. Полилась вода, и перед Внутренним Глазом побежали цифры:

Ранг: 2.19431621

Ранг: 2.19431622

Ранг: 2.19431623

Частота сердечных сокращений росла вместе с рангом.

Сто пять ударов в минуту. Сто десять ударов в минуту. Сто пятнадцать ударов в минуту.

Девушка посмотрела в зеркало над раковиной. Ей захотелось разбить его голыми руками, как Актиниум разбил стакан.

Она не сможет.

* * *

Мир будет наблюдать.

Все узнают, что ты не помогла.

Никто не видел, как Кейси покинула дом и побежала к морю. Она остановилась на самом краю причала.

И прыгнуть тоже не сможет.

Страдания, метастазами распространившиеся по телу, сжали ее сердце.

Девушка глубоко вдохнула и выпустила боль.

IIII IIII III

НА ПОЛПУТИ К ДОМУ ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ КРИК разрывает предрассветное утро.

Я опрометью бросаюсь внутрь, взлетаю по ступенькам и бегу на кухню. Глаза сканируют пространство в поисках раненых, умерших, покалеченных. Но это всего лишь закипающий чайник на плите. Правильно. У людей есть занятия поважнее смерти. Например, завтрак.

– Доброе утро, – парень хозяйничает на кухне. Полотенце на талии вместо фартука.

– Где ты…

Он замирает, увидев мое плачевное состояние. Картина и правда живописна: я, вымокшая до нитки, стою в растекающейся под ногами луже. Щиколотки облеплены комьями песка и какими-то дикими водорослями. Понятия не имею, что сказать, чтобы избежать его расспросов. Поэтому особо и не стараюсь, предлагая «йога на пляже» в качестве объяснений. После забираюсь на стойку и бросаю ключи на самую высокую полку.

Вот так! А могла упасть и сломать руку посреди ночи. По крайней мере, больше не придется просыпаться, как сегодня утром: по талию в воде, под ударами волн.

Я спускаюсь, проскальзываю мимо него. Отвечу на все вопросы позже.

Перед шкафом М.М. в поисках сухих вещей невольно вновь и вновь проигрываю в голове его слова, сказанные днем раннее: Твоя вера может убить тебя.

Крепко держусь за дверцу шкафа. Обычно мне удается убедить себя, что лунатизм на побережье – это весело и забавно. Однако сегодня разум отказывается переосмысливать то дерьмо, которое не в состоянии контролировать. Благодаря парню понимаю, что следующий раз может стать последним. Даже сама мысль о возможном следующем разе угнетает.

– Эй!

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и отпускаю дверцу.

– Угу?

Он стоит в дверном проеме спальни. Уже без фартука, в свитере М.М. с помпонами. Его вымытые влажные волосы намочили плечи. Отлично выглядит. Будет еще лучше, если закроет рот, чтобы предотвратить поток ненужных вопросов. Итак: три, два, один…

– Хотел бы присоединиться.

Я моргаю в замешательстве.

– Присоединиться?

– Йога на пляже.

О, дорогой, ты поверил! А почему бы и нет? Об истинном положении вещей – моих ночных прогулках во сне – он бы ни за что не догадался. Ну что ж, не станем переубеждать. Мои проблемы – лишь мои. Незнание не может навредить ему.

– У меня продвинутый уровень, – отвечаю, развязывая мокрые карго.

Я почти стянула их, прежде чем вспомнила такую вещь, как приличия. Посмотрела на парня, он уже успел отвернуться.

– Не уверена, что ты справишься.

Натягиваю сухие штаны, завязываю их на талии и говорю, что все в порядке.

– Я быстро учусь.

Отворачиваюсь к шкафу. Парень останавливается передо мной. Его глаза с чуть нависшими веками обрамлены длинными ресницами. Не думаю, что мы когда-нибудь стояли так близко друг к другу. Невольно вспоминаю, как он убивал меня.

– Как-нибудь в другой раз, – я взволнована тем, что застигнута врасплох. – Мне надо идти.

Жду, когда он подвинется и даст мне пройти, но парень наклоняется ко мне. Его волосы касаются моих плеч.

– Не уходи.

В голосе приказ, мольба, приглашение. По телу пробегает ток. Вены пульсируют. Мне хочется прижать его к шкафу и с жадностью утолить свой голод. Так бы я поступила с любым другим. Только не с ним. Он не тот, кого уже немного знаю. И не тот слепой и глухой, кто душил меня на пляже.

«Осторожно, Си!» – предупреждает внутренний голос.

Беру его лицо в руки и нежно шепчу на ухо:

– Отойди, если не хочешь получить по яйцам опять.

Парень молчит, не двигается. Потом, спотыкаясь, отступает. Сжимает лицо, будто его ударили. Качает головой. Хватает воздух ртом. Вопросительно смотрит на меня, словно я могу объяснить его странное поведение. Хмурится:

– Опять? Ты что… делала это раньше?

Его голос возвращается в норму. Мой пульс, конечно, нет. Я растеряна и сбита с толку. Требуются усилия, чтобы успокоиться.

– Очевидно, делала это не настолько хорошо, чтобы оставить впечатление, – отвечаю, намеренно разглядывая его промежность. И после выметаюсь отсюда ко всем чертям.

– Оставайся, – приказываю Ты-е.

Сбегаю со ступенек, на ходу подхватывая поясную сумку.

«Я доверяю тебе», – сказала я ему.

«Ты ничего обо мне не знаешь», – ответил он.

Счет на сегодняшнее утро:

Парень: 1

Си: 0

* * *

Не уходи.

Не могу отделаться от голоса, как ни стараюсь. А я очень стараюсь.

Самозабвенно рублю деревья и не замечаю времени. Солнце уже садится, когда подтаскиваю все пять стволов к хребту. Проклинаю все на свете, когда понимаю, что максимальная нагрузка на один подъем – два ствола. А это означает три отдельных восхождения.

Лучше не откладывать.

К моменту первого восхождения солнце опускается еще ниже. Быстро оставляю два ствола на вершине, когда с береговой стороны доносится звук. Я замираю. Опять тот же звук. Голос.

– Си!

Смотрю вниз. О, Джоули! Гость карабкается. Без веревки. Бросаю ему канат. Как раз вовремя. Он хватает его в тот момент, когда теряет опору под ногами. В животе что-то обрывается: парень стремительно падает. Сердце останавливается: веревка удерживает его.

– Жить надоело? – ору ему.

Что-то поблескивает у подножия хребта: Ты-я болтается без дела. Не справилась с наблюдением за гостем, так и сейчас никакой пользы.

– Помоги ему, Ты-я, черт тебя подери!

Она, не спеша, подкатывается к нему, наблюдает, как он ищет новую опору для ног.

– Абсолютно не согласна. Не согласна. Нейтральна. Согласна.

Прошла вечность. Парень наконец добирается до вершины. Хватаю его за руку и тяну к себе.

– Объясни, – сердито пыхчу, когда он почти сваливается на меня.

– Позволь мне… помочь.

– Нет! Ни в коем случае.

Позволить ему разбиться на моих глазах? Его странное утреннее поведение выветрилось из головы.

– Скоро сумерки, – замечает гость.

– И?

– Надо торопиться.

Он берет бревно и идет с ним к краю вершины. Будто движение вниз легче, чем наверх.

Хватаю его за свитер:

– О’кей, но спускаться с бревном не надо. Их и так тяжело тащить на вершину. Веревка нам в помощь.

– Еще указания?

«Нет. Больше никаких. Разве что тебя не должно быть здесь».

Солнце нас не ждет, поэтому споры – пустая трата времени. Придется парню проявить самостоятельность: я не могу привязать его к спине, как ствол.

– Смотри внимательно, – тяжело вздыхаю и показываю, как надо правильно обвязываться веревкой, а потом отправляю его на пробный спуск по скале.

Гость не соврал. Он действительно быстро учится. Теперь мне нет необходимости лезть на вершину с бревнами. Он у подножия привязывает стволы к веревке, а я поднимаю их на хребет.

Солнце прячется за горизонт. К тому моменту все бревна уже на стороне побережья. Мы достигаем основания скалы в темноте.

– Спасибо, – благодарю его позже, когда перетаскиваем деревья через сланцевый риф, – но больше не смей.

– Я не подведу тебя.

– Не важно.

– Больше нечем заняться.

– Специально для тебя запачкаю дом.

Он фыркает. Звук идет ему, прекрасно вписывается в собранный мною репертуар «парень-которого-я-думаю-что-знаю». Его загадочность начинается и заканчивается с потерей памяти. Он – противоположность слову «опасный». Тайком поглядываю на него. Гость вытирает пот со лба. И противоположность слову «учтивый».

«Какая досада», – думаю я, потому что скучаю по некоторым из человеческих пороков. А он, хоть и приличный помощник, но далек от (не)приличного сообщника в злодеяниях.

Ночью мы расходимся: он в спальню, я – на диван.

Утром гость встает раньше меня. После небольшой словесной перепалки разрешаю присоединиться ко мне. И на следующий день тоже.

Мы выстраиваем схему: я рублю деревья – он переносит их к подножию хребта. Транспортировка на другую сторону занимает в два раза меньше времени с учетом человеческих сил. И время проходит быстрее, когда работаешь вместе. Не успеваю оглянуться, как остаются три бревна, чтобы закончить Леону.

Иногда мы с ним разговариваем.

– Что ты обо мне думаешь? – интересуется он.

Мы в четвертый, скорее всего, предпоследний раз перетаскиваем стволы через поляну. На секунду задумываюсь.

«Ты хороший помощник, – звучит равнодушно. – Ты классный! – уже эмоциональнее. К счастью, парень уточняет, добавляя:

– Ты придумала мне прозвище?

О нет, только парень.

– Хочешь, чтобы я тебя как-то называла? – приподняв брови, удивляюсь я.

– Это зависит от…

– Ой, ну ладно, – легонько толкаю его локтем. – Я выберу хорошее имя.

– Если оно не будет случайным.

– Случайным не будет, – обещаю я и выдаю секундой позже: – Дмитрий?

– Звучит как случайное имя.

Мы пробираемся сквозь траву. Она колышется и щекочет ноги. Я почесываю ухо.

– А чем тебе не нравится?

– Не знаю.

– Ничего плохого в нем нет.

– Оно слишком…

Гость замолкает. Я жду продолжения. Он молчит.

– Хорошо, – у меня есть другие в запасе. – Что скажешь про Тристана?

– То же, что и про Дмитрия.

Мы прошли луга. Перед нами возвышается скала.

– Они оба…

Он наморщил лоб.

– Что? – тороплю его.

На этот раз ему не отвертеться.

– Обещай не смеяться.

– Обещаю.

Парень выгружает бревна у подножия горы.

– Работяга.

Я взрываюсь от смеха.

– Ты обещала!

– Знаю. Я ужасна. Прости.

Работяга-симпатяга. Гость обижен. Ему не смешно.

– Просто Работяга.

– А ты бы как назвала?

– Уголек или Тьма.

– То есть для тебя я темный?

– Нет трагичных историй в биографии?

– Не-а. Трагичных, говоришь?

Безудержный смех, от которого болит пресс, наконец, отпускает меня. Мы стоим в тени скалы. Не работаем и не двигаемся. Просто разговариваем. Хочу, чтобы этот момент продлился.

– Поляна?

– Нет.

– Прекрати отвергать мои имена.

– А ты прекрати штамповать их, – он хмурится и пристально смотрит мне в глаза. – Называешь первое, что приходит в голову?

– А что?

– Имена подобны лицам в наших снах. Может, ты знаешь только те, что встречала.

– Тебе придется описать эту теорию. Опубликуешь ее в каком-нибудь экспертном журнале, когда мы уберемся с острова.

«Тебя наймет какая-нибудь иннотехническая фирма».

Откуда я это взяла?

– Я? – спрашивает он, отвлекая меня.

– Что я?

– Уберусь с острова? – его голос звучит без горечи и обвинений. Слова мягкие, как капли начавшегося дождя. Он стоит лицом к хребту. – Можешь не отвечать.

И начинает восхождение, оставляя меня в угрюмом молчании.

Прекрасно. Просто великолепно. Как он может говорить что-то подобное и заставлять меня злиться из-за его намеков. Ведь он сам тоже неравнодушен к идее покинуть остров… Или?

Наблюдаю за ним за ужином и за мытьем посуды. Он не дает мне зацепок. Мы расходимся на ночь. Я ворочаюсь всю ночь. Его вопрос не дает покоя.

Уберусь с острова?

Места на плоту, возможно, хватит для нас двоих, если продолжу строительство. Настоящая проблема – еда. Мы не накопили ее достаточно для путешествия неопределенной продолжительности.

«Отплыву первой, – решаю я, – и избавлю парня от мучительной смерти в море, если потерплю неудачу».

А если все получится и я найду Кей, то уверена: она поможет спасти его. С чего я решила, что его нужно спасать? Что, если у него есть кто-то, кого он должен найти? Кто-то, кого он не помнит? И даже если не помнит… или действительно одинок, разве ему не хочется домой? Неужели его жизнь не важнее моей, только потому что его не ждут и не любят?

– Не спится?

Вихрь мыслей затихает. Киваю и говорю «да» на случай, если темно и не видно. Он подходит к дивану. Я сажусь и подгибаю ноги, освобождая место. Подушка сжимается под моим весом, и что-то внутри меня тоже сжимается, приспосабливаясь к его присутствию. Я думала, он продолжит сказанное у хребта, поэтому удивляюсь вопросу:

– Тебе когда-нибудь снились вещи, в которых не можешь разобраться?

– Иногда.

Иногда мои сны кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой. Как голубое море, чистое небо и белая лестница, соединяющая их.

– В основном мне снится сестра.

Или плавание в океане, которое обычно заканчивается тем, что я просыпаюсь в море.

– А тебе?

Минуту слышу свое ровное дыхание и дождь за окном.

– Белый. Все, что вижу во сне, – это белый цвет.

– Какой именно белый?

– Просто… белый, – он тяжело вздыхает, – тот, от которого слепнешь. Белый хуже, чем ничего.

Голос парня затихает. В нем чувствуется едва различимый страх, который больно слышать. Медленно пододвигаюсь к нему.

– Не знаю, как тебе это удалось так долго здесь…Что?.. Что ты делаешь?

– Расчесываю твои сны.

Одну руку я кладу ему на плечо, другой провожу по его волосам. Он замирает. Не двигается. Убираю руку и кладу голову на его плечо.

– А это? – он как будто перестает дышать.

– Слушаю твои страхи. Положи свою голову на мою.

Секунду спустя осторожно кладет голову. Очень-очень осторожно, как будто боится проломить мой череп. Тихонько дышит. Его дыхание ровное. Я чувствую его. Мы сидим рука об руку в тишине. В конце концов говорю шепотом:

– Ты слышишь мои страхи?

– Нет.

Только подумала, что для него это может казаться странным и глупым, как он добавляет:

– Слышу море.

Я улыбаюсь. Может, все еще улыбаюсь, когда вижу во сне, как гуляю с Кей по пляжу. Она наклоняется, подбирает ракушку и протягивает ее мне.

– Спираль Фибоначчи.

Обычно после таких сновидений я просыпаюсь на пляже, в воде. Однако сегодня утром вижу свет в старом добром окошке М. М. Что-то стучит у меня под ухом. Сердце.

Мое собственное сердце, вялое ото сна, мгновенно просыпается, как только вижу результат гравитации. Ночью моя голова, видимо, упала на грудь гостя, и мы оба, судя по всему, упали на диван. Одна его рука свисает до пола, а другая покоится на моей талии. Его голова откинута назад, обнажая бледное горло.

Дотрагиваюсь до собственного. Синяки перестали болеть. Та ночь во время грозы теперь кажется сном. Парень рядом со мной (или подо мной?) теплее, чем любое ковровое одеяло. Мне не хочется уходить, но плоты не строятся сами по себе. Я аккуратно убираю его руку со своей талии и поднимаюсь.

Оставшийся со вчерашнего ужина пирожок таро доедаю уже на крыльце. Прилив приходит вместе с солнцем. Парень спит. Пусть отдыхает. Сегодня мне его помощь не нужна. Осталось всего лишь три бревна, чтобы закончить Леону. Три бревна, чтобы покинуть остров.

Нет той радости, которую я испытала, закончив Хьюберта. Пирожок таро камнем ложится в животе. Сегодня все делаю медленно: проверяю сумку, поднимаюсь на скалу, прохожу по серому лугу и мимо жутких склепов. Валю деревья с аккуратной точностью. Все это время лес зовет меня. Манит к себе.

Си.

Си.

Си.

Да пошло оно все! Бросаю кухонный нож и встаю. Туманные деревья, за ними судоверфь. Чего мне бояться? Иду на зов, вхожу в лес. Под ногами шуршат гнилые сосновые шишки. Жуков сегодня нет. На острове мало живности, что вычеркивает опасных хищников из моего черного списка.

Туман между деревьями сгущается, словно паутина. Меня одолевают мрачные думы. Я была одинока до появления гостя, он будет одиноким после моего отъезда. Стряхиваю с себя эти мысли. Мы знакомы всего неделю. Между мной и Кей годы, прожитые вместе. Нечего и сравнивать.

Дохожу до полянки и вижу Судоверфь, окруженную кучей хлама, которой я пользовалась, чтобы эксгумировать Хьюберта.

Вспоминаю каждый отдельный переход через хребет. Сломанные руки и ребра. Боль, радость и отчаяние, подошедшие так близко и потерявшиеся в шторме. Несмотря на худшие опасения, нет нужды ждать еще три года, чтобы найти другой способ покинуть остров. Это действительно лучший сценарий. Уходить будет больно, но я выживу. Ничто не сможет убить меня.

Кей ждет. Слышу ее. Ее голос… Он поднимается из пруда.

Си. Пепельно-серый листочек приземляется на середину, чуть дрожит на поверхности. Я сжимаюсь, когда встаю у кромки. На поверхности, как в зеркале, отражается мое лицо. Наступаю на него. Зеркало разбивается. Вода закрывается надо мной. Мысли размываются. Глаза открыты. Пруд изумительно глубокий. Я отвожу воду руками, как занавеску, открывая дно. Оно покрыто плюшевым мхом, испещрено поганками, маленькими, как камушки, и большими, как тарелки. Их блестящие шляпки отражают свет. Тени собираются, словно облака. Целую вечность я погружаюсь все глубже и глубже. В какой-то момент начинаю видеть. В цвете. Точно так же, как в воспоминаниях и снах.

Я вижу Кей. Мы в комнате, лежим на одной кровати. Свернулись калачиком, прижались коленями друг к другу. Я расчесываю ее волосы, разговариваю с ней. Слова появляются на моих руках, запястьях, плечах. Они темнеют и превращаются в синяки. Стены вокруг нас уходят. Я одна. Разговариваю с мужчиной в белом халате. «Восемьдесят лет», – говорит он. Но я не могу ждать так долго, поэтому подхожу к дверному проему и выхожу в океан. Вода лижет мою кожу, солнце греет ее. Меня выносит на берег. Женщина бежит навстречу. На ней мой подарок – светло-голубой свитер, украшенный мордами мопсов. Она протягивает кружку с чаем. Мы вместе идем к бетонной стене, которая упирается в небо. Картинки проносятся все быстрее. Я замираю и захлебываюсь.

Что-то вонзается в живот, тянет меня и поднимает все выше и выше.

Руки парня тисками обхватывают талию. Мы всплываем на поверхность. И хотя он не убивает, мне страшно.

– Твою мать, ты…

Я застываю. Глаза распахиваются, впитывая бирюзовый цвет воды вокруг нас, драгоценную зелень деревьев. Бирюзовый. Зеленый. Зрение размыто, не в состоянии сфокусироваться. Когда, наконец, оно восстанавливается, я вижу парня. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Его дыхание касается моих губ. Его губы розовые. Волосы темные. Каштановые. Пряди прилипли ко лбу. Глаза небесных оттенков. Краски. Джоули! Я различаю цвета!

Его голос согревает мои переполненные органы чувств. Он приказывает плыть. Мне трудно повиноваться. Парень крепко держит меня.

– Что ты делаешь? – отталкиваю его.

Мы обрызгиваем друг друга. Он падает назад, барахтается, встает, вновь обретя уверенность в ногах.

– А на что похоже?

– На то, что ты хочешь утопить.

– Я спасал тебя, – он выплевывает листочек и кричит: – Ты не двигалась.

Смотрю на него с недоверием.

– Ты находилась под водой почти три минуты.

Угу, конечно. Три минуты. Да я бы посинела или просто захлебнулась. Угадай, из-за кого?

– Я считал, – он плывет за мной, задыхаясь. – Ждал столько, сколько мог, и прыгнул только тогда, когда счел нужным.

Бла-бла-бла. Выхожу на берег и плюхаюсь на зеленые одуванчики.

– Потому что веришь или нет, – гость шлепается рядом. – Я по-другому представляю себе веселье. Скажи что-нибудь.

– Извини, что прерываю тебя, дорогой, но меня не нужно спасать.

– Понял, – говорит он, принимая мой раздраженный тон. – Буду иметь это в виду, когда ты повиснешь на краю скалы.

Он садится и выжимает свитер М.М. Голубой свитер. Как цвет его глаз.

– Что? – он ловит мой взгляд.

Я все еще злюсь на него, но любопытство одерживает верх.

– Какого цвета мои волосы?

– Черные…

– А глаза?

– …карие.

Парень, нахмурив брови, смотрит на меня.

– Ты в порядке?

Я не отвечаю. Черные волосы. Карие глаза. Как у Кей. Испытываю облегчение. Не знаю, чего ждала. Мы же сестры, в конце концов. Но теперь чувствую себя к ней ближе, чем когда-либо, особенно с новыми воспоминаниями.

Воспоминания. Они были прерваны. До того, как меня насильно вытащили… Там есть еще кое-что, я уверена. Глаза цепляются за водоем – источник всего важного. Парень испуганно хватает мою руку и тянет за собой.

– Мы возвращаемся прямо сейчас.

– Кто сказал?

– Тот, кто не топил тебя.

Иду, брюзжа, за ним через лес, слишком мокрая и уставшая, чтобы спорить. Все мое существо бурлит. Сначала воспоминания, теперь краски. Это сводит с ума. Наверное, поэтому оступаюсь во время спуска через час после того, как мы собрали и перенесли вниз деревья.

Не достигнув метра до земли, теряю опору. Руки пытаются схватиться за скалу, нога повисает в воздухе. Парень кричит. Мои глаза инстинктивно закрываются. Готовлюсь к резкому спасительному захвату аркана, которого нет. Веревка слабеет. Развязывается.

Я падаю.

14

ОНА НИКОГДА НЕ ВИДЕЛА ТЕЛА, не знала, как Силия умерла. Другая сестра, возможно, не смогла бы пережить горе. Кейси смогла, только не смирилась со своим миром.

Море за причалом раньше беседовало с Силией, а теперь разговаривало с ней. Ветер шептал на ухо. Бесчувственная. Неполноценная. Ущербная. С самого начала окружающий мир осуждал ее, начиная от шкафчика со следами вандализма до общественного порицания.

Она пережила то, что другие не смогли бы. Смирилась со смертельным прогнозом сестры. Застыла, увидев истекающего кровью Актиниума. Онемела, когда он решил вызвать коптербот.

Даже теперь тяжесть в груди ощущалась как инородное тело. Жжение в горле от крика приносило боль, которую она не желала глотать.

Человек способен причинить страдания себе и другим, прорвать дамбу перед лицом шторма. Совсем как сейчас. Она наблюдала за скоплением грозовых туч там, где океан встречался с небом, за волнами, шипящими под ногами, когда услышала голос:

– Не прыгай!

Раньше она восприняла бы предупреждение как оскорбление: неужели она так бездумно выходит из собственной тени? Теперь же Кейси радовалась, что хотя бы кажется эмоциональной.

– Я не собиралась.

– Хорошо.

Актиниум встал рядом. Вместе на краю причала они смотрели на море. Между ними росло напряжение.

– Потому что защита экрана заканчивается здесь.

– Твоего экрана?

Она подчеркнула твоего. Актиниум, не отводя взгляда от воды, молчал, чувствуя предубеждение девушки. Как колоду карт, Кейси заново перетасовывала свое мнение о нем, анализируя каждое его новое слово.

«Не буду совать нос не в свое дело», – так бы сказала себе раньше. Обычно ее раздражала людская непоследовательность, но вокруг Актиниума столько недосказанности. Слишком очевидны его противоречия. Девушка не могла сдержать растущее любопытство. Какой он? Последовательный? Эмоциональный? Лидер или боится людей? Для человека, который модифицировал тела, сущность его была без прикрас, вплоть до манер и речи, что побудило Кейси спросить:

– Ты действительно работаешь в ГРАФИКе?

Этот вопрос, похоже, застал юношу врасплох.

– Да, – ответил он и после паузы добавил: – На полставки, как сказала бы Джинкс.

Кейси кивнула. Благородное восстановление Интрафейса сестры действительно выглядело, как злоупотребление рабочим временем.

– Чем ты занимаешься?

– Разрабатываю импланты и цифротатуировки.

– У тебя самого они есть?

СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК тут же предупредил, что вопрос слишком личный и не связан с сестрой. Актиниум покачал головой.

– Тогда откуда знаешь, что хорош в этом?

– Никогда этого не говорил.

Для кого-то, вероятно, ответ прозвучал бы как скромный, но Кейси услышала то, о чем юноша умолчал: никогда не говорил, что хорош в этом. Я лучше в другом.

Например, в кодировании, инженерии. Очевидно, он умен и талантлив. Бросил школу. А закончив ее, мог бы работать в любой иннотехнической фирме. С командой и ресурсами разрабатывать проекты большей значимости, чем защитный экран на острове. Блестящее будущее, о котором Кейси могла только мечтать. Но тогда, возможно, не встретил бы Силию.

– О чем ты думаешь? – спросил Актиниум спустя минуту.

Вопрос ее удивил. Даже на секунду родилась глупая мысль, что он хочет проявить заботу о ней. Порыв души без мотивации. Юноша любил Силию. Любил те вещи, которые любила сестра. В отличие от Кейси, которая смотрела на море и не замечала в нем ничего волшебного.

– О том, что причал – любимое место Силии.

– Шаг между водой и сушей. В этом шаге – сила.

– Ты не согласен, – уверенно произнесла она, поняв его интонацию. – Но почему?

– Думаю, большинство решений принимается до того, как человек достигает края.

Кейси согласилась. Она пыталась прыгнуть. Выйти из собственной тени. Истечь кровью. Но лишь обманывала себя: никогда ей не выбрать самоуничтожение. Ее рациональный мозг нацелен на решение задач.

В этот момент, когда Интрафейс напомнил о предстоящем экстренном собрании в штаб-квартире К2П, девушка уже сделала выбор – не помогать. Она пролистнула сообщение. Тут же появились другие. Непрочитанные от Меридиан.

«Где ты? Видела новости? Ты дома?»

Дом. Природа их дома-пузырька, обернутого и огороженного, так же чужда для Кейси, как была для Силии.

– Актиниум.

Имя обожгло ей губы. Они одновременно посмотрели друг на друга. Что-то мелькнуло в его взгляде. Колебание. Он хотел что-то сказать, но Кейси опередила:

– Мне надо кое в чем признаться.

Силия любила море, белую пену на гребнях волн, вальсирующие лучи солнца на их вершинах. Кейси – нет. Море – триллион прядей волос, бесконечно спутанных на поверхности и бесконечно плотных под ней. Море искажало время: минуты проходили как часы, а часы – как минуты. Море искажало пространство, обманчиво делая горизонт видимым, достижимым. Идеальное место для хранения тайн.

«Я убила Силию. Не остановила ее, зная, что приходить во плоти к морю – плохая идея».

Кейси не чувствовала вины – признака человечности. Ей проще злиться. Гнев – легкая эмоция.

Да, Силия по глупости плавала в океане, но не должна была умирать из-за этого. Кто-то – человек, компания или все вместе – загрязняли море. Тайком. Об этом нигде не сообщалось. Последствия не устранялись. Когда Кейси нарушила международное право, ее наказали, верно? Так зачем ей помогать им? Делать мир лучше? Когда лучший выбор для сестры – где и как умереть?

Сдерживающие силы внутри Кейси рухнули. Из нее полилась кислота. Вся, включая последнюю каплю, о которой она никому не говорила. Девушка со страхом ждала отвращения и ужаса со стороны Актиниума. Не получив ни того, ни другого, она продолжала нестись вперед.

– Я могу помочь, – закончила она, тяжело дыша, – но не хочу.

Признания, эмоции. Наука беспристрастна ко всем и ко всему. Не говорит, кто заслужил награду. Вот задача – вот решение. Результат либо есть, либо нет.

– Я не хочу помогать, – повторила она.

Вспышка молнии. Удар грома. Страшный ливень хлынул с небес.

Актиниум прав. Защита экрана заканчивалась на том месте, где они стояли. Кейси видела границу дуги перед собой, там, где крупные капли превращались в мелкие, легкой дымкой опускаясь на них. Волнуясь, она взглянула на него, на юношу, который использовал науку для блага людей. Что он теперь о ней думает?

Девушка ждала ответа. Порывистый ветер обрушился на них. Отфильтрованный экраном или нет, он ощущался, как настоящий: играл одеждой Кейси, увлажнял ее кожу. Трепал аккуратный пробор юноши, закрывая прядями его глаза.

Кейси не видела выражение лица Актиниума. Но голос юноши прозвучал отчетливо:

– А кто говорил о помощи?

IIII IIII IIII

ПЕРВАЯ МЫСЛЬ – Я ЖИВА.

Вторая – я без веревки на полпути к земле цепляюсь за скалу. И почти наверняка с вывихнутым плечом. Пальцы соскальзывают, остались считаные секунды до моего падения, значит, все-таки умру.

«О, Джоули! Вот дерьмо!»

– Абсолютно не согласна!

Давление под левой ногой уменьшает нагрузку на растянутые связки в руке. Ты-я. Лопасти жужжат, ее голова поддерживает меня. Для чего бы она ни была создана, но только не для этого. Скоро мы обе превратимся в обломки у подножия скалы, если срочно что-то не придумать.

«Думай, Си!»

Мои глаза двигаются из стороны в сторону, вверх-вниз. Канат. Неоново-оранжевый кусок на земле, а другой, развязанный, в крепких руках юноши, фигура которого светится на вершине.

– Привяжи ее!

Иначе, если схвачу веревку сейчас, мы с парнем полетим вниз. Уверена: он знает.

– Эй, приди в себя!

Я ору, а он не двигается.

– Ну же, будь…

Я задыхаюсь. Во рту появляется едкий привкус.

– …героем!

– Герой, – прилежно повторяет Ты-я.

С грохотом осыпаются булыжники и переговариваются между собой на земле: бах-бах-бабах.

– …человек, которым восхищаются, которого идеализируют…

Остальное не слышу. Зрение тоже отказывает. Не могу разглядеть лицо парня, не говоря уже о том, чтобы понять, что, черт возьми, происходит в его голове? Почему он просто стоит там с веревкой в руках и ничего не делает? Напряжение в пальцах и затылке достигает предела. Нестерпимая боль пронзает тело. Это конец!

Открываю рот, чтобы крикнуть в последний раз… и закрываю, чувствуя щекой касание веревки. Она двигается в такт движениям крошечной фигуры наверху. Кажется, он привязывает ее. В любом случае я – мертвец, поэтому хватаю канат, зажимаю его коленями и сползаю вниз гусеницей.

Небо. Воздух. Земля.

Ударная волна выбрасывает воздух из легких. Не знаю, как долго лежу на спине. Что-то закрывает от меня желтое солнце. Лицо парня.

– Си, ты слышишь меня? – его голос доносится издалека. – Что болит?

– Плечо.

И все остальное.

Он подворачивает рукав моего свитера, просовывает свою руку под мою, другой придерживая мой локоть. Кожу на руках обжигает.

– Ок, будет больно, потерпи.

– Что?

Он тянет мою руку. Кто-то орет. Похоже, что я.

«Прекрати, больно, прекрати!» – я хватаюсь за него. Мышцы под давлением смещаются, напряжение в плече растет, достигает апогея… И…

Гол! Мяч в воротах!

Парень помогает сесть, потом встать. Поддерживая, перекидывает мою здоровую руку через свое плечо. То ли меня трясет, то ли его, то ли нас обоих. Наш первый шаг чуть не вернул меня на землю. Остальная часть прогулки – медленное и молчаливое ковыляние с прихрамыванием.

На полпути Ты-я вдруг вспоминает:

– Герой: человек, которым восхищаются или которого идеализируют за храбрость. Имя существительное.

Чувствую, как твердеет рука парня.

– Герой: человек, которым восхищаются или которого идеализируют за храбрость. Имя существительное.

Солнце постепенно спускается с полуденной вершины.

– Герой: человек, которым восхищаются или которого идеализируют за храбрость. Имя существительное.

Через несколько часов мы наконец дома. Гость подводит меня к дивану и молча удаляется.

У меня не остается ни моральных, ни физических сил поинтересоваться, куда он уходит. Я откидываю голову и смотрю в потолок, окрашенный в оттенки фиолетового заката.

Джоули! Ну что за день!

Да, меня накрыла куча дерьмовых воспоминаний. Да, я начала различать цвета. Этим можно объяснить небрежность в спуске, но только не развязанную веревку. Два года я доводила технику до совершенства. С тех пор таких проблем не возникало.

Пытаюсь воскресить в памяти последнюю сцену. Ты-я находилась внизу. Парень наверху. Я не видела, как он развязывал канат, потому что на него не смотрела.

Что за мысли? Если бы он задумал убить меня, давно бы это сделал. Например, когда я лежала на земле. Камень в висок и все! Вместо этого он поддерживал меня, страдая от жары и тревоги. Фальшивые эмоции? А его бешеное сердцебиение тоже ложь?

Он вправил мне плечо, почти донес до дивана. Не увязывается с его бездействием на вершине, пока я цеплялась за драгоценную жизнь. Или состояние глубокого шока. Не каждый день приходится быть героем.

Одно знаю наверняка: не хочу верить, что он имеет отношение к моему падению.

Парень стал для меня больше, чем просто гость или турист. Он мой друг. Поэтому, когда с наступлением ночи он не возвращается, я, как друг, стаскиваю задницу с дивана и иду искать.

Его нет ни на берегу, ни на затонувшем под полуночным приливом причале. Иду в бухту, тайное место, скрытое под скалой к западу от дома М.М. При лунном свете песок переливается всеми оттенками перламутра. Парень – яркая точка цвета индиго на водной глади.

Он не поворачивается на шум моих шагов. Несколько минут мы слушаем звуки волн, чавкающих в ночи.

– Это моя вина, – голос хриплый и мрачный. – На вершине, когда увидел, как ты падаешь… я впал…

Его боль настолько ощутима, что ее можно потрогать. Неожиданно для себя глажу его по спине. Под моими руками мышцы напрягаются.

– …в ступор, – он тяжело выдыхает. – Только это неверное слово.

На моем теле ушибы и синяки. В его голосе шрамы. Возможно ли по-другому? Он не похож на меня, закаленную жестокой и беспощадной островной жизнью.

– Эй, – мягко успокаиваю я. – Перестань. В конце концов ты справился.

– А что, если бы не смог?

– Ты смог. Только это имеет значение.

Он качает головой:

– У меня нет воспоминаний. Нет имени. Все, что есть, – текущие мысли. То, что чувствую сейчас, о чем думаю и чего хочу. Если не в силах повлиять даже на них, то…

Он не заканчивает, да и не нужно. Его невысказанные слова живут в моем сердце. Это те же самые слова, которые не дают мне уснуть по ночам, когда боюсь, что не вспомню лица Кей.

Кем бы я была без нее? Просто какая-то девушка на заброшенном острове. Без прошлого, на которое можно опереться. Без будущего, ради которого стоит жить.

«Кто я?», – спрашивает он. Я не знаю ответа, но могу предложить кое-что взамен.

– Герой.

– Что?

– У тебя есть имя – Герой.

Парень вздыхает.

– Это…

– Выбрала Ты-я. И я тоже. Некоторые имена даются. Другие зарабатываются. Твое – и то и другое.

Парень, Герой, хмурится.

– Слащавое.

– Ну, либо так, либо Дмитрий. Слащавый или Работяга. Выбор за тобой.

Он снова вздыхает. Беспокойный. Безутешный. Я не против покопаться в его эмоциях, но в данный момент они – болото – и будут засасывать все глубже и глубже. Надо отвлечь его. Развеять мысли.

У меня появляется идея:

– Давай попробуем кое-что.

– Что?

– Повернись ко мне.

Он послушно поворачивается.

– Закрой глаза.

Он закрывает и тут же резко распахивает, когда я целую его. Быстро. Короткий чмок ради его спасения. Я знаю, что мне нравится. А ему? Хихикаю над выражением его лица. Парень хмурится. Напускаю серьезный вид. Не все такие раскрепощенные, как я. Спрашиваю, понравилось ли ему.

– Я не ожидал, – неохотно отвечает он.

Значит ли это «Мне понравилось»?

Улыбаясь, я наклоняюсь и снова целую его в мягкие губы. Мягче, чем тогда, когда я водила по ним пальцем. Волнение охватывает меня. Не обязательно вызванное моими чувствами к нему. Просто волнение. Дотягиваюсь до него и шепчу:

– Все в порядке. Ты не один. Не надо переживать. Мы можем просто жить дальше. Поцелуи – еще одно средство общения.

А общение не может быть односторонним. Поэтому, когда он молчит, я сдаюсь.

– Хорошо. Тогда. Чтобы…

Ох.

Мои глаза удивленно раскрываются. Парень обнимает меня. Придя в себя, кладу руку ему на грудь и подставляю губы. Он наклоняется. Притягиваю его за ворот свитера ближе. Он переносит нас на песок.

Мы отрываемся друг от друга, когда заканчивается воздух. Губы парня скользят по моей шее. Пальцы заплетаются в волосах. Внутри что-то тает, наполняется до краев и выплескивается. Я необъятна, как океан. Единственная вода, которую не хочу переплывать. Впервые за долгое время вспоминаю, как это – утонуть в себе.

* * *

Мы разговариваем на языке поцелуев, пока не опухают губы. После чего говорим еще больше. О моих ночных прогулках во сне, о цветовой слепоте, о его холодных, бесплодных сновидениях. О Хьюберте и моем здоровом плече. Он предполагает, что я – судостроитель. Я предполагаю, что он – врач.

Он задает вопросы о Кей, спрашивает обо мне. Я рассказываю. Мои воспоминания становятся менее уверенными, все более робкими, осторожными.

Говорим обо всем и ни о чем, и это… приятно. Так приятно, что, несмотря на прохладу, с ним мне тепло. Мы засыпаем в бухте в объятиях друг друга.

Сны уносят меня к Кей, которая все еще ждет, далеко за морем.

16

КИЛОМЕТРЫ МОРЯ ПРОНОСИЛИСЬ МИМО по мере приближения коптербота к экогороду.

«Море не могло само себя отравить, – Кейси взглянула на Актиниума. – Люди отравили его».

Их глаза встретились. Темные с темными.

«Не только море, но и сушу, и воздух. В этом мире много людей, которые живут за счет других. Они должны заплатить».

«Заплатить», – эхом отозвалась Кейси на причале, не уверенная, правильно ли расслышала сквозь грохот шторма.

«Да, – Актиниум прямо встретил ее взгляд. В его глазах она увидела себя и злость, которой ей не хватало. – За то, что они сделали с Силией и с такими, как она».

Кейси не знала, что ответить. Боль отозвалась в груди пульсацией, словно второе сердце. Сердце ответило «да». Между ними был общий океан потерь, угрожавший утопить их в тот момент, как они упадут. Кейси решила тонуть. Близился конец. Люди умирали. А сколько продолжали потреблять больше своих нужд, когда Силии не жила? Выбрасывали углерод, когда Силия не дышала?

Планета – общий дом. Кто загадил ее и сбежал? Кто наживался на чужой боли?

«Спасти тех, кто заслуживает. Заставить убийц платить».

Возможно, она недостаточно храбрая, чтобы отравиться, или недостаточно грустная, чтобы плакать, но достаточно зла, чтобы чувствовать жизненные силы.

Пока коптербот ждал очередь на дезинфекцию, Кейси подключилась к экстренному собранию штаб-квартиры К2П через видео– и аудиоканал, поставив себя в немой режим.

Выступал представитель от экогорода 6.

– Все прогнозы в силе. Но с ЭГИТ, думаю, мы сможем нейтрализовать до восьмидесяти процентов передающихся по воздуху микроорганизмов.

– Сколько времени на это уйдет?

Екатерина вышла вперед. Дэвид за ней, инертный, как растение в горшке. Впервые Кейси испугалась, увидев отца таким.

– Как я уже сказал, это зависит…

– Отвечайте на вопрос, – прервала Екатерина.

– От одиннадцати месяцев до двух лет. Многое может измениться…

– И где, позвольте спросить, будут находиться жители целый год?

Женщина щелкнула пальцами. В центре конференц-зала появились голографы разрушенных городов.

– У нас двадцать миллионов погибших и десять миллионов пропавших без вести. А будет еще больше. К полугодовой отметке ожидаются сотни миллионов жертв. Территориальные госпитали терпят неудачу. За ними – правительство.

– Мы, экогорода, тоже уязвимы, – послышалось бормотание.

«Не из-за токсинов, – догадалась Кейси, – а из-за истерики».

Еще во время первой волны природных катаклизмов люди пытались пробиться в экогорода, вынуждая правительство внедрить ранговую систему приема. Кто сказал, что это не повторится?

– Есть предложения лучше? – строго спросила Екатерина.

Молчание.

Кейси отключила немой режим:

– Есть.

IIII IIII IIII II

Я ДЕЛАЮ ШАГ с причала и погружаюсь в море. Солнце встает и превращает воду вокруг меня в золото. Плыву до самого горизонта и дальше. Не устаю. Не замедляюсь. Могу плыть целый день.

Однако останавливаюсь при виде неба. Раньше там находился город из дисков, разных по размеру, сложенных вместе в форме трехмерной слезы. Теперь оно в пламенных кусочках, покачивающихся в океане. И вокруг ни души.

– Кей!

Имя срывается с губ прежде, чем появляется робкая мысль: «Это наш дом!» Был нашим, пока я почему-то не очутилась на острове.

– Кей!

Кусок металла проплывает мимо, рождая волну. Плыву быстрее к обломкам, но опаздываю. Слишком много времени провела на острове. Слишком долго строила лодку. Слишком долго жила с Героем – парнем, которого вынесла на берег волна.

Останавливаюсь и тону.

Слишком поздно…

Просыпаюсь от резкого толчка. Захлебываюсь водой. Она под подбородком. Под пальцами ног. Вокруг меня. Океан и ничего больше. Так вот каково это. Кошмар в кошмаре. Волна хлопает надо мной в ладоши. Соленая вода разрывает пазухи носа. Я вдыхаю ее, чтобы быстрее проснуться. Но не просыпаюсь. Море выплевывает меня, заглатывает, снова выплевывает и опять по кругу. Это случилось. Я проснулась в океане. Чувства возвращаются. Башмаки-клоги теряются. Штаны-карго и свитер М.М. тянут вниз. Сбрасываю их, ныряю под волну, выплываю на поверхность. Оглядываюсь, чтобы сориентироваться. Воды стального оттенка бесконечны, но глаза зацепились за мазок бежевого вдалеке.

Берег.

Плыву изо всех сил. Песок, наконец, царапает колени на мелководье. Частично ползу, частично гребу. Волна слабеет, но и я тоже. На секунду кажется, что больше не могу. Море тащит к себе, отказываясь отпускать.

Меня вытаскивают из воды. Руки обхватывают мои плечи и колени. Холодная атака воздуха – агония. Вижу его лицо и губы, зовущие кого-то. Наверное, меня. Пытаюсь сказать… «Герой»… но рот не слушается.

Кожа на голове натянута. В любой момент череп разорвется и…

И…

И…

И…

* * *

Прихожу в себя в полутемной спальне М.М. Вспоминаю все, что случилось. Как проснулась в океане. Как плыла к берегу. Как потеряла сознание от боли, самой острой, что когда-либо чувствовала.

Теперь боли нет. И чувств тоже. Конечности словно желе. Руки не держат, когда пытаюсь сесть. Голова бьется об изголовье, когда решаю лечь. Проклятья слетают с моих губ. Дверь скрипит открываясь. Герой подбегает к кровати. Помогает сесть. Протягивает воду. Я не знала, что хочу пить, пока стакан не очутился в моих дрожащих руках. Осушаю его. Парень убирает пустой стакан и садится рядом. Матрас под ним проваливается.

Смотрю на Героя. Он смотрит на меня. Знаю, о чем мы оба думаем: я проснулась в океане. Я предупреждала его прошлой ночью, что такое может случиться. Но теперь, когда это произошло, становится страшно. В десять раз страшнее, чем упасть со скалы. Я должна сказать ему.

– Сегодня…

Внезапно теряюсь, опускаю глаза. Я лишена привычной защиты, и тогда Герой протягивает руки. Позволяю обнять себя. Зарываюсь лицом в жесткий трикотаж его свитера и чувствую себя, как в колыбели.

Меня не нужно спасать… Но если только время от времени, то я согласна. Не возражаю и сейчас, если честно. Я устала. Устала рубить деревья, носить уродливые свитера и есть одно и то же. Я скучаю по Кей. Скучаю по жизни в платьях с блестками, по вкусному картофельному пюре и по юношам…

Вычеркнуть последнее. Рядом со мной отличный парень.

– Итак, – начинаю я, чувствуя себя снова более или менее собой.

Отрываюсь от груди Героя:

– Готов к пляжной йоге?

Он пялится на меня из-под ресниц.

– Так вот чем ты сегодня занималась?

– Суперпродвинутый уровень. Что, страшно?

– Очень. Внеси меня в список.

– Готово. Начинаем в восемь утра.

Кстати, о времени…

– Тебя не было целый день, – замечает Герой.

День. Смотрю в окно. Внутренности сжимаются. Даже если то, что случилось, всего лишь сон, то страх опоздать и не найти Кей слишком реалистичен. Лунатизм ставит ультиматум: найти сестру или утонуть.

Хорошо, что Леона почти закончена. Осталось связать бревна и сделать весло. Когда чувствую себя лучше, выхожу с Героем на крыльцо. Мы спускаемся по ступенькам, обходим дом, где… песок рядом со скалами пуст. Леоны нет. Нет бревен. Мы ищем часами. Обходим пляж вдоль и поперек. Никаких кусочков, никаких следов.

Я стою на том месте, где должна быть Леона. Ее нет. Она не вернется. Леона ушла. Нужно смириться.

* * *

У меня нет сил даже на отчаяние. Хочу побыть одна. Иду к затонувшему причалу и смотрю на горизонт. Мозг кипит.

Серьезно? Леона – всего лишь плот. Потерять ее не так больно, как потерять Хьюберта. Однако с ним все понятно: я видела собственными глазами то, что от него осталось. А как объяснить исчезновение Леоны? Плоты не ходят. Или ходят здесь, где лунатизм тоже в порядке вещей? Буду винить остров. Вынуждена. Потому что если не… Опять же, плоты не ходят, в отличие от людей…

Я или он? Я. Наверное, я. Потому, что уже совершала дерьмовые поступки в бессознательном состоянии. Осматриваю свои руки и не нахожу следов. Никаких признаков того, что тащила плот к морю до того, как чуть не умерла в нем. Прижимаю ладони к глазам, прижимаю сильнее и вижу его лицо. Оно исчезает. Вспоминаю тепло его губ на своих, влажный песок под моими плечами, сияние звезд, удаленных от нас на тысячи световых лет. В тот момент я была счастлива, поэтому все пошло не так. Счастлива без Кей. Черт, дайте мне еще пару таких ночей, и можно забыть о Леоне.

Что означает: с меня хватит. Хватит думать о парнях, хватит откладывать поиск. Я должна найти Кей. Сейчас. Мне нужна лодка. Сейчас. Я смогу ее построить.

Решение перед моими глазами. Просто раньше я его не видела. Врываюсь в дом. Спотыкаюсь о Ты-ю. Попутно ударяюсь заживающим плечом о дверь спальни. Даже не поморщившись от боли, иду прямиком к кровати. Смахиваю на пол одеяло, простыню, подушки. Добираюсь до матраса. Срываю с него полиуретановый чехол цвета хаки. Отступаю на шаг и отряхиваю руки от пыли.

Знакомьтесь: Дженева. Лодка-матрас. Мой пропускной билет на свободу. Дженева падает на пол, когда я вытаскиваю ее из корпуса кровати. Стучит по полу, когда проталкиваю ее в узкий проем двери, а затем волоку через гостиную.

– Абсолютно не согласна. – Ты-я катится рядом.

– Не суди о книге по ее обложке, – фыркаю я.

Отталкиваю ногой диван, увеличивая проход для Дженевы.

Самая тяжелая задача – спустить ее со ступенек. Остальное – проще некуда. Паяльной лампой расплавляю дно мусорных баков и прикрепляю к противоположным краям матраса. Теперь он выглядит как кресло без спинки. Наматываю веревку на верхние части баков. С обеих сторон получаются импровизированные перила, за которые смогу ухватиться в случае шторма. Но очень надеюсь, что его не будет.

Заполняю контейнеры припасами – свитер, кувшин с водой, столько печенья таро, сколько могу с собой взять, чтобы не обрекать Героя на верную смерть.

Испытываю Дженеву пробным погружением. К тому времени, как заканчиваю, солнце уже садится, а Герой все не возвращается. Сижу на крыльце и жду его, присматривая за Дженевой.

Когда он наконец появляется, вскакиваю.

– Где ты…

Предмет в его руках привлекает внимание. Весло.

Я осматриваю его: гладкая рукоятка, плоская и тонкая лопасть.

– Сам сделал?

– Нет, арендовал в пляжном магазине.

Он запомнил и выдал мой саркастический ответ на его вопрос о Хьюберте.

– Ты…

Не должен был?

Замечаю грязь на свитере Героя и царапины, бегущие по его предплечью, исчезающие под закатанным рукавом. Внезапно моя рука, держащая весло, наливается свинцом.

Пусть останется на твоей совести, Герой.

Может, он перелезал через хребет ради древесины для весла? Парень так старается быть кем-то, кого я не хочу подозревать в исчезновении Леоны. Медленно привязываю весло к Дженеве.

Надуманные проблемы одолевают меня. Ночью размышляла над этической стороной моего отплытия первой. Теперь вижу свою истинную, эгоистичную сущность во всей красе. Герой, без сомнения, разглядел ее с самого начала. Джоули! Он смастерил мне весло!

– Слушай, – начинаю я, – если у меня получится…

– Получится.

Его тихая, твердая убежденность, которая раньше вдохновила бы меня, теперь ложится на плечи тяжелым грузом.

Опускаю глаза и бормочу:

– Еще две недели назад ты не был так уверен. Что заставило тебя поменять мнение?

– Ты.

Поднимаю глаза. Как же мало времени мы провели вместе! Как мало узнали друг друга! Наши разговоры – крошечные десерты, вкус которых мне не забыть.

Не забыть ночь, когда доверили друг другу секреты и страхи. И самую последнюю. Как будто тоже вспомнив о ней, Герой заливается краской.

– Ты же очень этого хочешь, – он пожимает плечами. Жест обнажает напряжение, которое парень пытается скрыть. – Поэтому все получится.

Волны бьются о берег. Мой голос звучит тоненько, слабо.

– Я вернусь за тобой.

Помедлив, он отвечает:

– Думаю, что нет.

И все! Ох уж эта его безумная честность. Больно слышать такие слова.

– Ты не знаешь.

Еще больнее, когда он не спорит и молча протягивает руку. Я отказываюсь принять ее.

– Погуляешь со мной?

Я молчу.

– Пожалуйста, Си.

Понимаю, что он хочет сказать: «Сегодня, возможно, наша последняя ночь».

Кусаю губы и бросаю взгляд на Дженеву. Не хочу упускать ее из виду.

– Мы можем погулять с ним, – предлагает Герой.

– С ней, – вздыхаю я.

И вот так мы бредем по освещенному лунным светом берегу, взяв матрас на буксир.

Дженева не столь увлечена прогулкой, как мы. Парень устает первым.

– Она тяжелая, – замечает он.

Я ухмыляюсь:

– Не настолько, как настоящая лодка.

– Ты и лодку тащила?

Тащила, толкала, переносила через скалу, привязав корпус к своей спине.

– Ага. И Хьюберт был металлическим.

Хочу произвести впечатление, но Герой обеспокоен.

– Разве он не весил… – пауза, – полторы тонны?

Смеюсь над точностью цифр.

– Скажу тебе так, – забираю веревку из его рук. – Не думаю, что я сильная. Думаю, это ты – слабак.

– Неправда.

– Докажи.

Не успеваю вздохнуть, как он подхватывает меня, теряет равновесие, и мы оба валимся на песок.

– Спасибо, дорогой. Лучшего доказательства и не придумать!

Переворачиваюсь на спину рядом с ним. Руки раскинуты в стороны.

– Это из-за песка, – оправдывается он, давясь от смеха.

Поворачиваюсь к нему. Он улыбается. Лунный свет окрашивает его каштановые волосы в чернильно-черный. Его правая ладонь в миллиметре от моей. Я могла бы взять ее. Могла бы повернуться и прикоснуться к нему.

Может, и существует специальный протокол расставания на заброшенном острове. Однако сейчас дистанция между нами кажется правильной. И эта ночь – тоже правильная: ясная и спокойная, в отличие от той, возвестившей о его прибытии на остров. Прекрасная погода для прощаний. Завтра отправлюсь в путь налегке, без парня и эмоций.

– Первые впечатления обо мне, – говорю я, прежде чем успеваю передумать. – Начинай.

– Когда очнулся привязанным к кровати? – он задумывается. – Что ты собираешься меня съесть.

– Очень смешно.

– Может, я прибыл из страшных мест, где люди едят людей. Оттуда.

– Со звезды? – спрашиваю я. Мы смотрим на темное небо над головой.

– Мм…

– С какой?

– Ты знаешь, – тихо говорит парень, – звезды только кажутся близкими друг к другу. На самом деле редко какая-то из них проходит по орбите другой.

– Неправда. Бинарная звезда. И моя сестра.

Он понял. Он знает, что мы с Кей разные, начиная от увлечений и заканчивая характерами, что ей нравится наука и такие термины, как «бинарная звезда». Однако я не могу отделаться от скрытой метафоры в его словах.

– Мы не звезды, – продолжаю я. – Мы выбираем места и людей. Куда идти, кого находить.

Его жизнь – моя жизнь, нравится ему или нет. Мы на орбите друг друга.

– Разве? – возражает Герой. – Не думаю, что этот остров – наш с тобой добровольный выбор. Еще меньше выбора в том, кого мы должны найти.

Его правда. Он кладет руки под голову.

– В те первые дни я все пытался поставить себя на твое место. И не смог. Расстроился, видя, как ты живешь, потому что я бы так не смог. Может, и выжил бы, но ты… ты сохранила себя живой. И меня тоже. Здесь.

Он постучал по груди.

– Поэтому я знаю, ты найдешь сестру. Даже если поиски заведут тебя далеко-далеко.

Я скучаю по Хьюберту. Скучаю по простым эмоциям, которые он внушал. Ничего похожего с этой безнадежной тоской, окутавшей меня сейчас.

– Печальные мысли.

Герой, полузакрыв глаза, смотрит на луну. Я тоже гляжу на нее. Через несколько минут он берет мою руку. Пальцы говорят о том, о чем он молчит. Спустя несколько минут его голос шелестом разносится в ночи.

– Ты останешься здесь?

– Да.

«Не хочу, чтобы ты видел, как я ухожу».

Руке холодно, когда он выпускает ее.

Герой встает на ноги:

– Сейчас вернусь.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему вслед. Он исчезает внутри дома, а через мгновенье возвращается с кучей вещей. Различаю в его руках подушку, одеяло. Он прислоняет подушку к Дженеве и расстилает одеяло на песке. Немного постояв, поворачивается и уходит в дом. Одинокая фигура удаляется от меня. Мне приходится приложить усилия, чтобы не броситься за ним.

Я сглатываю ком в горле, прислоняюсь к подушке, натягиваю одеяло на плечи и смотрю на море, не замечая, как проходят часы. Наступающий рассвет заливает горизонт карамельно-розовым цветом. Отлив. Вспоминаю, как встречала рассвет в стеклянной комнате вместе с Кей. Время возвращаться домой.

* * *

Я толкаю Дженеву в волну. Ты-я приближается ко мне.

– Позаботься о нем, Ты-я.

На всякий случай.

Я знаю, она меня поняла, хотя и не запрограммирована на то, чтобы отвечать на прямые вопросы. С первых дней на острове она единственная была всегда рядом. До Хьюберта и до Героя.

– Я вернусь за тобой тоже.

К моему огромному облегчению, Ты-я, в отличие от Героя, верит в меня:

– Абсолютно согласна.

Я целую ее квадратную голову, подхватываю весло и отправляюсь в путь навстречу рассвету.

18

НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕЙ ИСТОРИИ ЦИВИЛИЗАЦИИ человечество обращалось к небесам за ответами.

Звездные карты. Мифы о божествах, населяющих планеты. Небесные города, где люди надеялись обрести второй дом.

Столкнувшись с проблемой размещения населения с побережья и островов, основатели «Мизухара Корпорэйшн» посмотрели не вверх, а вниз. В глубокий океан.

Наука поддержала решение о строительстве первых прототипов экогородов на морском дне. Гидротурбины под давлением более эффективны, чем их воздушные аналоги, а море – естественный буфер от эрозии.

Города теоретически смогут просуществовать тысячелетие, если, во-первых, строительство не будет вестись на тектонических участках, а, во-вторых, используемые материалы не будут вступать в реакцию с электролитами соленой воды.

Однако не всех устраивала идея вести жизнь планктона. По мере роста популяции для пробного тестирования возрастали и требования к лучшим условиям. Люди, скорее всего, приводили те же аргументы, что и Силия. Почему они должны жертвовать доступом к таким простым радостям, как солнечный свет и воздух, в то время как остальной мир погряз в ежедневной рутине и не собирается менять образ жизни?

По этой причине экогорода на морском дне забросили, забыли. Прошедшие пробное испытание подписали договор о неразглашении информации, который позволил уничтожить их воспоминания после эксперимента. Знания об экогородах первого поколения исчезли, оставшись в документах органов управления миром и «Мизухара Корпорэйшн».

Как член и того и другого Кейси сразу же подумала о подводных городах. Материалы о них она представляла на ежегодном научном конкурсе «Спасти Землю от астероида». У остальных членов команды были сомнения.

– Плачу за ужин в случае выигрыша, – посмеялся тогда Сид.

Они выиграли. Доказав, что экогорода первого поколения смогут принять все население, если каждый отдельный индивидуум будет находиться в медицинской неподвижной капсуле.

Их научная команда смоделировала сценарий, при котором человечество сможет пережить разрушительный пожар и последующий смертельный смог, находясь в капсуле в море.

Да, не глянцевая картинка, но более реалистичная, чем манипуляция с пространственным временем или изменением направления астероида, и менее безумная, чем массовый приход инопланетян.

– Спячка, – окрестила Меридиан решение, которое Кейси теперь выносила на суд К2П и сотрудников Всемирного Союза.

Астероидные осадки, выбросы углекислого газа и радиоаксонов имеют нечто общее: время. А время – лучшее лекарство. Климат может измениться. Уровень мирового океана может повыситься. Виды животных могут мутировать или исчезнуть. Однако при достаточном количестве времени природа возьмет свое: уничтожит то, что ей не принадлежит.

– Усовершенствованный барометр будет измерять внешние условия, – объяснила Кейси. – Когда показатели достигнут отметок, пригодных для жизни, неподвижные капсулы откроются.

Она закончила в гробовой тишине.

– Решено, – произнесла Екатерина.

Зал взорвался хором протестующих голосов. Барри был среди них первым.

– Без обид, Кейси…

– Ничего.

– …давайте будем реалистами.

– У тебя есть идея лучше? – Екатерина обратилась сначала к нему, а потом ко всему залу: – Итак? Есть у кого-нибудь из присутствующих решение, которое можно реализовать в мировом масштабе за счет уже имеющихся ресурсов?

– Мировом, если все стороны согласятся, – заметил Барри. – Мы не можем говорить ни за территории, ни за их правительства.

– Но мы можем убедить их, – парировала Екатерина. – Мне нужны группы по связям с общественностью, срочно. Будем проводить конференции на всех территориях. Кейси будет вести часть презентаций.

– Школьница? – с нескрываемым раздражением бросила одна из сотрудниц Всемирного Союза.

– Ее имя хорошо известно, – возразил другой голос.

– Из-за скандала!

– Полагаю, она будет выступать как нейтральный представитель, в стороне от геополитических споров.

– Она служащий К2П!

– Достаточно! – отрезала Екатерина, хлопком в ладоши остановив дискуссию. – Кейси, что ты можешь сказать?

Ответа не последовало.

– Кейси?

– Вы можете использовать готовое решение.

Головы повернулись к дверям. К Кейси, которая вошла в помещение в физическом режиме. Актиниум остался ждать снаружи.

«Она сказала, если и есть кто-то, кто сможет изменить мир, так это ты», – заметил юноша, когда Кейси выходила из коптербота. Ей хотелось рассмеяться.

Она вспомнила, как говорила Силии в тот день у моря: «Просто мир так устроен».

Обе ошиблись. Силия, думая, что сестра хочет спасти мир, а Кейси, принимая статус-кво.

– Я сделаю все, что требуется, – объявила девушка аудитории. – Но у меня есть два условия.

IIII IIII IIII IIII

ДВА ДНЯ.

Столько времени проходит, прежде чем я задумываюсь, существуют ли морские чудовища.

Знаю, знаю. Не самая лучшая мысль, когда плывешь по огромному морю на жалком матрасе вместо лодки. Однако ничего не могу с этим поделать. Больше нечем заняться, кроме как думать, грести и отдыхать.

Сейчас я лежу, положив весло на колени. Вокруг меня только стеклянная плоскость воды, отражающая, словно зеркало, облака на небе. Может, они навели меня на эту мысль? Или гладкая поверхность влечет к таинствам, скрытым под ней?

Это то, чем мы, люди, занимаемся, верно? Раскрываем одни секреты и переходим к следующим, как дети, разрывающие яркие упаковки подарков, оставляя разбросанные кусочки.

Немного грустно, если честно.

Я наклоняюсь, держась руками за матрас. Воспоминания пронзают меня.

– Немного грустно.

Мы в лодке. Кей сидит напротив. Море искрится вокруг нас. Солнечные лучи согревают кожу.

– Человечество так сосредоточено на изучении космоса, а мы даже не закончили исследовать Землю.

Кей обдумывает мои слова.

– Или море.

– Точно! Море.

– Может, и не грустно, – отвечает она. – Если бы могли, то давно бы высушили его, просто, чтобы отыскать секреты морского дна. Тогда это была бы другая тайна. Только раскрытая.

Я улыбаюсь. У нас не так много общих увлечений или тем для разговоров. Когда мысль о поездке на море озарила меня в разгар «горячей йоги», я сначала хотела отказаться от нее. Рада, что не отказалась. Идея привела нас на остров, к Леоне. К таким минутам, как сейчас, когда Кей понимает меня больше, чем я думала. Я протягиваю руки к ней…

Пальцы хватают воздух. Пейзаж не изменился. Море все еще стеклянное, небо все еще облачное. Но все иное. Я чувствую себя по-другому. В голове всплывают имена. Леона. Кто еще? Я знала Хьюберта? Дженеву? Почему я их забыла? И Кей, и себя. В лодке. В море. Вот так мы расстались?

Пытаюсь успокоиться. Делаю глубокий вдох, как в йоге. Конечно. Я занималась йогой. Теперь вспомнила. Однако либо мышцы заржавели, либо никогда не отличалась хорошей подготовкой, потому что возбужденное тело не желает расслабляться.

Погружаю весло в воду, гребу, чтобы отвлечься. Хотелось бы, чтобы Герой был рядом. Но тогда мне пришлось бы признаться, что даже сейчас, годы спустя, я помню не все. А что, если никогда не вспомню? Даже после того, как найду Кей?

Я отпускаю Дженеву в свободное плавание. Вид спокойной воды убаюкивает.

Кладу весло на колени и тут же поднимаю его, крепко цепляясь за рукоятку.

Что-то плывет ко мне, прорезая водную гладь.

Не что-то.

Кто-то.

20

ОНА ПРОШЛА ДОЛГИЙ ПУТЬ.

От той, которая еще две недели назад пряталась за барной стойкой от гостей на собственной вечеринке, до сегодняшней, которая стоит во плоти в центре заполненного конференц-зала перед пятьюстами голографами.

Вопросы, которые ей задают, всегда одни и те же:

«Сколько времени осталось до достижения консенсуса?»

Зависит не от нее.

«Сколько времени займет развертывание?»

Очень долго, если будем тратить время на подобные вопросы.

И самый популярный послышался из первых рядов:

– Сколько времени пройдет до повторного безопасного заселения Земли?

Дольше, чем хотелось бы людям. В прошлом Кейси помедлила бы, прежде чем дать неприятный ответ. Однако биение второго сердца сделало ее бесстрашной.

– Тысяча лет.

Аудитория пришла в ярость. Девушка была готова. На каждом выступлении (а это одиннадцатое) кто-то утверждал, что радиоаксоны распадаются менее чем за сто лет, так зачем же ждать тысячу?

«А почему бы и нет? – хотелось Кейси задать встречный вопрос. – Пока находитесь в анабиозе, позвольте морю поглотить углеродные выбросы, накопленные за тысячелетие. Начните с чистого листа. Спасите будущие поколения».

Но она держала рот на замке. Людям нужны быстрые и простые решения. Для решения насущных проблем они пожертвуют благополучием любого будущего, кроме своего.

Присутствующие вели себя так, словно Кейси – злодейка, обманывающая их. В то время как она предлагала решение для улучшения жизни. Ладно, предлагала некоторым из них.

– Вы ожидаете, что мы проведем тысячу лет, голографируя? – прозвучал очередной вопрос.

Как будто режим голограммы – тюремное заключение.

– Нет, – ответ Актиниума прозвучал более дипломатично, чем Кейси.

Она была рада, что он присоединился.

Условие первое: я выберу себе партнера сама.

– В отличие от коммерческих, – объяснил юноша, – неподвижные капсулы медицинского уровня применяют версию общей анестезии. Это ключевой момент. Только в чистом анабиозе они сведут массу посторонней среды обитания до нуля и снизят объем хранения на душу населения. Ход времени не будет ощущаться.

Послышалось недовольное бурчание. Сзади поднялась рука. Актиниум кивнул.

– Как мы можем рассчитывать на возвращение к прежнему уровню жизни, если покинем планету на тысячу лет?

Прежний уровень жизни? Кейси сжала зубы.

«Прежний» уровень жизни стал первой причиной того, что многие отказались от переезда в экогорода, чтобы позже, когда внешние условия ухудшились настолько, что повлияли на повседневную жизнь, выступить против присвоения рангов.

– Каким образом наши дома и улицы останутся чистыми? – встречным вопросом ответил Актиниум. – Боты выполняют девяносто процентов работ по обслуживанию инфраструктуры как на территориях, так и в экогородах. Восстановление после реабилитации или повторного заселения неизбежно. Однако автоматизированные меры по реконструкции будут приняты заранее для облегчения нагрузки.

Притихнув, люди переваривали услышанное. Затем наступил взрыв:

– Все в капсулах?

– Как определить внешние условия?

– Вы говорите, что операция «Перезагрузка» по всему миру установит барометры, проверяющие пригодность для жизни, – спросил мужчина, похоже, единственный потрудившийся прочитать пресс-релиз, – и как только определенные условия будут достигнуты, боты выведут всех на поверхность. Тем не менее, как вы можете быть уверены в этих условиях? Тысяча лет – долгий срок.

Наконец-то. Достойный вопрос. Задающий совершенно прав: барометры измеряют только то, на что запрограммированы. Даже если правильные параметры солнечного света, воды и минералов будут зафиксированы, люди непредсказуемы. Одна оплошность – новый микроорганизм или новая болезнь – может означать выживание или вымирание.

Есть только один способ узнать наверняка пригодность условий для жизни. И он вынуждал Кейси нарушить закон во второй раз.

IIII IIII IIII IIII I

РАЗ, ДВА, ТРИ, И ОН НАСТИГАЕТ лодку-матрас.

Стремительный и быстрый. Я едва успеваю отскочить.

Любопытно не то, что он плыл всю дорогу или что смог найти меня в бескрайнем море, а невероятная скорость. Его руки сжимают край матраса, белые пальцы на фоне хаки. Я окаменела, меня парализовало.

Он цепляется за Дженеву. Ее кренит, мои ноги подгибаются. Я падаю, когда он забирается на матрас, разбрызгивая воду.

– Г-Герой?

Он приближается. Я отступаю. Рука натыкается на предмет. Весло. Я выставляю его перед собой, когда парень делает еще один шаг. Вглядываюсь в лицо. Голубые глаза не мигают. Он не тот, кто прибирался в доме, выращивал таро, гулял со мной и Дженевой по побережью или рассказывал о звездах. Да, на нем все еще свитер М.М. Волосы, глаза и губы – тоже его. Но это не мой Герой.

Это незнакомец, который душил меня.

– Не подходи!

Ветер уносит звуки моего голоса. Парню все равно. Он не слышит меня, не видит. Делает еще один шаг, пересекая середину матраса. Дженева опускается в воду.

– Не приближайся!

Снова шаг, и весло ударяет его в грудь. Он замирает. Все останавливается. Дыхание. Сердце. Море. Хотя знаю: это невозможно. Море бесконечно, как и этот момент.

И вдруг он прыгает.

22

ВСЕ НАЧАЛОСЬ С СЕМЕНИ, которое посадила Силия. Оно росло внутри Кейси и спустя два года после смерти Дженевы дало плоды.

Восьмой класс. Она обедал одна в нише, где хранились клинингботы, в то время как ее одноклассники сидели за столиками в школьном кафе. Ей не хотелось там появляться. Почему? Почему ей не нравилось то, что нравилось другим? Почему она не как все?

Да что с тобой не так?

Ей нужно выяснить. Кейси одиннадцать лет. Лучшая ученица в классе, хотя и самая младшая. Она плохо разбирается в международном праве.

Кейси не видела ничего скандального в своем проекте. Люди способны, кроме физического тела, принимать иные формы. Например, голограммы. ДНК можно перекодировать, чтобы включить такие процессы, как фотосинтез. Какая разница, если другие функции тоже закодированы? А что, если Интрафейс будет не просто дополнять мозг, а заменит его?

Многое, согласно Акту Эстер, было предназначено именно для того, чтобы провести границу между человеком и машиной. Границу, зыбкую для Кейси, но интуитивно понятную и четко очерченную для сверстников. Они, должно быть, наткнулись на ее проект, потому что однажды с появлением Кейси в школьном кафе воцарилась тишина. Девочка встала в очередь за белковым кубиком, но тут же кто-то демонстративно вышел из нее.

– Сумасшедшая, – раздалось сзади.

Кейси сделала вид, что не слышала. День шел как обычно до тех пор, пока после пятого урока возле научной лаборатории не появилась Силия, учившаяся в соседней средней школе.

– Покажи мне, – потребовала сестра.

– Что?

– То… над чем ты работаешь. Или скажи, что это слухи и все неправда.

Кейси не могла возразить. Она провела сестру в кладовку, где хранились клинингботы.

Силия взглянула на модернизированную модель-891 и повернулась к сестре.

– Зачем?

Сестра и раньше отвергала попытки Кейси облегчить ее боль, но только потому, что девушка не обращалась к первопричине.

– Мы могли бы вернуть маму, если бы у нас были ее воспоминания.

Как показали голографы и ГМО-процедуры, люди оставались людьми до тех пор, пока сохраняли собственный мозг.

– А это зачем? – закричала Силия, указывая на соседнюю модернизированную модель-892.

– Это я.

Обновленная версия, с поведением и мыслями, приближенными к живому человеку. Осталось только разобраться, как закодировать реакции на новые раздражители.

В качестве предмета своих исследований девочка неделями изучала мимику людей. Теперь эти знания пригодилось, позволив ей распознать эмоцию ужаса на лице Силии.

Информация достигла властей К2П. Кейси, наконец, поняла масштабы своей ошибки, если не ее суть. Несколько минут спустя школьная охрана попросила ученицу покинуть территорию учебного заведения. Ей запретили появляться в школе.

Запертая в четырех стенах модуля, она ждала приговора. Выселение казалось наиболее вероятным. Она морально готовилась к нему, устраняя свои страхи один за другим. А потом Дэвид Мизухара заключил сделку с К2П: Кейси сможет остаться, выполнив определенные условия.

Ей пришлось подчиниться научным санкциям. Ее биомонитор перенастроили и откорректировали, а Интрафейс снабдили датчиками слежения. Только после этого она вернулась домой к Силии.

Облегчение на лице сестры убедило Кейси, что она поступила правильно. Без науки в ее сердце поселилась пустота, но Силия стоила того.

Какой наивной она была!

Второе условие: снять с меня санкции.

Если просьба о партнере была удовлетворена легко и быстро, то здесь Кейси ожидала борьба.

– Она нас шантажирует! – кричал Барри. – Я так и знал! Иначе зачем ей надо было скрывать решение до сегодняшнего дня?

– Потому что это нарушение международного права! – невозмутимо защищалась девушка.

Споры, обсуждения, бюрократия, законы. Присутствующие, наконец, поняли, что должны уступить, сделать послабления. Надвигающаяся катастрофа требовала радикальных решений. Конец мира вернул Кейси жизнь, которую она потеряла пять лет назад. Девушка не знала, как к этому относиться, но что сделано, то сделано. В ближайшие дни ей предстояло сделать еще больше.

Демонстрация началась на сцене. Актиниум стоял рядом с ней.

– Одну минуту, – обратилась девушка к аудитории.

Она не стала объяснять, каким образом, приняв во внимание все ошибки, они рассчитали барометры.

Она просто покажет, как показала Силии.

Кейси шагнула за сцену.

IIII IIII IIII IIII III

ОН УКЛОНЯЕТСЯ ОТ МОЕГО УДАРА, хватает весло.

Рукоятка выскакивает из рук и попадает в мой подбородок. Голова откидывается назад, перед глазами вспышки. Всплеск воды. Кажется, это я упала за борт.

Нет, я все еще на Дженеве. Его руки на моем горле. Он поднимает меня и сжимает до тех пор, пока, кроме его безжизненных голубых глаз, я больше ничего не вижу.

– Г-Г-Г.

Герой. Если бы я могла накрыть его рот своим и выдохнуть его имя, если бы вернула его прежнего.

Картинка перед глазами расплывается. Меняется. Кей. Ее лицо. Каждая деталь поразительно яркая, как будто за моей сетчаткой расположился проектор и направляет изображение прямиком в мозг.

«Си, найди меня».

Глаза открываются. Ноги вытягиваются, обретая силу. Я пинаю его. Ступня врезается в живот Героя. Он опрокидывается на спину, не ослабляя хватку, забирая меня с собой.

Мы вместе падаем в море.

24

ТЕМНОТА СГУЩАЛАСЬ по мере приближения скоростной линии к складу под сценой.

В высоком потолке зажглись лампочки со встроенными датчиками, когда Кейси прошла мимо опытных образцов неподвижных капсул и баков с раствором. Она подошла к капсуле в самом дальнем углу и остановилась для сканирования сетчатки.

Пользователь одобрен.

Двери зашипели и открылись.

IIII IIII IIII IIII IIII

МЫ ПОГРУЖАЕМСЯ В МОРЕ. Мощные волны подхватывают наши тела и отбрасывают друг от друга.

Как только поднимаемся на поверхность, Герой тут же бросается ко мне. Я спиной натыкаюсь на Дженеву.

Пытаюсь подтянуться на локтях, но парень тащит меня вниз. Пузырьки воздуха вырываются из моего рта в поисках свободы. Мы погружаемся все ниже и ниже в темноту.

«Си. Найди меня».

Силы возвращаются. Я отбиваюсь от парня и плыву на свет, льющийся сверху. Голова ударяется обо что-то, плавающее в воде. Весло.

Боясь, что оно уплывет, я крепко хватаю его и размахиваюсь.

Удар. Мерзкий звук дерева по мокрой коже. И костям.

Кожа, кости, дробление. Сила отдачи от удара вибрирует в моей руке. Алая жидкость заливает половину лица парня. Его тело слабеет. Он тонет. Стремительно исчезает. Вода смыкается над его макушкой. Вот и все.

Смотрю на водную гладь, ожидая, когда всплывет тело. Жду, барахтаясь. Ноги сводит от усталости.

– Герой?

Мой голос хрипит, голосовые связки раздавлены. Образ Кей перед глазами, яснее, чем когда-либо, заставляет вернуться к Дженеве, найти ее и уплыть подальше от незнакомца, который только что пытался убить меня, но…

Джоули! Твою мать! К черту! Меня, Героя, всех и вся!

Я ныряю.

Не знаю, сколько времени прошло, когда я, наконец, увидела его, висящего в толще воды, словно медуза.

Набрав воздух, тяну парня к себе, хватаюсь за веревку, привязанную к Дженеве, и выталкиваю тело вверх. Сама всплываю следом. Я вся дрожу.

– Герой?

Его кожа прозрачна. Веки красные, как губы. Морская вода смыла кровь, но глубокая рана на виске рассечена до кости.

– Герой.

Я глажу его лицо.

– Герой, очнись, милый.

Он не шевелится. Я молю его, уговариваю. Он не дышит. Его сердце не бьется.

Серебряные нити дождя тают в волнах, смывают соль с моих волос, стекают с висков и щек. Голова Героя покоится на моих коленях. Я смотрю на него. На парня, которого убила.

Дождь прекращается. Солнце восходит. Я наконец-то беру весло и начинаю грести.

Назад на остров. Пытаюсь отнести его в дом. Мне не везет! Мы валимся на песок, как и в ту звездную ночь.

Кладу голову ему на грудь. Мы тихо лежим вдвоем. Как долго? Не знаю. Несколько часов или дней? Я теряю счет времени.

На рассвете раздается жужжание. Вибрации начинаются где-то под его грудной клеткой и распространяются по всему телу. Гудят мне в ухо. Моя голова слишком тяжела, но тело все же слабо реагирует.

Я приподнимаюсь и наблюдаю, как жизнь возвращается к нему. Рана на виске затягивается серебристой пленкой и приобретает цвет кожи. А потом парень, которого я убила, делает первый вдох.

26

АКТИВИРОВАТЬ.

В глубине капсулы загорелись лампочки.

– Привет, Си, – четко произнесла Кейси.

Лампочки мигнули.

IIII IIII IIII IIII IIII II

«СИ, НАЙДИ МЕНЯ».

Требовательный голос подчиняет тело и разум. Я двигаюсь без эмоций, не понимая куда и зачем. Переношу Героя в дом и укладываю на кровать без матраса. Привязываю его. Руки. Ноги. Грудь. Все. Когда проснется, его ждет отличный сюрприз, но мне все равно. Плевать. Нет облегчения от того, что он жив. Нет страха. Единственный человек, которого я знала на острове… Совсем не человек.

Я не знаю, кто он. Не знаю, похожи ли мы. Есть только один способ выяснить.

Выхожу из дома на пляж. Ноги увязают в песке, в холодном и сухом, а ближе к воде – в холодном и мокром. Гуляю под звездами. Миллионы мигающих глаз наблюдают за мной. Что они видят? Девушку в мешковатом свитере, оставляющую неровные следы на мокром песке?

Звезды или глаза, они не могут знать моих намерений, так же как и я сама. Чутье ведет меня к морю. То самое, которое тянуло в пруд за поляной. Как будто внутри меня рыболовный крючок, а тонкое серебро лунной дорожки – леска, исчезающая в глубине. Могу поспорить, что так было всегда, даже во сне.

Захожу в воду. Мягкие волны льнут к ногам.

«Добро пожаловать», – ласково шепчут они, словно друзья, которых давно не видела.

Вода холодная, но я не мерзну. Мне все равно. Шаг вперед, еще один. С каждым разом идти все легче. А будет еще быстрее, если лягу и закрою глаза, позволив волнам подхватить меня, как плот, и унести далеко.

Но я не могу. Не могу потерять контроль над тем, во что верю.

А вера моя проста: я все еще могу вернуться, если захочу.

Волны касаются груди. Вода приподнимает меня. Я не иду, а плыву. Мои движения безупречны, моя сила бесконечна. Плыву до тех пор, пока глаза вселенной не закрываются, покоряясь власти солнца.

Серебряное одеяло из тумана накрывает море. Наслаждаюсь первым светом пробуждающегося дня. Делаю глубокий вдох и ныряю. Погружаюсь ниже. Еще ниже. Расстояние между мной и поверхностью увеличивается. Я ухожу вглубь.

Вес мира способен измельчить, уничтожить меня. Нельзя поддаваться панике, даже когда давление в груди растет и потребность в глотке воздуха одерживает верх.

Я вдыхаю океан. Он обжигает носовой проход и глотку. Боль без паники. Мое тело дышит и дышит, тонет и тонет. Без паники.

Наконец боль отступает. Вокруг все спокойно и тихо. Опускаюсь ниже. Еще ниже.

Стайка пестрых рыб, юрких, как дротики, проплывает мимо. Вот крупная коричневая рыба с усами, похожими на тонкую лапшу. За ней другая, с плавниками-кинжалами. Ниже.

Туда, где нет рыб…

Татуировка в виде рыбы-фугу на руке извивается, когда она подвозит тележку, наполненную скальпелями.

Понимаю, что должна внимательно изучить эти устаревшие инструменты, прежде чем они войдут в мой мозг. Однако не могу отвести взгляд от голубой рыбы, особенно теперь, когда она меняет цвет на фиолетовый и внезапно – на ярко-розовый. Рука щелчком натягивает перчатки и протягивает мне фляжку.

– Пей!

Жидкость гуще и слаще, чем ожидала, булькает в животе. Кашляю.

– Классная татуха, – говорю сиплым голосом, когда она забирает пустую бутыль.

– Илай может расписать тебя за дополнительный полтинник, пока ты в отключке. Да, Илай?

Из соседнего блока доносится ворчание. Его заглушает жужжание.

«То, что нужно, – напоминаю себе. – Место, где не проверяют документы. Кто-нибудь займет это кресло, как только я освобожу его. Никто не вспомнит, что я была здесь».

– Может быть, позже, – отвечаю девушке.

Она надевает хирургическую маску, сверху очки. Они напоминают мне о Кейси. Я с трудом сглатываю от волнения.

– Через секунду накатит нейрон-успокоитель. Операция продлится пятнадцать минут. Две дозы обезболивающих заберешь на выходе. Послеоперационные осложнения на тебе.

Мучают вопросы – задавай сейчас.

– Я в порядке, спасибо.

Девушка на секунду останавливается и впервые внимательно смотрит на меня. Кажется, она собирается спросить, уверена ли я. Не каждый день просят извлечь Интрафейс. Да и я не тяну на типичного клиента.

– Может остаться шрам, – предупреждает она.

Шрам. Мне смешно. Хочется спросить: «Ты видела мое лицо?»

Конечно, не видела. Оно прячется под миллиметровым слоем тоналки.

Я под психоделиками. Без таблеток не смогла бы сюда спуститься. Один взгляд на мои показатели жизненно важных функций организма расскажет, что со мной не так.

Но здесь их не проверяют. А если и проверяют, то им безразлично. В мастерской тела свои законы, отличные от тех, за какие боролась Эстер. Не думаю, что они подрывают права человека.

– Эй, – пальцы щелкают перед глазами. – Все о’кей?

– Угу.

Я часто дышу. Мысли о предстоящей смерти не дают повода для веселья.

– Чувствую действие лекарств.

Девушка хмурится. Она хочет что-то добавить, но вмешивается другой голос.

– Джинкс, я сделаю сам.

Воспоминания исчезают. Я опускаюсь на дно. Оно плоское, без скал, травы и деревьев, совсем как там, на земле. Только галька покрывает дно на всем протяжении. Не знаю, зачем плыву туда. Везде все то же самое.

Что-то сверкнуло в песке. Купол размером с дом. Серебряный, как крышка-клош к изысканному горячему блюду. Я доплываю до него, он поднимается. Без колебаний заплываю внутрь.

Морская вода засасывает и выплевывает на что-то гладкое, холодное. Откашливаясь, поднимаюсь на руках. Сквозь пальцы струится синий свет, слишком тусклый, чтобы осветить пространство с кривыми стенами. Глаза обжигает, когда прищуриваюсь, стараясь разглядеть хоть что-нибудь.

Странно. Раньше не жгло, даже когда держала их широко открытыми в соленой воде. И раньше я не мерзла. Теперь же меня трясет. Я шлепаюсь на ноги и почти падаю в обморок. Перед обожженными глазами бегут мушки. Нервы натянуты. Я сгибаюсь пополам. Меня скрючивает от боли. Вода бьет фонтаном изо рта и носа. Пищевод и глаза горят.

Все заканчивается. Плотину прорывает. Мысли и эмоции бензопилой разрезают меня. Я ору, когда онемение, вытекая из вен, прекращается. На долю секунды боль исчезает, чтобы вернуться в десятикратной силе. Потому что я вспоминаю. Вспоминаю.

Герой… пытался убить меня… но я убила его… он был мертв… но потом он… ожил… и я… я вошла прямо в океан, поплыла и нырнула вниз. Я утонула, но продолжала плыть, погружаться, пока не достигла дна. И вот я здесь. Я, твою мать, здесь, внутри какого-то странного купола на морском дне, живая. Но была ли я живой?

Была ли я когда-нибудь живой?

Тянусь к стене для поддержки и вздрагиваю, когда от моего прикосновения загорается множество мигающих лампочек. Я в гладком матовом тоннеле, ведущем вниз. Медленно, осторожно, чтобы больше не дотрагиваться до стен, передвигаюсь внутри него. Кажется, что горящие лампочки – единственные разумные предметы в этом холодном, мертвом месте. Чем дальше иду, тем больше теряю свои ощущения.

Перестаю чувствовать запах морской воды, перестаю слышать. Воздух слишком безвкусен, и слишком тихо. Предчувствие дурного растет внутри меня. Чутье толкает вперед, а разум требует вернуться. Для чего? Чтобы всплыть на поверхность? Опровергнуть факт, что я утонула?

Сколько времени прошло? Сколько времени с тех пор, как я оставила Героя привязанным к кровати?

Не знаю. Не знаю, чего боюсь больше: вопросов, которые ждут впереди, или ответов, оставленных на острове.

Останавливаюсь на освещенном синим цветом диске, не отличающемся от других пятен на полу. Он опускается вниз и привозит меня примерно на пятьсот метров под уровнем моря. Я словно таблетка, проглоченная морским дном.

Схожу с диска в темноту.

В ту же секунду загорается свет.

28

«ПРИВЕТ, СИ» – шаблонная команда, выбранная Кейси на лету.

После того как К2П одобрил (и переименовал) операцию «Перезагрузка», девушка и Актиниум работали допоздна, чтобы создать модель, которую сейчас демонстрировали на сцене.

Образец слишком прост на вид и ничем не отличается от остальных ботов, участвующих в Акте Эстер. Это вызывает замешательство в рядах зрителей.

Кейси взяла слово:

– Вторичный барометр, предназначенный для работы с первичным.

– По-моему, больше похож на клинингбота, – перебил чей-то голос.

Девушка терпеливо вздохнула. Люди. Как всегда, любят судить по обложке. Когда они, наконец, поймут, что главное – внутри?

– Есть два фактора, определяющих реабилитацию или повторное заселение, – продолжила она и открыла слайд на экране позади себя.

РЕАБИЛИТАЦИЯ может быть достигнута с помощью:

• мотивации на выживание или способности достигать и поддерживать физиологическое здоровье;

• мотивации на счастье или способности достигать и поддерживать психологическое здоровье.

– Как только первичные барометры укажут, что токсичность земли, воздуха и воды упала до допустимых пределов, вторичные барометры будут выпущены из собственных капсул и распределены на территориях по всему миру. Боты будут оснащены биомониторами для отслеживания калорий, циклов сна и других показателей, необходимых для выживания. Когда они будут в достаточной степени удовлетворены… – Кейси выделила мотивацию на счастье, – …биомонитор измерит уровень стресса и эмоциональное состояние.

Актиниум начал временную симуляцию. Заполнилась полоса «мотивации на выживание». Под ней вторая, названная «мотивация на счастье».

– Сначала бот фокусирует задачу исключительно на выживание.

Очеловеченная оболочка, как и сама Кейси.

– Как только условия становятся благоприятными для повторного заселения, бот ищет средства для выполнения задачи. Один из примеров – постановка целей. Имея цель, бот стремится к ее достижению. Любой прогресс в достижении цели будет позитивно подкреплен воспоминаниями, подтверждающими идентичность. Формирование идентичности позволит боту разрабатывать больше абстрактных целей, например, связанных с окружающей средой, увеличивать степень реализации и объем того, что он может измерить.

– Этот цикл обратной связи будет продолжаться до тех пор, пока счастье не достигнет определенного порога и не активирует конечную цель в форме команды. Эта команда…

Полоса «мотивации на счастье» заполнилась, и бот повернулся к Кейси.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII

В ПРОСТОРНОЙ КОМНАТЕ, ЗАЛИТОЙ синим светом, я останавливаюсь перед лабиринтом стен.

Каждая стена шириной с руку зажата узким коридором. Мне приходится протискиваться между ними бочком.

Не знаю, зачем я это делаю. Зачем поворачиваюсь направо, налево, потом снова направо и упираюсь в тупик. Подхожу ближе. Тоненькие линии украшают стену, разделяя ее на равномерные прямоугольники размером с человека.

Правая рука без моего ведома вытягивается вперед и прикасается к центру одного из кирпичей. Его контур загорается синим.

Медленно кирпич выдвигается из стены, наподобие ящика. Плывет вниз. Опускается при помощи какого-то невидимого механизма на землю.

Присматриваясь, понимаю, что это не кирпич, а гроб. Такой же я видела в одном из фрагментов своих воспоминаний, когда Герой душил меня и мой мозг балансировал на грани бессознательного.

Я поднимаю глаза. В стене напротив и вокруг меня сплошь одни кирпичи. Гробы. В них покоятся тела? Не хочу и думать об этом.

Все мое существо вопит: «Убирайся отсюда!» Однако ноги не слушаются даже тогда, когда гроб на земле шипит, выпуская облако пара с запахом химикатов.

Верхняя пластина втягивается, как крышка, и…

И…

Нет никаких «и».

«И» означает незавершенный. «И» означает ищущий.

Раньше я была и тем и другим. Незавершенной и все еще ищущей.

Но сейчас…

Горячие слезы затуманивают глаза. Тем не менее я вижу ее.

Вижу так же отчетливо, как в своих снах. Даже яснее. Потому что это не сон.

Я едва сдерживаю рыдания и шепчу ее имя.

30

КЕЙСИ УСТАВИЛАСЬ НА БОТА, а он на нее, если можно так выразиться, ведь настоящих глаз у него не было. Несмотря на внешний вид, такой же неуклюжий, как у клинингбота, он в тысячу раз превосходил последнего по уровню продвинутой внутренней системы.

При наличии цели бот был способен самостоятельно разработать план для ее достижения. Со временем у него появляются воспоминания в соответствии с представлением о себе.

Его представление о себе – главное. Бот видел себя защитником, превыше своего выживания ценил жизнь людей. Когда Земля станет пригодной для повторного заселения, он будет упорно искать их, пока не найдет, потому что мысль о существовании без человека для него невыносима.

В отличие от Кейси, он был идеальным подобием homo sapiens. Она позаботилась об этом.

Бот катился к ней по сцене, и Кейси повторила:

– Эта команда: «Найди меня».

IIII IIII IIII IIII IIII IIII I

БИРЮЗОВЫЙ ГЕЛЬ СТЕКАЕТ С ЕЕ тела. Она с закрытыми глазами поднимается из гроба. Я не знаю, все ли у нее в порядке? Может, что-то болит? На ней плотно прилегающий и закрывающий шею серый костюм. Слишком тонкий. Наверное, ей холодно.

– Кей…

Тянусь к ней и останавливаюсь, сдерживая слезы. Замечаю, что она отличается от той шестнадцатилетней, которую я помню. Теперь она старше. Ей около двадцати. Волосы короткие, короче, чем каре, к которому я привыкла.

Но разве имеет значение то, как она выглядит? Она – Кей. Моя Кей.

Меня затопили не воспоминания, а эмоции. Любовь и боль от того, что не могу разделить ее мир. Знаю, мы всегда будем рядом в самые важные минуты нашей жизни.

– Кей, – мой голос дрожит, – открой глаза, милая.

Она открывает.

Мой страх последних трех лет, что я забуду ее или умру прежде, чем найду, испаряется. Наши взгляды встречаются.

Кей улыбается:

– Ты наконец-то нашла меня.

32

КАЖДЫЙ РАЗ В ЭТОМ МЕСТЕ презентации наступает кромешный ад.

– Бот стремится к счастью?

– С эмоциями?

– Это нарушение Акта Эстер!

Люди всегда констатируют очевидное.

– Вы предпочитаете, чтобы это был человек? – раздался голос Актиниума. Аудитория притихла. – Думайте об эксперименте, как о клиническом испытании. Прежде чем выйти в массы, бот протестирует лечение. Кто-нибудь хочет стать добровольцем вместо него? Подопытным кроликом?

Молчание.

– Полагаю, что нет.

– Счастливые эмоции для бота – всего лишь средство для достижения поставленной цели, – добавила Кейси, которая, в отличие от Актиниума, не отличалась терпением.

Бот продолжал движение по сцене.

– Как только он выполнит команду «Найди меня»…

Бот приблизился к девушке.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII III

В МОИХ СНАХ МЫ ОБНИМАЕМСЯ, плачем и так крепко прижимаемся друг к другу, что наши тела становятся единым целым.

Но объятий нет и нет слез. По крайней мере, со стороны Кей. Она сидит с открытыми глазами не двигаясь. Понимаю: ей требуется время и пространство. Однако мое беспокойство растет, и я больше не в силах молчать.

– Ты в порядке?

Она делает вдох, напоминая мне о том же.

– Да.

Поднимает руку и медленно скрючивает пальцы.

– Побочный эффект…

Она замолкает.

– От?..

– Садись, Си.

– Хорошо…

Я оглядываюсь в поисках стула.

– О’кей…

Перед гробом из-под земли вырастают четыре вентиля, рассеивая красные лучи света, которые, пересекаясь, образуют гамак.

– Сядь, – повторяет Кей.

Я ей доверяю, но все же, садясь в люльку, невольно готовлюсь к приземлению на попу. Надо же, не падаю. Мне становится смешно: сижу на дне моря на каком-то стуле из пучков света и вижу перед собой Кей в гробу. К тому же сейчас она старше меня, что… если память не изменяет, неверно. Это я должна быть на два с половиной года старше ее. Под строгим взглядом сестры ощущаю себя маленькой. Хочу рассказать ей о произошедшем на дне моря.

– Мне казалось, что мы жили в городе на небе. Понимаю, звучит нелепо.

«Так оно и есть», – продолжает внутренний голос.

– У меня были проблемы с памятью, но я думала, что…

– Расскажи мне о своей жизни на острове, Си.

– Ох.

Что-то во мне обрывается. Не знаю, что и почему.

– Все было хорошо, – отвечаю, пожимая плечами. – Не люкс, конечно, но в целом неплохо.

Кей кивает, на самом деле не слушая. Она смотрит на… проекцию, которая поднимается из-за гроба. Теперь нас разделяет полупрозрачное изображение графиков и чисел.

«Голограф!» – радостно вспоминаю я.

Кей хмурится.

– Показания калорий слегка занижены…

– О, да. Была небольшая проблема с таро…

– Но уровень счастья… – она хмурится сильнее, – Си, что-то случилось?

– Не думаю, – я пытаюсь подражать Кей, щурясь на графики, но цифры с моей стороны перевернуты. – Что не так, милая?

– Этот скачок здесь, – она снова говорит сама с собой.

Перевожу взгляд на график: плавная ровная линия вдруг резко устремляется вверх.

– Прошло девятьсот восемьдесят девять лет. – бормочет Кей. – Близко к предполагаемой дате. Вот только этот всплеск… возможно, пару лет спустя… Си!

Под ее цепким взглядом стараюсь держать спину ровнее.

– Ты уверена, что ничего необычного не произошло, пока ты жила на острове?

– Необычного… например, способность вновь различать цвета?

Она качает головой:

– Что-нибудь еще?

– Лунатизм?

– Нет, это было бы…

Опять бормотание. Насколько помню, Кейси никогда не думала вслух. Она потирает правое запястье, будто хочет унять боль. Такого жеста я раньше за ней тоже не замечала.

Обеспокоенная, снова смотрю на график. Читаю строки, бегущие под осью Х: «мотивация на счастье».

– Как я уже сказала, жизнь на острове – не вечеринка, милая. Наверное, рядом с Героем стало немного лучше, но…

– Кто этот «Герой»?

Резкость ее тона пугает меня.

– П-парень.

– Парень.

Взгляд ее темнеет.

– Он пытался причинить тебе боль?

Вопрос пробуждает воспоминания о том, как каждый раз, когда я выходила из дома, Кей просила меня быть острожной.

Улыбаюсь:

– О, милая, я могу позаботиться о…

– Си. Скажи мне. Этот Герой когда-нибудь пытался убить тебя?

Убить.

Мы с ним вдвоем на дне моря. Я всплываю после… после… того, как он пытался… Это сделала я. Убила. Я убила его. Я не хотела.

– Он не хотел.

Абсурд, но правда. Парень, который пытался меня убить, не узнал и не знал меня. Он не Герой.

Кей вздыхает:

– Что ж, теперь ты в безопасности.

– Как и ты. Ты понятия не имеешь…

Мой голос срывается.

«Понятия не имеешь, как я старалась, очень старалась найти тебя».

Словами не передать. Поэтому я нарушаю обещание дать ей пространство и наклоняюсь через голограф, чтобы обнять. Кей остается неподвижной, но после слегка хлопает меня по спине.

– Си, – говорит она, когда я отступаю, все еще придерживая ее за плечи и изумляясь тому, что вот она здесь: настоящая, осязаемая, прямо передо мной. – Пожалуйста. Сядь.

На этот раз плюхаюсь в световое кресло без опаски.

– Мы уезжаем?

Хотя я не покрыта бирюзовой жижей, мне становится неуютно и холодно.

– Да, – отвечает Кей.

Опираясь на боковые стороны гроба, она неуверенно поднимается. Я протягиваю руки, чтобы помочь, но конечности не слушаются меня. Кей одной ногой перешагивает через края ящика. Голубой гель стекает с нее, образуя лужу. Мое тело деревенеет. Потом Кей выносит вторую ногу. Перед моими глазами появляется легкая пелена.

– Кей?

Мой голос звучит слабо. Даже слабее, чем в цепких, душивших меня руках Героя. Страх вихрем закручивается в животе, набирая скорость.

– Что… происходит?

34

…ОН ЗАВЕРШИТ РАБОТУ.

Бот нашел ее. Как только они усовершенствуют дизайн, он будет еще умнее. Он выведет ее из анабиоза. Тогда, после подтверждения оптимальных внешних условий для жизни на Земле, Кейси или тот, кто будет выбран на роль «нулевого реабилитатора», разбудит всех остальных.

Работа бота выполнена.

Послышалось жужжание.

Бот отключился.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

– СИ. – ОСТАЛЬНЫЕ ОРГАНЫ ЧУВСТВ постепенно отказывают мне, но я все еще отчетливо слышу ее голос: – Ты должна понять.

Кей делает нетвердый шаг. Словно в ответ, мои пальцы рук и ног каменеют. Я не могу пошевелить ими. Только мышцы лица еще двигаются.

Она останавливается в полуметре от меня:

– На самом деле ты – не человек.

Мой рот открывается, закрывается, открывается снова…

– Я знаю. Что-то произошло со мной.

Что-то, что объяснит, как мне удалось выжить после семи дней блуждания в море с Хьюбертом. Почему давление воды на дне моря не повредило глаза. Как Герой смог вернуться к жизни.

Несмотря ни на что, Кей по-прежнему дорога мне.

– Знаю, возможно, я…

«Человек? Не человек?»

– …не похожа на тебя, – выдыхаю, не в силах произнести эти слова.

«Не такая, как ты. Не такая умная. Не такая сильная».

– Но я все еще твоя сестра.

– Моя сестра – Силия. – Кей не пытается быть жестокой, она просто констатирует факт. – И Силия давно умерла.

Умерла.

Я с трудом проглатываю слюну, вдруг заполнившую рот, словно кляп.

– Тогда кто я?

– Ты – искусственный интеллект. Прототип Си. Бот.

Ее слова отскакивают от меня, не оставляя следов. Недоверчиво качаю головой. Я знаю, что такое бот. Бот – это Ты-я. Я – не Ты-я.

Кей вздыхает, будто жалеет меня.

– Причина твоей неспособности различать цвета в том, что на тот момент ты еще не разблокировала свой следующий уровень. Самореализацию. Как только ты увидела цвет, сразу же почувствовала невероятную тягу к морю, верно?

Мне хочется сказать «нет», но я не могу. Не могу врать, потому что, да, на следующий день после того, как мир вокруг наполнился красками, я проснулась в море.

– Это часть твоей программы. В качестве встроенной функции безопасности тебя притягивают все водоемы, не только океан.

Что объясняет мой прыжок в пруд за поляной. Нет, стоп!

– Мы спроектировали тебя механически более прочной, чем человека. Однако ты способна испытывать боль от физических и психологических травм. Твой интеллект установлен на пятидесятый перцентиль. Внутри тебя механизм поисковой системы, который позволяет овладевать новыми навыками даже при отсутствии внешних образцов.

«Скажи что-нибудь, чтобы остановить ее».

– Но как же мои воспоминания… все мои воспоминания. О тебе. О нас…

– Семьдесят процентов извлечены из мозга Силии и принадлежат ей.

– Семьдесят?

Цифра кажется неправильной, слишком точной и слишком неполной.

– Пять процентов со временем подверглись распаду, – объясняет Кей, словно говорит про дерево, – мы добавили десять процентов.

– Мы?

– Я и моя команда.

Команда. Куча людей в курсе моих сокровенных мыслей. Мне хочется сбросить кожу.

– То есть ты… создала мои воспоминания.

Так же, как я построила лодку? А потом плот?

– Закодировала, – поправляет Кей. И, прежде чем успеваю спросить, добавляет: – Кроме пятнадцати процентов. Общее самочувствие бота улучшается, когда мозгу разрешается заполнить пробел воспоминаниями в зависимости от внешних раздражителей вокруг него.

Эта тарабарщина звучит умно, логично.

– Но почему? Зачем дарить мне эти…

Воспоминания? Нет, раз они искусственные, то это уже не воспоминания.

– Для чего они мне?

«Если я не она?»

Мое желание найти Кей было самым настоящим. Наше родство, наша связь. Мои воспоминания реальные, а эта ситуация… По спине пробегает холодок. Вся ситуация насквозь фальшивая. Сон. Меня здесь нет. Я все еще на острове, все еще Си…

– Сделай глубокий вдох, Си.

К черту! Не хочу… Делаю глубокий вздох. Я заперта в собственном теле, как в ловушке. Лицо Кей – бесстрастная маска, но глаза выдают ее. Я вижу в них расчеты. Она как будто взвешивает все за и против, выбирая, что имеет смысл… и что делает меня счастливой?

Кей вздыхает.

– Кортизол отрицательный. Одна целая пять десятых.

Бурлящие во мне эмоции постепенно успокаиваются и переходят в легкое волнение. Кей садится возле гроба, закрывает полупрозрачный голограф. Числа и графики исчезают. Теперь, когда между нами нет барьеров, наши взгляды встречаются. Она заговаривает снова, глядя мне прямо в глаза.

– Си, я знаю, три последних года были нелегкими для тебя, поэтому позволь объяснить. Ты создана для того, чтобы найти меня.

Она рассказывает о катастрофе на Земле. Воздух, вода, земля были отравлены человеком. Ученые изобретали разные способы очистки, но каждое нововведение имело непредвиденный побочный эффект. Некоторые из ее слов рождают будто знакомые картинки. Я что-то смутно припоминаю. Но когда она говорит о мегаземлетрясениях и их жертвах, исчисляющихся сотнями миллионов, картинки заканчиваются, как и воспоминания Силии. Кей объясняет свое решение, предложенное миру. Оно, конечно, блестяще, как и все идеи Кей.

– Но почему я? Почему бы не отправить…

«Нет, нет, нет».

– …настоящего человека?

– Ты лучше человека, Си. Люди умирают, лгут… – в ее голосе появляются металлические нотки, – ради своих корыстных интересов. Ты не можешь умереть. Твои показатели правильные. Кроме того, не забывай об этической стороне. Ты – последняя версия бота, выпущенная после того, как твои предшественники успешно продемонстрировали высокие показатели эмоций счастья. Боты А и Б столкнулись с гораздо более жесткой средой обитания, невыносимо страдая в борьбе за выживание. Ты думаешь, люди смогут пройти через подобное? Никогда.

Она хмурится, видя слезы в моих глаза.

– Кортизол отрицательный. Две целых.

– У меня тоже есть те, что мне дороги, – шепчу я, когда эмоции утихают.

– Тот парень? Герой? О, Си, – Кей говорит так, будто я ее младшая сестра. Зеленая и наивная. – Некоторые люди несут бремя злобы на человечество. Их нельзя остановить, что бы ты ни делала.

– Не Герой, – возражаю я, – он ни на кого не злится.

– Знаю, – тихо отвечает Кей, снова потирая запястье. – Я говорю не о Герое.

И я тоже. Герой – не тот, кто мне дорог. Не совсем. Не тот, кого я вижу во сне, не тот, чье лицо передо мной. Мои руки мелко дрожат.

– И что теперь?

Кей замечает волнение и снова корректирует мои показатели.

– Что ты собираешься делать теперь, когда я нашла тебя?

«Что будет со мной?»

– Выведу капсулы на поверхность. Все будут освобождены от анабиоза, – отвечает Кей.

Анабиоз. Капсулы. Стазис. Я оперирую терминами так, словно они всегда были частью моего мира.

«Я – Силия, – думаю я. – Я – Силия, но также и Си».

– А что, если я солгала? Что, если данные неточны? И Земля не пригодна для реабилитации?

– Возможно. Но маловероятно.

– Ну а все же?

Я так крепко сжимаю свои руки, что даже чувствую слабую боль. Кей замечает это, но не вмешивается, обдумывая мои слова. Она вновь потирает запястье. На этот раз серая ткань, прикрывающая кожу, чуть отодвигается, обнажая черно-зеленый контур.

– Если бы появились основания полагать, что твоя система неисправна, – наконец, произносит она, – я бы проверила поверхность сама.

Не могу отвести глаза от линии.

– И, если поверхность окажется непригодной, ты снова уснешь?

– Нет.

– Почему?

– Капсулы работают по замкнутому, бесконечному энергетическому циклу. Их открытие разрывает петлю и ослабляет электрический баланс. Со временем клетки организма подвергаются процессу старения.

Мне требуется время, чтобы понять подтекст.

– То есть ты…

– Да. Если, гипотетически, меня разбудить преждевременно, то у меня не будет возможности вернуться к полному анабиозу. – Она сузила глаза: – Но тогда я выпущу Модель-Cи, которая отвечает за пробуждение второго нулевого реабилитатора при наступлении удовлетворительных условий.

Представляю эту картину. Кей, навсегда запертая в этой комнате. Или Кей, такая же одинокая, как я, проживает остаток своих лет на острове. Похоже на удар под дых.

– Почему ты взялась за это? – мой голос срывается.

– Я – создатель идеи.

Может показаться, что это самый логичный выход. Но это нет так… По крайней мере, не для той девушки, которую я знала. Моя Кей просчитывает все риски, какими бы мизерными они ни были. Смерть в одиночестве для нее более привлекательна, чем в окружении людей. Моя догадка находит подтверждение в глазах сестры. В глубине зрачков я вижу холодный огонь. Тот же самый, что поглотил ее много лет назад, когда она потерялась в своем разумном мире, а я была слишком далека, чтобы помочь. Но потом мы восстановили отношения, и этот огонь погас.

Что случилось с тех пор, как умерла я – Силия?

Перевожу взгляд на ее запястье. Там не должно быть линий. Никогда не было в моих снах и воспоминаниях. Кто это с ней сделал? Кто причинил ей боль, пока меня не было?

– Кей.

Мне плевать на свою безопасность. Хочу прикоснуться к ней, взять ее лицо в руки и сказать, что никогда не уйду.

– У тебя есть сестра. Я всегда буду рядом.

Лаборатория наполняется тишиной. Слышу тысячу вещей, на которые раньше не обращала внимания. Лампы, которые потребляют энергию из генераторов, встроенных в стены. Море, которое пульсирует вокруг нас. Биение наших сердец, моего и ее, в идеальном синхронном ритме.

Кей прочищает горло.

– Мне жаль, Си. Пришлось запрограммировать тебя на завершение работы. Иначе операция «Перезагрузка» не прошла бы международную коллегию по этике.

– Кей…

Она пытается встать, и мое тело вновь деревенеет. Даже если голубой гель сохраняет клетки организма, то после тысячелетнего анабиоза мышцы все равно очень слабые. Кей упирается о край гроба руками, чтобы повторить попытку.

Минуты растягиваются, открывая для меня два пути.

Первый.

Я позволю ей подняться, а значит – позволю стать той, в которую всегда верила, той, которая спасет миллиарды жизней.

Другой путь…

Мне трудно представить. Это эгоистично и неправильно и…

Это очень правильно – хотеть жить. Я заслуживаю право на жизнь. Право. Жить.

Слова «завершить работу» возвращаются бумерангом, разбивая, дробя мои кости и веру, в которой я так нуждалась. Все, что мне нужно, – это смотреть на звезды вместе с Героем. Пробовать новые рецепты для таро. Узнавать словарные значения слов от Ты-и. Я хочу прочувствовать ту жизнь, где Я – Силия – Си еще не жила.

Кей была бы не против. Она придумала бы, как вытащить нас обеих отсюда. Значит, человек, сидящий рядом, – не Кей. В этой комнате на дне моря, в окружении миллиардов людей, зависящих от меня и от моей смерти, я одна.

Не Кей поднимается, и мой разум катится к чертям.

– Ты…

Во всем теле растет напряжение, заставляющее зацепить чувства, воспоминания, хоть что-то, чтобы остановить ее.

– Ты никогда не видела ее мертвой!

Тишина. Неподвижность. Взрыв.

Сначала в ее глазах, потом в эмоциях, медленно распространяющихся по телу. Она говорит, что мне ничего не известно. Это действительно так, но правда в том, что и Кей никогда не видела мертвую Силию.

Должно быть, сейчас произошло то, о чем говорила Кей. Моему мозгу разрешено заполнить пробел воспоминаниями в зависимости от внешних раздражителей вокруг меня.

И это сработало! Потому что спустя мгновение Кей, вдруг ослабевшая, садится. Я же, наоборот, чувствую внезапный прилив сил. Словно она вернула моему телу то, что не так давно забрала.

Невидимые путы освобождают ноги. Я чувствую покалывания в коже – чувствительность возвращается. А затем свобода. И стремительный бросок!

Мое ожившее тело прежде, чем я ему разрешаю, восстает против своего агрессора.

Руки толкают Кей в грудь. Мы обе не понимаем, что происходит. Она падает в неподвижную капсулу. Я вижу шок в ее распахнутых глазах и быстро захлопываю крышку.

И только голубая жижа на земле – как немое свидетельство моего поступка.

На крышке загораются слова:

ОБНАРУЖЕН ДЕФЕКТ КАПСУЛЫ.

ОБНАРУЖЕН ДЕФЕКТ КАПСУЛЫ.

РАСТВОР БУДЕТ ПОДДЕРЖИВАТЬ

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ БАЛАНС В ТЕЧЕНИЕ

192 ЧАСОВ.

191 ЧАС 59 МИН 59 СЕК

191 ЧАС 59 МИН 58 СЕК

191 ЧАС 59 МИН 57 СЕК

Сердце готово выпрыгнуть. Можно все вернуть вспять. Поднять крышку и…

Мое сердце не мое тело, мое сердце не мое тело, мое сердце…

Разбито. Той, которую, как я думала, люблю.

Я падаю в бирюзовую липучую слизь и захожусь в рыданиях.

36

– ХОРОШАЯ РАБОТА, – ПОХВАЛИЛА Екатерина после презентации.

Дзинь. Сигнал сообщения, который, возможно, Актиниум услышал тоже, поступил Кейси на Интрафейс.

С того самого дня на причале и после, во время совместной работы над демоботом, они будто бы имели один, общий мозг. И даже когда они разъезжались по домам, каждый на своей скоростной линии, она – вверх, он – вниз, Кейси знала: мыслят они одинаково.

О! Об этом К2П не догадывался.

Да, решение универсальное. Каждый будет помещен в анабиоз. Земля очистится и будет повторно заселена теми, кому можно доверять. Кто не погубит ее вновь.

А как насчет остальных? Они будут спать дальше, благодаря маленькому изменению в программе капсулы. Параметру «постоянная блокировка», активированному рангом или любой другой эмпирической мерой планетарного управления, которую Кейси и Актиниум выберут. Для таких людей угрозы гибели не будет, несмотря на то что они когда-то почти уничтожили все живое. И смогут еще, если им позволить вернуться.

Однако не все сразу. Сначала нужно пройти операцию «Перезагрузка». В настоящее время ее поддержали семь из восьми экогородов. Эко-город 6 все еще думал. Кейси не винила его. Одно дело просить своих граждан провести, по крайней мере, 33 % жизни в режиме голограмм, чтобы спасти мир. Другое – просить принести в жертву еще больше, чтобы защитить и тех, кто этого не делал.

Между тем внешние территории разделились во мнениях. Делегаты от Территорий 6, 7 и 11 обязались принять решение. У них был зафиксирован самый высокий процент погибших. С другой стороны, Территории 1 и 12, в основном не пострадавшие от мегаземлетрясения, ничего не обещали. Яркий пример человеческого эгоизма.

Кейси зафиксировала эти территории в своей памяти. Пригодится при рассмотрении дел тех, кто заслуживает пробуждения, и тех, кого ради общего блага лучше оставить в вечном анабиозе.

Возобладает торжество эгоизма – и все погибнут. Для принятия решения требуется стопроцентное участие или полное отсутствие такового. Правительства предпочли бы позволить своему народу умереть, чем спасать его. До крайнего срока достижения консенсуса оставалась всего неделя. Только пятьдесят семь процентов делегатов дали обещания, несмотря на выступления Кейси и широкую поддержку К2П. Девушка не знала, как спасти ситуацию.

Екатерина знала. Ночью она вновь отправила сообщение, интересуясь, готова ли Кейси завтра присутствовать на Территории 4. Во плоти.

– Ты будешь защищена, – быстро уточнила Трухина. – Для того, чтобы добиться успеха на этих территориях, мы должны установить как можно больше личных человеческих связей.

«Конечно», – мысленно ответила Кейси через специальное приложение для обмена сообщениями в Интрафейсе. Она посмотрела на ночное небо за полистеклом модуля Коулов. Девушка сидела в одном из их кресел у окна. Утром биомонитор напомнил ей, что сегодня – седьмая годовщина их кончины.

Семь лет прошло с того дня, как Кейси вторглась в мозг сестры, не в силах больше выносить рыдания за стенкой. По этой причине или нет, но следующие две годовщины Силия провела в одиночестве. Только после того, как Кейси второй раз преступила закон за попытку воссоздать маму, сестра перестала избегать ее.

Вместе они приходили в модуль Коулов. Кейси наблюдала, как Силия вытирала пыль со стоявших на кофейном столике фотографий Эстер, Фрейна и их мальчика, как наполняла вазу цветами из вечнозеленых волокон. На первый взгляд – время, впустую потраченное на мертвых. Но девушка понимала: так правильно. Только сама бы этого делать не стала.

Сегодня вечером Кейси пришла в модуль с пустыми руками. Она, в отличие от Силии, умевшей наполнить жизнью окружающее пространство, недостаточно убедительна и приятна.

Вздохнув, девушка приступила к работе, листая свой Интрафейс. Для того, чтобы спроектировать вторичные барометры, они с Актиниумом должны были проанализировать как можно больше моделей человеческого поведения. Перед тем как отдать ему на хранение Интрафейс Силии, поскольку вид белого ядра пугал Кейси, она перезагрузила воспоминания сестры к себе в папку «Силия».

Но проблема в том, что Кейси не могла заставить себя открыть папку. Дело не только в простом уважении к частной жизни. Она убеждала себя, что воспоминания любого человека – всего лишь код. Возможно любить кого-то, не понимая его в полной мере. Возможно любить части, а не целое. Тогда в школьной кладовке боты Кейси напугали Силию. Это было ужасно. Теперь девушка боялась увидеть остальную часть себя глазами сестры.

Дзинь! Кейси была рада отвлечься на поступившее в Интрафейс уведомление. Двумя морганиями она открыла сообщения от Екатерины. Актиниум отреагировал двумя галочками. Кейси ждала, когда его имя обретет неактивный серый. Не дождавшись, отправила ему личное сообщение.

«Ты уже там был?»

Не нужно уточнять где. Он поймет. На Территории 4.

Скорость его ответа приятно удивила.

«Однажды».

«И как?»

«Холодно. Сухо».

Кейси подождала объяснений. Их не последовало.

«И все?»

«Терпение, Мизухара. Завтра ты узнаешь обо всех страданиях из первых рук».

Пауза в разговоре. Кейси не знала, что еще сказать. СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК тоже молчал. После презентаций, во время которых она держала ЯЗЫК автоматически открытым, желая придать выступлениям большую увлекательность, Кейси решила удалить его. Она не нуждалась в приложении, которое не воспринимало информацию о спасении жизни как увлекательную.

Сердце замерло, когда аватар Актиниума окрасился синим. Он думал.

Мгновенье спустя:

«Ты занята?»

«Нет, – Кейси сделала паузу. – А ты? Работаешь?»

Смайлик выскользнул против воли.

Она подумала, удалила его и отправила сообщение.

«Нет, – Актиниум тоже сделал паузу. – Не работаю».

Кейси могла бы точно описать выражение его лица в эту минуту. Пристальный взгляд, молчание, побуждавшее ее комментировать его привычки в работе.

Могла, если бы захотела.

С той ночи, пережив воспоминания Силии, они оптимизировали общение, переведя его на уровень взглядов и жестов. Они существовали на одной волне. Работая с ним бок о бок, она могла открыто доверять ему свои мысли.

Уставившись на последнее сообщение юноши, Кейси, поддавшись внезапному порыву, отправила ему голографическое приглашение в виде точки доступа. Сказав себе, что не будет разочарована, если он его не примет. Задержала дыхание.

Соседнее кресло засветилось. На долю секунды голограмма Актиниума выглядела такой же удивленной, как и сама девушка. Она никогда раньше не видела его голограф. Некоторые детали были потеряны при переходе даже после того, как девушка увеличила непрозрачность до ста процентов. Например, текстура волос. Им не хватало четкости: пряди казались плоскими и безжизненными по сравнению с реальными, развевающимися на ветру. Не то чтобы Кейси вообще думала о его волосах. Она снова перевела взгляд на окно. В горле першило. Должно быть, пыль в модуле.

– Часто бываешь здесь?

По крайней мере, его голос остался прежним.

– Чаще, чем раньше. Силия любила смотреть из окна.

Куда бы они ни шли, о чем бы ни говорили, непременно всплывала Силия. Зачем им это нужно? Она была их общим знаменателем. Их компасом, указывающим общий курс.

– Вначале мы спорили, потому что я не хотела приходить сюда.

– Почему?

В его голосе послышалось неподдельное любопытство.

– Похоже на вторжение.

Она не сказала, что владельцы модуля погибли, не назвала их имен. Все знали, кто жил в Стратум-100, в том числе и Актиниум, который, просканировав модуль, сказал:

– Здесь много неиспользованного пространства.

– Отец настоял на том, чтобы оно осталось нежилым. В память о них.

Если это и прозвучало высокомерно, то потому, что так и было на самом деле. Единственный раз, когда Дэвид Мизухара нарушил свой собственный принцип использования пространства с пользой.

– Наши семьи дружили.

Кейси понимала, что этой ремаркой продемонстрировала принадлежность ее семьи к элитарному сообществу высокого ранга. Как она могла наткнуться на кого-то вроде Актиниума, в чьем модуле отсутствовала модная мебель и окна естественного освещения?

– Ты, наверное, считаешь нас странными, – заметила девушка, глядя, как он медленно прогуливался по комнате. – Так удалены от человеческой природы.

– А что, если человеческая природа – последняя болезнь, которую нам еще предстоит искоренить?

Юноша повернулся к ней. Лунный свет прошел сквозь его голограф, не оставив тени на полу.

– Болезнь, – эхом отозвалась Кейси.

Актиниум сел в кресло, которое при этом не изменило форму. Для мебели он был призраком.

– Подумай об этом, – сказал юноша.

Девушка рассматривала море через полистекло.

– Мир был бы населен такими людьми, как я. И, следовательно, стал бы хуже, – честно призналась Кейси.

Она улыбнулась ему. Он не ответил. Выражение лица юноши оставалось серьезным, граничащим с мрачностью, и Кейси сжалась, вспомнив неловкость их первой встречи, осечку РЕМ и все остальное.

– С твоим котом все будет в порядке?

Екатерина не упомянула, как долго они пробудут на Территории 4.

Актиниум моргнул.

– Джинкс о нем позаботится.

– А клиенты?

– Дело важнее.

– Ты не будешь скучать?

– Нет.

– Почему?

Он посмотрел в окно.

– Я никогда не чувствовал свою принадлежность к ним.

– Те же чувства.

– Знаю, – едва слышный шепот в ответ. Она не могла решить, что было более удивительным – его признание или ее.

– Дом там, где есть разум, – заметил юноша.

Кейси замерла. Ее бросало то в жар, то в холод при воспоминаниях, как она лежала в своей комнате, уставившись на потолок, размышляя о своем выселении. Чтобы держать все под контролем, она удалила материально-техническое обеспечение, минимизировала негативные последствия. И после ничего уже для нее не имело значения. Она согласилась на сделку. Наука стала ее прошлым. Ее тайной. Однако была и другая: девушка почти согласилась на выселение.

У людей не было тех качеств, которые она им приписывала, что постоянно сбивало ее с толку. Наука была другой. Она не причиняла боль, была умнее Кейси. Наука не пыталась понять девушку, но Кейси понимала науку. С ней девушка чувствовала себя в безопасности. И с Силией тоже. Два варианта, но только один правильный. Ради Силии она хотела быть правильной. Ради Силии осталась. Это было как самое легкое, так и самое трудное решение, принятое ею в одиннадцать лет. А будто вчера.

Кейси задрожала, ее дыхание сбилось. Она услышала свое имя и, подняв глаза, наткнулась на взгляд Актиниума. Юноша напомнил ей об ощущениях, которые она тогда переживала. На мгновение девушке захотелось, чтобы он сидел рядом во плоти, чувствовать его руку, которую он положил на ее плечо.

Она покачала головой и встала.

– Пора собираться. Ранний отъезд.

Ее голос звучал неуверенно, потому что Екатерина еще не прислала расписание. Актиниум кивнул и тоже поднялся.

– До завтра.

И исчез, выйдя из системы, оставив Кейси наедине с мыслями.

Девушка снова опустилась в кресло. Ее сердце колотилось в два раза быстрее обычного. Глубоко подышала, насыщая кровь кислородом, успокаивая сердцебиение. Стать человечной, чтобы отомстить за сестру, – всего лишь часть пути.

Она вернулась к воспоминаниям Силии, заставив себя забыть об Актиниуме. Открыла папку и еще одну «ХХХ». Триста воспоминаний обо всех юношах, которых любила Силия и которые любили ее. Кейси закрыла папку, сердце вновь бешено застучало.

«Мысли нестандартно».

Должен быть способ понять отношения сестры, не просматривая каждое воспоминание вручную.

Кейси придумала алгоритм, который бы сопоставлял данные биомонитора с данными памяти по дате, а затем сужал бы их до скачков показателей окситоцина, дофамина и эндорфина – гормонов социализации, мотивации и достижения целей. Из оставшихся воспоминаний она отфильтровала людей, отдавая приоритет повторяющимся лицам. Алгоритм выдал пять результатов. Ее собственное имя и лицо возглавили список.

Странно. Еще удивительней, что Актиниум не вошел ни в первую пятерку, в которой оказалась Леона, ни даже в первую десятку, когда Кейси расширила поиск. Под номером двенадцать – имя Тристан. Номер семнадцать – Дмитрий.

Озадаченная, она приступила к поискам Актиниума среди пятидесяти лиц. РЕЗУЛЬТАТ – НОЛЬ.

Кейси перезапустила программу. Тот же результат. Ноль. Задала параметр «поиск лица» для всех воспоминаний Силии. Безрезультатно.

В модуле внезапно похолодало, хотя температура помещения оставалась прежней. Неприятное предчувствие пронзило ее. Она открыла воспоминания Силии в тот день, когда они вместе поехали к морю. Внимательно, в деталях пересмотрела их. Вернулась к воспоминаниям из детства, когда еще была жива Дженева. Заново проверила их тоже. Сверила данные биомонитора в день смерти матери, определила скачок нейропередатчика.

Ее паника уменьшилась. Воспоминания были настоящими, как и данные биомонитора. Факты тоже оказались реальными. Силия была отравлена. Она приходила в госпиталь. После ушла в море. Всему имелись доказательства, улики.

Но где же Актиниум? Юноша, который сидел напротив нее в этом кресле, в этом модуле всего несколько минут назад.

В этом модуле.

Время замедлило ход. Остановилось. Начался обратный отсчет.

Итак. Голограф Актиниума пришел в модуль через точку доступа, отправленную ему Кейси.

Точка доступа – не что иное, как привязка, позволяющая людям голографировать в выбранное место. Ничего общего с разрешенным доступом, неприменимым к общественным местам.

Модуль – частная территория. И не дом Кейси. Для того чтобы появиться в ее модуле, голограф Актиниума должен был попросить доступ через Интрафейс Кейси: «ПРИНЯТЬ ГОСТЯ», как поступали приглашенные на ее вечеринке.

Такой просьбы не было, что означало одно из двух: либо Актиниум взломал проход, либо…

Кровь застыла в жилах девушки… либо он не был гостем. В этом модуле. В модуле Коулов.

Был только один способ проверить.

Актиниум – первоклассный хакер, но Кейси не хуже. Наконец-то ей можно спокойно применить все трюки, которыми девушка владела. Она прошлась по всем слоям жизни Актиниума, ранг 0. Дошла до его детства, определила личность мальчика. Того самого с фотографии на кофейном столике. За прошедшие семь лет лицо ребенка, существовавшее в воспоминаниях Силии и Кейси, изменилось, повзрослело и стало совершенно неузнаваемым.

* * *

Екатерина отправила расписание в полночь. Кейси не ответила, с головой уйдя в виртуальные поиски.

Она просмотрела все, что смогла получить: освещение СМИ аварии коптербота, отчет из криминалистической лаборатории, записи с камер при отъезде. Дженева, Эстер, Фрэйн и десятилетний сын Коулов. Все счастливо машут толпе Стратума-100 перед посадкой в коптербот.

Кейси просматривала записи снова и снова, пока не обнаружила то, что искала. Секрет Актиниума в том, что он выжил в аварии, в которой погибли все. Ее переутомленный мозг отключил несущественные для поиска функции, первыми из которых были ее эмоции. Либо горевать и злиться, либо получить ответы на огромное количество вопросов, связанных с их совместной работой.

Вернувшись в свой модуль, Кейси тщательно обдумала и приготовила черновики сообщений для юноши. К обеду, когда настало время их отъезда, Кейси не отправила ни одного из них. Она поехала в штаб-квартиру К2П, решив задать ему вопросы лично. Прекрасный план, если бы в поездке они были одни.

– Меридиан? – Кейси была готова ко всему, но не к этому. – Почему ты здесь?

Мозг, мгновенно вышедший из автопилота, тут же перестроился для оценки и принятия новой ситуации.

«Хотела бы спросить тебя о том же», – ответил кислый взгляд подруги.

Она явно готовилась к поездке: через плечо висела спортивная сумка.

– Трухина пригласила меня.

Екатерина.

Кейси открыла расписание, чтобы внимательно перечитать детали. Снизу размещалась информация о дополнительном персонале для получения поддержки от местного населения Территории 4.

– Она спросила, не заинтересована ли я в том, чтобы продемонстрировать вариант моего проекта, – объяснила Меридиан, вперив взгляд в Кейси. – Да, ты правильно услышала. Моего проекта. Я самостоятельно отправила его на конкурс.

Приземлился коптербот. В этот момент появился Актиниум. Меридиан, все так же обжигая Кейси взглядом, не повернула головы в его сторону. Развернувшись на каблуках, подруга прошла в салон коптербота.

«Ты сама не представляешь, во что ввязываешься», – Кейси хотелось предупредить девушку. Теперь, конечно же, можно забыть о разговоре с Актиниумом.

Она села между ними. Справа – юноша, который знал ее истинные цели, но скрывал свою личность. Слева – подруга, которая считала, что Кейси совершила преступление, затянув с подачей проекта, и не понимала, что дела на самом деле обстоят намного хуже.

Да, рядом с Меридиан Кейси, наконец, поняла, как их с Актиниумом картину мира воспримут посторонние. Как преступление. Аморальное и непростительное. А теперь она и вовсе лишилась доверия к человеку, который должен был стать ее партнером.

Полет на три тысячи километров оказался слишком тихим и слишком длинным, а после приземления слишком коротким. Из коптербота они пересели в раритетную машину, которую вел шофер во плоти. Теплый воздух ревел из вентиляционных отверстий для борьбы с внешним холодом.

После арктического таяния на северо-восточных территориях господствовал полярный вихревой поток. За окнами авто застыл мир, суровый и мрачный. Высокие концентрации атмосферного углерода уничтожили облака. Бесплодное небо излучало солнечную радиацию.

Единственным признаком жизни были толпы у дорог, сначала малочисленные, но постепенно увеличивающиеся в размерах по мере приближения автомобиля к посольству.

Наконец машина припарковалась.

«Удачи!» – написала Екатерина.

Кейси закрепила дыхательную маску, которая не спасла ее легкие от раздирающего сухого и ледяного внешнего воздуха. Со всех сторон их окружили прицелы фотокамер. За оранжевым ограждением репортеры во плоти толкали и отпихивали друг друга ради хорошего кадра. Жители, как в масках, так и без, держали плакаты с критикой мер правительства для борьбы и ликвидации последствий мегаземлетрясений.

Их угрюмые выражения лиц контрастировали с группкой мужчин, женщин и детей, махавшей им:

– Меиран! Меиран!

Меридиан помахала в ответ.

«Родственники», – догадалась Кейси, напрягаясь при виде не защищенных масками лиц, внезапно превратившихся в глаза Силии, перечеркнутые огромными буквами:

ЕСЛИ ПРЕМЬЕР-МИНИСТР НЕ СМОГ

СПАСТИ 1,5 МИЛЛИОНА ЖИЗНЕЙ,

НЕ ЖДИТЕ, ЧТО «ИНОПЛАНЕТЯНЕ»

СПАСУТ ВАС.

Она моргнула. Изображение исчезло. Родственники Меридиан снова стали прежними, только без улыбок. Меридиан была поражена не меньше Кейси.

– Что это было?

– Взлом Интрафейса, – ответил Актиниум.

Кейси проверила свои файлы: все на месте, включая несколько сохраненных воспоминаний о Силии. Хакеры, должно быть, получили к ним доступ, чтобы сгенерировать лица.

Когда премьер приветствовал их в мраморной комнате с высокими окнами, в груди Кейси снова появилась знакомая боль – второе сердце начало работу.

Кем бы ни был Актиниум, это не меняло того, что случилось с Силией. Или того, как долго человечество будет загрязнять окружающую среду для решения своих проблем, таких как, например, выработка достаточного количества энергии, чтобы обогреть эту мраморную комнату с высокими окнами.

Как назвала их протестующая толпа: «Инопланетяне»? Потому что они живут на небе и спустились лишь для того, чтобы навязать остальным другой образ жизни?

«Настанет ли момент, когда люди добровольно откажутся от своих свобод ради блага других? – вопросы терзали Кейси, когда они входили в большую аудиторию, чтобы выступить с программой. – Или сначала должны умереть их близкие?»

Дзинь.

Сообщение от Актиниума: «Ты в порядке?»

Кейси вздрогнула. Неужели он способен на заботу?

И неужели ей не все равно?

«Кого ты видел? – хотелось спросить его. – Своих родителей?»

Все, что ей нужно, – остаться с ним наедине хотя бы на минуту.

«Да», – ответила она, прежде чем выйти на сцену, чтобы снова лгать.

* * *

Минута наедине с ним – такой же дефицит, как местный чистый воздух.

К2П ради своей политики повышения эффективности запланировал для них мероприятия одно за другим, почти без перерыва.

После презентации они должны посетить серьезно пострадавший госпиталь Территории 4. Их доставят на самолете, работающем на топливе. Перелет протяженностью две тысячи километров будет эквивалентен выбросам углерода самой Кейси за последние пять лет.

Какая разница? Лишь бы казаться обычными людьми!

Когда они пересекали сельскую местность, Кейси бросила взгляд на Актиниума. Именно здесь, над Территорией 4, произошло крушение самолета. О чем он думает? Что чувствует? Его разум с каждой минутой становился все более непонятным для нее, как земля под покровом ночи.

Самолет спустился на высоту, с которой земля выглядела особенно карикатурно.

Центральные водоемы – естественная крепость с античных времен – были превращены в смертельную ловушку. Горы стояли разрушенными возле деревушек. Деревья вырваны из-под земли, словно кости из-под ошметков кожи. Сама земная кора была испещрена трещинами. Шрамы от затвердевшей лавы червяками пробивались сквозь землю. В таком количестве Кейси их никогда не видела. Силия смогла бы найти в брутальном пейзаже своеобразную красоту. Для Кейси он – лишь суровое напоминание о мире, не тронутом руками человека-хозяина, не заслуживающего такого звания.

Несмотря на последние достижения в технологиях, люди для планеты оставались букашками. Молодые сотрудники К2П болезненно ощутили правдивость этого факта, приземлившись возле госпиталя. Еще один вводящий в заблуждение термин. Все госпитали экогорода были похожи на тот, который однажды посетила Кейси: успокаивающие святилища, построенные для того, чтобы максимально использовать накопленный человеческий опыт.

Этот госпиталь, построенный для лечения жертв отравления радиоаксонами от атомной электростанции в двадцати километрах к северу, был хлипким, как стихийный рынок, и шумным, как завод, единственный продукт которого – смерть. Здесь грузовики, украшенные эмблемами Всемирного Союза, грохотали по грязи. Персонал, в том числе служащие оборонных сил Территории 4, перемещались по едва заасфальтированным дорожкам. В экогородах на каждую сотню жителей приходился один врач. Здесь, каково бы ни было соотношение, оно не казалось достаточным.

Пиарщики медиков тоже не щадили. Одна из врачей, раскрасневшись, спорила с командой телевизионщиков от К2П, когда Меридиан, Актиниум и Кейси приблизились к ним. Девушка была примерно одного с Силией возраста и тоже не носила антикожу.

Однако здесь не остров, обнесенный защитным экраном.

Выехала каталка с телом, накрытым простыней. Во рту у Кейси пересохло.

– Где ваша антикожа? – поинтересовалась она.

– Убежала.

Врач снова обратилась к журналистам:

– Один тур, и все.

Тут все внимание камер переключилось на Актиниума. Все наблюдали, как юноша расстегнул молнию, скинул свою антикожу и положил ее на руки медика. Камера немедленно перешла на Кейси до того, как она успела переварить увиденное. Намек был ясен.

«Я бы не стал подвергать тебя риску», – обещал ей Актиниум.

Так же, как и Екатерина: «Ты будешь защищена».

Человеческие клятвы. Здесь, в диких условиях, они превратились в пыль. Кейси должна была предвидеть. Она сняла свой костюм. От соприкосновения с воздухом по коже побежали мурашки. Биомонитор просигналил предупреждением о токсинах, поступивших в организм.

«Это ненадолго», – успокоила себя девушка.

Только один раз.

Меридиан тоже начала расстегивать молнию.

Всего один заплыв.

Кейси заметила, что пальцы подруги дрожат.

Еще одна поездка…

– Не надо.

Камера скользнула и приблизилась к Кейси.

– Нас снимают, – пробормотала Меридиан.

Кейси было плевать. Она знала цену, которую им с Актиниумом придется заплатить, чтобы заставить других поступить так же. Однако Меридиан не должна страдать.

Кейси облегченно вздохнула, когда врач остановила их.

– Закончили? Идемте! У нас мало времени!

По узкой дорожке, покрытой картоном и разобранными ящиками, они прошли за доктором в больничную палату со стенами из пластин ПВХ, скрепленных между собой клейкой лентой. От человеческих и химических отходов в помещении стоял тяжелый, затхлый воздух. К тому времени, как группа дошла до вмонтированных в стены гипсокартонных дверей, ведущих, предположительно, в палаты пациентов, у Кейси закружилась голова. Ее тошнило.

Она понимала, что в таком состоянии нельзя показываться. Если ее вывернет на камеру, смысл визита будет уничтожен.

– Подождите… – обратилась она к врачу.

БАМ. Звук удара оборвал девушку. Дверь одной из палат упала. Оттуда со свертком в руках выбежал мужчина и врезался прямо в стену. ПВХ зашатался, поглотив удар. Кейси не понимала, что происходит. Мужчина принялся таранить стену, будто хотел снести ее, но клейкая лента оказалась на удивление прочной. Тогда он развернулся и побежал к ним.

– Не вступайте в драку, – предупредила врач.

Меридиан испуганно вжалась в стену. Кейси едва успела отскочить.

Только у Актиниума не дрогнул ни один мускул. Он вскинул голову и выставил кулак.

Позже Кейси попыталась перемотать события: начало, развитие. Что было первым – удар, поваливший мужчину, или нож в руках последнего? Эта сцена, как и все остальное, связанное с поездкой, будет стоять перед глазами. Никаких правил, лишь хаос природы.

Меридиан закричала. Медик чертыхнулась и вызвала охрану. Двое схватили мужчину. Кейси подбежала к Актиниуму, чтобы удержать. Он яростно вырывался. Она не была готова к сопротивлению и к его локтю, костлявый конец которого с размаху двинул ее по носу.

Теплая кровь хлынула мгновенно. Кейси, не обращая внимания на свое распухшее и окровавленное лицо, наклонилась над свертком, вывалившимся из рук нападавшего. Антикожа. Теперь забрызганная ее кровью. Она перевела взгляд на продолжающие работать камеры и, почти захлебываясь кровью, наполнившей ее рот, с усилием выкрикнула:

– Стоп!

* * *

Врач протянула марлю, даже не посмотрев в ее сторону. Меридиан зашлась в возмущении.

– Ты что, болен? – орала она на Актиниума. – Мужчина всего лишь своровал антикожу. Большое дело!

Юноша молчал. Он сидел на ближайшем ящике, свесив голову и сжав кулаки с побелевшими костяшками. Тщательно причесанные волосы разметались в разные стороны.

Девушка не унималась.

– Меридиан… пожалуйста, – попросила Кейси, только спровоцировав новое возмущение подруги.

– Ага, то есть я виновата?

Меридиан стремительно вышла. Может, Кейси следовало пойти за подругой и оставить Актиниума в покое? Но что-то заставило ее опуститься рядом с юношей.

Они молча просидели минут пять, пока кровь из ее носа не остановилась. Девушка не знала, чем стереть пятна с рубашки юноши. Красные на белом, как в тот день, когда он разбил стакан. Лишь с одним отличием: тогда Актиниум держал ситуацию под контролем с ледяным спокойствием. В этот раз глаза его сверкали яростью.

Неужели окружающий их хаос заразителен? Или сейчас проявилась природная сущность юноши? От Екатерины пришло сообщение. Кейси не стала читать его.

– Скажи мне правду, – прервала она молчание.

Актиниум не двигался. Девушка тоже. Ей казалось, что если они разделят неподвижность тел, то, возможно, разделят и состояние душ. Он для нее «черный ящик».

– Кто ты? – настойчиво спросила она.

«Почему в одну секунду я доверяю тебе, а в другую – ты причиняешь боль?»

Молчание.

Наконец, послышался скрежет его голоса:

– Думаю, ты уже сама знаешь.

Кейси судорожно сглотнула. Звук имени выстрелил в ушах:

– Андре Коул.

– Мертвец.

– Тебя не было в самолете.

Ее тело приняло то же положение, что и его: руки на коленях, глаза опущены.

Она прошептала:

– Ты создал бота.

Запись их отъезда выдала его. Перед самой посадкой в коптербот Эстер выронила сумочку. Мальчик Андре Коул не двинулся с места. Даже не моргнул. Новая ситуация. Ноль реакции. Самый трудный момент в программировании бота.

Понятно, почему нарушение ею Акта Эстер не вызвало у него отвращения. Он превзошел ее. Его совершенная модель, выполненная с виртуозным мастерством, внушала восхищение. Однако обман юноши рождал противоположные чувства.

– Мертвец, преступивший закон родителей, – поправил Актиниум.

Его взгляд был все еще опущен, когда Кейси посмотрела на него.

– Тебя это не ранит?

– Нет, – призналась она. – Меньше, чем когда я не нашла тебя в воспоминаниях сестры.

Она резко вздохнула, в носу защипало.

– Почему?

«Почему ты солгал?»

Актиниум долго молчал.

– Мои намерения не должны иметь значения.

Логично. Намерения, хорошие или плохие, не влияют на людей, в отличие от последствий. Последствия чьих-то намерений, благих или нет, погубили Силию.

Тем не менее Кейси хотела знать, пойти против логики. Забота об Актиниуме, несмотря на высокую вероятность того, что он солгал ей и в другом, противоречила логике.

– Чем тебя обидел этот мир?

– Тем же, чем обидел твою сестру.

– Но авария – несчастный случай.

Раньше их молчание было комфортным, пусть иногда и болезненным. Наступившая тишина тяготила. Затишье перед бурей.

– Несчастный случай! – плечи Актиниума затряслись.

Кейси напряглась, не зная, как вести себя. Юноша поднял глаза, девушка не увидела в них слез.

– Мои родители хотели, чтобы все именно так и думали.

Его губы сморщились то ли от смеха, то ли от боли. В темных глазах блеснуло страдание.

– Нет, Мизухара, называй все своими именами: это было убийство.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII II

ГНЕВ. СТРАДАНИЕ. БОЛЬ. ШОК.

К тому времени, как я переживаю все чувства разом, таймер отсчитывает

191 ЧАС 07 МИН 31 СЕК.

Сколько это в днях? Делаю подсчеты. Легко. В уме. Теряюсь, замечая эти вещи за собой, которые делают из меня… не меня. Через 7,96355 дня капсула прекратит работу.

Все будут обречены и навсегда заперты в анабиозе. Первой умрет та, кого я толкнула.

«Там не моя сестра», – настойчиво повторяю себе. Не Кей. Кей была бы против того, чтобы я умерла за нее. Против того, чтобы убить меня, как Герой. Только здесь сравнение неуместно: парень не осознавал своих действий. Кей же, напротив, полностью контролировала и себя, и меня.

Она не оставила мне ни выбора в жизни, ни достоинства в смерти. Понимание этого придает мне смелости, чтобы уйти. Я поднимаюсь и отступаю от капсулы. Покидаю лабораторию, решительно и непоколебимо, чтобы всплыть со дна океана и вернуться на остров.

Или просто уговариваю себя, потому что плыву очень быстро, как будто боюсь, что могу передумать. Чем быстрее я убегаю, тем больше мое тело немеет. Связь между моим сознанием и моей… программой размывается, и воспоминания возвращаются, даже если они не мои.

Я не хочу…

…

Возвращаюсь к куполу.

…

И снова плыву на поверхность.

…

Возвращаюсь к куполу. В купол. Стою перед неподвижной капсулой.

Таймер на двери показывает:

164 ЧАС 18 МИН 59 СЕК

6,84651.

Мозг думает. Усилием воли вырываюсь из плена разума и тела и бегу прочь прежде, чем они одержат победу надо мной.

* * *

Снова на поверхности. На этот раз плыву медленно. Каждое движение отзывается болью, как будто продираюсь сквозь камни. Восход солнца, закат, опять восход. Осталось пять дней. Я так устала и так ослабла.

У меня галлюцинации или… это земля? Или… что хуже… снова купол? Я не доверяю зрению.

Нет, я на берегу. Эта зернистость – песок. Падаю на него, как мешок без костей, без мозгов, и почти лишаюсь чувств. Однако я не могу позволить своему затуманенному подсознанию руководить мной, поэтому заставляю себя встать.

Я снова на острове! Никогда не была так счастлива!

Вижу дом. Вспоминаю, кто там остался, и у меня открывается второе дыхание. С волнением захожу на кухню. Пыль на столешницах.

Возвращаюсь мыслями к своему мучительному отплыву. Сколько времени прошло с тех пор? Два дня с момента последней попытки вернуться на остров, но с учетом затраченного времени на то, чтобы добраться до купола в первый раз, значит…

– Меня не было пять дней.

– Согласна, – говорит Ты-я, выкатываясь из гостиной.

Пять дней Герой оставался связанным.

«Он в сознании», – замечаю я с облегчением, когда вхожу в спальню М.М.

Даже если ему не нужны вода и пища, чтобы выжить, парень этого не знает. Не стоит спрашивать, в порядке ли он. А кто был бы, пролежав пять дней привязанным к кровати?

Сосредоточенно развязываю Героя, боясь встретиться с ним взглядом. Задача усложняется тем, что его запястья и лодыжки распухли.

Он задает мне мой вопрос:

– Ты в порядке?

Голос мягкий, как всегда. Мои пальцы останавливаются, и я совершаю ошибку: смотрю на него. Небесно-голубые глаза просвечивают меня, словно рентген.

Интересно, он видит перед собой убийцу? Девушку, которая не так давно прикончила его, а в ближайшие дни отправит на тот свет свою так называемую сестру? Отшатнулся бы от моих прикосновений, если бы знал, на что способны эти руки?

– Наверное, я снова пытался тебя убить? – спрашивает Герой.

Парень еще не знает, что мир вокруг нас навсегда изменился и он – небольшая угроза для моей жизни. Реальность гораздо страшнее.

Мой первый порыв – оградить его:

– Нет, милый. Ты ничего подобного не делал.

Ложь дается легко. Я уже поступала так раньше? Лгала, чтобы защитить того, кто мне дорог? Или это была Силия? Кто я? Силия или Си?

– Тогда…

Герой замолкает, пытаясь понять, почему он привязан.

– Разве ты не знаешь? – я бросаюсь на узлы с новыми силами. – Мне нравятся извращения.

Развязываю последние веревки. Парень морщится, потирая запястья. Вид его боли невыносим для меня. Хочется плакать. Я шмыгаю носом.

Он смотрит на меня:

– Си?

Прежде чем спросит, что случилось, заставлю его замолчать поцелуем. Я проглатываю его вопросы, свои слезы и наслаждаюсь тем, как он произносит мое имя – не в виде буквы алфавита или математического неизвестного.

«В его устах мое имя звучит как шепот моря за окном».

С-И-И.

Он произносит его так, как будто я живая, настоящая.

Я – человек. Я – Си. Не Силия.

Силия, как и Кей, – отныне чужие имена для меня, в которых я больше не нуждаюсь. Я счастлива сама с собой. Никому не служить и жить для себя. Или, по крайней мере, жить для людей, которым дорога.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Герой, отрывая свои губы от моих.

Он приподнимается, чтобы обнять меня.

– Что случилось?

Я понимаю: он хочет узнать, почему я вернулась.

Чувствую, что подвела его, ведь он надеялся на меня, единственную из нас двоих, у кого остались воспоминания. Переживал за мое успешное «убраться с этого острова».

Герою, конечно, неведомо, что люди давно все решили за нас, предопределив наши судьбы. Найти сестру! Исполнить свое космическое предназначение.

Он никогда не узнает. Я не причиню ему боль. Не поступлю так, как не-Кей поступила со мной. Мы настолько живы, насколько верим сами.

Руки Героя обнимают мои плечи. Я целую его.

– Ты прав. Там нечего искать.

38

ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.

Убийство. Коптербот был на автопилоте. Единственные пассажиры Дженева и Коулы. В середине полета появились непредвиденные проблемы с координатами места прибытия. Неисправность.

– Техническая ошибка, – сказала Кейси Актиниуму.

Его ледяная улыбка испарилась. Он поднялся и прошелся по коридору.

Каким бы хлипким ни было строение, временно возведенные стены из ПВХ все же обеспечивали некоторую защиту от микроциногенов и радиоаксонов, уровень которых в организме резко повысился, как только Кейси вышла следом за Актиниумом на улицу.

Биомонитор заботливо пикнул, предупреждая, но сигнал потонул в какофонии звуков работающего медперсонала, боли, страданий пациентов, крикливой суеты вокруг них. Они прошли вперед, оставив шум позади.

Остановились у границы территории выгрузки импровизированного госпиталя. За ее пределами почва превращалась в ил.

– Не техническая ошибка, – голос Актиниума был таким же мрачным, как наступившая ночь, – а человеческий фактор.

Кейси ждала объяснений. Юноша молчал.

– Что произошло? – не выдержала она.

– Примерно то же, что произошло здесь. Мегаземлетрясение.

Он засунул руки в карманы.

– Жертвы, нуждающиеся в помощи, перепутали коптербот с продовольственным самолетом. Их хакеры пытались перенаправить бот в свою деревню.

Пауза.

– Попытка провалилась.

Ложная бесстрастность юноши искажала жестокую правду разоблачения.

«Как ты узнал?» – спросил бы кто-нибудь, но не Кейси. Ей известно: талантливый хакер может добыть любую информацию. Правильный вопрос: «Почему остальной мир не в курсе?»

– Произошедшее вычеркнули из памяти задействованных лиц.

– Это не…

– Это фигурировало в завещаниях. Моих родителей. Твоей матери. Они знали о рисках, сопутствующих их профессии.

На его языке «риски их профессии» звучало как эвфемизм чего-то ужасного, а не филантропии.

– Они понимали, что любое происшествие, так сказать «вне территории», будет использовано против них. Чтобы помешать гуманитарному прогрессу и снабдить оружием политических оппонентов ДОМа.

– А твой бот?

Тоже профилактическая мера? Неужели принципиальная Эстер Коул пренебрегла собственными убеждениями о разделении людей и ботов, чтобы защитить своего сына от этих благотворительных поездок помощи?

– Мое решение, – просто ответил Актиниум. – Я хотел доказать свою точку зрения. После поездки.

Он намеренно закончил предложение тоном, пресекающим дальнейшие расспросы.

Однако Кейси и без них было ясно: после поездки… После поездки он бы доказал матери, что боты ничем не отличаются от людей.

Девушка не знала, что сказать и как утешить. Она, не понимавшая до конца человеческой боли, сегодня прочувствовала ее. Интуитивно. Невинный эксперимент юноши имел последствия, выходящие за рамки воображения.

Похоже на историю самой Кейси, за исключением того, что выселение из экогорода – не то же самое, что авария, в которой за одну ночь погибли все, кроме тебя.

Должно быть, он чувствовал растерянность, страх и хуже всего – беспомощность.

Сейчас собственная беспомощность убивала Кейси.

– Актиниум…

Он резко перебил ее:

– Твоя жалость мне не нужна. Только ты.

Ты. Кейси.

То есть ему нужна Кейси.

Кейси, а не Силия.

Невозможно. Немыслимо, как и его отсутствие в воспоминаниях Силии.

– А что Силия?

– Пришла ко мне. Попросила уничтожить ее Интрафейс. Я тебе не лгал.

Этого не может быть.

Силия… Кейси… Остров… Защитный экран.

Мозг бился в конвульсиях.

– А Леона? – прошептала Кейси.

– А что она?

– Как ты с ней познакомился? Через Силию?

Тяжелый вздох.

– Леона – моя тетя, Мизухара.

Тетя. Секунды понадобились Кейси, чтобы увидеть. Не схожесть, нет… Внешне они не похожи, но напоминают друг друга в мелочах.

Как их вписать в новое уравнение? Экран Актиниума. Учибот – подарок Силии, по словам Леоны. Эстер Коул, чей модуль сестра обожала по тем же причинам, что и дом на берегу острова. Изношенная мебель. Пол со следами потертостей-шрамов.

«Его любили», – сказала бы Силия.

Любовь. Забавная эмоция. Наверняка это чувство побудило бы Леону настоять на том, чтобы Актиниум жил с ней, если бы она знала, что он жив.

Он изменил свое лицо так же, как паспорт? Рос вблизи, скрывая личность от Леоны, как от Кейси? Почему?

Кейси скрестила руки. Почему я? Он прошел столь длительный путь, только чтобы к ней приблизиться. Мысль взволновала ее. Мысль, даже больше предательская, чем Актиниум, скрывающий свою личность.

– Что ты сказал Леоне? – ее ум не унимался, копал все глубже.

– Что я избежал покушения на жизнь.

Несчастный случай. Непреднамеренный. А не покушение.

Но то же самое можно было сказать и о других человеческих ошибках. Утечка труб – несчастный случай. Загрязнение грунтовых вод городскими свалками – непреднамеренно. По словам Актиниума, человеческий фактор – главная причина аварии. Кейси не сомневалась: он докажет теорему как дважды два.

Землетрясение × люди, истощающие землю добычей полезных ископаемых, = мегаземлетрясение.

Мегаземлетрясение × атомные электростанции и химзаводы, построенные человеком, = подрыв общественного здоровья.

Подрыв общественного здоровья × безрассудство человека = один угон коптербота.

Извлечь общий знаменатель.

Человеческий фактор.

– Я убедил ее, что лучше не раскрывать мою личность, – продолжил Актиниум.

Кейси читала между строк: не раскрывать. Осиротевший десятилетний ребенок решил жить инкогнито.

– Я знал, чего хотел.

Не мстить «око за око», а провести масштабные перемены. Бедствия не дело рук отдельных индивидуумов.

– Я решил идти по выбранному пути один, сколько бы времени мне ни потребовалось. После наткнулся на отчет К2П о тебе и твоих ботах. Ты узнала мою нераскрытую тайну.

Голос юноши смягчился. По спине девушки пробежал холодок. Она мысленно перенеслась на причал, где они стояли бок о бок, как сейчас. Шторм вокруг них, внутри них. Ее темная правда, которой она поделилась без слов.

– Стало интересно: в чем еще мы схожи? Чего можем достичь, работая вместе?

Он перевел взгляд на небо, хотя там не на что было смотреть: вездесущий смог уничтожил все звезды.

– Несмотря на семьдесят семь стратумов, разделявших нас, я чувствовал себя так близко к тебе, как если бы мы находились в одной комнате. Надеялся на новую встречу, если позволят обстоятельства. И вот мы встретились. Теперь ты знаешь все. Все мои тайны, раскрытые и нет.

Актиниум, наконец, посмотрел на нее. Его взгляд был торжественным.

Ночь вошла в полную силу. Впитала тело Кейси, которое было пучком синапсов, бросающих девушку от одной эмоции к другой. От сочувствия к подозрению, от страдания к дискомфорту. Поглотила звуки жизни и смерти, унесла госпиталь далеко во Вселенную.

Для Актиниума гравитации на Земле не существовало. Гравитация была в ней. Головокружительная. Ошеломляющая. Гравитация не мешала ей испытывать жалость, о которой Актиниум не просил.

Как появление Меридиан выбило почву из-под ног Кейси, так и сейчас она растерялась, поняв, что они с Актиниумом страдают из-за разных недавно вскрытых ран.

Пройдет еще семь лет, и она, возможно, станет такой, как он. Все еще кровоточащей раной. Привидением, мертвым, как окружающий мир.

– Ты действительно этого хочешь? – спросила она.

Расстояние между юношей и девушкой осталось прежним, но магнитное поле вокруг изменилось так, что они, переживая одинаковые эмоции, могли бы физически оттолкнуться друг от друга.

– Ответ за тобой, – сказал он и отправил ей файл.

Засекреченный документ К2П. К подобным у Кейси не было допуска. Текст плотный, но девушка привычно пробежала глазами по строчкам, выделяя главное.

Первый ключевой момент выделен жирным шрифтом заголовка.

…Утечка из труб глубоко в море…

Очистка в процессе… минимальный риск для населения… ограниченное движение через океан… легкие неблагоприятные последствия для здоровья большинства… низкие шансы тяжелых последствий… избежать тревоги… ответственная сторона… покрытие расходов…

Слова кружились в водовороте. В конце текста среди множества лиц Кейси увидела знакомое. Знакомое имя. Всю семью, проживающую на пятьдесят стратумов ниже. Убийцы Силии, найденные Актиниумом.

– Они не только здесь.

По сравнению с оглушающими ударами сердца Кейси его голос звучал тихо.

– Они среди нас, в наших городах. Надеются на нашу защиту от мира, который сами разрушили, думая, что заслуживают большего.

– Кто?

Раздался голос позади них.

Уняв сердцебиение, Кейси повернулась. Меридиан стояла в нескольких метрах от них, освещенная светом госпиталя. Что именно она слышала?

– Кто, по-твоему, разрушил мир?

Хорошо, что не так много. Ситуацию еще можно спасти. Все, что нужно Кейси…

– Те, у кого в ранге не менее пяти цифр, – усмехнулся Актиниум, не скрывая намек.

Кейси в ужасе уставилась на него. Зачем? Она знала. По той же самой причине, по которой он поделился с ней отчетом К2П.

«Помни: ты тоже в этом заинтересована».

– Или те, кто загрязняет, – продолжил Актиниум, выпуская на волю мысли, которыми они с Кейси делились ранее. – В прошлом или настоящем, уже не имеет значения. Весь ущерб для окружающей среды является необратимым в пределах нашей жизни.

Ночь, казалось, затаила дыхание.

– Да пошел ты, – выплюнула Меридиан.

Она развернулась в сторону подруги.

– Ну? Скажи что-нибудь.

Что-нибудь.

Люди редко говорят, что думают. Кейси понимала, что Меридиан на самом деле не хотела услышать «что-нибудь», она хотела опровержения.

Опровергнуть, что мысли Актиниума когда-либо приходили и в ее голову.

Соврать. Это то, что порекомендовал бы СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК, чтобы разрешить конфликт с минимальными потерями.

Минимальные потери – то, что ей нужно сейчас.

Кейси открыла рот. Слова застряли в горле. От злости. Она устала скрывать истинные чувства, какими бы бесчеловечными они ни были. Ее молчание говорило само за себя. Меридиан отступила. Что-то мелькнуло в ее глазах. Кейси боялась и одновременно была готова принять обвинения.

Истинная цель их миссии была видна невооруженным глазом. Фасад разрушался…

– Так вот почему ты никогда не предлагала мне свою помощь?

Кейси моргнула.

– Помощь?

– О, только не надо! – прошипела Меридиан. – Твоя мама руководила ДОМом. Твой отец контролирует иммиграцию. Ты могла бы замолвить словечко за мою семью, если бы хотела.

Эта мысль никогда не приходила в голову Кейси. Может, она – плохой человек? Или она просто… Кейси?

– Ты никогда не просила.

– Милостыню?

Что ж, верно. А разве не так? Просьба не изменила бы характера одолжения со стороны дающего. Кроме того, Меридиан не похожа на Кейси: она открыто высказывает свое мнение и заявляет о своих нуждах. Когда Кейси уже поймет, что люди сложно устроены и полны противоречий?

– Я всегда все делала для тебя, не дожидаясь просьбы, – возмутилась Меридиан.

Кейси была ошеломлена, услышав негодование подруги.

– А что ты? Проигнорировала все мои сообщения за последнюю неделю.

Ничего личного. Дэвид мог бы прислать сообщение о своем переезде на Луну, и она бы тоже проигнорировала.

– А потом я узнаю, что он – твой друг.

Меридиан пальцем указала на Актиниума.

– А где он был, когда никто не хотел даже просто сидеть с тобой?

«В Стратуме-22», – не тот ответ, который хотела бы услышать Меридиан.

«Мне вообще никто не нужен», – ответ, который хотела бы дать Кейси.

Меридиан не могла остановиться:

– Ты знаешь, кто он? Привилегированный, как проклятье, тип. Тот, кто снимает свою антикожу, чтобы передать врачу, потому что он такой, весь из себя герой. Тот, кто, возможно, выезжает за территорию, чтобы испытать особые ощущения.

Привилегированный, как проклятье, тип.

Снимает антикожу.

Выезжает за территорию для особых ощущений.

– Что такого можно доверить ему, а не мне?

Кейси показалось, что ее сейчас вырвет. Особенно, когда вмешался Актиниум:

– Давай, Мизухара.

Тон был невероятно спокойным и холодным. Она встретилась с ним глазами и поняла: он специально загнал ее в угол.

«Выбирай, – говорил он ей. – Я или она. Справедливость или самоуспокоение. Ты или остальные».

– Скажи ей правду. Скажи ей, кто убил…

Шмяк!

Рука Актиниума поднялась. Рука Кейси опустилась.

Если она сожмет пальцы достаточно крепко, след на ладони исчезнет. Однако как ей стереть покрасневший отпечаток на его щеке? Пощечина – все, что пришло ей в голову, чтобы остановить юношу.

Общественность может сколько угодно спекулировать смертью сестры. Раскрашивать своими догадками, упрощать личность девушки, сокращать ее имя, фотографии.

Но правду может сказать сама Силия. И Кейси будет защищать ее. Защищать сестру, неважно, какой ценой. Даже если ей придется настроить против себя весь мир, как этих двоих напротив.

– Понятия не имею, кто ты, – прошептала Меридиан, разглядывая Кейси. – Ты… стала другой.

«Нет. Просто я не такая, какой вы хотите меня видеть», – мысленно возразила она подруге и Актиниуму.

Как не была и той, какой хотела сама себя видеть. Ей хотелось встать и уйти от них.

Но первыми ушли они: сначала Меридиан, а следом Актиниум.

Кейси осталась одна, чему была только рада.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ Я СНОВА пыталась уйти из дома.

Дырки в двери тому доказательство и первое, на чем фокусируются глаза, как только смахиваю с них сон. Пять длинных полос содранной краски. Каждая на один пульсирующий палец моей правой руки.

А знаете, чего у меня меньше пяти?

Дней, чтобы найти Кей, если не передумаю.

Не передумаю. Не могу.

Это будет означать конец. Не только мне, но и Герою, который, полагаю, также запрограммирован на самоуничтожение, чтобы удовлетворить нормы человеческой этики. Не могу этого допустить. Не могу так поступить с парнем, который спит без задних ног на диване в соседней комнате.

Я тоже спала, перед тем как во сне подойти к двери и попытаться ее снести. Мы оба вымотаны. Он – от вчерашней суеты вокруг меня. Я – потому, что не могу отделаться от навязчивой мысли найти свою сестру. Это нетрудно, когда сердце снова и снова перекачивает тонну вины. Ночью пришли сновидения: подсознание заставляло исполнить волю Кей. Горький привкус появился во рту. Больше не позволю собой так манипулировать. Даже если вспомню все наши вылазки к морю. Даже если вспомню, как обидела Кей после маминой смерти. Даже если вспомню, как чуть не потеряла ее.

Протираю глаза. Следы от ногтей не исчезают.

Ты-я катится ко мне. Вместе мы рассматриваем дверь.

– Я пыталась ее сломать.

– Согласна.

Сколько всего я натворила, о чем не знаю? А сколько Герой? О чем не помнит? Не помнит, как пытался убить меня. А что, если есть что-то еще? Подозрения змеей зашевелились во мне.

Смотрю на Ты-ю.

– Герой развязал веревку в тот день на вершине скалы.

– Нейтральна.

Понятно. Она не знает, потому что тогда поддерживала меня, не давая упасть. Однако тем утром, когда я проснулась в океане, ее рядом не было.

Пока я топилась в море, она находилась на острове с Героем. Тот самый промежуток времени, когда я потеряла сознание, а потом очнулась и узнала, что Леона ушла.

Больно кусаю губу.

– Герой избавился от Леоны.

– Согласна.

– Ты позволила ему.

– Согласна.

Предательство со стороны собственного бота.

– Но почему?

Я не злюсь. Разве имею право? Вся моя миссия построить лодку и покинуть этот остров была мнимой, фальшивой. Хорошо, что Герой отпустил Леону в море, даже если поступок его непреднамеренный.

Просто… Я помню свою панику. Зудящее отчаяние, как острые песчинки в местах, до которых не дотянуться. Боль от потери Леоны после потери Хьюберта… Все напрасно.

– Почему?

В ответ сердитое жужжание.

Я превращаю свой вопрос в утверждение.

– Вы хотели, чтобы я осталась.

– Абсолютно согласна.

Сначала ощущаю легкое напряжение в груди.

– Я остаюсь, – говорю Ты-е, выслушивая ее «Абсолютно согласна».

Потом обращаюсь к дому:

– Я остаюсь.

И в третий раз повторяю себе:

«Я никуда не ухожу».

В животе появляется резь.

«Это мой дом».

Резь нарастает, превращаясь в острую боль.

«Моя семья».

Я сгибаюсь, сжимая челюсти. Одна рука обхватывает живот, как будто придерживая внутренности. Другая нащупывает дверную ручку.

Следующее, что помню, – это открытая дверь. Я несусь по пляжу и резко останавливаюсь у самой воды. Тело дергается, сопротивляясь зову. Я падаю на четвереньки от безысходности. Сегодня ветрено. Сухой песок царапает кончики пальцев. Волна отступает, оставляя белую пену на моих руках.

«Найди меня».

Пячусь и зарываю пальцы с обломанными ногтями глубоко в песок.

Я не смогу так мучиться до конца жизни.

Вспоминаю слова Кей о том, как мой уровень счастья влияет на выполнение команды «Найди меня». Мысленно перебираю все страдания, пережитые на этом острове. Боль в животе исчезает.

Я думаю о Герое, о Ты-е, о простых радостях, таких, как закат и печенье таро, о моментах и воспоминаниях, которые пережила сама, а значит – они стали моими. И боль возрождается.

Ложные воспоминания перетекают в настоящие.

Как ужасно, что мое счастье должно быть мерилом боли. Значит, надо подстроиться.

Я переключаюсь между воспоминаниями о страданиях и радости до тех пор, пока тело не привыкает к колебаниям физических реакций. Я не в силах остановить боль, но в силах оградить себя от ее влияния.

Потная и опустошенная, возвращаюсь домой. Вползаю на диван, где все еще спит Герой, и устраиваюсь рядом, прислушиваясь к ритму его дыхания.

«Пожалуйста, – прошу, закрывая веки. – Хочу спать без сновидений».

И, о счастье! Мое желание исполняется.

Просыпаюсь на том же диване. Рядом никого нет. Резко поднимаюсь. Одеяло, укрывавшее меня до самого подбородка, сползает. Сломанный ноготь цепляется за ковровое волокно, я морщусь от боли. Принюхиваюсь: что-то готовится.

Крадусь на кухню. Меня приветствует вид кастрюль и сковородок, громоздящихся на плите. Гора таро на разделочной доске. Герой в грифельно-синем свитере с треугольным вырезом и фартуке с принтом петуха. Ты-я прыгает вокруг с кастрюлей в одной руке.

– Доброе утро.

Он замечает меня у двери.

– Или правильнее – вечер.

Я показываю ему язык, взмахиваю рукой в сторону блюд на столе.

– Что готовишь?

– Это… нет, Ты-я!

Ты-я врезается в ручку кастрюли, и суп лавой течет с плиты на пол.

– Я уберу.

Герой бросает полотенце на пол, поправляет перевернутую кастрюлю, кладет ее в раковину.

– Садись. Это ужин в честь твоего возвращения. Добро пожаловать.

Ужин в честь возвращения.

Герой выдвигает для меня стул.

Сажусь с улыбкой на лице, несмотря на тонкий, злобный внутренний голос, который шепчет:

«В честь твоего возвращения. Твоя жизнь – ложь! А теперь ты обманываешь единственного, кто заслуживает знать правду! Уррра!»

– Ты не должен был, милый.

Герой передает миску с пюре из таро. Снова всплывает картинка, как мы с Кей едим ароматное картофельное пюре. Только на этот раз вспоминаю, что мы были в режиме голограммы и пюре было таким же фальшивым, как и мои воспоминания.

Таро передо мной тоже может быть подделкой. Мне не нужна пища, чтобы выжить. На самом деле, уверена, если перестать есть и проголодаться, то потребность найти Кей отступит.

Условия больше не пригодны для жизни: отменить команду.

Нет, не хочу отказываться от признаков человеческой жизни, только чтобы сохранить ее. Не желаю вечно жить в тени Кей. Проблема в этом острове. Я всего на расстоянии двух дней от Кей и миллиарда тел на дне моря.

Аппетит пропадает.

– Я подумала… Думаю, мы можем покинуть остров.

Молчание.

– Ты сказала, там ничего нет, – медленно и мягко произносит Герой.

Черт!

– Если поплывем достаточно далеко, то сможем найти что-нибудь, – отвечаю я, пытаясь прикрыть свой промах.

Если довериться основной массе воспоминаний Силии, то где-то там должны быть другие земли с домами, готовыми принять людей, когда те вернутся.

– И еще я подумала… – облизываю губы, – …что мы могли бы попытаться найти мою сестру вместе.

Ненавижу это. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Я должна была так поступить. Продолжать говорить, что мне все равно, слишком подозрительно.

Герой хмурится.

– А что с едой?

Возвращаемся к причине, по которой я не смогла взять его с собой в первый раз.

– Мы запасемся.

Герой смотрит на блюда на столе. Здесь практически все, какие только можно представить, рецепты для таро в мире и, что важнее, все наши запасы.

– Прости. Я бы не стал…

– Все в порядке. Мы не спешим.

Не спешим.

Вина комком сворачивается в груди. Еще четыре дня. У меня получится. Четыре. Коротких. Дня. Я буду запирать дверь каждую ночь и заставлять Ты-ю стоять на страже, если понадобится. Через четыре дня эта нерешительность пройдет, потому что нечего будет решать. Я просто должна продержаться до тех пор… а после… капсула… после она, Кей… нет, не Кей…

– Си?

Звук моего имени отвлекает от мыслей. Я крепко держу вилку побелевшими пальцами.

Герой привстает с места. Кладу в рот таро, прежде чем он что-либо скажет.

– Ммм. Восхитительно.

Медленно Герой вновь садится.

Театрально почесываю нос:

– Но чего-то не хватает…

– Чего? – осторожно спрашивает он, чувствуя подвох.

– Думаю, масла.

Герой пробует таро, тщательно жует.

– Думаю, чеснока, – подыгрывает он мне.

– Фу.

– Фу?

В голосе слышится обида, совсем как у меня, когда он отверг все мои имена для него.

– Чем тебе не нравится чеснок?

– Чесночным дыханием, вот чем.

– Кого это волнует?

– Меня, если бы оно было у тебя.

Я многозначительно поднимаю брови. Меня очаровывает его способность краснеть.

– Поэтому ты должна его тоже съесть.

– Ни за что.

– Ты даже не узнаешь, если я подложу.

– Ты не посмеешь.

Выражение его лица утверждает обратное.

– Отлично! Отныне тебе запрещено появляться на кухне. Я беру на себя обязанности шеф-повара.

– Нет, пожалуйста. Хорошо, без чеснока, – отвечает Герой слишком быстро, к моей искренней досаде.

Я поднимаюсь. Он выставляет вперед вилку, как бы защищаясь. Искорки смеха пляшут в глазах.

Вдруг лицо парня бледнеет, по телу пробегают спазмы. Вилка со звоном падает на пол.

40

ДЗИНЬ. СООБЩЕНИЕ ОТ ЕКАТЕРИНЫ.

Дзинь. Видео, где Актиниум дерется с жителем Территории 4, просочилось в сеть и стало вирусным.

Дзинь. Делегаты аннулируют свою поддержку операции «Перезагрузка».

Дзинь. Самолет улетает.

Дзинь. Где Кейси?

Кейси сидела на земле снаружи госпиталя, прислонившись спиной к стене из ПВХ. Не самое лучшее место, но больше ей некуда идти.

Она наблюдала за работой персонала. Пострадавших привозили на каталках, а увозили в мешках для трупов. Выкрики приказов оставались без внимания. Продовольствие, размещенное во временных больничных палатах, выносили в металлических бочках для биологически опасных отходов. Медицинские работники непрерывно бегали туда-сюда, без конца что-то перетаскивая и роняя.

Бабах!

Кейси вздрогнула: в нескольких сантиметрах от ее ног упал и перевернулся контейнер.

– Тьфу! – раздалось следом.

Рядом присела медсестра и начала собирать разбросанные токсиметры. Кейси нагнулась, чтобы помочь. Когда контейнер наполнился, взгляд ее упал на показатели прибора. Уровни как радиоаксонов, так и микроциногенов не соответствовали цифрам ее биомонитора.

Она обратилась к женщине:

– Они сломаны.

– Знаю, – ответила та, запихивая последний токсиметр в контейнер. Водрузила ящик на руки и встала.

Кейси тоже поднялась, охваченная беспокойством.

– Их опасно использовать.

Медсестра выразительно посмотрела на нее:

– Знаю.

Перед госпиталем стояли припаркованные грузовики Всемирного Союза, каждый из которых предназначался для отдельной работы. Кейси проводила женщину до мусоровоза и изумилась, увидев в нем груду выброшенных токсиметров.

Медсестра как ни в чем не бывало отряхнула руки и вынула из нагрудного кармана своего защитного костюма маленькую прямоугольную коробочку с цилиндрическим волокном. Подожгла нить, вставила ее в рот и глубоко затянулась. От серого дыма Кейси закашляла. В отличие от галлюциногенов, популярных в экогородах, он обладал запахом и раздражал легкие.

– Не местная? – поинтересовалась женщина.

– Нет.

– Дай угадаю. Виртуальный город?

Э-город, как называла его Силия.

«То же самое», – подумала Кейси и кивнула.

– Цифры, – женщина затянулась сильнее. – Живу здесь давно, и, поверь мне, никому нельзя доверять.

Она кивнула на токсиметры, которые присоединились к куче использованных хирургических халатов и медицинских мешочков для внутривенного переливания крови.

– Половина выданных правительством с дефектами. Уровень загрязнений постоянно растет. «Меры по предотвращению паники». Они так это называют.

Последняя затяжка. Женщина бросила волокно на землю. Слабый огонек сверкнул в темноте, прежде чем исчезнуть под ее каблуком.

– Тебе следует надеть антикожу, – заметила медсестра. – Твои органы гниют? Теперь это дерьмо реально.

Она ушла в госпиталь, оставив Кейси едкий дым и горькие слова.

Разговор с медсестрой побудил к действию. Девушка вновь открыла секретный файл К2П. На этот раз внимательно его перечитала и нашла необходимые данные. Дату заражения воды. Протечка произошла до, а не после их с Силией купания в море. За две недели. Значит, океан уже был отравлен.

Кейси проверяла воду моря токсиметром К2П.

БЕЗОПАСЕН ДЛЯ КОНТАКТА С КОЖЕЙ.

Сто двадцать ударов в минуту. Сто тридцать. Сто сорок. ТРЕВОГА! Просигналил биомонитор.

Пульс достиг анаэробной зоны. Кто-то разговаривал с ней. Выкрикивал ее имя снова и снова.

«Уходи», – подумала Кейси. Вернее, произнесла. Вслух. От звуков собственного голоса пришла в себя.

Над ней парил коптербот К2П, устраивая шоу. Его не было здесь еще секунду назад. А может, прошли минуты или часы?

МИЗУХАРА КЕЙСИ.

Просьба пройти на посадку.

МИЗУХАРА КЕЙСИ.

Просьба пройти на посадку.

Кейси подчинилась. И разбила кулак об иллюминатор. Боль разлилась по руке. Сто сорок ударов в минуту. Сто пятьдесят. Сто шестьдесят.

Такие же чувства испытал Актиниум, когда узнал, что вся семья погибла, а он остался жив, потому что вместо себя отправил бота?

Силия умерла, а Кейси была под защитой. С ног до головы аккуратно обтянута антикожей, с защитными очками на лице, с тщательно закрепленным биомонитором, чтобы он не упал в воду. Отравленную.

Тогда она использовала токсиметр. Доверилась его показателям. Ее ошибка не в том, что она поверила прибору, а в том, что положилась на людей, работающих с ним.

Человеческий фактор.

Коптербот доставил ее в посольство, как и было приказано. Кейси выяснила геолокацию Дэвида Мизухары. Хотя бы в этот раз он был дома.

Она открыла голоприложение в Интрафейсе и нажала кнопку «вход».

Неподвижная капсула не обнаружена. Продолжить?

ДА.

Предупреждение!

Свободный голопроход без поддержки стазиса, увеличивает риск остановки сердца.

ОТМЕНИТЬ?

Я осознаю риски и принимаю их.

ПРИНЯТЬ!

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII I

ОН, БЕЗВОЛЬНО ОБМЯКШИЙ, сидит, уронив голову на руки. Вилка все еще звенит по полу. Я бросаюсь к нему, опускаюсь на колени.

– Что случилось?

Тянусь к его руке.

– Отойди.

– Но…

– Отойди.

Убираю руку, беспомощно смотрю на него.

Герой медленно, позвонок за позвонком, поднимает голову. Его глаза стекленеют от боли. Вены на руках и шее вздуваются.

Приступ проходит так же, как появился: без предупреждения. Парень учащенно дышит, свесившись со стула. Качает головой, словно стряхивая наваждение.

– Что болит? – требую я.

– Ничего, – отвечает Герой.

Мой пылающий взгляд заставляет его уступить:

– Голова немного.

Чутье подсказывает, что это не в первый раз. Парень не удивлен и даже разговаривает со мной сквозь боль.

– Когда это началось?

Он молчит.

– С тех пор как я вернулась?

Кивает.

«С тех пор, как я разбила весло о твою голову».

Дотрагиваюсь до его лба и поправляю челку. Снаружи все хорошо. Меня беспокоит, что внутри. Может быть сотрясение, если наш мозг одинаково устроен. А если нет и внутри черепа провода и аппаратура, то я могла сломать то, что само не восстановится.

Как спросить, чтобы не проговориться?

– Кроме боли… как ты чувствуешь себя психологически?

– Вроде, появились ли у меня воспоминания?

Киваю. Парень отрицательно качает головой. Его взгляд натыкается на вилку. Он поднимает ее.

– Герой…

Он хранит секреты от меня. Я это чувствую. Не мне судить, но если буду знать его правду, то смогу помочь. А если парень узнает мою, то не сможет вернуться к прежней жизни. Кей украла у меня мой мир. Я не стану поступать с ним так же.

– Скажи мне, что с тобой, – тихо прошу я.

Его честность одерживает верх.

– Я слышу голоса.

Кровь застывает в жилах при воспоминании голоса Кей!

«Найди меня».

– Что они говорят? – отваживаюсь на новый вопрос.

– Останови ее, – он судорожно сглатывает. – И в снах я… вижу лицо.

Его пальцы двигаются так, как будто хотят вылепить это лицо из глины. Глины у нас нет. Протягиваю лучшее, что есть под рукой – нож для масла.

Герой колеблется.

– Испорчу стол.

– К черту его!

Он вонзает острие ножа в деревянную поверхность. Появляется изображение лица мужчины. Мне нравятся угловатые черты. Но эти слишком угловатые, похожие на скелет. Простота рисунка вызывает подозрение. Еще одна тревожащая вещь? Насколько хорош его грубый рисунок? Программа парня – источник многих талантов. Для чего он был создан? Останови ее. Слишком ли самонадеянно думать, что «ее» – это я? Зачем кому-то меня останавливать?

Снова перевожу взгляд на стол. Наверное, Герой смущен своим умением рисовать, потому что молчит. Мы смотрим на лицо вместе.

Я не выдерживаю первой:

– Кто это?

Герой опускает нож.

– Не знаю.

– Тогда как ты нарисовал?

– Не знаю.

– То есть ты не помнишь кого-то похожего? Может, из прошлого?

Фальшивого прошлого, но, возможно, там скрыты ответы.

– Нет. Си…

Парень раскачивается на стуле.

– Что, если у меня нет прошлого? Что, если? – повторяет он, чувствуя мое сопротивление. Его лицо бледнеет. – Просто подумай сама. Что, если у меня никогда не было имени?

«Это невозможно, – так бы я ответила раньше. – У каждого есть имя».

Теперь понимаю: я многое воспринимала как должное. Однако, казалось бы, простые, доступные для всех вещи – имя и прошлое – нам не гарантированы. Если они нам даются, на то есть причина.

Кей контролировала меня через воспоминания. Они поддерживали меня, когда я думала, что все кончено. Они напоминали мне, кем я была. Кто я сейчас. И кем могу стать. Я – машина, они – топливо. Они заставляют «найти Кей». Если мой уровень счастья не позволит выполнить команду, мои воспоминания будут держать в вечных заложниках идеи о потерянной сестре.

Возможно, то, что должен выполнить Герой, не требует воспоминаний. Или его разработчик не стал заморачиваться функцией безопасности.

Гнев закипает в груди при мысли: то, кем мы являемся, определяет то, как другие намерены использовать нас.

Несправедливо.

Особенно когда Герой с ужасом в голосе говорит:

– Я спрашивал себя все время. Если бы не твой вопрос, я бы даже не понял, что у меня нет имени. Иногда… Не могу вспомнить, как раньше вел себя и разговаривал.

Нет воспоминаний… Нет личности. Я помню, как Герой в день нашей первой встречи менялся: нервный – скептически настроенный – мрачный.

Его внимательность – постоянная черта. Но все остальное, как я теперь вижу, не было стабильным.

Парень сильнее раскачивается на стуле.

– Прости, – выдает он.

– Что вдруг?

Его извинения злят. Мы не виноваты. Мы созданы с недостатками.

– Иногда… – продолжает он, – я думаю обо всем этом с твоей точки зрения. Три года на острове. В одиночестве. Ты, должно быть, была так счастлива в тот день, когда я появился на берегу, – парень печально улыбается. – А оказалось, мне нечего предложить. Ни целей, ни прошлого.

– Герой…

– Трудно жить для себя, если себя не знаешь. Но я знаю тебя. Ты была рядом в тот момент, когда я проснулся. С целью и сильная. Ты заставила меня хотеть жить для тебя. И для тебя я хочу…

Он отводит глаза в сторону, как будто мой взгляд причиняет ему боль.

– …хотел бы быть всем, на что ты надеялась, и даже больше.

Мой гнев леденеет.

«Я не сильная. Ты думаешь, что у меня есть собственные цели? Собственное прошлое? Ну, извини, что вынуждена снять с тебя розовые очки. Только все вранье. Я лгала тебе. О чем сожалею».

Лед тает. И мне становится… жаль. Меня. Нас. Мы заслуживаем радость. Мы заслуживаем жить без чувства вины за то, что подвели кого-то. Да, жить без чувства вины. И точка!

Я встаю, проскальзываю мимо стола, опускаюсь к нему на колени. Его стул резко встает на все четыре ножки. Обхватываю шею парня руками, так что он теперь смотрит только на меня, и шепчу:

– Я никогда ни на кого не надеялась. Ни разу за эти три года. Джоули! Я даже не понимала, насколько была одинока, пока не появился ты, – прижимаюсь к его лбу. Может, между нами и существует ложь, но сейчас здесь лишь обжигающая правда. – Я хочу только тебя, а «не все и даже больше».

Снаружи раздаются раскаты грома. Жду его реакции. Непослушные локоны закрывают мне глаза. Герой медленно поднимает руку и убирает их. Касание его ладони к моей щеке рождает воспоминания о других парнях, убирающих волосы с моего лица.

Но я не Силия, а Герой – не другой юноша.

Его пальцы осторожны и уверенны. Они пробегают вниз по моей спине и останавливаются на талии. Герой притягивает меня к себе, обнимает. Наши губы сливаются в поцелуе. Я тихонько двигаюсь, намеренно дразня. Его затылок под моей ладонью нагревается, но он не прерывает наш поцелуй. Зацепив ногу за спинку стула для устойчивости, придвигаюсь ближе. Расстояние между нами уменьшается, когда мы оба избавляемся от свитеров и обнажаем истинные формы.

– Подожди.

Он отклоняется, нарушая наше единство.

– Чего ждать?

Мои пальцы развязывают его штаны-карго. Он останавливает меня.

– Танец под звездами.

Убираю его руку.

– Клише.

– Полуночная прогулка по побережью.

– Слащаво.

Он ловит мое запястье.

– Мое имя слащавое.

– Ты уверен?

Нашептываю ему на ухо слова, которые приходят на ум. «Слащавый» среди них нет.

Довольная, откидываюсь назад и вижу его ярко-розовые щеки и взгляд, сверкающий от возбуждения.

Он встает, с легкостью подхватывает меня на руки. Уже в спальне вспоминаем, что матраса нет. Зато есть одеяло, когда-то служившее ковром, и дверь для уединения.

Герой закрывает ее и опускает меня на пол.

За окном начинается дождь. Капли стекают по стеклу. Мы неуклюже обнимаемся. Руки на одежде, руки на коже.

Воспоминания пробегают сквозь меня гусиной кожей: ладони Героя, ладони других парней. Не мои воспоминания. Они принадлежат Силии.

Сегодняшние будут моими первыми. Нашими первыми.

И даже если у Героя нет собственных, он все же интересуется, все ли хорошо, нужна ли нам защита. Все главные вопросы, которые задают нормальные ответственные люди.

Его невинность разрывает мне сердце. Я успокаиваю ее прежде, чем она перерастает в чувство вины. Мы тонем. Несемся на волнах. Напряжение в мышцах и сухожилиях нарастает, а потом замедляется с каждым вздохом.

После лежим на ковре. Редкий дождь совпадает с ритмом наших сердец. Испарина на моих плечах остывает. Я дрожу. Герой притягивает меня к себе. Кладу голову ему на грудь и плачу. Кончики его волос щекочут мое лицо, слезы текут по щекам.

Не слезы печали и не слезы радости. Просто… слезы. Настоящие, как боль между моих ног. Теплые, как моя кожа.

На мгновенье я забываю. Обо всем. Я – просто тело в объятиях другого тела. Мы – ничто, в отличие от вечных звезд на небе. Две песчинки, которых скоро смоет прилив. Мы здесь, а через мгновенье – нас уже нет.

Мы – люди.

42

У НИХ НА ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ одинаковая ДНК. Одинаковый фенотип: мочки ушей, плоскостопие, короткие ногтевые пластины. Одинаковые черты характера: неумение общаться и отсутствие такта. Но, увидев отца, Кейси захотела, чтобы ничего общего с ним у нее не было.

В экогороде стояло утро. Вторник с запланированным по расписанию дождем.

Дэвид Мизухара сидел в своей комнате возле их с Дженевой кровати, занимавшей немного больше полезного пространства, чем нужно. Кругом мебель. Кейси знала – отец мог бы обойтись малым.

Девушка приблизилась, ожидая увидеть на отце свою тень. Но вспомнила, что в режиме голограммы, а значит, без тени и следов в этом мире. В любом случае он ее вряд ли заметит.

– Ты знал.

Словно очнувшись от грез, Дэвид взглянул на дочь.

– Кейси?

Она открыла засекреченный файл К2П и отправила ему.

– Ты знал, что их трубы протекали.

– Откуда это у тебя?

Сейчас она задает вопросы.

– Столько трудов, чтобы скрыть. И все ради них?

Дэвид нахмурился. Ей показалось, что он начнет оправдываться. Мужчина устало вздохнул с видом человека, много раз защищавшего свою позицию.

– Они были среди тех, кто принимал участие в инаугурации обновленной версии ДОМа. Утечка была доведена до нашего внимания постфактум. Учитывая внимание заинтересованных сторон, мы думали, что так лучше…

– Ты думал, что так лучше.

– …чтобы сдержать распространение, – закончил он.

Казалось, его не задела язвительность Кейси.

ДОМ. ДОМ.

Кейси хотелось что-нибудь разбить.

Все ради ДОМа Дженевы.

«Ты знал?»

Она проигрывала слова в голове.

«Мы спускались в Стратум-0. Плавали в море. Токсиметры показали, что море чистое.

Ты знал? Ты не знал. Откуда тебе было знать? Я убила ее, потому что была в безопасности. Ты убил ее, чтобы все остальные остались в безопасности».

И все же, заглянув в свои эмоции, чтобы подогреть возмущение, она обнаружила лишь пустоту, отраженную в глазах Дэвида.

– Что, если их утечка привела к чьей-то смерти? – требовала ответа девушка.

– Что?

– Что, если?

Мужчина снял очки.

– Больше людей умирает из-за отсутствия подходящего ранга для убежища.

Интрафейс Кейси проинформировал, что согласно расписанию дождь закончился и небо очистилось. Она не могла проверить информацию, сидя с отцом, словно в клетке, в этом боксе без окон.

Только этот мужчина больше не был ее отцом. Тем, кого она знала в детстве. Апатичным к политике и людям. Архитектором, который работал из дома и занимался чертежами. В то время как мама, продвигавшая ДОМ, кружилась между гала-ужинами и выступлениями в экогородах и территориях, следуя за своим призванием, как Дэвид следовал за своим.

Что их изменило?

Один день. Всего-то и нужно было, чтобы отец, независимо от того, знали дочери об опасности или нет, увидел, как они тайком ходят к морю. Чтобы остановить их и сделать что-то еще, кроме простого предупреждения держаться вдали от Стратума-0. Чтобы присутствовать в жизни девочек. Заботиться о них.

Что изменилось? После смерти Дженевы Дэвид полностью посвятил себя работе жены. Представлял ее интересы, хранил ее мечты живыми, постепенно растрачивал себя как личность. У Кейси даже не получалось ненавидеть его, хотя она пыталась.

Напоследок девушка хотела сказать мужчине что-нибудь колкое, но сдалась и вышла из системы.

Пришла в себя в коптерботе. Дыхание участилось. Внутренний Глаз был забит сигналами биомонитора. Сердечный ритм достиг критической отметки, которая через две минуты сравнялась бы с нулем. Глупый поступок. Кейси могла умереть.

Умереть.

Как умер ее отец.

И Актиниум. Мальчик, погибший в аварии. Вся жизнь которого отныне посвящена отказу от идеалов, приведших к смерти его родителей. Ярость юноши горела. Только огонь полыхал в темноте его самодельного гроба.

Глаза Кейси затуманились от подступивших слез. Она плакала не из-за сестры, потому что бесполезно плакать из-за того, что нельзя изменить.

Она плакала по людям, которые биологически, физически были еще живы, но уже глубоко потеряны для мира. Потому что позволяли мертвым призракам жить внутри них, решать за них. Они были ботами, пусть живыми, из плоти и крови, но с убеждениями и мыслями, переписанными в них заново, как коды.

А что Кейси? Ярость – не ее чувство. Ей не нужна месть, чтобы подогреть эмоции. Ей не нужно топливо. Может, она ущербная? В мире полно полноценных людей, испытывающих отчаяние и восторг, любовь и злость. Планета – хаотичное место, где на всех хватит удовольствия и боли. Кейси не должна вносить свой вклад в это безумие. Она может выбирать сама.

Выбирать холодное и ясное ощущение на щеках, высохших от слез.

Выбирать свой путь.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII III

– НЕ СПИТСЯ?

Я стою в дверях.

Лунный свет, освещая часть кровати, просачивается сквозь трещину, которую я сделала. Лица Кей не видно. Тихое «да» плывет в темноте.

Тихонько подхожу, забираюсь к ней. Она лежит на боку. Я зеркально отражаю ее позу, заглядываю в открытые глаза.

– Не можешь уснуть?

Кей кивает.

– Я тоже.

Каждый раз, закрывая глаза, вижу ее бота. Ужас, висцеральный, первобытный, который испытала тогда, теперь живет внутри меня. Я понятия не имела, над чем работала Кей. Когда мы так отдалились друг от друга?

Она что-то говорит. Ее голос отвлекает от тяжелых мыслей.

– Мы все еще можем оставаться на связи. Через сообщения или голограммы.

– О чем ты?

– О моем выселении.

Кей не приукрашивает, говорит, как есть. Без страха. Она смирилась.

После смерти мамы тяжело было находиться рядом с сестрой. Видя ее самодостаточность, я чувствовала свою опустошенность и ненавидела Кей за то, что она обнажила мою беспомощность. Привыкшая быть той, на кого полагались, я превратилась в девочку, потерявшую мамину любовь. У меня отобрали призрачную возможность зарабатывать ее, быть дочерью, достойной материнского внимания в конкурирующем мире.

И все же. Мои слова, произнесенные в тот момент, когда увидела сухое, без слез лицо сестры, непростительны. И если после этого мы отдалились, то только по моей вине.

Можно потерять себя для других, но не для Кей. Все дальнейшие извинения утешали только меня. Потому что сестра никогда не поймет, что ей было больно. И что, вероятно, под влиянием моих слов она решила построить бот-версию мамы. От этого мне до сих пор тошно.

Я бы забрала свои слова, если бы могла. Но и этого мало.

– Тебя не выселят, – успокаиваю ее.

– Это закон.

– Закон служит народу.

Она не отвечает.

– Кей, послушай меня. Твое место здесь, понимаешь?

Ее глаза закрыты. Притягиваю сестру к себе.

– Твое место здесь, – повторяю я и беру в свои руки ее голову, такую маленькую.

Там, внутри, живут блестящие мысли. Но в конце концов, ей всего одиннадцать. Когда я была нужна, меня не было рядом.

Теперь все пойдет по-другому. С этого момента я стану лучшей в мире сестрой.

Жду, пока Кей уснет. Потом осторожно, чтобы не разбудить, выскальзываю из кровати.

Папы нет в спальне. Захожу в свою комнату, в неподвижную камеру и голографирую в штаб-квартиру К2П. Отец сидит за рабочим столом, где разложены законодательные документы Дженевы. Раньше я отцовскую решительность довести мамино дело до конца считала благородством. Теперь испытываю отвращение. Мы, дети из его плоти и крови, тоже страдаем. Вряд ли он по-настоящему понимает, что ожидает Кей. Хватаю спинку стула и резким движением разворачиваю к себе.

– Что? Силия?

– Ты должен помочь. Очнись, папа, – трясу его стул, – хочешь и ее потерять?

* * *

Солнечный свет струится сквозь занавески, прогоняя сон, как туман над морем.

Но не комок в горле и не ручейки, бегущие по щекам. Я лежу на полу в спальне М.М. среди разбросанной со вчерашнего дня одежды. Слезы, высыхая, стягивают кожу. Все правильно. Счастье рождает воспоминания.

По крайней мере, я проснулась в доме, а не в океане. Все же я боюсь снова найти ее образ во сне. Боюсь увидеть ее глаза, когда закрываю свои. Боюсь, что сделала неправильный выбор, что, несмотря ни на что, она – моя Кей, а я – Силия, а не Си. Рука все еще чувствует шелк ее волос. Сердце, как губка, впитывает фальшивые воспоминания. Я бы плыла уже где-нибудь в море, если бы не Герой, обнимающий меня за талию, и не наши переплетенные ноги.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него: парня, который меня спасает. Его челка закрывает правый глаз. Губы во сне слегка приоткрыты. Провожу пальцем по ним. Вспоминаю, как рассматривала его когда-то. Улыбаюсь впервые за три года.

Улыбка исчезает. Если я похожа на Силию, значит, и Герой на кого-то похож? Ну и что с того? Его лицо принадлежит ему. Для меня оно такое же красивое, как и голос. Парень дарит жизнь своему лицу, а не наоборот. Я любуюсь им еще минуту. Затем выбираюсь из объятий, заворачиваюсь в полотенце, как в платье, и иду на кухню, чтобы заварить чай из одуванчиков.

Пью его торжественно, будто он подается в фарфоровой чашке. Горячая керамика болью отзывается в пальцах. Боль – такое же ощущение, как теплый пар на лице, свежий морской ветер, прохладная утренняя бодрость, когда открываю дверь в ярко-синее небо, прошитое белыми чайками. Без ощущений нет жизни. Черно-белые дни похожи на странный сон. Может, мое беспокойство и чувство вины тоже пройдут, как грезы, и не будет иметь значение, люди мы или нет. Мы станем единственными в мире.

Единственными в мире.

Выпитый чай комком подкатывает к горлу.

Завариваю свежий, беру кружку и ставлю ее на пол спальни. Сама опускаюсь на колени возле Героя.

– Привет, – кладу руку ему на плечо, – пора вставать.

Он не просыпается. Завидую. Никаких кошмаров. Никаких прогулок к морю. Так и должно быть. Так будет и со мной, если продержусь еще три дня. На самом деле – один. Потому что требуется два, чтобы доплыть до купола.

Остался.

Один.

День.

Очень мудро поступает парень. Спит. Оставлю его за этим занятием.

Поднимаюсь. Рука накрывает лодыжку. Он испускает стон, когда я падаю на него.

– Так тебе и надо, – дразню его.

– Останься.

– Заставь меня.

Герой наклоняет голову, приподнимается на локтях и прежде, чем я успеваю что-либо предпринять, переворачивает меня на спину. Разворачивает мое полотенце осторожно, нежно, трепетно, как будто я птица-оригами. Моя кожа покрывается мурашками от внезапного соприкосновения со свежим воздухом. Хочу прикрыться руками. Он отводит их. Чувствую каждый кусочек тела, на котором задерживается его взгляд. И краснею.

Силия привыкла к пылким встречам в темноте, таким, как у нас вчера, но сегодня небо чистое, солнце давно взошло. Его лучи заново открывают нас. Свет отражается на плечах Героя. Он прикасается к впадине между ключицами. Губами рисует линию от горла до груди, потом до пупка. Надеюсь, что здесь он остановится и вернется за поцелуем к моим губам. Он не останавливается. Опускается ниже.

* * *

Головокружение начинается утром. К ночи становится хуже. Как не вовремя! Сегодня день рождение Табиты.

Несмотря на то что цифры наших рангов понизятся на десятую долю, я приложила все усилия, чтобы вечеринка в компании четырнадцати друзей прошла в ω-тоне – одном из немногих оставшихся клубов, которые пока еще принимают гостей во плоти.

Восемнадцать лет исполняется раз в жизни!

Табита настаивает, чтобы посидеть со мной. Прошу ее не волноваться. В конце концов Рейч согласилась присмотреть за мной, пока Табита на танцполе. Мы сидим возле барной стойки, смотрим на танцующих. Фигурки словно парят в облаках благодаря дым-машине и спецэффектам.

– Спасибо, Рейч. Я твоя должница.

– Да ладно. Мне не до танцев сейчас. Туфли решили меня убить. Что будешь? «Детокс» или?..

Они думают, что я пьяна. С тех пор, как год назад позволила лишнего с Аллегро, стараюсь быть примерной, чтобы восстановить отношения с Кей. Ей не нравится, когда я прихожу домой поздно или выпившей. Поэтому сегодня пришлось улизнуть из дома.

– «Детокс» – отличный выбор!

Хуже не будет. А, может, даже лучше. Всю неделю чувствую себя дерьмово. Ночная потливость, мерзнущие руки, мучения с йогой. Можно перечислять бесконечно.

Потираю онемевшие кончики пальцев. Они дрожат. Вероятно, пора перезагрузить биомонитор, переустановить уведомления? Как бы приложение меня ни раздражало, не стану удалять его, чтобы не портить план здравоохранения экогорода.

– Один «Детокс» для нее и одну «Галактику» для меня, – Рейч передает заказ бармену.

Оглядываю клуб, ищу глазами Табиту, чтобы узнать, весело ли ей. Ее не видно.

Базз болтает с Джоэль. Зейн, Урса, Дениз и Логан схлестнулись в танцевальном поединке, не попадая в ритм. Алена стоит на сцене с микрофоном в руках. Рэй соблазняет диджея. Недалеко Лу и Перри и… Тристан. С Табитой.

Он обнимает ее за талию. Она хихикает над тем, что он говорит.

– Табита собиралась сказать, но, твою мать, ее трясет, – шепчет Рейч.

– Да? – потираю руки, вслед за пальцами теряющие чувствительность.

– Да. Я обещала, что скажу сама, но забыла.

– Похоже на тебя.

У девушки отвратительная память. Остальные из нас убеждены, что что-то забывают каждый раз, выходя из дома.

– Ага, но ты ведь не расстроена, да?

Качаю головой.

– Кому нужен этот Тристан? Ты можешь заполучить любого, только свистни, – старательно убеждает меня Рейч.

Бармен подмигивает нам и ловким движением отправляет коктейли по скользкой поверхности барной стойки.

Я улыбаюсь и оглядываюсь на Табиту с Тристаном. Парень только выглядит как качок без мозгов. На самом деле, он увлекается синтезом питательных веществ. Девушка, в свою очередь, превосходна в кодировании виртуальных кулинарных экспериментов. Идеальная пара. К тому же это я порвала с Тристаном. Мы расстались друзьями. Я не должна грустить. Решаю заказать «Галактику». Рэйч улыбается, и мы чокаемся коктейлями.

– За наш выпуск!

– За наш выпуск!

Моя улыбка скрывает страх. До сих пор не знаю, чего хочу и в чем талантлива. Однажды Эстер заметила маме, что мне присуще сострадание – полезное качество для врача. Однако никто из них не дожил, чтобы увидеть, как меня чуть не исключили из-за химии.

Я не такая умная, как Кей, и не такая целеустремленная, как мама. У меня нет призвания улучшить этот мир. Мне нравится помогать людям, но не думаю, что смогу справиться с человеческим страданием.

Еще есть время, чтобы разобраться во всем.

И выпить.

Осушаю бокал. Через несколько минут мир вокруг начинает кружиться. Какая же я легкомысленная!

Предупреждаю Рейч, что отойду. Едва успеваю добежать до кабинки туалета, как меня выворачивает. Вот так! Биомонитор, ты победил! Приложение так долго не работало, что требует обновления. Полощу рот и ловлю свое отражение в зеркале. Нахмурившись, прикасаюсь к синяку в уголке губ. Почему не видела его раньше? Вытаскиваю консилер и замираю. Девушка в зеркале печальна. Наверное, надо заканчивать с ночными вылазками. Клубная музыка утомляет меня, а не бодрит. Я предпочитаю звуки моря.

– Силия? – слышится голос в дверях уборной.

Это Табита.

– Все в порядке? – беспокоится она.

– Лучше не бывает.

Наношу маскировку на губу: мазок, хлопок, готово! Получай, синяк!

– Это поет Зика Ту? – обманчиво ласковым тоном спрашиваю я.

Беру ее под руку, и мы выходим. Девушка насторожена. Понимаю почему. Увидев их нежности с Тристаном, я понеслась в туалет. Трудно не сделать поспешных выводов, особенно если ее, по словам Рейч, «трясет». На самом деле, все о’кей. Я сжимаю ее руку.

– Рада за тебя, Тэбби.

Знаю, она понимает, о чем речь. На ее губах появляется осторожная улыбка. Я улыбаюсь в ответ. Девушка расцветает. Я живу ради этого – чтобы видеть, как счастливы люди вокруг меня.

Хватит хандрить! Несмотря на головокружение, присоединяюсь к компании на танцполе и отжигаю по полной.

Продолжаю отрываться, даже когда биомонитор, закончив обновления, заваливает предупреждениями и прогнозами, совпадающими с моими ответами о будущем после школы.

Танцую с утроенной силой. Через два месяца мои друзья разъедутся по колледжам, устроятся в иннотехнические фирмы, начнут создавать что-то значимое из своей жизни.

А я буду мертва.

* * *

Мы живем. Счастливо до неприличия.

Разговариваем, смеемся, дышим. Занимаемся тем, для чего не нужны разговоры, смех и дыхание. Переодеваемся в нелепые свитера и штаны М.М. Ухаживаем за таро, приводим в порядок дом. Рисуем эскизы будущей лодки. Силия позавидовала бы. Этого она страстно желала: цели и смысла. Простые занятия. Работа руками. Идеальный день, которому не суждено длиться долго.

На закате появляются первые признаки зова. Сначала игнорирую их. Отбрасываю поток воспоминаний и продолжаю подметать крыльцо вместе с Героем как ни в чем не бывало. Однако зов усиливается. Перед глазами появляются мушки. Сердце раздувается, ему тесно в груди. Нет места для кровообращения, дыхания, мыслей.

Говорю Герою, что скоро вернусь. Бегу на причал и опустошаю желудок. Волны смывают все самое плохое, что было во мне. Никто не узнает, что я, Си, отдала морю свой страх. И никто не узнает, что где-то там умирает девушка по имени Кей.

Опять перед глазами ее изумленный взгляд. Это мгновенье – самое сложное. Момент, который я запомнила на всю жизнь. Она забыла, что я не ее сестра.

«Ты никогда не видела ее мертвой», – сказала я ей.

Ее, а не меня. Силию, не Си. Потому что я – Си. Я жива, а Силия мертва.

«Я – Си», – настойчиво повторяю себе, стирая последние сомнения.

Не Силия. Не… человек. Парадокс: чтобы поверить, я должна принять себя такой, как есть. Кем я являюсь.

Ботом.

Я – бот и поэтому не заслуживаю права на человеческую жизнь? Нет, это не так. Солнце сядет. Луна взойдет. После чего новый восход принесет новый день. И все закончится.

Все закончится. Я дрожу в равной степени от страха и ожидания. Снова подступает тошнота от мрачного предчувствия того, что случится. Что должно случиться. Мысли уносят меня далеко. Не слышу шагов Героя. Его руки скользят вокруг моей талии. Мое сердце подпрыгивает и замедляется, чтобы биться в унисон с его сердцем.

– Ты дрожишь.

– Просто холодно.

Он прижимает меня к себе крепче. Мы стоим обнявшись. Слушаем море. Смотрим, как волны облизывают причал. Как небо наливается всеми оттенками огненно-рыжего.

– О чем думаешь? – шепчу я.

– О тебе.

Накрываю его руки своими.

– Боюсь снова потерять тебя.

– Почему?

Ответ лежит перед нами. Причал – полуостров между двух миров. Знаю, о каком идет речь. Крепко сжимаю его ладони.

– Ее там нет.

Он молчит.

– Скажи мне, что все это глупости.

Он не отвечает.

– Скажи!

Я поворачиваюсь и ударяю его кулаком в грудь. Он не сопротивляется.

– Скажи же, черт возьми!

– Она всегда будет, – уступает Герой, произнося противоположное тому, что мне хочется услышать. – Пока живешь, твоя надежда будет рядом.

Надежда? Во мне живут ужас и паника, вина и страх, но не надежда.

Он все еще думает, что я хочу найти Кей. Он не знает и никогда не узнает, что найти Кей – значит потерять себя. Моя жизнь не стоит всех сокровищ мира, но в отличие от Силии меня не волнует, что подумают люди. Мне не нужно угождать друзьям. Проведя три года в одиночестве на заброшенном острове, я выжила, черт возьми. У меня есть я. Ты-я. И он.

Опускаю руки, поднимаю глаза.

– Чего ты хочешь?

Герой не отвечает.

– Хочешь, чтобы я ушла?

– Не спрашивай меня, – вздыхает он.

– Поздно. Уже спросила.

Его лицо мрачнеет.

– Хочу, чтобы ты осталась. Хочу заставить тебя остаться. Всеми возможными способами, но…

Я вздрагиваю, не в силах остановить его.

– И не хочу удерживать тебя, – он делает шаг назад. – Знаю, это не так уж и много, но мои принципы – все, что у меня есть.

Большего ему и не надо. Но как мне признаться? Что он не более человек, чем я? Только потому, что у него нет воспоминаний, прошлого или близких?

– Послушай, милый…

Осекаюсь, видя, как Герой внезапно замирает. Его челюсти сжимаются, рука обхватывает мое горло. Едва успеваю уклониться. Он набрасывается на меня. Я спотыкаюсь, адреналин проносится по венам. Я не боюсь. Он не убивает меня. Я не умру. Все хорошо, все хорошо, все…

– Что…

Он задыхается. Его ногти царапают мне шею. Мой взгляд застывает на лице… Его лице, искаженном от ужаса и смятения. Внутри меня пустота. Он пытается убить меня так же, как и раньше. Только в этот раз полностью осознает происходящее.

– Герой…

Он дергается, обливается потом. Левой рукой с усилием отрывает от меня свою правую руку. Как будто в его теле борются два человека. Смотреть на это страшно. Когда, наконец, парень обретает контроль над движениями своих конечностей, мои каменеют от страха.

– Что это было? – задыхаясь, спрашивает он.

Ложь балансирует на кончике языка. Скажу ему, что никогда раньше не видела его таким. Обниму и буду прижимать до тех пор, пока не успокою.

Однако в глазах Героя столько муки, что у меня не хватает совести продолжать врать.

Я говорю правду.

44

– ТЫ.

Обвинение. Вопрос. Он не ожидал ее увидеть. А должен был?

Провал операции «Перезагрузка» неминуем. Пребывание на Территории 4 сократилось, делегаты отозваны.

С тех пор, как вернулись в экогород четыре дня назад, они не разговаривали и не оставались наедине.

След от пощечины на щеке Актиниума прошел. Однако боль, причиненная Кейси, оставалась. Он ее тоже ранил. Сначала ложью, затем правдой. Они стоят друг друга. Они квиты.

Жаль Актиниума, но Кейси играла, чтобы выиграть.

– Я хочу сделать тату, – объяснила она.

В ГРАФИКе жизнь кипела. Мир рушится, а модификация тел продолжается. Джинкс прикрикнула на одного из сотрудников, чтобы тот прекратил шпионить. Кейси услышала, как занавеска, отделявшая переднюю часть мастерской от задней, где находился офис Актиниума, задернулась.

Юноша стоял напротив, загораживая дверной проем. Он явно не собирался пропускать ее.

«Это шутка?» – читалось в его глазах. Хотелось бы.

На первый взгляд казалось, что у них осталось много нерешенных вопросов, но Кейси точно знала, как Актиниум воспринял их последний разговор. Он обнажил свое сердце, а она сдержала эмоции. Он подтолкнул ее к самому краю, чтобы проверить, а она, колеблясь, не прыгнула. Спрашивая его «ты действительно этого хочешь?», Кейси на самом деле задавала вопрос себе. Актиниум интуитивно понял это. Ее истинный выбор, каким бы он ни был, не совпадал с его. Как команда они перестали существовать.

Однако остались тайны.

– Я выяснила твое расписание на сегодня. Знаю, ты работаешь.

Девушка шагнула вперед. Юноша не двигался. Неважно, она сумеет протиснуться. Его тело напряглось, когда их плечи соприкоснулись.

– Придумываю дизайн я, – произнес он ледяным тоном.

– Мой рисунок прост.

– Я не работаю чернилами.

– Не хочешь или не знаешь как? – поддела его она.

Актиниум ответил так, как она и предполагала: закрыл дверь. Щелчок, и вдруг маленькая комнатка стала совсем крошечной, едва вмещающей зеленое кресло с откидной спинкой, табурет, шкафы для хранения документов и два больших монитора на столе. Простое и практичное пространство, похожее на его модуль. Растянувшись на клавиатуре, дремал серый кролик.

«Не кошка», – удивилась девушка, отметив еще одно заблуждение о юноше.

Подплыл голограф, отрывая ее от разглядывания.

– Отказ от претензий.

Кейси подписала, отказавшись от своего права привлечь ГРАФИК к ответственности за любые возникшие после процедуры осложнения.

– Оплата авансом.

Девушка перевела сумму. Актиниум медлил. Хотя она и сказала, что не шутит, он ей не верил. Как далеко она готова зайти?

– Так что же это будет?

Его вопрос прозвучал злобно-насмешливо.

Что выбираешь?

Кейси ответила. Села. Его губы сжались, но он не стал комментировать. Натянул пару черных перчаток, взял табурет, установил между ними подлокотник. Кролик продолжал спать.

– Твое запястье.

Кейси протянула руку. Актиниум развернул ее венами вверх. Последующие минуты дезинфицировал, наносил обезболивающий крем, знакомил с процедурой. Зажужжала тату-машина. Волоски на руке Кейси поднялись, появилась гусиная кожа. Актиниум опустил голову, выждал несколько секунд, чтобы дать ей последний шанс для отступления.

– Начинай, – приказала она, и тут же в руку впилось жало.

Теперь ты знаешь все мои тайны, раскрытые и нет.

Кейси наблюдала, как чернила заполняли кожу, превращаясь с ней в единое целое.

Зачем менять тело из плоти, когда есть временные варианты в голограмме? Но чтобы поговорить с юношей, был нужен уважительный предлог. Гарантированное время наедине, пусть и оплаченное. Ей необходимо услышать его последнюю тайну. Нераскрытую. По этой причине она сидит сейчас в этом кресле, где когда-то сидела Силия.

– Ты знал, что она умирает.

Склоненная голова Актиниума была так близко, что Кейси могла легко прочитать его мысли. Он узнал Силию, если не в лицо, то по транзакции оплаты, и понял причину ее появления в мастерской. Иначе извлек бы Интрафейс и тут же уничтожил бы на глазах сестры. Все просто: элементарный взлом биомонитора. Девушка из высшего стратума просит удалить Интрафейс? Тайна слишком заманчива. Устоять невозможно. Кейси поступила бы так же.

– Ты знал, что она больна, и все же позволил ей уйти.

«Надеялся на новую встречу, если позволят обстоятельства», – говорил Актиниум. Как будто обстоятельства не могут быть скорректированы. Что может быть лучше предлога общей потери, чтобы вновь войти в жизнь Кейси? Сестра. Возлюбленная. Силия была вишенкой на торте. Девушка, погибшая из-за человеческого фактора, как идеальное отражение смерти его собственных родителей.

– Ты хотел установить связь между нами, – продолжала Кейси.

Ее голос был удивительно спокойным и уверенным, как и руки Актиниума. Темная линия побежала вокруг ее запястья. Юноша остановился.

– Это был ее выбор.

Так убеждала себя Кейси, когда узнала о болезни Силии. Второе сердце в ее груди тогда еще было семенем. Актиниум выпустил запрятанную глубоко злость на сестру за то, что та отдалилась. Теперь Кейси видела последствия поступков во имя любви и гнева и понимала, почему большинство людей не властны над своими эмоциями.

Законы физиологии. Потеряв конечность, ты истекаешь кровью. Боль прямо пропорциональна значению того, что потеряно. Силия не орган и не конечность. Она – источник света, в котором Кейси не нуждалась, будучи человеком, а не растением. Тем не менее тепла не хватало. Смерть сестры оставила небо без солнца.

– Неважно, что она выбрала, – возразила Кейси. Ее голос слегка скрипел. – Ты знал, что она значила для меня.

Игла остановилась.

– А ты?

Актиниум наконец-то поднял голову и обжег ее взглядом. Интрафейс девушки измерил расстояние между их глазами. Еще далеко.

– Ты знала, как много значила для сестры? Я сказал, что это ее путь, но имел в виду, что Силия выбрала тебя. Она решила смириться и уйти, потому что понимала: ты попытаешься переубедить. Она не хотела, чтобы ты заперлась в капсуле из-за нее.

– Ты хочешь сказать?..

– Ты отказываешься это видеть. Я размышлял над тем, как объяснить мою заинтересованность в поиске истинных мотивов Силии. Тут пришла ты, готовая поверить без фактов и доказательств, что я просто любил ее. Для расчетливого аналитика ты слишком самонадеянна.

И что? У каждого свои исключения из правил. Силия – исключение для Кейси.

– Ты сам подвел меня к этому.

Желваки Актиниума задвигались. В его глазах мелькнуло сожаление или это просто игра света? Игла вновь вонзилась в кожу. Кейси вздрогнула.

– Я планировал рассказать тебе, когда придет время, – он почти шептал. – Мне не в чем себя винить. Ты узнала слишком рано и слишком много. Смотри, куда нас это привело.

Жужжание заполнило тишину. Спящий кролик подергивал носом.

– Нет, – тихо отозвалась Кейси.

Она следила за движениями руки Актиниума.

Штрих, подъем, клякса.

– Нас все равно ждал конец. Твоя правда показала мне, что я должна жить со своей.

Штрих, подъем, клякса.

– И что это? Что? Даже сейчас ты приковываешь себя к ней.

Штрих. Подъем. Без кляксы.

Избыток чернил разлился по коже девушки.

– Ты думаешь, что хуже ее. Но это не так. Посмотри на меня, – попросил он.

Кейси чуть подалась вперед, вперив в него взгляд. Расстояние отличное. Одна. Две. Три секунды.

– Ты великолепна!

Слова Актиниума прозвучали в унисон с сигналом Интрафейса девушки.

Перед Внутренним Глазом всплыло окно:

СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

Теперь у нее есть то, что необходимо.

Она выбрала свой путь, как и он.

Его месть – не ее.

Пришло время расстаться. И отказаться от юноши, который, пусть и преследуя собственные цели, был рядом, когда она переживала смерть сестры. Который оградил экраном остров, чтобы защитить своих близких, и, не задумываясь, отдал свою антикожу медикам.

Убеждения Актиниума, возможно, не совпадали с убеждениями его родителей, но Кейси все еще видела проблеск ребенка с той детской фотографии, где он стоял между Эстер и Фрейном. Мальчик, воспитанный в этических традициях медицины, названный в честь ученого, открывшего элементарный актиний – ключ к лечению рака тех времен. Темноглазый ребенок, всегда прятавшийся от чужих глаз, как и Кейси. Они, изначально похожие, избегали друг друга, сопротивляясь попыткам мам сдружить их.

Девушка, решив выйти из игры, предлагала ему тот же путь:

– Мы могли бы освободиться от них.

«От мертвых».

– Свободы невозможно достичь.

– Займемся вместе наукой.

– Наука, – с издевкой повторил юноша. – Каждое новое лекарство порождает новую болезнь.

– Мы их вылечим.

– Люди – это болезнь, Мизухара.

Кейси замолчала. Она будет скучать по их обсуждениям, какой бы щепетильной ни была тема. По их общению, даже если оно основано на лжи. Актиниум, должно быть, тоже это почувствовал. Он вернулся к работе, руки его дрожали.

– Я думал, ты поймешь, – его голос звучал по-детски. – Единственная из всех.

Да, единственная, кто умел создавать таких же ботов, как он. Единственная, понимавшая его лучше всех. А значит – единственная, кто мог остановить его.

– Я уверен, ты знаешь, – продолжал Актиниум, не поднимая глаз.

Кейси задержала дыхание.

– Ты не простишь меня. Вместе с ней ты потеряла способность логически мыслить.

«Как и ты вместе с твоими родителями».

Логика заканчивается там, где начинается любовь.

Если бы Кейси любила Актиниума, она бы стерла родителей из его памяти, чтобы он смог жить своей, свободной от них, жизнью. Возможно, другие усмотрели бы в этом жестокость.

Он прав. Кейси никогда не простит его, поэтому никогда не полюбит. Для нее следовать зову сердца означает следовать логике, не оставляя места для случайных актов доброты. Логика подсказывала следующее: постепенно человечество поймет острую необходимость операции «Перезагрузка». И пока юноша на свободе, погруженный в свои внутренние дела, он может спокойно взломать операцию и использовать ее в своих интересах. Кейси не стала бы вычеркивать его мотивацию, но убрала бы топливо к ней.

Она проверила татуировку. Еще не закончена. Значит, оставим как есть.

– Извини, – сказала Кейси.

Учитывая то, сколько раз они обсуждали и разрабатывали планы и настройки капсул, переустановка параметров отняла бы у нее слишком много времени. Поэтому она взломала биомонитор юноши с помощью сканированной сетчатки его глаз, точно так же, как однажды взломала биомонитор Силии. И поставила сложную защиту.

К тому времени, как проснулся кролик, она успела удалить все воспоминания Актиниума о себе.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

Я РАССКАЗЫВАЮ ВСЕ.

О Кей. О себе. О лаборатории в море.

Время не стоит на месте. Оранжевое солнце постепенно покрывается красно-коричневыми пятнами гнили. Облака превращаются в огромные синяки. На горизонте синяя кожа моря истекает кровью от колотых ран, нанесенных солнцем. Наши тени удлиняются. Я заканчиваю.

Герой касается пальцев на моих ногах:

– Сколько раз я пытался тебя убить?

Один раз на пляже. Возможно, один раз на хребте. Один раз на Дженеве и один раз только что.

– Два? – переспрашивает он.

– Три, – отвечаю я.

Мы молчим.

– А возможно, и четыре, – тихо добавляю я.

Последние лучи солнца тонут в море. Воздух охлаждается. Сине-черный прилив хлюпает возле наших ног, намывая доски причала. Герой ходит взад и вперед и вдруг резко останавливается. Закрывает лицо обеими руками, с силой проводит ими по волосам.

– Почему ты мне не говорила?

«Потому что хотела защитить тебя и потому что это не имеет значения. Мы настоящие».

Но любое объяснение звучит как оправдание. Обманув, я сделала выбор за него, так же, как Кей сделала выбор за меня. Я лишила его независимости.

– Прости, – шепчу жалкие слова.

Его дыхание учащается. Я узнала, что не человек во время долгого плавания на дне моря, а он получил все одним махом.

– Герой…

Он проходит мимо.

– Герой!

Не бегу за ним: я этого не заслуживаю. Ему необходимо пространство и время. В эту ночь он не приходит домой.

Около полуночи принимаюсь искать его вдоль берега и бухты. Безрезультатно. Поднимается ветер. Возвращаюсь в дом. Ты-я приветствует меня на крыльце, но у меня нет сил на общение. Сажусь на диван, обхватив согнутые к груди ноги. Утыкаюсь носом в колени. Постепенно погружаюсь в темноту. В этот раз мне снится старый сон.

Вишневое фруктовое мороженое быстро тает. Платье с блестками обтягивает мое тело, как вторая кожа. Рука Кей поддерживает меня, когда мы спускаемся по белой лестнице к морю. Приятные сны.

Просыпаюсь со слезами на глазах, вытираю их и иду на кухню. Завариваю чай, словно сегодня обычный день. Мои руки дрожат. Последний день. Дверь открывается. Проливаю чай мимо кружки. Оглядываюсь и вижу в дверях Героя, взъерошенного от ветра, в той же одежде, что и вчера.

– Где ты…

Его губы оказываются на моих прежде, чем успеваю закончить фразу. Я отвечаю на поцелуй. Он поднимает меня на руки. Мы у столешницы, под ней, на ней. Наполовину раздетые. Ритм неровный, как осколки наших звуков, которые мы не в силах сдержать. Поверхность стола врезается в копчик, ногти впиваются в его плечи, когда нас почти одновременно накрывает волна наслаждения.

– Ты в порядке? – первое, что произносит Герой, после того как вновь обретает способность дышать. Его голос слаб. Он уперся лбом в мое плечо.

– Даже лучше, – выдыхаю я.

Мы крепко прижимаемся друг к другу, словно ищем поддержки. Пусть нам сейчас не хватает воздуха и трудно дышать. Это временно.

– Как такое может быть? – шепчет Герой.

Он приподнимает голову, чтобы взглянуть мне в глаза. Его растерянность болезненно отзывается во мне.

– Ты и я… Мы оба чувствуем себя такими настоящими.

– Мы и есть настоящие, Герой.

– Но люди…

Я прижимаю палец к его губам.

– Не думай о них.

– Но я должен. – Он убирает мою руку. – Если ты решишь разбудить их, я остановлю тебя. Убью тебя. Хуже всего то, что я не знаю, на что способен, Си.

Он начинает дрожать.

– Просто не знаю.

– Тсс…

Обнимаю его голову и притягиваю к груди. Его слезы согревают кожу.

– Все в порядке, – успокаиваю я, хотя у самой сердце сжимается в груди при фальшивых воспоминаниях о Кей.

Мы похожи: Герой и я. Все, что мы можем, – это сопротивляться тому, что не в нашей власти. Чувствовать как можно больше и продолжать жить.

– Все хорошо, милый.

– Абсолютно согласна, – Ты-я катится через дверь в гостиную.

Я смотрю на нее.

Герой смеется сквозь слезы. Настоящий смех. Обычная жизнь. Андроид, получающий удовольствие от нашей наготы, и слезы по тем, кто нас создал.

Мы медленно разнимаем руки. Еще медленнее одеваемся, желая продлить момент. Я завязываю пояс штанов, он останавливается со свитером в руках. Его взгляд блуждает.

– Герой?

Он натягивает свитер, взлохмачивая свои волосы, переводит взгляд на меня.

– Пойдешь со мной прогуляться?

Честно говоря, хочу остаться. В доме я под защитой. На расстоянии от моря, пусть и коротком. Оправданное желание сохранить свой дом, свою жизнь.

Но Герою, видимо, нужен свежий воздух. Открываю дверь кухни и говорю:

– Веди!

Герой выходит, остановившись на миг, чтобы пропустить Ты-ю. Она катится следом.

– Ты-я, ты не против, если мы пойдем без тебя? – спрашивает он.

Ты-я жужжит.

– Она не отвечает на вопросы, – объясняю ему.

– Оставайся здесь, – обращаюсь я к ней.

Ты-я недовольно мигает, но останавливается, пропуская нас.

Мы проходим мимо скал за домом, через мягкую глину, затем через сланец. Густой туман ограничивает видимость до метра. Герой продвигается на удивление быстро, будто эта тропа ему хорошо знакома.

– Как ты думаешь, для чего я сделан? – небрежно спрашивает он через несколько минут.

Пытаюсь дать столь же небрежный ответ.

– Не знаю.

– Ты создана, чтобы найти и разбудить сестру.

– Да.

– Твое предназначение – будить людей. Мое – убить тебя.

«Ты этого не знаешь».

Хотя ему больше некого убивать.

– Почему? – вновь допытывается он.

Отвратительная тема, но радуюсь, что мы, по крайней мере, свободно говорим об этом.

– Не знаю. Может, человек, который придумал тебя, не хотел, чтобы проснулись все.

– Тогда он – засранец.

– Мы не знаем, на что мир…

Я замолкаю, ища подходящее слово.

– …был похож. Может, люди обозлились, а тот, кто тебя сделал, творил добро.

– Не надо меня успокаивать, Си.

В его тихом голосе послышался скрежет. Я открываю и закрываю рот, чтобы добавить что-то еще.

– Прости, – одновременно произносим мы, замолкаем и снова: – Просто…

Я улыбаюсь:

– Джоули, у нас бардак в голове.

Герой качает головой.

– Это у меня бардак. Я даже не запрограммирован на правильный язык.

– Правильный язык?

– Да. Ты говоришь непонятные слова. Например, джоули.

– А может, Джоуль – мой тайный любовник? – поддразниваю я.

Мы обходим сланцевый риф. Несколько секунд Герой молчит.

– Неужели? У тебя есть тайный любовник?

– Был, – поправляю я. – И я… Вернее Силия… у нее было много парней.

– А я уже обрадовался, что здесь мне нет равных.

– Считай, тебе повезло, что мы на острове.

Герой смеется.

Мы приближаемся к скале. В такие дни, как сегодня, ее верхушка не видна. Только пятно из серого облака и камня. Неоново-оранжевая веревка – единственное, что разрушает монохромность пейзажа.

Ловлю себя на мысли: всегда ли хребет был хребтом или когда-то он служил какой-нибудь практической цели. Для горы он слишком узкий, но, может, это была…

«Ограждающая дамба, – мысль приходит внезапно. – И склепы на другой стороне раньше были домами. В них жили люди. Девятьсот восемьдесят девять лет назад.

Какая жуть! Пробегаю языком по зубам, чувствую налет.

– Повернем назад?

– Если хочешь, – говорит Герой.

Что-то в его голосе рождает сомнения:

– А что ты хочешь?

«Не спрашивай меня», – просил он вчера вечером, когда я задала ему тот же вопрос.

– Забраться наверх, – отвечает он.

– Ради забавы?

– Почему бы и нет? Если пляжная йога – твоя фишка, то скалолазание может быть моей.

Что ж, добавим экстремальные виды спорта к нашему списку обычных развлечений.

– Хорошо, – хватаю веревку. – Но после желаю получить массаж плеч.

– Договорились.

Он берет другой конец веревки.

Я давно не была на скале, мои мышцы ослабли. С трудом достигаю вершины. Возможно, нормальный человек от такого восхождения умер бы. Вспомнились слова Кей. «Мы спроектировали тебя механически более прочной, чем человек».

Сколько раз я падала? Больше, чем хочется помнить. Больше, чем костей переломано, но они всегда заживали. А еще было несколько страшных падений с большой высоты, когда я теряла сознание. Может, была мертва, а потом оживала, как Герой? Есть ли следы на моем теле?

У меня нет ответов. Герой добирается до вершины и появляется позади меня. Я поворачиваюсь и беру его лицо в свои руки. Внимательно рассматриваю лоб, ищу шрамы, отметины. Ничего. Его раны зажили полностью. Я должна быть расстроена, потому что это значит, что мои шрамы тоже исчезли. Однако, с другой стороны, у парня нет следов моего убийства. Я дрожу, мне трудно дышать.

– Эй, – Герой держит меня, – все в порядке. Я в порядке.

– Нет. Нет. Ты не в порядке.

У меня гипервентиляция? Определенно. Почему сейчас? Я сталкивалась с вещами пострашнее, но не знала, что наши тела на самом деле не наши. И даже если Кей умрет, ее контроль останется несокрушимым до тех пор, пока мы существуем.

– Си, правда, все в порядке…

– Я разбила тебе голову веслом.

Герой моргает.

– Веслом? Моим?

Киваю. Моя нижняя губа дрожит.

– То есть… я умер… и вернулся… к жизни… через несколько часов, – заключает он, пропуская те слова, о которых мы оба догадываемся.

Снова киваю. Тогда я не плакала. Я плачу сейчас, все еще обнимая его.

Герой сначала пальцами, а после губами стирает мои слезы. Он целует меня, едва прикасаясь. Настойчиво прижимаюсь к парню. Он отступает к обрыву. Камни под ногами обваливаются и летят вниз. Прошу его быть осторожным, как вдруг понимаю, что именно таким он был все время. Тщательно спланировал нашу прогулку, восхождение. Наш поцелуй. Как первый, так и последний.

– Я хотел дать тебе возможность решать самой.

Меня лихорадит. Что он просил подтвердить?

«Я умер и вернулся к жизни через несколько часов».

– Дать время. Без моего вмешательства, морального или физического. И это, – Герой бросает взгляд вниз, – единственный способ, который знаю.

Нет…

Тянусь за ним, почти достаю, но спотыкаюсь.

– Не надо, Си.

Его голос мягкий и спокойный, но в глазах мелькает страх. Ветер тут же прикрывает их челкой.

– Не выбирай ее или меня. Выбирай себя.

Он прыгает.

46

СМЕРТЬ ОПЕРАЦИИ «ПЕРЕЗАГРУЗКА» наступила тихо в день истечения срока.

Только двадцать девять процентов делегатов взяли на себя обязательства. Мир не смог объединиться.

За кулисами два великих ума переживали горькое разочарование от крушения своих идей.

Однако в отличие от мегаземлетрясения ревербераций не было. По крайней мере, в экогородах.

В это воскресенье жизнь текла как обычно. Жители экогорода 3 бродили по торговому центру Стратума-25, переходя из магазина в магазин, совершая покупки первой необходимости.

Мало кто заметил, что в воздухе в центре площади материализовалась эмблема К2П. Через несколько мгновений появилась девушка. Черный школьный блейзер, аккуратное каре, прямая челка. Ее голограф родился как игровой аватар не только в сердце Стратума-25, но и на каждом уровне каждого экогорода.

Последний раз лицо девушки, распухшее и окровавленное, мелькало в вирусном клипе. Теперь она стояла перед собравшейся толпой, чистая и свежая, глубоко запрятав свои чувства. Тем лучше, потому что Кейси все еще была охвачена гневом. Каждый жил за счет другого. Данный факт отказывались признать те, кто мог себе это позволить. Решение отвергали те, кому оно доставляло неудобства… Может, Актиниум прав: люди не заслуживают спасения в этом ограниченном, материальном мире, где сделать больше для одного означало получить меньше для другого.

Только наука бесконечна. Науке не ведомы ни месть, ни эмоции. Она выше грубых вопросов – кто вправе жить за посягательство на чужую жизнь, а кто обязан умереть. Только благодаря науке Кейси чувствовала себя живой. И после пятилетнего запрета они снова вместе.

Девушка глубоко вздохнула. После краха Территории 4 ей не позволили произнести посмертную речь, пришлось выступать с текстом, написанным для нее К2П. Что ж, это было разумно. Позже она осудила территории, которые отвергли операцию «Перезагрузка». Раскрыла название компании, убившую Силию, и тем самым заложила бомбу.

В этом раз Кейси не выбирала ни то, ни другое. Она приложила руку к груди, почувствовала сердцебиение.

– Посвящается моей сестре.

В доме на Материке-660 проекция девушки появилась в гостиной Леоны.

– Ты умерла четыре месяца назад.

В госпитале Территории 4 ее голограф высветился из старого монитора.

– У каждого своя версия того, что случилось.

В модулях восьми экогородов ее слова прокатились эхом в Интрафейсах жителей.

В мастерской тела Стратума-22 темноволосый, темноглазый юноша приостановил работу, чтобы ее послушать.

– Правда в том, что ты мертва для этого мира, который отравил тебя и продолжает отравлять других.

Были бы выселены виновные утечки, если бы Дэвид Мизухара не покрывал их? Было бы это правильным решением? Как волновой эффект их выселения мог оказать влияние на других, полагающихся на ДОМ как на средство приема в экогород? Например, на большую семью Меридиан? Кейси не знала. Она не Дженева и не Коулы. Она плохо разбиралась в людях и не умела предсказывать иррациональные предрассудки или дискриминацию.

Однако одно ей было известно точно:

– Никто из нас не живет без последствий. Наши личные предпочтения не являются по-настоящему личными. Потребности одного человека будут отрицать потребности другого. Наши привилегии могут навредить как себе, так и другим.

Кейси умолчала об их с сестрой вылазках на остров на арендованной из пляжного магазина лодке. Некоторые тайны лучше оставить в море.

Девушка посмотрела на лица, устремленные на нее из Стратума-25, и увидела Силию. Это был не побочный эффект, не галлюциногенный дым и не результат взлома, испортивший ей зрительные накладки. Это был мираж разума, настолько реальный, насколько хотело сердце Кейси.

– Ты стала жертвой чужого заработка, – обратилась она к сестре. – Заплатила своей жизнью за жизнь других. Ты разделяла веру многих в то, что свобода жить так, как мы хотим, и есть право.

Кейси прижимала руку к сердцу до тех пор, пока не перестала чувствовать сердцебиение.

– Я не согласна, – продолжила она, глядя прямо в лицо сестре. – В наше время свобода – это привилегия, а жизнь – наше право. В первую очередь мы должны защищать жизнь. Платить цену вместе. Тогда в конце концов мы сможем создать мир, о котором ты мечтала. Где ни жизнь, ни свобода не будут ограничены. Ты всегда верила, что такое возможно.

При этих словах Силия улыбнулась, а в горле Кейси появился комок.

– И я тоже.

Девушка вышла из системы, вернулась в неподвижную камеру в модуле Мизухара. Ее глаза открылись для проверки жизненных показателей. Все в нормальном диапазоне.

Пришло время для нового старта.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII II

Я ДУМАЛА, ЧТО встречу конец жизни в море. Однако он здесь, на гребне хребта, смотрит на то место, где стоял Герой мгновение назад. Что бы ни выбрала, я потеряю частичку себя. Здесь победителей нет.

Да пошло все к черту! К черту слезы, что мешают видеть, легкие, что мешают дышать. Я спускаюсь. Колени больно трутся о камни. Эта боль тоже запрограммирована. Я проклинаю. Проклинаю Героя, который все предусмотрел. Даже прыгнул со стороны лугов, чтобы я не видела его тела, возвращаясь домой.

Мне очень жаль. Что бы ни решила, я не оставлю его. Сцепив зубы, продолжаю спускаться. Туман расходится. Постепенно глаза различают булыжники подо мной и…

Кровь.

Кровь на коже. Кровь на костях. Кровь на чем-то белом, не похожем на кости. Веретенообразные трубочки разрывают его туловище в том месте, где должна быть грудная клетка. Они сгибаются и танцуют, как паучьи ножки. Тело начинает восстановление.

Чувствуя внезапную слабость, бросаю взгляд на небо. Отрицание вспыхивает снова.

«Мне кажется, что это не он».

Не могу продолжать спуск. Жизнь должна кричать, плакать, смеяться. Смерть должна молчать. Однако тело Героя щелкает и клацает, собирая себя по кусочкам. От странных звуков подступает тошнота. Желчь обжигает горло.

«Я хотел дать тебе возможность решить самой. Дать время».

– Дурак, дурак, дурак.

И все же как все продумал. Мертвым он не сможет убить меня, но и обнять тоже не сможет. А еще сказать, чтобы я осталась с ним.

Пока он не очнулся, у меня есть время принять решение.

Вишу на канате, не двигаясь. Веревка кусает руки. Проходят минуты, а может, часы. На этом острове время всегда искажает форму. Теперь оно как измерение вовсе исчезло.

Прости. Начинаю восхождение. Достигаю вершины. Не дав мышцам отдохнуть, спускаюсь с другой стороны скалы, едва различая предметы сквозь слезы. Прости.

Я решила солгать ему. Я решила остаться.

Надеюсь, руки откажут мне. Надеюсь, упаду, сломаюсь и проснусь с Героем.

Все же я не падаю, не ломаюсь. Мои ноги возвращают меня в дом до того, как перестают ходить. Хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть, захлебываюсь в рыданиях. Я не могу пережить это в одиночку.

Ты-я приближается ко мне, встревоженная громкими звуками.

– Что мне делать, Ты-я?

Мне трудно дышать.

– Что мне делать?

Ты-я молчит.

Она не запрограммирована отвечать на вопросы или принимать решения о жизни и смерти.

А я – да.

Я не одна. Команда людей создала мой мозг, встроив в него воспоминания и даже наделив меня способностью генерировать свои собственные.

«Ну что ж, продолжайте! – мысленно обращаюсь к ним, ковыляя в ванную. – Найдите для меня лучшее решение. Убедите меня».

Забираюсь в ванную в одежде и открываю кран. Вода доходит до краев, выплескивается на кафельный пол. Я погружаюсь в воду.

Я выбрала.

Утонуть.

* * *

– Я сделаю сам.

Юноша стоит в дверном проеме операционной.

Работник, судя по фартуку. Его голос, более острый, чем любой из выложенных скальпелей, вызывает страх в теле.

Девушка с татуировкой рыбы-фугу пару секунд молчит, потом пожимает плечами:

– Меньше работы для меня. Хотя не думала, что ты такой тип.

Знаю, что она имеет в виду: тип юноши, которого привлекла симпатичная девушка. Однако он должен знать: я не буду много болтать. Уже чувствую одурманивающий эффект того, что было во фляжке.

Девушка уходит, а юноша садится рядом. Сквозь туман вижу, что он не в моем вкусе. Мне нравятся его темные волосы и глаза, но лазерно-точный взгляд и энергия, исходящая от него… нервно-напряженные.

– Извлечение Интрафейса? – уточняет он.

Я киваю. Во рту пересохло. Это все, что помню перед отключением. Мир погружается в темноту.

Когда снова загорается свет, я все еще в кресле, но медицинской простыни на теле нет. На подносе передо мной – Интрафейс. Извлеченный.

– Ты не должна умирать.

Наклоняю голову, чтобы посмотреть на юношу.

– Может, в этой жизни и не будет лечения, – продолжает он, – но тебя могут поместить в анабиоз и спасти в другой.

– Ты посмотрел, – догадываюсь я.

– Да.

И даже не извиняется. Если посмотрел, значит, знает…

– Силия Мизухара.

Я прищелкиваю языком. Вот тебе и анонимность!

– Что ты хочешь?

– Защитить твою сестру.

Я поражена так, что на секунду забываю о гневе. Дважды моргаю в его сторону и получаю сообщение об ошибке, когда его ранг не высвечивается.

Конечно, анонимность – очень выгодный момент для ГРАФИКа, но тогда юноша должен что-то предпринять, потому что его паспорт всплывает над головой.

АКТИНИУМ.

Ранг: 0

Ага, как же.

Даже при виде взломанного паспорта Кей постаралась бы держаться от него подальше. Она, если не считать инцидента с ботами, теперь самый законопослушный человек, которого я знаю.

Юноша продолжает:

– Знаю, мы не были близки, несмотря на махинации наших мам.

Мам? Он не предлагает объяснений, только свой взгляд. Мрачный, без тени улыбки. Я вижу… Что-то знакомое в форме глаз. Сходство с Эстер Коул? Какая-то бессмыслица… Должно быть, совпадение. Даже после того, как он представился Андре Коулом, все равно считаю, что это невозможно. Наверное, отхожу от действия нейронного успокоителя.

– Ты умер.

– Должен был, – его голос спокоен. – Но я отправил вместо себя бота. Розыгрыш. Если можно так сказать.

Он подходит ко мне, берет стул.

– Теперь ты понимаешь, откуда я знаю, через что прошла твоя сестра.

Он садится и смотрит мне прямо в глаза.

– Живи ради нее.

Информация, словно пожар. Боты. Кей. Мертвый мальчик Андре Коул, который ее понимает. Мозг пытается собрать все воедино и сдается, сосредотачиваясь на том, что действительно важно.

Жить. Для нее. Его слова только звучат просто. На самом деле это не так.

Во-первых, это не жизнь, а пребывание в капсуле в бессознательном состоянии черт знает сколько времени. По сути – смерть в любой эре до нашей.

Плюс Кей даже не знает. Не знает, что я тайком выбиралась поплавать в море, потому что не хотела тревожить ее. В необратимых последствиях моя вина, и только моя. Кей всегда напоминала о риске, а я не слушала, желая жить так, как хочу. И теперь только я должна нести ответственность.

– Неужели в выборе естественной смерти есть что-то неправильное?

Его глаза отвечают «да». Если есть вариант заморозки, так почему не воспользоваться им? Это рациональный выбор. Это то, что Кей посоветовала мне сделать.

– Она убеждала меня передумать, – объясняю юноше, – даже обещала лечь в неподвижную капсулу после меня.

Я бы в мгновение ока согласилась бы на анабиоз, если бы смогла проснуться и увидеть Кей возле себя.

– Но ее место здесь, в настоящем. Если она дорога тебе, позволь мне уйти так, как хочу. Это одна из немногих свобод, которая у меня осталась.

Молодой человек… Андре… молчит. Внимательно и долго смотрит на меня до тех пор, пока не увидел все: как я дрожу по ночам, как почти передумала приходить сюда, как боялась пройти через все одна.

Я хочу сказать Кей. Хочу, чтобы она заверила меня, что все в порядке. Что мир все еще будет ждать нас – меня и ее, – когда мы вернемся через восемьдесят, сто или миллион лет. Однако больше всего я хочу, чтобы она сделала свой выбор сама, независимо от меня.

– Уничтожь его, – требую я, кивая на Интрафейс. – Не уйду, пока ты этого не сделаешь.

Юноша медленно встает, достает стеклянную машину, похожую на коробку, и бросает в нее Интрафейс. Я никогда не пользовалась им часто по сравнению с другими людьми, и все же есть что-то болезненное в том, чтобы смотреть, как ядро превращается в белую пыль, как исчезают воспоминания. Только Кей всегда будет со мной, в моем сознании.

– Спасибо, – благодарю я юношу.

Он кивает, тихо добавив:

– Прости.

Он говорит так искренно, что не могу сдержать смех. Как будто юноше лично жаль, что океан отравил меня. Я смеюсь, и сразу становится легче.

– Если ты столкнешься с Кей, напомни ей обо мне, хорошо? Скажи, что, если и есть кто-то, кто сможет изменить мир, так это она.

Силия поднимается. Силия, а не я. Я все еще сижу, наблюдаю, как она отделяется от меня, словно душа, покидающая мертвое тело. Я встаю позади нее и смотрю, как она уходит, тряхнув длинными волосами. Длиннее, чем у меня.

Она проходит через операционную мастерской тела. Даже неизлечимо больная, страдая от действия обезболивающего, идет с таким уверенным видом, что пациенты в сознании оглядываются ей вслед. Походка той, кто нашел свое место в мире. И на этот раз это, действительно, так.

Силия покидает ГРАФИК, оставляя за спиной страхи.

Она выбирает открытое небо и воздух, которыми любовались и дышали миллиарды людей до нее и будут дышать и любоваться после, унесенные амниотической синевой. Она хочет прожить оставшиеся дни в полную силу, в надежде, что Кей сможет так же прожить всю свою жизнь.

* * *

Сижу в ванной в остывающей воде. Мне всегда казалось, что все мои проблемы из-за Кей. Ее жизнь против моей. Однако теперь, с этим последним воспоминанием, которого нет в Интрафейсе Силии, потому что его сгенерировал мой мозг, понимаю: Кей – не мой выбор.

Выхожу из ванны и вглядываюсь в отражение в зеркале. Вижу лицо. Девушку, на которую меня сделали похожей. Я должна ненавидеть ее. Она украла мою свободу мыслей. Но я не могу ненавидеть того, кого понимаю. Я понимаю ее лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше, чем ее сестра.

Как мне хочется поговорить с ней! Знаю, она считает себя поверхностной и легкомысленной. В такой семье, где мама – международный руководитель, а сестра – ученый-изобретатель, трудно в это не поверить. Как хочется сказать ей, что она ошибается. Потому что она храбрая и сильная. Ее эмпатия – бездонный колодец. Ее твердость характера неисчерпаема. Ее полное имя давало мне сил выплывать из моря, подниматься с самого дна. Ее безграничная способность любить передалась и мне.

Я люблю Ты-ю. Люблю Хьюберта. Люблю М.М. Со временем полюбила бы и Героя.

Я люблю соленый привкус морского ветра на лице и прохладную сырость песка под ногами. Я люблю даже этот остров. Мне нравится думать, что кто-то точно так же любил его тысячу лет назад. Я бы любила сестру, если бы она у меня была. Но ее нет.

Возможно, никогда не узнаю, заслуживает ли Кей права жить дольше, чем я.

Одно бесспорно: никто не входит в этот мир по собственному желанию. Но если нам повезет, мы можем выбрать, как из него уйти.

Я видела, как Силия сделала свой выбор. Я была свидетелем того, как до последнего она оставалась верна себе. Защитница. Она защищала сестру, но теперь ее нет, чтобы снова делать это. Наступает моя очередь, и я выбираю ее, единственную, кто не получил всю безусловную любовь Силии, кто последние три года до Ты-и и Героя был всегда со мной.

Девушка, которую мир считает мертвой, живет в моем сердце и мыслях. Она искала смысл. Для чего-то большего, чем ее жизнь. Я хочу дать ей этот смысл. Я должна найти ее. Девушку, потерянную в море. Теперь уже найденную.

48

КЕЙСИ ПРИЖАЛАСЬ к платформе, ожидая звукового сигнала.

На старт…

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

Я СТОЮ В КОНЦЕ затонувшего причала, наблюдая за волнами, пульсирующими в тумане.

Ты-я рядом со мной. Улыбаюсь ей.

– Оставайся здесь, Ты-я.

50

БИП.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII I

ПОД ВЗГЛЯДОМ ТЫ-И я делаю шаг в воду.

52

КЕЙСИ НЕ ПРЫГНУЛА.

Подготовка к соревнованию продолжилась без нее. Она вглядывалась в человека, приближающегося к ней. Нечеткое лицо из-за тумана, совсем как на ее вечеринке.

Ивон Йорквелл.

– Эй, – поприветствовала девушка в таком же купальнике, как у Кейси. – Не вовремя, знаю, но это единственная совместная перемена…

– Меньше болтаем, больше плаваем! – призвал к порядку учитель.

– Просто хотела сказать, что слышала твою речь.

Кейси почувствовала, как палец ноги скрючился, наступив на гальку.

– И она произвела впечатление, – поспешно добавила Ивон. – Поэтому дай мне знать, если понадобится помощь. Я хочу внести свой вклад.

Преподаватель хотел уже подойти к ним.

– Нет никаких вкладов.

Кейси больше не числилась в младших служащих К2П. Закончила службу, не оправдав доверия на международной сцене.

С того самого дня, проведенного на Территории 4, Меридиан и Кейси больше не разговаривали. Контакты Актиниума девушка удалила сразу же, покинув стены ГРАФИКа. Она не оглядывалась назад.

В тот момент отказаться от общения с юношей было легко, но, когда она вернулась в школу, в привычное окружение, к одноклассникам, которые ее сторонились, ей стало труднее убеждать себя в правильности выбранного пути. В том, что она смелая, человечная и способна улучшить этот мир, которого сама, порой, не понимала.

– Нет никаких вкладов, – повторила Кейси.

И до того, как учитель успел сделать им новое замечание, бросила:

– Должна идти плавать.

И прыгнула.

Мир прорычал, а потом затих.

Вода закрылась над головой Кейси.

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII III

Я ПЛЫВУ.

54

КЕЙСИ НЕ ПОПЛЫЛА. Она опустилась на дно и свернулась в позу эмбриона. Актиниум обвинил ее в том, что она убегает.

Наоборот, с тех пор, как ее жизнь зашла в тупик, и, не имея никого, за кого можно было бы спрятаться или на кого можно было бы положиться, она вынуждена заглянуть внутрь себя – в свои мысли, шаги, ошибки. Так много совершено ошибок.

Под водой она свободна.

Без мыслей.

Без форм.

Открыв глаза, девушка увидела размытые, но все еще различимые цвета. Внутри нее, вместе с собственным, ощущалось сердцебиение Силии. Настойчивое, усиленное водой. Острое, как и ее ум. Может, даже слишком. Недостаток по стандартам человека, но с другой стороны, и его признак. Машина была бы идеальной. Существо без самосознания, а значит – без сомнений. Ощущение неполноценности, пусть и раздражающее, как элемент пазла без места, несло в себе неоценимую пользу, о которой говорила Силия. Форма и размер разные для всех. Но его существование… отсутствие… объединяло их.

Всех. Даже ее и Ивон.

Кейси открыла в Интрафейсе засекреченный К2П файл. Долго вглядывалась в него так же, как сегодня утром перед школой смотрела на папку с воспоминаниями Силии.

Некоторое время спустя вытащила воспоминания из мозга, загрузила их на внешний чип. Подождала, пока уляжется чувство вины, и положила чип в карман.

Силия мертва. Остальные живы. Кейси, возможно, никогда не поймет их. Наука служит живым, а не мертвым. Науку не волнует лицо Ивон в нижней части засекреченного файла К2П. «Йорквелл Компанис» – семейная компания Территории 3 – стала причиной утечки. Она закрыла свои устаревшие глубоководные шахты в рамках иммиграционной программы в экогород. Непредумышленное убийство с благими намерениями. Намерения, хорошие или плохие, не имеют значения, в отличие от последствий. Но последствия нельзя изменить, только предотвратить.

Кейси закрыла папку. Удалила ее. На секунду почувствовала себя плохо из-за того, что не было чувства вины. Может, слишком легко простила Ивон? Может, предала память о Силии?

Девушка тут же напомнила о своем выборе – жить своей жизнью. Для себя. Может, она и испытывает мало эмоций, но это не делает ее менее человечной.

Выпустила напряжение в груди. Углекислый газ из носа пузырьками поднялся на поверхность. Там ему и место. Там место и ей. С командой или без нее она бы в любом случае исполнила свое последнее обещание Силии.

Новый старт начинается здесь. С выходом в мир, который нуждается в ней так же, как нуждался в ее сестре.

Шесть лет спустя

– Я НАДЕЯЛАСЬ НАЙТИ ТЕБЯ ЗДЕСЬ.

В плеске волн. В дуновении ветра.

Призрачный голос на долю наносекунды заставил Кейси забыть, кто она, где она.

Потом девушка вспомнила.

* * *

ДВАДЦАТЬЮ МИНУТАМИ РАНЕЕ

– Ты уверена? – спросила Кейси Леону.

Отказавшись от чая, она стояла рядом с женщиной на крыльце.

Примерно через двадцать девять часов начнется массовая операция «Перезагрузка».

До часа Х ей нужно переделать кучу дел и проверить, не изменила ли Леона своего мнения об установке на острове ботов-реконструкторов.

– У меня экран, – напомнила та.

Лицо Кейси напряглось.

– Защита не продлится долго.

Годы придали ее голосу глубину и серьезность. Люди прислушивались не к причинам, а к авторитетам. Даже если авторитеты были столь же поверхностны, как напускная важность или белый халат.

– Он сможет поддерживать себя в рабочем состоянии в течение столетия.

Двух максимум.

– После выйдет из строя.

И хотя остров не исчезнет во время арктического таяния, как другие, все же погодные условия его не пощадят.

– Ничто не будет прежним, – предупреждала Кейси Леону.

– Мы восстановим.

– Это трудно.

Дзинь. Сигнал Интрафейса напомнил девушке о предстоящей встрече. Она поморгала, чтобы убрать сообщение.

– Ты можешь оказаться без помощи.

– Я не боюсь, – в голосе Леоны послышались металлические нотки.

Кейси хотела что-то добавить, но передумала. Она понимала, что речь идет не об острове, а о человеке-призраке, который не так давно появился в здешних местах.

Шесть месяцев спустя после их последней встречи Кейси вернулась в ГРАФИК и обнаружила, что Актиниум там больше не работал. Модуль на верхнем этаже был пуст, как и его мозг, освобожденный от воспоминаний о девушке и их совместном конструировании капсул.

Однако юноша не отступил от своих намерений. Через полтора года он убил премьера Территории 2, где (совпадение или нет) их программу во время тура поддержало меньшинство. С тех пор череда убийств – от генеральных директоров предприятий в добывающей отрасли до обычных жителей с рангами ниже среднего – предписывалась ему.

Всемирный Союз создал целевую группу для поимки преступника. И когда разведка отследила появление юноши на острове, все его жители оказались под наблюдением.

Каштановые волосы Леоны поседели за одну ночь. Напрасно Кейси убеждала ее. Леона отказывалась верить, что Актиниум – угроза не только для общества, но и для нее самой. Она страшно ошибалась, надеясь, что так же, как этот остров, сможет реабилитировать парня,

Где логика? Она заканчивается там, где начинается любовь.

– О любом контакте с ним нужно сообщать, – напомнила Кейси.

Слова затерлись от постоянного повторения. Леона ответила, пожав руку Кейси. Девушка напряглась от прикосновения. Хотя она всегда была окружена множеством людей, но все, в том числе сотрудники ее лаборатории, держались друг от друга на приличном расстоянии вытянутой руки.

– Ты много работала, Кейси.

Как слуга науки, девушка делала только то, что должна была.

– И мы все очень благодарны.

Кейси была равнодушна к благодарности так же, как и к угрозам жизни. Издержки работы.

– Без тебя, – продолжала Леона, – для многих просто не было бы второго шанса. А у многих его уже никогда не будет.

Бросив школу, Кейси почти год потратила на поиск иннотехнической компании, которая взялась бы ее спонсировать. Еще год ушел на то, чтобы убедить Всемирный Союз и К2П снова доверять ей. Три года на то, чтобы обеспечить глобальную поддержку операции «Перезагрузка». Один год на то, чтобы разработать систему для обеспечения всемирного участия. Итого – шесть лет.

За эти годы катастрофы продолжились: два мегаземлетрясения, три цунами, бесчисленное количество ураганов категории «пять». Мертвых: семьсот шестьдесят миллионов человек.

Экогорода открыли двери для беженцев, теперь уже не обращая внимания на ранги. Однако меры по исправлению положения были приняты слишком поздно и обошлись дорого. В связи с плотностью населения физиологические болезни, однажды искорененные Коулами, появились вновь. Требования использовать режим голограммы помогли уменьшить статистику психологических заболеваний, а также разгрузить общественные пространства. Если бы консенсус был достигнут раньше, расчеты дополнительных издержек удалось бы провести быстрее.

Кейси пришла к выводу, что неэффективность – симптом человеческого состояния, а разочарование – уголек ее прежней «я», растворяющийся от пожатия руки Леоны.

– Ты сделала все, что могла. Не вини себя. Силия бы этого не хотела.

Силия. После провала операции «Перезагрузка» Кейси приехала на остров. Одна. Посмотрела вместе с Леоной, как Фрэнсис Джон-младший ремонтировал лодку. Девушке запомнилось то лето: солнечные лучи, подсвечивающие зеленые кроны деревьев, крики играющих у бассейна Фрэнсиса близнецов О’Ши. Осенью лодка была закончена. И что-то внутри Кейси тоже, наконец, зажило. К ее горлу больше не подкатывал ком, когда она слышала имя сестры.

– Мне нужно идти, – сказала девушка.

Она мягко освободила свою руку из рук женщины и спустилась по ступенькам.

На пляже ее ждал коптербот.

Дзинь. Встреча началась без нее.

«Хорошо, – подумала Кейси, – в любом случае, встреча второстепенна».

Она задержалась возле бота. Значит, есть время.

«Всего минутку», – сказала себе, позволив ногам самим выбирать дорогу.

Они привели ее на причал. Умиротворенное место, где можно понежиться в море под легким бризом. Только трудно расслабиться, когда Интрафейс забрасывает сигналами: сообщениями из К2П, лаборатории, просьбами об интервью и прочее.

Кейси ответила на самые срочные, отметила остальные и по привычке пролистала ленту новостей.

Ток-шоу Меридиан Лан стремительно набирало просмотры. Кейси успела лишь на конец.

– …загрязненная Земля. А как насчет привилегированных?

Меридиан сидела на алом диване, напротив соведущей.

– Тех, кто первым установил правила для других? От территорий ожидали, что после ста лет эксплуатации они начнут применять чистую энергию и продвигать свое общество.

– А можно назвать себя действительно «чистым», если переносишь производство с заднего двора на Территорию 4?

– Сняла с языка.

– Вот имя, известное миру: Кейси Мизухара. Главный научный сотрудник операции «Перезагрузка». Вы бы отнесли ее к числу привилегированных?

– Абсолютно, – без запинки ответила Меридиан. – Я думаю, она играет в спасателя.

Неправда.

Прежде чем переехать из модуля Мизухара и разорвать контакт с Дэвидом, Кейси отправила отцу заявление семьи Меридиан на переезд в экогород, пригрозив, что откроет правду о прикрытии К2П Йорквелл Компанис. Конечно же, серьезных намерений так поступить у нее не было, как и самого досье.

Посвящать в это бывшую подругу девушка не стала. Они не стремились восстановить отношения. Переписку. Дружбу. Оглядываясь назад, Кейси видела однобокость разрыва, но хранила молчание. Как и во многих областях своей жизни, она позволяла другим определять условия. Кто виноват? Она? Меридан? Девушка не знала. В школьное время они были детьми. Одиннадцать лет спустя переросли друг друга и обрели независимость, каждая в своей области. Кейси – в науке. Меридиан – в экспертном мнении. Девушка не испытывала враждебности к бывшей подруге. Не все молекулы предназначены для химической связи.

Минута прошла. Кейси закрыла ленту новостей и бросила последний взгляд на море.

Если Леона не согласится на ботов-реконструкторов, то причал наверняка затонет. Что ж, пусть так и будет: с практической точки зрения он бесполезен. Кейси вспомнила ту глупую девочку, что стояла здесь однажды. Неуверенную в себе, примеряющую чужие эмоции. Услышала его голос…

Голос. Прямо сейчас. Пронесся над волнами.

Каковы шансы? Достаточно высоки, чтобы Кейси повернулась на звук, но достаточно низкие, чтобы задуматься, не галлюцинации ли у нее. Или взлом?

Вероятность того и другого, к сожалению, еще ниже. Как у любого общественного деятеля, биомонитор Кейси был напичкан наноботами для борьбы с биотеррором. Ее сетчатка, мозг и ДНК, а также клетки кожи защищены технологией антивзлом. Она – крепость, недосягаемая для хакеров. Непроницаемая, во всех смыслах слова.

В отличие от Актиниума, чей полупрозрачный голограф появился в конце причала. Кейси тщетно пыталась поймать нить к его физическому телу. Зубы скрипели, виски сдавило тисками. Слова эхом звучали в голове.

«Я надеялся найти тебя здесь».

– Это была хорошая попытка, – заметил он, приближаясь.

Внешний вид голографов, как и их безопасность, за последние годы значительно улучшился. Голограмме Актиниума даже удалось изобразить движение ветра в отросших волосах юноши, в растрепавшейся челке. Он похудел, черты лица осунулись. С плеч свисал распахнутый черный плащ, под которым белая футболка облегала ребра. Щетина оттеняла подбородок, но глаза не изменились.

Они вонзились в Кейси, и ей показалось, что она видит в них свое отражение. Хотя юноша был в режиме голограммы, девушка невольно отступила.

– Всем известно: нужно делать резервные копии своих файлов.

Каких файлов? Ей не надо повторять дважды. В течение шести лет Кейси была уверена, что чем бы ни занимался Актиниум, он не вспоминал о ней. О них. Как оказалось, юноша лишь позволял ей так думать.

– Пустая трата пространства, – замерла Кейси.

Что ж, она ошиблась. А он? Только что отказался от своего превосходства. Тем не менее у нее все еще имелись преимущества. Он – один против миллионов, которые полагались на нее. Операция «Перезагрузка» в любом случае начнет работу. А волнение в душе Кейси – обида, радость, унижение, облегчение – лишь пагубная и раздутая эмоция.

– Все еще недооцениваешь себя, – юноша подошел ближе.

– Я знаю себе цену и без твоих слов.

– Тогда ты изменилась.

А он нет.

Ни умственно, ни физически, если сравнивать с последними объявлениями «Разыскивается». Только Кейси никогда не признается, что просматривала их.

– Зачем ты здесь? Чтобы позлорадствовать? – спросила она, снова шагнув назад.

– Частично.

Он остановился ровно в 3,128 метра от нее, судя по данным ее Интрафейса.

– На самом деле сказать, что ты проиграешь.

Этого не может быть. Внутренний Глаз Кейси пробежался по возможным вариантам.

Неподвижные капсулы охранялись круглосуточно. Совместный с юношей проект их конструирования с постоянной блокировкой замков и рангами больше не существовал. Оставалась технология барометра. Однако, даже если Актинум сумеет сделать копию, чтобы разбудить себя раньше всех, то, что тогда? Кейси – нулевой реабилитатор. Без нее нет доступа к капсулам населения, а ее собственная откроется только после того, как запрограммированный бот найдет и выведет девушку из анабиоза.

– Я разработал ботов, способных остановить твоих.

«И что? – почти спросила Кейси. – Ты не можешь решать, кому просыпаться, кому нет. Только я могу».

Без нее никто не проснется…

Никто не проснется.

Он хотел помешать ботам разбудить ее, чтобы человечество осталось в стазисе. Создать мир без людей.

– Ты не сможешь остановить моих ботов.

Кейси была рада, что у нее от природы монотонный голос. Он не выдал ни эмоций, ни ужаса, ни отвращения, ни стыда. Она не права: Актиниум изменился. Из монстра превратился во что-то хуже.

– Убьешь их, а они регенерируют.

– Есть другие способы сбить человека с пути, – спокойно заметил он.

– В тебе говорит личный опыт? Потому что не помню, чтобы сбивала тебя с твоего.

Юноша усмехнулся и приблизился к ней. Какая наглость! Кейси инстинктивно сделала шаг назад, не зная, что причал закончился. За ним только море.

Она качнулась, балансируя на самом краю. Небо описало дугу над головой и встало на место, когда кто-то придержал ее за талию.

– Шаг между водой и сушей. В этом шаге – сила, – прошептал юноша.

Его дыхание обожгло щеку Кейси. Она удивленно раскрыла глаза: тепло его рук было настоящим, как и движения тела.

– Но большинство решений принимается до того, как человек достигает края, – сказал он, отпустив девушку.

Его фигура начала мерцать. Когда непроницаемость достигла ста процентов, Актиниум отключил фильтр иллюзий. Эта настройка, мастерски откалибрированная в соответствии с установками Интрафейса Кейси, ввела ее в заблуждение. Все это время она думала, что юноша в режиме голограммы, когда на самом деле он был в физической форме.

Они рядом друг с другом. Она может убить его. Он может убить ее. Выстрелом в упор.

Почему он этого не сделал?

– Я знаю твой ум так же хорошо, как и ты мой, – произнес Актиниум.

Разве? Почему тогда отказался от элемента неожиданности? Преимущество, чтобы компенсировать риски? Скоро он раскроет свое истинное лицо. Мозг девушки выстреливал варианты возможных действий со стороны юноши, но тот лишь развернулся и пошел вниз по причалу.

– Посмотрим на победителя через тысячелетие, – бросил он ей.

В конце дорожки что-то замигало, скрытое тем же фильтром иллюзий. Коптербот.

Вид его встряхнул Кейси. Она выхватила РЕМ, который всегда носила с собой, и выстрелила.

Промах.

Следующий выстрел попал в коптербота, оставив вмятину. Эффект паралича на неодушевленном объекте был сведен на нет. Актиниум нырнул внутрь. Коптербот поднялся в воздух и исчез, в последний раз подмигнув ей.

* * *

Вернувшись в свой модуль, Кейси приняла воздушный душ. Через несколько минут переключила на акварежим – роскошь, которую иногда себе позволяла. Силия была права: по очищающим свойствам вода не сравнится с воздухом. В конце долгого дня только горячий душ помогал Кейси вновь обрести себя.

Однако сегодня даже кипяток не дарил ощущения свежести. Если бы Кейси с самого начала поняла, что Актиниум явился во плоти, его бы уже поймали.

Если бы она была быстрее, хитрее. Если бы лучше прицелилась…

«Большинство решений принимается до того, как человек достигает края».

Завернувшись в полотенце, Кейси опустилась возле неподвижной капсулы, задумчиво потирая тату в виде буквы «С» на правом запястье.

На ее месте среднестатистический человек с общепринятой моралью уведомил бы о появлении Актиниума Всемирный Союз или разведку. Посвятив последние несколько лет изучению людей, Кейси умела вести себя, как обычный человек. Она бы рассказала о своих прошлых отношениях с молодым человеком, не боясь потерять позицию главного научного сотрудника К2П.

Не это явилось причиной ее бездействия и сомнений.

«Люди – это болезнь, Мизухара».

Зная все стороны типичного поведения человека, Кейси прекрасно знала и типичные подводные камни. Логические ошибки. Предвзятое отношение к достоверности.

Любая причина может скомпрометировать принятое решение. Тогда операция «Перезагрузка» в лучшем случае – застопорится, а в худшем – будет отменена.

И пока мир, утроив усилия, будет ловить Актиниума, страдания планеты затянутся неизвестно насколько. Юноша победил бы в этой гонке играючи, просто ускользая от рук правосудия. Какая досада! Он должен был убить ее. Почему не убил?

Словно по волшебству, она услышала:

«По той же причине, по которой ты не убила меня».

Чувствуя напряжение в теле, Кейси поднялась и посмотрела на свое отражение в блестящей лаковой поверхности камеры. Она увидела девушку, которой удалось убедить человечество поверить и последовать за ней в морские глубины.

Но она – не одна из них и не хочет ею быть, в отличие от себя-школьницы.

Она такая, какая есть. У нее свой взгляд на мир, как и у юноши. У нее свои боты. У него свои. Ее теория против его.

«Устроим эксперимент! – услышала она его слова. – Если ты веришь в себя».

И не предупредить мир? Напоминает азартную игру, только с человеческим жизнями.

Не все авантюры безумны. В ее лабораториях боты проходили через все, какие возможно представить, симуляции, с коэффициентом успеха девяносто восемь целых две десятых процента. Среднестатистическое население могло не выдержать одной целой восьми десятых вероятности провала, а Кейси сможет. Шансы на ее стороне.

Так было не всегда.

В самом начале каждый пятый бот отказывался от программирования в пользу собственной свободы. Не все были настолько социально ориентированы, как предполагала Кейси. Нужен был определенный тип человека, который выполнит миссию до конца. Человек, который бы сердцем ощущал свою нужность обществу. Которым бы руководило понимание ответственности и собственной пользы.

Силия была такой. Кейси поняла это, когда прогнала чип с воспоминаниями сестры через генератор симуляторов. Сестра приняла окончательный прогноз своей болезни отчасти, чтобы избежать нахождения неопределенного времени в неподвижной капсуле, и для того, чтобы уберечь Кейси. По сей день девушка не согласна с решением сестры. Считает его экстремальным и полным предубеждений. Однако сестра – обычный смертный, столь же склонный к вредным идеям, как и любой другой.

Кейси понадобилось время, чтобы смириться с тем, что страх Силии подвести своих близких считался недостатком. Как и у нее, у сестры были собственные комплексы, но вместе с тем и миллион разноцветных граней, которые Кейси, ослепленная самыми яркими, раскрыла, когда Силии не стало.

Лучше поздно, чем никогда.

Как только Кейси признала, что они с сестрой равны, она поняла, что должна сделать.

С ее разрешения лаборатория отказалась от программирования ботов с родовыми воспоминаниями и использовала непосредственно воспоминания Силии. Логичный выбор, исключающий ошибки репликации и подаривший Кейси немного нелогичного комфорта.

Она доверяла Силии. Они не сиамские близнецы, но их связь глубока и прочна на расстоянии: как в пространстве, так и во времени.

Кейси подумала об Актиниуме. Да, она верила в себя. Верила в совершенство ее ботов.

На это ушло время. Последние шесть лет наложили отпечаток на Кейси.

Если бы Силия была жива, она бы ужаснулась, увидев спартанские, словно на космической станции, условия проживания сестры. Ее образ жизни, отсутствие социального общения, состояние волос. Вместе с тем Силия гордилась бы ею.

Поняв природу сестры, Кейси знала, что Силия никогда не боялась ее ботов. Она боялась, что подведет Кейси. Что ее не будет рядом в важные для сестры минуты, о которых та могла не подозревать. Напрасно Силия переживала. В эти дни Кейси нуждалась в самом малом. Боты и лаборатория потеряли для нее значение. Но не Силия.

Единственное место, где Кейси еще могла увидеть сестру, – сны.

Силия ждет ее каждую ночь, неважно сколько времени уходит на то, чтобы Кейси уснула.

Вместе они спускаются по лестнице в море, плавают целыми днями под солнцем, никогда не уставая.

В самой глубине сердца Кейси вибрируют слова:

Я люблю тебя

И никогда не перестану.

Даже если ты разочаруешь меня.

Благодарности

Впервые эта история появилась на свет в черновом варианте в 2017 году. В 2020-м я пересмотрела ее вновь. Мягко говоря, это был необычный опыт работы над сюжетом, в центре которого глобальная катастрофа, разворачивающаяся и в реальной жизни. Даже в изоляции, не так уж сильно отличающейся от изоляции Кейси, не проходило и дня, чтобы я не думала о людях. Особенно с благодарностью о тех, кто помог этой книге родиться.

О Ли (снова) и Кристал. Вы поверили в эту историю раньше меня. Когда я оказалась в тупике, именно ваши слова придали смелости нажать кнопку «Отправить».

О Джоне, который прокладывал дорогу, горячо расхваливая книгу нужным людям, а также Фолио, Ким Яу, Руте Римас и Саре МакКейб: я всегда буду дорожить вашим мнением.

О Джен Бессер, которая внушила мне чувство спокойствия и непринужденности во время нашего первого разговора (мои друзья знают: для меня это огромный подвиг). Вы помогли мне превратить эту историю в реальность, в которую я сама поверила. Спасибо от всего сердца.

Благодарю всю команду «Макмиллан» без ограничений, включая: Луизу Бегиристайн, Келси Маррухо, Мэри Ван Акин, Кристен Луби, Джоанну Аллен, Терезу Феррайоло, Кэтрин Литтл, Бьянку Джонсон, Эллисон Флоридиа и Лизу Хуанг. Спасибо Бренне Францитта, и отдельная огромная благодарность Авроре Парлагреко не только за дизайн, но и за придуманный рукописный шрифт для названия.

По части оформления бесконечно благодарю Айкут Айдогду за обложку, Паулину Климе и Эдуардо Варгаса за великолепные иллюстрации для последних страниц. Спасибо, что украсили мою книгу своим талантом.

Благодарю всю команду «Букс Форвард», особенно Челси Эппл, Эллен Уитфилд и Мариссу ДеКуир. Спасибо за пылкость, с которой вы поддержали Кейси и Силию.

Признательна Мари Лу за ответ на то единственное письмо много лет назад и за добрые слова, которые подарили мне счастливые моменты в карьере.

Еще раз спасибо всем, кто участвовал в работе над «Наследницей журавля». Элиза, ты помогла мне значительно вырасти как писателю. С каждой новой книгой я вновь буду благодарить тебя. Джейми, Линдси, Ониу, Мариса и Джорди, спасибо вам за то, что оставались рядом с отшельником в самый отшельнический год.

Спасибо «Индиго» за выбор сотрудника месяца; Либерти Харди за книгу месяца; Дафне Тонге за освещение; Эмили Мэй, Хайме и Вики Кай за рецензии, которые знакомили с книгой новых читателей; а также блогерам, библиотекарям и продавцам, которые помогли «Наследнице журавля» обрести свое положение. И последнее, но не менее важное: спасибо Императорскому двору Хесины, а также особый привет членам старой гвардии: Шилие Ирал, Майку Лазанья, Вики Чен, Саманте Тан, Адриенн Макнеллис, Мингшу Донг, Бри из Polish & Paperbacks, Меган Манош, Харкеру ДеФилиппис, Шенвей Чанг, Хайме Чан, Саре Конвей, Фелиции Мэтьюс, Лекси Ченни, Ханне Камерман, Джулит Перри, Софи Шмидт, Эмили Кантрелл, Кристи Хаусман, Арадне Каур, Авери Хуан, Натали ДеФелис, Джюстин Мей, Ребекке Вернард, Лорен М. Краун, Ноэль Марашески, Марие, Анжеле Чанг, Рите Канаварро, Хизер (Young at Heart Reader), Лили, Стелле NBFD, Давианне Нието, Оборн Ненно, Джослин Ияре, Мадди Кларк, Даниэлле Куэко, Заире Патрисия СА, Лорен Чамберлин, Крис Мауна, Саре Лефковиц, Эй Джей Эверсоул, Мишель (магические чтения), Энтони Дж, и Эшли Шаттлворт.

Спасибо Микелле, Джейми, Кэт – первым друзьям и поклонникам. Джун и Марине (факт: Umami Girls – лучший чат, и я не могу дождаться, когда однажды увижу все наши книги на полках). Хафсе, самой мудрой и чудесной козе с самым лучшим вкусом и самым острым глазом: не знаю, что бы без тебя делала.

Хизер, эта редакция существует благодаря тебе. Надеюсь, мы будем делать это снова, снова и снова. С большой любовью, подруга.

Моим родителям, всегда. Спасибо, что поддерживали во мне силы все эти годы.

И, наконец, Уильяму. Самое вкусное для тебя. В горе и радости, вблизи и на расстоянии, ты тот, кого я должна была найти.

Примечания

1

Прим. пер. – «Си» звучит как англ. sea – море.

Content

Джоан Хэ
Те, кого нам суждено найти

I

2

III

4

IIII

6

IIII II

8

IIII IIII

10

IIII IIII I

12

IIII IIII III

14

IIII IIII IIII

16

IIII IIII IIII II

18

IIII IIII IIII IIII

20

IIII IIII IIII IIII I

22

IIII IIII IIII IIII III

24

IIII IIII IIII IIII IIII

26

IIII IIII IIII IIII IIII II

28

IIII IIII IIII IIII IIII IIII

30

IIII IIII IIII IIII IIII IIII I

32

IIII IIII IIII IIII IIII IIII III

34

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

36

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII II

38

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

40

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII I

42

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII III

44

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

46

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII II

48

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII

50

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII I

52

IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII IIII III

54

Шесть лет спустя

Благодарности

Примечания