Виктор Старец

Крепость

© Виктор Старец, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Введение. Крутой поворот

0.1. Сны Иосифа Виссарионовича

Первый сон Иосифа Виссарионовича

Босиком, в одних галифе и нательной бязевой рубахе он убегал по знакомым коридорам Большого Кремлевского дворца. Ему было страшно. Каждый раз, заворачивая за очередной угол, он оглядывался назад и видел преследующих его трех офицеров СС в парадной черной форме с короткими автоматами в руках. Он уже пробежал коридоры третьего этажа, спустился на второй, затем на первый. Эсэсовцы не отставали и все так же молча преследовали его. Ковровые дорожки сменились под босыми ступнями холодным бетонным полом. Он уже бежал по подвальному этажу, затем спустился еще ниже, в древние полутемные сводчатые коридоры. Окрашенные оштукатуренные стены уступили место старой кирпичной кладке. Пол под ногами вымощен выкрошившимся кирпичом. Эсэсовцы сокращали дистанцию. За очередным поворотом оказался тупик: коридор уперся в кирпичную кладку. Он вжался спиной в кирпичную стену, словно пытаясь просочиться сквозь кирпич. Иосиф Виссарионович увидел, как из-за поворота не спеша вышли трое эсэсовцев. Они явно знали, что деваться ему некуда. Стало очень страшно. Подойдя на расстояние три метра, эсэсовцы выстроились в ряд, и средний в ряду, самый высокий, со зловещей ухмылкой на холеном лице, поднял автомат и прицелился ему прямо в лицо. Дикий ужас наполнил все его существо, и он закричал.

И от своего крика проснулся. Он даже не понял, успел ли закричать на самом деле, так как дежурный охранник не постучался в дверь. Но, во всяком случае, от усилия крика он проснулся.

Иосиф Виссарионович осознал себя лежащим на любимом диване в своем кабинете на ближней даче. Было темно. Лишь слабый контур ночного света окаймлял задернутое плотной портьерой окно. Сердце бешено колотилось, дыхание учащено. Несколько минут он неподвижно лежал, успокаивая сердцебиение и дыхание. Затем встал, подошел к окну, отодвинул портьеру и поглядел во двор. Аллеи сада, освещенные редкими фонарями, были пусты. Еще не рассвело.

«Что за ерунда?» – подумал Иосиф Виссарионович. Кошмары ему снились всего несколько раз в жизни и каждый раз были связаны с болезнью и высокой температурой. Он вообще отличался крепкой психикой и редко видел сны. Он попытался понять, какие впечатления вчерашнего дня могли стать причиной кошмара, но ничего подозрительного не вспомнил. Все было великолепно. Вечером он с ближним кругом соратников и приглашенными военными отмечал победоносное завершение освободительного похода Красной Армии в Польшу. Ну выпил, понятно, но не более обычной нормы хорошего грузинского вина.

Постояв минут десять у окна, он так ничего и не вспомнил. Успокоив пульс и дыхание, он вернулся на диван и снова заснул.

Второй сон Иосифа Виссарионовича

Прямая как струна, серая от пыли дорога тянулась среди серых, покрытых пеплом полей. Он шел в пыльных сапогах и распахнутой шинели среди таких же, как он, бойцов и командиров Красной Армии. Они брели, опустив головы и шаркая ногами, в бесконечной колонне по десять человек в ряд по этой дороге к серому горизонту. По обочинам дороги шли цепочкой мордастые, самодовольные конвоиры в немецкой военной форме. Перед каждым конвоиром на длинном поводке трусила овчарка. Бежать было некуда. Ощущение безысходности и отчаяния переполняло его. На горизонте показался высоченный глухой забор. Дорога вела прямо в огромные распахнутые ворота. По мере приближения к воротам Иосифа Виссарионовича охватывал ужас. Он точно знал, что входить в ворота ни в коем случае нельзя. За ними его ждет безвозвратная Смерть. Но злая непреодолимая сила вела его вместе со всеми прямо к воротам. Ворота уже близко. Ужас стал нестерпимым. Каким-то краешком сознания Иосиф Виссарионович все же понимал, что это всего лишь сон. Ухватившись всей силой воли за этот краешек, он диким усилием вырвал себе из вязкости кошмара.

Контур окна заметно осветился. Видимо, за окном светало. Он снова полежал, успокаивая дыхание и пульс, затем встал, подошел к окну и выглянул во двор. В предрассветных сумерках хорошо были видны дорожки сада, присыпанные за ночь опавшей лист вой.

«Однако уже 30 сентября, – подумал Иосиф Виссарионович. – Что за чертовщина с этими кошмарами? Сроду со мной такого не бывало!» Он снова попытался понять, что же было причиной уже второго за одну ночь кошмара. Перебрав все события последних дней, он так и не вспомнил ни одного неприятного события. Была, конечно, какая-то бытовая мелочь, но все это так – ерунда. Самое главное, удался его гениальный план, ради которого он даже пошел на союз с этим выродком – Гитлером. Советские войска триумфально освободили исконно российские земли. Так и не поняв, что же послужило спусковым крючком кошмарных снов, он отправился досыпать.

Третий сон Иосифа Виссарионовича

Маленький мальчик стоял на коленях в темном углу сельской церкви перед образом Богородицы в потускневшем серебряном окладе. Разбитый нечаянно соседкин глиняный горшок вылился в порку, полученную от строгой матери, и долгую выстойку в церкви. Мать велела ему замаливать страшный грех – непослушание. И чего было этой клятой вороне усаживаться на изгородь рядом с соседкиным горшком? Метился из лука в ворону, а попал в горшок. Вот теперь стой в церкви и замаливай грехи, да еще с поротой задницей[1].

На потемневшем от времени лике почти ничего нельзя было различить, и только глаза Богородицы сурово глядели на него. Грехи его были велики: ослушался мать, пытался убить живую тварь, разбил чужой горшок. Глаза с образа смотрели прямо в грешную душу. Ему представились жуткие муки грешников в аду: грешники в котле с кипящей смолой и рогатые черти с вилами вокруг. Стало страшно. Он смотрел прямо в глаза лику и повторял снова и снова «Отче наш». Постепенно глаза лика изменились, и сам лик посветлел – вскоре оказалось, что это уже не Богородица, а его любимая жена Надя[2] смотрит на него с жалостью, качает головой, как бы говоря: «Ну что же ты Иосиф? Как же тебя угораздило?»

Иосиф Виссарионович плавно выплыл из глубины сна. Световой контур четко обрамлял штору. За окном явно был светлый день. Последний сон, хотя и начался как кошмар, закончился светлым мотивом и оставил после себя тревожное ощущение. Полежав некоторое время, бездумно расслабляясь, он взял себя в руки. Снова пришла привычная ясность и четкость мысли. Наступил новый рабочий день.

Из ряда вон выходящее явление – три сна подряд за одну ночь, из которых два жуткие кошмары, требовало логического объяснения. За всю его долгую жизнь такого не случалось ни разу. Кошмары ему снились всего несколько раз в жизни и всякий раз были вызваны болезнью. Иосиф Джугашвили с подросткового возраста не верил ни в бога, ни в черта. Будучи закоренелым материалистом, он ни во что не ставил предсказания, гадания и всякие прочие «прозрения». Он верил только в свой собственный разум, в свою способность учесть все факторы, все рассчитать и сделать правильные выводы на будущее. Трезвая расчетливость до сих пор не подводила его. В интуицию он тоже не верил, по крайнем мере считал, что сам ею не обладает. Во всяком случае, всегда предпочитал следовать расчету, а не предчувствию. Да и не бывало у него предчувствий. Однако Иосиф Виссарионович считал себя хорошим психологом, знатоком ниточек, дергая за которые можно управлять человеками. В его личной библиотеке было несколько трудов по психологии, некоторые из них он с интересом проштудировал. Читал и Фрейда, правда, в популярном изложении. Теорию Фрейда в целом считал чепухой, но мысли Фрейда о роли подсознания показались ему интересными.

Поскольку никаких материальных предпосылок для трех кошмаров подряд выявить не удалось, осталось предположить, что это штучки подсознания. «Очевидно, – думал Иосиф Виссарионович, – подсознание дает мне понять, что я очень крупно просчитываюсь, причем просчет явно связан с Германией».

Своим важнейшим достижением последних лет Сталин считал договор с Германией, пакт Молотова – Риббентропа, хотя это, конечно, был пакт Сталина – Гитлера. В самом деле, Германия из самого грозного врага СССР превратилась практически в союзника. Мало того, Гитлер оказался в состоянии войны с Англией и Францией, и теперь СССР имеет возможность как минимум два года модернизировать вооружения и реформировать армию. Имея в тылу Англию и Францию, Гитлер ни за что не рискнет напасть на СССР. Война на два фронта для Германии смертельна. Благодаря пакту СССР уже вернул исконные территории Российской империи и вскоре вернет их все. А перспективы вообще головокружительны: когда Гитлер на несколько лет увязнет в войне с Англией и Францией, Германия истощит свои силы, вот тогда СССР и вступит в войну, и сколько коммунистических стран окажется в Европе по окончании этой войны, даже трудно себе представить. Он еще раз мысленно похвалил себя: «Ай да Сталин, ай да молодец!» Все это уже много раз продумано и просчитано.

«СТОП!» – пронзила его мысль. А не в этом ли причина снов? А не рано ли он перестал опасаться Гитлера? А вдруг этот бесноватый все-таки нападет на нас? И не об этом ли предупреждает подсознание? Если нападет, все мои планы могут пойти прахом! Этого допустить нельзя ни в коем случае! Даже если есть одна тысячная доля вероятности нападения Гитлера, к ней надо быть полностью готовым. Нельзя позволить Гитлеру испортить столь блестящие перспективы. «Отсюда следует главный вывод на сегодня, – подумал Иосиф Виссарионович, – с возможностью нападения Германии нужно считаться, и к ней нужно готовиться. Не нападет, ну и слава Марксу, все пойдет наилучшим образом. Как говорили древние: “Надейся на лучшее, готовься к худшему!”»

Решение созрело, а созревшие решения он никогда не откладывал. Сталин встал с дивана, подошел к столу и позвонил Поскребышеву[3], поручив ему собрать на 18 часов Политбюро с приглашением наркома обороны и начальника Генштаба. Затем позвонил Шапошникову и поручил подготовить доклад о возможных вариантах нападения Германии на Советский Союз, особо отметив вероятную внезапность нападения.

0.2. Крутой поворот. 30 сентября 1939 года. Заседание Политбюро ЦК ВКП(б)

Присутствуют:

Сталин И. В. – Генеральный секретарь ЦК, Берия Л. П. – нарком внутренних дел,

Молотов В. М. – Председатель Совета Народных Комиссаров,

Маленков Г. М. – секретарь ЦК,

Микоян А. И. – заместитель председателя СНК, нарком торговли,

Калинин М. И. – Председатель Верховного Совета СССР,

Ворошилов К. Е. – нарком обороны,

Вознесенский Н. А. – председатель Госплана СССР,

Шапошников Б. М. – начальник Генерального штаба РККА.

Вопреки заведенному порядку, заседание было созвано неожиданно, без объявленной заранее повестки дня и без назначения докладчиков. Это было необычно. Поэтому большинство присутствующих ощущали некоторое беспокойство. Тем не менее внешний вид и повадки хозяина вроде бы не предвещали ничего плохого. Появившийся когда все уже собрались, вождь не спеша прошелся вдоль стола, раскурил трубку, затем уселся на свое место и оглядел присутствующих.

– Вчера мы с вами достойно отметили успешное завершение Польского похода и освобождение наших белорусских и украинских земель. Теперь пора подумать о будущем. Прежде всего, мне хотелось бы знать, каковы дальнейшие намерения нашего «друга Адольфа», – последние слова Сталин выделил иронической интонацией. – Товарищ Молотов, что вы нам можете сказать по этому поводу?

– Товарищ Сталин, – начал, поднявшись из-за стола, Молотов. – По моему мнению, как мы уже неоднократно обсуждали, Гитлер должен напасть на Францию. Другого выхода у него нет. Во-первых, он в состоянии войны с Англией и Францией. Во-вторых, Франция давний и заклятый враг Германии, а Гитлер обещал германскому народу взять реванш за поражение в Мировой войне. Нападение Германии, скорее всего, состоится следующей весной. По результатам переговоров с Гитлером и его окружением у меня сложилось именно такое мнение. Франция и Англия сами нападать на Германию не будут, они все еще надеются натравить Гитлера на Советский Союз.

– А почему бы Гитлеру и в самом деле не напасть на нас? – спросил Сталин.

– Нападение Германии на нас считаю невозможным по ряду причин. Во-первых, это будет означать для Германии войну на два фронта, что для нее самоубийственно. Во-вторых, от нас Германия получает важнейшие виды сырья и продовольствие. В случае войны Германия всего этого лишается.

– Ну что же, спасибо, товарищ Молотов. А что нам известно от наших разведчиков? – Сталин остановил взгляд на Берии.

– По данным агентурной разведки, немцы начали вывод войск с территории Польши в сторону французской границы. На бывшей польской территории остаются только оккупационные части. Гитлер дал генштабу директиву о подготовке вторжения во Францию. О планах нападения Германии на Советский Союз разведке ничего не известно, – закончил Берия, упреждая возможный вопрос вождя.

– Так, так, – покивал Иосиф Виссарионович. – А какие данные у армейской разведки? – обратился он к Ворошилову.

– Полностью подтверждаю слова товарища Берии. Большую часть авиации немцы уже вывели и перебросили на север и запад Германии.

Вождь несколько раз молча прошелся вдоль стены с картой Европы, затем вопросил:

– Кто-нибудь считает, что Германия может напасть на Советский Союз, а не на Францию? – и, остановившись, обвел взглядом присутствующих соратников.

Соратники отмолчались.

– Я тоже сильно надеюсь, что Гитлер нападет на Францию, а не на нас. Для этого мы с ним и заключили договор. Но полностью сбрасывать со счетов такую возможность я бы не стал. Борис Михайлович, расскажите нам вкратце, что думает Генштаб по поводу возможного нападения Германии.

Шапошников встал, подошел к карте, откашлялся и начал свое сообщение.

– Германия может выбрать для нападения на СССР три стратегических направления. Центральное направление – сходящиеся удары из районов Бреста и Сувалок на Минск с целью окружения наших войск в Белоруссии и с возможностью дальнейшего наступления через Смоленск на Москву, – он показал указкой на карте. – Северное направление – удар через Прибалтику на Ленинград с целью захвата Ленинграда, уничтожения Балтийского флота и соединения с финнами как с возможными союзниками. Южное направление – из района Люблина на Киев с последующим поворотом вдоль Днепра к Черному морю с целью окружения наших войск в правобережной Украине. Румыния, вероятно, будет союзником Германии[4]. В дальнейшем возможен удар вдоль побережья Черного моря в сторону Крыма и Кавказа.

Одно из этих трех направлений будет избрано главным, на нем будут сосредоточены основные силы. На двух других направлениях будут наноситься удары меньшими силами. Генштаб полагает, что главным направлением будет центральное – через Белоруссию на Москву.

Вероятными союзниками Германии будут Румыния, Финляндия и Венгрия. Прибалтийские страны немцы просто пройдут насквозь без сопротивления. Генштаб предполагает, что Германия, если решит напасть, будет нападать сразу всеми силами, внезапно, полностью отмобилизованной армией и, скорее всего, без объявления войны, как они проделали это в Польше[5]. Нападение будет преследовать решительную цель: разгром войск всех наших западных округов и захват территории западных округов. Иначе для Германии никакого смысла нападать нет. Вот вкратце все.

– А почему вы считаете, что не будет как в Мировую войну: сначала объявление войны, затем ограниченные боевые действия, потом мобилизация, и только затем полномасштабная война? – спросил Сталин.

– В этом случае война неизбежно станет затяжной, а Германия стоит перед жесткой необходимостью завершить войну быстро, иначе у Германии получится то же самое, что и в Мировую войну, а им это совершенно не нужно. Нападение если состоится, то во второй половине мая, иначе не хватит времени до наступления осенней распутицы. Нападение ЕСЛИ будет, то будет сразу ВСЕМИ СИЛАМИ и с решительными целями. Иначе им нет смысла и огород городить.

– Ну а как вы считаете, решится Гитлер на такое? – снова спросил Вождь.

– Определять, решится Гитлер или не решится, это дело политического руководства, а дело Генштаба, – предусмотреть такую возможность и быть к ней готовым, – четко ответил Шапошников.

– Да, невеселую картину нарисовал Борис Михайлович, – задумчиво произнес Иосиф Виссарионович.

– Я считаю, не будет этого, – с места возразил Молотов. – Гитлеру не выгодно нападать на нас, да и риск для него слишком велик!

– Ну, что же, я и сам считаю, что Гитлеру нет смысла нападать на нас, но исключить совсем такую возможность мы не можем. Гитлер известный авантюрист и наглец. Он может, по свойственной ему наглости, понадеяться разгромить наши войска в одной летней кампании, а затем заключить мир по типу Брестского[6]. Следовательно, к такой возможности мы должны быть готовы. Не нападет, ну и хвала аллаху, а если все-таки рискнет напасть, мы должны встретить его во всеоружии. Правильно я думаю, товарищи? – Сталин снова обвел взглядом всех присутствующих.

Никто не возразил.

– В таком случае соберемся по этому вопросу ровно через неделю. Дополнительно прошу пригласить заместителей наркома обороны, наркома флота, наркомов тяжелой промышленности и вооружений, и вызовите из Монголии комкора Жукова[7]. Он единственный из наших военачальников, кто получил настоящий опыт современной войны. Всех присутствующих и приглашенных товарищей прошу подготовить, каждого по своей зоне ответственности, предложения по отражению возможной агрессии Германии. На этом предлагаю закончить.

0.3. Комкор Серпилин П. Ф

За окном купе пробегали голые заснеженные деревья, за ними медленно проплывали под неподвижным серым небом пустые белые поля. До Бреста оставалось меньше часа. В голове комкора Серпилина вновь и вновь возникали события прошедших двух месяцев.

Утром 14 октября его фамилию выкликнули на разводе и приказали явиться в комендатуру. Полтора года назад, когда он прибыл по этапу в лагпункт № 34 Норлага, ему крупно повезло. Как говорится, нет худа без добра. Два ребра, сломанных ему ретивым следователем на допросах, которым добросовестные конвоиры не давали как следует срастись регулярными тумаками, обеспечили ему хрипы в легких и кровохарканье. В результате лагерный врач заподозрил туберкулез и определил его не в шахту, а в легкотрудную команду, которая работала на поверхности. Коротким северным летом – заготовка дров, а зимой – непрерывная расчистка дорог от снега. Несмотря на 50-градусные морозы, это было значительно лучше, чем шахты. В забоях даже здоровые молодые парни сгорали за 5–6 месяцев. В свои 42 года он загнулся бы еще быстрее. А так – он протянул в лагере полтора года и даже сохранил остатки здоровья.

В бараке комендатуры замначлагеря объявил, что дело будет пересматриваться и его направляют по этапу. В вагонзаке свободных мест не было, все камеры были заняты зэками – бывшими командирами армии и флота, и все этапировались для пересмотра дел. В Москве на Лубянке он просидел всего двое суток, его даже ни разу не допросили. Зато на третий день с утра следователь – майор НКВД, усадив его на стул и напоив настоящим крепким и сладким чаем, объявил, что его дело пересмотрено, все обвинения сняты и, за отсутствием состава преступления, он подлежит немедленному освобождению. Через два часа, проведенных в бане, парикмахерской и столовой там же в здании на Лубянке, он вышел из тяжелых дверей на площадь Дзержинского в своей старой форме, со своими старыми документами, со своим старым чемоданчиком в руках и с направлением в Управление кадров наркомата обороны.

Еще через 40 минут его по-дружески принял инспектор по кадрам, генерал-майор Бабанов Егор Валерьевич, оказавшийся старым знакомым еще по службе в Средней Азии. Бабанов до слез обрадовал его, сообщив, что «ветер переменился» и всех, кто уцелел, выпускают либо за отсутствием состава преступления, либо по амнистии[8]. Сердечно пообщавшись со старым сослуживцем, Серпилин получил направление на обследование в Центральный госпиталь РККА. Спустя неделю он был признан годным к строевой, получил в наркомате зарплату за два года, отпуск на 10 дней к семье в Одессу и путевку в санаторий в Кисловодск на 24 дня.

После санатория, заполненного такими же, как он, бывшими лагерниками, а ныне снова командирами РККА, Павел Федорович снова побывал у Бабанова и получил назначение командиром стрелкового корпуса, дислоцированного в Бресте. Побывал в Генштабе у другого своего старого знакомца – заместителя начальника оперативного отдела Генштаба Василевского, который обрисовал ему общую обстановку и задачи вверенного стрелкового корпуса. И наконец, удостоился приема у главкома западного направления, высоко взлетевшего за два года генерал-полковника Жукова. С Жуковым лично он ранее не встречался, но общие знакомые, конечно же, нашлись. Несмотря на репутацию крайне жесткого человека, главком обошелся с ним вполне по-товарищески. Жуков еще раз обозначил ему задачи корпуса, подчеркнув, что использование стрелкового соединения для рассредоточенной обороны обширной территории предполья весьма необычно и в типовых уставах не прописано, а потому требует инициативы, самостоятельности и творческого подхода. Причем от командиров всех уровней, начиная с командира взвода. Подчеркнув особую важность задачи, которую должен решить корпус, отметив, что Серпилина рекомендовали на эту должность их общие знакомые именно как самостоятельного и нестандартно мыслящего командира, Жуков заключил, что очень надеется на Серпилина. Но если к 30 апреля корпус не будет полностью готов к выполнению задачи, то последуют любые меры, вплоть до возвращения Серпилина в исходное состояние. Он, Жуков, лично отвечает перед товарищем Сталиным, а Серпилин точно так же отвечает перед ним. Павел Федорович ответил, что ситуацию понимает абсолютно, или полностью оправдает доверие, или застрелится сам.

Заехав в Минске в штаб Западного округа и представившись командующему округом, он получил приказ о боевых задачах корпуса и в тот же день отбыл в Брест. Стрелковый корпус № 28 после участия в освободительном походе в Польшу расквартировался в Бресте и его окрестностях в бывших казармах польской армии. В корпус входили 6-я, 42-я, 75-я стрелковые дивизии и 3 корпусных артполка. Все части корпуса укомплектованы на 100 %, но по старым штатам.

По задумке Генштаба, согласно указаниям главкома Жукова и приказу округа, корпус должен был всемерно затруднить и замедлить продвижение вероятного противника (само собой – немцев) через территорию предполья между новой и старой границами. Для этого, рассредоточившись на батальоны, роты и даже взводы, корпус должен был создать узлы обороны во всех ключевых точках местности, обойти которые противник не мог, а именно – мосты, броды, дефиле и узлы дорог.

Главной задачей ставилось именно замедление продвижения. Нанесение противнику потерь указывалось как менее важное, нежели получение выигрыша во времени для мобилизации стратегических резервов. Корпус должен был оборонять огромную территорию: от новой до старой границы – 300 км с запада на восток, и от припятских болот до линии Семятыче, Волковыск, Лида – 200 км с юга на север. Другими словами, это территория на 100 км влево и вправо от магистрали Брест – Минск.

В Бресте Серпилина встретили и привезли в штаб корпуса. Через двое суток, 20 декабря 1939 года, он и генерал-майор Попов В. С., назначенный командиром корпуса на главном стратегическом рубеже, подписали акт приема-передачи командования. За двое суток они, вместе с начальником штаба корпуса полковником Дерюгиным Я. П., объехали все полки корпуса, благо все они размещались невдалеке от Бреста.

Первым приказом по корпусу Серпилин определил зоны ответственности каждой из трех дивизий корпуса. 49-я стрелковая дивизия получила зону к югу от магистрали Брест – Минск до припятских болот по линии Влодава – Пинск – Солигорск. Штаб дивизии размещался в Малорите. 42-я стрелковая дивизия обеспечивала оборону железнодорожной и автомобильной магистралей Брест – Минск и полосу в 10 км в обе стороны от них. Для размещения штаба дивизии выбрана Жабинка. 75-я стрелковая дивизия контролировала зону к северу от магистрали до линии Семятыче – Волковыск – Лида, штаб перемещался в поселок Высокое. Штаб корпуса по приказу передислоцировался из Бреста в Кобрин. Штабам дивизий в приказе поручалось в семидневный срок провести рекогносцировку и составить перечень «критических точек» местности, которые необходимо было оборонять.

По замыслу Серпилина, все «критические точки» делились на 4 уровня:

А. Низкий уровень – мосты на второстепенных дорогах на малых реках;

Б. Средний уровень – все мосты и броды на средних реках и мосты через малые реки на главных дорогах, дефиле на главных дорогах;

В. Высокий уровень – мосты через средние реки на главных дорогах, узлы дорог;

Г. Высший уровень – мосты через крупные реки на главных дорогах и узлы главных дорог.

В точках низкого уровня Серпилин предполагал построить опорные пункты стрелкового взвода. В опорных пунктах среднего уровня должна обороняться полурота в составе стрелкового взвода и опорного взвода. Точки высокого уровня должна защищать полная стрелковая рота. В точках высшего уровня Павел Федорович планировал построить опорный пункт для двух рот – опорной и стрелковой.

Серпилин особо оценил стратегическую значимость Брест-Литовской крепости. Недаром еще в царское время, с 1829-го по 1914 год эта крепость непрерывно строилась, расширялась и укреплялась. Находясь на пересечении старинных торговых путей, город Брест, ранее Брест-Литовск, стал с годами крупнейшим транспортным узлом. Из города во всех направлениях расходились 5 железных и 6 автомобильных дорог. Вблизи города на реках Западный Буг, Мухавец и Лесная эти дороги проходили по 14 мостам. Расположив в крепости артиллерию, можно было полностью пресечь все транспортные перевозки вероятного противника по всем дорогам и лишить его возможности пользоваться всеми мостами. В крепости комкор решил разместить усиленный артиллерией стрелковый батальон.

Штабу корпуса поручалось разработать типовые проекты опорных пунктов всех четырех уровней.

29 декабря из дивизий поступили списки критических точек с их схематичными планами и краткими описаниями. 31 декабря Серпилин утвердил приказом перечень точек, подлежащих обороне, с разбивкой по уровням. Всего было утверждено 214 взводных точек, 54 полуротных точки, 14 ротных и 7 важнейших точек. То есть Серпилин решил обеспечить оборону максимально возможного количества критических точек, сознательно идя на ослабление сил в каждой конкретной точке.

Даже один стрелковый взвод, занимая хорошо укрепленный опорный пункт, сможет отбиться от передового отряда противника, вынудит его дожидаться подхода главных сил, подтягивать артиллерию, разворачиваться из походного порядка в боевой и атаковать по всем правилам. При угрозе захвата противником обороняемого объекта, гарнизон должен был взорвать объект, оторваться от противника и отступить по одному из заранее разведанных маршрутов.

2 января штабы дивизий получили приказ готовить места для расквартирования подразделений вблизи от выбранных критических точек, схемы организации связи опорных пунктов с командными пунктами батальонов и полков и схемы снабжения гарнизонов опорных пунктов. Каждый батальон и полк получил свою зону ответственности.

Штабам полков поручалась привязка типовых проектов оборонительных укреплений в опорных пунктах к местности и установление контактов с местной администрацией на предмет получения строительных материалов и рабочей силы. В приказах указывался срок завершения всех предварительных мероприятий – 31 января. С 1 по 15 февраля все гарнизоны опорных пунктов должны были перебазироваться на новые места расквартирования и приступить к заготовке стройматериалов для строительства деревоземляных оборонительных сооружений.

Весь остаток декабря и январь подразделения и части переформировывались под новые штаты, хотя новое вооружение должно было поступить только в феврале – марте. Серпилин очень надеялся, что корпуса охранения предполья будут укомплектованы новым вооружением в первую очередь. Он обратился в штаб округа и лично к главкому Жукову с просьбой заменить 3 имеющихся полка корпусной артиллерии на 6 полков противотанковой и дивизионной артиллерии, учитывая специфические задачи корпуса. Кроме того, комкор просил обеспечить корпус сверх штата радиостанциями, телефонными аппаратами, противотанковыми и противопехотными минами, проволочными заграждениями, взрывчаткой, дистанционными взрывателями и проводами.

Часть 1. Батальон

1.1. Новый год

Играл духовой оркестр. Пахло еловой хвоей, бенгальскими огнями, гуталином, духами, сгоревшим порохом хлопушек и свежей выпечкой. В гарнизонном Доме Красной Армии праздновали Новый, 1940, год. Под бравурные звуки вальса по паркету кружились пары. Скользя по натертому паркету начищенными хромовыми сапогами, скрипя новенькими портупеями, вальсировали краскомы из 28-го стрелкового корпуса. Их дамы – супруги у женатых и приглашенные девушки у холостых – блистали заграничными платьями и модными туфельками. Все были счастливы.

За уходящий год Красная Армия одержала блестящие победы. Освобождены из-под гнета капиталистов народы Западной Украины и Западной Белоруссии. Разгромлены на Халхин-Голе японские империалисты. Командиры Красной Армии законно этим гордились. Их жены красовались модными, купленными у местных польскими нарядами, косметикой и духами. Местные девушки, удостоившиеся приглашений на новогодний вечер, были счастливы от перспектив замужества с командирами победоносной армии, которых про себя по старинке называли офицерами.

Хотя были и основания для беспокойства. Шепотом рассказывали о больших потерях Красной Армии в Финляндии. Ходили слухи о том, что все воинские части из Бреста вскоре будут выведены и расквартированы по деревням, а то и в чистом поле. Последний слух сильно не нравился командирским женам. Да и командирам переселяться из крупного города в избы не хотелось. В Бресте все части размещались в благоустроенных казармах еще царской армии, а командиры и вовсе квартировали в городе в частном секторе.

Только штабники дивизий и корпуса точно знали, что насчет передислокации – это вовсе не слухи. Всю предновогоднюю декаду штабы трудились в поте лица, проводя рекогносцировки на местности. Командир корпуса Серпилин, открывая торжественную часть новогоднего вечера, много говорил о повышении выучки и боеготовности, о воспитании личного состава в духе верности делу Ленина – Сталина, но не сказал ничего конкретного. Однако высший комсостав корпуса знал, что подготовлен приказ о передислокации всех подразделений корпуса и этот приказ будет доведен до личного состава послезавтра – 2 января 1940 года.

Капитан Гаврилов, невысокий темноволосый крепыш, командир 2-го батальона 216-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии, лихо кружил свою дражайшую половину – Юлечку, в вихре венского вальса. Дети – Кирюша и Лиза, остались дома под присмотром квартирной хозяйки пани Эльжбеты. Гаврилов ничего не знал о предстоящих переменах и беззаботно отдавался празднику. Тридцатилетний капитан и после семи лет законного брака все так же обожал свою красавицу жену. Все неотложные дела по размещению личного состава, налаживанию быта и организации учебы подразделений за три месяца, прошедшие после завершения освободительного похода, уже были выполнены. Юлечка тоже была на седьмом небе. Впервые она блистала в столь высоком собрании – на праздник в Дом Красной Армии, занимавший здание бывшего дворянского собрания, были допущены командиры начиная с замкомбата и в небольшом количестве лучшие из ротных. Купленное на рынке приталенное крепдешиновое платье обвивало стройную фигурку Юли, не потерявшую форму после двух родов.

В буфете ДКА командиры угощали своих дам дефицитным новосветским шампанским и бутербродами с черной икрой. Праздник удался. Но в 24:00 вечер закончился. В буфете же командиры 2-го батальона сговорились пойти продолжать праздник на квартиру к комроты-2 Галицкому. Он был холост и снимал две комнаты с отдельным входом в частном доме. Там вместе с женами и подругами «гудели» до четырех часов. Усугубили шампанское армянским коньяком. Домой Ивану Васильевичу Гаврилову помогала идти его верная жена.

1.2. Новые задачи

Первого января отсыпались все, кроме дежурных по подразделениям и караулов. Командиры, собравшись после обеда в расположении, снова приняли на грудь для поправки здоровья. День прошел в вялой полудреме. Утром второго Гаврилова разбудил посыльный из штаба полка с указанием явиться в 10:00. Голова все еще побаливала, но после стакана рассола и тарелки наваристого борща все наладилось. В штаб комбат явился вполне боеспособным. Там уже собрались все комбаты и большая часть ротных. Ротных из его батальона не вызвали. Это настораживало. Появившийся в сопровождении начштаба и замполита, комполка майор Матушкин зачитал приказ, поступивший из дивизии. Все разъяснилось.

Все части и подразделения дивизии выводились из Бреста и рассредоточивались повзводно по опорным пунктам, которые еще надлежало построить. Больше всех повезло батальону Гаврилова – он оставался в крепости, где и должен был подготовить оборону. Повезло также первому батальону. Его взводы распределялись по внешним фортам крепости, где имелись готовые казармы и укрепления. Третий батальон рассредоточивался вообще в чистое поле и должен был строить опорные пункты у мостов через реки. Подразделения батальона боевой поддержки распределялись по всем опорным пунктам.

На вопрос комбата-3 Шагиняна:

– За что же Гаврилову такая малина? – комполка ответил:

– Личное распоряжение комкора. Второй батальон отличился при штурме форта Берг[9], вот комкор его и выделил. А первый батальон у нас лучший по боевой и политической подготовке. Все ясно?

Историю с фортом Берг помнили все. Когда 28-й корпус, тогда еще под командованием генерала Попова, принял окрестности Бреста у немцев, оказалось, что в форту засели поляки, числом около роты. Немцы их оттуда выбить так и не смогли. К полякам послали парламентера и предложили сдаться. Те отказались. На них двинули батальон из соседнего полка при поддержке роты бронеавтомобилей. Два автомобиля поляки зажгли из бронебоек и пулеметами отбили наступавший батальон. Наши подтянули полковые средства. На следующий день долго лупили по форту из полковых пушек и минометов. Однако упорные поляки опять отбили батальон, нанеся ему потери. Решили подтянуть к форту дивизионный артполк. Полдня долбили форт дивизионными пушками, гаубицами и минометами. Казалось – сровняли с землей. Но когда батальон пошел в атаку, поляки подпустили пехоту вплотную ко рву и снова уложили наступавших на землю. Потери на этот раз были серьезными.

На следующий день по форту работала уже корпусная артиллерия. Разгневанное начальство отвело в тыл потрепанный батальон, вместо него послали батальон Гаврилова. После мощного артобстрела Иван лично повел своих бойцов в атаку. Наступали короткими перебежками от воронки к воронке, благо все поля вокруг форта были ими усеяны. Казалось, после обстрела корпусными шестидюймовками в форту не могло остаться ничего живого, однако на подходе ко рву бойцов снова встретили меткие очереди не подавленных польских пулеметов. Комбат скомандовал отход.

На следующее утро поляки выбросили белый флаг. Батальон занял форт без выстрела. В глубоких казематах обнаружили полсотни убитых и около трех десятков раненых поляков, остальные сумели ночью просочиться мимо выставленных караулов и незамеченными уйти. Об этом Иван доложил командованию. Полк так и доложил в дивизию, а те – в корпус: форт захвачен, взяты пленные. Вроде бы не погрешили против истины. Все довольны. Гаврилова отметили в приказе по корпусу. Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте.

Осмотрев форт, Иван убедился, что казематы выдержали массированный обстрел корпусной артиллерии. Все потери поляки понесли от прямых попаданий снарядов, пуль и осколков в амбразуры. Броневые заслонки из амбразур были давным-давно демонтированы.

Весь остаток дня Гаврилов просидел в штабе батальона с заместителем и начальником штаба над планом крепости, продумывая задачи ротам. Опыт штурма форта Берг показывал, что в крепости можно было вполне успешно обороняться. Крепость Бреста[10] состояла из Цитадели и трех окружающих ее укреплений. Поэтому с размещением рот вопросов не возникало: по одной стрелковой роте в каждом укреплении, штаб и командный пункт в Цитадели. Вооружение пулеметной и минометной рот распределялось между тремя укреплениями примерно поровну.

Вопрос был в размещении приданной артиллерии. А ее батальону придали щедро. Целый сводный артиллерийский батальон: 6 корпусных пушек калибра 107 мм, 9 дивизионных гаубиц калибра 122 мм, 6 трехдюймовых дивизионных пушек, 18 противотанковых сорокапяток, плюс 15 дивизионных минометов. Да еще зенитки: 3 трехдюймовых, 6 автоматов калибра 37 мм, 15 крупнокалиберных пулеметов. Общая численность артиллеристов со взводами управления – зенитным, артиллерийским и минометным – 590 человек, ненамного меньше, чем в самом стрелковом батальоне.

Собственно, задачей батальона Гаврилова и было прикрытие артиллерийской группировки, размещаемой в крепости. Командир сводного артиллерийского батальона капитан Иваницкий с заместителем тоже присутствовали. По штату Иваницкий был заместителем командира дивизионного артполка. Задачи ему должен был ставить штаб дивизии, но по вопросам обороны крепости Иваницкий подчинялся Гаврилову. Наметили несколько вариантов размещения артиллерии и вечером разошлись.

Гаврилов наконец порадовал жену, которая весь день переживала по поводу слухов о передислокации – семья оставалась жить в городе. Юля была счастлива. Квартирная хозяйка – тоже. Квартплата оставалась при ней.

Утром 2 января по дороге из города в крепость повстречал нескольких знакомых командиров из танковой дивизии. Оказалось, что их тоже передислоцируют на восток – аж за старую границу.

С утра поставил задачи ротным, поручил начштаба Музалевскому провести обследование всех оборонительных сооружений крепости на предмет размещения в них огневых средств батальона, а сам с Иваницким и его замами пошел смотреть возможные точки размещения артиллерии.

По периметру всю крепость окружали глубокие рвы и массивные земляные валы, внутри которых располагались многочисленные казематы с толстыми кирпичными стенами и перекрытиями. Жилые помещения, имевшие полутораметровые кирпичные стены, размещались под шестиметровой толщей земли внутри валов на уровне грунта. Под ними располагался ярус подвалов, служивших складами снаряжения, боеприпасов и продовольствия. Проходы во внутренние помещения валов строители крепости устроили на их внутренней стороне, на наружные скаты валов выходили амбразуры орудийных и пулеметных казематов.

Центральный остров, или Цитадель, по периметру окружало двухэтажное кольцевое здание казарм, имеющее кирпичные стены двухметровой толщины и глубокие сводчатые подвалы. Внутри кольца крепостных валов располагались многочисленные кирпичные здания с глубокими и прочными подвалами. На территории Кобринского укрепления за северными и восточными воротами крепости имелись два больших подковообразных укрепления – Восточный и Западный форты, имевшие еще более прочную конструкцию, чем внешние валы.

Несмотря на то что цитадель крепости строилась еще в прошлом веке, подвальные казематы кольцевой казармы представляли собой весьма прочные сооружения, повредить которые могли только авиабомбы весом 100 килограммов или снаряды калибром не менее 200 мм.

До жилых помещений под толщей земляных валов могли достать только авиабомбы более 500 килограммов.

Проще всего было с противотанковыми и дивизионными пушками, основным назначением которых будет борьба с танками противника. Их в первом приближении можно распределить поровну по три трехдюймовки и по шесть сорокапяток между трех укреплений крепости. Внутри крепостных валов имелись прочные артиллерийские казематы с двухметровыми стенами, защищенные толстыми земляными насыпями. Пушки можно было разобрать, затащить в казематы и там снова собрать. Амбразуры казематов обеспечивали возможность ведения фланкирующего и лобового огня по противнику. Сорокапятки решили разместить в равелинах и боковых фасах бастионов для фланкирующего огня, а дивизионные трехдюймовки – в куртине для фронтального. Однако многие казематы были повреждены при штурме крепости немцами в сентябре, во многих заделаны амбразуры для использования казематов под склады, а то и просто заплыли грунтом за столько лет. Для выяснения исправности казематов требовалось их полное обследование.

Зенитные пушки логично было расположить во дворе Цитадели, подготовив для них глубокие артиллерийские дворики. Там же – дивизионные минометы. Зенитные пулеметы – поровну в трех укреплениях, также в заглубленных двориках.

Дольше всего выбирали место для корпусных пушек и гаубиц. В конце концов решили поставить их в артиллерийских казематах первого этажа кольцевой казармы, укрепив ее стены снаружи земляными насыпями.

Командные пункты и штабы артиллерийского и стрелкового батальона с удобствами размещались в казематах кольцевой казармы Цитадели, наблюдательные пункты – на колокольне крепостной церкви и в надвратных башнях.

Немалую часть времени командиры гадали: с чего бы это корпусу поставили такую странную задачу, не прописанную ни в одном уставе. Охрана мостов – это же прямая функция войск НКВД. Если надвигается война с Германией, то выводить все соединения за старую границу нелогично: не отдавать же противнику территорию, освобожденную в сентябре! Если войны с Германией не ожидается, то зачем рассредоточивать корпус по опорным пунктам? Ни к какому выводу не пришли. Решили, что это тайны высокой стратегии, и бросили ломать голову.

1.3. Суета

Четвертого числа Гаврилов планировал поработать с ротными командирами по уточнению размещения огневых средств рот. Этим планам не суждено было сбыться. Успел только утвердить график несения и маршруты караулов, потому, что с 4-го числа ответственность за охрану крепости со всем находящимся в ней имуществом возлагалась на его батальон. В приказе по корпусу он лично был поименован ответственным за приемку помещений и имущества у подразделений и частей, покидающих крепость. Именно четвертого начинался вывод из крепости подразделений, не входящих в 28-й корпус.

Около полудня его выдернул командир саперного батальона танковой дивизии с требованием принять у него казарму. И понеслось! Полчаса ругался с ним, требуя убрать кучи хлама, оставленные в казарме и рядом с ней. Только после угрозы настучать его комдиву удалось заставить саперов наводить порядок. Гаврилов понимал, что если не настоять, ему придется самому выгребать мусор за всеми выходящими частями. А в крепости дислоцировались четыре стрелковых полка двух дивизий, два артполка, автобат, батальон войск НКВД, тюрьма НКВД, армейские госпиталь и школа младших командиров, окружная школа шоферов, корпусные и армейские склады и куча других мелких подразделений. Все подразделения, не входящие в 28-й корпус, должны были покинуть крепость до 21 января. По этой причине начальство выпихивало всех из крепости буквально пинками. Все были злы, орали и матерились. Однако капитан упорствовал, отказываясь подписывать акты сдачи-приемки помещений и описи находящегося в них имущества.

На следующий день он вынужден был привлечь к приемке помещений обоих своих замов. Они проводили первичную проверку и приносили завизированные акты на подпись. Только редко это случалось. Для убывающих из крепости полковников, подполковников и майоров его подчиненные старлей и политрук были не авторитетны. Приходилось идти разбираться самому. Да и капитанский чин Гаврилова задачу не сильно упрощал. Приходилось трясти подписанным лично комкором приказом о порядке сдачи-приемки помещений. Только угроза пожаловаться в штаб корпуса действовала на самых рьяных.

Больше двух недель комбат с замами только этим и занимался. Домой приходил только на ночь, усталый, охрипший и злой. Пытался жаловаться командиру полка, тот его отшил, заявив, что в связи с предстоящим выводом подразделений дел у всех невпроворот, а у Гаврилова, как остающегося в крепости, дел меньше всех. Понять его было можно. В первых числах февраля планировался вывод из крепости всех подразделений полка, кроме батальона Гаврилова. В штабе дивизии ответили примерно так же. Некоторые командиры убывающих частей пытались вывозить из казарм мебель, двое – даже снять в казармах двери и окна. Этот ад продолжался две недели. Лишь после двадцатого числа смог пройтись по ротам и посмотреть, как все устроились на новых местах, каждая рота в своем укреплении. С этим как раз проблем не было. Места в казармах освободилось – хоть отбавляй.

Участились попытки местного населения проникнуть в крепость и помародерствовать. Караулам несколько раз даже пришлось стрелять. Задержанных сдавали в комендатуру. Внешний периметр Тереспольского укрепления охраняли пограничники расположенной в укреплении погранзаставы, поскольку он совпадал с госграницей. Периметр Волынского и Кобринского укреплений и Цитадели – стрелковые роты. Пришлось увеличить количество караулов в ночное время. Мародеры притихли.

1.4. Новые штаты

Еще в середине января в батальон пришло новое штатное расписание и приказ приступить к переформированию подразделений под новые штаты. Но только в конце месяца комбат смог заняться этим делом. Общая численность батальона по новому штату примерно сохранялась.

В каждом взводе четвертое стрелковое отделение и минометное отделение предстояло переформировать в новое «опорное» отделение, имеющее на вооружении станковый пулемет и два противотанковых ружья. Название «опорное», очевидно, указывало, что новое подразделение должно повысить устойчивость подразделения в обороне. Вот только вооружения под новые штаты еще не было. Тем не менее Гаврилов приказ по батальону выпустил и обучение расчетов приказал начать. По ПТР[11] пока приходилось учить расчеты только теоретически по уже полученным наставлениям. Минометы калибра 50 мм с вооружения снимались, по причине малой дальности стрельбы.

В каждой роте вместо пулеметного взвода из двух станковых пулеметов формировался опорный взвод, вооруженный крупнокалиберным пулеметом, одним станковым пулеметом, двумя ротными минометами калибра 82 мм и четырьмя ПТР.

В батальоне предстояло сформировать из взвода ПТО, минометной и пулеметной рот единую опорную роту в составе артиллерийского взвода из трех противотанковых пушек калибра 45 мм, минометного взвода при шести ротных минометах и пулеметного взвода при двух крупнокалиберных и двух станковых пулеметах.

Новые штаты Гаврилову и всем командирам очень понравились. Во-первых, огневая мощь батальона заметно увеличивалась. Вместо 9 минометов калибра 50 мм появлялось 6 минометов калибра 82 мм. Старые минометы стреляли миной весом 0,9 кг всего на 900 метров, чего было явно недостаточно. Новые минометы использовали мины весом 3,1 килограмма и метали их аж на 3 км. Во-вторых, резко усиливалась противотанковая оборона: добавилось еще одно противотанковое орудие и 30 штук ПТР. В-третьих, появились собственные средства ПВО: 5 пулеметов ДШК калибра 12,7 мм, имевших, кроме обычных пехотных, еще и специальные станки для зенитной стрельбы. Эти же пулеметы могли с успехом применяться против легких танков и броневиков. Количество винтовок, автоматов оставалось примерно на том же уровне. Количество ручных пулеметов уменьшалось с 36 до 27, а станковых с 18 до 14. Количество самозарядных винтовок уменьшалось втрое, но по факту в батальоне их и было только четверть от штата.

Как понял Иван, основная идея новых штатов состояла в спуске части тяжелого вооружения с полкового и батальонного уровня в роты и взводы, что увеличивало самостоятельность и ответственность каждого из командиров рот и взводов. Ну и добавился новый вид оружия – противотанковые ружья калибра 14,5 мм. Судя по полученным наставлениям – серьезная вещь! Бронепробиваемость – 35 мм на дистанции 300 метров. Пулеметы ДШК тоже могли поражать легкую бронетехнику на большом расстоянии. В результате противотанковые и противовоздушные возможности батальона резко возрастали.

Оставалось дождаться поступления новых вооружений.

1.5. Комкор

Впервые пройдя с начальником штаба и ротными командирами весь периметр крепостных валов и заглянув во все казематы по периметру, Иван сильно озадачился. В свое время крепость была рассчитана на 15 тысяч человек гарнизона. Из них тысяч пять – пехотное прикрытие, остальные – артиллеристы. А в батальоне по штату – 780 человек, включая медперсонал и хозяйственников. Длина периметра внешних валов – 6400 метров. На один километр фронта получалось всего 120 человек. В 10 раз меньше уставной плотности. Правда, в уставе имелись в виду полевые укрепления. А в крепости наличествовали мощные кирпичные казематы, укрытые пяти-шестиметровыми песчаными и грунтовыми насыпями. Казематов было столько, что каждого пехотинца с винтовкой можно было посадить в отдельный стрелковый или артиллерийский каземат. Это был сильный козырь.

И тем не менее на километр фронта получалось всего-навсего 5 ручных пулеметов, 2,5 станковых, 2 миномета, 15 автоматов, 20 самозарядных винтовок и 65 обычных. Плотность огневых средств совершенно недостаточная для надежной обороны. Несколько исправляла положение приданная артиллерия – 1,5 дивизионные трехдюймовки и 3 противотанковые сорокапятки на километр фронта. И все равно очень мало. Гаубицы и корпусные пушки предназначались для обстрела удаленных целей и в обороне крепости не могли помочь никак. Зенитные пушки – тоже. Другое дело – 15 дивизионных минометов. Их огонь, сосредоточенный на узком участке фронта, мог стать весьма серьезным аргументом. Это был второй козырь обороняющихся.

До конца января вместе с ротными кроили тришкин кафтан, прикидывая, как расставить пулеметы, чтобы обеспечить максимальную плотность огня перед внешним рвом на всех участках. Поскольку внешний периметр Кобринского укрепления был практически вдвое длиннее, чем периметр Волынского и Тереспольского укреплений, решили перебросить по два станковых пулемета, по одной дивизионной трехдюймовке и по три сорокапятки из этих укреплений в Кобринское. Больше ничего придумать не смогли. Личный состав занимался вырубкой кустарников на удалении до километра от внешнего рва и расчисткой грунта перед амбразурами казематов, там, где он был выброшен разрывами или оплыл от времени. Артиллеристы Иваницкого копали артиллерийские дворики и ходы сообщения во дворе цитадели.

В конце месяца в крепости появился комкор в сопровождении комдива и штабных работников. Он провел совещание с командирами выводимых из крепости частей корпуса. Все подразделения должны были быть выведены до середины февраля. Гаврилов доложил о приемке освобожденных помещений и пожаловался на оставляемый хлам. Комкор поддержал его, заметив, что все помещения должны сдаваться в чистом виде, а весь мусор – вывезен на свалку силами выбывающих частей.

После совещания Серпилин оставил Гаврилова с Иваницким и распорядился показать ему схемы расположения огневых средств и их сектора обстрела. До этого Иван видел комкора только издали, на трибуне и в президиуме торжественного Новогоднего собрания. Вблизи комкор оказался высоким, жилистым, чуть сутуловатым сорокапятилетним мужчиной. Его крестьянское, с грубыми рублеными чертами лицо оживляли внимательные серо-голубые глаза, пристально изучавшие каждого нового собеседника. Рассмотрев всё на плане крепости, Серпилин пожелал осмотреться на месте. Начали с артиллеристов. Расположение минометов и зениток комкор одобрил, посоветовав размещать их не слишком близко к стенам зданий, чтобы не засыпало при обрушении стен. Ходы сообщения посоветовал выводить до входов в подвальные казематы, чтобы при артобстреле уносить минометы и зенитные пулеметы в подвалы.

Расположение гаубиц и корпусных пушек на первом этаже кольцевой казармы категорически забраковал, поскольку шестидюймовые пушки и восьмидюймовые гаубицы смогут разрушить вторые этажи казарм, и те обвалятся на первый этаж, засыпав пушки. Иваницкий был в растерянности. Пошли осматривать казематы. После посещения сводчатых подвалов кольцевой казармы Серпилин сказал:

– Вот вам и решение. Я эту крепость на занятиях по фортификации в Академии изучал и до сих пор помню, что толщина наружных стен казармы два метра, а минимальная толщина сводчатых перекрытий – полтора метра. Пушки будем ставить в подвальных казематах. Если в верхнем наружном углу свода подвального каземата пробить наружу отверстие под углом 45 градусов, а полы каземата приподнять, то вполне можно будет вести огонь из орудий в пробитые амбразуры.

– Но ведь сектор обстрела по горизонтали и по вертикали будет очень узким при такой толщине стен! – попробовал возразить комкору Иваницкий.

– А для чего вам широкий сектор? – вопросил Серпилин. Иваницкий снова замялся. – Главная задача тебе поставлена какая? Уничтожать наведенные противником переправы через Буг! Ближнюю зону до 6 километров дальности накроете дивизионными минометами. У них сектор обстрела 360 градусов. Гаубицами прикроете зону от 6 до 12 километров. Причем река течет к крепости почти строго с юга и от крепости строго на северо-запад. Туда и ориентируете пробитые амбразуры. Стрелять придется на дистанцию от половинной и до максимальной. То есть угол возвышения гаубиц будет от 60 до 45 градусов. Сектор наведения по азимуту за счет небольших излучин реки тоже шире 20 градусов не будет, я думаю. Корпусные пушки будут накрывать зону от 12 до 18 километров, у них угол возвышения будет от 30 до 45 градусов, а сектор по азимуту ещё уже будет. Так что вполне возможно!

– Но, товарищ комкор, это же серьезная строительная работа! Тут инженерные расчеты нужны, да и облицевать амбразуры бетоном желательно! Иначе при стрельбе обвалиться могут, – отрапортовал Иваницкий.

– Тут я с тобой, капитан, согласен. Яков Петрович, – обратился он к присутствующему полковнику, – направь в крепость одну саперную роту для оборудования артиллерийских позиций. А дивизионный инженер пусть сделает расчеты и составит проект на строительные работы. Защитная толща должна держать как минимум попадание восьмидюймового снаряда, а еще лучше – если будет выдерживать неоднократное попадание.

– Сделаем, Павел Федорович! Кирпича в крепости полно, а цемент выделим, – ответил полковник. Позднее Иваницкий и Гаврилов узнали, что это был начальник штаба корпуса Дерюгин.

– И еще! Очень важно! Работы по размещению артиллерии в крепости максимально засекретить. Начнете работать, только когда все лишние части из крепости уйдут. Со всех, кто будет в курсе, взять подписку о неразглашении. Особому отделу следить, чтобы в крепости никто посторонний не шастал!

– Как только будет готов проект строительных работ, сделаем специальный приказ, в нем детально оговорим порядок работ и режим секретности, – ответил Дерюгин.

Затем вся процессия двинулась осматривать позиции батальона Гаврилова. Начали с Тереспольского укрепления. При проведении осмотра стрелковых и артиллерийских казематов в бастионах Гаврилов пожаловался на недостаточное количество пулеметов и малую численность личного состава для такой длины периметра.

– Тут ты, капитан, конечно, прав. Но выделить в крепость больше людей я не могу, при всем желании. Пожалуй, выделю тебе из польских трофеев 40 ручных и 15 станковых пулеметов. Польских патронов калибра 7,92 тоже имеем в достатке. Все сверхштатные пулеметы при переходе на новый штат тоже можешь себе оставить. Временно.

– Большое спасибо, товарищ комкор! – обрадовался Гаврилов. – Плотность автоматического огня у нас тогда вдвое вырастет.

– Товарищ комкор! В крепости, помимо стрелкового и сводного артиллерийского батальонов, остается погранзастава – это почти сто человек. Саперная рота, скорее всего, тоже останется надолго. Тут еще море работы по минированию, по устройству заграждений и по восстановлению разрушенных казематов. Это еще больше ста человек. В случае начала боевых действий, пограничников и саперов можно будет подчинить начальнику гарнизона, – предложил Дерюгин.

– А вот это верно! – поддержал Серпилин. – Это тебе, капитан, еще две сотни бойцов. Будет у тебя хороший резерв! И выделим тебе колючей проволоки и мин по максимуму возможного. Крепость очень важную задачу решать будет. Готовь такой приказ, Яков Петрович.

Удостоив Иваницкого и Гаврилова крепким рукопожатием, комкор со свитой убыл.

– А комкор-то у нас – голова! Хоть и пехотинец, а в артиллерии разбирается. И в фортификации – тоже, – поделился впечатлением Иваницкий.

– И человек душевный, – ответил обрадованный новыми приобретениями Гаврилов.

1.6. Работа

С 1 февраля начался вывод из крепости частей 28-го корпуса. На этот раз ругани было относительно меньше, поскольку «накачка» со стороны комкора на командиров частей свое действие оказала. Зато количество выводимых подразделений было намного больше, чем в январе. Так что комбат с обоими замами снова две недели ничем другим, кроме беготни, ругани и подписания бумажек, не занимались. Наконец 15 февраля вздохнули свободно. Из посторонних в крепости остались только хозяйственные и санитарные службы 216-го полка и тюрьма НКВД. Тюрьму выводить не стали, поскольку три сотни заключенных можно было использовать в качестве подсобной рабочей силы на строительстве.

В крепости стало непривычно малолюдно. Вступил в действие приказ по обеспечению секретности работ. Семьи командиров переселили из города в освободившиеся здания в Кобринском укреплении. Посторонние в крепость больше не допускались. В Цитадель допускались только артиллеристы, саперы и зэки. Впрочем, они в Цитадели и размещались.

Корпусные пушки в крепость начали завозить с 16 февраля. Причем только в ночное время. Каждую пушку накрывали каркасом из жердей, обтянутым брезентом. Разглядеть, что скрывается под брезентом, да еще ночью, было невозможно. Дивизионные, зенитные и противотанковые орудия остались от артполка, выведенного из крепости.

Разработанный дивизионным инженером и утвержденный лично комкором, проект размещения пушек в подвальных казематах кольцевой казармы предусматривал устройство в верхнем наружном углу свода каземата отверстия наружу под углом 30–45 градусов для корпусных пушек и 45–60 градусов для гаубиц. Амбразуры обшивались опалубкой, затем бетонировались. Полы казематов приподнимались песчаной насыпью, затем бетонировались, так что ствол орудия входил в амбразуру по её центру. Колеса с орудий снимались, а под лафеты в бетон заливались стальные рамы, сваренные из рельсов. Под сошники станин орудий в бетоне отливались соответствующие выемки.

Снаружи над амбразурой отливалась бетонная арка шириной три метра, затем наружная стена казармы укреплялась грунтовой насыпью до уровня второго этажа. Все помещения первого этажа над орудийными казематами предписывалось засыпать грунтом до потолка. Для этого планировалось использовать грунт, вынутый при строительстве орудийных и минометных двориков и ходов сообщения. По расчетам дивизионного инженера, такая защитная толща должна была выдерживать двукратное попадание восьмидюймового снаряда или двухсоткилограммовой фугасной авиабомбы.

Во второй половине месяца работы развернулись вовсю. Землю под конвоем вертухаев копали и возили тачками зэки. Промерзший за зиму песчаный грунт поддавался с трудом. Артиллеристы Иваницкого разбирали разбитые немецкими снарядами и бомбами здания на кирпич. Саперы занимались устройством артиллерийских казематов. Стрелки Гаврилова ремонтировали стрелковые и артиллерийские казематы во внешних валах. Работы велись с полным напряжением сил. По приказу комкора оборона должна быть полностью подготовлена к 29 апреля.

После вывода всех частей мародеры снова активизировались. Караульную службу пришлось усилить. Перед внешним валом саперы протянули колючку в два ряда. Помимо стационарных ночных постов, установленных на валу через каждые 500 метров, по всему периметру пустили парные караулы. За месяц полтора десятка мародеров сдали в комендатуру, а двоих даже подстрелили.

В середине месяца в батальон поступили первые шесть ПТР и один пулемет ДШК с боекомплектом. Привезли обещанные Серпилиным польские пулеметы и патроны к ним. Без отрыва от стройки началась интенсивная боевая учеба. На оборудованном в Волынском укреплении стрельбище целыми днями грохали выстрелы бронебоек и трещали пулеметы. Расчеты поочередно осваивали новое вооружение. Артиллеристы Иваницкого побатарейно выезжали на корпусной полигон.

В конце месяца Гаврилову изрядно потрепал нервы дивизионный особый отдел. Какой-то гад написал донос, что по приказу начальника гарнизона в крепости вредительски разбираются на кирпич целые здания. Ретивый капитан-особист, явившийся для разбора доноса, обнаружив идущую полным ходом разборку зданий, не нашел ничего лучшего, как запретить разборку и арестовать Гаврилова. Начал шить дело о вредительстве.

О дальнейшем развитии событий Гаврилову рассказывал заместитель комдива по политчасти полковой комиссар Бабичев. Замполит батальона Никишкин, узнав об аресте комбата, сразу позвонил замполиту полка, тот – замполиту дивизии, а тот пошел к комдиву. Комдив Яковенко, присутствовавший при посещении комкором крепости и слышавший своими ушами указание комкора о разборке разрушенных зданий, сразу позвонил Серпилину. Комкор вызвал к себе не в меру ретивого особиста вместе с его начальством и полчаса орал на них. Знавший историю Серпилина Бабичев не преминул заметить, что комкор сильно не любит энкавэдэшников, а за компанию с ними – особистов, и при наличии законного повода с наслаждением оттаптывается на них.

В результате Гаврилова выпустили с извинениями, ретивого особиста из корпуса выперли, а по разборке зданий появился корпусной приказ. В кутузке Гаврилов просидел всего три часа. Гада нашли по почерку – им оказался младший политрук одного из артвзводов по фамилии Березовский. Его из корпуса убрали тоже.

В начале марта батальон получил полный комплект нового вооружения. Гаврилов на две недели освободил от строительства и караульной службы расчеты ПТР и новых пулеметов, чтобы не отвлекать бойцов от их освоения.

Стаявший в последних числах марта снег позволил ускорить земляные работы. Батальон закончил расчистку от кустарника валов, рвов и всей полосы отчуждения шириной один километр вокруг внешних валов и приступил к выравниванию грунта, чтобы убрать все потенциально не простреливаемые точки. Саперы выставили колючку в два кола в двухстах и трехстах метрах от внешнего рва. Одновременно восстанавливались разрушенные амбразуры в казематах.

Работали по двенадцать часов в сутки без выходных. Регулярно наезжавшие с проверками комполка и комдив жестко требовали ускорить проведение работ. Гаврилов и Иваницкий находились в полном недоумении по поводу такой бешеной спешки. На западном берегу Буга никаких немецких частей, да и вообще никакой активности не наблюдалось. Только пограничные наряды. На всякий случай Иван поговорил с начальником погранзаставы, базировавшейся в Тереспольском укреплении, старлеем Кижеватовым. Тот тоже никакой активности на немецком берегу не замечал. Ходили слухи, что дату полной готовности оборонительных сооружений – 1 мая – назначил лично главком западного направления Жуков.

1.7. Боевая готовность

К 20 апреля в Цитадели саперы закончили пробивку амбразур в казематах кольцевой казармы. Артиллеристы, не дожидаясь облицовки амбразур бетоном, приступили к установке орудий на уже подготовленные постаменты. В последней декаде провели пристрелку орудий и минометов практическими снарядами по контрольным ориентирам.

Стрелки Гаврилова тоже установили все свои огневые средства в намеченные точки и провели пристрелку по рубежам. 29 апреля прибывшему с последней проверкой комдиву предъявили все огневые точки, готовые к применению. Конечно, многие работы закончить не успели. На позициях стрелкового батальона не успели укрепить стенки ходов сообщения, идущих от входов в казематы к позициями минометов и зенитных пулеметов. Ещё не все амбразуры облицевали бетоном. Не успели замаскировать амбразуры. В Цитадели не успели засыпать грунтом доверху первые этажи кольцевой казармы над орудийными казематами. Ходы сообщения укрепить тоже не успели.

Зато подготовили и загрузили склады тремя боекомплектами патронов и снарядов и продовольствием. На склады приняли 2 тысячи противотанковых и 3 тысячи противопехотных мин. Установку их не проводили до особого распоряжения.

Все-таки многое не успели закончить. Но успели главное – все пушки, гаубицы, минометы, пулеметы и ПТР стояли на огневых позициях, расчеты были обучены и готовы к открытию огня. Насупленный комдив, осмотрев всё, заключил:

– Ну, черт с вами, будем считать, что всё готово. Так и доложим.

1 мая в батальон пришло поздравление с праздником от комкора с благодарностью за проделанную работу. Праздник встретили с облегчением. Утром в городе провели парад гарнизона. В ДКА состоялся праздничный вечер. В торжественной части выступил Серпилин. Всех хвалил, хотя и поругал за недостатки.

После праздников комкор прибыл в крепость с инспекцией. Осмотрев все подготовленные огневые позиции, обратил внимание на недоделки, но разнос устраивать не стал. Напротив, похвалил всех, сказав, что за такое короткое время больше сделать было невозможно в принципе.

На последовавшем в завершение инспекции совещании комкор предложил всем присутствующим высказаться, что еще можно сделать для усиления обороны крепости. Предложений поступило много.

1. Установить в казематах автономные электростанции и организовать автономное электро– и водоснабжение.

2. Оборудовать объединенный командный пункт крепости.

3. Добавить медперсонал и оборудовать медпункт крепости в бывших пороховых погребах Цитадели.

4. Проложить заглубленные подземные проводные линии связи между всеми командными и наблюдательными пунктами всех укреплений и Цитадели.

5. В каждом из трех укреплений оборудовать по одному защищенному наблюдательному пункту во внешнем валу крепости.

6. Связать все отдельные казематы между собой потернами[12] или хотя бы ходами сообщения по поверхности.

Выслушав все предложения, комкор одобрил и поручил дивизионному инженеру в двухнедельный срок подготовить проект усиления обороноспособности крепости. На август месяц Серпилин назначил проведение учений для всего гарнизона крепости.

После совещания комкор оставил Гаврилова и Иваницкого. Присутствовал и новый начальник особого отдела дивизии.

– То, что я вам сейчас скажу, является секретом особой важности. Никому, кроме меня и комдива, об этом вы не имеете права сказать ни слова. Все вам ясно? Потом дадите подписку о неразглашении.

– Ясно, товарищ комкор! – отрапортовали, вскочив со своих мест и вытянувшись по стойке смирно, командиры.

– Садитесь, слушайте и запоминайте. Вы все наверняка сломали голову, думая, что за странную диспозицию занимает наш корпус. Рассредоточение всего корпуса по взводам и ротам у мостов и переправ. Только в крепости сидит целый батальон. Ни в каком уставе такого не предусмотрено. Поясняю.

Главное командование ставит корпусу основной задачей максимальное замедление продвижения вероятного противника от новой границы до старой. Это необходимо для проведения мобилизации. Поэтому все мосты будут обороняться опорными пунктами, а при угрозе захвата противником мосты будут взрываться. В зоне до 18 километров от крепости находятся 5 железнодорожных и 7 автомобильных мостов, проходят 5 железных и 5 важнейших автомобильных дорог.

Ваша задача – блокирование движения по всем железным и шоссейным дорогам в окрестностях Бреста. Для этого вы будете огнем артиллерии уничтожать все временные мосты, которые будет наводить противник взамен взорванных. Корректировку огня артиллерии будет вести по радио специально выделенная для этого разведрота. Уничтожите мосты – противник не сможет продвигаться вперед. Следовательно, вы должны будете продержаться в крепости максимально возможное время. Ясное дело, после того как вы артогнем уничтожите мосты, противник бросит против вас все, что будет у него под рукой – пехоту, танки, тяжелую артиллерию, авиацию. Отсюда ваша ближайшая задача – усилить оборонительные укрепления крепости всеми возможными способами. В августе проведем учения с практическими стрельбами.

Обо всем этом будет написано в секретном приказе, который будет у вас в запечатанном конверте. Вскрытие пакета – только после начала боевых действий.

Далее, от вас не требуется стоять в крепости до последнего. Когда вся артиллерия будет разбита противником или дальнейшее удержание крепости станет невозможным, вам будет приказано прорываться. Противник будет на вас сильно обозлен и обложит плотно. Уже сейчас вы должны подготовить несколько вариантов прорыва из окружения. Возможные варианты маршрута после выхода из крепости проработайте заранее. Потом доложите мне лично. Для поддержки прорыва извне выделим еще одну разведроту. Вопросы?

– Товарищ комкор! Извините за глупый вопрос. А вероятный противник – это немцы? – спросил Иваницкий.

– Это без комментариев. Сами думайте.

– Товарищ комкор! Разрешите по поводу маршрута прорыва посоветоваться с пограничниками. Они все тропки в округе знают. А мы все время в крепости до сих пор проводили, – поинтересовался Гаврилов.

– Можешь консультироваться. Но цель консультации не раскрывай, – разрешил Серпилин. – Теперь все?

– Все ясно! – хором отрапортовали капитаны, вскакивая.

– Я на вас обоих сильно надеюсь! – завершил беседу комкор.

Серпилин на прощание крепко пожал каждому руку и вышел. А особист задержался и взял с каждого подписку о неразглашении.

1.8. Учеба

После майских праздников витавшая в воздухе напряженность утихла. А 10 мая ТАСС сообщило о нападении Германии на Францию, Голландию и Бельгию. Все начальники Гаврилова расслабились. Начальство в лице комполка, комдива и их замов перестало допекать ежедневными требованиями «ускорить – срочно завершить» работы. Появилось время отдышаться и оглядеться. Гаврилов установил в ротах график: один взвод в карауле, второй на стройке, третий и четвертый на учебе. Еженедельно взводы менялись. Сверхурочные работы на стройке прекратились. Теперь распорядок стал соответствовать уставу.

У комбата появилась, наконец, возможность самому познакомиться с поступившими образцами вооружения. Он считал, что командир должен лично владеть всеми видами вооружения, имевшимися в подразделении. Начал со штатных: противотанковых ружей и пулемета ДШК. Ружья поступили двух моделей: ПТР-О и ПТР-М, разработки конструктора Рукавишникова[13].

ПТР-М сильно напоминало увеличенную трехлинейку с удлиненным стволом, оснащенным сошками. В магазине помещалось четыре патрона. А вот сами патроны калибра 14,5 мм весьма удивили – почти маленькие снаряды с бронебойной пулей весом 64 грамма. При стрельбе ружье лягалось прикладом в плечо почти как лошадь копытом, несмотря на свою двадцатикилограммовую массу. Оно и понятно: начальная скорость пули составляла 1000 метров в секунду. Провели испытания – на удалении 100 метров пуля пробила пакет из четырех листов 10-миллиметрового железа. Все сильно впечатлились. ПТР-М поступило на вооружение опорных рот.

Однозарядным ПТР-О вооружились опорные отделения взводов. Оно было на пару кило легче и еще проще по устройству, чем ПТР-М. После каждого выстрела бронебойщик открывал вручную затвор, стреляная гильза выбрасывалась и заряжающий вставлял в патронник новый патрон.

А вот пулемет ДШК[14] был внушительной машиной. До сих пор Иван видел их только издали. А теперь довелось и пострелять. Что тут сказать? Мощь! На стрельбище пулемет превращал толстенное бревно в щепки за пару секунд. Станок по типу максимовского позволял стрелять по наземным целям, а сменный зенитный станок – по самолетам. Причем смена станка тренированным расчетом проводилась за секунды.

Трофейные польские станковые пулеметы оказались одной из модификаций «максима». Никаких проблем с их освоением личным составом не возникло. Ручные пулеметы системы Браунинга отличались от привычных пулеметов Дягтерева, но и с ними успешно разобрались.

Посовещавшись с ротными, половину трофейных станковых пулеметов и девять ручных отдали в первую роту, занимавшую самое большое Кобринское укрепление. Теперь каждое стрелковое отделение первой роты стало пулеметным: на вооружении отделения один станкач и два ручника. Остальные пулеметы поровну разделили меду второй и третьей ротами.

Посоветовавшись, Гаврилов с Иваницким решили в оставшееся до назначенных комкором гарнизонных учений, не такое уж большое, время сосредоточить все усилия на огневой и тактической подготовке подразделений, в ущерб, временно, всем другим видам боевой подготовки. В конце мая провели боевые стрельбы. Стрелки и пулеметчики стреляли на стрельбище, оборудованном в Волынском укреплении, а минометчики и артиллеристы ездили на корпусной полигон. Ротных снайперов отправили на двухмесячные сборы в дивизионный учебный батальон. Весь остаток мая посвятили отработке взаимодействия между отделениями во взводах.

Появилось наконец время подумать о маршрутах прорыва из окружения. После консультации с пограничниками и начальником штаба дивизии разработали пять вариантов прорыва. Вариант номер один предусматривал прорыв из Кобринского укрепления на север, затем марш на северо-восток до полосы обширных лесов, далее на восток по лесам. Второй вариант предусматривал прорыв из Кобринского укрепления на юго-восток с выходом в лесную зону и далее на восток вдоль Припяти. Третий и четвертый варианты предусматривали прорыв из Волынского укрепления на юг и уход в припятские леса. По третьему варианту из крепости прорывались по пойме Буга, а по четвертому – по кратчайшему пути к лесу в направлении селения Гершоны. По варианту номер пять прорыв намечался из Тереспольского укрепления на запад с форсированием реки Буг, затем по польскому берегу Буга марш на юг и снова переправа через Буг непосредственно в припятские леса. Этот вариант предполагал поддержку переправы со стороны военных кораблей Пинской флотилии. Достоинством последнего варианта было то, что противник его ожидать никак не мог. Недостатком – зависимость от Пинской флотилии.

Варианты прорыва Гаврилов доложил Серпилину лично. Комкор одобрил и отдал наметки Гаврилова в штаб для подготовки секретного приказа. Гаврилову сообщил, что в приказе будет указано расположение партизанских баз по маршрутам прорыва и способы связи с партизанами. Партизанам будет дано указание оказать помощь прорывающемуся отряду.

В июне и июле отработали взаимодействие отделений во взводах и взводов в ротах. Поскольку каждый взвод и каждая рота обороняли очень длинный вал, к тому же имеющий сложную зигзагообразную форму, важно было отработать быструю переброску бойцов на атакованный участок по казематам и ходам сообщения. С собой расчеты переносили легкое стрелковое оружие: ручные пулеметы и бронебойки. Перемещение артиллерии и станковых пулеметов по понятным причинам не производилось. Каждому перебрасываемому бойцу или расчету требовалось подготовить огневую точку. И так при атаке на любой участок периметра. Все расчеты провели пристрелку оружия по рубежам со всех огневых точек.

Минометчики отрабатывали маневр траекториями. Дальнобойность ротных минометов позволяла накрывать огнем любой участок периметра крепости из любого укрепления. То есть огонь всех минометов батальона можно было сосредоточить на любом атакованном участке. В конце июня расчеты дивизионных минометов Иваницкого тоже провели пристрелку по ближним рубежам на случай их участия в отражении атак на крепость. Минометчики проводили пристрелку практическими минами – болванками без разрывных зарядов.

Артиллеристы и минометчики Иваницкого в это же время провели пристрелку по местам вероятного наведения переправ противником. Стреляли болванками, конечно же, не по пограничной реке, а введя поправку на полкилометра в глубину своей территории. Выявилась необходимость принудительной вентиляции артиллерийских казематов, поскольку после каждого выстрела от стен поднималась вековая пыль, да и пороховые газы, выходящие из казенников орудий при перезарядке, удушали расчеты.

В августе начали готовиться к предстоящим учениям. Отрабатывали взаимодействие рот при атаке противника с разных направлений. За противника действовала временно приданная, по указанию Серпилина, разведрота. Десяток грузовиков автобата изображали танки, благо выровненный в полосе отчуждения грунт позволял им передвигаться по полям, не застревая.

1.9. Новый проект

Служба дивизионного инженера сделать проект реконструкции укреплений крепости к середине мая, конечно же, не успела. Только в начале июня дивинженер лично привез в крепость четыре толстенные папки с бумагами. В одной находилась пояснительная записка к проекту, украшенная на титульном листе собственноручной подписью комкора Серпилина: «Гаврилову, Иваницкому. К исполнению. Подготовить план-график проведения работ и доложить мне лично». В трех других папках содержались строительные чертежи и ведомости расхода материалов. Изучение проекта отняло у поименованных товарищей весь день.

Проект впечатлил. Дивизионные инженеры продумали все. Предусмотрено было строительство защищенного командного пункта крепости. Его запроектировали под плацем в восточной части Цитадели. В десяти толстостенных бетонных казематах, расположенных с двух сторон от центрального коридора, предусматривалось размещение главного КП гарнизона, узла проводной и радиосвязи, КП стрелкового батальона, КП артиллеристов, зенитчиков и минометчиков, штаб батальона и штаб приданной артиллерии, автономная электростанция и скважина с насосом и водяной цистерной. Коридор с обоих концов переходил в потерны, выводящие в подвальные казематы кольцевой казармы. Полутораметровое бетонное перекрытие главного КП защищалось шестиметровой толщей грунта и бетонным покрытием плаца. Линии проводной связи предусматривалось проложить в траншеях трехметровой глубины, каждая линия дублировалась.

Над орудийными амбразурами сооружались арки из кирпича и бетона, которые сверху засыпались грунтом.

Во всех надвратных башнях оборудовались наблюдательные пункты. Кроме того, в каждом из укреплений на оконечности центрального равелина инженеры запроектировали строительство защищенного бетонного бункера под ротные НП.

В каждом укреплении и в Цитадели в бывших пороховых складах предусматривалось создание складов продовольствия, боеприпасов, воды, автономных электростанций и водяных колодцев. Все казематы в валах и редюитах связывались между собой и с огневыми позициями ходами сообщения полного профиля с выложенными кирпичом стенами. Орудийные и минометные дворики тоже обкладывались кирпичом.

Предусматривались противопожарные и противохимические мероприятия. Для защиты амбразур от осколков и пуль рекомендовалось изготовить съемные экраны из десятимиллиметровой стали, устанавливаемые изнутри казематов. Предусматривалась принудительная вентиляция артиллерийских казематов с помощью мощных электрических вентиляторов.

В пороховом складе Цитадели запроектировали даже госпиталь гарнизона в штатах медсанчасти стрелкового полка. Но для организации госпиталя нужно было еще утвердить штаты медперсонала.

В общем – предстояли огромные строительные работы. Всего предстояло переместить 110 тысяч кубометров грунта, выложить 12 тысяч кубов кирпичной кладки, уложить 7 тысяч кубов бетона. 1 июня комкор утвердил разработанный командиром саперной роты старшим лейтенантом Дюжевым и согласованный Гавриловым план-график работ.

Имеющимися силами гарнизон справиться с таким объемом работ до зимы никак не успевал. Присланная вскоре охранная полурота НКВД быстро огородила колючей проволокой в два кола группу опустевших домов на территории Кобринского укрепления. Там организовали лагерь для полутысячи военнопленных поляков. Вместе с тюрьмой НКВД, количество зэков, занятых на стройке, приблизилось к тысяче человек.

1.10. Большие учения

14 августа прибывший в крепость комдив Яковенко провел репетицию батальонных учений, готовясь к намеченному на 25-е число приезду комкора. Все прошло более-менее нормально, не считая неизбежных мелких накладок и неувязок. Сделав замечания, комдив убыл.

Наступило 25-е. С утра в крепость прибыли комкор с комдивом в сопровождении целой свиты штабных работников. Пройдясь по территории, Серпилин осмотрел ведущиеся полным ходом работы. Заглянул в глубокий котлован, в котором уже заканчивали отливку бетонных стен главного КП. Затем всех штабников разослали по подразделениям посредниками. Комкор с начальником штаба корпуса и комдивом в сопровождении Гаврилова поднялись на главный НП крепости, размещенный на шестом этаже надвратной башни Тереспольских ворот. Оттуда отлично просматривалась вся крепость, полоса отчуждения и окружающая местность километров на пять вокруг.

– Ну что, комбат, готов? – осведомился комкор.

– Батальон готов к учениям! – отрапортовал Гаврилов, вытягиваясь.

– Ну, тогда начнем! Объявляй боевую тревогу!

Иван схватил трубку телефона и дал команду на КП. Через секунды завыла сирена. Вскоре по ходам сообщения замелькали каски бойцов. В орудийных и минометных двориках засуетились расчеты.

– Вот тебе первая вводная, – сказал Серпилин, взглянув на часы, – с юга Волынское укрепление атакует пехотный полк при поддержке танкового полка. Атака идет вдоль Буга между рекой и западным равелином.

Поглядев в указанном направлении, Гаврилов увидел выходящую из леса пехоту и выезжающие в поле с автодороги грузовики.

– Это разведрота изображает пехотный полк, авторота представляет собой танковый полк, – пояснил комкор.

Ну, что же, такая вводная давно отработана. Иван схватил трубку и начал выдавать команды. Серпилину вскоре пошли доклады посредников.

Минометчики опорной роты начали «обстрел» пехоты. Дивизионные минометы Иваницкого открыли «огонь» по танкам. Пулеметчики и бронебойщики 2-й роты по ходам сообщения и казематам стянулись на атакованный участок. «Танки» вышли на «минное поле» и застопорились. В правый борт им из равелина начала «стрелять» сорокапятка и десяток бронебойщиков. В лоб «ударила» дивизионная трехдюймовка из каземата в куртине. Пехоту начали косить 3 станковых и 12 ручных пулеметов.

Через двадцать минут посредники «списали» 35 танков и батальон пехоты. Условный противник отступил.

– Ну что же, – заключил комкор. – Неплохо исполнено. Все сделано быстро и точно. Продолжим. Новая вводная: по позициям минометов открыли огонь дивизионный и корпусной артполки. Полковая артиллерия обстреливает выявленные огневые точки.

Иван снова схватил трубку и дал необходимые команды. В ходах сообщения и минометных двориках снова замелькали каски бойцов, уходящих из-под обстрела в казематы. Иван знал, что расчеты сейчас откатывают пушки и пулеметы от амбразур и закрывают их стальными щитами.

Затем последовал «авианалет». Зенитчики отработали все четко. Затем пошла «атака» пехоты и танков на Кобринское укрепление. Затем артобстрел и попытка форсирования Буга и атаки на Тереспольское укрепление. Тут, понятное дело, условного противника не было, поскольку атака шла с сопредельной стороны. Батальон и артиллеристы действовали четко. Комкор одобрительно хмыкал. Посматривая искоса на Серпилина, Иван видел, что тот доволен.

Последний блин, однако, вышел комом.

– Вот тебе, капитан, последняя вводная. После авианалета и артобстрела противник прорвался через куртину Кобринского укрепления у Северных ворот и атакует в сторону Цитадели.

Иван схватил трубку и дал команду резерву: саперной роте и пограничникам выдвигаться на участок кольцевой казармы Цитадели напротив Северных ворот и отразить противника при переправе через Мухавец. Комкор опять хмыкнул, но уже недовольно. Цитадель удержали, противника при переправе через Мухавец отразили, но центральную часть Кобринского укрепления, включая оба редюита, он захватил.

На следующий день в обед, после обобщения докладов всех посредников, комкор провел разбор учения.

Резюме было такое. Все атаки на внешнее ограждение крепости отбиты успешно, но действия гарнизона после прорыва противника через валы комкор признал неудовлетворительными. Резервы надо было выдвигать не в кольцевую казарму, а навстречу противнику в редюиты и в казематы горжевых валов.

– Но у меня всего двести человек резерва! – попробовал возразить Гаврилов. – Если я их выдвину в редюиты и горжу, у меня Цитадель оборонять некому будет, когда противник прорвется через выдвинутые резервные роты.

– Так, да не так, – ответил Серпилин. – У вас с Иваницким в цитадели еще артиллеристов почти 600 человек. Часть зенитных орудий и минометов противник к этому времени неизбежно разобьет артиллерией. Вот их расчеты и используйте как пехоту для обороны Цитадели. Плюс заряжающие и подносчики снарядов от всех тяжелых орудий. Это еще две роты. При таком подходе противнику придется сперва прорываться через внешние валы, потом через редюиты, а потом через горжу. Получается целых три сильных оборонительных линии вместо одной, как у тебя получилось.

– Но у моих артиллеристов из стрелкового оружия только по одному автомату на расчет, да винтовок немного, – теперь уже попробовал возразить Иваницкий.

– Ишь ты, бедным родственником прикидывается, – усмехнулся комкор. – По одному автомату на расчет – это у тебя почти 60 автоматов. Сосредоточенные на узком участке, да еще при стрельбе в упор из кольцевой казармы через Мухавец, 60 автоматов – это страшное дело. Да и зенитные пулеметы крупнокалиберные против пехоты кто тебе не дает применить? Но тут ты кое в чем прав. Стрелковое вооружение вам надо еще усилить. Выделю вам из трофеев еще 5 станковых пулеметов, 10 ПТР, 15 ручных пулеметов и 300 винтовок, для усиления огневых возможностей резерва.

А тебе, капитан, – обратился он к Гаврилову, – даю задание продумать оборону не только внешних валов, но и всех редюитов, и горжи во всех трех укреплениях. Понимаю, что одного батальона для этого мало. Выкручивайся за счет маневра резервом. Из артиллеристов сформируйте еще одну сводную резервную роту и обучите обороняться в цитадели. В целом, за учения ставлю вам удовлетворительно, – заключил комкор.

1.11. Тихая осень

Командование поставило задачу завершить все строительные работы досрочно, к первому ноября. Хотя за границей по-прежнему всё было спокойно. Ускориться на шесть дней против утвержденного графика было вполне возможно. Хотя Гаврилов был вполне уверен, что командование на самом деле хочет завершить работы к Октябрьским праздникам, а дату первое ноября ставит, просто чтобы подстраховаться.

Тем не менее график работ скорректировали и ускорились. Напрягала нерегулярная поставка цемента, которого все время не хватало. В таких случаях, чтобы не простаивать, заменяли монолитный бетон кирпичной кладкой. Менее прочно, зато сроки не срываются.

Совершенно неоткуда было взять листовую десятимиллиметровую сталь для заслонок амбразур. Вышли из положения, начав вырезать бронеплиты из сожженных польских танков и броневиков, которых в крепости осталось около трех десятков. Танки резали автогеном на куски подходящего размера. Толщина брони составляла от 8 до 12 мм, то есть была вполне подходящей. Когда разрезали все танки и броневики, оказалось, что всю потребность в бронезаслонках обеспечили. По крайней мере, для пушек, станковых пулеметов и ПТР. Конечно, на штатные бронезаслонки дотов это мало походило. Ну да и пушки в казематах стояли не капонирные, а обычные, полевые.

Не хватало стальной арматуры. Приходилось собирать металлолом и все, что возможно, пускать на армирование бетона. Как-то выкручивались.

К концу работ разобрали на кирпич все разрушенные немцами здания. Пришлось даже разобрать несколько неповрежденных, с выбитыми окнами. А что? Все равно выбитые окна – это повреждение.

Много возникло сверхплановой возни с приспособлением под огневые точки казематов в редюитах и горжевых валах. Но хочешь не хочешь, а приказ комкора надо было выполнять. Иван дорожил мнением комкора и совершенно не хотел получить от него замечание. Но поскольку в них предполагалось размещение только стрелкового оружия, а не артиллерии, справились и с этим.

Самое главное – вовремя, до холодов построили защищенный командный пункт, проложили подземные линии связи и ходы сообщения.

Первого ноября Гаврилов с Иваницким доложили о завершении всех работ. До праздников из крепости вывели лагерь с польскими военнопленными. Наконец-то можно было вздохнуть свободно. Строительство закончилось. Гарнизону осталась только боевая учеба и караульная служба. Только что ушли в запас отслужившие три года бойцы-срочники, вместо них пришли лопоухие призывники. Приходилось их снова учить. Ну да это дело привычное.

1.12. Заседание Политбюро ЦК ВКП(б). 10 июня 1940 года

Открывая заседание Политбюро 10 июня, И. В. Сталин, в частности, сказал:

– Наша надежда на затяжную войну на Западе, похоже, не оправдалась. Немцы разгромили Бельгию и Голландию. Не сегодня завтра возьмут Париж. Очень настораживает тот факт, что Гитлер позволил англичанам эвакуировать свой экспедиционный корпус из Дюнкерка. Немцы имели стопроцентную возможность полностью уничтожить его. Похоже, что Гитлер специально сделал этот широкий жест, в надежде на заключение мира с Англией. Если ему это удастся, то следующим его шагом, скорее всего, будет нападение на СССР.

Когда же это может произойти?

Этим летом Германия в любом случае уже не сможет напасть на нас. Завершение войны с Францией еще потребует времени, и перебросить войска к нашим границам немцы могут успеть только к осени. Нападать на нас в преддверии зимы они, понятное дело, не станут. Следовательно, нужно ожидать нападения Германии в мае следующего года. Таким образом, у нас есть еще почти целый год для обстоятельной подготовки.

1.13. Командарм Серпилин

Крутой поворот событий произошел в начале сентября. Меня вызвал командующий округом генерал-полковник Мерецков и вручил приказ о моем назначении командующим 4-й армией. В состав армии, кроме моего 28-го корпуса, включались 61-й и 66-й стрелковые корпуса. Это были корпуса сокращенного состава, располагавшиеся на тыловом рубеже. Их нужно было перебросить в район Бреста, укомплектовать до полного штата и поставить в прочную оборону на западной границе по берегу реки Западный Буг на фронте шириной 150 км, на 70 км к северу и к югу от Бреста. 28-й корпус при этом оставался в обороне предполья главного рубежа. Армейское управление перебрасывалось из Среднеазиатского военного округа. Готовность армии к выполнению боевой задачи нужно было обеспечить не позднее 30 апреля 1941 года.

Ознакомившись с приказом, я испытал сложное чувство: с одной стороны – законную гордость за высокое назначение и удовлетворение от высокой оценки командованием моей деятельности на посту командира корпуса, а с другой – досаду. Ну почему это решение не было принято хотя бы в июле? Ну в крайнем случае – в августе! Теперь же мне предстоял такой же аврал, как и в декабре прошлого года. Своим недоумением я поделился с командующим. Кирилл Афанасьевич ответил мне, что это следствие изменений международной обстановки. Справа от нас теперь формируется Прибалтийский военный округ, и появилась возможность устроить немцам хорошую баню не только на старой, но и на новой границе. Павлов утешил меня, сказав, что я не один такой, на правом фланге округа формируется еще одна такая же армия, а на белостокском выступе размещается еще один корпус обороны предполья. В заключение он пообещал все возможное содействие со стороны командования округа, а также выделение в наше распоряжение строительных подразделений окружного подчинения, строительных материалов и техники. Расписавшись в получении приказа, я отбыл в Кобрин.

Проработав приказ со штабом корпуса, я пришел к выводу, что строить плотную оборону двумя корпусами на 150-километровом фронте бессмысленно. Двумя корпусами невозможно создать многополосную эшелонированную оборону и выделить сколь-нибудь сильные резервы. Поневоле оборона будет построена в одну линию батальонных узлов. Заранее сосредоточив на своей территории на участках прорыва артиллерию, немцы за сутки проломят оборону на нескольких участках и форсируют реку. За вторые сутки они артогнем и авиацией уничтожат наши переброшенные к участкам прорыва резервы и выйдут на оперативный простор. Расчеты показывали, что для создания обороны требуемой плотности требуется минимум 6 корпусов. Вместе с тем я прекрасно понимал, что верховное командование, на самом деле, жертвует нашими корпусами с целью получения выигрыша во времени для мобилизации. Однако, слепо выполняя приказ, мы не сможем задержать немцев на границе на требуемые четыре дня, тем самым не выполним его.

Поскольку за предшествующие полгода, готовя рассредоточенную оборону предполья, мы прекрасно изучили театр предстоящих боевых действий, у нас сразу же возникло встречное предложение к штабу Главкома. На расстоянии примерно 60 км от границы, практически параллельно ей, труднопреодолимой полосой шириной порядка 20 км и длиной более 150 км пролегали дремучие вековые леса, начинавшиеся от Беловежской пущи в центре белостокского выступа. Леса пересекались многочисленными ручьями и речками, большие площади в этих лесах занимали болота. Поэтому был прямой смысл применить ту же тактику рассредоточенной обороны, по которой собирался действовать наш 28-й корпус.

Передовую линию оборонительных узлов уровня взвод – рота с опорой на форты Брестской крепости можно было развернуть по реке Западный Буг, как и предписывалось приказом штаба округа. Узлы обороны можно было построить во всех точках, где характер реки, берегов и прилегающая местность благоприятствовали наведению переправ. На территории между рекой и полосой лесов разместить опорные точки на всех переправах через реки и в узлах дорог. По сравнению с тем, что мы сделали в 28-м корпусе, можно было увеличить вдвое количество опорных пунктов на этой территории.

Вторую линию обороны логично было построить в зоне лесов. В полосе обороны армии лесную зону пересекали всего 4 главных и 9 второстепенных дорог, представлявших собой классические дефиле. Построив в лесах поперек дорог широкие засеки, заминировав дороги мощными фугасами и разместив на дорогах опорные пункты, можно было надолго задержать продвижение многократно превосходящего противника. За опорными пунктами лесной зоны на закрытых позициях следовало расположить корпусную и дивизионную артиллерию, заранее пристреляв все дороги. Удары тяжелой артиллерии по колоннам противника, втянувшимся в лесные дефиле, обещали быть весьма эффективными. По нашей оценке, при такой организации обороны мы могли задержать противника не менее чем на семь дней.

В крепости Бреста я решил развернуть вместо артиллерийского батальона целый корпусной артполк, прикрыв его усиленным стрелковым полком. Артиллерия из крепости контролировала все дороги и мосты вокруг Бреста в радиусе 18 километров от цитадели. Это создаст практически непреодолимые трудности в снабжении вражеской группировки, которая будет наступать с южного фланга Западного округа. Противник вынужден будет штурмовать крепость крупными силами, теряя на это драгоценное время и неся большие потери.

Часть 2. Полк

2.1. Новое назначение

В первых числах ноября Гаврилова неожиданно вызвали в штаб дивизии. В штабе дежурный направил его прямо к комдиву. В кабинете комдива, кроме него самого, обнаружился еще и незнакомый полковник, которому комдив представил Гаврилова. А дальше на Ивана обрушились сногсшибательные новости. Сперва комдив вывалил плохую новость, объявив, что вся дивизия в составе корпуса подчиняется вновь сформированной 4-й армии и перебрасывается на сто километров восточнее, за реку Ясельда. У Гаврилова все внутри опустилось. Переселяться зимой из обжитой крепости в чистое поле врагу не пожелаешь. А у него семья и дети.

Дальше последовала хорошая новость: командующим армией назначен их бывший комкор Павел Федорович Серпилин. «Это хорошо, – мелькнула мысль, – комкор меня вроде ценит».

Следующая новость была просто великолепной. Чтобы не снижать обороноспособность крепости, батальон Гаврилова решено оставить на месте и передать в состав 117-й дивизии 66-го корпуса, который перебрасывали на место 28-го корпуса. «Везет мне! Опять оказался в нужное время в нужном месте», – мелькнула у Ивана мысль.

Тут комдив представил и Гаврилову присутствующего полковника, оказавшегося командиром этой самой 117-й дивизии. Иван ответил полковнику Тиманову на несколько вопросов относительно состояния дел в крепости. Затем ему велели подождать в приемной. Выйдя через полчаса, его новый комдив предложил Гаврилову немедленно выехать в крепость и позвал в свою эмку. Полуторка Гаврилова поехала следом.

Уже в машине комдив вывалил на Гаврилова последнюю новость, огрев ею по голове, как дубиной. По приказу командарма, на базе батальона Гаврилова будет развернут 440-й стрелковый полк, который и будет оборонять крепость. Входящий в дивизию на данный момент 440-й стрелковый полк является запасным полком сокращенного состава. В нем числится всего 250 человек, в основном командный состав, недавно призванный из запаса. Майор, исполняющий сейчас обязанности комполка, пойдет замом по строевой к Гаврилову. Назначение на командные должности полка отдается на откуп самому Гаврилову. Он должен ознакомиться с прибывающим комсоставом и представить в дивизию свои предложения по кандидатурам.

– То есть если прибывающие командиры меня по каким-то соображениям не устроят, то я могу выдвинуть своих ротных на должности комбатов? – уточнил Гаврилов.

– Можешь, можешь, но эти «какие-то» твои соображения должны быть объективными. Свои решения ты должен мотивировать, – ответил комдив.

– Это понятно, мне, может быть, в крепости воевать придется. Так что буду представлять самых достойных. Любимчиков у меня не водится.

– Ну и лады, – резюмировал комдив.

Вскоре Гаврилову досрочно присвоили звание майора. Юлечка радовалась, кажется, больше, чем сам Гаврилов. Впрочем, Гаврилов не был исключением, многие знакомые ему командиры из 28-го корпуса перешли в новые корпуса, и все с повышением в должности и в звании.

2.2. Новые хлопоты

В конце ноября в Бресте разгрузились четыре эшелона, в которых прибыл 440-й полк. В резервном полку, как узнал Гаврилов, числилось всего 250 человек личного состава. Практически – командирский состав штаба полка, часть командиров начиная с ротных и около сотни рядовых бойцов. Что весьма впечатлило Гаврилова, несмотря на малую численность, полк привез с собой полный штат вооружения, имущества и полный комплект боеприпасов. В общем, это скорее был не полк, а склад полкового имущества и вооружения, с минимальным количеством личного состава. Снова пришлось всем батальоном четыре дня спешно вывозить имущество с товарной станции и размещать его в крепости. На разгрузке и складировании военного имущества пришлось изрядно попотеть всем, невзирая на чины и звания.

Пока личный состав под руководством заместителей Гаврилова занимался разгрузочно-транспортными работами, сам он изучал личные дела и беседовал с прибывшими командирами. Средний возраст запасников приближался к сорока годам. Большинство из них в молодости успело поучаствовать в империалистической или гражданской войнах, получило тогда же младшие командирские звания, а затем, через запас и учебные сборы комсостава, доросло до уровня старлеев – капитанов. Понятное дело, их тактическая подготовка и командные навыки оставляли желать лучшего.

Поразмыслив и посоветовавшись с замами, Гаврилов решил разворачивать полк на основе своего батальона. Отделения разворачивать во взводы, взводы – в роты, а роты – в батальоны. Соответственно, почти всех командиров подразделений приподнять в должности на одну ступень. Большинству призванных из запаса командиров требовалась переподготовка, а времени на нее катастрофически не хватало. Прибывший комсостав решили использовать как заместителей командиров подразделений – пусть учатся в деле. Кроме того, из прибывших командиров сформировали комсостав нового батальона боевого обеспечения – создаваемого с нуля подразделения, отсутствовавшего в старом батальоне. Многих командиров-партийцев назначили политруками подразделений. Удалось укомплектовать комсостав взводов на 30 %, а рот и выше – почти полностью.

В декабре в полк полным ходом пошли пополнения. Маршевыми ротами прибывали бойцы, командиры приезжали самостоятельно. К удовольствию Гаврилова, в полк прислали 26 младших лейтенантов из военных училищ, причем все они обучались по сокращенной полугодовой программе после прохождения срочной службы. Побеседовав с каждым, Гаврилов четверых из них поставил заместителями командиров рот, а остальных – на взводы. Таким образом, проблему с комсоставом удалось хоть как-то решить. Всем командирам предстояло доучиваться по ходу службы.

Полк Гаврилова укомплектовали одним из первых в корпусе – 28 декабря. Большинство прибывающих бойцов составляли необученные первогодки осеннего призыва. К счастью, в полк прислали около четырех сотен бойцов 2-го и 3-го года службы из Московского военного округа. Часть из них сразу же направили в полковую школу на месячные курсы командиров отделений, а остальных стали учить на пулеметчиков, минометчиков и артиллеристов.

Артиллеристы Иваницкого тоже получили значительное пополнение. Сводный артиллерийский батальон развернули в сводный артполк. Добавилось много матчасти: корпусных пушек, гаубиц, дивизионных трехдюймовок, противотанковых сорокапяток, тяжелых минометов – почти столько же, сколько было их в сводном артбатальоне. Зениток тоже прибавилось: и трехдюймовок и автоматических полуторадюймовок и тяжелых пулеметов. Поступили также новейшие зенитные автоматы калибра 23 мм[15]. Численность личного состава артполка выросла до 1200 человек. Иваницкому с Гавриловым снова пришлось ломать голову над размещением новой артиллерии. По старой памяти направили запрос в корпус на разработку проекта.

Самому Гаврилову с помощью командира батальона боевой поддержки, прибывшего с запасным полком артиллериста, майора Лаптева тоже пришлось изучать поступившие в полк новые вооружения, отсутствовавшие в старом батальоне: полковые трехдюймовые пушки, полковые 107-мм минометы, полковые зенитные 23-мм автоматы, огнеметы.

В суете и спешке подошел Новый, 1941, год. Праздник снова, как и год назад, отмечали в ДКА. Присутствовал комсостав 440-го полка, 117-й дивизии и 66-го стрелкового корпуса. Юлечка блистала. По должности мужа, она была уже одной из гранд-дам гарнизона. Ввиду крайней напряженности бытия, никаких банкетов после торжественной части и бала не устраивали. Первого числа с утра все снова впряглись в лямку. В середине января Иваницкому тоже присвоили майорское звание. В самом деле, командовать полком капитану было просто неприлично. Впрочем, почти все командиры бывшего гавриловского батальона получили внеочередные звания. Теперь батальонами командовали хотя бы капитаны, а не старлеи.

Гаврилов задумал сформировать из артиллеристов Иваницкого две резервные роты. Для этого требовалось обучить подносчиков снарядов и заряжающих орудийных расчетов по программе обучения пехотинцев. Нестроевых бойцов батальона боевого обеспечения тоже решил обучить как стрелков. Это давало еще две резервные стрелковые роты. С учетом саперов и пограничников, получался целый резервный батальон. Сверхштатного вооружения, оставшегося в полку от его старого батальона, для этого вполне хватало. Гаврилов отправил запрос на имя командарма с просьбой оставить в полку ставшее сверхштатным вооружение своего старого батальона и переданное ранее Серпилиным трофейное вооружение. Плюс к тому, в полку по штату имелись саперная, разведывательная, огнеметная и учебная роты, которые тоже можно было оставить в резерве, усилив их трофейным вооружением.

Обдумав все это, Иван преисполнился уверенности в успешном выполнении секретного задания Серпилина. Все-таки батальона для надежного удержания крепости было явно мало, и Гаврилова это раньше сильно напрягало. Теперь полком, это был совсем другой коленкор!

В середине февраля штаб полка подготовил и согласовал со штабом дивизии и утвердил у комдива приказ по организации обороны крепости. Эту работу Гаврилов взял на себя, поскольку понимал, что у штаба дивизии много других задач, а время поджимало. Инженеры полковой саперной роты своими силами разработали проект размещения огневых средств полка.

Принципиально диспозиция ничем не отличалась от предыдущей. Только там, где раньше оборонялась рота, теперь вставал батальон. В каждом из трех укреплений крепости дислоцировался один стрелковый батальон. В Цитадели разместились батальон боевой поддержки и артиллеристы Иваницкого. Тыловые службы полка расквартировали в наиболее удаленном от границы Кобринском укреплении. По большому счету, в крепости могла бы обороняться полнокровная дивизия. Однако и усиленный полк мог удерживать крепость достаточно долго.

2.3. И снова стройка

Согласно разработанному штабом полка проекту, огневые средства стрелковых батальонов – по три противотанковые пушки, противотанковые ружья, станковые и ручные пулеметы – устанавливались в амбразурах казематов или в прочных дотах, запроектированных в теле внешнего вала крепости. Из дотов предусматривались подземные ходы в казематы. Точно так же размещались 6 противотанковых пушек батальона боевой поддержки.

Для усиления противотанковой обороны крепости Серпилин передал Гаврилову целый противотанковый артполк в составе 16 дивизионных 76-мм орудий и 54 ПТО калибра 45 мм. Эти орудия Гаврилов разделил почти поровну между стрелковыми батальонами и также расположил в казематах и дзотах внешних валов. Батареи противотанковых орудий числились в полку Иваницкого, но подчинялись непосредственно Гаврилову. Противотанковая оборона полка усилилась, таким образом, раз в пять, ведь 16 дивизионных пушек были куда мощнее, чем 94 ПТР, которыми располагал полк.

Позиции 12 ротных минометов, имевшихся в каждом батальоне, разместили за внутренним скатом валов. По гребню валов предусматривалась сплошная линия окопов полного профиля со стрелковыми ячейками и ходами сообщения, ведущими к входам в казематы. При артобстреле или бомбежке личный состав сможет уйти из окопов по ходам сообщения в казематы, не вылезая на поверхность.

Огневые средства батальона боевой поддержки – 6 полковых пушек – установили в здании кольцевых казарм на первом этаже, защитив наружные стены казарм земляными насыпями, во дворе цитадели разместили 10 полковых минометов калибра 107 мм. Помимо огневой поддержки стрелковых батальонов, важнейшей задачей батальона боевой поддержки будет уничтожение противника, прорвавшегося на внутренние скаты крепостных валов. Разведывательная, саперная, учебная и огнеметная роты составили подвижный резерв командира полка.

По указанию командарма, все редюиты и казематы горжевых валов готовились для размещения огневых средств резервных подразделений, выдвигаемых из Цитадели, в случае прорыва противника через куртину крепости.

Сводный артполк Иваницкого теперь имел в своем составе: пушечный батальон из 18 корпусных пушек калибра 107 мм, гаубичный батальон из 24 гаубиц калибра 122 мм, минометный батальон из 30 минометов калибра 120 мм, противотанковый батальон, зенитный батальон из 6 зенитных 76-мм пушек, 6 зенитных автоматов калибра 37 мм, 6 зениток ПТБ-23 и 22 пулемета ДШК.

Таким образом, полк Гаврилова получил мощные дивизионные и корпусные артиллерийские средства усиления. Хотя по сути правильнее было бы сказать, что стрелковый полк прикрывал дивизионную и корпусную артиллерию, размещенную в крепости. По замыслу командарма Серпилина, артиллерия из крепости контролировала все мосты и могла препятствовать наведению переправ через пограничную реку на 18 км в обе стороны от Бреста. В этом и заключался весь смысл обороны старой крепости.

Все собственные (4 зенитных автомата калибра 23 мм и 22 крупнокалиберных пулемета) зенитные средства полка равномерно распределялись по трем укреплениям крепости. Под каждый пулемет и каждое орудие оборудовали заглубленный дворик с кирпичными стенками. Расчеты могли при артобстреле закатывать пулеметы и легкие пушки в ближайшие подвалы. Собственные и приданные 22 зенитные пушки и 44 пулемета могли обеспечить весьма плотный огневой заслон над крепостью. О прицельном бомбометании под таким огневым шквалом летчикам противника придется забыть. Хватило бы только бое запаса!

В конце февраля в крепость вновь прибыл строительный лагерь НКВД с полутысячей военнопленных поляков. В марте, как только сошел снег, весь гарнизон и зэки приступили к инженерным работам. Роты работали по графику: неделя в карауле, две недели на стройке, две недели на учебе. Зэки работали без выходных. Снова остро не хватало цемента. Приходилось везде, где возможно, заменять бетон кирпичной кладкой. Впрочем, отличный «царский» кирпич по прочности не многим уступал бетону. Приходилось разбирать на кирпич уже совершенно целые здания.

К этому времени из корпуса поступил проект размещения корпусных пушек и гаубиц. Прибывший в крепость с проектом дивизионный инженер пояснил, что задержка с проектом вызвана тем, что командарм зарубил первоначальный вариант, предусматривающий размещение новых стволов в казематах кольцевой казармы, заявив, что новые стволы нужно рассредоточить по территории крепости, чтобы затруднить противнику их обнаружение и уничтожение. Тогда инженеры предложили разместить новые пушки и гаубицы в самых прочных укреплениях крепости – тотлебеновских редюитах, обычно именуемых Западным и Восточным фортами Кобринского укрепления.

Две трети орудийных стволов должны были смотреть на правый фланг и одна треть – на левый. Такое указание было вполне логичным, поскольку слева от Бреста преобладала лесисто-болотистая местность, а справа – открытая местность с густой дорожной сетью.

Проект предусматривал установку дополнительных инженерных заграждений. Предполье и внешние скаты валов прикрывались колючей проволокой в три ряда, между рядами устанавливались 8000 противопехотных и 4000 противотанковых мин. Гарнизону теперь пришлось патрулировать и вдоль внешнего кольца колючки. Местные жители все еще предпринимали попытки что-нибудь стянуть из крепости.

Командные и наблюдательные пункты, а также склады и лазареты оставались на старых местах. Их в свое время запроектировали для батальона с большим запасом, который теперь пригодился.

Дивизионное и корпусное начальство снова, как и в прошлом году, постоянно наезжало и торопило: «Все срочно – срочно ускорить и срочно завершить работы!» Крайним сроком завершения всех работ было назначено 25 апреля. Гаврилов вполне понимал начальников: с главного НП он сам видел, как на сопредельной стороне появлялось все больше новых воинских частей, пока – только пехотных. Да и старый знакомый – пограничник Кижеватов при встречах говорил, что немецкие диверсанты активизировали попытки проникновения через границу.

Начальством теперь уже не скрывалось, что вероятный противник – немцы. С начала марта вдоль границы постоянно патрулировали истребители – «ишаки» и «чайки», отгоняя пытавшихся залетать на нашу сторону немцев. Хотя внешне все было вполне благопристойно. Бывая в городе, Гаврилов неоднократно встречал немецких офицеров. Как говорили, они, по межправительственному соглашению, вели поиск и учет захоронений немецких солдат времен империалистической войны. Впрочем, Кижеватов говорил, что наши тоже вели «поиски захоронений» русских солдат и бойцов – красноармейцев на сопредельной стороне[16]. Само собой разумелось, что этими «поисками» прикрывалась обыкновенная разведка. На территорию крепости немцев, конечно, не пускали. Режим секретности соблюдался, как и раньше. Бойцов из крепости не выпускали совсем. Командиров – только по служебной надобности. Все необходимое для жизни в крепости имелось: магазины, клуб, баня, «чипок»[17].

2.4. Командарм

К майским праздникам все строительные работы закончились. Пленных поляков и тюрьму НКВД из крепости вывели. Других посторонних в крепости не осталось. С утра до вечера подразделения напряженно учились. Увольнения в город и выходные для личного состава отменили.

На торжественном собрании в ДКА комдив Тиманов упирал на необходимость усилить боевую подготовку, ввиду серьезности международной обстановки, чтобы в любой момент дать отпор империалистическому агрессору, который уже готов совершить нападение на СССР. Напряженность на границе нарастала. Все больше немецких войск появлялось на сопредельной территории. С 1 мая отменили все отпуска.

Сразу после праздников пришел приказ отправить семьи комсостава в тыл за старую границу. Гаврилов проводил жену с детьми на вокзал. Юлечка плакала. Она выехала к маме в Саратов. Иван, напротив, почувствовал облегчение. Уж слишком густо немецкие войска обсели границу. Помимо пехоты, за рекой наблюдалось много артиллерии. Немецкие самолеты вдоль границы летали каждый день, и не по одному разу. По словам Кижеватова, диверсанты лезли через границу, как тараканы. А самое подозрительное – немцы начали активно выселять народ с приграничной территории.

В начале мая провели ротные и батальонные тактические учения. Артиллеристы Иваницкого, а следом за ними и полковые артиллеристы, выезжали на корпусной полигон на практические стрельбы. Полковая школа еще в марте выпустила подготовленных отделенных командиров, а также орудийные, минометные и пулеметные расчеты. Стрелки и пулеметчики без перерывов практиковались на собственном полковом стрельбище в Волынском укреплении.

На 22 мая комдив назначил полковые учения. По секрету Тиманов намекнул, что на учениях намечается присутствие корпусного начальства, а может, будет и лично командарм. Сам Гаврилов был практически уверен, что Павел Федорович не преминет присутствовать.

Командующий появился в крепости в сопровождении комкора, комдива и длинной свиты штабников. Свитских разослали посредниками по подразделениям, а высокое начальство поднялось на верхний этаж надвратной башни Тереспольских ворот. Вводные давал комкор. Учения шли в основном по прошлогоднему сценарию. Гаврилов маневрировал подразделениями и огнем, отражая атаки противника на внешние равелины и бастионы всех трех укреплений.

В конце концов, противник с большими потерями прорвался через внешний вал по центру Тереспольского укрепления. Его встретили огнем из редюитов вовремя переброшенные туда резервные учебная и химическая роты. После захвата редюитов противником ему пришлось атаковать предмостное укрепление у Тереспольских ворот, где уже засели разведывательная и саперная роты, прямо перед глазами наблюдающего с НП начальства. Понеся тяжелейшие потери, противник взял предмостное укрепление и попытался форсировать Буг. Переброшенные к Тереспольским воротам резервные роты, сформированные из артиллеристов, массированным пулеметным огнем из амбразур здания кольцевой казармы отбили противника. На этом учения закончились.

Командарм после учений сразу уехал, не оставаясь на разбор. Перед отъездом посетил главный командный пункт, где переговорил с Гавриловым и Иваницким. Положительно оценив готовность гарнизона к боевым действиям, Серпилин поинтересовался пожеланиями командиров.

Иваницкий попросил подкинуть еще радиостанций для связи с корректировщиками. Командующий пообещал.

Гаврилов обратился с просьбой обеспечить полк сверхнормативным боекомплектом. Командующий спросил:

– А сколько сможешь продержаться?

– Пять дней точно, а может быть, и семь, – ответил Гаврилов.

– Получишь боезапас на шесть дней интенсивного боя, – подвел итог командарм. – Но учти, через шесть дней твоей обороны ближайшие части армии будут уже в 90 километрах от Бреста. Еще раз продумайте варианты прорыва. Людей у вас теперь намного больше. Немцы вас обложат плотнейшим кольцом, можешь не сомневаться. После уничтожения артогнем всех переправ они на вас будут сильно злые! Прорыв извне будет поддерживать дивизионный разведбат. Обдумай все по поводу прорыва и приезжай ко мне в штаб армии, вместе подумаем. Я на вас очень надеюсь, Иван Васильевич и Лев Петрович! – пожав руки майорам, командующий отбыл.

Помимо всего прочего, Гаврилов получил еще 8000 противопехотных, 4000 противотанковых мин и 17 тонн колючей проволоки с указанием заминировать и опутать колючкой всю территорию на 500 метров вокруг крепости.

Теперь вокруг всей крепости протянули колючку в четыре кола, плотность мин составила 3 мины на метр периметра.

2.5. Накануне

Несмотря на общую оценку удовлетворительно, поставленную гарнизону за учения, замечаний проверяющими было выставлено на 4 машинописных листа. Да и вряд ли могло быть по-другому при столь малом времени на подготовку личного состава. Больше всего возникло путаницы и неувязок на низовом уровне взвод – отделение. Бойцы и младшие командиры путались в лабиринтах казематов, потерн и ходов сообщения. По приказу Гаврилова, на атакованный участок укрепления с не атакованных позиций должны были перебрасываться две трети ручных пулеметов, половина бронебойщиков и автоматчиков. Все переброшенные должны были оказаться у свободных амбразур. В итоге у многих амбразур толкались по два-три расчета, а другие амбразуры оказывались не занятыми. Бойцы и младшие командиры еще не запомнили все возможные варианты размещения на позициях.

По замыслу командира полка, первыми открывали огонь по атакующему противнику размещенные во фронтальных амбразурах куртины между равелинами и бастионами дивизионные пушки, пулеметы ДШК и снайперы. На каждом таком участке куртины размещались одна дивизионная трехдюймовка, крупнокалиберный пулемет и несколько снайперов. Они открывали огонь на максимальной дистанции, как только противник появлялся в поле зрения. Одновременно противник накрывался беглым огнем полковых минометов из Цитадели. Их основной задачей было подавление артиллерии и минометов, выставленных противником на прямую наводку, а также отстрел бронетехники.

После приближения противника к внешнему кольцу колючки, проходящему на удалении 500 метров от оконечностей равелинов и бастионов, в дело вступали все ротные минометы полка из всех укреплений крепости. Их дальнобойности для этого как раз хватало. 36 ротных минометов должны были, по идее, за несколько минут перемолоть в пыль любого противника.

При прорыве противника ко второму кольцу колючки на удалении 300 метров, открывали фланкирующий огонь из боковых фасов бастионов и равелинов по танкам пушки – сорокапятки и бронебойщики, пулеметы – по пехоте. С учетом переброшенных с других участков – не менее двух станковых и до 20 ручных пулеметов. Колоссальная плотность убийственного перекрестного огня на участке протяженностью по фронту не более 600 метров.

В случае же прорыва противника непосредственно к валам, в окоп, проходящий по переднему скату валов несколько ниже гребня, выдвигались из казематов до полусотни автоматчиков и гранатометчиков. Убийственным огнем автоматов накоротке и гранатами прорвавшийся противник с неизбежностью уничтожался во рву и на внешнем скате валов.

Оставалось только довести всю эту процедуру до автоматизма у каждого бойца и каждого командира при атаке любого участка. Необходимо было еще работать, работать и работать. Этим делом и загрузил комполка весь личный состав после учений.

К началу июня все это стало более-менее получаться. Даже бойцы-первогодки освоились на позициях и больше не блудили в коридорах казематов. Артиллеристы еще дважды провели стрельбы практическими снарядами, получая данные для стрельбы по радио от корректировщиков разведбата. Зенитчики уже с закрытыми глазами катали свои пулеметы и малокалиберные пушки из казематов на позиции и обратно. Они тоже еще раз потренировались в стрельбе на корпусном полигоне.

Обстановка на немецкой стороне, между тем, становилась все тревожней. С наблюдательных пунктов за кордоном наблюдались уже и танки. Немецкие артиллеристы готовили огневые позиции.

За рекой немцы накапливали переправочные средства: разборные мосты и понтоны. Неоднократно на берегу отмечались группы немецких офицеров с биноклями, проводившие рекогносцировку. На позиции выставлялись пушки, около них в открытую складировались боеприпасы. Кижеватов сообщил, что немцы выселили всех жителей с приграничных территорий. Диверсанты лезли через границу каждую ночь. Войскам за Бугом становилось тесно. Полковой особист – старлей Баринов рассказывал, что местные жители скупают повсюду соль, спички, муку, сахар и в открытую болтают, что немцы нападут в ближайшее время.

16 июня по армии объявили боевую готовность № 2. На всех КП и НП ввели круглосуточное дежурство командного состава. Выход военнослужащих за пределы крепости запретили. Все вооружения привели в готовность к немедленному применению. Расчетам выдали штатный комплект боеприпасов. Минные поля поставили на боевой взвод. Прибывший с инспекцией комдив проверил сохранность «красного» пакета и предупредил, что война может начаться в любое время. Настроение у бойцов и командиров было тревожное. Напряженность, казалось, висела в воздухе, как перед грозой.

Замполит и парторг полка, замполиты батальонов прошлись по всем подразделения, провели беседы с личным составом, упирая на особую важность выполняемой полком задачи. Гаврилов и зам по строевой Каменев прошли все казематы и огневые позиции, лично проверив готовность расчетов к открытию огня.

Совещание у И. В. Сталина 16 июня 1941 года

Присутствовали:

Сталин, Молотов, Берия, Тимошенко, Шапошников, Жуков[18], Орлов[19], Ворошилов.

Орлов доложил последние данные ГРУ ГШ о противнике:

– С 10 мая количество немецких дивизий на нашей границе выросло на 18 единиц и достигло 120–125 единиц, в том числе количество танковых дивизий возросло с 12 до 16. Вновь прибывшие дивизии переброшены из Югославии и Греции. Распределение соединений по территории соответствует нашим предположениям о направлениях главных ударов, изложенным в плане обороны.

На приграничных аэродромах отмечено большое количество, более 2000, боевых самолетов. После 10 мая зарегистрировано 91 нарушение госграницы немецкими самолетами. 25 самолетов было перехвачено и 9 из них сбито. Все сбитые самолеты вели фотографирование военных объектов.

Население из приграничной зоны в Польше полностью выселено. Пассажирские перевозки по железным дорогам прекращены. Железные дороги заняты только войсковыми перевозками.

В пограничной зоне сосредоточены переправочные средства: разборные мосты, понтоны, лодки. Тяжелая артиллерия выдвигается к границе.

Во многих точках зафиксировано проведение рекогносцировки границы немецкими генералами.

Берия дополнил доклад агентурными сведениями разведки НКГБ:

– Все военные мероприятия Германии по подготовке выступления против СССР полностью завершены. Нападения можно ожидать в ближайшие дни. В штабе германских ВВС утвержден список первоочередных целей для бомбардировки. Территория СССР до Урала разделена на оккупационные округа, в которые уже назначены руководители. Продолжается массированная засылка немецкой агентуры на территорию западных округов.

Молотов сообщил, что с 10 июня происходит отъезд сотрудников немецкого посольства в Германию. В дипломатических кругах Берлина, Будапешта и Бухареста ходят упорные слухи о нападении Германии на СССР в период с 20 по 22 июня. Перелет ближайшего сподвижника Гитлера Гесса в Англию, скорее всего, предпринят с целью ведения переговоров о заключении перемирия, чтобы развязать Германии руки для войны с нами.

Тимошенко доложил, что, по сообщениям из западных округов, немцы активно строят в приграничной полосе артиллерийские позиции, ведут инженерную подготовку к форсированию рек и складируют боеприпасы в открытых хранилищах[20].

Итог подвел Сталин.

– Ну вот, товарищи, мы и дождались. Все, что можно было сделать за последние полтора года, мы сделали. Большего сделать невозможно. Теперь слово за военными.

Жуков доложил, что на передовом рубеже и в предполье все готово везде, кроме Прибалтики. Несмотря на все принятые меры, на главном рубеже Прибалтийского фронта 40 % дотов все еще не достроены. Он предложил завершить достройку дотов по упрощенным схемам до 20 июня. В недостроенных дотах разместить полевую артиллерию и пулеметы. В войсках передового стратегического рубежа объявить боевую готовность номер 2.

Тимошенко предложил ввести в действие мобплан МП-41, ввести боевую готовность номер 2 в ВВС, ПВО и на флоте. Авиацию рассредоточить по запасным аэродромам и замаскировать.

Сталин, подумав, подвел итог:

– Мобплан вводить в действие пока не будем, поскольку в тайне это не сохранишь. Объявление нами мобилизации – это законный повод Гитлеру для нападения.

Боевую готовность номер 2 в войсках передового рубежа и предполья вводим с завтрашнего дня. В войсках ПВО, ВВС и на флоте также вводим боевую готовность номер 2. Самолеты на аэродромах рассредоточить и замаскировать.

Разведке кровь из носу установить точную дату и время нападения. Под личную ответственность товарищей Берии и Орлова.

И последнее. По порядку, но не по важности. Товарищ Тимошенко у нас нарком обороны, товарищ Шапошников – начальник Генерального штаба, товарищ Жуков – Главнокомандующий, и только товарищ Сталин в армии – никто!

Предлагаю учредить Ставку Верховного Главного командования в составе наркома обороны, наркома ВМФ, наркома внутренних дел, начальника Генерального штаба, главнокомандующего западного направления. А Верховным Главнокомандующим назначить товарища Сталина. У присутствующих возражений нет?[21]

Ну и прекрасно. Готовьте постановление.

О формировании Ставки пока ничего не сообщаем, объявим, когда начнется.

2.6. 21 июня

21 июня, в субботу, Генеральный секретарь Иосиф Сталин изменил своему обыкновению начинать рабочий день тогда, когда обычные люди обедают. Тимошенко, Жуков, Молотов, Берия, Орлов, Шапошников получили вызов к вождю на 9 часов утра. Тема сбора заранее не сообщалась, но все приглашенные и так понимали, о чем пойдет речь.

Орлов сразу же доложил последние новости с границы. По сообщениям пограничников, войска противника выдвинулись к границе и снимают заграждения. За вчерашний день зафиксировано 60 нарушений границы немецкими самолетами. Немецкий перебежчик сообщил, что нападение начнется 22 июня на рассвете.

Молотов сообщил, что в немецком посольстве интенсивно жгут бумаги. По дипломатическим каналам поступили донесения, что немцы нападут завтра в 3 часа утра. Немецкие суда выходят из всех наших портов, не завершив погрузку и выгрузку.

Тимошенко заявил, что больше ждать нельзя, нужно приводить войска в полную боевую готовность.

Сталин оглядел присутствующих, задержав взгляд на Жукове.

– Ну что же, товарищ Жуков, вот и пришло время оправдать доверие, которое вам оказано. Для нас всех наступил момент истины. Товарищ Тимошенко, готовьте прямо здесь директиву, я ее подпишу.

Тимошенко после минутного раздумья быстро написал на листе одну фразу.

«Ввиду возможности нападения немецких войск на СССР в ночь на 22 июня 1941 года, с 16 часов 00 минут 21 июня привести войска западных округов, ВВС, ПВО и ВМФ в полную боевую готовность, вскрыть пакеты с планом боевых действий»[22].

Сталин взял лист в руки, долго смотрел на него, затем размашисто подписал и вернул Тимошенко. Поднявшись из-за стола, он еще раз пристально оглядел всех присутствующих и сказал:

– Действуйте, товарищи военные, теперь все в ваших руках.

* * *

В разрабатываемой альтернативной реальности диктаторы психологически «поменялись местами». В нашей реальности Сталин всецело доверял своему геополитическому анализу и с порога отметал все противоречащие ему факты.

В реальности «Боевого 41-го года» в страусиной позиции оказывается Гитлер. Он игнорирует все факты, не укладывающиеся в его концепцию, и категорически настаивает на выполнении плана «Барбаросса» без каких-либо поправок.

Это лишний раз убеждает в справедливости утверждения: «быть твердолобым вредно для здоровья».

Опасаясь агрессии Германии, Сталин прислушался к мнению Шапошникова, Тимошенко, Жукова и положил в основу своей стратегии на дебютный период войны план глубоко эшелонированной позиционной обороны. За 1940-й и половину 1941 года была создана стратегическая оборонительная позиция из трех укрепленных рубежей и полосы укрепленного предполья общей глубиной от 200 км на южном фланге в Причерноморье до 450 км на северном фланге в Прибалтике.

Все соединения предполья, передового и главного рубежей полностью укомплектованы личным составом и вооружениями. На передовом рубеже и в предполье главного рубежа подготовлены основательные полевые укрепления. Главный рубеж, опирающийся на старую линию Сталина, насыщен долговременными бетонными сооружениями с артиллерийским вооружением.

На тыловом рубеже созданы запасы вооружения, боеприпасов, ГСМ, снаряжения, продовольствия и фуража, а также кадровое ядро частей для формирования войск второго эшелона по мобилизационному плану, общей численностью почти такой же, как и войска первого эшелона. Заранее подготовлены полевые укрепления для формируемых войск.

По совету военных специалистов, Сталин провел модернизацию имеющегося парка танков и самолетов, пойдя ради этого даже на значительное сокращение производства новой техники.

Оборонные заводы были заблаговременно переведены на работу в режиме военного времени. К работе на заводах привлечены заключенные, имеющие рабочие специальности. К производству вооружения и боеприпасов заранее подключились гражданские заводы, согласно мобилизационному плану.

Штатная структура стрелковых соединений была оптимизирована под задачу позиционной обороны, а танковых и мотострелковых – под задачу маневренной обороны.

ВКП(б) провела ряд мероприятий, направленных на улучшение положения колхозного крестьянства с целью снижения социальной напряженности в деревне.

Власти резко ослабили размах репрессий, провели широкую амнистию, а также пересмотр дел с целью сокращения сроков заключения и облегчения мер пресечения для заключенных по политическим статьям.

Благодаря возвращению к работе большого количества ученых и специалистов удалось наладить производство целого ряда перспективных систем оружия и насытить ими армию. Это, прежде всего, ПТР, зенитные автоматы, САУ и ЗСУ, тягачи на базе устаревших танков, бронетранспортеры, самолеты-штурмовики, системы залпового огня, автоматические гранатометы.

Помимо возвращения на службу репрессированных военных, для скорейшей ликвидации кадрового голода в РККА были приняты экстренные меры по подготовке большого количества командиров. Выпуск командирских училищ резко увеличили за счет набора на обучение по сокращенной программе красноармейцев, отслуживших срочную службу в рядах Красной Армии и обнаруживших склонность к военной службе, на основании рекомендаций командиров частей.

Одним словом, СССР подготовился к войне, насколько это было возможно.

* * *

С утра 21 июня Гаврилов поехал в штаб дивизии, узнать из первых рук последние новости. Неприятно поразило практически полное отсутствие прохожих на улицах Бреста. Все как будто куда-то попрятались. Многие лавки и магазинчики были закрыты, несмотря на субботний день. Комдив сказал, что новостей никаких нет, но обстановка крайне тревожная, и отправил его обратно в крепость.

В 16:00 по телефону из штаба дивизии объявили боевую готовность № 1. Комполка продублировал команду на КП полка для оповещения подразделений. Вызвал в секретную часть начштаба и особиста. Сигнальную сирену, согласно дополнительному распоряжению дивизии, не запускали. Ну, вот, кажется, и начинается, подумал Гаврилов, дождавшись этих двоих, затем секретчик открыл свой сейф, достал «красный» пакет, оказавшийся на самом деле светло-коричневым, и взломал сургучные печати. Иван взял в руки прошитый и опечатанный сургучом приказ и зачитал его про себя. Все, что там было написано, он и так знал. Особо оговаривалось, что оставление крепости допускалось только по приказу сверху. После получения такого приказа предписывалось вскрыть еще один пакет, оказавшийся внутри вскрытого. Прилагались кодовые таблицы и шифры для связи. Второй пакет снова убрали в сейф. Комполка расписался в журнале секретной части. Затем вызвал всех комбатов и своих заместителей на КП и направился туда сам.

В бетонном каземате главного командного пункта вокруг большого стола с расстеленной на нем картой-стометровкой окрестностей Бреста собралось всё командование полка. Все молчали. Яркий электрический свет четырех стоваттных лампочек, висящих под бетонным сводом каземата, слабый шелест воздуха, втягиваемого в вентиляционную отдушину, подчеркивали серьезность обстановки.

Иван оглядел своих боевых товарищей, с которыми подружился за два года совместной службы: зама по строевой капитана Каменева, начальника штаба Музалевского, замполита Никишкина, комбата-1 Фомина, комбата-2 Галицкого, комбата-3 Фокина. Посмотрел внимательно и на прибывших в составе резервного полка командиров, с которыми уже успел сработаться: командира ббп майора Лаптева, командира ббо капитана Лапидуса. Эти двое были самыми пожилыми. Обоим по 42 года. Все были серьезны и сосредоточены.

– Ну, что же, товарищи! – начал командир полка. – То, к чему мы все вместе долго готовились, вот-вот начнется. По всем войскам западного направления объявлена боевая тревога. Зачитываю приказ из «красного» пакета.

…

– По-моему, в приказе все ясно. Мы к этому и готовились. Вопросы? Вопросов нет. Всем присутствующим до 21 часа лично проверить боеготовность вверенных подразделений. На ночь выставить удвоенные караулы. Все спальные места спустить в нижний ярус, как намечено. Всему личному составу ночевать только в нижних ярусах. Лично проверьте, чтобы в наземных зданиях и в верхних ярусах казематов никто на ночь не остался. Отныне вся наша жизнь – только в казематах, и только в них. В верхних ярусах – боевые позиции, в нижних – жилые и хозяйственные помещения. Все перемещения только по потернам и ходам сообщения. Лично отвечаете, чтобы ни один боец вне ходов сообщения по поверхности не болтался. По одному отделению от каждого взвода с 18 часов выделить на боевое дежурство на позициях с оружием и боекомплектом. Смена дежурных отделений каждые три часа. В 22:00 доложить результаты проверки. Приступайте!

Командиры, как один, козырнули Гаврилову и двинулись к выходу с КП. Иван пошел в каземат командного пункта артполка. Иваницкий уже закончил раздачу указаний своим командирам и стоял, опершись руками на стол с такой же картой окрестностей Бреста, как и на КП Гаврилова.

– Чего опять на карту смотришь? Мы с тобой уже всю её по памяти перерисовать сможем, – осведомился Иван.

– Я так точно смогу. По крайней мере, всю полосу вдоль Буга на 20 километров в обе стороны. Да я на карту и не смотрю. Просто думаю. Вроде всё мы до мелочей учли. А как оно в натуре выйдет? Кто знает? – ответил Лев.

– И нечего себе светлую голову морочить! Известно, всякий план действует только до первого столкновения с суровой действительностью!

– Да уж. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги!

– Ну, это не про нас с тобой! Конечно, какие-то неожиданности вылезут с неизбежностью, ну да подготовились мы солидно. Отобьемся!

Подбодрив друг друга, командиры разошлись. Гаврилову на месте не сиделось, и он решил пройтись по позициям артиллеристов Иваницкого. Раньше все как-то было не до них. Свои заботы все время поглощали. Пока обошел все артиллерийские казематы, позиции минометчиков и зенитчиков, солнце приблизилось к горизонту. В 22:00 пошел на КП, принял доклады о готовности от всех подразделений. Проверил связь с дивизией и корпусом по проводам и по радио. Без трех четвертей полночь вышел из бункера КП наверх и пошел по ходу сообщения на НП.

2.7. Ночь

Ласковая летняя ночь накрыла землю своим теплым крылом. Вся полуторатысячекилометровая западная граница СССР погрузилась во тьму. В Бресте не было видно ни огонька. Горели только фонари на железнодорожном мосту через Буг правее крепости и на автомобильном мосту левее неё. «Ввели светомаскировку, – подумал Иван, оглядев окрестности с колокольни крепостной церкви. – Теперь немцы наверняка, поняли, что мы готовы».

Последние отсветы долгой вечерней зари уже покинули небосвод. Стемнело сначала в Молдавии и Румынии, затем на Украине и в Венгрии, потом в Белоруссии и Польше. Дольше всего заря задержалась в Прибалтике и Восточной Пруссии. Безоблачный небосклон усеяли яркие перемигивающиеся звезды. Трещали сверчки, в тиши далеко разносились трели соловьев.

Наступила роковая ночь – ночь накануне Второй Отечественной войны русского народа. К западу от советско-германской и советско-румынской границы все было так же, как и в нашей реальности перед началом Великой Отечественной войны.

Прогревали моторы боевые самолеты, загруженные бомбами и заправленные топливом. Ревели танки, выходящие на исходные позиции. Артиллеристы еще раз выверяли установки прицелов и пересчитывали снаряды, заскладированные на боевых позициях. Пехотинцы тащили к лесным опушкам надутые резиновые лодки и плотики. Все было готово. Последняя пуговица последнего солдата заняла свое место на лацкане мундира.

Рейхсканцлер Адольф Гитлер, несмотря на неоднократные доклады войсковой и агентурной разведки, упорно не желал вносить какие бы то ни было поправки в план «Барбаросса». Конечно, ему было известно, что Советы отвели большую часть полевых войск на линию старой границы, а основную часть танковых и моторизованных соединений – даже за линию Сталина, что на новой границе осталось только относительно слабое пехотное прикрытие. Несмотря на настойчивые попытки генералитета внести поправки в план нападения, Гитлер продолжал настаивать на неукоснительном выполнении плана «Барбаросса».

Он полностью доверял своей интуиции и был убежден, что «озарение» послано ему свыше. Свое политическое чутье он считал абсолютным. Это чутье говорило ему, что после первых же неудач советская система рассыплется как карточный домик. Могучие танковые клинья вермахта пробьют насквозь всю приграничную оборону русских и без задержки прорвут укрепления линии Сталина. Нордическая твердость и несокрушимый боевой дух германского солдата в очередной раз покажут свое полное превосходство над славянскими унтерменшами. Талантливые генералы вермахта переиграют на полях сражений полуграмотных русских недоучек.

Ну и что с того, что русские отвели большую часть войск за старую границу. Значит, они будут окружены не за новой границей, а за старой, лишь на несколько дней позже. Оказавшись в котлах, рядовые солдаты, недовольные большевистским режимом, тут же перебьют командиров, побросают оружие и разбегутся.

Из донесений агентурной разведки он знал, что Сталин выпустил уцелевших в лагерях офицеров и вернул их на службу, но совершенно не придавал этому значения. Во-первых, вернулось не более трети, да и то не из самых лучших. Самые лучшие, благодаря абверу, поголовно расстреляны. Во-вторых, какой может быть боевой дух у замордованных, униженных, втоптанных в лагерную грязь людей? Офицер силен своим гордым духом, чувством собственного превосходства и своей незаменимости. Ничего этого нет и не может быть у бывших лагерников.

Никаких корректировок в план «Барбаросса» внесено не было.

Даже на сообщение войсковой разведки о приведении русскими своих войск в полную боевую готовность, поступившее в 22 часа 15 минут по берлинскому времени, Гитлер не прореагировал. Пришедшему к нему с докладом об этом начальнику генштаба сухопутных войск Гальдеру он сказал:

– Ну что же, значит, тактической внезапности у нас не будет, но это и не слишком важно, поскольку русские отвели свои войска в глубину территории. Зато все остальные факторы нашего превосходства остаются в силе. Приказ о наступлении отменять или корректировать не будем. Машина запущена!

К востоку от границы обстановка радикально отличалась от имевшей место в нашей реальности.

Все войсковые части передового рубежа и предполья с 16 часов заняли подготовленные позиции в полном боевом снаряжении. В городах и населенных пунктах введено затемнение и комендантский час с 22 часов московского времени. Авиаполки рассредоточили свои самолеты по полевым площадкам и замаскировали. Силы ПВО приведены в полную боевую готовность. Танковые и моторизованные соединения покинули свои городки и рассредоточились в окрестных лесах.

Никто в Красной Армии в эту ночь не спал. Гарнизон Брестской крепости не спал тоже. К бою всё было готово.

Часть 3. И грянул бой!

3.1. 22 июня

Соснуть удалось часа полтора. В полчетвертого Ивана поднял посыльный и вызвал на КП. Дежуривший Каменев сообщил, что с НП докладывают о прохождении с запада большой группы самолетов. Комполка рысью двинулся на главный НП[23]. Прошел по потерне, по ходу сообщения, через пролом в фундаменте вошел в подвал церкви и единым духом взлетел на верхний этаж колокольни. Огляделся. Еще не светало. Прислушался. Где-то очень далеко и очень высоко гудели самолеты. Много самолетов. Слабый, но отчетливый, низкий гул, казалось, наполнял все вокруг. «Кажется, все-таки начинается», – подумал Гаврилов.

Минут через десять гул самолетов затух. Вместо него на западе по всему горизонту возник отдаленный тарахтящий звук множества запускаемых моторов. На востоке засветлело. Без десяти минут четыре все звуки перекрыл стук подходящего с запада по железной дороге состава. «Это ещё что за хрень?» – удивился про себя Иван.

Поезд приблизился и застучал стыками рельсов уже на мосту. Войдя в полосу света фонарей, состав вдруг засверкал частыми яркими огоньками и вспышками. На брустверах опорного пункта перед мостом ослепительно сверкнули разрывы снарядов. Спустя секунды донесся характерный треск пулеметов, грохот пушечных выстрелов и разрывов.

– Боевая тревога! Врубайте сирену! – схватив телефонную трубку, прокричал в нее командир полка. Всё накрыл леденящий душу вой мощной крепостной сирены. В опорном пункте рядом с мостом засверкали вспышки ответных выстрелов. Бронепоезд, громыхая на стыках, головным вагоном уже въехал на советскую сторону. И тут рвануло! В блеске пламени вверх полетели бронеплощадки и мостовые конструкции. Колокольня пошатнулась. Наблюдатель Ерохин, не отрываясь от телефона, докладывал на КП изменения обстановки.

События понеслись вскачь. На правом фасе Волынского укрепления звонко тявкнули сорокапятки и зашлись воем пулеметы. Глянув туда, Иван увидел в свете фонарей немецкую пехоту, густо бегущую по автомобильному мосту через Буг. Впрочем, через десяток секунд бегущих не осталось. Пулеметы крепости вымели всех.

Весь горизонт на западе полыхнул огнем. Спустя секунды, казалось, разом взорвалась вся крепость. На валах, в укреплениях, по всей территории крепости сплошной стеной встали огненные кусты разрывов. Вверх полетели обломки зданий, камни мостовых, куски вывороченного грунта. Колокольню закачало, как лодку на волнах. Грохот разрывов заложил уши. По стенам застучали осколки. Гаврилов глянул на расчет НП. По уставу, все – Ерохин, боец-наблюдатель и телефонист были в касках. Кроме него самого. Запросто можно было словить шальной осколок. Помирать было рановато.

– Ерохин, остаешься за главного! Из-за парапета старайтесь не высовываться! Высунулся на секунду, осмотрелся, и ныряй за парапет! Докладывай непрерывно! Если немцы пристреляются по колокольне, доложитесь на КП и спускайтесь. Я – на КП! – Гаврилов бегом ссыпался по крутым лестницам вниз. Ходы сообщения пробежал на ощупь, пригнувшись. В пыли и толовой гари видимость едва достигала десятка метров. Камни и грунт валились вниз дождем. Пробежав полсотни метров по ходу сообщения до входа в кольцевую казарму, Иван десять раз пожалел об оставшейся на КП каске. К счастью, пронесло. Только присыпало пылью. «Без каски – больше никогда!» – дал себе зарок Иван, ныряя в каземат.

Промчавшись по потерне, вбежал в каземат главного КП. Приятно удивился. Все были в сборе и работали. Каменев пытался доложить обстановку – прервал его на полуслове:

– Потом доложишь. Я с НП сам все видел.

Начштаба Музалевский положил перед ним на стол три донесения.

«№ 1. 04:07. Противник попытался захватить железнодорожный мост десантом, высаженным с бронепоезда. Мост взорван вместе с бронепоездом. Опорный пункт у моста ведет бой».

«№ 2. 04:09. Батальон пехоты противника атаковал автодорожный мост. Пулеметным, артиллерийским и минометным огнем гарнизона атака отбита»[24].

«№ 3. 04:16. Противник начал массированный обстрел крепости с использованием артиллерии крупных калибров. Обстрелу подвергаются валы, казармы, штабы, склады, дома комсостава. Соседние опорные пункты также обстреливаются».

Опорный пункт у железнодорожного моста оборонялся гарнизоном из другого полка дивизии, но продублировать сообщение о подрыве моста было не вредно. Гаврилов подписал все донесения. Музалевский понес их шифровальщикам.

– Что еще существенного приключилось, помимо указанного в донесениях? – спросил комполка у Каменева.

– Под прикрытием артобстрела противник накапливает по всему западному берегу переправочные средства. К берегу выдвигается пехота.

– Понятно. Приказ: огонь из всех видов оружия прекратить. Минометчиков отвести в казематы. Амбразуры закрыть. Наблюдение продолжать. Пока не закончится артобстрел, переправу они не начнут, – пояснил он свой приказ командирам. – Артобстрел очень плотный. Понесем потери от попадания осколков в амбразуры.

Гул канонады проникал и в бетонный каземат КП. Пол под ногами иногда подрагивал от близкого разрыва снаряда крупного калибра. Но говорить можно было вполне свободно, не повышая голоса. Командиры имели вид напряженный, но не испуганный. Связисты принимали по телефонам доклады с наблюдательных пунктов и из батальонов.

Прошел доклад от комбата-1 Фомина из Тереспольского укрепления:

– Артобстрел прекратился. Противник силами до пехотного полка начал форсирование реки.

Подойдя к телефону, Гаврилов приказал:

– Всеми батальонными средствами – огонь! Когда немцы зацепятся за наш берег, выводи автоматчиков на вал! Постарайтесь взять в плен подранков! – Повернувшись к командиру ббп Лаптеву, приказал: – Все минометы – на позиции. Всеми минометами – заградительный огонь по Бугу перед Тереспольским укреплением.

Лаптев быстро пошел в соседний каземат, где размещался КП батальона боевой поддержки.

– Может, поддержишь дивизионными минометами? – обратился Иван к присутствующему на КП начарту Иваницкому.

– Извини, Иван. Без приказа сверху не могу, – ответил тот.

– Да я знаю. Так просто спросил. Для проверки. Мы и сами справимся.

Комбат-2 Галицкий доложил, что двенадцать танков противника с пехотой атакуют через автомобильный мост.

– Огонь всеми средствами! Как первые танки пройдут на нашу сторону, взрывай мост, – приказал Галицкому Гаврилов.

– Пойду на Тереспольскую башню, гляну, как Фомин и Галицкий справляются. Сергей, ты тут за меня командуй, – обратился он к Каменеву.

Надел каску и пошел по коридору командного пункта. Во всех отсеках КП деловая суета. Затем потерной вышел в подвальный каземат кольцевой казармы и быстрым шагом пошел по центральному коридору. Потерна выходила в восточную оконечность кольцевой казармы. А идти предстояло почти полкилометра в западную часть Цитадели до Тереспольских ворот. В шестиэтажной надвратной башне ворот размещался запасной полковой НП. По высоте башня несколько уступала колокольне, зато была гораздо прочнее. Стены полутораметровой толщины из царского кирпича должны были выдержать попадание снаряда дивизионной гаубицы.

На шестом этаже башни работал расчет НП. Пол усеян осколками выбитых стекол. Среди них поблескивали зазубренные осколки снарядов. Под западным окном сидел лейтенант, замком минометной роты, фамилию его Гаврилов запамятовал, и бубнил в трубку, время от времени выглядывая в окно – корректировал огонь полковых минометов. Под южным и восточным окнами скорчились сержанты – наблюдатели, время от времени они высовывались выше под оконника и выкрикивали донесения телефонисту, передававшему их на КП. Увидев Гаврилова, лейтенант попытался вскочить и отрапортовать. Иван замахал на него руками: сиди, дурень, и не высовывайся. В воздухе посвистывали шальные пули, влетая в окна. Концентрированного обстрела НП пока не было. НП немцы пока не засекли, сделал вывод Гаврилов.

Подполз на четвереньках к лейтенанту, выглянул в окно. Вся территория Тереспольского укрепления затянута дымом пожаров. Горели разбитые снарядами здания: погранзастава, казармы, автопарк. Свежий утренний ветер сносил дымы на восток, валы укрепления и противоположный берег просматривались отлично. Западный берег Буга перед Тереспольским укреплением, освещенный косыми лучами рассветного солнца, был усеян неподвижными серыми комочками – трупами немцев. Все живые были уже в сотнях метров от берега и продолжали ползком и перебежками удирать к лесу. По ним густо молотили ротные и полковые минометы. «Здесь все в порядке», – подумал комполка и по-обезьяньи на четвереньках перебрался к южному окну. Выглянул.

Автомобильный мост был взорван. На нашем берегу горели три танка, еще два горели на уцелевшей западной половине моста, и четыре – на западном берегу. Вблизи крепости оба берега густо засеяны неподвижными серыми точками. На удалении до полукилометра живых немцев на нашем берегу не наблюдалось. На западном берегу пехота тоже отползала к лесу. Зато в полутора-двух километрах в излучинах реки противник явно накапливался. И на нашей, и на немецкой стороне. Ротные минометы из Волынского укрепления туда уже не доставали. Еще дальше, перед фортом № 5, восточный берег от противника вычистили пулеметы форта. «Непорядок», – подумал Гаврилов.

Подозвал к себе лейтенанта, показал ему немцев на восточном берегу и приказал перенести огонь полковых минометов на них. Сам перебрался к северному окну. Участок от крепости и до высокой насыпи железной дороги от противника был полностью очищен. Зону за насыпью контролировали форты «А», № 1, «Берг» а также опорный пункт у железнодорожного моста. Там на нашем берегу противника тоже не наблюдалось. Однако на западном берегу пехота продолжала накапливаться. Салага огонь корректирует грамотно, но обстановку в целом не улавливает, решил Гаврилов, поглядев на лейтенанта, прилипшего к южному окну. Приказал телефонисту вызвать командира ббп Лаптева. Обрисовал тому ситуацию и вызвал на НП.

Дождавшись появления майора, озадачил его очисткой от противника всего видимого западного берега. Майор Лаптев – невысокий, шустрый, худощавый сорокалетний мужичок из состава прибывшего резервного полка – оказался толковым артиллеристом. Гражданскую закончил командиром батареи трехдюймовок, потом в запасе ответственно повышал квалификацию на сборах и курсах. В армию был призван с должности начальника цеха мебельного комбината. В свое время, побеседовав с ним, Иван решил оставить его в должности командира ббп, а командира своей опорной роты, старлея Дукина, сделал его замом. Конечно, десяти полковых минометов для этой задачи было маловато, но по ближней зоне могли работать ротные минометы стрелковых батальонов, нужно было только оперативно давать им ЦУ через главный КП. Артиллерию полка решил пока не задействовать, чтобы не раскрывать противнику ее расположение.

Пока ситуация вокруг крепости развивалась по предвоенным заготовкам. Артиллерия противника снова открыла огонь. На этот раз целью были западные валы крепости. Пытались погасить пулеметы в валах. С закрытых позиций – дело малоперспективное. Еще раз выглянув во все окна, Гаврилов направился на командный пункт.

Дойдя до КП, подписал два новых донесения.

«№ 4. 04:45. После окончания артобстрела противник начал форсирование реки большими силами пехоты на всем видимом участке реки при поддержке пулеметов и минометов. Автомобильный мост атакован 20 танками. После прорыва двух танков на восточный берег по моему приказу мост взорван. Прорвавшиеся танки уничтожены».

«№ 5. 05:14. Огнем гарнизона атака противника отбита с большими потерями. Восточный берег вблизи крепости от противника очищен. Минометы огнем очищают от противника западный берег реки, прилегающий к крепости».

Музалевский дал сводку потерь, поступившую из батальонов. Потери минимальные: двое убитых, пятеро раненых. Примененные противником калибры не пробивали защитные толщи крепостных валов. Немцы извели не меньше эшелона боеприпасов без всякого эффекта.

Позвонил пограничник Кижеватов. Его бойцы взяли троих раненых немцев, подстреленных на западном валу Тереспольского укрепления. По результатам допроса пленных: Германия объявила войну СССР. Крепость атакует 45-я пехотная дивизия, усиленная тяжелой артиллерией и минометами. Пограничники не досчитались 16 человек, в основном находившихся в дозорах вне территории крепости.

Согласно «красному» пакету, погранзастава поступала в оперативное подчинение Гаврилову. Приказал Кижеватову срочно вытрясти из пленных все возможные сведения для доклада наверх. Пограничникам пока находиться в резерве в Тереспольском укреплении.

«№ 6. 05:40. Потери гарнизона от артобстрела и штурма незначительны. От огня гарнизона противник потерял до двух батальонов пехоты и 12 танков. Взяты пленные. Подразделения противника отступили с берега в лесной массив и в Тересполь. Гарнизоны опорных пунктов выше и ниже крепости ведут бой».

Минут через десять Кижеватов передал дополнительные данные, полученные от пленных. Музалевский составил донесение.

«№ 7. 05:54. Допрошенные пленные показали, что Германия напала на СССР по приказу Гитлера. Объявлена война. Против крепости действует 45-я пехотная дивизия 12-го армейского корпуса, входящего во 2-ю танковую группу. Дивизию поддерживают до трех артполков корпусной артиллерии и тяжелые минометы. Дивизия имеет приказ захватить город Брест и крепость. Командир дивизии – генерал Шлиппер».

Через полчаса Лаптев доложил с НП, что весь видимый восточный берег от организованных подразделений противника очищен. Немецкая артиллерия продолжала без толку долбить валы. Гаврилов распорядился весь огонь минометов и станковых пулеметов перенести на западный берег. В дивизию ушло новое донесение.

«№ 8. 06:27. Огнем крепости и опорных пунктов форт «А», ж/д мост, форт № 5 весь видимый восточный берег от противника очищен. Поддерживаем огнем полковых средств действия гарнизонов опорных пунктов, выбиваем противника на западном берегу».

Под массированным огнем пулеметов и минометов немецкая пехота отступила от берега реки в лесные массивы и в Тересполь. Видимо, по приказу. Артобстрел прекратился. Немецкий генерал соображал, что делать дальше. Попытка взять крепость внезапным ударом не удалась. В дивизию донесли:

«№ 9. 07:10. Видимый западный берег от подразделений противника очищен».

Вскоре артобстрел возобновился. Теперь весь огонь немецкой артиллерии был сосредоточен на валах и внутренней территории Тереспольского укрепления. Гаврилов приказал подготовить заградительный минометный огонь перед Тереспольским укреплением из Цитадели и из двух необстреливаемых укреплений. Выводить на позиции минометчиков 1-го батальона под таким плотным артогнем не хотелось.

Через полчаса из Тересполя и лесных массивов высыпали густые цепи пехоты, наступающей на Тереспольское укрепление. С собой пехотинцы тащили надувные и разборные лодки. Артобстрел укрепления не ослабевал. Одновременно немцы выставили на окраинах Тересполя до 30 легких орудий, явно намереваясь прямой наводкой подавить огневые точки в амбразурах валов. Расстояние до них от крепостных валов составляло около километра, и они представляли собой серьезную опасность для пулеметов во фронтальных амбразурах. Гаврилов дал команду сосредоточить огонь полковых минометов на немецкой артиллерии, а ротных минометов 2-го и 3-го батальонов – на пехоте. Одновременно противник атаковал на флангах, напротив фортов «А» и № 5.

По целеуказанию для огня ротных минометов, нанесенному на карту, Гаврилов видел, что пехота постепенно приближается к рву. Лаптев доложил, что НП подвергается сильному обстрелу легкой артиллерией с окраины Тересполя. Видимо, немцы сделали правильные выводы из точного огня минометов. К этому времени большая часть их пушек была уже подавлена. Комполка приказал расчету НП перейти в безопасное помещение на восточной стороне башни. Корректировку огня поручил вести наблюдательному пункту 1-го батальона, расположенному в бетонном каземате на оконечности левого центрального бастиона Тереспольского укрепления. Осевшая после артподготовки пыль уже не мешала работе батальонного НП. Отправили два донесения.

«№ 10. 07:20. Противник проводит повторную артподготовку. Дивизионная и корпусная артиллерия ведет массированный обстрел западного вала Тереспольского укрепления и опорных пунктов».

«№ 11. 07:50. После артобстрела противник снова пытается большими силами форсировать реку и захватить валы Тереспольского укрепления».

Комбат Фокин доложил с НП, что противник спускает на воду переправочные средства, пулеметчикам дана команда на открытие огня. Гаврилов отчетливо представил себе, как полсотни станковых и ручных пулеметов, включая крупнокалиберные, многослойным перекрестным фланкирующим огнем из боковых фасов бастионов накоротке вырезают немецкую пехоту. Оставшиеся у немцев пушки при всем желании не могли достать пулеметы, установленные в глубоких фланговых амбразурах бастионов. Натуральная мясорубка! Ему даже стало не по себе. Он зябко передернул плечами. Фокин вскоре донес, что на берегу уничтожено до двух батальонов пехоты. Отступить мало кому удалось. С главного НП донесли, что опорные пункты и форты на флангах также успешно сдерживают противника. Комполка приказал поддержать их полковыми минометами.

«№ 12. 08:40. Атака отбита. Огнем гарнизона крепости уничтожено до двух батальонов пехоты. Опорные пункты ведут бой. Поддерживаю их огнем полковых средств».

К девяти часам все стихло. На всем видимом фронте противник отступил на исходные позиции. Закрепиться на восточном берегу ему нигде не удалось. Немецкому генералу снова пришлось призадуматься. Заменили расчеты наблюдательных пунктов. На башне теперь руководил старлей Дукин, а на колокольне – командир минометной роты старлей Дремов. Гарнизон приступил к приему пищи. Расчет КП и штабники тоже поочередно сходили в каземат – столовую. Гречку с тушенкой и компот порубали с энтузиазмом. Настроение командиров было приподнятым. Противнику испортить аппетит не удалось. Немцев крепко поколотили, при минимальных собственных потерях.

«№ 13. 09:06. На всем видимом участке реки противник с восточного берега выбит. На западном берегу противник отошел на исходные позиции».

На этот раз передышка была долгой. Генерал Шлиппер, видимо, крепко задумался. А может, запасы снарядов на огневых позициях закончились. Требуется новые подвезти. Немецкие санитары на западном берегу искали и выносили раненых. Гаврилов приказал санитаров не обстреливать.

Ровно в 11 часов немцы снова начали артподготовку. На этот раз весь огонь был сосредоточен на смежных северо-западных оконечностях Тереспольского и Кобринского укреплений. Одновременно массированный огонь велся по опорным пунктам на правом фланге: форт «А», ж/д мост, форт № 5. По колокольне и башне Тереспольских ворот тоже долбили крупные калибры. Пришлось отозвать оттуда расчеты НП. Наблюдение вели с запасного НП – низкой башни Белостокских ворот Цитадели. Под прикрытием артобстрела пехота противника накапливалась в излучине Буга на участке Козловичи – форт «А». Достать туда могли только полковые минометы. Гаврилов дал команду вывести их на позиции в Цитадели и приготовиться к открытию заградительного огня перед фортом «А», благо территория Цитадели не обстреливалась. Артподготовка продолжалась 40 минут.

Комполка предпочитал все видеть своими глазами и пошел на НП. В бинокль было хорошо видно, как немцы на плотах и лодках переправлялись через реку. Их было много – до полка пехоты. На реке часто вставали водяные столбы от разрывов мин. В изрытом снарядами форте, на котором, казалось, не осталось живого места, ожили пулеметы и даже пушки. Немцы вывели на прямую наводку на высокий западный берег полковую артиллерию и попытались расстрелять огневые точки форта. Гаврилов перенес на них огонь всех минометов. Атака продолжалась почти час. Но после того, как все выставленные на прямую наводку пушки были разбиты, пехота отошла на западный берег. Оставшиеся на нашем берегу небольшие группы пехотинцев опасности не представляли. Их плотно прижимали к земле пулеметчики форта.

Следующую попытку противник предпринял на левом фланге, напротив фортов № 5 и «З», предварительно обработав артиллерией их и южные фасы Тереспольского и Волынского укреплений. Поскольку туда полковые минометы тоже доставали, попытка закончилась закономерной неудачей. Огонь корректировали с НП зенитчиков из башни Холмских ворот. Пока немцам не хватало ума накрыть артиллерией все возможные наблюдательные пункты. К половине третьего атака на левом фланге была отбита. Немецкий генерал снова взял паузу.

В четыре часа артобстрел начался снова. На этот раз вся тяжелая артиллерия противника работала по фортам № 5 и «З». По крепости била дивизионная, полковая артиллерия и минометы. Обстрелу подвергались вся территория Цитадели и в особенности все надвратные башни. Немцы сумели определить расположение минометов и наблюдательных пунктов. Гаврилов решил расчеты полковых минометов на позиции не выводить. Расположение ведущей огонь по крепости артиллерии определить средствами гарнизона было не возможно. Поэтому заградительный огонь перед фортами ставили только две полковые трехдюймовки из кольцевой казармы, в сектора обстрела которых попадали форты. К тому же заградительный огонь ставился по рубежу, без корректировки.

Комполка запросил по радио разрешение использовать дивизионные минометы Иваницкого, но получил отказ. Штурмовые группы противника при поддержке выставленной на прямую наводку артиллерии начали захват фортов. Пришлось рискнуть и вывести все же полковые минометы на позиции. Открыли огонь непосредственно по фортам. Засевшим в казематах нашим бойцам минометы повредить никак не могли, а немцам перед фортами пришлось туго. С фортов немецкую пехоту минометчики сбили, но фрицы успели окопаться и захватили плацдарм на нашем берегу глубиной до километра и шириной до двух километров перед фортами.

Немцы возобновили артиллерийский обстрел фортов, одновременно попытались наладить паромную переправу через Буг. Огнем полковых пушек паром утопили.

Около пяти часов к востоку от крепости на дороге Бернады – Пугачево с НП была замечена длинная колонна бронетехники. Это выдвигалась от Коденя 3-я танковая дивизия 2-й танковой группы. Немцам потребовалось более трех часов, чтобы растащить подбитую технику и более-менее привести части в порядок после устроенного Серпилиным у Коденя огневого мешка. Расстояние от крепости до дороги составляло более пяти километров, тем не менее полковые минометы и пушки туда доставали. Гаврилов приказал обстрелять колонну. 10 минометов и 2 полковые пушки, в секторы обстрела которых входил этот участок, устроили немцам хорошую «баню». Колонну полностью скрыли тучи пыли и дыма от разрывов. Когда дым рассеялся, на дороге горели 6 танков, 11 броневиков и более трех десятков автомобилей. В ответ противник снова обстрелял крепость. С тем же нулевым результатом. Минометы быстро убрали в казематы. Больше немцы в виду крепости ездить в открытую не решались.

После семи часов вечера противник активных действий не предпринимал. За исключением беспокоящего огня артиллерии по всей территории крепости. В ответ полковые пушки из Цитадели вели обстрел Тересполя, Михалкова и лесного массива южнее Тересполя, пресекали попытки противника переправлять на плацдарм дополнительные силы.

В 21:00 Гаврилов собрал совещание комсостава. Обстрел крепости к этому времени практически прекратился. Лишь изредка одиночный снаряд, просвистев, разрывался где-то на территории. Тем не менее пожары в крепости продолжались. Догорали деревянные конструкции и обстановка зданий, разбитых при последнем массированном обстреле. Все каменные здания были в той или иной степени разрушены. Даже в кольцевой казарме толстенные кирпичные стены и перекрытия второго этажа в нескольких местах обвалились.

Картина почти полного разрушения и хаоса на поверхности резко отличалась от спокойствия и порядка в казематах. Ни один защищенный артиллерийский или жилой каземат в валах крепости и в кольцевой казарме не был разрушен. Работали электростанции, качали воду насосы, гудели вентиляторы, ярко светили электролампочки. Личный состав работал, отдыхал, принимал пищу согласно боевому расписанию.

Потери гарнизона были минимальны, в сравнении с потерями противника. Прямыми попаданиями в амбразуры были уничтожены одна противотанковая сорокапятка и два пулемета. На позициях уничтожены три миномета и одно зенитное орудие без расчета. Большая часть раненых и убитых пострадали от залетевших в амбразуры осколков.

Собравшиеся после ужина на совещание командиры были приятно возбуждены удачно проведенным боем. Именинниками чувствовали себя минометчики, обеспечившие львиную долю успеха. Отличились пулеметчики и полковые артиллеристы.

Музалевский зачитал сводку потерь и оценку потерь противника. Получилось 1 к 40.

– Чтоб я так всю жизнь жил! – с характерным одесским акцентом прокомментировал сводку командир ббо еврей Лапидус. – Прибыль 4 тысячи процентов! Умеем работать, товарищи командиры!

– До мобилизации он был директором райпо в Одессе.

– Ну что же, товарищи командиры, Моисей Абрамыч прав. В первый день мы сработали хорошо. Но расслабляться не стоит. Немцы нас пока недооценивают и по-серьезному за нас еще не взялись. Наши возможности они не представляют и не будут представлять, пока по ним не отработают артиллеристы Иваницкого. Вот тогда немцы бросят против нас все, на что способны. Так что рассматривайте сегодняшний день как еще одну тренировку в условиях, приближенных к боевым.

Боевое крещение получили штабы, наблюдательные и командные пункты, батальон Фомина. В ббп хорошо повоевали минометчики и некоторые из артиллеристов. Им объявляю благодарность. Всем остальным это еще только предстоит.

Теперь о недостатках. Большая часть понесенных потерь – по глупости. Еще раз доведите до бойцов: во время артобстрела в амбразуры не глазеть! Для этого есть наблюдатели на НП и командиры на КП. Амбразуры закрывать бронезаслонками, а там, где заслонок нет, держаться от амбразур подальше! Каски не снимать! Даже в казематах! По ходам сообщения перемещаться только бегом. Зато по команде «К бою!» – не копаться! Оружие мгновенно установить в амбразурах или вытащить на позиции. Если завтра будет временное затишье, еще раз потренируйте все это с бойцами. А сейчас всем спасибо, и всем отдыхать, кроме дежурной смены!

В конце дня в дивизию ушло итоговое донесение.

«№ 31. 22:00. С 19:00 противник не предпринимал активных действий на участке ответственности гарнизона. За день огнем гарнизона уничтожено до 6 батальонов пехоты, 32 артиллерийских орудия и 12 танков. Потери гарнизона – 42 убитыми и 106 ранеными, 2 орудия, 3 миномета, 7 пулеметов. Взято и отправлено в тыл 16 пленных»[25].

Артиллеристы Иваницкого в первый день войны отдыхали.

Ход боевых действий полка проиллюстрирован на рис. 1.1

Рис. 1. Оборона Брестской крепости

На схеме обозначены (цифры в кружках):

1. Кольцевая казарма Цитадели.

2. Белостокские ворота Цитадели.

3. Западный форт (редюит).

4. Западный равелин Кобринского укрепления.

5. Северные ворота куртины.

6. Восточный форт (редюит).

7. Восточный равелин Кобринского укрепления.

8. Брестские ворота Цитадели.

9. Южный равелин Кобринского укрепления.

10. Горжа Кобринского укрепления.

11. Холмские ворота Цитадели.

12. Южные ворота куртины.

13. Церковь.

14. Тереспольские ворота Цитадели.

15. Передовая линия обороны к исходу дня 27 июня.

16. Передовая линия обороны к исходу дня 25 июня.

17. Передовая линия обороны к исходу дня 26 июня.

3.2. 23 июня

Второй день войны начался в крепости относительно спокойно. Как следует получив по зубам в первый день, немцы, видимо, решили сначала блокировать крепость, а потом уже заняться ею всерьез. Впрочем, беспокоящий артобстрел территории крепости дивизионными и корпусными калибрами с закрытых позиций не прекращался ни на минуту. Сколь-нибудь серьезного ущерба этот обстрел гарнизону не причинял. Вчерашний опыт привил даже отъявленным разгильдяям уважение к артобстрелу. Большое количество раненых влетевшими в амбразуры осколками бойцов научило осторожности всех. Амбразуры закрывали бронещитами, перед открытыми амбразурами никто не маячил.

Изучив вечером 22 июня собранные на территории крепости осколки снарядов, начальник артиллерии гарнизона подполковник Иваницкий сделал вывод, что немцы применяли против крепости, кроме дивизионных 105-мм и корпусных 150-мм пушек, еще и тяжелые гаубицы калибра 211 мм и сверхтяжелые минометы калибра 280 мм[26]. Все эти артсистемы не смогли пробить толстые земляные насыпи крепостных валов, под которыми размещались жилые помещения и склады. Однако надземная часть большинства зданий на территории крепости уже была разрушена. Перекрытие верхнего этажа здания кольцевых казарм также во многих местах обвалилось. Пожары, охватившие крепость после вчерашнего массированного артобстрела, в основном затихли. Все, что могло сгореть, сгорело.

С рассветом противник начал интенсивный обстрел тяжелыми артсистемами фортов «А» и № 1, расположенных севернее крепости, и фортов № 5 и «З», расположенных южнее. С главного наблюдательного пункта, перенесенного с разбитой колокольни на башню Тереспольских ворот, было видно, что высокие фонтаны разрывов полностью скрыли земляные валы фортов. После получасового интенсивного артобстрела немецкая пехота пошла на приступ, но под огнем фортов залегла, а затем отошла на исходные позиции. Форты, построенные значительно позже, чем сама крепость, имели под шестиметровым защитным слоем грунта железобетонные казематы со стенами и перекрытиями полутораметровой толщины и выдержали обстрел всеми применяемыми противником артсистемами.

Комполка с утра снова был на НП. Перекрытие верхнего этажа башни уже было разбито снарядами и обвалилось, поэтому НП перенесли на пятый этаж. За ночь немцы все-таки накопились на плацдарме перед фортами № 5 и «З» на левом фланге. Они успели нарыть окопов и закопаться в землю. Мало того, за ночь они сумели скрытно переправиться и на правом фланге и захватили плацдарм шириной километр и глубиной полкилометра перед деревней Козловичи южнее форта «А».

В 09:15 у форта № 5 взметнулся огромный столб дыма и пыли, высотой 150 метров, а то и больше. Через 15 секунд громовой раскат, казалось, покачнул массивную надвратную башню. Минут через пять такой же сверхмощный разрыв произошел у форта «А». Никаких самолетов в безоблачном небе над фортами не наблюдалось. Гаврилов срочно вызвал на НП начарта Иваницкого. Пока подполковник Иваницкий пробирался по подземному ходу и подвалам с КП, у фортов произошло еще по одному такому же разрыву. Наводчики немецких сверхтяжелых пушек явно брали форты в «вилку». Взлетевший бегом на пять высоких этажей башни Иваницкий увидел третий разрыв у фортов № 5 и «А».

– Понятия не имею, из какой такой дуры немцы стреляют, но судя по разрыву, в снаряде не меньше полутонны взрывчатки, – отдышавшись, прокомментировал увиденное начарт[27]. – Я считаю, нужно срочно сообщить в штаб армии! Пусть высылают авиацию! Если эта дура начнет лупить по крепости, то она нам всю артиллерию в подвальных казематах разобьет. Наши казематы она разобьет с одного попадания! Самим нам ее не достать, мы даже не знаем, где она стоит.

Гаврилов продиктовал по телефону шифровку в штаб армии командарму Серпилину с пометкой «срочно». Такое право дал ему лично командарм.

Между тем четвертым выстрелом немецкие артиллеристы накрыли цели – форты № 5 и «А». На каждый форт они потратили еще по пять снарядов с интервалом по шесть минут.

– Видимо, у немцев две дуры: одна стреляет по форту № 5, а другая – по форту «А». Скорострельность – один выстрел в шесть-семь минут, так я думаю, – сделал вывод Иваницкий.

После девятого снаряда наступила пауза. Затем немецкая пехота снова пошла в атаку. В стереотрубу, перенесенную на новый главный НП со старого, Гаврилов ясно видел, что пехотинцы взяли оба форта без потерь и без единого выстрела со стороны фортов. Видимо, гарнизоны были полностью подавлены немецкими сверхснарядами. Гаврилов тут же направил командарму шифровку с информацией о том, что после 6 попаданий сверхтяжелых снарядов форты были полностью подавлены. Уже после войны было установлено, что эти снаряды пробивали защитную толщу грунта и взрывались на бетонном перекрытии казематов. Бетонное перекрытие взрыв такого количества тротила не выдерживало и обрушивалось. В соседних казематах людей тяжело контузило акустическим ударом и сотрясением стен и полов.

В 10:32 над крепостью прошла четверка «ишаков», очевидно, на разведку. Однако над Тересполем они были перехвачены мессершмиттами. В завязавшемся бою два «ишака» были сбиты, а два сумели оторваться и уйти на свою сторону. В 10:57 Гаврилову передали шифровку от командарма. В ней предписывалось в случае применения немцами сверхтяжелой артсистемы немедленно дать открытым текстом сигнал: «Ночевала тучка золотая на груди утеса великана».

Гаврилов понял, что, пока штабы занимались шифровкой – дешифровкой донесения, пока доложили командарму, все уже кончилось. Теперь командарм хотел поймать немцев «по горячему следу».

В 12:00 немцы начали обстрел из сверхтяжелых орудий фортов № 1 и «З» на обоих флангах крепости. Кодовая фраза немедленно пошла в эфир. Третьим выстрелом немцы добились накрытия целей. В этот момент южнее и севернее крепости прошли две четверки «ишаков». Над Тересполем их снова встретили мессершмитты. В равном бою три «ишака» и два «мессера» были сбиты, остальные разошлись восвояси. Немцы беспрепятственно положили в форты № 1 и «З» еще по четыре снаряда, затем их пехота также без сопротивления заняла оба форта. Гаврилов немедленно отправил донесение командарму.

Позднее Гаврилов узнал, что после второй неудачной авиаразведки Серпилин вставил огромный «фитиль» командиру авиадивизии Боброву. А сейчас ему принесли шифровку с новой кодовой фразой: «Очи черные, очи жгучие». Пехота противника, захватив форты, начала продвигаться дальше к фортам № 4 и «Ж» на левом фланге и к фортам «Б» и № 2 на правом. Чтобы служба не казалась немцам медом, Гаврилов приказал обстрелять немецкую пехоту полковыми средствами. Небольшое количество полковых орудий и минометов, имевшихся в полку, конечно, не могло остановить немцев, но, по крайней мере, им пришлось наступать не пешком, а ползком на брюхе.

В 15:20 сверхтяжелые орудия заговорили снова. На этот раз их целями были форты № 2 и № 4. Кодовая фраза была передана немедленно. Получивший нагоняй от командарма Бобров на этот раз не жмотничал и поднял в воздух аж три эскадрильи истребителей – по одной от двух штурмовых и от истребительного авиаполков, всего 24 самолета. На этот раз численное преимущество в воздухе было у наших. С НП полка было видно, как восьмерка «ишаков» сцепилась с восьмеркой «мессеров» над Тересполем, но две восьмерки «чаек» прошли по флангам в глубину немецких позиций. «Сверхпушки» продолжали обработку фортов. В оптику было хорошо видно, что юго-западнее Тересполя «чайки» попали под плотный зенитный огонь. В 16:35 наши «чайки» и «ишаки» прошли обратно, маневрируя и отбиваясь от двух десятков немецких истребителей.

Немецкая пехота приступила к захвату фортов № 2 и № 4. Разбитые сверхснарядами форты и на этот раз не оказали сопротивления. Невзирая на заградительный огонь полковых средств крепости, немцы заняли форты.

* * *

– И смотри у меня, Павел Саныч, если и в этот раз твои «соколы» пушки не найдут, в следующий раз ты у меня всем полком полетишь, будешь лично за Бугом под каждую кочку на бреющем заглядывать. – В слово «соколы» ледяным тоном устраивающий разнос командиру 116-го истребительного полка майору Покрышеву командир 21-й смешанной авиадивизии полковник Бобров влил столько яду, что слушавший разговор начштаба дивизии подполковник Колокольцев инстинктивно пригнул голову. Голос комдива из телефонной трубки, далеко отставленной Покрышевым от уха, отчетливо разносился по всему штабному блиндажу.

– Посылай не меньше двух звеньев, и самых опытных летчиков. Всем остальным сидеть в самолетах в готовности к вылету. Вылет на разведку по моей личной команде. Готовность к вылету через 15 минут. Не найдем пушки, в следующий вылет пойдешь рядовым летчиком, а я у тебя комэском буду, если не посадят обоих. Понял меня?!

– Так точно! – рявкнул в телефонную трубку вытянувшийся по стойке смирно у себя в штабе Покрышев. Затем медленно опустился на стул, вытерев пот со лба. Так резко комдив на его памяти не разговаривал с ним ни разу.

Бобров завершил воспитание Покрышева последним после командиров обоих штурмовых полков. Телефонист штаба, втянув голову в плечи, стараясь прикинуться ветошью, уже 15 минут наблюдал, как комдив постепенно разряжается после выволочки, полученной от командарма. Вначале у него, казалось, пар из ушей валил. Хотя авиадивизия и не входила в состав 4-й армии, а была только придана, командарм, обычно корректный, в этот раз в выражениях не стеснялся и высказался по поводу двух проведенных неудачно авиаразведок более чем определенно. Процентов на семьдесят – матерно. Бобров даже удивился. Вот что значит – человек в лагерях посидел. Такого богатства лексики комдив, сам уже далеко не мальчик, раньше не слыхал. Полученная клизма была им поделена поровну на всех трех командиров полков.

В первый раз Бобров поднял в разведку четверку истребителей. Против своего желания. В конце концов, в армии имелась для этого специальная разведывательная эскадрилья. «Ишакам» даже не удалось пересечь Буг, как их встретила восьмерка немцев.

Уже после первой безуспешной разведки командарм вполне определенно высказал свое неудовольствие. Бобров поднял на разведку уже два звена «ишаков». И снова не удачно. Слишком плотно немецкие истребители прикрывали район. Пришлось признать, что командарм был прав. В такой обстановке направлять за Буг тихоходных разведчиков Р-10М было бессмысленно. Теперь он решил поднять в разведку по одной эскадрилье от двух штурмовых полков и восьмерку «ишаков» от истребительного. Командиры полков с помощью комдива ситуацию осознали.

Положив трубку, Сергей Иванович посмотрел на начштаба и сказал:

– Василий Палыч, готовь к вылету штабное звено, я сам дивизию поведу. Чувствую, если пушки не найдем и не разобьем, не сносить нам с тобой головы! Пойду готовиться к вылету.

В 15:22 командарм позвонил снова и коротко бросил:

– Разведчикам – взлет!

Бобров продублировал команду в полки. В 15:42 комэск 203-го штурмового полка передал, что в пятишести километрах юго-западнее крепости у сел Кобыляны и Полятичи на железнодорожных путях стоят два прикрытых маскировочными сетями тяжелых транспортера с огромными пушками под мощным зенитным прикрытием. «Чайки» штурмового полка смогли пройти за Буг, поскольку восьмерка «ишаков» сумела связать боем эскадрилью «мессеров». Истребители сбили двоих немцев, потеряв троих своих. «Чайки» от огня зениток тоже потеряли троих.

Получив радиодонесение от разведчиков об обнаружении немецких «сверхпушек», Бобров поднял оба полка штурмовиков, всего 48 самолетов, и всех истребителей – 22 И-16 истребительного полка и 32 «чайки» штурмовых полков. Каждому полку штурмовиков была поставлена задача – уничтожить одну артустановку. Выдав команды полкам, комдив от порога штаба на своей эмке помчался к своему самолету. Там, чувствуя в себе давно забытую молодецкую удаль, по приставной лесенке взлетел в кабину. Давно не было законного повода вволю подраться. Штабное звено дивизии порулило на старт. Замы Боброва были стреляными волками и летали куда чаще его самого. Полки, надеялся Бобров, уже были в воздухе. Взлетев, с набором высоты Сергей Иваныч повел звено прямо на крепость.

Радиообмен, слышимый в наушниках, свидетельствовал, что взлетевшие первыми истребители Покрышева уже связали боем две прикрывающие пушки эскадрильи «мессеров». Видимо, немецкое командование, поняв, что воздушная разведка засекла расположение «сверхпушек», усилило их воздушное прикрытие, подняв в воздух сразу две эскадрильи истребителей. Эскадрилья Покрышева во главе с ним самим осталась на высоте над схваткой для подстраховки.

Собственные истребительные эскадрильи штурмовых полков, свободно вышедшие к целям, приняли на себя первый массированный удар прикрывавших пушки дивизионов скорострельных «эрликонов» и в ответ проштурмовали позиции зенитчиков из пулеметов. Это было против действующих наставлений. Но комдив специально дал такое указание истребителям прикрытия штурмовых полков. В случае отсутствия истребительного прикрытия, проштурмовать позиции зенитчиков, с тем чтобы облегчить штурмовикам выполнение задачи. Три «чайки» погибли. Зато зенитный огонь резко ослабел. Все же массированный удар целой авиадивизии оказался для немцев неожиданным.

Подошедшие колонной пар штурмовики первым заходом с пикирования ударили эрэсами по демаскировавшим свои позиции зенитчикам. По четыре прицельно выпущенных 40-килограмовых осколочно-фугасных РС-132 с каждого одноместного штурмовика и по шесть 7-килограммовых РС-82 с каждого двухместного учинили форменный разгром на позициях зенитных расчетов. Облака пыли и дыма от разрывов плотно закрыли их позиции. Даже те расчеты, что, возможно, уцелели после удара, не могли вести прицельный огонь. Истребители штурмовых полков встали в два оборонительных круга на высоте 2000 метров над целями, обеспечивая работу штурмовиков.

Все это Бобров наблюдал лично, выведя свое звено над целью еще выше истребителей Покрышева.

Выйдя из пикирования после удара по зениткам, штурмовики, как на учениях, пологим виражом с набором высоты построились в две колонны по одному на высоте 900 метров и замкнули штурмовые круги. В следующем заходе на «сверхпушки» с пологого пикирования были сброшены по две ФАБ-100 с одноместных самолетов и по две ФАБ-50 с двухместных. Бомбы ложились кучно, с небольшими отклонениями от огромных артустановок. Дважды рядом с пушками произошли сильнейшие взрывы, подбрасывавшие самолеты на несколько десятков метров вверх. Видимо, детонировали артиллерийские боеприпасы. Нескольким «ожившим» зениткам тоже досталась полновесная порция бомб. Больше снизу никто не стрелял. На третьем заходе бомбовый удар был повторен. Летчики зафиксировали по меньшей мере по три-четыре прямых попадания бомб в каждую артустановку.

Немецкое командование, запоздало стремясь спасти свои пушки, подтянуло с ближайших аэродромов еще три эскадрильи истребителей. Первую, из 10 самолетов, на подходе атаковал сверху Покрышев со своими летчиками. Сразу удалось сбить двух «мессеров», остальные завертелись с «ишаками» в круговерти воздушного боя. Две другие, из 8 и 7 самолетов, попытались атаковать ходящих по кругу штурмовиков, но были перехвачены «чайками» непосредственного прикрытия.

Вывалив на огромные пушки весь запас бомб, штурмовики разомкнули круги, снизились до бреющего и двумя колоннами пар легли на обратный курс. Штурмовать артиллерийские позиции из пулеметов не было никакой необходимости. Там и так не осталось ничего живого.

Истребители все еще крутились с немцами в пяти «собачьих свалках». Преимущество «мессеров» в скорости не позволяло «ишакам» и «чайкам» по своему усмотрению выйти из боя. Оставалось только, маневрируя, постепенно оттягивать клубки боя к востоку, на свою территорию. Пока бой был более-менее ровным. Было сбито пять «мессеров», четыре «чайки» и три «ишака». Оценив обстановку, Бобров спикировал на самый дальний клубок самолетов, крутившийся над Кобылянами. Все же летчикам на «чайках» приходилось труднее, чем истребителям Покрышева, да и до своей территории им было дальше. Внезапным ударом сверху удалось сбить сразу двух «мессеров». Остальные предпочли скрыться. Затем звено Боброва помогло «чайкам» 235-го штурмового полка. Бобров лично сбил «мессера». Отбиваясь от немцев, истребители Покрышева тянули бой на свою территорию.

* * *

Весь воздушный бой отлично просматривался с НП Гаврилова. Увидев два огромных облака дыма и услышав частые разрывы бомб, а тем более увидев взрывы двух сверхмощных боеприпасов, Гаврилов с Иваницким поняли, что штурмовики добрались-таки до немецких «сверхпушек» и отбомбились по ним.

С началом бомбежки Гаврилов снова вывел на позиции расчеты зенитных пулеметов, невзирая на беспокоящий артобстрел. Летчики, очевидно, знавшие зенитные возможности гарнизона, тянули бой к крепости.

Едва расчеты выкатили из подвалов пулеметы, как прямо над ними прошли две длинные колонны штурмовиков. Зато когда минут через пять над крепостью показался клубок гоняющихся друг за другом «ишаков» и «мессеров», зенитчики дружно ударили по немцам из 28 стволов. «Мессеры» кинулись врассыпную, а И-16 смогли вырваться на восток, на ходу собираясь в пары и четверки.

Всего дивизия Боброва потеряла в этом бою девять истребителей и двух штурмовиков. Летчики дивизии сбили шесть «мессеров», еще одного сбили зенитчики. Но самое главное, получили тяжелые повреждения две сверхмощные мортиры, способные разрушить самые глубокие казематы крепости.

Через 30 минут немецкие пикировщики нанесли массированный удар по полевым площадкам, на которые приземлились штурмовики. Все самолеты к тому времени уже были рассредоточены и замаскированы по лесным опушкам.

Немецкая пехота, захватив форты № 2 и № 4, начала втягиваться в городскую застройку Бреста, в которой наших войск уже не было. Одновременно немцы начали выдвигаться к фортам «В» и «Ж» – последним внешним фортам крепости, которые оборонялись гарнизонами. Ввиду недостатка наличных сил, остальные 6 фортов, а также многочисленные оборонительные казармы и промежуточные межфортовые опорные пункты, гарнизонов не имели. Исключение составлял только форт «М», расположенный за восточной окраиной Бреста и контролировавший выходящие из города на восток автомобильную и железную дороги. В форту оборонялась полурота.

В 18 часов тяжелая артиллерия противника начала часовой обстрел форта «В», который к 20 часам после упорного боя был захвачен. При попадании сотен восьмидюймовых снарядов в сравнительно небольшой форт в одно и то же место падало несколько снарядов. В результате вся защитная грунтовая толща сносилась взрывами и бетон перекрытий не выдерживал. К тому же амбразуры просто заваливало выброшенным разрывами грунтом. К 23 часам, также после продолжительного массированного артобстрела, был захвачен и форт «Ж».

На исходе дня кольцо окружения вокруг крепости замкнулось. Противник занимал оставленный нашими войсками город.

3.3. 24 июня

Поспать толком в эту ночь Гаврилову снова не удалось. В 2 часа с минутами его разбудил начштаба капитан Музалевский и вручил только что расшифрованную радиограмму. Полку поручалось обеспечить боевую работу «кума» с 05:00. «Кумом» по коду обозначался начарт Иваницкий. Гаврилов направился из спального отсека КП в оперативный отсек приданных артиллеристов. В ярко освещенном электролампочками бетонном бункере он застал Иваницкого и всех командиров приданной артиллерии и минометов. На большом столе, занимавшем большую часть отсека, лежала крупномасштабная карта окрестностей Бреста. Иваницкий занимался распределением целей по батареям. Поздоровавшись с отдавшими ему честь командирами, Гаврилов подошел к столу.

Начарт сразу же дал ему прочитать расшифрованный приказ штаба армии. В приказе предписывалось уничтожить 13 наведенных немцами мостов через реки Западный Буг, Мухавец и Лесную и нанести артиллерийский удар по скопившимся перед мостами подразделениям противника. Артобстрел должен был начаться в 5 часов утра. В приказе указывались частоты и пароли для связи с артиллерийскими корректировщиками, которые должны были в составе разведгрупп к утру занять позиции в прямой видимости мостов. Чтобы быть полностью в курсе, комполка дослушал до конца совещание артиллеристов.

Батареи корпусных 107-мм пушек должны были работать по понтонным мостам через Буг у местечек Прилуки, Страдечи, Чилеево и мосту через Лесную у Чернавчиц, расположенным на дистанции от 12 до 18 км от крепости. Батареи дивизионных 122-мм гаубиц получили свои цели – расположенные на удалении от 5 до 12 км понтонные мосты через Буг у Прилук и у Чижевичей, временные мосты через Лесную у Клейников и у Тюкиничей, а также восстановленный немцами мост через Мухавец у Тришина. Батареям тяжелых минометов достались ближайшие мосты – через Буг у Козловичей и через Мухавец у Вульки Подгородской на дистанции около 5 км. Кроме того, тяжелые минометы должны были нанести удар по тыловым объектам противника в населенных пунктах Тересполь, Полятичи и Огородники. По каждой цели должна была работать минимум одна батарея.

С 04:00 до 04:30 радисты батарей должны были установить связь с корректировщиками, с 04:30 до 05:00 планировалась пристрелка орудий и с 5 часов – огонь на поражение. После полного уничтожения мостов батареи должны были перенести огонь на скопления транспорта перед мостами.

Отпустив комбатов по местам, Иваницкий и Гаврилов остались одни.

– Ну что, Лев Петрович, – обратился к Иваницкому Гаврилов, – закончился наш двухдневный перекур! Пора отрабатывать наше комфортабельное проживание в крепости.

– Да уж, Иван Васильевич, после того, как мы у немцев размолотим все мосты, они за нас возьмутся по-настоящему. Интересно, почему Серпилин еще вчера не дал нам команду «фас»? – осведомился Иваницкий.

– Скорее всего, он думает, что мы не сможем долго продержаться, когда немцы на нас насядут как следует, потому и бережет наши силы. Ну да мы с тобой ребята крепкие. Немцы о нас еще зубы-то пообломают! – пошутил комполка.

– Дня два-три продержимся. Лишь бы немцы снова не подвезли сюда такие же «дуры», какие по фортам стреляли. – Начарт был закоренелым скептиком.

– А я думаю, продержимся как минимум пять дней, – Гаврилов, напротив, всегда был оптимистом. – Ладно, пойду я, своих озадачу, – закончил разговор комполка.

В командном отсеке полкового КП уже собрались все командиры батальонов. Поскольку все мероприятия на такой случай были уже давно намечены и неоднократно отрепетированы, то инструктаж много времени не занял. Отпустив своих комбатов и оставив на КП за главного Музалевского, Гаврилов пошел на НП.

Пройдя по потерне, майор прошел подвалами кольцевой казармы до Тереспольских ворот и поднялся на верх надвратной башни. Крышу, перекрытие и часть стен верхнего этажа уже снесло снарядами, но из окон пятого этажа окружающая местность просматривалась достаточно далеко. Чтобы не привлекать внимания немцев, Гаврилов еще вчера запретил наблюдателям высовываться из западных окон башни. В остальные три стороны горизонта наблюдение велось только через стереотрубы.

Было уже 4 часа утра. На северо-востоке разгоралась заря. Осмотревшись по сторонам горизонта, майор обнаружил, что немцы за ночь окружили крепость окопами со всех сторон на удалении 600–700 метров от внешних рвов. Линия окопов еще не была сплошной, но уже достаточно плотной. За окопами просматривались оборудованные позиции полевой артиллерии и минометов. Гаврилов подивился упорству немцев. Выкопать за короткую летнюю ночь почти 10 км окопов – задача не из простых.

Как и было намечено, в половине пятого по всей территории крепости загорелись костры из старых автопокрышек и смоченной в мазуте ветоши, задымили мощные дымовые шашки. Черный дым от автопокрышек и белый дым от шашек, относимый предутренним западным ветерком, вскоре скрыл от стороннего наблюдателя всю территорию крепости. Только высокая надвратная башня и колокольня НП торчали из пелены дыма. В это же время полковые пушки и минометы открыли огонь по немецким позициям, маскируя пристрелочные выстрелы корпусных пушек и гаубиц. Среди свежевырытых немецких окопов встали фонтаны разрывов.

С башни из всех намеченных к обстрелу целей просматривались только понтонный мост у Козловичей на северо-западе и Тересполь на западе. Гаврилов навел стереотрубу на мост. Через мощную светосильную оптику наплавной мост на дистанции 4,8 км и идущие по нему грузовики были видны вполне отчетливо. Уже третья мина разорвалась в воде у самого моста. Затем провели пристрелку еще три миномета. Другая минометная батарея в это же время пристреливалась по дороге на западном берегу, где длинная колонна грузовиков и гужевых повозок ожидала своей очереди на переправу. В 04:52 обе батареи закончили пристрелку и перешли на беглый огонь.

Каждую секунду у моста и на дороге вставал солидный султан разрыва тяжелой мины. Менее чем через пять минут все понтоны получили прямые попадания и затонули. Моста как и не бывало. Обе батареи теперь обстреливали дорогу. Около пяти часов одна за другой залпами загрохотали все приданные артиллерийские батареи крепости. Еще через 10 минут на дороге у Козловичей все было кончено. Минометы прекратили обстрел. Протянувшаяся на целый километр автоколонна горела. Взрывались бензовозы и машины с боеприпасами.

По всей территории крепости начали рваться немецкие снаряды. Не видя, откуда ведется огонь, немцы открыли стрельбу по площадям. С каждой минутой интенсивность артобстрела нарастала. Башня содрогнулась от попадания тяжелого снаряда. Гаврилов приказал свернуть НП и начал спускаться вниз по полуразбитой лестнице. Дело было сделано.

Проходя подвальным коридором, комполка свернул в каземат к артиллеристам. Еще на подходе к каземату грохот выстрелов гаубицы больно ударил по ушам. Заглянув в дверной проем каземата, он не пошел дальше. Обнаженные до пояса, мокрые от пота артиллеристы в танкистских шлемах сосредоточенно хлопотали у орудия. Без шлема войти в каземат значило рисковать барабанными перепонками. Напольная амбразура каземата едва просматривалась сквозь плотную пелену пороховых газов и клубы вековой пыли, при каждом выстреле поднимавшейся от стен. Гаврилов оценил предусмотрительность Иваницкого, выбившего для своих артиллеристов танкистские шлемы и установившего в расположении каждой батареи по одному мощному электровентилятору, который нагнетал сверху воздух в казематы и выдувал в амбразуры пороховую гарь и пыль.

Заглянув в каземат с другой стороны коридора, он обнаружил в нем комбата и радиста батареи. Комбат отрапортовал, что его батарея ведет огонь по колонне противника перед мостом в Прилуках, сам мост уже уничтожен. Радист расшифровывает очередную поправку корректировщика. Пожелав батарейцам удачи, комполка двинулся дальше.

Стены и пол подвала постоянно вздрагивали, то ли от выстрелов гаубиц, то ли от попаданий по казарме немецких снарядов. Однако свет в коридорах и казематах горел, значит, бензиновые электростанции работали. Миновал выкопанный в боковом каземате колодец, из которого электронасос исправно качал воду в установленную рядом цистерну[28]. В некоторых казематах по тыльной стороне подвала сидели бойцы – расчеты полковых минометов, зенитчики, полковые артиллеристы, ожидавшие, когда найдется дело и им. Гаврилов понял, что Музалевский дал отбой расчетам полковых пушек и минометов после начала немецкого артобстрела. Заглядывая к бойцам, комполка шутил:

– Хорошо мы, однако, устроились – приданные артиллеристы работают, а мы отдыхаем!

Бойцы принимали бравый вид и отвечали в том духе, что когда дело дойдет до них, то и они немцам покажут!

В 05:35, когда он дошел до КП, Иваницкий доложил, что все намеченные цели уничтожены, огонь прекращен.

Немцы, однако, продолжали бушевать. Артобстрел с каждой минутой усиливался. Видимо, помимо артиллерии 45-й пехотной дивизии, в дело снова вступила немецкая корпусная артиллерия.

Музалевский доложил, что ввиду сильного артобстрела весь личный состав спущен в казематированные казармы и подвалы. Наверху в казематах остались только наблюдатели. Сведений о потерях пока не поступало.

После 6 часов с КП батальонов поступили сообщения о прекращении обстрела Тереспольского, Волынского укреплений и Цитадели. Весь огонь противник сосредоточил на Кобринском укреплении. В 06:45 артобстрел прекратился. От наблюдателей поступило сообщение о подходе с запада большой группы самолетов. Гаврилов дал команду «К бою!» зенитчикам.

Из 12 зениток среднего калибра, приданных гарнизону и установленных на стационарных позициях во дворе Цитадели, к тому времени сохранили боеспособность 4 пушки калибра 76 мм и 5 автоматов калибра 37 мм. Остальные три уже погибли от прямых попаданий снарядов или мин. По команде расчеты выкатили из подвалов кольцевой казармы по специально устроенным аппарелям 6 23-мм зенитных автоматов, и 16 пулеметов ДШК из состава приданных батарей. В каждом из трех укреплений крепости из казематов крепостных валов вывезли на огневые позиции еще по 1 легкому зенитному автомату и 7–8 зенитных пулеметов из штатного состава полковых подразделений. Все зенитные средства, и свои и приданные, Гаврилов с Иваницким объединили в сводную зенитную роту под командованием старшего лейтенанта Баландина в составе батальона боевой поддержки. КП роты размещался в башне Холмских ворот Цитадели.

Девять звеньев пикирующих бомбардировщиков, подошедших на высоте 4000 метров колонной троек, попытались нанести удар по Северным воротам во внешнем валу Кобринского укрепления. Баландин выждал, пока первое звено начало вывод из пикирования, и только тогда скомандовал «Огонь!». Под массированный удар зенитчиков попали сразу три тройки пикировщиков: первая, выходящая из пике, вторая, пикирующая, и третья, только входящая в пике. Пятьдесят пять зенитных стволов создали настоящую стену огня. В первой тройке из пике вышел только один, остальные два рухнули в городские кварталы Бреста. Вторая тройка была уничтожена полностью. Самолеты не успели сбросить бомбы и врезались в землю сразу за крепостным рвом. Третья тройка, попав под кинжальный огонь, вывалила бомбы куда попало и начала маневрировать. Только один самолет из трех сумел уйти. Остальные звенья даже не пытались пикировать. Маневрируя, сбросили бомбы не прицельно, стремясь как можно быстрее выйти из зоны зенитного огня. Тем не менее зенитчики сбили еще троих. Пикировщики больше не пытались бомбить крепость.

В течение следующих трех часов крепость бомбили пять групп горизонтальных бомбардировщиков по 20–30 машин в каждой. Бомбометание проводилось по Кобринскому укреплению с высоты 5 км, что оставляло без дела зенитные пулеметы и 23-мм зенитки. Одновременно с авианалетами по крепости снова открыла огонь немецкая артиллерия, стремясь помешать работе зенитчиков. Несмотря на противодействие, зенитчики сбили три самолета.

Немцы применяли фугасные бомбы весом 100, 250 и 500 кг. Главной целью налетов, видимо, были Северные ворота и прилегающие к ним валы. Большая часть бомб упала на пустыри или на уцелевшие после артобстрела остатки зданий, в которых уже давно никого не было. К счастью, тяжелых полутонных бомб у немцев было мало. Прорывать долговременные оборонительные сооружения вермахт изначально не собирался. Однако две полутонные бомбы пробили насыпи внешних валов и верхний ярус казематированных казарм. 250-килограммовые бомбы и тяжелые снаряды в шести местах обрушили входы в казематы на горжевой стороне валов и уничтожили пять стрелковых амбразур с напольной стороны. Стокилограммовые фугаски, как и снаряды корпусной артиллерии, были опасны только при попадании в амбразуры.

От прямых попаданий снарядов погибла еще одна 37-мм зенитка вместе с расчетом, в других расчетах было убито и ранено осколками 16 артиллеристов. В обрушившихся казематах погибли 28 человек, 24 человека получили ранения. В других укреплениях и Цитадели при артобстреле также были разрушены несколько казематов.

Командование гарнизона сделало вывод, что противник готовит атаку на Кобринское укрепление. С восточной стороны крепости городские кварталы Бреста подходили к внешнему валу на расстояние 600 метров, что позволяло незаметно для гарнизона подтянуть туда крупные силы пехоты. К тому же ров с этой стороны был сухим, не заполненным водой. Главный удар, очевидно, готовился по Северным воротам.

Гаврилов приказал полковым минометчикам подготовиться к открытию заградительного огня. Иваницкий согласился выделить для этой же цели 12 дивизионных минометов. Кроме того, комполка приказал комбату третьего батальона, оборонявшего Кобринское укрепление, на случай прорыва противника через внешний вал установить на огневые позиции в казематах Восточного форта, расположенного внутри Кобринского укрепления сразу за Северными воротами, четыре пулемета ДШК.

В 10:30 немцы снова начали массированный обстрел Кобринского укрепления, причем огонь тяжелой артиллерии концентрировался на Северных воротах и прилегающих к ним валах. Полевая артиллерия и минометы обстреливали выходящую из ворот в сторону Бреста дорогу, проволочные заграждения, поле по обеим сторонам дороги и ров. Как понял комбат-3 старший лейтенант Фокин, немцы пытались таким образом разминировать минные поля перед рвом. В ожидании штурма Гаврилов поднялся на КП зенитчиков в надвратную башню Холмских ворот Цитадели. Из штаба армии поступила шифровка за личной подписью командарма с благодарностью гарнизону и артиллеристам за успешное выполнение боевой задачи и разрешение использовать приданные минометы для самообороны.

Ровно в 13:00 немцы пошли на приступ. Немецкая артиллерия перенесла огонь в глубину Кобринского укрепления. Как выяснилось позднее, инцидент с уничтожением 12 важнейших мостов немедленно был доложен командующему 2-й танковой группой. Генерал-полковник Гудериан дал приказ командиру 12-го армейского корпуса генералу Шроту до конца дня захватить крепость. На поддержку атаки была выделена целая бомбардировочная эскадра. Генерал Шрот подчинил командиру 45-й пехотной дивизии, блокировавшей крепость, генералу Шлипперу всю корпусную и всю приданную тяжелую артиллерию. Направил ему из корпусного резерва четыре батареи самоходок в составе 19 штурмовых 75-мм орудий.

Наблюдательный пункт 3-го батальона, представлявший собой бункер с полутораметровыми бетонными стенами, размещался в оконечности вала западного равелина Кобринского укрепления. Из бункера выдвигался над поверхностью вала панорамный перископ или, в случае его повреждения, – стереотруба. Через оптику перископа Фокин увидел около двух десятков танков, выдвинувшихся двумя линиями из-за окраинных домиков Бреста. Следом за танками густыми цепями бежала пехота. Немцы начали атаку на фронте шириной около полукилометра между западным и восточным равелинами крепости в направлении Северных ворот. В огороды и дворы между крайними домиками немецкие артиллеристы выкатили на прямую наводку около трех десятков полковых и противотанковых пушек.

Собственные средства батальона на атакованном участке были значительно слабее. Равелины и участок куртины между ними защищала 2-я стрелковая рота. Самое крупное по площади и по длине периметра, и к тому же имевшее сухой, не заполненный водой ров, Кобринское укрепление получило больше всего средств усиления. Всего в распоряжении Фокина находилось 5 полковых и 16 приданных 45-мм орудий, 8 приданных дивизионных 76-миллиметровок, 8 пулеметов ДШК, 12 штук 82-мм минометов, 10 огнеметов, 12 станковых пулеметов, 30 ПТР и 30 ручных пулеметов.

Атакующие на узком участке цепи противника попадали в секторы обстрела двух дивизионных и восьми противотанковых пушек, установленных в казематах куртины и равелинов, шести ПТР, шести ручных и трех станковых пулеметов. Еще 15 ПТР и 15 ручных пулеметов срочно перебрасывались с не атакованных участков куртины из 1-й и 3-й рот. Двенадцать батальонных минометов калибра 82 мм, огонь которых можно было сосредоточить на атакованном участке, также не давали огневого перевеса обороняющимся. Осознав это, Фокин немедленно связался с командиром полка и попросил огневой поддержки.

Дюжина собственных и семь полковых минометов частым огнем накрыли пехотные цепи. Пушки, противотанковые ружья и крупнокалиберные пулеметы сосредоточили огонь на немецких пушках. Пехота противника не выдержала и залегла перед «колючкой». Танки прорвали разбитые при артобстреле проволочные заграждения и, часто стреляя на ходу из пушек, двинулись к воротам. Выставленная немцами на прямую наводку артиллерия открыла ураганный огонь по амбразурам. Тучи пыли и дыма, закрывшие валы крепости, сделали огонь из амбразур не прицельным. Гаврилов обратился за поддержкой к Иваницкому. По приказу Иваницкого, дивизионные минометы накрыли беглым огнем окраинные домики, разнося их по бревнышкам и кирпичикам вместе со стоящими между ними немецкими пушками. Очень скоро артиллеристы противника прекратили огонь и попытались вытащить уцелевшие пушки из-под массированного минометного обстрела.

Танки между тем втянулись в огневой мешок между равелинами и куртиной и приблизились к рву. Два подорвались на уцелевших при артобстреле минах. Два получили в лоб по снаряду дивизионных Ф-22 и загорелись. Еще три подбили в борта расчеты сорокапяток. Уже на самом краю рва бронебойщики сосредоточенным огнем разбили гусеницы у оставшихся двух танков первой линии. Как теперь понял Фокин, это были все же не танки, а самоходные пушки с неподвижной башней. Уцелевшие самоходки второй линии начали задним ходом отползать восвояси. На отходе артиллеристы подбили еще три САУ. Остальные 7 самоходок скрылись за окраинными домиками. На этом немецкая атака и закончилась. Минометчики долбили залегшую на поле пехоту и пушки между домиками до тех пор, пока последние уцелевшие пехотинцы и пушки не уползли за дома.

Глядя в перископ, Фокин начал диктовать по телефону своему начштаба Дубровскому итоги боя. Все-таки три десятка минометов, из которых 19 тяжелых, калибра 107 и 120 мм, были страшной силой. Будучи примененными на узком участке, они сработали как оружие массового поражения. Поле перед колючей проволокой было усеяно трупами немецких солдат. Мало кому удалось уйти. 16-килограмовая мина дивизионного миномета с одного попадания начисто разносила частный бревенчатый дом и превращала в груду развалин кирпичный. Между домами Фокин насчитал 17 уничтоженных пушек, а на поле – 12 сгоревших самоходок. Артиллеристы батальона долбили по обездвиженным САУ до тех пор, пока те не загорелись и не взорвались[29]. Потери противника в живой силе комбат оценил как минимум в батальон.

После отбитой с разгромным счетом атаки немцы затихли на три часа. Как понял Гаврилов, для подвоза боезапаса, подтягивания резервов и перегруппировки. После 17 часов началась непрерывная бомбардировка крепости. Сменяя друг друга, на большой высоте подходили группы бомбардировщиков и вываливали свой груз на крепость. Главный удар опять наносился по Кобринскому укреплению в районе Северных ворот. На этот раз кроме 250– и 500-килограммовых бомб применялись и сверхмощные бомбы весом в тонну. К счастью для гарнизона, таких бомб у немцев было совсем мало. Только единичные экземпляры. К тому же сбитые в прошлом налете бомбардировщики вынудили немцев забраться на высоту 6500 метров, куда не доставали и 37-миллиметровые зенитки. Точность бомбометания еще сильнее ухудшилась. С такой высоты среднее отклонение бомб от точки прицеливания превышало 200 метров, а радиус круга рассеивания составлял 450 метров. Одновременно по всей территории крепости немцы открыли массированный артиллерийский огонь, очевидно стремясь помешать работе зенитчиков.

Имея в виду сохранение на будущее зенитных расчетов, посоветовавшись с Иваницким, Гаврилов приказал Баландину выводить на огневую позицию одновременно только по одному расчету 76-миллиметровой зенитки. Их задачей была только постановка заградительного огня с целью снижения точности бомбометания. При попытке немцев бомбить с меньшей высоты, выводились и расчеты 37-миллиметровок. Орудия и расчеты сменялись под огнем каждые 15 минут, поскольку стволы орудий перегревались от частой пальбы.

Бомбежка и артобстрел продолжалась более четырех часов. По подсчетам Баландина, немцы произвели по крепости во второй половине дня более 400 самолето-вылетов. Тяжелые и особенно сверхтяжелые бомбы причиняли крепостным валам большие разрушения. Тысячекилограммовая фугасная авиабомба пробивала насыпь вала насквозь и обрушивала оба яруса казематов. Образовывалась воронка диаметром 30 метров и глубиной до 10 метров. Казематированные казармы и подвалы обрушивались в радиусе 15 метров от эпицентра взрыва. Только малое количество тонных бомб да большая высота бомбометания спасали крепость от полного разрушения. Спускаться ниже немецкие летчики не рисковали. Разгром группы пикировщиков зенитчиками произвел на них сильное впечатление. К счастью для гарнизона, из-за большого рассеяния авиабомб лишь небольшая их часть попала в цель.

В валы куртины и равелинов Кобринского укрепления немецкие летчики смогли положить две 1000-килограммовые бомбы и четыре штуки 500-килограммовых. От близких разрывов тяжелых авиабомб толстые кирпичные стены казематов ходили ходуном, содрогались и трескались, полы казематов даже в нижнем ярусе тряслись и раскачивались, как детские люльки. Вылетавшие из стен обломки кирпича травмировали бойцов. От акустического удара у людей из ушей и носа шла кровь. Люди доставали вату из телогреек и затыкали уши. Едкая пыль и пороховые газы разъедали глаза. Батальон понес существенные потери в живой силе и вооружении. Зенитчикам удалось сбить три самолета.

В 21 час немцы прекратили бомбежку, перенесли огонь артиллерии на внутреннюю часть Кобринского укрепления и на Цитадель, а затем снова атаковали Северные ворота. В атаке участвовало до полка пехоты, 32 танка и 16 САУ. Гаврилов задействовал по танкам все тяжелые минометы. Фугасные мины при прямом попадании пробивали тонкую верхнюю броню танков. На этот раз, после получасового боя, немецким танкам, несмотря на потери, удалось прорваться по мосту к Северным воротам. Немецкие танкисты, невзирая на сплошную стену минометных разрывов, упорно перли вперед. Передовой танк подорвался на мине непосредственно в тоннеле Северных ворот, закупорив их. Шесть танков сгрудились на мосту перед воротами.

Северный мост через крепостной ров представлял собой массивный земляной вал шириной 10 метров по верхнему срезу и высотой 12 метров, насыпанный поверх трех кирпичных водопропускных тоннелей. В каждом из трех тоннелей саперы заранее заложили по 150 кг взрывчатки. Одновременный взрыв всех трех зарядов уничтожил мост вместе с шестью остановившимися на нем танками, полностью засыпал вход в воротные тоннели. Атака снова захлебнулась. Пехота и уцелевшие танки отошли назад, сопровождаемые массированным огнем пушек и минометов. На поле осталось около двух батальонов пехоты и 26 единиц бронетехники. Более в этот день немцы не атаковали. Видимо, командование противника осмысливало полученный урок.

На исходе дня Гаврилов вместе с Фокиным прошел по казематам Кобринского укрепления. Вся территория укрепления представляла собой зону сплошных разрушений. Не уцелело ни одно здание. Даже крепостные валы зияли многочисленными брешами. Было уничтожено до 20 % казематов под валами равелинов и куртины между ними. Из трех электростанций батальона уцелели две. Из шести колодцев – четыре. Стрелковый батальон и тыловые подразделения полка, расположенные в горжевых валах укрепления, потеряли убитыми и тяжелоранеными 70 человек. В разрушенных казематах погибла одна пятая часть огневых средств батальона. Батальонный лазарет был переполнен.

Очень многие бойцы и командиры получили легкие ранения обломками кирпича и контузии. Каски спасали только головы бойцов. После прекращения артобстрела Гаврилов вызвал из Цитадели к Фокину весь личный состав медицинской роты и приказал наладить эвакуацию тяжелораненых в полковой медпункт, размещенный в бывших пороховых складах Цитадели. Оба моста, ведущие из Цитадели в Кобринское укрепление, уже были разбиты. Саперам поручил срочно построить на обломках мостов временные пешеходные мостики.

Восточный форт, в казематах которого располагались корпусные орудия, получил два попадания тяжелыми бомбами и потерял одно орудие из шести. В Западном форту потерь не было. К счастью, склады боеприпасов не пострадали.

Оценив потери, Гаврилов приказал перебросить в распоряжение Фокина из полкового резерва учебную роту в составе трех взводов, сводную роту тыловиков из батальона боевого обслуживания и всю саперную роту. Из первого и второго батальонов перебросили по 5 штук ПТР с расчетами и часть огнеметчиков. Нестроевых тыловиков распределили по стрелковым ротам для восполнения понесенных потерь. Два учебных взвода разместили в равелинах. Теперь в каждом равелине размещалось по одному стрелковому и по одному учебному взводу при трех орудиях. Третий учебный взвод вместе со стрелковым взводом расположили в казематах куртины между равелинами. Все зенитные пулеметы, имевшиеся в третьем батальоне, переместили в амбразуры фортов, по четыре в каждом форту, на случай прорыва противника через куртину.

Саперам комполка поручил восстановить, где возможно, огневые точки в разрушенных стрелковых казематах в напольном склоне валов и выставить минное заграждение во рву, там, где оно было нарушено снарядными и бомбовыми воронками. Весь личный состав третьего батальона и батальона боевого обслуживания занимался восстановлением разрушенных ходов сообщения. После завершения неотложных работ, до рассвета, саперная рота должна была вернуться в Цитадель.

Приказав Фокину как следует накормить людей, комполка поздравил командный состав батальона с успешным боем, передал благодарность командарма и отбыл в Цитадель.

В командном пункте его встретил начштаба с докладом о потерях артиллерии и минометов. Хуже всего пришлось зенитчикам. Из шести 76-мм орудий уцелели три, из шести 37-мм – четыре. В обрушившихся казематах кольцевых казарм завалило две гаубицы, два малокалиберных автомата и три зенитных пулемета, две полковые пушки. При артобстреле на позициях разбито три дивизионных миномета и один полковой. Поскольку немцы, совершенно очевидно, засекли расположение зенитных пушек и тяжелых минометов, они во время своей атаки сосредотачивают огонь артиллерии на Цитадели. Подвалы кольцевой казармы не выдерживают попаданий 250-килограммовых авиа бомб. В тех местах, где над орудийными казематами весь первый этаж кольцевых казарм засыпан под потолок грунтом, подвалы пробиваются только 500-кило граммовыми бомбами.

Чтобы уменьшить потери в дальнейшем, Музалевский предложил перебросить большую часть тяжелых минометов и пулеметов ДШК из Цитадели в Тереспольское и Волынское укрепления, которые подвергаются только беспокоящему артобстрелу. Иваницкий также поддержал эту идею.

Гаврилов сразу же проникся и дал по телефону команду комбату-1 Фомину и комбату-2 Галицкому срочно организовать переброску из Цитадели в Тереспольское и Волынское укрепление по 10 дивизионных минометов, по 2–3 полковых миномета и по 5 зенитных пулеметов с боеприпасами к ним. Поскольку все мосты через Буг и Мухавец между Цитаделью и укреплениями уже были вдребезги разбиты, для переправы минометов и пулеметов батальонам нужно было за ночь изготовить из подручных материалов импровизированные плоты. К сожалению, перевезти на хлипких плотах тяжелые зенитные пушки было не реально.

Наконец, после подсчета своих потерь и потерь противника, в 00:20 подписав подготовленное штабом донесение по итогам дня, Гаврилов получил возможность поесть. Сидя после ужина за чаем со своими заместителями, комполка сокрушался:

– Думали мы с вами все вместе, думали, готовились у немцев мосты разбивать, а до того, что немцы у нас самих все мосты в крепости разобьют, не дотумкали. Надо было больших надувных десантных лодок запасти!

– Всего не предусмотришь, – философски заметил замполит Никишкин. – А в Тереспольском укреплении я в расположении погранзаставы большой штабель бревен видел. За ночь силами саперов и пограничников можно изготовить из них грузоподъемные плоты. Натянуть через Буг и Мухавец тросы и наладить паромные переправы. Следующей ночью вывезем из Цитадели хотя бы малокалиберные зенитки.

– Вот ты этим и займись. Если завтра к вечеру хоть одна зенитка уцелеет, вывезем. Плоты делай прочные, они нам еще не раз пригодятся. Огневыми средствами и личным составом маневрировать.

* * *

Наведенная немцами переправа просматривалась отлично. До нее было около километра. Командир разведгруппы артиллерийский корректировщик сержант Лисин расположился в шести метрах от земли на толстой ветке дуба, выросшего на опушке леса западнее села Чилеево. Густая листва закрывала его со всех сторон. Под деревом разместился радист Палеха. Проволочная антенна радиостанции была выведена почти на макушку дуба, что обеспечивало надежную связь и с крепостью, и с разведбатом. Трое автоматчиков замаскировались на расстоянии полста метров от радиста. Двое на опушке, один в глубине леса. Эту позицию группа занимала уже третий день.

22 июня разведчики наблюдали, как немецкие саперы подвели грейдерами грунтовую дорогу к берегу Буга, затем подвезли по ней понтонный парк и к 14 часам построили понтонный мост через реку. По мосту переправились грейдеры, которые повели грунтовку до селения Чилеево на советском берегу Западного Буга. От Чилеево шла дорога на Мотыкалы и далее на Жабинку, что позволяло противнику обойти стороной Брест. Как понял Лисин, это место для наведения переправы было выбрано немцами потому, что здесь река не прикрывалась опорными пунктами, что экономило время, потребное на их подавление. Кроме того, пахотные поля по обоим берегам позволяли легко подвести к мосту грунтовую дорогу.

О строительстве переправы тут же отправили донесение. До конца дня по мосту проследовала целая танковая дивизия. Впрочем, свободно ехать по дороге немцам не дали. С 17 до 20 часов фрицы штурмовали полуротный опорный пункт у Мотыкал, о чем красноречиво свидетельствовал грохот артиллерийской канонады, хорошо слышный даже за семь километров. На закате в разведбат ушло донесение с точным указанием количества проследовавших по мосту танков, бронеавтомобилей, артиллерийских орудий, грузовиков и легковушек. На ночь разведгруппа оттянулась в глубину леса, где еще до войны разведбат оборудовал хорошо замаскированный схрон.

Утром 23-го по переправе отбомбилась эскадрилья пикирующих бомбардировщиков. Зенитки прикрытия сбили два самолета. Мост пикировщики разбили. Утопили четыре понтона. Однако уже через три часа противник восстановил переправу. Вместо разбитых понтонов подвезли новые. Поврежденные откачали и залатали. За день по мосту прошли одна моторизованная и часть пехотной дивизии. Провели сеанс радиосвязи, отправили сводку и приняли шифрованную радиограмму. В схроне Палеха превратил шифровку в приказ: подготовиться к корректировке артогня по переправе. Ну, наконец-то настоящее дело, обрадовались разведчики: надоело загорать, как на пляже.

Солнце еще не взошло, а разведчики уже были на позиции. По мосту с интервалом метров двадцать шли грузовики. На польском берегу перед мостом бампер к бамперу бесконечной гусеницей выстроились автомобили, гужевые повозки, буксируемые упряжками лошадей орудия. Ограниченная грузоподъемность понтонов вынуждала водителей держать на мосту большие интервалы между машинами. Палеха установил связь с крепостью и передал первое целеуказание. От моста до крепости по прямой было 16 километров, и корректировать предстояло огонь батареи дальнобойных корпусных пушек.

В половине пятого далеко за мостом в реке встал мощный фонтан разрыва. Другой снаряд разорвался на западном берегу Буга, тоже с большим перелетом. Лисин крикнул Палехе поправки. Первое орудие требовалось пристрелять по мосту, а второе – по колонне грузовиков. Следующие снаряды легли с недолетом, разорвавшись в поле, ближе к корректировщикам. «Вилка» сделана. Лисин продиктовал поправки по дальности и по целику. Следующие снаряды легли хорошо, не дальше ста метров от целей. Для такой дальности стрельбы – накрытие. Эллипс рассеивания для корпусной пушки на этой дистанции имел оси 600 и 120 метров. Тем не менее Лисин для верности дал еще по одной поправке. Затем передал команду: «Накрытие». Орудие, стрелявшее по дороге, перешло на беглый огонь. По мосту начала пристреливаться другая пушка.

Вокруг машин, стоящих на дороге, каждые 10 секунд вспыхивали разрывы. 107-миллиметровая корпусная пушка развила максимальную скорострельность. Семнадцатикилограммовые осколочные снаряды – это серьезно. Прямых попаданий не было, что на такой дистанции не удивительно. Но при каждом разрыве осколки секли по кабинам и кузовам грузовиков. Пехотинцы горохом сыпались из кузовов и разбегались в поле. Водители пытались съехать с дороги и застревали в кюветах, перегораживая путь другим. Несколько машин уже горели.

Тем временем Лисин закончил пристрелку по мосту еще двух орудий. По переправе одновременно беглым огнем ударили три пушки. Снаряды рвались вокруг моста каждые три-четыре секунды. В реке вставали высокие столбы воды. Осколки дырявили понтоны. Одно за другим последовали два прямых попадания. Разбитые понтоны сразу пошли на дно, цепочка понтонов разорвалась. Связка из трех понтонов поплыла вниз по реке. Края моста начали расходиться, прижимаясь к берегам. По правой нитке понтонов прямо у берега угодил снаряд, еще четыре понтона поплыли вниз, постепенно погружаясь в воду. Осколки уже превратили их в решето.

Минут через пять с мостом было покончено. Семь уплывших понтонов затонули. Вдоль левого берега, едва выступая из воды, вытянулись четыре понтона – все, что осталось от переправы. Лисин выдал новую поправку трем орудиям, до того обстреливавшим мост. На западном берегу дорога с дуба просматривалась километра на два. Вблизи моста уже горело с десяток грузовиков, пехота на пузе расползалась в стороны. Первым делом ударил по дальнему отрезку дороги, скрывающейся за лесом. В результате там тоже образовалась пробка. Глубокие кюветы, добросовестно выкопанные немецкими саперами, не давали грузовикам съехать с дороги в поле.

Затем Лисин рассредоточил огонь пушек по всей видимой длине дороги. Увлекшись корректировкой, он не отрывался от бинокля и не глядел по сторонам.

– Сержант! – оторвал его от этого увлекательного дела Палеха. – К нам гости справа!

С севера со стороны Чилеево вдоль дороги в их сторону дороги рысью бежали сотни две пехотинцев. До них было еще с полкилометра.

– Палеха, передай открытым текстом: огонь еще пять минут, и отбой! Затем сворачивайся! Отходим! – крикнул Лисин, обезьяной слетая с дуба вниз. К ним уже подбегали оба автоматчика, дежуривших на опушке.

– Брось антенну! Некогда! – прикрикнул он на Палеху, пытавшегося сдернуть антенну с дерева. Палеха за полминуты свернул рацию. Лисин последний раз бросил взгляд в поле. Пехотинцы начали развертываться в цепь вдоль опушки.

– Бегом к схрону, немцы лес прочесывать будут! – крикнул сержант собравшимся вместе бойцам. Двигаясь гуськом, пять фигур в камуфлированных комбезах бесшумно скрылись в лесу.

От преследования оторвались. Замыкающий рядовой Мормаль периодически сыпал за собой смесь махорки и черного перца на случай использования противником собак. Вышли к схрону, расположенному в самом центре небольшого леса, вытянувшегося вдоль Буга на 4 километра. Ширина леса в самом широком месте составляла тысяча двести метров. В этой его части среди густого орешника и прятался бункер. Схрон сделали два отделения разведчиков еще в прошлом году. Время от времени его подновляли и маскировали.

На четвереньках пробравшись в глубину орешника, стараясь не ломать кусты и стебли травы, подняли крышку и спустились в люк. Мормаль снова сыпанул вокруг адской смесью. Палеха зажег фонарик, Мормаль выправил примятые травинки и аккуратно закрыл люк. Бункер представлял собой уставное противоосколочное укрытие на отделение бойцов. Вся хитрость была в маскировке. Когда его рыли, весь грунт уносили в вещмешках и высыпали в лесном овраге в русло ручья. Сверху перекрытия заподлицо с окружающим грунтом уложили дерн и высадили кусты лещины.

Теперь можно было передохнуть. Расположились на лавках вдоль стен бункера, достали сухпай. Возбужденно переговариваясь, обменялись впечатлениями по поводу удачной операции. Потери немцев оценили в 11 понтонов, полсотни грузовиков, десяток пушек и пятьсот солдат. При этом говорили только шепотом, постоянно прислушиваясь к внешним шумам. Перекусив, выключили фонарик. Батарейки следовало экономить. Керосиновую лампу не зажигали, собаки могли почуять запах. Сидели в темноте. За день трижды услышали немецкую речь, но непосредственно к схрону немцы ни разу не подошли. Время тянулось нестерпимо медленно. Поочередно поспали.

Вечером осторожно выбрались наверх, забросили антенну на дерево и провели сеанс связи. Передали результаты артобстрела, получили новый приказ. На рассвете им снова предстояло корректировать огонь по восстановленному противником мосту. Посовещавшись, решили сдвинуть наблюдательный пункт по опушке леса на семьсот метров севернее и дальше от моста. Старую наблюдательную точку немцы наверняка обнаружили. Отодвигаться дальше было невозможно, поскольку опушка леса загибалась к востоку и мост с нее не просматривался.

В полночь вышли из бункера. Очень медленно и очень осторожно за два часа прошли два километра к опушке леса. У самой опушки напоролись. Ночную тишину прорезал крик:

– Хальт! Хенде хох!

Разведчики попадали на землю. Шедший первым Лисин ударил на звук из автомата. По всей опушке захлопали выстрелы немецких винтовок. Фрицы выставили в лесу на подходе к опушке линию секретов.

Пригибаясь, разведчики рванули в глубь леса. Бежали в направлении схрона минут пять. Оказавшийся теперь первым Мормаль услышал справа множественный треск сучьев и отрывистые немецкие команды. Со стороны их старого НП подходила еще одна цепь немцев. Пришлось отвернуть влево, в сторону от схрона. Противник зажимал их с двух сторон, выдавливая к северной опушке леса. Лисин приказал залечь в кустарнике, надеясь в темноте пропустить немцев через себя. Не вышло. Фрицы шли очень плотно, с интервалами метра два-три, у многих были фонари. Один из них навел луч фонаря прямо на лежащего Палеху и что-то крикнул. Разведчики ударили в упор из пяти стволов по ближайшим немцам и снова рванули в отрыв. Вслед им затрещали винтовки. Бог миловал, никого не зацепило.

Минут через десять выбежали на опушку. За освещенным месяцем полем располагалось село Чилеево. Через село проходила автодорога, по которой медленно ползли огоньки маскировочных фар автомобилей.

– Через Чилеево не прорвемся! Там на дороге полно фрицев! – сделал вывод Лисин. – Надо уходить вдоль опушки на восток к Теребуни. Там переплывем через Лесную и оторвемся от немцев.

– И бежать можно не лесом, а полем вдоль опушки. Тогда оставим немецкие цепи далеко позади. Они по лесу медленно идут, – дополнил Палеха.

– Так и сделаем! За мной! – приказал Лисин и рысью рванул налево вдоль опушки. Эта малина продолжалась не долго. Их засекли. В поле засверкали вспышки выстрелов. Спустя полсекунды по ушам хлестнул винтовочный залп. Судя по вспышкам, немцы залегли редкой цепью метрах в двухстах от опушки, контролируя выход из леса. Лисин круто свернул к лесу. За ним все остальные.

– А, черт! – выругался Палеха. Не снижая темпа, все влетели в лес и ломанулись вглубь. Щелкающие по стволам деревьев пули не давали расслабиться. Остановились, отбежав от опушки метров на двести.

– Все целы? – спросил Лисин.

– Кажется, рацию разбило! По ней пуля ударила! – ответил Палеха.

– Некогда смотреть! Видимо, в Теребуни тоже немцы. Похоже, они весь лес окружили и прочесывают. Крепко мы их вчера обидели. Бежим лесом до берега Лесной. А там вплавь на тот берег.

Несмотря на почти полную тьму в лесу, никто из них не налетел на сучок и не врезался в дерево. Повезло. Дальше шли быстро, но осторожно. Западнее села Теребунь лес выходил непосредственно на берег Лесной несколько выше её впадения в Буг. Если переплыть Буг было по силам только опытным пловцам, то неширокую Лесную переплыть мог почти каждый. Тем более что Мормаль плавал плохо, а автоматчик Чигинбаев плавать вообще не умел. Кроме того, на польском берегу Буга наверняка было полно немцев, а в междуречье Буга и Лесной, по причине разрушения переправ артиллерией крепости, их много быть не должно. Если только немцы не прочесывают лес от Теребуни и не отрезали группу от Лесной. Но вряд ли прочесывают. На это очень много людей надо. Скорее, просто оцепили лес, как под Чилеево. Все эти мысли проносились в голове Лисина, не мешая бежать впереди группы.

Через десять минут разведчики выскочили к берегу реки. Кусты подходили почти к самому урезу воды. На востоке небо уже заметно посветлело. Кое-что стало видно. По ширине реки Лисин понял, что вышли правильно – к Лесной, а не к Бугу. Тот был в несколько раз шире. Ширина реки составляла метров тридцать, на противоположном берегу просматривался кустарник, за ним – мелколесье.

– Быстрицкий! Ты лучше всех плаваешь, быстро раздевайся и дуй на тот берег! Посмотришь, что там. С собой возьми только гранату и нож. Мы тебя, если что, прикроем! Далеко от берега не уходи.

– Чигинбаев, Мормаль, быстро найдите сухое бревно, оружие и вещмешки переправим!

– Лисин! Что с рацией?

– Каюк рации, товарищ сержант! Пуля навылет прошла.

– Ясно! Шифроблокнот порви и клочки в воду. Рацию тоже утопишь на глубоком месте, как будем переправляться.

Чигинбаев и Мормаль шарили по кустам, разыскивая сухой плавник покрупнее. Быстрицкий уже входил в воду. Лисин прикрывал его, водя стволом автомата по кустам на том берегу.

Бойцы притащили бревнышко метра три длиной и диаметром с тарелку, разделись и начали вязать к нему автоматы, сапоги и вещмешки. Быстрицкий, белея в рассветном сумраке телом, вылез на откос берега, имевший высоту метра полтора, и, пригнувшись, пробежался по кустам вправо и влево вдоль берега, затем спустился к воде и поплыл обратно.

– Никого не видно! – доложил Быстрицкий. Осторожно, стараясь не плескать, спустили навьюченное бревно в воду и поплыли, придерживаясь одной рукой за бревно. Лисин и Быстрицкий держали автоматы наготове, выгребая только ногами. На середине реки Палеха сбросил с бревна рацию и отправил ее на дно. Выбравшись на другой берег, вытащили бревно, шустро отвязали от него имущество и быстро облачились. Быстрицкий все это время, выбравшись наверх, прикрывал их. Вылезли к Быстрицкому, дали ему возможность навьючиться, и гуськом двинулись от берега. Метрах в ста от берега кусты сменялись невысокими деревьями. Лисин шел первым.

Когда до деревьев осталось шагов двадцать, спереди и по бокам вспыхнули фонари, осветив разведчиков.

– Хальт! Хенде хох! – раздался скрипучий голос. Без команды разведчики рухнули веером в траву и навскидку ударили из автоматов по фонарям. В ответ захлопали винтовки, справа спереди ударил пулемет. Слева в кустах тонко завизжал раненый.

Пулемет бил поверх голов, прижимая разведчиков к земле. «Засада! – подумал Лисин. – Хотят живыми взять!»

– Гранатами! И рывком вперед! – скомандовал сержант. Ситуация не раз отрабатывалась на занятиях. Не вставая, разведчики метнули пять штук наступательных РГД, две на фланги и одну вперед. Две – в сторону пулемета. Дождавшись разрыва гранат, дружно рванули вперед. Поняв, что группа может прорваться, невидимый немецкий офицер скомандовал:

– Фоер!

Пулеметчик, располагавшийся метрах в шестидесяти на пригорке, не задетый осколками гранат, дал по группе длинную прицельную очередь. Палеха и Чигинбаев упали, сраженные пулями, остальные залегли. Раненные осколками немцы вопили уже в нескольких местах. Винтовочные пули часто щелкали по кустам и с чмоканьем входили во влажный грунт. Лисин и Быстрицкий попытались в два ствола задавить огнем пулеметчика. Тот замолчал, но в ответ со всех сторон в разведчиков полетели гранаты.

Оглушительно грохнуло. Лисин ощутил острую боль в левом бедре и правом плече. Пальцы разжались, автомат выпал из руки. Стрельба стихла. Только вопили раненые немцы.

– Кто живой? – прохрипел сержант. В ответ – тишина. Из кустов возникли смутные, осторожно приближавшиеся фигуры. Лисин вытащил левой рукой из кармана комбеза лимонку, зубами выдернул чеку. Дождался, пока фигуры приблизятся вплотную, и отпустил рычаг. Тяжелые осколки оборонительной гранаты Ф-1 нашпиговали его самого, тела лежащих рядом товарищей и подошедших немцев.

Разведгруппа свою задачу выполнила. Взять языка противнику не удалось.

3.4. 25 июня

Четвертый день войны начался в крепости по вчерашнему сценарию. В половине пятого утра начали пристрелку по восстановленным немцами мостам артиллеристы Иваницкого. К сожалению, из девяти назначенных целей по трем целям не удалось установить связь с корректировщиками. Очевидно, немцы активно взялись за поиск и уничтожение разведгрупп. Обстрел этих целей пришлось проводить уже днем, по данным авиационных корректировщиков.

Противник в ответ открыл ураганный огонь по Цитадели и Кобринскому укреплению. Впрочем, помешать артиллеристам вести пристрелку эти немецкие бесчинства не могли. В ближней шестикилометровой зоне противник мосты не восстанавливал, поэтому минометы на позиции не выводились. В пять часов артиллерия начала огонь по целям на поражение. Почти одновременно началась массированная бомбежка с воздуха. Удар наносился снова по равелинам и центру куртины Кобринского укрепления. Немцы вновь попытались использовать пикирующие бомбардировщики. Зенитные пулеметы из Тереспольского и Волынского укреплений сорвали эту попытку, сбив два пикировщика. Пришлось вывести на позиции зенитчиков и в Цитадели, чтобы не дать немцам снизить высоту бомбометания.

В 05:40 артиллеристы закончили обработку немецких мостов, но противник еще долго неистовствовал. Бомбежка и артобстрел продолжались до восьми часов. К счастью, применялись только авиабомбы 100 и 250 килограммов. Видимо, тяжелые бомбы на оперативных складах у немцев временно закончились. Пробить защитные насыпи валов и своды казематов легкие бомбы не могли. Опасны были только попадания бомб на амбразуры. При этом своды амбразур обрушивались, а сами амбразуры засыпались обломками. Самодельные бронезаслонки срывало с креплений и вносило в казематы вместе с обломками кирпича и бетона. Попавшие под такой удар бойцы гибли. Остальных находившихся в каземате контузило. Такое же действие производили и тяжелые артиллерийские снаряды, попадая на амбразуры. Гарнизон нес потери.

Комбат-3 Фокин бомбежку пережидал на батальонном КП в каземате Восточного форта. Из рот и взводов поступали доклады о повреждениях казематов и потерях в личном составе. Нужно было ждать и терпеть. Замкомбата старший лейтенант Верейский находился на НП, расположенном в западном равелине Кобринского укрепления. Бетонный каземат НП со стенами и перекрытиями полутораметровой толщины, врытый в наружный склон вала на оконечности равелина, можно было разбить только прямым попаданием крупной авиабомбы.

В перископ и стереотрубу с НП можно было наблюдать только пылевую стену, поднятую шквалом снарядов и авиабомб. Каземат НП ежесекундно содрогался и временами даже подпрыгивал от близких разрывов. Прямое попадание снаряда сильно встряхнуло каземат, грохот ударил по ушам. Все изрядно оглохли. Тем не менее расчет НП из телефониста, сержанта-наблюдателя и самого Верейского оставался на боевом посту. Прозевать окончание артобстрела нельзя было ни в коем случае. Под прикрытием огневого вала немецкая пехота могла подойти метров на триста. На перепаханное снарядами минное поле надежды уже не было. В случае атаки требовалось сразу дать команду на выдвижение бойцов из подвальных казематов, где они пережидали бомбежку, в боевые казематы и на открытие амбразур. После такого обстрела потребуется время и на приведение засыпанных грунтом амбразур в порядок.

В восемь часов бомбежка прекратилась. Артиллерия продолжала молотить. Верейский предположил, что немецкая пехота и бронетехника выдвигается на исходные позиции. Видимость, к сожалению, продолжала оставаться нулевой. Под самый конец артобстрела тяжелый снаряд, разорвавшийся прямо перед НП, выбросом грунта полностью засыпал и перископ, и стереотрубу. Штатными средствами восстановить видимость не удалось. НП ослеп. В 08:15 обстрел равелина прекратился.

Верейский доложил в батальон и решил выдвигаться на вал. Наблюдателя и телефониста взял с собой. Телефонист тянул провод с катушки. Спустившись по крутой потерне в каземат, прошли к выходу во двор равелина. Проходя через стрелковый каземат, прихватил с собой двоих автоматчиков. Отворив тяжелую, обитую листовым железом дверь, вышли в ход сообщения. Грохот надавил на уши. Оказывается, обстрел крепости продолжался. Находящийся в трехстах метрах от них вал куртины совершенно не просматривался. В пыли и дыму сверкали сполохи разрывов, вверх взлетали фонтаны грунта. Валы в основании равелина, примыкающие к куртине, тоже не просматривались. «Немцы собираются атаковать равелин и отсекают огнем поддержку из крепости», – мгновенно сообразил Верейский. Послал одного автоматчика с донесением к командиру взвода Васькину, командовавшему обороной равелина.

Пройдя вправо вверх по ходу сообщения, поднялись на гребень вала. Верейский осмотрелся. В сотне метров перед ними широкой полосой часто рвались мины ротных минометов. Это комбат Фокин приказал минометчикам поставить заградительный огневой вал перед равелинами. Перевалив через вал, выбрали уцелевший участок окопа с двумя стрелковыми ячейками и расположились в них. От добротного, облицованного кирпичом окопа остался только пунктир, прерываемый глубокими воронками.

Присмотревшись, сквозь пелену пыли и дыма Верейский увидел, что пехота при поддержке танков идет в атаку, причем расстояние до передовой цепи не превышает 200 метров. Под прикрытием артогня пехота подползла почти вплотную. В отличие от вчерашнего дня, теперь атаке подвергался не центр куртины между равелинами, а сами равелины. Немецкие командиры сделали правильный вывод из вчерашнего поражения: не взяв равелины, прорваться к куртине невозможно. На каждый равелин с двух сторон наступало по батальону пехоты при поддержке полутора десятков танков. С окраины Бреста по равелинам и куртине вела огонь выставленная на прямую наводку артиллерия.

Справа, на фоне вала восточного равелина, трепетали частыми вспышками пулеметы, ярко взблескивали бронебойки, сверкали выстрелами две сорокапятки. Телефонист дал связь. Верейский доложил обстановку комбату.

Получив доклад от Фокина, Гаврилов приказал вывести на позиции все минометы. Тяжелым минометам приказал подавить артиллерию на окраине Бреста, а ротным минометам – выбить пехоту. Ротные минометы из всех трех укреплений крепости легко накрывали поле перед равелинами. Фокин приказал перебросить в атакованные равелины из первой и третьей рот по 6 ручных пулеметов, по 3 ПТР и по 2 огнемета.

Пока же равелины отбивались самостоятельно. В каждом равелине до бомбежки и артобстрела находилось по два стрелковых взвода, по 3 ПТО, по 4 ПТР, по 2 огнемета, по 2 станковых и по 6 ручных пулеметов, всего примерно по 110 бойцов. Кроме того, по наступающим немцам могли работать все огневые средства из казематов куртины, прилегающих к равелинам, еще примерно столько же. Примерно треть амбразур уже было завалено. Бойцы снимали бронезаслонки с уцелевших амбразур и открывали огонь.

Пехота противника тем временем, перебегая и переползая от воронки к воронке, уже начала просачиваться в ров. На внешнем склоне рва, не подвергавшемся артобстрелу, минное поле уцелело. Верейский со злобной радостью увидел несколько подрывов пехотинцев на минах. Однако спустившись в ров, немцы оказались в мертвой зоне для пулеметов равелина.

Танки, маневрируя между воронками, подошли вплотную ко рву. В поле горели, густо дымя, пять танков. Три справа от НП и еще два перед восточным равелином. Впрочем, немецкие уже танкисты засекли расположение сорокапяток и больше не входили в их сектора обстрела. Верейский определил, что все танки были типов Т-3 и Т-4, легких не было. Подойдя к рву, хитрожопые немецкие танкисты загнали танки в воронки, так что выше уровня грунта торчали только башни, и принялись расстреливать огневые точки. В дуэль с ними вступили бронебойщики. Однако ПТР лобовую броню немецких танков не пробивали.

Количество пульсирующих огоньков в восточном равелине значительно сократилось. Пехота продолжала накапливаться во рву. Медлить было нельзя. Вот-вот пехота начнет штурм равелина. Перебрасываемые в равелины подкрепления не могли перебраться через ров под сосредоточенным артогнем. Пушки и пулеметы из куртины не видели цели и не могли помочь ничем. Равелины остались без поддержки. Можно было вывести автоматчиков и пулеметчиков на вал, но танки пушками быстро подавили бы их всех. Верейский принял решение. Чтобы не терять время, он потребовал прямую связь с командиром полка. Доложив обстановку, предложил сосредоточить огонь всех минометов на рвах и валах равелинов.

– Принято, – сразу ответил Гаврилов, – у вас две минуты, чтобы убраться с вала.

Минометы из крепости между тем подавили сосредоточенным огнем всю выставленную на прямую наводку полевую артиллерию и поставили огневой вал перед рвом. Верейский с бойцами опрометью бегом, на четвереньках, а где и ползком ринулись вниз. Заскочив в каземат, захлопнули тяжелую дверь. Успели! Почти сразу же за дверью грохнули тяжелые мины. Осталось только посочувствовать немцам, засевшим во рву.

Через 15 минут обстрел закончился. Расчет НП снова поднялся на вал. Живых пехотинцев в поле и во рву не наблюдалось. Нашинковали их минометчики крепко. Танки отползали назад. Не все. Девять штук застыли навечно, густо дымя. Доложил начальству. Теперь можно было передохнуть. Атаку отбили.

Командование на главном КП напрягало мозги. Выяснилось, что равелины своими силами отбиться от противника не могли. Противник подгонял танки и гасил прицельным огнем огневые точки. Куртина плотно накрывалась артогнем, ослеплялась и помочь ничем не могла. Единственным действенным средством оказались минометы. Только сосредоточение огня всех минометов крепости на равелинах позволило отразить атаку. Подумав, Гаврилов с Иваницким решили непосредственно подчинить командиру минометного батальона артполка капитану Жарикову роту полковых минометов Дремова и взводы ротных минометов в стрелковых батальонах. Минометные отделения стрелковых рот включить непосредственно в минометные взводы. Это потребовало перекоммутации проводных линий связи. Зато теперь все минометы гарнизона подчинялись единому командованию и могли концентрировать огонь на любом выбранном участке. Всего – около сорока тяжелых и около сорока ротных минометов. Минометчикам рот и батальонов приказали провести пристрелку по рубежам перед всеми укреплениями, начиная с Кобринского.

Немецкие санитары, вначале осторожно, перебежками, пригибаясь, ходили по полю, вытаскивая раненых. Затем осмелели и начали ходить в рост. Комполка еще вчера запретил обстреливать санитаров. Противник в это время тоже прекращал обстрел крепости. Пользуясь этим негласным соглашением, Фокин вывел бойцов ремонтировать амбразуры. Верейский с бойцами вылез откапывать перископ и стереотрубу. Немцам это не понравилось, они ударили по валу из пулеметов. Бойцы залегли. Ротные минометы в ответ ударили по санитарам. Те залегли тоже. Полежав минут десять, все снова зашевелились. Немцы больше не стреляли. Урок пошел впрок. «Перемирие» продолжалось почти два часа. Затем снова налетели бомбардировщики. Бомбили долго, но опять легкими бомбами. Целились по равелинам и куртине между ними.

В полдень немцы атаковали снова. На этот раз восточный равелин также подвергся массированному артобстрелу во время атаки. Это вывело из дела все его огневые средства. На западный равелин навалились четыре десятка танков и два батальона пехоты. И все это на оконечность равелина. Все огневые точки были задавлены. К счастью, преодолеть крутой ров и вал танки не смогли. И вновь только вызов массированного минометного огня на себя позволил гарнизону отстоять равелин. Перебили не менее батальона пехоты и сожгли восемь танков.

В четыре часа дня снова налетели самолеты. Опять начался артобстрел. На этот раз немцы запаслись тяжелыми бомбами. Целились только по западному равелину. В вал равелина угодили три полутонные бомбы и две тонные. Одна из полутонных бомб упала на гребень вала позади наблюдательного пункта. Железобетонный куб НП целиком вывернуло из грунта и опрокинуло в ров. Все находившиеся в НП погибли от динамического удара. В теле вала образовалось пять широких провалов. Казематы под ними были разрушены, находившиеся в них люди погибли. Выброшенный взрывами грунт частично засыпал ров. От двух усиленных взводов, оборонявших равелин, осталось меньше половины состава. Из огневых средств – только ПТР, ручные пулеметы и автоматы. В куртину позади равелина тоже попало три тяжелых бомбы.

Около шести вечера началась новая атака. Немецкие танки прорвались через проломы в равелин. Наблюдателей на валу выбили. Корректировать огонь минометов стало некому. Пехота, невзирая на потери от минометного огня, просочилась через проломы во двор равелина, взорвала двери и ворвалась в казематы. После ожесточенного боя в темных коридорах развалины равелина были захвачены противником. Никто из гарнизона равелина не отступил.

После короткого перерыва немцы начали бомбить восточный равелин. Снова применялись тяжелые бомбы. Затем по той же методе противник атаковал восточный равелин. В восемь вечера пал и он.

Уже в сумерках немцы попытались большими силами прорваться между равелинами через проломы в куртине. Огнем противотанковой артиллерии и ПТР из Западного и Восточного фортов все прорвавшиеся танки были уничтожены. Пехоту расстреляли минометами и отбросили за вал куртины. На этом бой закончился.

Взяли пленных. Они показали, что взамен понесшей тяжелые потери 45-й пехотной дивизии противник ввел в бой свежую 34-ю пехотную дивизию. Танки оказались из срочно снятой с фронта 3-й танковой дивизии. Из восточного равелина смогли отступить 18 бойцов и младших командиров, в большинстве легкораненых. Весь остальной личный состав подразделений, оборонявших равелины в количестве 153 человек, пал смертью храбрых. Из четырех командиров взводов уцелел только командир 2-го учебного взвода младший лейтенант Клячкин. Все тяжелое вооружение, имевшееся в равелинах, было потеряно.

Бойцы третьего батальона в сгущающихся сумерках ещё добивали прятавшихся в воронках куртины пехотинцев, а весь командный состав гарнизона собрался в бункере КП для обсуждения создавшегося положения. Захват противником равелинов Кобринского укрепления серьезно ухудшил положение гарнизона.

Иваницкий доложил состояние артиллерии. Ударная артиллерийская группировка крепости все еще была сильна. В разбитых бомбами казематах погибли только одна корпусная пушка и четыре гаубицы. Сильнее пострадали минометы – от прямых попаданий в минометные гнезда погибло 7 дивизионных, 3 полковых и 12 ротных минометов вместе с расчетами. Хуже всех пришлось зенитчикам – в строю осталось одно трехдюймовое орудие и два 37-миллиметровых, правда, только два орудия погибли вместе с расчетами. Командир ббп Лаптев доложил, что в строю осталось только две полковых пушки, из противотанковой артиллерии потеряны 3 трехдюймовки и 12 сорокапяток, все в Кобринском укреплении. Боеприпасов пока достаточно, но расход мин к тяжелым минометам очень велик. Уже израсходовано две трети от имевшегося запаса.

Из-за малого остатка мин в дальнейшем придется отказаться от постановки заградительного огня. Обстрел нужно вести только по конкретным целям по целеуказаниям корректировщиков.

Зенитчик Баландин отчитался, что за весь день отмечено 612 бомбардировщиков. Трех из них сбили. Из 23-миллиметровых автоматов потеряны два. Разбито шесть зенитных пулеметов.

Комбат-3 Фокин по телефону донес, что за сутки батальон и приданные подразделения потеряли 360 человек убитыми, 125 человек тяжелоранеными. Потери вооружения: 3 76-мм орудия, 12 45-мм орудий, 16 ПТР, 5 станковых пулеметов, 2 пулемета ДШК, 4 82-мм миномета, 9 ручных пулеметов, 6 огнеметов. Противник потерял 53 танка, 26 полковых и противотанковых орудий, не менее 5 батальонов пехоты. Фокин сообщил, что равелины были взяты противником по причине позднего переноса огня минометов на входы в равелины, что произошло из-за уничтожения противником корректировщиков в окопах на валу равелинов.

В 1-м и 2-м батальонах потери минимальны.

Замполит Никишкин доложил, что саперы подготовили три понтонные переправы из Цитадели в укрепления. Грузоподъемность плотов – до двух тонн.

– Ну что же, товарищи, – заключил совещание комполка, – намерения противника прояснились. Судя по реакции немцев, артиллеристы майора Иваницкого сделали немцам очень больно. Пути снабжения 2-й танковой группы нами перерезаны. Против наших двух полков брошены две пехотные и одна танковая дивизии. По нам задействована целая бомбардировочная авиадивизия и не менее пяти тяжелых артполков. Все это снято с фронта. Задачу, поставленную нам командованием, мы выполняем.

Немецкие генералы поняли, что артогнем и бомбежкой нашу ударную артиллерию, размещенную в казематах, подавить не удается, поскольку тяжелых авиабомб на оперативных авиационных складах у них мало, а с тыловых складов бомбы везти долго. Поэтому они решили подавить ударную артиллерию путем её захвата непосредственно на позициях. Они уже засекли, что корпусные пушки и гаубицы стоят у нас в Западном и Восточном фортах и в Цитадели. Поэтому они и атакуют по кратчайшему пути к фортам через Северные ворота. К сожалению, удержать равелины нам не удалось. Поэтому будем оборонять куртину и сами форты. Будем концентрировать наши силы на этом направлении.

Опыт боев показал, что противник изолирует атакуемый участок массированным артогнем по прилегающим укреплениям крепости и подавляет огневые точки в валах на атакованном участке их обстрелом из танков, вышедших на дистанцию прямой наводки. Единственное действенное оружие гарнизона в таком случае – массированный огонь из минометов. По пехоте – из ротных и полковых минометов, по танкам и артиллерии – из дивизионных. Для этого нужно обеспечить оперативную корректировку огня. Лев Петрович, твои предложения по организации корректировки?

– Предлагаю перебросить в куртину Кобринского укрепления взвод артразведки и взвод связи с достаточным количеством телефонных аппаратов и провода, – подумав, начал Иваницкий. – Корректировку придется вести из окопа на валу, поскольку из амбразур обзор минимальный. Поэтому расчеты корректировщиков будут быстро выбивать. Предлагаю всех командиров и наводчиков полковых и дивизионных орудий, потерявших матчасть, перевести во взвод артразведки и использовать как корректировщиков.

На валу куртины за ночь оборудовать побольше перекрытых противоосколочных гнезд для корректировщиков. Одновременно на валу должно быть не менее четырех корректировочных расчетов, поскольку длина центрального участка куртины между равелинами – 1200 метров. Расчеты заменять по мере выбытия. На рассвете всем батареям минометов провести пристрелку по рву перед куртиной, по валу и по подножию вала с внутренней стороны, чтобы не допустить проникновения пехоты противника в казематы.

– Дельно, Лев Петрович! Так и сделаем!

Приказываю:

1-ю стрелковую роту 1-го батальона перебросить в Восточный форт.

1-ю стрелковую роту 2-го батальона перебросить в Западный форт.

1-ю сводную резервную роту артиллеристов перебросить в куртину к Северным воротам и подчинить командиру 2-й роты 3-го батальона старшему лейтенанту Кареву. Из 1-го и 2-го батальонов передать в 3-й батальон по 3 пулемета ДШК, по 5 ПТР, по 4 огнемета. Туда же перебросить взвод артразведки и взвод связи из артполка, и всех уцелевших командиров и наводчиков разбитых орудий. Кареву за ночь обеспечить укрытия для корректировщиков на валу. Связистам организовать линии связи КП артиллеристов с корректировщиками.

Опорную роту 1-го батальона перебросить в горжевой вал Кобринского укрепления.

Все малокалиберные зенитки из Цитадели перевезти в Волынское и Тереспольское укрепления.

Командование всеми силами, размещенными в Кобринском укреплении, возлагаю на заместителя по строевой части капитана Каменева.

Комбату-3 Фокину возглавить оборону куртины.

Санитарной роте эвакуировать за ночь всех раненых из Кобринского укрепления.

Саперной роте восстановить за ночь минные поля перед куртиной. Дополнительно заминировать вал куртины за равелинами и всю площадь перед фортами.

Всему личному составу в Кобринском укреплении восстанавливать амбразуры, огневые точки и окопы.

Музалевский, за тобой переброска всех подразделений. Все остальные – идем в Кобринское укрепление. На месте посмотрим, что там творится.

* * *

– Открыть амбразуры! Приготовиться к отражению атаки! – прокричал остановившийся на секунду в каземате связной и рванул бегом по сквозному коридору, проходящему через весь равелин, дальше.

Петро с Василем взяли за приваренные ручки лист десятимиллиметровой стали, закрывавший амбразуру, и, поднапрягшись, сняли его с крюков, на которых он висел. Перед листом в длинном тоннеле амбразуры валялись зазубренные осколки снарядов и куски битого кирпича. В амбразуру ворвался грохот боя: треск пулеметов и автоматов, буханье танковых пушек и громкие разрывы мин. Все это на фоне сплошной канонады от разрывов тяжелых снарядов в отдалении. Обстрел крепости тяжелой артиллерией продолжался. Убрали бронелист в сторону и поставили в амбразуру на сошки свою бандуру – бронебойку типа ПТР-О.

Глянув в амбразуру поверх прицела, Петро сперва не увидел ничего. После тусклого элекроосвещения каземата свет солнечного утра ослепил его. Проморгавшись, увидел в сплошной пыли, поднятой разрывами и подсвеченной солнцем, вспышки выстрелов танковых пушек и пульсирующие огоньки пулеметов. Затем в пыли проявились и темные, медленно ворочающиеся силуэты танков. В секторе обстрела из амбразуры, составлявшем, по словам комвзвода Савченко, 28 градусов по горизонту, были видны два танка. До них было метров двести. В учебке сержант Яковенко усвоил, что первой задачей бронебойщика является лишение танка подвижности. Для этого надо либо разбить ему гусеницу, либо попасть в моторный отсек. Сквозь пыль танки проглядывались смутно, даже определить, в каком они ракурсе, было невозможно. Петро решил целиться в нижнюю часть силуэта ближнего танка.

Выставив 200 метров на прицельной планке, тщательно прицелился, как учили, задержал дыхание и нажал спусковой крючок. Ружье привычно лягнуло в плечо. На стрельбище на дистанции 200 метров он уверенно попадал из своей бронебойки в круг диаметром 30 сантиметров. Дернул на себя затвор и скомандовал:

– Патрон!

Второй номер Василь Голуб тут же вложил в патронник похожий на маленький снаряд увесистый бронебойный патрон 14,5 миллиметров. Его табличная бронепробиваемость на такой дистанции составляла, как помнил Петро, 37 мм. Средний танк в борт должно было пробить. В лоб – конечно, нет. Снова прицел – выстрел! Прицел – выстрел! Они с Василем развили паспортную скорострельность – 10 выстрелов в минуту. Танк вроде остановился и стал крутиться на месте. Петро продолжал молотить по нему, не останавливаясь. Всадил патронов двадцать. Танк двигаться перестал, но не загорелся. Второй за это время уполз из сектора обстрела. Поскольку второй уполз, целей больше не было. Не стрелять же из бронебойки по шустро перебегающим от воронки к воронке пехотинцам. Много чести им будет. Это забота стрелков и пулеметчиков. Поглядев через плечо друга в амбразуру, Василь сказал:

– Давай ему еще добавим, а то он чего-то не горит.

– Не стоит, а то они нам самим добавят. Убираем ружье!

Убрали. Присели под амбразурой. И вовремя. Во внешнюю арку амбразуры влетела очередь из пулемета. Несколько пуль просвистели через узкое внутреннее отверстие амбразуры и врезались в заднюю стенку каземата. Из соседнего справа каземата доносились очереди ручного пулемета. Слева коротко стрекотал автомат.

– Сходи, глянь, что у соседей, – сказал Петро напарнику. Тот пробежался в соседние казематы и вернулся.

– Все в порядке, воюют, – проинформировал Василь, вернувшись. – Потерь нет.

Их стрелковый каземат размещался вблизи передней оконечности равелина на его левой стороне. Всю левую сторону равелина занимал стрелковый взвод с двумя противотанковыми сорокапятками. Пушки стояли в казематах ближе к середине равелина. Две бронебойки – ближе к краям.

Петро выглянул в амбразуру. Поднятая утренним артобстрелом и бомбежкой пыль постепенно рассеивалась. Подбитый ими танк наконец разгорелся. Вдали метрах в четырехстах из пыли проявился еще один танк. Петро начал долбить по нему. Танк в ответ полыхнул вспышкой выстрела. Видимо, немец развернулся лбом. Следующий снаряд разорвался на кирпичной арке амбразуры. Все заволокло пылью. Петро с Василем быстро убрали бронебойку и повесили на крюки бронезаслонку.

– Тащи патроны! – приказал Петро второму номеру, а сам схватил бронебойку и потащил ее из каземата налево по коридору. В соседнем каземате буркнул рядовому-автоматчику: – Брысь от амбразуры со своей пукалкой! Тут серьезные люди пришли с пушкой!

Автоматчик Синяев, хоть и сержант и отделенный командир, безропотно подчинился. В казематах равелина у амбразур было всего по два-три бойца. Во многих казематах в руках у бойцов не было ничего серьезнее винтовки. Все же крепость была рассчитана на целую дивизию с многочисленной артиллерией. Глянув в амбразуру, Петро увидел, что давешний танк заполз в воронку по башню и продолжает стрелять в их сторону. Видимо, по их старой амбразуре. Прицелившись, Петро выстрелил четыре раза, затем убрал ружье из амбразуры, и сказал стрелкам:

– Двигайте в соседний каземат, сейчас танк по амбразуре лупить будет из пушки.

Бронезаслонки в этом каземате не было. Сам Петр с Василем рванули в свой каземат. Сняли заслонку, однако танка в поле зрения видно не было. «Уполз, гад», – подумал бронебойщик. Некоторое время они сидели под амбразурой, периодически по очереди выглядывая в нее. В узком поле зрения амбразуры ничего, кроме вскакивающих и тут же падающих пехотинцев. Видимость составляла примерно метров пятьсот, окончательно осесть пыли мешали взрывы минометных мин.

– Чего сидим без дела? – поинтересовался пробегавший по коридору взводный Савченко.

– Так целей в поле зрения нет, товарищ младший лейтенант! – ответил Яковенко. – Но один танк мы подбили!

– Я видел с НП. Молодцы! Но вы смотрите в оба. Немцы уже одну сорокапятку у нас разбили! – взводный со связным рысью помчались дальше.

Выглянув в очередной раз, Яковенко увидел, что пыль продолжает оседать, теперь в семистах метрах уже просматривались западный равелин и танки перед ним. До них было метров шестьсот. Далековато, но зато немцы стояли лбом к западному равелину, а к ним кормой или бортом. Попасть на таком расстоянии было довольно сложно, но кормовую броню танка ружье должно пробить. Выбрав ближайший танк, выставил дистанцию, прицелился и открыл беглый огонь. Немец, поняв, что его бьют с тыла, попытался развернуться, но не успел. Петро всадил в него еще десяток пуль. Танк окончательно замер. Однако два соседних танка, видимо предупрежденные пострадавшим, успели развернуться и начали стрелять по амбразуре. Расчет бронебойщиков закрыл амбразуру и ретировался в соседний каземат к автоматчику. Успели вовремя. В их каземате рвануло, по ушам ударила взрывная волна. Из коридора вынесло облако пыли.

Глянув в амбразуру автоматчика, Петро обнаружил, что немцы отступают. Танки пятились задом, свернув башни вбок, стреляя по амбразурам равелинов. На проходе обстреляли еще два танка, но подбить не смогли. Зато, когда все немцы проползли мимо, бронебойщик вовсю развлекся, стреляя по второму подбитому танку, все так же неподвижно стоявшему у оконечности западного равелина. Расстреляли патронов тридцать, но танк в конце концов зажгли. Пробежал связной, прокричав: отбой атаки, закрыть амбразуры. Закрыть амбразуру не удалось. Прямым попаданием малокалиберного осколочного снаряда из танковой пушки лист вместе с крюками вынесло от стены на середину каземата. В середине листа зияла рваная дыра. Амбразуру до половины засыпало обломками кирпича. Снаряд чиркнул по сходящейся конусом амбразуре и только потом врубился в бронелист. От нечего делать пошли в каземат к автоматчику поглядеть наружу. По полю ходили немецкие санитары и подбирали раненых. Пробежавший связной велел всем выходить наружу чистить амбразуры от осколков.

Прошли по коридору направо, вышли из каземата по потерне на внутреннюю сторону вала. По ходу сообщения перевалили через вал и по окопу, проходящему по переднему склону вала несколько ниже гребня, прошли к своему каземату. Спустились к арке амбразуры. В кирпичный свод арки попало несколько снарядов, отколовших изрядные куски кирпичной кладки. Близкие разрывы накидали в арку грунта. Они влезли под арку и выкатили из нее крупные обломки в ров. Затем саперными лопатками начали выкидывать наружу грунт. В соседних амбразурах тоже копошились бойцы. С окраины Бреста по валу вдруг ударили пулеметы. Все дружно попадали в ров. Через пару минут минометы из крепости дали пару залпов по полю. Немецкие санитары побросали носилки с ранеными и тоже попрыгали в воронки. Все стихло. Бронебойщики вылезли из рва и продолжили заниматься делом.

– А санитары сейчас у немцев морды пулеметчикам бьют, я думаю, – сделал глубокое умозаключение Василь. – Да уж наверняка и не только санитары, пехота тоже. В поле никому не охота раненым под минами валяться.

Минут за двадцать расчистку закончили и вернулись в каземат. Вовремя. Как раз появился повар с помощником, притащили термосы с кашей и чаем, щедро отсыпали в котелки и кружки. Расчет с аппетитом позавтракал.

– Да, Василь, так воевать можно, – сделал вывод Петро, потягиваясь и цыкая зубом.

Все хорошее быстро кончается. На равелин снова посыпались бомбы. К счастью, малых калибров. Бойцы спустились в подвальный ярус. Каземат потряхивало от близких разрывов. с потолка отлетали кусочки кирпича, стукая по каскам. Бомбежка продолжалась час. В соседнем слева отсеке бомба попала на амбразуру. Арка амбразуры рухнула. К счастью, никто не пострадал. Затем по казематам снова прошла команда «К бою!». Петро с Василем потащили свое ружье наверх. Сняли заслонку с амбразуры и стали ждать, пока рассеется пыль. Метрах в четырехстах показались танки. Петро прицелился в ближайший и выстрелил. В этот же момент в поле зрения вблизи равелина рванули несколько снарядов. Примерно шестидюймовых. Снова все закрыла пыль. Затем снаряды посыпались на равелин без перерыва. Пришлось закрыть заслонку, чтобы не словить осколок. Видимости все равно не было. Примерно через час обстрел прекратился. Когда пыль осела, танков в поле уже не было. Зато появились немецкие санитары. Прошла команда идти наверх, чистить амбразуры. На валу осмотрелись. В поле перед западным равелином добавилось с десяток горящих танков.

Разрыв снаряда прямо на арке кирпичного свода отвалил большой кусок. Бронебойщики с трудом выкатили его в ров. Прочую мелочь вычистили быстро. На этот раз перерыв был совсем коротким. Снова налетели бомбардировщики. Бомбили только западный равелин. Восточный не трогали. В амбразуру были видны огромные, стометровой высоты столбы разрывов на валу равелина и вокруг него.

– Похоже, Василь, фрицы бомбы весом в тонну или около того бросают. Тяжело сейчас нашим в западном равелине приходится, – прокомментировал увиденное Петр.

Бомбили равелин долго, часа два. Затем началась новая атака. Восточный равелин снова плотно накрыла дивизионная артиллерия, лишив возможности помочь товарищам в западном равелине. Видимости не было никакой. День уже клонился к вечеру, когда по казематам пронеслась весть: западный равелин пал. В поле снова копошились немецкие санитары.

– Ну, теперь наша очередь настает, – высказал свою мысль Яковенко, когда они вернулись в каземат после очередной очистки амбразуры. Как в воду глядел. Прошла команда спуститься вниз. Каждый расчет занимал подвальный каземат, расположенный под своим стрелковым казематом. Начальство приказало больше трех человек в одном каземате не собираться.

– Чтобы всех сразу не завалило, – прокомментировал Петр напарнику. На этот раз за них взялись по-серьезному. Среди разрывов сто– и двухсоткилограммовых бомб, к которым уже все привыкли, отчетливо выделялись намного более мощные взрывы. Если от малых бомб каземат только потряхивало, то от близких разрывов тяжелых бомб пол каземата сначала ощутимо проваливался, потом подпрыгивал, резко ударяя по ступням. И даже сбивая с ног. От свода каземата отлетали изрядные куски кирпича и крепко стучали по плечам и предусмотрительно надетым на головы каскам. Каземат заволокло пылью, сквозь которую с трудом пробивался свет раскачивающейся под потолком электролампочки. Стало очень страшно.

Наконец грохнуло так, что Петра сбило с ног. Он потерял слух. Качание и дрожь пола продолжалась несколько секунд. Электричество погасло. Руки и ноги дрожали и подгибались. Петр сумел приподняться на четвереньки, затем в полной тьме нащупал рукой стенку каземата и, держась за нее руками, медленно побрел в правый передний угол, где на гвозде должна была висеть керосиновая лампа. На случай отключения электричества. Снял лампу с гвоздя, рычагом приподнял стекло, выкрутил фитиль. Затем присел, поставил лампу на пол и достал из кармана спички. Чиркнул спичкой по коробку. Зажег фитиль, опустил стекло, отрегулировал фитиль, чтобы горел без копоти. Осмотрелся. Сквозь плотную пыль увидел сидящего на полу, держащегося обеими руками за голову Василя. Рядом на полу лежала их бронебойка. Ящики с патронами тоже были целы. Подошел к Василю. Потряс его за плечо, спросил:

– Ты как?

Василь что-то промычал в ответ. Петр, держа лампу в руках, пошел вдоль стены на подгибающихся ногах к проходу в левый отсек, где должны были сидеть автоматчик со стрелком. Ближняя половина отсека была завалена огромными глыбами кирпича, отколовшимися от свода. А дальней половины просто не было. Была кирпичная осыпь, через которую струйками вниз сыпался песок. Где-то под этими глыбами и были автоматчик Синяев со стрелком. Петр развернулся и пошел в другую сторону. В правом отсеке сидел пулеметчик со вторым номером. Лампу зажечь они не догадались.

– Чего сидите?! Зажигайте лампу, пока я вам свечу! – выкашлял из себя плохо слушающимся языком Петр. Прошел в следующий отсек, последний по левой стороне равелина. Там сидели три рядовых бойца, один с самозарядной «светкой» и два с трехлинейками, испуганно глядевших на Петра. Все бойцы были первогодками. Из этого же отсека вела лестница наверх. К счастью, лестница была цела.

– Боец Степашкин! Ко мне! – скомандовал Петр бойцу, выглядевшему менее напуганным. Тот подскочил. – Зажги свою лампу и дуй по коридорам направо, найдешь в правом крыле равелина командира учебного взвода Клячкина. Доложи ему, что четвертый каземат полностью разрушен. От своего взвода мы отрезаны. Так что расчет бронебойки, расчет ручного пулемета и вы трое поступаете в его распоряжение. Пусть командует, что делать.

Боец шустро зажег лампу и скрылся с ней в темноте потерны.

– Сидим, ждем, – обратился Петр к остальным, которые испуганно сгрудились возле него. – И рассредоточились по своим местам, а то, не дай бог, всех вместе завалит! Еще ничего не кончилось! Быстро! Оружие почистить от пыли!

Чтобы не было так страшно, бойцов следовало озадачить. Все разошлись по местам.

Бомбежка продолжалась, каземат раскачивался и содрогался. Пыль все так же висела в воздухе. Дышать было трудно. На зубах скрипел песок с цементом.

Вернулся Степашкин. Доложил, что Клячкина нашел. Тот велел ждать команды. Верхний ярус казематов на правом фланге равелина в двух местах разбит бомбами. Нижний ярус в этих местах частично обвалился. Но пролезть можно.

– Молодец! – сказал ему Яковенко. – Теперь почисть оружие и патроны, чтобы не заело. – Затем вернулся на свое место. Бойцы чистили оружие. Василь тоже очухался и тщательно чистил бронебойку.

– Скорее бы наверх, показать гадам кузькину мать, – сказал он подошедшему Петру.

– Не ссы, еще покажем! Как только бомбежка кончится, немцы опять попрут! – подбодрил своего второго номера первый.

Справа грохнуло особенно сильно, каземат качнуло. «Завалило правый каземат!» – мелькнула мысль. Прихватив лампу, Петр двинулся подвалами на правый фланг. В последнем каземате сквозь густую пыль увидел сжавшихся в углу бойцов.

– Что тут у вас грохнуло? – спросил, пойдя к ним, Яковенко.

– У нас ничего, только каземат здорово тряхнуло, куски кирпича с потолка посыпались и с лестницы пыль клубами вынесло! – ответил один из них. Петр пошел к лестнице и осторожно поднялся на верхний уровень. Каземат был цел. Через амбразуру сквозь густую пыль пробивался дневной свет. Пошел к выходному коридору.

Опа! Коридор был полностью завален обломками кирпича. Теперь они не могли ни пройти в правое крыло равелина, ни выйти во двор. Яковенко прошел вниз на свое место. Бойцам говорить ничего пока не стал. Надо было подумать. Уцелело три каземата с семью бойцами. При одном ПТР, ручном пулемете, одной СВТ и двух винтовках. В подвальном каземате сидеть больше смысла не было. Немецкие бомбы пробивали все толщи крепости насквозь. «Завалит лестницу, и похоронит нас тут заживо», – решил сержант.

– Василь, давай позови всех сюда.

Василь пошел за бойцами. Вскоре все собрались. Бомбежка продолжалась. Каземат трясло.

– Значит, так, бойцы! Проход в правый фланг и выход во двор полностью завалило. Как старший по званию, принимаю вас всех под свою команду. Сидеть здесь смысла нет. Пока есть возможность, пошли на боевой уровень, а то, не дай бог, лестницу завалит, и помрем здесь, как в могиле. Собирайте все имущество, шинели, фляги, котелки, патроны и пошли наверх.

За три ходки перетащили все припасы и имущество, рассредоточились по трем уцелевшим стрелковым казематам. Приказал пулеметчику поменяться казематами со стрелками. Немцы будут наступать справа, и пулеметчик должен был отсечь пехоту от танков, чтобы не мешала работать бронебойщику. Вдруг Петр осознал, что каземат больше не трясется. Бомбежка закончилась.

– Василь, пробегись, передай всем: «К бою!»

С вернувшимся Василем выставили бронебойку в амбразуру и стали ждать. Справа от Бреста косяком поползли танки, за ними между воронками перебегала пехота. По всему полю вставали кусты минометных разрывов. Маленькие от ротных минометов, средние от полковых и большие от дивизионных. Минометы били плотно. Крепость помогала гарнизону равелина. До ближайшего танка было метров триста. Петр влепил ему в борт корпуса хорошую серию. Удачно. Уже после третьего выстрела танк встал и задымил. Видимо, попал в двигатель. Бензин загорался быстро. Беглым огнем всадили в него еще пяток выстрелов. Затем пришлось спрятаться, по амбразуре из пушек ударили сразу несколько танков.

Перетащили ружье в левый отсек, оттеснив стрелков. Ближний танк был совсем рядом – в каких– нибудь ста метрах. Стоял и стрелял по их старой амбразуре. По силуэту Петр признал его – тройка. На таком расстоянии был шанс взять его и в лоб. Тем не менее целился в основание башни. После серии из пяти выстрелов танк начал разворачиваться корпусом на них, видимо, башню у него заклинило. Сделав еще три выстрела по гусеницам, вместе со стрелками рванули в свой отсек. Успели. Третьим выстрелом танк попал в амбразуру. По стенам хлестнули осколки, залетевшие через коридор. Затем танк угодил в амбразуру еще дважды. Они в это время обстреляли из своего каземата еще один танк, стоявший метрах в трехстах. Безрезультатно. Зато Петр увидел, как в другой танк попала крупная мина. Она разорвалась на моторном отсеке. Танк сразу вспыхнул факелом.

Снова вернулись в отсек стрелков. Подбитый ими танк, решив, что бронебойка подавлена, успокоился. Он оставался на месте, видимо гусеницу ему подбили. Развернувшись корпусом, танк вел огонь куда-то влево, повернувшись к ним бортом.

– Ну все, падла, конец тебе! – выругался сержант, выцеливая борт корпуса в том месте, где, согласно выученному плакату, располагались бензобаки. После второго выстрела танк загорелся. Добавил еще тройку патронов и убрал ружье. Опять вовремя. Не успел стрелок изготовиться к стрельбе, как в тоннель амбразуры влетела граната. Разорвалась, за ней еще одна.

– Немцы на амбразуре! Отходим! – прокричал Петр бойцам. С Василем они подхватили бронебойку и понеслись к лестнице. В их каземате в амбразуре тоже рвались гранаты. Пулеметчик со вторым номером лежали в своем отсеке у амбразуры. Влетевший в каземат снаряд разорвался на тыльной стенке, расчет пулемета посекло осколками. Впятером скатились вниз. Спускавшийся последним Василь увидел, как в амбразуру полыхнула длинная струя пламени, доставшая до дальней стены. Немцы подтащили огнеметы.

Внизу отдышались, хотя дышать было нечем, огнеметы выжгли воздух. Вверху рвались гранаты. Через четверть часа вверху громыхнули три взрыва, и все стихло. Выждав минут двадцать, Петр с Василем отправился на разведку. В первом отсеке была такая же кромешная тьма, как в подвале. Заглянув в амбразуру, при свете лампы увидел обрушенный свод. Немцы подорвали свод арки. В их собственном отсеке была та же картина. В отсеке стрелков в амбразуре сквозь завал из обломков кладки пробивался свет. Петр позвал бойцов на совет.

Когда все бойцы нагляделись на свет, пробивающийся через завал, Петр сказал:

– Стрельба наверху стихла. Видимо, немцы равелин захватили. Нам надо отступать в крепость. Вылезти наружу можно только через амбразуру. Вот через эту. Там, где свет пробивается. Завал, я думаю, можно будет ночью разобрать. В завале только битый кирпич с песком. Сейчас дело уже к вечеру. Часов девять, я думаю.

– Завал-то разберем, – возразил Степашкин, – да только до него еще добраться надо. А горловина амбразуры-то узкая. Через нее человеку не просунуться.

– А возьмем те крючья, на которых бронезаслонка висела. Они из десятимиллиметровой арматуры. Ими и разобьем кладку, – нашел выход Василь.

– Точно! Давайте, бойцы, найдите крюки и начинайте расширять амбразуру. Бегом, вперед! – скомандовал Петр.

Долбили, сменяясь, полчаса. Выбили четыре кирпича. Царские кирпичи были прочны. А вековой выдержки раствор сделан на совесть. Цемент подрядчик не воровал. Вскоре за кирпичными стенами опять загудело, на этот раз в отдалении.

– Немцы снова на штурм пошли, – предположил Петр. – Вот теперь, братва, мы настоящий лом применим. Фрицы нас не услышат.

– А где у нас лом? – удивился Степашкин.

– А сейчас увидишь. Василь, тащи бронебойку. А вы, бойцы, тащите патроны к ней.

Поставив ПТР у тыльной стены напротив амбразуры, Петр велел двум бойцам держать ее за сошки на уровне груди, а сам прицелился в стенку в двадцати сантиметрах правее амбразуры.

– Бронебойная пуля, бойцы, в кирпиче метра полтора пройдет. Это получше любого лома. Так что кладку мы в момент расковыряем. Берегите уши.

От грохота ПТР в замкнутом объеме каземата все на несколько минут оглохли. Всадив два десятка бронебойных пуль справа от амбразуры, Петр повторил то же самое слева от амбразуры.

Потом знаками приказал бойцам долбить кирпич. Дело пошло быстро. Минут через двадцать лаз длиной в полтора метра был готов. Через него выпустили в тоннель Степашкина с двумя бойцами, который начал аккуратно разбирать завал, передавая обломки назад через бойцов. Еще через полчаса от завала осталась только тонкая насыпь, которую можно было выпихнуть наружу.

– Теперь ждем темноты, – скомандовал Петр. В оставшееся время собрали имущество. С собой решили взять фляги, саперные лопатки, винтовки и чудом уцелевший пулемет. Бронебойку решили оставить. Уж слишком неудобно было ее тащить. Затвор от нее Петр зарыл в кирпичном завале обвалившегося каземата.

Когда окончательно стемнело, осторожно, стараясь не шуметь, выпихнули остатки завала из тоннеля наружу, затем выползли в ров. Весь ров был засыпан выброшенным разрывами грунтом, так что мин можно было не опасаться. Те, что не сдетонировали от разрывов, надежно засыпаны толстым слоем грунта. Держась середины рва, по-пластунски обогнули оконечность равелина и доползли до рва, окружающего куртину. Немцев не встретили, видимо, те, захватив равелин, отошли назад, чтобы не попасть под минометный обстрел из крепости. Переползли ров, затем осторожно поползли на вал куртины. Метрах в двадцати ниже окопа, проходящего по валу, Петр стал вполголоса выкликать боевое охранение. Лезть прямо в окоп было чревато: можно было нарваться на брошенную гранату или пулеметную очередь.

Наконец кто-то откликнулся. После нескольких минут переговоров, после того как Петр упомянул фамилию своего взводного и фамилию Клячкина, им разрешили заползти в окоп. Оказалось, что мамлей Клячкин с группой бойцов приполз за несколько минут до них.

Через десяток минут в каземате ротного КП Яковенко уже докладывал ротному о своих действиях. Ротный сразу доложил в батальон, а оттуда доложили в полк. В итоге ротный объявил всем пришедшим с Яковенко бойцам благодарность от командира полка и приказал поступить в распоряжение комвзвода Клячкина. Клячкин их тоже поздравил, а затем повел их всех вместе со своими бойцами в ротную столовую. Клячкин вывел из равелина тринадцать бойцов, правда, половина из них раненых.

3.5. 26 июня

Из Цитадели командиры вышли через Брестские ворота. Спустились влево к реке и прошли по берегу к наведенной саперами понтонной переправе. Переплыли на плоту через Мухавец вместе с бойцами санроты. Плот через реку двигали сами бойцы, перебирая по тросу руками и упираясь ногами в бревна. Регулярно запускаемые немцами из захваченных равелинов ракеты неровным светом озаряли все вокруг. Противник нервничал, опасаясь контратаки. На плоту Гаврилов нарезал задачи всем командирам.

Иваницкому и его заму Шапкину – проверить готовность к обороне обоих фортов.

Каменеву – организовать свой КП на базе КП 3-го батальона. Установить связь и взаимодействие со всеми перебрасываемыми в укрепление подразделениями.

Никишкину – проверить готовность ббо и резерва обороняться в горжевых валах укрепления.

Капитану Жарикову – подготовить работу корректировщиков и провести пристрелку минометных батарей по намеченным рубежам.

Лаптеву и Дукину – руководить работами по восстановлению ходов сообщения и окопов. Построить новую линию окопов от левого фланга куртины до Западного форта, затем к Восточному форту и далее до правого фланга куртины.

Причалив к берегу, командиры разошлись. Сам Гаврилов с Каменевым и адъютантом двинулся в центральную часть куртины к Северным воротам. Главный удар немцев ожидался именно там. Пройдя вдоль бывшей брестской дороги, изрытой глубоченными воронками, подошли к входу в казематы куртины правее Северных ворот, там, где размещался КП третьего батальона.

В освещенном электролампочками подвальном каземате застали только начальника штаба батальона Дубровского и связиста на телефонах. Дубровский доложил, что комбат Фокин пошел на вал организовывать расчистку заваленных амбразур и подготовку наблюдательных пунктов для корректировщиков. Замкомбата Дукин проверяет состояние казематов на левом фланге, а замполит Зуев – правом. Подойдя к разложенному на столе плану Кобринского укрепления десятиметрового масштаба, Гаврилов приказал доложить состояние батальона. Равелины, как и окраины Бреста, были обведены синим цветом, обозначая позиции противника.

Дубровский доложил, что наибольшие потери понесла 2-я рота, оборонявшая равелины и куртину между ними. Из первоначального состава в роте осталось около тридцати бойцов. На данный момент рота состоит из пяти взводов: их собственный 2-й взвод, 2-й взвод учебной роты и три взвода из сводной роты ббо. Всего 116 человек личного состава при 7 станковых пулеметах, 11 ПТР, 3 огнеметах и 22 ручных пулеметах. На центральном участке куртины, обороняемом ротой, уцелело 2 дивизионных пушки и 4 сорокапятки, при них 34 артиллериста.

На левом фланге в 1-й роте и на правом фланге в 3-й роте уцелело около 70 % личного состава и огневых средств. Потери понесли взводы, оборонявшие прилегающие к равелинам участки куртины. В резерве батальона 4 зенитных пулемета и 3 огнемета. Все уцелевшие минометы имеет смысл передать во 2-й батальон, ввиду невозможности их использования с территории укрепления под массированным арт огнем.

Всего в батальоне вместе с поступившими подкреплениями в строю 440 человек. У поддерживающих артиллеристов уцелело 140 человек при 7 дивизионных пушках и 17 сорокапятках.

На широкой ломаной полосе, представлявшей на чертеже вал куртины укрепления, выделялись три черных круга, заштрихованных крест-накрест, и семь кругов, заштрихованных линиями.

– Что за круги? – поинтересовался комполка, ткнув в один из них пальцем.

– Это попадания крупных бомб в вал, – ответил Дубровский. Заштрихованные квадратом – это попадания тонных бомб. Там разрушены оба яруса казематов в круге диаметром 30 метров. Для их обхода построили по поверхности ходы сообщения между ближайшими входами в казематы. В линию заштрихованы попадания полутонных бомб. Там в диаметре 20 метров уничтожен верхний ярус казематов. Подвальные казематы частично сохранились. В них расчистили сквозные проходы.

– Ясно. Сейчас к вам подойдут еще подкрепления: 1-я сводная резервная рота артиллеристов в количестве 150 человек при 5 станковых пулеметах и 9 ПТР, из 1-го и 2-го батальонов вам передадут по 3 пулемета ДШК, по 5 ПТР, по 2 малокалиберных зенитки, по 4 огнемета. Будет переброшен взвод артразведки и взвод связи из артполка. Всех артиллеристов распределите по стрелковым взводам, пулеметы ДШК, ПТР и огнеметы пойдут в форты. Зенитки используйте против танков. Туда же подойдут еще две стрелковые роты. 2-ю роту усильте максимально за счет фланговых рот. Постарайтесь за ночь перетащить во 2-ю роту несколько сорокапяток с флангов и установить в казематах. Главный удар немцы, я думаю, будут наносить между равелинами. Насчет минометов ты прав. Передавайте их во 2-й батальон.

– Иван Васильевич! – вступил Каменев. Я думаю, мой КП здесь устраивать нецелесообразно. При очередной бомбежке положат немцы сюда бомбу, и конец КП. Останется укрепление без командования. Лучше КП разместить в горжевом валу, туда немцы бомбы пока не кидают. Да и КП батальона лучше отсюда убрать в один из фортов. Там валы толще и перекрытия казематов бетонные.

– Согласен! Действуй! Фокин пусть перенесет КП батальона в Западный форт. Подойдет взвод связи, пусть протянут связь к новым КП. Я пойду поднимусь на вал, гляну, как и что.

Рассветное время после бессонной ночи Иван Васильевич встретил на главном КП. Туда же возвратился из Кобринского укрепления весь комсостав. Доложились.

Иваницкий сообщил, что новые ЦУ из армии получены, связь с корректировщиками установлена. Артполк готов к стрельбе. Стрелковые роты в форты прибыли и готовы к обороне. Дополнительное вооружение в фортах установлено.

Жариков отсутствовал, поскольку готовил пристрелку минометных батарей.

Комбат ббп Лаптев доложил, что окопы между фортами и куртиной вырыты.

Дюжев отрапортовал, что минные поля перед куртиной и фортами выставлены.

Замполит отчитался, что ббо с подразделениями усиления к обороне в горжевом валу готов.

Фокин по телефону передал, что оборона в центре куртины усилена, гнезда для корректировщиков на валу подготовлены, амбразуры в дотах и казематах расчищены.

В полпятого артиллеристы ушли на свой КП. Батареи начали пристрелку. Из 8 целей наземные разведгруппы смогли корректировать огонь только по 4 целям. Остальные 4 цели взяли на себя авиационные корректировщики. 4 самолета Р-10М из армейской разведывательной эскадрильи, каждый под охраной звена истребителей, еще до рассвета взлетели с аэродромов и вышли к немецким мостам. Пристрелялись быстро. Сказался накопленный опыт. Уже через 10 минут батареи перешли на поражение целей.

Противник тоже не зевал. Еще до восхода начался артобстрел. Артиллерия всех калибров била по валам Кобринского укрепления и Цитадели. С первыми лучами солнца над крепостью появились бомбардировщики. Последние зенитки гарнизона, сменяя друг друга, демонстрировали немцам свою значимость. Впрочем, до самолетов доставала только единственная уцелевшая трехдюймовка. Снаряды двух 37-мм пушек разрывались ниже. Зато не позволяли немцам снизить высоту бомбометания. Как доложил вскоре Фокин, точкой прицеливания немецких пилотов были Северные ворота. За счет рассеивания бомбами накрывалась вся куртина между равелинами и Восточный форт в радиусе 300 метров вокруг Северных ворот. Немецкие пилоты игнорировали одиночную работающую зенитку и не сходили с боевого курса. Помешать работе нашей артиллерии противник уже не пытался.

Как и предполагал Гаврилов, артиллерия и бомберы готовили атаку на центр куртины. Впрочем, тяжелых бомб немцы снова не применяли. Видимо, бомбы у них опять закончились. Жариков провел пристрелку всех минометных батарей по рву, внутренней стороне куртины и по фортам.

В 8 часов бомбежка прекратилась. Тяжелая артиллерия противника перенесла огонь на фланги Кобринского укрепления и форты, изолируя центральный участок куртины. Дивизионная и корпусная накрыла плотным огнем два других укрепления и Цитадель, пытаясь затруднить работу минометчиков. Фокин выдвинул на вал три расчета корректировщиков с прикрытием автоматчиков. Один расчет корректировал тяжелые минометы, другой – ротные, третий составлял резерв. Вчерашний опыт показал, что только непрерывность корректировки огня минометов могла обеспечить успех обороны.

Корректировщики донесли, что куртину между равелинами атакуют два батальона пехоты при поддержке 26 танков. Из захваченных равелинов пехота просачивается в ров. По танкам начали огонь батареи тяжелых минометов. Пехоту накрыли легкие. Огневые точки в куртине приказа на открытие огня пока не получили. Гаврилов, учитывая вчерашний опыт, приказал подпустить немцев вплотную к рву и только потом расстрелять в упор.

Атака немцев продолжалась 30 минут и закончилась пшиком. Открывать огонь из куртины даже не пришлось. Минометы точно и своевременно накрыли пехоту. Выжившие фрицы попрятались под горелые танки и принялись зарываться в землю. В окопе под танком минометы их уже не доставали. Танки постреляли по куртине, не видя целей. Два попытались форсировать ров по конусам выброшенной разрывами крупных бомб земли. Один опрокинулся на крутизне, другой подорвался на поставленной ночью саперами мине. Остальные уползли обратно в город. Не все. На поле добавилось три дымных костра.

Затем последовал часовой перерыв. Немцы выносили раненых, гарнизон восстанавливал разрушенные амбразуры. Снова началась бомбежка. К счастью, тяжелых бомб у немцев опять не было. Артиллерия снова обстреливала всю территорию крепости, особенно Цитадель. В двенадцать часов дня последняя трехдюймовая зенитка была разбита прямым попаданием. Через час разбило одну из двух оставшихся полуторадюймовок, к счастью, без расчета.

Канонада и бомбежка Кобринского укрепления продолжались до двух часов дня. Затем тяжелая и корпусная артиллерия переключились на другие укрепления с очевидной целью помешать работе минометчиков. Дивизионная артиллерия немцев на этот раз взялась за изоляцию атакуемого района. Затем последовала новая атака. Теперь немцы выкатили на околицу Бреста полтора десятка САУ и почти три десятка танков Т-4 с трехдюймовыми орудиями. Пехота шла в атаку при поддержке четырех десятков танков Т-3.

По указанию командира полка огневые точки в куртине молчали. Дивизионные минометы стреляли по танкам на околице, а ротные по атакующей пехоте. Немцы применили хитрость. Танки и САУ с околицы открыли частый огонь по линии окопов на куртине, стремясь вывести из строя корректировщиков. Им удалось поразить один из расчетов. Всю куртину заволокло пылью. Эффективность корректировки сразу снизилась. «Трешки» подошли вплотную к рву. Пехота тоже перебежками добралась до рва. По команде комбата вступили в бой все огневые точки в куртине. Одна уцелевшая трехдюймовка и четыре сорокапятки в упор ударили по танкам. На такой дистанции даже сорокапятки пробивали лобовую броню «трешек». Прежде чем танкисты реализовали свое численное превосходство, запылали кострами четырнадцать танков. Затем все пушки были подавлены. Три – разбиты прямыми попаданиями, у двух орудий обвалились наспех расчищенные амбразуры.

Дуэль с танками продолжили бронебойщики. Но они могли только удачным попаданием сбить немцу гусеницу, повредить орудие или заклинить башню. Пехоту с края рва смели пулеметы, но вскоре танки и САУ подавили и их. Обстрел куртины прекратился. Пехота накапливалась во рву. Фокин приказал корректировщикам отступить в казематы и вызвал весь огонь минометов на куртину и ров. Минут через пятнадцать немногие уцелевшие немцы начали отход. Гарнизон выиграл еще один бой. Снова наступила передышка. Еще с полтысячи немцев и два десятка танков упокоились.

С четырех часов до шести немцы снова бомбили и обстреливали крепость.

* * *

– Расчет, к бою! – гаркнул комбат. Отдыхавшие на кроватях в казарме зенитчики споро подхватились и рысью гуськом двинулись к лестнице, ведущей из подвального каземата кольцевой казармы наверх. Выскочив в ход сообщения, на секунду зажмурились от дневного света, затем, пригнувшись, так же гуськом побежали по ходу сообщения. В воронках, прерывающих ход, приходилось передвигаться на четвереньках. Вокруг грохотало. На голову сыпались комья грунта. Дышать было трудно от пыли и тротиловой гари.

Наконец влетели в орудийный дворик. Сменяемый ими расчет слез со своих рабочих мест на 37-миллиметровой автоматической пушке и так же гуськом, молча, рванул в каземат. Разговаривать было не о чем. Впрочем, говорить все равно было невозможно, непрерывный грохот разрывов заглушал все. Наклоненный ствол пушки смотрел на восток. Там в небе сквозь пелену пыли и дыма просматривалась длинная цепочка самолетов. Бомбардировщики подходили с севера и уходили на юг, образовав огромное, замыкавшееся далеко за восточной окраиной Бреста кольцо. Левее они проходили через скопление круглых облачков от разрывов зенитных снарядов. Вновь прибывшие расселись по местам. Наводчик приник к прицелу. Заряжающий воткнул в приемник полную кассету. Наводчик выждал некоторое время и нажал на спуск, пушка задергалась, выпустив очередь из пяти снарядов.

На последнее уцелевшее орудие имелось целых четыре расчета. Это не считая еще трех расчетов с трехдюймовых зениток. Расчеты сменялись каждые 15 минут. Установленное в глубоком дворике с выложенными в два кирпича стенами, орудие могло быть уничтожено только прямым попаданием. В стены дворика то и дело били осколки снарядов. Осколки залетали в дворик уже на излете. Тем не менее вчера в расчете пришлось заменить подносчика и заряжающего. Крупные тяжелые осколки перебили одному ключицу, а другому – предплечье. Их заменили бойцами из расчетов трехдюймовок. Подносчик притащил из каземата новую кассету. Заряжающий втиснул ее в приемник. Открывать огонь наводчик не спешил. От частой стрельбы орудие могло перегреться и выйти из строя.

После гибели последней трехдюймовки фрицы снизили высоту бомбометания до 4500 метров. Теперь их вполне можно было сбить удачным выстрелом. Дождавшись, когда очередной самолет пересечет риску в прицеле, наводчик нажал на спуск. Секунд через десять прямо перед самолетом вспухли облачка разрывов. Очередной немец сменил курс, отклоняясь к западу, уходя с пристрелянной трассы. Следующие самолеты повторили маневр. Теперь штурманам бомбардировщиков придется снова выверять прицел на Северные ворота. Собственно, в этом и состояла задача расчета. Сшибить самолет на предельной дальности стрельбой из одиночной зенитки было бы невероятной удачей. Зато рассеивание бомб при смене траектории у немцев непременно возрастет. Да и мандраж у штурманов при виде зенитных разрывов по курсу должен присутствовать.

Казалось, прошло не более двух минут, как приникшего к прицелу наводчика хлопнул по плечу сменщик. Так же молча наводчик слез со своего насеста и побежал вместе с расчетом в каземат. К счастью, потерь не было. Сбитых – тоже.

Через час отстрелялись еще раз. Последний. Больше стрелять из орудия не пришлось. Их сменщиков на позиции накрыло прямым попаданием. В 16:26 последняя зенитка среднего калибра была разбита. Теперь противнику противостояли только малокалиберные зенитки ПТБ-23. С этого момента немецкие летчики начали снижать высоту бомбометания, пока не нащупали предельную высоту досягаемости зениток ПТБ-23, равную 2800 метрам. Дальнейшая бомбардировка производилась ими с высоты 3000 метров, что сразу же увеличило ее эффективность[30].

* * *

Затем последовала новая атака, на центр Кобринского укрепления, третья за день. Немцам удалось даже перевалить через вал, но во дворе укрепления их выкосили массированным минометным огнем и выжгли огнеметами.

В шесть вечера началась новая бомбежка, на этот раз применялись тяжелые бомбы. Много тяжелых бомб. Бомбежка продолжалась всего час. Позже от сбитых немецких пилотов стало известно, что на подвоз тяжелых бомб из Германии немцы задействовали целую транспортную авиагруппу. Вражеским летчикам удалось положить в центральную часть куртины девять тяжелых бомб. Затем противник снова атаковал.

Огонь из центральной части куртины был полностью подавлен. Танки через проломы вала ворвались во двор укрепления. Пехота прорвалась в немногие уцелевшие казематы куртины и после беспощадных схваток с гарнизоном в темноте обесточенных казематов захватила их.

Прорвавшиеся танки были расстреляны противотанковыми пушками и бронебойшиками из фортов, остальные отступили, но центральная часть куртины между равелинами была захвачена противником. 2-я рота почти полностью погибла.

Почти без перерыва снова началась бомбежка с артобстрелом. Теперь немецкие летчики метили в Восточный форт. За час форт получил три попадания тонными бомбами и пять полутонными. Тотлебеновские казематы таких бомб тоже не выдержали. Разве что диаметр зоны обрушения был поменьше. Половина казематов форта была разрушена. Уже в сумерках противник пошел в пятую за день атаку. Генералы упорно гнали солдат на убой. Несмотря на плотный минометный огонь, корректируемый с горжи, танки и пехота продвинулись к Восточному форту и после ожесточенного рукопашного боя захватили его. Ночная тьма накрыла раскаленное поле боя.

Донесение командира 44-го полка Гаврилова. Выписка из журнала дешифровки донесений узла связи 4-й армии за 27 июня 1941 года. Принято – 00:02, расшифровано – 00:25, доложено командарму – 00:36

К концу дня 26 июня противник захватил равелины, центральный участок куртины и Восточный форт Кобринского укрепления. За день зафиксировано около 600 самолетов. 1 самолет сбит. Противник широко применяет авиабомбы калибра 500 и 1000 кг. На крепость сброшено до 200 таких бомб. Цитадель подвергается массированному артобстрелу крупнокалиберной артиллерией. В наших руках в Кобринском укреплении остались горжевые валы, Западный форт, западная и восточная оконечности куртины.

Наши потери за день 530 убитыми и 260 тяжелоранеными. Потери противника – 2800 человек и 42 танка. Большая часть горжевых валов Кобринского укрепления и большая часть кольцевой казармы Цитадели разрушены.

Из состава приданной артиллерии уцелело 4 корпусных пушки, 9 гаубиц, 11 тяжелых минометов. Зенитные пушки потеряны все, кроме 16 малокалиберных. В Тереспольском и Волынском укреплениях имеем 4 стрелковые, одну опорную роту и погранзаставу, всего 560 человек, включая легкораненых и 140 человек артиллеристов. В Кобринском укреплении обороняются остатки 3-го батальона, батальона боевого обслуживания, учебной, двух стрелковых, одной опорной роты и сводной роты артиллеристов. Всего боеспособных – 380 человек. В Цитадели – разведрота, саперная рота, санрота, штабная рота и артиллеристы общей численностью 620 человек. Из противотанковых средств имеется 9 дивизионных пушек, 32 ПТО и 63 ПТР. Из полкового тяжелого вооружения имеем 3 полковых и 12 ротных минометов, 40 станковых и 15 зенитных пулеметов, 8 огнеметов. В Цитадели размещено 640 тяжелораненых бойцов и командиров.

Командир 44 сп Гаврилов

Начарт Иваницкий

3.6. 27 июня

Подписав в узле связи боевое донесение за прошедший день, Гаврилов направился в каземат главного КП, где его уже ожидали собравшиеся командиры. Иваницкий с замами тоже присутствовали. Бессонные ночи и напряжение непрерывных боев вымотало всех до предела, у всех от пыли и пороховых газов слипались и слезились глаза. Комполка предложил командирам высказаться.

Командир артполка зачитал поступивший из армии приказ:

«1. С 05:00 провести подавление целей – мосты через Буг у Непли, у Чижевичей, у Прилук. Населенные пункты Кодень, Тересполь.

2. Частоты для связи с авиакорректировщиками – 3–3, 3–4, 3–5, 3–6, 3–7. Позывные авиаразведчиков – Ольха-1, Ольха-2, Ольха-3, Ольха-4, Ольха-5. Ваш позывной – Рябина».

– Все наземные группы корректировщиков немцы, видимо, уже выловили, – прокомментировал приказ Иваницкий, – теперь будем работать с авиакорректировщиками. Обстрелять Кодень нам нечем. Все ориентированные на юг корпусные пушки погибли в Восточном форту. Ударная артиллерия потеряла две трети состава. Боеприпасов к пушкам и гаубицам достаточно, а вот мин к тяжелым минометам осталось всего 10 % от начального запаса. Но судя по тому, что к обстрелу назначено всего три моста, понтонных парков у немцев тоже осталось мало. Так что мы не зря потрудились.

Комбат-3 Фокин доложил по телефону, что батальон почти полностью погиб, за исключением подразделений во флангах куртины. Из центра куртины и Восточного форта отступили около 50 человек, в большинстве легкораненые.

– В 1-м и 2-м батальонах потеряно около 20 % личного состава и вооружения, – дополнил Музалевский.

Каменев со своего КП доложил, что ббо и присланная на усиление опорная рота потеряли более трети состава и вооружений, попросил усилить группировку сил в горжевых укреплениях.

Зенитчик Баландин предложил использовать половину оставшихся 23-мм зенитных автоматов и все пулеметы ДШК в наземной обороне, поскольку немцы ниже 3000 метров не опускаются.

– Осталось совсем мало мин к ротным минометам, – вступил командир ббп Лаптев. – Расход мин очень большой. Хотя минометов уцелело всего 12 штук, за следующий день отстреляем все мины, если будем расходовать их в сегодняшнем темпе. К полковым минометам мин побольше, но их сохранилось всего 3 штуки. Полковые пушки погибли все. В разведывательной и саперной ротах потери в пределах 20 %.

– Положение крайне тяжелое, – заключил комполка. – Массированное использование противником полутонных и особенно тонных бомб разрушило нашу оборону в Кобринском укреплении. Эти бомбы разбивают крепостные казематы. Тем не менее пути снабжения немцам мы перерезали. Задачу, поставленную командованием, мы выполняем. Надо решить, что делать дальше. Если немцы так же массово завтра используют тяжелые бомбы, то Кобринское укрепление мы удержать не сможем. Возможно, немцам удастся ворваться и в Цитадель. То есть всю ударную артиллерию мы потеряем. Основная наша ударная сила в обороне, которой мы можем маневрировать, – это минометы, но мины к ним завтра закончатся.

Послезавтра противник выбьет нас из Цитадели, и начнутся бои в Волынском и Тереспольском укреплениях. Поэтому скрытно подготовить прорыв мы уже не сможем. Считаю, завтра нужно готовиться к прорыву и следующей ночью прорываться. Кто из присутствующих думает по-другому?

– Наша задача – биться до последнего! Истребить как можно больше врагов нашей Родины! Даже ценой собственной гибели! Это наш долг как коммунистов! – нагнал пафоса замполит, встав во весь рост и воздев вверх правую руку.

– А вот в приказе командарма написано по-другому. Опытные обстрелянные бойцы и командиры – большая ценность, и мы обязаны их сохранить. Так мне говорил лично командарм, – возразил Гаврилов. Замполита не поддержал никто.

– Ну что же. Быть по сему. Музалевский! Запиши донесение. Срочно! Лично командарму! «Ввиду исчерпания возможностей артиллерийского воздействия на коммуникации противника и значительного снижения боевых возможностей полка, прошу вашего разрешения на прорыв из окружения в ночь на 28 июня по вариантам “Виктор” или “Григорий”. Командир 44-го сп Гаврилов, начарт Иваницкий». Подписываем, Лев Петрович?

– Несомненно, Иван Васильевич!

Подписанное командирами донесение начштаба сразу передал шифровальщику.

– Теперь – наши действия на завтра. Главная задача – оборонять Западный форт и горжу. Наша цель – удержать в своих руках до конца дня Цитадель. Будем концентрировать все наличные силы на этом направлении. Готовимся к прорыву.

Приказываю: 2-ю сводную резервную роту артиллеристов и опорную роту 2-го батальона без минометчиков перебросить в горжевой вал Кобринского укрепления. Из 1-го батальона передать в Кобринское укрепление 5 штук ПТО, 2 пулемета ДШК, 3 ПТР, 2 огнемета. Командование обороной горжи поручить батальонному комиссару Никишкину. Вот там и проявишь свою идейную стойкость, Леонид Максимович! – сделал ремарку командир. – Из 2-го батальона передать в Западный форт 2 ПТО, 2 пулемета ДШК, 5 ПТР, 2 огнемета. Командование обороной форта поручить комбату Фокину. 1-й взвод из 2-й сводной роты артиллеристов передать в распоряжение Фокина.

Все уцелевшие малокалиберные зенитки, полковые и дивизионные минометы передать из Цитадели в Волынское и Тереспольское укрепления. Из Цитадели они работать не смогут, поскольку на неё завтра придется основной артиллерийский и бомбовый удар немцев.

Капитану Жарикову – подготовить работу корректировщиков и провести пристрелку минометных батарей по рубежам перед фортом и горжей.

Санитарной роте эвакуировать за ночь всех раненых из Кобринского укрепления.

Саперной роте установить за ночь минные поля перед фортом и горжей. Заминировать вал горжи и всю площадь между фортами и горжей.

Всему личному составу в Кобринском укреплении за ночь восстановить амбразуры, огневые точки, окопы и ходы сообщения.

Лаптев! За тобой переброска всех подразделений. Музалевский! Мы с тобой будем готовить прорыв. А теперь, все за дело!

Через полтора часа Гаврилову и Иваницкому принесли приказ командарма.

«1. В течение дня 27 июня подготовить прорыв из окружения по варианту “Григорий”.

2. В ночь на 28 июня прорваться из окружения. Частоты связи – 1–3, 2–5. Шифр – Борис-4.

3. Огонь по назначенным целям вести до полного израсходования боеприпасов.

4. Все тяжелое вооружение перед прорывом уничтожить.

5. В ночь на 28 июня всему личному составу гарнизона крепости выйти из окружения в составе 44-го сп под командованием комполка Гаврилова. Заместитель – Иваницкий.

Командарм-4 Серпилин».

Артиллеристы свою работу начали на полчаса раньше обычного. Самолеты – корректировщики на цели вышли еще до восхода солнца, в предрассветном сумраке. Памятуя о вчерашнем, противник сразу поднял в воздух большие силы истребителей. Однако найти корректировщиков в отсутствие их подсветки солнцем оказалось не так просто. На это и был сделан расчет. Пристреляться артиллеристы успели.

* * *

Взлетать начали практически в полной темноте. Лишь на востоке краешек неба чуть-чуть посветлел. ВПП подсветили фарами нескольких грузовиков. Первым взлетел комэск разведчиков капитан Свиридов. За ним по одному – прикрывающее звено штурмовиков и звено истребителей. Истребители и штурмовики, взлетая, уходили вслед за разведчиком на круг, дожидаясь остальных. За ними в том же порядке взлетели еще четыре разведчика с истребителями и штурмовиками прикрытия.

Пятерка разведчиков Р-10М из армейской разведывательной эскадрильи и пять звеньев штурмовиков приземлились на базовом аэродроме истребительного полка Покрышева накануне вечером, уже в сумерках. Вылет на корректировку артогня запланировали на самое раннее утро. Командование сделало вывод из понесенных накануне потерь. Из четырех вылетевших на корректировку самолетов-разведчиков было потеряно два. Истребители прикрытия потеряли пятерых. Тогда появившихся над целями с первыми лучами солнца корректировщиков встретили ураганным огнем зенитчики. Почти сразу подтянулись немецкие истребители. Одного разведчика сбили раньше, чем он успел начать корректировку, другой – не успел ее завершить.

Взлет всей группы занял почти полчаса. В темноте рулить по аэродрому и взлетать истребителям и штурмовикам было непривычно. Вся восточная половина горизонта при взгляде с высоты уже окрасилась в нежный голубой цвет. Впрочем, летчикам было не до красот. Приходилось напрягать зрение, чтобы не потерять строй. В предутренних сумерках силуэты самолетов едва различались. Все набрали 500 метров и выстроились в большой круг. С КП истребителей взлетела красная ракета. Разведчики поочередно выходили из круга и ложились на курс к целям. За ними последовали штурмовики и истребители, выстраиваясь в боевой порядок. До Буга предстояло пролететь примерно 120 километров – двадцать минут на крейсерской скорости разведчиков.

Пока летели, утренняя заря охватила уже всю восточную половину небосвода. Летнабы разведчиков, глядевшие в хвост через турель пулемета, имели полную возможность любоваться нежными переливами всех цветов радуги от нежно-розового у горизонта до фиолетового в зените. Впрочем, им было не до этого. Все напряженно ждали боя. По расчету времени к целям вышли еще до восхода. Солнце находилось ниже горизонта даже с высоты полета. Соответственно, солнце не подсвечивало самолеты. Поверхность земли еще скрывалась в предутреннем сумраке. Свиридов вывел свой самолет к цели тихо, планируя на малом газу мотора. Целью был мост у селения Непли, у которого немцы упорно пытались наводить понтонную переправу. Полоска понтонов отчетливо просматривалась на реке выше села по течению Буга. На польской стороне на дороге, подходящей к мосту, темнели бусинки автомобилей. Комэск положил машину в пологий правый вираж, описывая круг радиусом полтора километра вокруг моста, одновременно давая полный газ мотору.

Крутанул головой на все 360 градусов, ничего в небе не увидел. Прижал тангенту СПУ и скомандовал летнабу Выхухолеву:

– Доклад!

– Мост наблюдаю отчетливо, противника не вижу, – ответил летнаб.

– Работаем! – приказал Свиридов.

Выхухолев включил рацию, передал позывные, дождался ответа крепости и передал новые координаты моста.

Теперь соблюдать радиомолчание смысла не было. Свиридов переключил рацию на себя и осведомился у командира истребителей:

– Челнок-1, что наблюдаешь?

– Наперсток-1, в небе чисто. Уходим выше, чтобы не зацепило.

На земле у моста вспух яркий шарик разрыва. Другой возник у дороги, заставленной грузовиками на польском берегу.

Проснулись немецкие зенитчики. На земле замигали частые вспышки, к самолетам потянулись многочисленные цепочки огненных шариков. В еще темном небе темные силуэты самолетов зенитчики видели смутно. Штурмовики покинули круг, парами атакуя зенитки. В небе и на земле стало жарко.

Свиридов бросал машину из стороны в сторону, уворачиваясь от огненных трасс, при этом по-прежнему стараясь двигаться вокруг моста. Каждый делал свое дело. Выхухолев диктовал в рацию поправки артиллеристам. Штурмовики врезали эрэсами по зениткам и ушли в сторону на второй заход.

Сделали два круга. Пока им везло, попаданий не было. В наушниках щелкнуло включаемое ТПУ.

– Шпулька передает: с запада подходит звено «мессеров». Идут на перехват.

– Ясно! Долго еще тебе?

– Для полного счастья артиллеристов нужно еще два круга. Но если прижмет, можно уходить. Главное сделано.

Штурмовики, отстрелявшись ракетами, теперь долбали немцев бомбами. Но зенитный огонь оставался плотным. Вокруг моста было понатыкано не меньше двух десятков малокалиберных зенитных пушек. Один штурмовик, задымив, отвалил на восток. Второй пошел его прикрывать. Километрах в трех западнее и выше истребители сцепились с немцами. Приободрившиеся зенитчики снова усилили огонь. Самолет тряхануло. Оглядевшись, комэск увидел в правой плоскости дыру. К счастью, снаряд пробил перкаль обшивки не взорвавшись. Свиридов включил рацию и скомандовал:

– Челнок-1, Шпулька-1, дело сделано, уходим! – Затем бросил самолет переворотом через крыло резко вниз.

Выровняв машину в пятидесяти метрах от земли, переключился на СПУ и спросил:

– Ну как, все успел?

– Одно орудие не успел по дороге до конца пристрелять, но и так сойдет. Цель накроют.

На бреющем полете, над самыми верхушками деревьев, бросая машину змейкой, Свиридов держал курс к аэродрому.

Из его группы на аэродром не вернулись один штурмовик и один истребитель. Но мост раздолбили в пыль. Другие группы свою задачу тоже выполнили.

* * *

С первыми коснувшимися крепостных валов лучами солнца на землю посыпались бомбы и снаряды. Главный удар теперь наносился по Западному форту и горжевому валу. К счастью, тяжелые бомбы применялись редко. Видимо, снова закончились. В 7 часов бомбежка прекратилась. Дивизионная артиллерия перенесла огонь на горжу укрепления, изолируя район атаки. Корпусные и тяжелые пушки долбили по всей остальной территории крепости, пытаясь помешать зенитчикам и минометчикам.

От окраины Бреста к бывшим Северным воротам, как тараканы, поползли танки. Много. Не менее полусотни. Без помех они пересекли пустырь, по завалам форсировали ров и через проломы вала начали расползаться по двору укрепления. Крепость грозно молчала. Из равелинов, из развалин куртины и уцелевших казематов Восточного форта высыпали густые россыпи пехоты. За ночь там накопилось не меньше полка немцев. Пехота перебежками вслед за танками продвигалась к горже и охватывала Западный форт. Начались первые подрывы на минах. Оказывается, не все мины сдетонировали при артобстреле и бомбежке. Загорелись два танка, раскидало взрывами десятка три пехотинцев.

Наблюдавший за всем этим с НП на валу горжи Каменев скомандовал:

– Огонь!

Горжа, правый и левый фланги куртины, Западный форт взорвались огнем. На флангах куртины за ночь подготовили окопы для ПТО и ДШК. После окончания артобстрела их выкатили из казематов по подготовленным еще до войны аппарелям. Все уцелевшие бронебойщики 1-й и 3-й рот тоже были в окопах. Большинство пулеметчиков – тоже. Из амбразур горжи и форта по танкам молотили сорокапятки, скорострельные зенитки, тяжелые пулеметы, всего – не менее 25 стволов. Их дружно поддерживали три десятка бронебойщиков. Проникшие во двор танки оказались в огневом мешке. Их били в борта, в корму. Сорокапятки накоротке пробивали и в лоб.

По пехоте работали больше двух десятков станковых и полсотни ручных пулеметов. Убийственным перекрестным огнем пехоту выкосили за минуты. Фрицы попрятались в воронки. Уцелевшие танки отползали, отстреливаясь, за куртину. По команде Каменева залегшую пехоту накрыли беглым огнем ротные минометы. Через 10 минут всякое шевеление в воронках прекратилось. Гарнизон показал противнику, что праздновать победу еще рано.

Информация о четвертом подряд тотальном уничтожении мостов через Буг кругами расходилась по штабам вермахта. Доложили Гитлеру. Он снова устроил по телефону издевательскую выволочку главнокомандующему вермахта генерал-фельдмаршалу Браухичу, заявив буквально следующее:

– Господин фельдмаршал! Вы со всем вермахтом и люфтваффе уже шесть дней позорно ковыряетесь со старой паршивой полуразвалившейся крепостью, которую обороняет жалкий пехотный полк! Своей некомпетентностью вы вместе с Боком ставите под угрозу срыва весь план кампании!

Браухич отчитал командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока. Затем пришла очередь терпеть выволочку командующему 2-й танковой группой генерал-полковнику Гудериану. Взбешенный Гудериан наехал по полной программе на командира 12-го армейского корпуса генерала Шрота.

Положение 2-й танковой группы и в самом деле было незавидным. В течение четырех дней практически все пути снабжения были перерезаны. Вся переправившаяся в первые два дня на восточный берег артиллерия осталась без снарядов. Обстреливать крепость могла только артиллерия, оставшаяся на польском берегу. Горючего практически не осталось. Какое-то количество удавалось перебросить автотранс портом кружным путем через полосу 4-й армии. Но 4-я армия сама испытывала трудности со снабжением из-за систематического разрушения переправ русской авиацией. К тому же путь транспортных колонн удлинился почти на 150 км. По личному указанию фюрера к снабжению танковой группы Гудериана горючим и боеприпасами была подключена транспортная авиация.

Генерал Шрот, крепко простимулированный Гудерианом, сделал логичный вывод о том, что атака на узком участке позволяет гарнизону концентрировать на этом участке огонь минометов из всей крепости. В итоге атакующие несут тяжелые потери, а атака заканчивается неудачей. Генерал решил атаковать крепость по всему фронту, всеми силами 34-й пехотной и 3-й танковой дивизий.

Пауза продолжалась два с половиной часа. Немцы перегруппировались. Затем снова начались бомбежка и артобстрел. Тяжелые бомбы не использовались совсем. Зато на Кобринское укрепление горохом сыпались пятидесяти– и стокилограммовые бомбы, разрушая амбразуры, окопы и ходы сообщения. Ниже трех километров бомбардировщики не опускались.

В 12 часов артиллерия перенесла огонь на горжевой вал и на всю остальную территорию крепости. Бомбежка прекратилась. Через проломы вала в укрепление снова вошли танки. На этот раз их было не так много. Прячась в воронках, они расползались вдоль куртины на фланги. Из расположенных в горжевых валах противотанковых средств до них эффективно доставали только сорокапятки, но их там уцелело к этому времени всего четыре единицы.

Со стороны Бреста левый фланг Кобринского укрепления и западный бастион атаковал батальон пехоты при поддержке 12 танков. Восточную оконечность куртины и южный равелин тоже атаковала пехота при поддержке 15 танков.

Одновременно на главный КП поступило сообщение из 1-го батальона об атаке Волынского укрепления двумя пехотными батальонами при поддержке 18 танков.

Тереспольское укрепление тоже атаковали два батальона пехоты с 10 танками.

Гаврилов сделал вывод, что противник пытается растянуть силы обороняющихся. Поэтому приказал 1-му и 2-му батальонам обороняться самостоятельно, а весь огонь минометов сосредоточить на противнике, проникшем в Кобринское укрепление.

Сохранившихся огневых точек в Волынском и Тереспольском укреплениях было вполне достаточно для отражения атаки, несмотря на то что в укреплениях осталось всего по две стрелковых роты. В каждом из укреплений первоначально имелось 4 и 5 дивизионных пушек, 14 и 18 сорокапяток соответственно, примерно половина из которых еще была боеспособна. Этих сил было вполне достаточно для отражения танковой атаки, имевшей явно демонстрационный характер. Артиллеристы уничтожили 9 танков. Полдесятка станковых и два десятка ручных пулеметов, имевшихся в каждом укреплении, без особых проблем расправились с пехотой.

Значительно хуже дело обстояло в Кобринском укреплении. Тяжелые минометы и ПТО вели по танкам сосредоточенный огонь, подбили несколько танков, но остальные делали свое дело. Казематы в куртине подверглись атаке и с фронта, и с тыла. Танки накоротке подавляли огневые точки. Из захваченных врагом ранее казематов под прикрытием танков на поверхность вышли многочисленные штурмовые группы. Они подрывали двери занятых гарнизоном казематов и брали их штурмом, предварительно забросав гранатами. В темноте казематов разгорались жестокие, переходящие в рукопашные, схватки. Но численное превосходство противника неизбежно сказывалось. Немцы захватывали один каземат за другим.

К трем часам дня в руках гарнизона остались только левый край куртины с западным бастионом и крайний правый фланг куртины с южным равелином. Западный форт удалось удержать, благодаря интенсивному обстрелу форта из ротных минометов, не позволивших противнику ворваться в казематы.

Затем, почти без перерыва, снова началась бомбежка и артобстрел. На этот раз точкой прицеливания для бомбардировщиков стал Западный форт. После одиннадцати часов на аэродромах бомбардировочной эскадры начали приземляться транспортные самолеты с грузом тяжелых бомб, срочно доставленных из Германии. Выгруженные из них бомбы тут же подвешивались к вернувшимся из налета бомбардировщикам.

Бомбардировка продолжалась полтора часа. Был полностью разрушен пороховой погреб Кобринского укрепления, в котором размещалось конское поголовье ббо. Все лошади погибли. Вокруг Западного форта всю территорию бомбы многократно перепахали на несколько метров в глубину. За время бомбежки в форт попали четыре полутонные бомбы и две тонные. Защитные толщи грунта и бетонные перекрытия не выдержали попадания тонных бомб. Верхний ярус казематов обрушился. Там, где полутонная бомба попала в воронку от другой такой же, перекрытия тоже не выдержали. Половина казематов верхнего яруса была разбита. Менее трети бойцов в казематах форта сохранили боеспособность. Остальных убило или тяжело контузило. Большая часть огневых точек была завалена.

В половине пятого артиллерия перенесла огонь на горжу и другие укрепления. Пехота и танки начали окружать форт с трех сторон. Часть танков взялась за подавление огневых точек в горже. Из казематов куртины выдвинулись штурмовые группы, охватывая форт. Каменев снова вызвал огонь всех минометов на атакующего противника.

Тем не менее, продвигаясь от воронки к воронке, немцы стали втягиваться во внутренний двор форта. Отбить их немногими оставшимися огневыми средствами форта было невозможно. Возглавлявший оборону форта комбат-3 Фокин вызвал огонь минометов на себя.

* * *

Расчеты 107-миллиметровых полковых минометов отдыхали в своем каземате на правом фланге куртины Волынского укрепления. Ранее в этом каземате размещалась автоматическая зенитная пушка с расчетом. Ночью пушка с расчетом была отправлена в Кобринское укрепление, а на ее место прибыли три миномета с расчетами. Ранее все минометы входили в разные батареи и размещались в разных местах. После гибели семи из десятка имевшихся в минометной роте минометов, оставшиеся были сведены в одну батарею и размещены в одном месте. Минометчикам пришлось в крепости тяжелее всех. Тяжелее даже, чем зенитчикам. И минометчики, и зенитчики вели боевую работу под непрерывным артобстрелом, но зенитные расчеты хотя бы работали поочередно, а минометчики – непрерывно во время каждой немецкой атаки. А атаки следовали одна за другой по пять-шесть раз за световой день от рассвета и до заката. Минометы оказались единственным средством командования, огонь которого можно было сосредоточить в любой точке крепости. Своего рода «пожарной командой», которую привлекали к делу в критической ситуации. А такие ситуации следовали одна за другой. К тому же минометчики работали не в казематах, а в открытых сверху окопах.

Легче всего было артиллеристам корпусных пушек и гаубиц, они работали только несколько часов с утра, да и то из подвальных казематов под мощными защитными толщами грунта и кирпича. Хотя легко в крепости не было никому. Сиди в каземате и жди, когда тяжелая авиабомба проломит перекрытия и похоронит всех, находящихся в нем. От близких разрывов полы и стены казематов содрогались, от стен и потолка отлетали куски кирпича, травмируя бойцов. Контузии разной степени тяжести и ушибы имели все без исключения. Но хуже всех приходилось минометчикам. Во время атак немецкие артиллеристы, стремясь помешать работе минометчиков, открывали ураганный огонь по всей территории крепости. Поразить расчет, работающий в глубоком, выложенном кирпичом окопе, можно было только прямым попаданием в окоп. Но близкие разрывы забрасывали окоп осколками снарядов, обломками кирпича и кусками грунта. Головы бойцов закрывали каски, но ушибы от обломков и даже ранения получали все.

В расчете старшего сержанта Поливанова от первоначального состава остались только он сам, наводчик сержант Кривко и один из подносчиков. Все остальные получили серьезные ранения и отправились в санчасть. Вместо них прислали артиллеристов с разбитых зенитных орудий. Минометчики, как правило, гибли вместе со своими минометами. После прямого попадания в окоп выжить было невозможно, а после завершения работы миномет уносили в каземат, в котором и обитал расчет.

Электролампа под потолком каземата едва проглядывала сквозь густую пыль, висящую в воздухе. Койки, на которых лежали бойцы, вздрагивали от близких разрывов и дергались вместе с полом каземата, когда крупный снаряд врезался в вал над казематом. При этом новые клубы пыли поднимались от вековых стен. За сто с лишним лет пыли в пазах кирпичной кладки накопилось много. Лица бойцов были прикрыты масками из трехслойного бинта. Такие маски все бойцы сделали себе еще на третий день войны, когда начался массированный обстрел крепости. Каски не снимали даже в каземате. Лежали не раздеваясь, на нижней двухъярусной койке. При попадании бомбы или крупного снаряда с потолка откалывались куски кирпича. Матрас и сетка на верхней кровати частично прикрывали бойцов от обломков кирпича. Тем не менее сверху на себя клали еще один матрас. Матрасы и каски в этом случае спасали от ушибов отколовшимися обломками.

Час назад старшина минометной роты принес обед – гречку с тушенкой и чай. От всей роты осталась только одна сводная батарея из трех минометов. Поэтому с питанием и водой проблем не было. Ешь-пей не хочу. За полдня расчеты помогли стрелкам отбить уже три атаки на Кобринское укрепление. Под артподготовкой, предшествующей четвертой атаке, можно было слегка передохнуть.

– Батарея, к бою! – заорал комбат, вбегая в их каземат из соседнего, где располагался КП батареи. Бойцы подхватились. Перед выходом из каземата нагрузились частями миномета и по аппарели полезли наверх. Двор Цитадели оглушил грохотом разрывов. Пыль от взрывов и гарь от взрывчатки висели в воздухе еще гуще, чем в каземате. Солнце едва просматривалось сквозь мглу. Впрочем, осматриваться было некогда, да никто и не собирался. Все всё это уже много раз видели. Поливанов побежал по ходу сообщения во главе расчета. Им был назначен окоп, ранее занимаемый малокалиберной зениткой, в сотне метров от казармы. Глубина хода сообщения позволяла бежать в полный рост. Выложенные в два кирпича стены хода спокойно, не осыпаясь, выдерживали близкие разрывы. Там, где ход сообщения прерывался воронками, приходилось пригибаться и перебегать на четвереньках. В дворике расчет споро собрал миномет, наводчик сориентировал его по азимуту. В стены дворика часто били осколки снарядов. Сверху валились куски кирпича. Через минуту во дворик забежал комбат, прокричал на ухо Поливанову установки прицела и дал команду:

– Заградительный огонь!

Кривко выставил миномет по углу возвышения и по азимуту согласно полученному целеуказанию. По команде Поливанова заряжающий вбросил в ствол мину. Миномет кашлянул, выстреливая снаряд. Наводчик подкрутил установку азимута на одно деление. Постановка заградительного огня предусматривала качание прицела на 1–2 деления по азимуту и по углу возвышения относительно заданных значений. В окоп вбежал подносчик и передал очередную мину заряжающему. Миномет снова тявкнул. В помощь расчету было выделено 16 человек «безлошадных» артиллеристов, которые непрерывно подносили мины из каземата. В среднем очередной подносчик прибегал каждые 15 секунд. Заградительный огонь предусматривал стрельбу только вновь принесенными минами.

За время, пока расчет отдыхал, подносчики натаскали во дворик примерно сотню мин. Еще около сотни было выложено в ходе сообщения, примыкающем к дворику. Минут через десять прибежал связной от комбата и выдал новую наводку. Перенесли огонь. Почти сразу произошла задержка в подноске мин. На целую минуту. Пришлось брать мины из дворика, чтобы выдерживать темп огня. Следующий подносчик доложил Поливанову, что в ход сообщения угодил снаряд, убивший двух человек. Впрочем, Поливанов это и сам понял. Не первый раз такой случай. Заградительный огонь вели минут двадцать. За это время еще трижды поменяли прицел. Поливанов понимал, что немцы просачиваются в крепость.

Вбежавший комбат прокричал:

– Беглый огонь, 100 выстрелов! – И дал новую наводку. На ухо Поливанову добавил: – Лупите изо всех сил! Бьем по двору форта и по самому форту! Немцы туда ворвались!

Расчет выдал максимальную скорострельность, выгребая выставленные в окопе и ходе сообщения мины. 15 выстрелов в минуту. Каждая мина по 9 килограммов. Поливанову приходилось бывать во дворе Западного форта. Он вполне представлял себе, какой ад сейчас творился в узком, ограниченном с трех сторон высокими валами пространстве размером примерно 50 на 100 метров. Даже слегка пожалел оказавшихся там немцев. Отстреляв сложенные во дворике мины, расчет остановился. Артобстрел тоже стал редеть. На слух в непрерывном грохоте разрывов появились промежутки. Пришедший вскоре связной передал приказ сворачиваться. Очередная немецкая атака закончилась. Вокруг разрывались лишь отдельные снаряды. До некоторых немецких батарей команда «Отбой» еще не дошла.

Расчет разобрал миномет и двинулся по ходу в каземат. Артобстрел практически прекратился. Поливанов уже вошел на ведущую вниз аппарель, когда сзади грохнул одиночный шальной снаряд. Взрывной волной его скатило по аппарели вниз. Снаряд лег точно в ход сообщения. Из расчета уцелел только шедший последним заряжающий. При разрыве он был еще за поворотом траншеи. Миномет разбило вдребезги. Четверо бойцов погибли. Наводчик Кривко тоже погиб. В полку осталось два полковых миномета.

* * *

Сосредоточенный огонь минометов выкосил пехоту вокруг форта. Танки, обложившие форт со всех сторон, ничем не смогли помочь своей пехоте и тоже понесли потери. Затем уцелевшие танки оттянулись за куртину для пополнения боезапаса, пехота отошла в казематы куртины. Вновь наступило затишье. Гаврилов решил рискнуть и в темпе переправил на пароме из Цитадели в горжу еще 90 человек потерявших свои орудия артиллеристов. Противник переброску не засек. В горжевых валах Кобринского укрепления теперь сосредоточились остатки ббо, сводная рота артиллеристов, опорная рота 2-го батальона и стрелковая рота. Всего около четырех сотен бойцов при 11 станковых и 28 ручных пулеметах. Из тяжелого оружия к этому моменту у них оставалось 6 сорокапяток, 2 зенитных скорострелки и 3 тяжелых пулемета. Командовали обороной горжи капитан Каменев и замполит Никишкин.

Гаврилов приказал всем подразделениям удерживать занимаемые позиции до последнего бойца и запретил всем командирам подразделений отступать без приказа. Сдавать немцам горжу было смерти подобно. Дальнейшая потеря позиций ставила под угрозу план прорыва. В случае прорыва немцев в Цитадель организация прорыва гарнизона становилась проблематичной.

Затишье продолжалось чуть больше часа. На крепость снова обрушились снаряды. В воздухе появились бомбардировщики. Поскольку немцы бомбили с трех тысяч метров и не пытались снижаться, командир зенитчиков Баландин, сберегая орудия, единовременно выводил на позиции для постановки заградительного огня только по три расчета малокалиберных зениток. Наблюдатели были сильно утомлены. По этому появившиеся вслед за первой группой горизонтальных бомбардировщиков «лаптежники» не были вовремя идентифицированы. Пикировщики обрушились на форт. Две девятки самолетов сбросили полутонные бомбы. Одновременно еще две девятки атаковали западный бастион и южный равелин. Вынужденные рассредоточить огонь по трем направлениям, три зенитки не смогли помешать прицельному бомбометанию. Почти все бомбы легли в цель. Форт был разрушен. Почти все уцелевшие амбразуры засыпаны грунтом. Бастион и равелин тоже сильно пострадали.

Баландин срочно вывел на позиции все свои зенитные расчеты, числом восемь. До горизонтальных бомбардировщиков они не доставали. Все пулеметы ДШК стояли в казематах для наземной обороны. Снимать их для зенитной стрельбы комполка запретил. Слишком мало стрелков осталось в казематах. Немцы густо сыпали тяжелые бомбы на форт, на горжу и фланги куртины. Похоже, дефицит тяжелых бомб у них закончился. Зато когда через 20 минут еще одна группа пикировщиков снова попыталась ударить по тем же целям, они встретили серьезный отпор. Двоих сбили, остальным надавили на психику и помешали прицеливаться. Бомбежка продолжалась до девятнадцати часов. Затем артиллерия перенесла огонь на Цитадель, Волынское и Тереспольское укрепления.

Из-за куртины в Кобринское укрепление поползли танки, расползаясь в стороны. Всего – около 30 штук. Следом за ними из казематов полезли штурмовые группы пехоты. Их было много. По одной группе на танк. Танки и пехота расходились на фланги укрепления. Одновременно около 20 танков с пехотой атаковали бастион и равелин с фронта. Каменев вынужден был растянуть поддержку минометов на все три атакованных участка. Тяжелые минометы прикрывали форт, бастион и равелин, а легкие – фланги. В итоге поддержки не хватило нигде. Оборонительный огонь из форта был полностью подавлен. Трех тяжелых минометов не хватило, чтобы полностью блокировать весь периметр форта. Штурмовые группы проникли через разрушенные амбразуры и подавили сопротивление немногих уцелевших бойцов. Равелин и бастион поддерживали всего лишь по пять легких минометов. Танки, подошедшие вплотную к укреплениям, расстреляли огневые точки. Штурмовые группы проникли в казематы и после ожесточенных схваток с последними уцелевшими бойцами 1-й и 3-й рот захватили бастион. Третий батальон почти полностью погиб, но не отступил. Теперь гарнизон удерживал в Кобринском укреплении только горжевой вал и южный равелин. Танки оттянулись к куртине.

Противник снова взял паузу перед последней решительной атакой. Пауза, впрочем, оказалась короткой. Уже через 20 минут три девятки пикировщиков нанесли удар по горже. Само собой, начался артобстрел. Зенитчики были начеку и встретили «лаптежников» плотным огнем. Фрицы пикировали вдоль горжи. Видимо, получившие крепкую накачку от командования, пилоты не сходили с боевого курса несмотря на плотный огонь. На этот раз сбили двоих. Зато в горжу попали почти два десятка полутонных бомб. Защитные толщи горжевых валов были значительно слабее, чем в куртине, и полутонные бомбы пробивали насквозь оба яруса казематов. Затем тучей налетели горизонтальные «юнкерсы». Удар снова наносился по горже. Снова сыпались тонные бомбы. Впрочем, из-за рассеивания бомбы падали и в Мухавец, и на кольцевую казарму. В итоге горжа, имевшая длину 1300 метров, получила еще десяток попаданий и оказалась разорвана на множество изолированных друг от друга участков. Перебраться из одного из них в другой можно было только с тыловой стороны вала вдоль берега Мухавца. Гарнизон горжи потерял половину состава.

Едва бомбардировщики скрылись из вида, как от куртины выползло четыре десятка танков. Все типа Т-3 и Т-4. Легких среди них не было. За каждым плотной кучкой наступала штурмовая группа. Танки развернулись в цепь по всему фронту горжи. Каменев вызвал заградительный огонь минометов. Танки, объезжая воронки, неспешно продолжили движение вперед. Пехота, рассредоточившись по фронту и в глубину, перебежками шла за ними. Заградительный огонь немцев не остановил. Минометов в крепости осталось слишком мало. Огневые точки в горже молчали. Каменев выжидал, пока танки подойдут на дистанцию поражения из ПТР.

Немцы оказались хитрее. Не дойдя трехсот метров до горжи, танки встали. Пехота продолжала перебегать от воронки к воронке. По команде Каменева минометы перешли на беглый огонь. Широкий фронт атаки не позволил минометчикам эффективно подавить пехоту. Амбразуры запульсировали огнем. Танки в ответ в упор ударили по огневым точкам. Артиллеристы успели поджечь 7 танков, прежде чем все пушки погибли. Бронебойщики безуспешно молотили по танкам, постаравшимся занять позиции в неглубоких воронках, выставив наружу только башни. Танки принялись гасить бронебойщиков и пулеметы. Пехота, неся потери, упорно приближалась к валу.

Каменев выдвинул бронебойщиков и автоматчиков из казематов в окоп, проходящий по переднему скату вала горжи. Обстреливая танки сбоку, бронебойщики получили шанс нанести им повреждения. Автоматчики остановили пехоту. Танки били по вспышкам выстрелов. Расчетам приходилось менять позиции после каждого выстрела. Однако три десятка танковых пушек, бьющих в упор, быстро сокращали количество бойцов в окопах. Пехота осатанело лезла вперед. Все танки, видимо, получив команду, сосредоточили огонь на центральном участке горжи, протяженностью метров триста, и полностью подавили огонь с этого участка. Пехота рывком ворвалась на вал и перевалила через него. Одновременно в НП Каменева, располагавшийся в одной из стрелковых ячеек на валу, угодил снаряд. Капитан Каменев и все находившиеся на НП погибли. Как следствие, команда минометчикам с запасного НП прошла с опозданием, и немцы успели ворваться в казематы центральной части горжи. После жестокой рукопашной схватки казематы в центре горжи были захвачены.

Не останавливаясь, пехота начала расширять захваченный участок на фланги. От куртины к немцам постоянно подходили подкрепления. К девяти часам вечера вся горжа была в руках противника. Дорогой ценой. Со своего НП в развалинах Северных ворот Гаврилов видел, что весь обращенный к Цитадели склон горжевых валов усеян трупами в мышиной форме. Защитники горжи и минометчики отплатили немцам сполна.

Ожидая атаку, Гаврилов вывел свой последний резерв – разведроту и пограничников – в развалины кольцевой казармы напротив Кобринского укрепления. Вовремя. Противник атаковал без обычного перерыва и без артподготовки. Солнце уже коснулось горизонта, когда фрицы, откуда-то вытащив в большом количестве надувные лодки, попытались форсировать Мухавец. Минометчики выставили огневой вал по фарватеру реки. Имевшие большое количество пулеметов и автоматов разведчики и пограничники, вместе с минометчиками, утопили в реке не менее пяти сотен фашистов. Немногих высадившихся на берег Цитадели закидали гранатами. На этом наступательный порыв немцев иссяк. Их потери были тяжелейшими.

Уже в темноте из южного равелина в Волынское укрепление вплавь через Мухавец переправился с группой бойцов младший лейтенант Клячкин. Клячкину судьба явно благоволила. Он был единственным командиром, который сумел вырваться из Восточного равелина, а затем и из Южного. Ему снова повезло. Из левого фланга горжи в Тереспольское укрепление переплыл лейтенант Грибов с десятком бойцов. Они сумели продержаться до темноты в одном из казематов горжи.

* * *

Невысокий, щуплый, курносый и конопатый младший лейтенант Анисим Клячкин на героя своим внешним видом никак не тянул. Но именно ему комполка объявил благодарность и пообещал представить к ордену за оборону и прорыв из Восточного равелина. После прорыва из равелина Анисим с пятнадцатью боеспособными бойцами по приказу комбата был направлен в подчинение командиру 3-й роты лейтенанту Плужникову. Плужников направил бойцов с Клячкиным в качестве командира отделения во взвод младлея Кружкова, оборонявшего южный равелин Кобринского укрепления. С собой бойцы Клячкина вынесли два ручных пулемета, два автомата, одну СВТ и пяток трехлинеек.

Кружков поставил отделение Клячкина на правый фланг равелина, выходящий амбразурами на берег Мухавца. Соответственно, атака танков оттуда была невозможна, и огневых средств отделения должно было хватить на случай, если немецкая пехота попытается просочиться вдоль вала по берегу реки.

Однако день 26 июня в равелине прошел тихо. Это если не считать беспокоящего артобстрела и нескольких легких бомб, случайно залетевших на крайний правый фланг Кобринского укрепления. Противник весь день бомбил и штурмовал центр укрепления, целясь по Северным воротам и Восточному форту. К концу дня центр куртины и форт пали. В ночь на 27-е число взвод Дружкова в полном составе был переброшен в куртину к Восточному равелину, куда наутро ожидался основной навал немцев. Взамен прислали два отделения артиллеристов и назначили Клячкина командовать сводным взводом из трех отделений. Артиллеристы принесли с собой один станковый и два ручных пулемета, два противотанковых ружья. Остальные были вооружены винтовками. Всё вооружение артиллеристов – польское трофейное. Кроме того, в равелине остались две пушки с расчетами: дивизионная трехдюймовка и противотанковая сорокапятка.

Левое крыло равелина примыкало своим основанием к куртине, отделенное от нее рвом. Перед фронтом равелина располагался ров, смыкающийся левым концом со рвом куртины, а правым – выходивший к Мухавцу. По центру левого крыла равелина находились Восточные ворота крепости, представлявшие собой кирпичный тоннель, проходящий сквозь вал равелина. Впрочем, вход в тоннель был взорван и завален еще в первый день обороны, как и автомобильный мост на дороге, ведущей к воротам. В тылу равелина дорога поворачивала на север и проходила через ворота в валу куртины, тоже взорванные. С тыла концы крыльев равелина соединялись между собой ломаной линией окопов полного профиля со стрелковыми ячейками, соединявшей между собой оба входа в казематы равелина. Дивизионная пушка стояла в каземате правее взорванных ворот, а противотанковая – левее. За Мухавцом напротив вершины равелина располагался вал куртины Волынского укрепления, откуда в случае чего могли поддержать огнем.

Поскольку прибывшие отделения артиллеристов были сводными, сформированными из остатков расчетов разбитых орудий, ни о какой боевой слаженности их речи не шло. Хотя какой-то минимум обучения пехотному бою артиллеристам перед войной дали. Поэтому Анисим первым делом переформировал отделения, разбавив их своими обстрелянными бойцами. Отделенных командиров тоже назначил из своих бойцов. Получилось три отделения по 14–15 человек. По 3–4 человека обстрелянных бойцов и по 9—10 артиллеристов. Пулеметы и ПТР, принесенные артиллеристами, тоже передал своим бойцам. Благо среди них были и пулеметчики, и бронебойщики. Одно отделение с ручным пулеметом посадил на правый фланг, проходящий по Мухавцу, а два – на левый. Итого на самом опасном левом фланге получилось два орудия, станковый пулемет, два ПТР и три ручных пулемета. Была возможность отбиться и от танков, и от пехоты.

День 27 июня начался с ожесточенной бомбардировки центральной части Кобринского укрепления. Затем противник попытался захватить Западный форт, но был отбит. Об этом Клячкину сообщил комроты-3 по телефону. На участке Клячкина пока было тихо.

В двенадцать начался артобстрел. С юга из лесочка показались полтора десятка танков и цепи пехоты. Несмотря на артобстрел, Клячкин с телефонистом и связным бойцом выдвинулся по ходу сообщения на гребень вала. Там на левом крыле равелина были построены три перекрытых противоосколочных гнезда, которые можно было использовать в качестве наблюдательных пунктов либо огневых точек. Риск попасть под прямое попадание снаряда искупался хорошим обзором. Через узкие амбразуры стрелковых казематов равелина ориентироваться в бою было невозможно.

Половина танков двинулась к равелину, половина – левее к куртине. Между цепей пехоты вспухали кусты минометных разрывов. По частоте и размеру разрывов Клячкин прикинул, что огонь из крепости ведут 3–4 ротных миномета. Их стрельбу, видимо, корректировали с ротного НП, находящегося в куртине слева от них. Несмотря на минометный обстрел, пехота перебежками споро продвигалась за танками. Подпустив танки на пятьсот метров, Клячкин приказал артиллеристам открыть огонь. Расчет трехдюймовки быстро подбил оба танка, оказавшиеся в его секторе обстрела. Сорокапятчики сумели зажечь только один. Два других плотно накрыли огнем их амбразуру. Пушка замолчала. Когда танки подо шли на двести метров, младлей скомандовал: «Огонь!» Бронебойщики сумели обездвижить еще два танка. Пулеметчики и стрелки заставили залечь пехоту. Один танк подорвался на мине. На этом атака и закончилась. Единственный уцелевший на их участке танк начал пятиться задом. За ним потянулась и пехота. Глянув на часы, Анисим обнаружил, что вся атака заняла полчаса времени. Бронебойщики принялись весело молотить по обездвиженным танкам, пока те не вспыхнули.

Обстрел крепости, однако, продолжался. Оставив на НП отделенного сержанта Сурженко с телефонистом, Клячкин пошел по казематам. Первым делом пошел в каземат замолчавшей сорокапятки. Радостного там было мало. Прямым попаданием трехдюймового снаряда в амбразуру вдребезги разбило пушку и убило весь расчет. Среди стрелков потери были минимальны: двое убитых, трое раненых. Ротный, которому Анисим доложил результаты боя, ожидая похвалы, огорошил его, сообщив, что центральная часть куртины Кобринского укрепления захвачена немцами. Рота ведет рукопашный бой в казематах. В роте большие потери – почти половина состава. Теперь рота удерживает только правую часть куртины непосредственно за равелином. В первой роте на левом фланге укрепления тоже большие потери. Во всех остальных укреплениях крепости, которые были атакованы одновременно, атака отбита.

Около трех часов ротный по телефону сообщил, что переносит КП в правую оконечность куртины, в роте осталось меньше взвода бойцов. Предупредил, чтобы взвод готовился к отражению атаки с тыла, со стороны куртины. Анисим вылез из казематов в окоп, опоясывающий с тыла крылья равелина, и присмотрелся к амбразурам в куртине. Основание равелина отделяло от куртины изрытое воронками поле шириной метров двести. Но левую оконечность равелина отделял от куртины только ров. В некоторых амбразурах куртины вспыхивало пламя, из них выбивало клубы дыма и пыли. В казематах явно шел бой с применением гранат и огнеметов. Вскоре связь с ротой прервалась. Другой связи у взвода не было. Затем отключилось и электричество. Подумав, комвзвода написал донесение комбату-2 Галицкому и послал с ним бойца вплавь через Мухавец в Волынское укрепление. В донесении доложил, что в равелине остался всего один взвод без связи с ротой, и просил поддержать огнем в случае немецкой атаки.

Затем Клячкин послал по казематам связного с приказом вывести одно отделение в окоп на валу, примыкающем к куртине. Второму отделению приказал занять окоп в тылу равелина. Единственный во взводе «максим» тоже приказал вытащить на вал. Однако, как только отделения заняли позиции, снова началась бомбежка. Сидеть под бомбами в окопах смысла не было, немцы под своими бомбами в атаку не пойдут. Комвзвода увел бойцов в казематы. Сам снова пошел на НП. Вернулся посыльный. Передал, что Галицкий принимает взвод под свою команду и обещает поддержать огнем.

Бомбардировщики, вытянувшись в линию, заходили с северо-запада вдоль горжи Кобринского укрепления и густо сыпали бомбы. На этот раз, помимо легких бомб, немцы бросали и тяжелые. Даже смотреть со стороны на это было страшно. Сами разрывы скрывал вал куртины, но огромные, больше ста метров высоты, столбы выброшенного грунта вставали намного выше вала. Курс бомбардировщиков после горжи проходил как раз над правым крылом равелина. Сброшенные с опозданием бомбы ложились в поле между куртиной и равелином. Попасть под шальную бомбу Анисиму не хотелось, и он предпочел убраться в подвальные казематы вместе с телефонистом и наблюдателем. Приказал всем бойцам спуститься в подвальные казематы, на верхнем уровне у амбразур оставил только троих наблюдателей.

И вовремя. Каземат КП взвода тряхнуло так, что все находившиеся в нем попадали на пол. Со стола слетел телефонный аппарат. Также сильно тряхнуло все казематы равелина. Тонная бомба угодила почти точно в центр равелина, во внутренний двор между валами. Затем полутонная бомба попала в правое крыло равелина. Два каземата верхнего уровня обрушились, в каземате нижнего уровня стены потрескались, с потолка отвалились здоровенные куски кладки. К счастью, никого в этих казематах не было. Бомбежка с перерывами продолжалась до 22 часов. Равелин в это время немцы не атаковали. Но в Кобринском укреплении в перерывах между бомбежкой бой кипел не переставая. По равелину в это время била артиллерия. Как только бомбежка и артобстрел прекращались, Клячкин с телефонистом вылезал на вал, чтобы не прозевать возможную атаку немцев. И не зря.

Уже на закате дня противник решил захватить равелин атакой с тыла. С высоты вала сквозь не успевшую осесть пыль и гарь от разрывов было видно, как через зияющий глубокими провалами вал куртины густо полезла пехота. Очевидно, вся куртина за равелином уже была захвачена врагом. С гребня вала запульсировали огоньки пулеметов. Комвзвода приказал выходить в окопы всем. Для обороны с фронта в казематах остался только расчет трехдюймовки. «Максим» и бронебойки приказал вытащить на вал и расположить в воронках на левой оконечности равелина. Сам перебежал туда же. Фокус боя намечался именно там. Пока бойцы рассредоточивались по окопам, пока тащили пулемет, Клячкин из своего автомата длинными очередями прижал к земле фрицев на дне вала у основания левого крыла равелина. Здесь между валом куртины и равелином было всего 50 метров. Телефонист и связист принялись швырять в ров припасенные именно для такого случая в стрелковых ячейках гранаты. По брустверу хлестали очереди пулеметов, бивших с куртины. Убило телефониста. Однако им удалось продержаться несколько минут, пока бойцы приволокли «максим» и установили его рядом в воронке. По всему окопу уже завиднелись каски бойцов, затрещали ручники, захлопали винтовки. «Максим» плотно прижал немцев во рву, не давая им поднять головы. Бронебойщики по приказу Клячкина стали гасить пулеметы на валу.

Проснулся левый берег Мухавца. Второй батальон не оставил их без поддержки. В амбразурах куртины Волынского укрепления засверкали многочисленные вспышки выстрелов. Среди атакующих немцев частоколом встали минометные разрывы. Пехота попряталась по воронкам. Из Волынского укрепления с валов куртины забили два крупнокалиберных пулемета, подавляя немецкие пулеметы на валу куртины Тереспольского укрепления. Бой достиг кульминации. Немецкие командиры попытались вывести своих солдат из-под минометного огня рывком вперед. Им необходимо было проскочить сто метров и ворваться в окопы. Навстречу атакующим цепям из окопа полетели оборонительные «лимонки». Благо Клячкин распорядился выложить их в ячейках заранее в большом количестве. Да и во втором батальоне не зевали. С высокого левого берега Мухавца длинными очередями ударили сразу несколько пулеметов. Лишь с десяток немцев сумели вскочить в окоп. Их вырезали в жестокой рукопашной. Лишь немногие фрицы сумели убраться обратно за вал куртины. Подавляющее большинство остались лежать на поле между куртиной и равелином. На взгляд Анисима, не меньше двух сотен. Атаку отбили. Но и сами потеряли многих. Клячкин приказал отделенным доложить потери.

Солнце между тем село. Начало темнеть. За валом куртины в Кобринском укреплении все еще громыхал бой. Рвались мины, густо хлопали гранаты, трещали пулеметы и автоматы.

Уже стемнело. Уцелевшие бойцы выносили из окопа в каземат медпункта раненых. Командиры отделений собрались в окопе у входа в равелин. Доложили потери. Убито 11 человек. В строю осталось 22 бойца, включая боеспособных легкораненых. Тяжелых раненых двенадцать человек. В темноте на поле в тылу равелина копошились немецкие санитары. Стрельба по всей крепости наконец стихла. Клячкин решил послать связного на тот берег за указаниями. Связной не успел уплыть, как на берегу встретил посыльного от комбата. Им было приказано срочно переправляться на тот берег в Волынское укрепление. Тяжелое оружие вывести из строя.

Не медля притащили из казематов на берег деревянные лавки, привязали к ним ремнями раненых и оружие. Затворы от пушки и от «максимов» выбросили в реку. Стараясь не шуметь, спустили все лавки на воду и поплыли. Благо Мухавец был рекой неширокой, всего метров тридцать. Немцы ничего не заметили. У них было полно забот со своими ранеными, стонавшими по всем воронкам по всему полю за равелином.

Донесение командира 440-го сп Гаврилова за 27 июня

Горжевой вал Кобринского укрепления захвачен противником. Наши потери за день – 542 человек убитыми и 96 тяжелоранеными. Потери противника – 2600 человек, 37 танков, 5 самолетов.

В наличии из приданных средств – 4 гаубицы и 7 тяжелых минометов. В Тереспольском и Волынском укреплениях имеем 4 дивизионных орудия, 9 ПТО, 4 малокалиберные зенитки. Из собственных тяжелых средств уцелело 2 полковых и 8 ротных минометов, 14 станковых и 5 зенитных пулеметов, 11 ПТР, 5 огнеметов. Боеприпасы имеются в достатке, кроме мин к минометам. В боеспособном состоянии, включая боеспособных легкораненых, 934 человека, в казематах Цитадели имеем более 1100 раненых бойцов и командиров, в пороховых складах Волынского укрепления уцелело 80 голов лошадей[31].

Идем на прорыв. Вариант «Григорий». Прошу поддержки ночными бомбардировщиками с целью подавления артиллерии противника.

От автора

Гарнизон крепости на 6 дней парализовал движение по всем автомобильным и железным дорогам в важнейшем брестском транспортном узле. Тем самым продвижение 2-й танковой группы вермахта было задержано на трое суток из-за перебоев в снабжении горючим и боеприпасами. Восстановление взорванных мостов через Западный Буг было задержано на 7 дней.

Противник потерял при штурме крепости 13 000 человек, из них 4900 убитыми, 149 танков и САУ, 80 орудий и минометов, 26 самолетов.

45-я пехотная дивизия потеряла 75 % боевого состава, сменившая ее 34-я дивизия – 60 % боевого состава. 3-я танковая дивизия и приданные батареи САУ потеряли безвозвратно 107 единиц бронетехники и 360 членов экипажей. Мотопехотные полки дивизии потеряли 50 % боевого состава.

Артиллерийская группировка крепости уничтожила полностью 12 понтонно-мостовых парков, разрушила 9 временных мостов, уничтожила более 500 автомобилей и вывела из строя не менее 2000 человек живой силы противника.

Противник израсходовал по крепости 3200 тонн авиабомб и 9400 тонн артиллерийских снарядов и мин.

Часть 4. Прорыв

4.1. Прорыв

Около одиннадцати вечера 27 июня командир полка Гаврилов со своим ординарцем и двумя связными выбрался из штабного бункера на макушку развалин кольцевой казармы правее бывших Холмских ворот. Гарнизон только что отбил последнюю атаку противника. Артобстрел прекратился. Дым и пыль от разрывов несильный западный ветер уже отнес в сторону Кобринского укрепления. Пожаров в крепости давно не было. Однако даже после шестидневных массированных артобстрелов и бомбежек огонь все еще умудрялся находить какую-то пищу для себя в развалинах зданий. Казалось бы, все, что могло гореть, уже давно сгорело в первые дни осады. Но кое-где огонь продолжал тлеть, и дым от него окутывал крепость. Очевидно, разрывы снарядов в очередной раз переворошили развалины и выбросили на поверхность какие-то горючие обломки. Солнце уже скрылось за горизонтом, видимость по горизонтали составляла 300–400 метров. Сквозь сильную оптику бинокля было смутно видно, как за Мухавцом немецкие санитары вытаскивают раненых из развалин горжи Кобринского укрепления.

Еще в первый день майор строго-настрого запретил обстреливать санитаров. Немцы тоже после каждой отбитой гарнизоном атаки, как правило, на какое-то время прекращали артобстрел. Когда 24 июня, после второй атаки за день, немцы по какой-то причине возобновили артобстрел, Гаврилов приказал обстрелять санитаров. Командование противника сделало правильные выводы. Теперь после каждой отбитой атаки обе стороны полностью прекращали огонь на 30–40 минут. Эти стихийно сложившиеся кратковременные перемирия обе стороны тщательно соблюдали.

Отличить по внешнему виду командира полка от ординарца и связных было практически невозможно. От многодневного ползания по развалинам форма у всех изорвалась и приобрела цвет кирпично-цементной пыли. На обросших закопченных лицах из-под запыленных касок блестели только белки глаз. Ушибы, царапины и ссадины на лице и руках уже давно никто не считал.

Окружающий пейзаж напомнил Гаврилову фотографию поверхности Луны в телескоп из школьного учебника. Старое солдатское поверье о том, что снаряд дважды в одну воронку не падает, здесь было нарушено многократно и повсеместно. Вся территория Цитадели была сплошь покрыта воронками. Внутрь огромных воронок от тяжелых авиабомб ложились меньшие воронки от тяжелых артиллерийских снарядов и малокалиберных бомб, а внутрь них – воронки от снарядов корпусных и дивизионных пушек. Здание кольцевых казарм полностью разрушено. Двухметровой толщины стены из прочного царского кирпича снесены до основания. Кое-где над грудами битого кирпича возвышались остатки фундаментов. Во многих местах, где бомбы и снаряды пробили перекрытия подвалов, не было и их. Там все обломки стен провалились вниз.

Только участок казарм между Тереспольскими и Холмскими воротами, где в подвалах размещались гаубицы, местами сохранился, так как здесь весь объем первого этажа над артиллерийскими казематами был еще до войны заполнен под потолок грунтом, а наружные стены казармы прикрыты земляными насыпями до уровня второго этажа. По этой же причине частично сохранились казармы вокруг Северо-западных ворот, где в подвалах тоже стояли гаубицы. Несмотря на шестидневную ожесточенную бомбежку и артобстрел, примерно одна треть подвальных казематов кольцевых казарм все же уцелела.

Во временами смутно просматривавшемся Кобринском укреплении более-менее сохранился только западный бастион и западная часть куртины. Остальные валы и форты превратились в рваные цепочки разновысоких холмов. Ни единого здания в укреплениях и цитадели не сохранилось. Валы Волынского и Тереспольского укреплений, тоже испятнанные воронками, в основном уцелели.

В пороховых складах цитадели, где размещался полковой лазарет, тяжелые авиабомбы пробили земляные насыпи и своды в трех казематах, убив около 70 тяжелораненых. Даже в наиболее защищенном командном бункере Цитадели один из бетонированных казематов был обрушен двукратным попаданием тяжелых бомб. Большая часть отсеков командного бункера также была занята под лазарет. Несмотря ни на что, вода из последнего уцелевшего колодца и свет от последних уцелевших электростанций в казематы Цитадели исправно подавались.

Четырех часов темного времени короткой летней ночи для прорыва было недостаточно. Гарнизону предстояло прорвать две, а скорее всего, три линии обороны противника и пройти маршем 11 километров по пересеченной местности без дорог с обозом и ранеными. Поэтому было жизненно важно выиграть хотя бы еще час времени на подготовку прорыва. Видимость была слишком хорошей. Следовало добавить дыма на театре военных действий.

Гаврилов достал из командирской сумки листок бумаги с планом крепости и, прикинув направление ветра, поставил на нем три крестика в Тереспольском укреплении, два – в Волынском, и еще три в Цитадели. Написав снизу: «Музалевскому. Добавить огонь и дым в указанных точках. Не перестарайтесь!» Слишком сильный дым мог бы насторожить немцев. Связной боец, пригибаясь, опрометью метнулся к штабному бункеру.

Командир полка абсолютно четко понимал, что всех тяжелораненых и всех неходячих легкораненых бойцов придется оставить на милость немцам. Никакой реальной возможности эвакуировать их у него не было. Из всех транспортных средств в полку уцелели только 78 лошадей, находившихся в бывших пороховых складах Волынского укрепления. В случае удачного прорыва гарнизону предстоял как минимум стокилометровый марш через тылы противника по лесам и болотам Припяти. Всех лошадей придется навьючить минами для минометов, патронами и медикаментами. Гаврилов очень надеялся, что джентльменское отношение гарнизона к санитарам противника зачтется и немцы окажут нашим раненым хоть какую-то медицинскую помощь.

Самое тяжелое дело за сегодняшний день было связано у Ивана Васильевича именно с обходом лазарета. Он счел своим долгом обойти все казематы порохового склада и лично сказать своим раненым бойцам и командирам слова благодарности и ободрения. С рвущей сердце болью он просил у них прощения за невозможность эвакуации. Всех легкораненых, имевших ранения в ноги, он просил занять на будущую ночь места в боевом охранении по периметру крепости, чтобы прикрыть прорыв гарнизона. Практически все неходячие легкораненые бойцы и командиры, сохранившие в целости руки, вызвались добровольцами. С ранеными, размещенными в отсеках командного бункера, разговаривал командир артполка Иваницкий.

После получения приказа командарма Гаврилов со штабом полка до 11 часов утра подсчитывал и распределял наличные силы, планировал боевые действия и готовил приказ на прорыв. Вариант «Григорий» предусматривал прорыв из Волынского укрепления на юг на три километра вдоль берега Буга через прибрежное мелколесье до форта «5», затем в том же направлении еще на четыре километра через небольшой лес мимо деревни Бернады. За деревней предстоял двухкилометровый переход на восток через открытые поля с пересечением автомобильной и железной дорог до входа в обширный лесной массив. Далее можно было идти лесами и болотами до самой Припяти и вдоль нее на восток, практически не выходя на открытое место. В леса нужно было во что бы то ни стало войти затемно.

Из лесного массива прорыв должен был поддержать разведбат их дивизии, оставленный с этой целью в лесу Серпилиным. Всю неделю разведбат тихо сидел в густых лесах восточнее Коденя, высылая лишь отдельные разведгруппы для корректировки огня крепостной артиллерии. На всем маршруте прорыва, за исключением последнего полевого участка, правый фланг колонны прикрывала река. Самым опасным был последний участок – переход через поля. За те три часа, что потребуются полку, чтобы дойти до этого места, противник вполне мог перебросить по автомобильной дороге из Бреста и Коденя свои части и перерезать маршрут прорыва. Тяжелые минометы из крепости до этого места уже не доставали.

Весь день с 8 и до 22 часов, не обращая внимания на не прекращавшуюся бомбежку и артобстрел, Гаврилов и Иваницкий со своими штабами занимались подготовкой к прорыву. Нужно было все скрупулезно учесть и ничего не забыть. Все, что только возможно, надо было подготовить до ночи. С наступлением темноты будет дорога каждая секунда. Обороной Кобринского укрепления весь день руководил капитан Каменев.

По плану, прорыв должны были поддержать огнем из крепости оставшиеся 2 гаубицы, 9 тяжелых минометов, 2 зенитных автомата и 6 тяжелых пулеметов. Их расчеты сформировали из 30 артиллеристов-добровольцев и сотни неходячих легкораненых бойцов. Командовать поддерживающей артиллерией добровольно вызвался старший лейтенант Мозжухин. Еще 180 легко раненных в ноги бойцов нужно было перенести вечером из лазаретов на боевые позиции в казематы и окопы по обороняемому периметру крепости. По плану, постреляв до утра, они должны были поднять белые флаги, как только рассветет. Командир полка взял на себя такую ответственность и написал это в приказе черным по белому. Последствия такого приказа для него лично предсказать было трудно. Они могли быть и весьма печальными. Поэтому начарт Иваницкий категорически настоял на том, чтобы его подпись тоже стояла под приказом.

В голове трех колонн полка на прорыв должны были идти три сводные передовые группы в составе: пограничники заставы, расположенной в Тереспольском укреплении, остатки разведроты и саперы, под общим командованием командира заставы лейтенанта Кижеватова. Саперы должны были убрать все мины и заграждения на пути, а пограничники и разведчики – выявить и уничтожить все уцелевшие огневые точки противника.

Следом должны были двигаться главные силы – в центре сводная опорная рота при 2 полковых и 8 ротных минометах, 6 «максимах», 9 противотанковых ружьях, 2 огнеметах и две штабные группы с командиром полка и начартом. Опорная рота под командой старлея Баландина должна будет давить выявленные разведчиками огневые точки. На флангах – 2-я и 3-я роты 2-го батальона. Задачей главных сил было добить оборону противника, если у передового отряда не хватит на это огневой мощи. Командир главных сил – комбат-2 старлей Галицкий. Подполковник Иваницкий со своей штабной группой должен будет корректировать огонь поддерживающих средств из крепости.

Во втором эшелоне по центру должна двигаться санрота с колонной невооруженных ходячих раненых в количестве 240 человек и обоз из 78 вьючных лошадей. С флангов обоз и санроту прикрывают 2-я и 3-я роты 1-го батальона. Командир второго эшелона – комбат-1 старлей Фомин. В арьергарде следует сводная рота из артиллеристов – 240 бойцов под командой заместителя Иваницкого Шапкина. Всего на прорыв шли 1120 бойцов и командиров, считая невооруженных раненых.

Дым от очагов возгорания тем временем заметно загустел. Видимость теперь не превышала ста метров. Гаврилов вырвал из блокнота еще одну страницу. Написал: «Начали!» – и отправил второго связного в штаб. На его наградных «Командирских», полученных от командарма за успешные батальонные учения в прошлом году, было 23 часа 17 минут. Через шесть минут из казематов на берег Мухавца вылезли бойцы и начали натягивать тросы паромных переправ. Выше их по течению из-под маскировочных сеток от берега отчалили паромные плоты. Посмотрев на налаживающих переправы бойцов, комполка спустился с груды развалин и полез через кирпичные завалы и воронки к входу в штабной бункер.

В вечерних сумерках саперы сняли заграждения и мины во внешнем рву на правом фланге Волынского укрепления. С наступлением темноты они начали скрытно разминировать минное поле на нейтральной полосе. Несмотря на войну, обстрелы и бомбежки, выкошенная в середине июня трава под временами выпадавшими благодатными июньскими дождиками за две недели поднялась выше колена. Продвигавшиеся ползком саперы не были заметны немцам даже в свете регулярно запускаемых ими ракет. Тем не менее осветительные ракеты сильно замедляли работу саперов. Разминирование заняло почти час драгоценного времени.

По расчетам штаба, перед Волынским укреплением не должно быть больше одного сильно потрепанного батальона 34-й пехотной дивизии. За предшествующие дни эта дивизия потеряла не менее половины боевого состава, причем ее главные силы были сосредоточены в развалинах Кобринского укрепления. Танки 3-й танковой дивизии также были сосредоточены против Кобринского укрепления. Неизвестной величиной были мотопехотные полки танковой дивизии. Хотя в атаках на крепость они тоже понесли серьезные потери. Гаврилов очень опасался, что они могут быть переброшены ночью на перехват прорыва гарнизона. Все решали быстрота и внезапность. Штаб полка рассчитывал, что немецкое командование не успеет среагировать на рывок гарнизона.

Из наблюдений разведчиков следовало, что в первой немецкой траншее в 600 метрах от крепости сидят две роты немцев, и во второй траншее, в 400 метрах за первой, – еще одна рота. На опушке леса в 200 метрах за второй траншеей располагались позиции полковой артиллерии и минометов. Сидевшие в окопе на гребне вала со своими штабными группами Гаврилов и Иваницкий заметили в 00:22, 00:26 и в 00:29 одиночные вспышки карманных фонариков с красными светофильтрами в трех местах перед немецкой траншеей. Саперы сигнализировали об окончании своей работы. Увидев сигналы третьей передовой группы, командир полка от души хлопнул Иваницкого по плечу и сказал:

– Ну, давай, Лев Петрович, начинаем!

В 00 часов 31 минуту 6 тяжелых минометов калибра 120 мм ударили по заранее пристрелянным целям в первом немецком окопе. Пристрелка проводилась еще вечером, с большими интервалами времени между выстрелами и не должна была насторожить немцев. С началом артподготовки первый эшелон, заранее накопившийся во рву, рванулся вперед, а второй эшелон, включая раненых и обоз, двинулся с крепостного двора через вал. За короткую десятиминутную подготовку на 1000-метровый участок немецкого окопа свалилось около тысячи тяжелых мин. К сожалению, укомплектованные ранеными бойцами расчеты выдавали только половину от максимальной скорострельности. Но и этого количества – одна мина на погонный метр окопа – должно было хватить. Затем минометчики перенесли огонь на вторую траншею и на опушку леса.

Пограничники и подошедший первый эшелон одним рывком ворвались в передовую траншею и перебили немногих уцелевших немцев. С флангов участка прорыва из первой траншеи немцы начали запускать осветительные ракеты и открыли пулеметный огонь. По ним ударили с гребня вала станковые и тяжелые пулеметы. Немцы на время заткнулись. Все три колонны продвигались вперед, ко второму немецкому окопу, на который перенесли огонь минометы.

Без десяти минут час из первого эшелона выпустили одновременно красную и зеленую ракеты, давая знать, что роты вышли на исходную позицию для броска во второй окоп. Минометчики тут же перенесли весь огонь на фланги и на позиции немецких пушек и минометов. Роты первого эшелона с грозным криком «Ура-а!» ворвались во второй окоп. Выжившие после обстрела немцы побежали к лесу. На бегу комбат-2 Галицкий дал одну за другой две зеленые ракеты. Минометчики перенесли весь огонь на фланги. Не останавливаясь, первый эшелон на плечах у немцев ворвался на опушку. Уцелевшие немецкие артиллеристы и минометчики предпочли оставить позиции и скрылись в лесу.

Второй эшелон с обозом и ранеными подходил ко второй немецкой траншее. Опомнившиеся немцы подтянули по первой и второй траншеям с флангов пулеметы и легкие минометы и открыли с каждой минутой усиливающийся огонь. Особенно плотный огонь противник вел с высокого левого берега Буга. Оттуда в свете ракет прорывающиеся колонны были видны как на ладони. Раненые бойцы не выдержали и залегли. Прикрывавшие их с флангов роты и арьергард вынуждены были залечь тоже. Молодцами оказались обозники. Вместе с лошадьми они бегом вырвались из-под огня и скрылись в лесу. Минометы и пулеметы в крепости вынуждены были рассредоточить огонь на четыре участка: оба фланга в первой и второй траншеях. Плотность огня значительно снизилась. Подавить огонь противника не удавалось. Немецкие расчеты постоянно меняли позиции и попеременно прижимали огнем к земле колонну раненых.

Наступил критический момент боя. Драгоценное время уходило. Стоявший со своей штабной группой на опушке леса рядом с разбитой немецкой полковой пушкой Гаврилов продумывал варианты действий. Как уже не раз бывало в его жизни, обычно неторопливый и даже флегматичный майор в критические минуты начинал соображать с молниеносной быстротой. Просчитав все возможные варианты действий, командир полка выдал готовый приказ:

– Иваницкий! Весь огонь из крепости сосредоточить на первой и второй траншеях на противоположном берегу реки!

– Баландин! Развернуть ротные минометы и подавить огневые точки в первой траншее на левом фланге!

– Галицкий! Третьей ротой атакуй влево вдоль второй траншеи! Второй ротой обойди немцев по опушке и ударь по ним с тыла! Необходимо очистить от немцев 500 метров траншеи. Выполняй!

Через три минуты по команде Иваницкого 6 минометов и две зенитные скорострелки из крепости сосредоточили огонь на второй траншее за Бугом. Очереди трассирующих снарядов и их частые разрывы, конечно, не могли причинить сидящим в окопах немцам серьезного вреда. Но психологический эффект от них был впечатляющим. Зато не видимые в полете тяжелые мины были не так эффектны, но весьма эффективны. По первой траншее за рекой били оставшиеся 3 миномета и все пулеметы с гребня вала. Густо летящие трассирующие очереди зенитных и станковых пулеметов тоже сильно впечатлили противника. Огонь с правого фланга полностью прекратился.

Еще через две минуты протяжное «Ура-а-а!» оповестило о том, что роты второго батальона выбивают немцев из второй траншеи на левом фланге. Почти сразу вслед за ними минометчики опорной роты открыли беглый огонь по левому флангу первой траншеи. Через пару минут немцы заткнулись и там. Во вспышках ракет было видно, как бойцы санроты поднимают раненых. В 01:06 последние раненые и бойцы арьергарда втянулись в лес. Скрепя сердце Гаврилов приказал не останавливаться для подбора неходячих, тяжело раненных в поле бойцов. Рисковать всем полком он не имел права. Через несколько минут в крепости разорвались первые тяжелые снаряды. Вскоре артобстрел крепости стал ураганным. К этому времени все расчеты минометов и пулеметчики, оставшиеся в крепости, укрылись в казематах.

Двигаясь со штабной группой перед колонной легкораненых, комполка то и дело посматривал на часы. Несмотря на промаркированную пограничниками с помощью висящих на ветках белых лоскутов тропу, идти через мелколесье безлунной ночью было трудно. Зажигать ручные фонари Гаврилов категорически запретил. Особенно трудно приходилось раненым. Посыльные от Шапкина уже дважды предупреждали, что раненые отстают. В 01:45 из крепости сообщили по радио, что тяжелая артиллерия противника перенесла огонь на опушку леса. Немецкое командование пока отставало от развития событий. Но такое везение могло скоро кончиться. Необходимо было что-то делать.

Командир полка подозвал к себе четырех связных и приказал передать командирам эшелонов приказ выходить влево на опушку леса и двигаться также тремя колоннами вдоль опушки. Без двух минут два часа передовой отряд вышел из леса на поле. Гаврилов приказал остановиться и подождать, пока подтянутся раненые. Хотя каждая минута промедления могла обойтись очень дорого.

В 2 часа 5 минут движение возобновилось. Колонны благополучно миновали селение Гершоны, оставшееся в двух километрах слева. После Гершон на автодороге Брест – Кодень замелькали фары автомобилей. Над горизонтом показался полумесяц. Посветлело. Немцы с автодороги заметили колонну полка. С дороги в сторону колонны полетели осветительные ракеты. Гаврилов приказал снова свернуть в лес.

В 02:35 сзади загрохотали разрывы. Немецкая артиллерия обстреливала лес в том месте, где колонна ушла с поля. Враг наступал на пятки. В 02:50 над головой зашелестели снаряды. Две последние уцелевшие гаубицы с восточной стороны Цитадели по целеуказанию разведбата начали заградительный огонь по автодороге по обеим сторонам от предполагаемого участка прорыва. При свете неполной луны идти по лесу стало значительно легче.

В 3 часа 15 минут голова колонны подошла к опушке леса на предполагаемом участке прорыва через поля. Гаврилов со штабом к этому времени нагнал передовой отряд. Запретив выходить на поле, комполка приказал ждать, пока подтянутся все колонны, а сам вместе с Иваницким и Баландиным начал осматриваться. Штабные группы разворачивали радиостанции.

В свете месяца и запускаемых немцами над полем осветительных ракет было видно, как со стороны Бреста по шоссе с околицы Бернад выходят автомашины, с которых выгружаются солдаты противника. Над ними стрекотали ночные бомберы У-2, с которых сыпались на немцев мелкие бомбы. Немцы активно отстреливались из пулеметов и упорно продолжали перебежками продвигаться вдоль железной дороги. На шоссе слева каждые 20 секунд вставали разрывы гаубичных снарядов. На таком расстоянии эллипс рассеяния снарядов дивизионных гаубиц имел размеры 240 на 45 метров, причем длинная ось эллипса почти точно ложилась на шоссе. По этой причине по шоссе немцы не двинулись. Оценив обстановку, Гаврилов приказал Иваницкому обстрелять разгружающуюся пехоту противника. Баландину приказал развернуть за кустами на опушке ротные минометы. Начарт определил координаты целей и начал корректировать огонь двух гаубиц из крепости. Радисты доложили об установлении связи с разведбатом.

Знакомый Гаврилову командир разведбата капитан Падерин сообщил, что 30 минут назад со стороны Бреста в Бернады втянулась длинная колонна грузовиков, не менее 50 машин, и он дал команду в крепость открыть заградительный огонь, а также навел на немцев бомберов. Не рискнув прорываться под огнем по шоссе, противник начал выгружать с автомашин пехоту на окраине Бернад. К настоящему моменту выгрузилось уже 500 человек пехоты, которая занимает позиции за насыпью железной дороги на участке Бернады – Прилуки по фронту длиной 3 км. У околицы Бернад развернуты одна батарея полковых пушек и одна батарея противотанковых. По центру рубежа разворачиваются батареи минометов. Немцы имеют до 30 легких минометов и до 10 станковых пулеметов. Пехота развернута в одну линию за насыпью железной дороги. Пулеметы распределены по фронту равномерно. Разведбат противником не обнаружен и занимает позицию по центру участка. Противник как на ладони. Имеется отличная возможность ударить по немцам с тыла.

Гаврилов знал, что у Падерина в наличии около трехсот бойцов, 400 лошадей и штатный комплект тяжелого вооружения, то есть 3 ДШК, 6 станковых пулеметов, 12 ротных минометов и 12 ПТР. Боевые возможности у Падерина были больше, чем у него самого. Иван Васильевич еще раз мысленно подивился прозорливости командарма. Если бы не разведбат, шансов прорвать немецкую оборону практически не было. Укрывшиеся за насыпью железной дороги немцы неуязвимы для стрелкового оружия. В лучшем случае лишь небольшая часть полка смогла бы прорваться в лес. Остальные полегли бы на поле перед железной дорогой.

Впрочем, если бы разведбата не было, Гаврилов не стал бы брать в прорыв раненых и, скорее всего, успел бы пересечь поле и уйти в лес до подхода немецкой пехоты. Колонна раненых все-таки сильно замедляла движение.

Так что и сам он тоже не дурак, мысленно похвалил себя Иван Васильевич. И тут же одернул себя. Рано радоваться. Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати – поговорка древних русских воинов была донельзя к месту.

Среди разгружающихся грузовиков взметнулись столбы гаубичных разрывов. «Малина» у немцев закончилась. Командир полка подозвал связных и отдал приказы командирам эшелонов. Затем по радио дал указания Падерину и назначил условные сигналы. Затем подозвал Баландина и назначил цели для минометов. Подбежавший связной от Шапкина отрапортовал, что второй эшелон и арьергард подтянулись. До восхода оставалось минут двадцать. Восток заметно посветлел. Бомберы улетели. В небе их уже было вполне видно, и огонь немецких пулеметов стал для них крайне опасен.

Мысленно перекрестившись, в 03:26 Иван Васильевич приказал открыть огонь. Хлопнули минометы. Корректировку огня минометчиков Баландина по немецким минометам, не просматриваемым за железнодорожной насыпью, вели по радио минометчики разведбата. Гаубицы перенесли огонь на артиллерию противника.

Выждав несколько минут, Гаврилов приказал связным дать желтую и синюю ракеты. Второй батальон, развернувшись цепью на 400 метров, бегом пошел в атаку. 1-й батальон пошел вторым эшелоном с интервалом 100 метров. Еще через 100 метров выдвигались, развернувшись двумя цепями, пограничники, саперы и опорная рота без минометчиков. Минометчики и штабные группы пока не двигались. Арьергард оставался в резерве. Разведбат сохранял молчание.

Уцелевшие немецкие артиллеристы и минометчики начали пристрелку. Не такое уж простое занятие под огнем. Минуты через три снаряды и мины стали разрываться рядом с нашими атакующими цепями. Цепи залегли. Гаврилов дал по радио команду Падерину подключить к делу минометы и снайперов разведбата. Комполка надеялся, что разрывы наших мин и снарядов не позволят немцам понять, что минометы разведбата стреляют у них в тылу. В разведывательных подразделениях недаром всегда собирались лучшие кадры. Не прошло и четырех минут, как немецкие пушки и минометы заткнулись. Цепи поднялись и бодро пошли дальше, навстречу посветлевшему востоку.

В 04:02, когда передовая цепь подошла к автодороге, на насыпи «железки» запульсировали многочисленные огоньки. Пулеметчики противника открыли огонь. Цепи снова залегли. Гаврилов приказал дать две зеленые ракеты – сигнал разведбату. Теперь огоньками засверкала опушка дальнего леса. 9 станковых и 36 ручных пулеметов дивизионных разведчиков за минуты выкосили почти всех немцев на участке прорыва. Падерин выпустил две синие ракеты. Разведчики с тыла и первый эшелон полка с фронта ударили по немцам в штыки. Протяжное «Ура-а-а!» долетело за полтора километра до опушки леса. Противник побежал. Все огневые средства полка и разведбата перенесли огонь на фланги. Второй эшелон поднялся и заспешил к спасительному лесу. Гаврилов приказал Баландину свернуть минометы и вместе с арьергардом догонять полк.

Когда минометчики и арьергард втянулись в лес, на только что пройденном ими поле сплошной стеной встали разрывы тяжелых снарядов. Противник снова запоздал, хотя и совсем немного.

Прорыв 44-го стрелкового полка удался. Командир полка Иван Васильевич Гаврилов начисто переиграл командира 12-го армейского корпуса вермахта генерала Шрота.

* * *

Шифровальщик разбудил комбата в половине пятого утра. Расшифрованная радиограмма из штаба армии имела гриф «Срочно». Капитан Падерин, худощавый, резкий в движениях брюнет, поднялся с соломенного тюфяка, энергично потер лицо ладонями и вчитался в шифровку. Она была короткой и ясной.

«Вариант “Григорий” в ночь на 28 июня. Командарм-4». Никаких пояснений Анатолию не требовалось. Сразу вызвал к себе начальника штаба и особиста. Пока их поднимали, успел одеться и сполоснуться под умывальником. Особисту приказал принести секретный «серый» пакет. Вскрыв с ними вместе пакет, прочитал список вариантов. «Григорием» именовался вариант с прорывом на юг вдоль берега реки. До войны было отработано четыре варианта прорыва гарнизона крепости из окружения: на юг вдоль Буга, на юго-восток на Гершоны, на север в сторону Беловежской Пущи и на запад за Буг с последующим маршем на юг и обратным форсированием Буга. По каждому из вариантов разведбат вместе с командованием гарнизона крепости проработал маршрут движения и действия разведбата по поддержке прорыва.

У них в распоряжении были почти сутки. За час подготовили приказы подразделениям. В семь утра подняли личный состав. Особенного мандража никто не испытывал. Все многократно проработано и отрепетировано. Разведбат должен был выполнить вторую часть задания командования, к выполнению которого готовился уже давно и ради которого с 17 июня сидел в лесу.

Первую часть задания уже успешно выполнили. Разведбат выслал 28 разведгрупп для корректировки артиллерийского огня из крепости. Каждая разведгруппа состояла из корректировщика, радиста и трех бойцов в прикрытии. Группы, действовавшие к северу от Бреста, были высланы еще 21-го числа, а группы, действовавшие южнее города, вышли на позиции уже после начала войны. Из двадцати групп, направленных за шоссе Брест – Минск, на связь накануне вышли только две, да и то сообщили, что под давлением противника отходят в направлении Беловежской пущи. Остальные группы не отвечали. Либо погибли, либо повредили радиостанции. После разгрома артиллерией мостов немцы открыли настоящую охоту за группами корректировщиков. Из восьми групп, действовавших южнее Бреста, уцелели четыре, оттесненные немцами от реки в болота.

В восемь часов роты начали марш. В базовом лагере остался только хозвзвод и ездовые с обозными лошадями. За пять часов прошли лесами четырнадцать километров до передового лагеря в четырех километрах от шоссе Брест – Домачево. Там еще до войны был оборудован схрон, на который базировались разведгруппы, ведущие наблюдение за передвижениями противника по дороге. К шоссе выслали пять разведгрупп с радиостанциями для наблюдения за фашистами.

Весь день комбат и штаб напряженно ожидали, не засуетятся ли немцы. В лесу у шоссе Падерин держал каждый день несколько разведгрупп для наблюдения за движением воинских колонн. К счастью, никакого движения сверх обычного разведчики не наблюдали. У Анатолия отлегло от сердца. Очевидно, противник не выявил подготовки гарнизона к прорыву.

Кое-какой боевой опыт у комбата уже был. В Зимнюю войну он повоевал лейтенантом, командиром стрелкового взвода. Их дивизия была брошена в наступление и попала в жесточайшую мясорубку. На марше по лесным дорогах она была зажата превосходящими силами противника и почти полностью разгромлена[32]. Вытянувшуюся в нитку дивизию расстреливали в упор из-за деревьев пулеметчики и снайперы. Маневрировать в засыпанных глубокими снегами финских лесах было предельно сложно. Анатолию удалось прорвать окружение и вывести остатки роты, в которой он остался единственным уцелевшим командиром. Устроив несколько засад, они сумели стряхнуть с хвоста упорно преследовавших финских пехотинцев. К своим он вывел 28 голодных и обмороженных бойцов – меньше стрелкового взвода.

Потом два месяца лечил в госпитале обмороженные ноги. Сапоги с портянками – не лучшая обувь для глубокого снега и жестокого мороза. Затем восстанавливался на лечебных грязях в санатории в Евпатории. К окончанию войны вернуться в строй не успел. В санатории получил медаль «За отвагу». Мало, как говорили отдыхавшие в санатории командиры. Но за неудачный для Красной Армии начальный период войны всех награждали очень скупо. Это потом, во время наступления, награды отсыпали щедро. После войны получил старлея и был направлен в Брест на должность командира полковой разведроты. Тогда и началась отработка вариантов прорыва гарнизона крепости, в то время состоящего из усиленного батальона. После развертывания корпуса в 4-ю армию, полковая разведрота была развернута в дивизионный разведбат, а Падерину присвоили капитана.

Так что волновался он умеренно, в пределах нормы. Если немцы подготовку к прорыву не засекут, все должно пройти по плану. В восемь вечера начали осторожно выдвигаться на опушку леса. На передовой базе оставили под охраной почти всех лошадей. Основные силы разведбата в количестве двухсот бойцов при полусотне лошадей остановились в полукилометре от опушки. Изготовили волокуши к лошадям на случай необходимости транспортировки раненых. Падерин со штабом и связью выдвинулся на опушку. Связисты развернули батальонную радиостанцию. Солнце уже висело над самым горизонтом. По дороге передвигались лишь единичные автомобили. Разбитые артиллерией мосты через Буг в очередной раз оставили немецкую технику без горючего. Да и войсковых колонн по этой же причине не наблюдалось.

В одиннадцать с минутами радисты приняли переданный открытым текстом сигнал «Герасим». Из серого пакета следовало, что так гарнизон сообщал о начале прорыва. Дождавшись, пока солнце уйдет за горизонт, комбат по телефонной линии приказал ротам выдвигаться на опушку. Теперь уже точно, противник этого не заметит. Разведроты, имевшие после рассылки разведгрупп по 50–60 человек личного состава, развертывались в редкую линию на участке предполагаемого прорыва длиной полтора километра южнее населенного пункта Бернады. Зато все бойцы вооружены автоматами или самозарядными винтовками. Опорная рота разместилась по центру. Пулеметы на опушке, а минометы в сотне метров в лесу на небольшой полянке. Впереди, в двухстах метрах от опушки, по невысокой насыпи проходила железная дорога, за ней в ста метрах – шоссе. Вдалеке за двухкилометровым полем темнел лес. Комбат приказал минометчикам осторожно пристреляться по шоссе и по железке. Пристрелку провели минами с вывернутыми взрывателями, выбирая моменты, когда на шоссе никого не было.

Окончательно стемнело. Движение по дороге прекратилось. В половине первого ночи со стороны Бреста донеслась отдаленная канонада. Над крепостью взвились многочисленные ракеты. Через полчаса комполка Гаврилов по радио передал, что гарнизон благополучно вырвался из крепости. Вскоре на западной половине горизонта засверкало и загремело. В стороне крепости загрохотало снова. На этот раз значительно серьезнее. В дело явно вступили крупные калибры. Немецкая артиллерия с польской стороны била по крепости.

В темном небе застрекотали моторы легких ночных бомбардировщиков. Их было много. При взгляде на звездное небо можно было изредка заметить, как звезды на мгновение исчезают, перекрываемые силуэтами бомберов. На польской стороне периодически сверкали вспышки разрывов бомб. Летчики гасили немецкую артиллерию. Канонада не ослабевала, постепенно приближаясь. В два часа осветительные ракеты взлетели уже совсем недалеко, в районе Гершон. Падерин понял, что прорывающаяся колонна совсем близко. Затем примерно в том же месте встали столбы артиллерийских разрывов. В свете взошедшего месяца их было отчетливо видно. Слушая густой грохот снарядных разрывов, комбат очень надеялся, что немецкая артиллерия молотит по площадям, а не по истинным координатам полка. Если накроют, то мало что от полка останется.

Без четверти три с крайнего правого фланга по телефону сообщили, что в селение Бернады со стороны Бреста подходит колонна грузовиков. Комбат приказал начштаба связаться с крепостью и вызвать огонь на шоссе левее Бернад, чтобы не дать грузовикам подойти к участку прорыва. Выехавшие из села грузовики попали под гаубичные разрывы. Из них посыпались пехотинцы. Один грузовик загорелся, три застряли в кюветах, пытаясь развернуться. Остальные задним ходом сдали в село. Пехотинцы тоже перебежками ушли в село. Огонь гаубиц был нечастым. Накопившись в селе, пехота выдвигалась вдоль насыпи железной дороги, прикрываясь ею от снарядов, рвущихся вдоль шоссе.

Падерин дал радиограмму в полк ночных бомбардировщиков. Минут через пятнадцать в темном небе застрекотали У-2, и на головы немецкой пехоты посыпались мелкие бомбы. Свет месяца позволял летчикам бомбить прицельно.

В четверть четвертого на связь вышел командир полка Гаврилов и сообщил, что полк выходит на рубеж прорыва через поле. К этому времени немцы рассредоточились вдоль насыпи железки. Их было около батальона. На насыпи установили пулеметы, за ней – минометы. На околице Бернад развернулись батареи противотанковых и полковых пушек. Чтобы не терять времени, Анатолий открытым текстом доложил командиру брестцев тактическую обстановку. Гаврилов взял управление поддерживающей артиллерией на себя. Через несколько минут крепостные гаубицы накрыли батареи полковых и противотанковых пушек, затем обрушили огонь на Бернады, отсекая возможный подход подкреплений. Затем Гаврилов снова вышел на связь и передал комбату план атаки и сигнализации. Уже заметно посветлело. Приближался рассвет.

Минометы брестцев накрыли немцев, прятавшихся за насыпью. Затем из дальнего леса показались цепи стрелков. В мощную оптику светосильного бинокля Падерин отчетливо видел их в предрассветном сумраке. Невзирая на минометный обстрел, немецкие минометчики открыли огонь по цепям стрелков. Те не выдержали и залегли. Гаврилов приказал комбату подавить немцев своими минометами. Дюжина ротных минометов разведбата открыла беглый огонь. С опушки огнем управляли корректировщики. Поэтому он был убийственно точным. За грохотом разрывов немцы так и не поняли, что огонь по ним велся с тыла.

Полк поднялся и пошел в атаку. На дистанции метров триста немцы открыли огонь. Стрелки залегли. Тут же в спину фрицам мощно ударили все огневые средства разведбата. Грохотали крупнокалиберные, станковые и ручные пулеметы, почти сотня автоматов. Было уже достаточно светло, хотя солнце еще не встало. Лежащих на обращенном к лесу скате насыпи немцев было отлично видно. Дистанция была действительной даже для автоматов. Ураганным огнем фашистов выкосили за пару минут. Не ушел никто. Падерин выпустил условленные ракеты, обозначив, что сопротивление противника полностью подавлено. Брестцы рысью побежали к лесу.

* * *

В ночь на 28 июня главной заботой штаба 4-й армии и лично ее командующего генерал-лейтенанта Серпилина было обеспечение прорыва 44-го стрелкового полка из Брестской крепости. Майор Гаврилов и подполковник Иваницкий с избытком оправдали ожидания командарма. Затевая оборону старой крепости с целью артиллерийской блокады перевозок в брестском транспортном узле, командарм надеялся, что крепость сможет продержаться хотя бы четыре дня, а они продержались все шесть. Гарнизон полностью выполнил поставленную перед ним задачу блокирования перевозок, и сверх того – оттянул на семь дней с фронта две пехотные и одну танковую дивизию. Мало того, эти дивизии понесли тяжелейшие потери, и немецкому командованию придется пополнять их в тылу живой силой и техникой, прежде чем снова направить на фронт. Это дополнительно облегчило оборону армии на рубеже реки Ясельды.

Совершенно неожиданно оборона крепости, помимо оперативно-тактического значения, приобрела и еще и общественно-политическое. Уже 24 числа в вечерней сводке Совинформбюро гарнизон крепости был впервые упомянут. К этому времени крепость оставалась единственной точкой от Карпат до Балтики, где наши войска удерживали госграницу. 25 июня в штабе армии объявилось с полдюжины корреспондентов центральных и республиканских газет, а также радио, которые горели желанием получить информацию о действиях гарнизона. На следующий день в газетах вышли публикации об обороне крепости. Мысленно усмехаясь, командарм прочитал о героях Бреста, которые одним выстрелом убивали по взводу фашистов и чуть ли не шапками сбивали немецкие бомбардировщики. Знать бы наперед, надо было бы оставить в крепости пару корреспондентов, тогда, глядишь, они и написали бы что-нибудь путное, подумал командарм, читая эти опусы. За первую неделю войны в газетах Серпилину попался только один толковый материал о боевых действиях – очерк К. Симонова в «Красной звезде» о действиях взводного опорного пункта где-то в Прибалтике.

Учитывая широкую известность обороны крепости, стало политически важным обеспечить успешный прорыв гарнизона. Командарм даже пожалел, что с самого начала не усилил разведбат, обеспечивающий прорыв гарнизона, ротой минометчиков и ротой ПТО. 27 июня утром Серпилин обратился к командующему фронтом с просьбой передать для поддержки прорыва полк ночных бомбардировщиков.

Понимая ситуацию, командующий направил в распоряжение армии даже два полка легких ночных бомбардировщиков, вооруженных самолетами У-2 и Р-5[33]. Днем армия приняла эти полки на передовых площадках штурмовых авиаполков дивизии Боброва. Батальоны аэродромного обслуживания обеспечили их заправку горючим и загрузку бомбами. Командирам полков ночных бомбардировщиков командарм лично приказал всеми наличными силами всю ночь патрулировать окрестности Бреста и бомбить все немецкие артиллерийские батареи, которые проявят активность. Позднее выяснилось, что летчики-ночники засекли и атаковали более 20 артиллерийских батарей, которые пытались противодействовать прорыву.

Бомбардировщики патрулировали всю ночь вокруг Бреста на высоте 2000 метров. Обнаружив по хорошо заметным вспышкам выстрелов артиллерийские батареи, летчики переводили моторы на холостой ход и бесшумно планировали на цели. Прицельное бомбометание пятидесятикилограммовыми бомбами проводилось с высоты порядка 200 метров. Прикрывавшие батареи зенитчики не имели прожекторов, поэтому летчики-ночники потеряли всего два самолета, уничтожив, по их отчетам, 60 артиллерийских орудий. Даже если поделить эту цифру на два, получалось весьма солидно! 30 тяжелых орудий – это почти два полных тяжелых артполка. Это был еще один, незапланированный результат брестской обороны. Можно было надеяться, что действия ночных бомбардировщиков существенно облегчили задачу 44-го стрелкового полка.

В 05:30 утра в штаб поступило донесение Гаврилова об успешном прорыве. Он вывел из окружения больше тысячи человек. С души командарма свалился огромный груз. С Белорусским штабом партизанского движения[34] еще до войны была достигнута договоренность, что партизанские отряды, действующие в бассейне Припяти, выделят отряду Гаврилова проводников для прохода через болота и примут на своих базах тяжелых раненых.

4.2. Малорита

Гаврилов шел вдоль строя бойцов полка, выстроившихся в две шеренги. В дремучем лесу выстроиться в прямую линию было невозможно. Извилистый строй огибал деревья, заросли кустов, сучкастые валежины. Иван Васильевич за руку здоровался с командирами взводов, почти всех знал по фамилиям. У каждого взвода останавливался и говорил несколько благодарственных слов. Что-нибудь вроде: «От лица командования армии благодарю вас, бойцы, за проявленное мужество! Вы с честью выполнили приказ командования. Всыпали немцам по первое число! Надолго фашисты запомнят Брестскую крепость и наш полк!»

В конце строя стояли артиллеристы. Их благодарил уже Иваницкий. Затем заглянули к раненым. Их разместили в шалашах, построенных разведбатом. Весь медперсонал полка и разведбата занимался ранеными бойцами. У многих сбились повязки, открылось кровотечение из растревоженных переходом ран.

После четырехкилометрового марша через густой лес Гаврилов остановил полк на двухчасовой привал на передовой базе разведбата. База представляла собой два десятка больших шалашей, построенных под деревьями. Хозвзвод разведбата к их приходу приготовил горячее питание и чай. После приема пищи комполка скомандовал построение.

При прорыве через поле полк потерял трех человек убитыми и восьмерых ранеными, из них двух тяжелых, в основном от минометного огня. Всех вывезли на волокушах, прицепленных к лошадям разведчиков. Также пришлось везти три десятка легкораненых, полностью потерявших силы в ночном переходе. В составе разведбата оказалось более сотни свободных лошадей, принадлежавших ранее бойцам корректировочных групп, не вернувшимся с задания. После построения остался еще час времени на отдых. Убитых похоронили.

К концу привала подтянулся и разведбат. Все свободные лошади разведчиков были загружены трофейным оружием, боеприпасами и снаряжением. Разведчики под метлу вычистили поле боя, на котором осталось не менее полутысячи побитых фрицев. Полк обогатился на 18 ротных минометов, 9 станковых и 23 ручных пулемета, полсотни автоматов и три сотни винтовок. Много боеприпасов. Поскольку бой был скоротечным, боезапас немцы почти не израсходовали. Удар разведчиков противнику в спину был внезапным и сокрушительным.

При отходе разведчики густо минировали следы колонн. Падерин доложил, что арьергард слышал четыре подрыва немцев на минах. Так что пыл преследования у немцев основательно поубавился. В данное время отрыв от противника составлял два с половиной километра. Немцы осторожно продвигались по лесу, проводя разминирование. Работающих саперов, чтобы служба не казалась противнику медом, отстреливали снайперы разведбата.

В восемь утра Гаврилов скомандовал выдвижение. Порядок движения был тем же. Только передовой и фланговые дозоры теперь обеспечивал разведбат. Замыкали колонну разведчики и саперы, производя минирование. В качестве противопехотных мин в дело пошли мины от немецких ротных минометов. Двигались на юго-восток восемь часов с привалами, прошли 14 километров через сплошной лес до основного лагеря разведбата. Лагерь располагался в лесу в четырех километрах восточнее разъезда Старое Роматово на железной дороге Брест – Ковель. Маршрут движения был загодя проработан и размечен разведчиками. Здесь были такие же шалаши и несколько землянок с запасом продовольствия и боеприпасов. Особенно полезными были взрывчатка и медикаменты. Полк остановился на ночевку. Гаврилов дал шифровку в штаб армии с информацией о состоянии полка. Впереди по маршруту лежали бескрайние дремучие и болотистые припятские леса[35].

В лагере их ждали партизаны из отряда, базировавшегося в лесах восточнее селения Медно, во главе с командиром отряда Пантюхиным, с которым Гаврилов еще до войны согласовал взаимодействие. По плану прорыва партизаны должны были взять себе тяжелораненых бойцов и обеспечить их эвакуацию со своего лесного аэродрома[36]. Тяжелораненых и ослабевших при переходе легкораненых набралось 39 человек. В качестве компенсации партизанам оставили три сотни немецких винтовок, 12 пулеметов и 9 минометов. Остальные трофейные пулеметы, минометы и все автоматы оставили себе. Партизаны погрузили раненых и оружие на телеги и убыли в свой базовый лагерь. В полку остались двое проводников – партизан, знающих окрестную местность.

В 17 часов личный состав принял пищу, затем Гаврилов, Иваницкий и Падерин занялись переформированием подразделений. До конца дня формировали сводный полк из пяти батальонов. Два стрелковых под командованием Фомина и Галицкого. Самую большую по численности сводную роту артиллеристов разделили на две половины и включили в качестве третьих рот в стрелковые батальоны. В разведбат Падерина включили роту пограничников и полковую разведроту. Сформировали батальон боевой поддержки в составе минометной, пулеметной, противотанковой и саперной роты. В батальон боевого обеспечения вошли штабная, связная, медицинская, транспортная и хозяйственная роты. Всего – 1280 бойцов и командиров, 480 лошадей, из них 240 вьючных и 30 одноконных повозок. Вооружение полка получилось вполне солидным: 3 зенитных пулемета, 2 полковых и 29 ротных минометов, 21 противотанковое ружье, 19 станковых и 109 ручных пулеметов, 230 автоматов и 110 самозарядных винтовок. В разведбате две роты остались конными, а одна стала пешей. Боеприпасов – 2–3 боекомплекта. Продовольствия – на пять дней экономного расходования. Численность рот, конечно, составляла от одной трети до половины штата. Только роты артиллеристов были почти полного состава. Иваницкого назначили заместителем командира полка, замполит артиллеристов батальонный комиссар Жидков стал замполитом сводного полка. В 20 часов объявили «отбой». Вымотавшиеся бойцы завалились спать на мягком лесном грунте, постелив плащ-палатки, не обращая внимания на укусы комаров. Ночь была теплой. Охранение нес разведбат.

Выступили в шесть утра. За второй день марша прошли 15 километров по прямой. Больше пройти не удалось. Лишь изредка удавалось идти по старым лесовозным дорогам. А в основном приходилось идти через густой лес. Сильно тормозили повозки. Их приходилось перетаскивать через поваленные стволы и ямы. Пришлось по одной стрелковой роте от каждого батальона прикрепить к обозу. Каждую повозку через препятствия перетаскивали по 5–6 бойцов. Еще по одной роте от батальона с топорами и лопатами на ходу вели расчистку пути для повозок. И все это не снимая своей личной выкладки, которая у каждого бойца составляла не менее 20 килограммов.

Еще до войны все возможные маршруты движения были пройдены и дивизионным разведбатом, и полковой разведротой. Однако путь все равно приходилось прокладывать заново. Шедшие в головном дозоре широкой цепью пешие разведчики определяли пути обхода трудных участков: заболоченных низин, лесных ручьев, оврагов, непроходимых лесных завалов. Маркировщики отмечали выбранный маршрут белыми лоскутами на ветках деревьев. По этим меткам и шли колонны. Лоскуты снимал арьергард. Но все равно после прохода сотен людей и лошадей оставались широкие протоптанные тропы. От возможного преследования полк защищали мины, изобретательно расставляемые саперами позади полка.

Всех встреченных местных жителей: охотников, лесников, лесорубов – разведчики забирали с собой, на привалах их опрашивали о предстоящем пути и наиболее знающих использовали как проводников. Конная разведка широким веером продвигалась в четырех-пяти километрах впереди.

Через лес шли тремя параллельными колоннами. Тем не менее полк растянулся почти на километр. Три ротные кухни разведбата работали на марше с полной нагрузкой, обеспечивая поочередное питание батальонов на привалах. Один раз в день горячее питание получили все. Чай бойцы скипятили себе сами в ведрах на кострах за время ночевки. Сырую воду пить врачи категорически запретили, во избежание кишечных заболеваний. Для костров использовали только березовый сухостой, практически не дающий дыма. За этим командиры следили строго. Всем было ясно, что залог успешного прорыва – в скрытности передвижения.

На ночевку встали в 16 часов в шести километрах западнее большого села Малорита, через которое проходили железная и несколько автомобильных дорог. Могли бы идти и дальше, но впереди были шоссейная дорога Кобрин – Любомль и железная дорога Ковель – Брест, по которым могли передвигаться немцы. Необходимо было провести разведку. Встали лагерем у лесного оврага. По дну оврага протекал ручей, обеспечивший полк водой.

В Малорите, являвшейся узлом дорог, с 23 по 25 июня успешно оборонялся усиленный батальон из состава 61-й стрелковой дивизии. Противник так и не смог выбить батальон из опорного пункта, расположенного на скрещении железной и шоссейной дорог на северной окраине села. Падерин сообщил, что гарнизон оставил опорный пункт по приказу командования в ночь на 26 июня. Высланные во все стороны разведчики вернулись вечером, приведя с собой двух «языков».

Плененные немцы рассказали, что в Малорите расквартировался на пополнение один из моторизованных полков 3-й танковой дивизии, изрядно пощипанный при попытках взять крепость. Взбешенное немецкое командование решило во что бы то ни стало уничтожить полк. Шоссейная дорога контролируется стационарными постами силой по одному отделению. Посты размещены через каждые 500 метров, кроме того, дорога патрулируется маневренными группами в составе бронеавтомобиля и взвода пехоты на грузовиках. Разведчики установили расположение стационарных постов и периодичность движения маневренных групп.

Нанеся данные разведки на карту и помозговав над нею, Гаврилов со штабом отказались от мысли форсировать сразу и шоссейную и железную дороги. В самом деле, форсировав шоссейку, полк обнаружит свое местонахождение, и противник успеет подтянуть к вероятным местам перехода через железку крупные силы. А прорыв через высокую насыпь железки под плотным огнем приведет к большим потерям. Поэтому решили после прорыва через шоссе совершить марш по лесам на юго-восток вдоль железной дороги. Форсирование шоссе решили готовить ночью, а на прорыв идти в предрассветных сумерках. Сразу же двинули вперед разведроту и два взвода минометчиков. Группу наблюдателей выдвинули к околице Малориты, чтобы засечь выдвижение из села сил противника.

Разведчики и минометчики подготовили позиции еще до темноты в 800 метрах от шоссе, по-тихому спилив несколько деревьев, и установили минометы на получившейся полянке. Дозоры скрытно выдвинулись в обе стороны вдоль шоссе. Разведчики засветло промаркировали маршрут выдвижения от лагеря до исходных позиций. В два часа ночи полк начал марш. За час прошли через лес два километра и заняли исходные позиции. В четыре часа ротные минометы накрыли плотным огнем шесть стационарных немецких постов на шоссе. Штурмовые группы легко захватили разгромленные посты. На флангах в километре от места прорыва шоссе оседлали стрелковые роты, заняв оборону. Подорвали два мостика через ручьи, которые немцы успели отремонтировать, лишив противника возможности перебросить подкрепления автотранспортом. Главные силы тремя колоннами начали пересекать дорогу.

Наблюдатели у Малориты донесли, что с южной околицы на дорогу выдвигаются броневики и грузовики с пехотой. Гаврилов приказал расстрелять их полковыми минометами. Дальнобойности минометов как раз хватало, чтобы накрыть немцев. Два миномета провели пристрелку по данным корректировщиков, а затем накрыли колонну пятиминутным беглым огнем. Этого вполне хватило. Противник не смог выдвинуться из села. По докладу корректировщиков на околице горело не менее двух десятков грузовиков.

Операция прошла как по писаному. Потерь полк не понес. Зато немцев накрошили сотни две. Перейдя дорогу, полковые колонны снова углубились в лес. Сзади на шоссе загрохотали взрывы. Это с опозданием проснулась немецкая артиллерия. Но полка на шоссе уже не было. Затем противник перенес огонь на лес у шоссе. Опять с опозданием. Через полчаса начал обстреливать лес наобум по площадям. Практически безуспешно. Хотя один шальной снаряд, разорвавшись на стволе дерева, ранил лошадь и двух бойцов. Лошадь пришлось пристрелить.

Фланговые колонны полка возглавляли стрелковые роты. По центру двигалась колонна батальона боевой поддержки. Во втором эшелоне продвигались тыловики, обоз и раненые. В арьергарде шли пешие разведчики и саперы, которые щедро усыпали маршрут взрывоопасными сюрпризами для вероятных преследователей. Пешие разведчики составили головной и фланговые дозоры. Конные разведгруппы продвигались в четырех-пяти километрах впереди.

В этот день прошли лесами 20 километров и остановились на ночевку в двух километрах от железной дороги северо-восточнее деревеньки Гута. Днем пришлось форсировать две небольшие речки и несколько ручьев. Повозки через речки и ручьи перетаскивали на руках. В трудных местах две роты стрелков помогали раненым и обозникам. Две роты готовили путь гужевым повозкам. По одной передовой роте в стрелковых батальонах оставались в боевой готовности и к работам не привлекались. Лесные поляны, вырубки и открытые заболоченные пространства обходили. Над лесом часто пролетали немецкие самолеты, но под густой зеленью ничего высмотреть не смогли. Дремучие белорусские леса надежно укрыли полк. Политработники наладили прием сводок Совинформбюро и зачтение их в подразделениях. Упоминание в сводках действий полка, именовавшегося частью под командованием майора Гаврилова, воодушевило бойцов. Подробно перечислялись потери, нанесенные немцам при обороне крепости.

Разведка показала, что противник не успел отремонтировать взорванные мосты на железной дороге, поэтому движение по ней отсутствовало. Вдоль дороги ходили только пешие и конные патрули. Стационарные посты отсутствовали. Потому следующим утром железную дорогу пересекли без проблем, истребив попутно несколько немецких патрулей. Весь день до 18 часов шли безлюдными заболоченными лесами, обойдя с севера озеро Турское. Больших трудов стоило форсирование лесной речки Тур. Через заболоченные берега речушки повозки пришлось перетаскивать на руках, предварительно разгрузив их.

На ночевку встали не доходя трех километров до следующей серьезной преграды – шоссе Брест – Ковель. Как обычно, заранее выслали вперед разведку. Полковые разведчики встретились с партизанскими дозорами. В лагерь пришли партизаны из отряда, базировавшегося в нескольких километрах западнее. В отряд передали 11 человек ослабевших раненых. Выделили некоторое количество медикаментов, два трофейных миномета и два пулемета. Партизаны привезли продовольствие: свежее мясо, молоко, крупы и хлеб. Особенно порадовал свежий хлеб, каждому бойцу хватило по куску. Молоком напоили всех раненых. Запасы на партизанской базе для обеспечения прорыва тоже были заготовлены еще до войны. Ресурс продовольствия полка снова стал пятидневным.

* * *

За прошедшие девять дней боевых действий график работы Верховного Главнокомандующего более-менее устоялся. Ежедневно в 13:30 он принимал начальника Генерального штаба с докладом о текущем положении на фронтах. В 01:30 по четным дням в кабинете Верховного заседала Ставка ВГК, а по нечетным в это же время заседал ГКО. Заседания Политбюро и других руководящих органов проводились по мере необходимости.

Первым докладывал нарком обороны о ходе мобилизации и подготовке тылового рубежа. Сообщение Тимошенко было кратким.

– Как вы знаете, мобилизации подлежат военнообязанные граждане до 1911 года рождения включительно на всей территории СССР общей численностью 4 200 000 человек, и до 1896 года рождения на территориях западнее линии старых укрепрайонов общей численностью 680 тысяч человек. В настоящее время весь намеченный контингент отмобилизован. 2 600 000 человек уже доставлено к местам прохождения службы. Остальные находятся в пути следования. Мобилизованные на вновь присоединенных территориях направляются во внутренние округа. Из внутренних округов 460 тысяч военнослужащих второго и третьего года службы направлены на комплектование танковых и мотострелковых дивизий тылового рубежа.

План по мобилизации автотранспорта и тракторов также выполнен, из них 40 % доставлено к месту назначения, остальные в пути. План по мобилизации конского состава выполнен на 100 % на территориях западнее линии укрепрайонов и на 80 % на остальной территории. 55 % лошадей доставлено к месту назначения.

Строительство полевых укреплений на тыловом рубеже к настоящему моменту закончено. Все танковые и мотострелковые соединения укомплектованы по штату. В стрелковых дивизиях все специальные подразделения также укомплектованы полностью. Стрелковые и тыловые подразделения укомплектованы в среднем на 40–50 %. Планируем полностью доставить на тыловой рубеж людей, транспорт и технику в срок до 5 июля. Все войска на тыловом рубеже будут готовы к боевым действиям не позднее 10 июля.

Остальные войска на всей территории страны будут полностью укомплектованы до 23 июля.

– То есть мобилизационный план, как я понимаю, выполняется? Неужели железные дороги справляются с таким объемом перевозок?

– Так точно, товарищ Сталин! При составлении мобплана мы учитывали реальную пропускную способность дорог. Воздействие авиации противника на железные дороги пока в допустимых пределах. Все грузовые гражданские перевозки сведены к минимуму. Частным лицам билеты вообще не продаются. Ну и железнодорожники работают четко. К нормальному графику можно будет вернуться с 25 июля.

Нарком внутренних дел Л. П. Берия доложил о ходе борьбы с вражеской агентурой, диверсантами и пособниками.

– За 8 дней на территории предполья захвачено 3248 агентов и пособников, 1727 диверсантов. Проводная связь на территории предполья восстановлена.

Железнодорожными батальонами демонтировано и вывезено 2340 километров рельсов. Частями НКВД с территории предполья вывезено 1450 единиц станков и другого промышленного и транспортного оборудования, 165 000 тонн продовольствия, 320 тысяч голов колхозного скота.

– А сколько оставили? – вопросил Верховный.

– Из Литвы не успели вывезти 123 километров рельсов, 270 единиц оборудования и примерно 14 тысяч голов скота. Уж слишком быстро наступала 4-я танковая группа, – «занырнул» под Жукова наркомвнудел. – На остальной территории успеваем вывести все, что запланировано.

– Ну ладно, впредь больше таких подарков Гитлеру не делайте.

Начальник Генерального штаба Шапошников кратко доложил, что, по данным ГРУ, со стороны Японии, Турции и Финляндии подготовки к нападению на СССР не выявлено. Наркомвнудел Л. П. Берия подтвердил эту информацию.

Молотов взял слово и еще раз отметил, что все эти страны ждут дальнейшего развития событий на фронте и решение о нападении будут принимать исходя из результатов, которые покажут наши военные.

Следующим слушали Главкома Жукова с информацией о положении на западном направлении.

– На Южном фронте положение без изменений. С карпатских перевалов горнострелковую дивизию и погранвойска отводим за главный рубеж, ввиду глубокого обхода их с правого фланга войсками противника.

На левом фланге Юго-Западного фронта немецкая 17-я армия продвинулась на 110–120 километров от границы на юго-восток и заняла Дрогобыч, Львов, Золочев. 1-я танковая группа продвинулась на 180–200 километров, заняла Ровно, Острог и форсировала Горынь. До линии укрепрайонов ей остается пройти 80 километров. На правом фланге 6-я армия противника продвинулась на 90–100 км, заняла Луцк и форсировала Стырь. Темп продвижения немцев здесь соответствует расчетам.

На левом фланге Западного фронта 2-я танковая группа продвинулась всего на 110–120 километров до реки Ясельда. Темп продвижения немцев значительно ниже расчетного. Наша 4-я армия не только успешно сдерживает продвижение 2-й танковой группы, но и сумела нанести серьезные потери подвижным соединениям немцев. 2-я танковая группа уже отстает от «планового» графика на 5 дней. По центру белостокского выступа 4-я и 9-я немецкие армии продвинулись на 120–130 километров от границы и вышли на рубеж Гродно – Свислочь. На правом фланге 3-я танковая группа противника продвинулась на 170–180 километров и взяла Ошмяны. До линии укрепрайонов ей остается 70 километров.

Возможно, имеет смысл дать приказ нашей 4-й армии пропустить немцев через рубеж на Ясельде, поскольку полевые немецкие армии, продвигающиеся по центру белостокского выступа, уже почти догнали 2-ю танковую группу. Наш план окружить и отрезать танковую группу за линией укрепрайонов по этой причине может сорваться. Начальник Генерального штаба также придерживается такой точки зрения.

Жуков сделал паузу и посмотрел на Шапошникова. Сталин посмотрел на Шапошникова тоже. Шапошников, не вставая с места, кивнул. Все замолчали. Верховный встал со своего места и дважды прошелся вдоль стола. Все провожали его взглядами.

– С чисто военной точки зрения, – не спеша начал Верховный, – вы, конечно, правы. Но с политической точки зрения – совершенно нет! – Сталин сделал резкий жест рукой, ткнув трубкой в сторону Жукова. – Армия Серпилина сдерживает превосходящие бронетанковые силы противника, наносит ему большие потери. Этот факт имеет огромное морально-политическое значение. Необходимо направить к Серпилину десант корреспондентов из всех центральных газет и радио. Пусть подробно освещают боевые действия. Необходимо наградить всех отличившихся и широко объявить об этом в прессе. Нужно проанализировать особенности тактики 4-й армии, подготовить методические указания и обеспечить ими войска на всех фронтах. Вот так, я думаю, будет правильно!

– Товарищ Сталин! Наша фронтовая пресса широко освещает действия 4-й армии. Штаб фронта уже подготовил тактические наставления на основе анализа действий армии, особенно по массированному применению артиллерии против подвижных группировок и по организации «огневых мешков». Мы готовы представить эти наставления в Наркомат обороны для тиражирования.

– Вот это правильно. Молодцы! Кстати, а полк Гаврилова уже вышел из окружения?

– Ждем выхода Гаврилова в наше расположение дней через пять. Вдоль Припяти труднопроходимые леса и болота, потому идут они медленно.

– Как только выйдут, сразу же всех корреспондентов в полк. Пусть побеседуют с людьми и дадут большие статьи во всех газетах. Наиболее отличившихся во главе с Гавриловым сразу представьте к наградам. И направьте в Москву! Награждать буду сам лично и с максимальной помпой! Народ должен знать своих героев! – Сталин закончил хождение и снова уселся на свое место, дав понять Жукову, что можно продолжать.

– Хуже всего положение на Прибалтийском фронте. Темп продвижения немцев существенно выше расчетного. Как вы знаете, в Прибалтике против одного нашего корпуса обороны предполья действует не выявленная до войны нашей разведкой 4-я танковая группа Гепнера. Кроме того, поступила свежая информация, что немцы перебросили для поддержки действий 4-й танковой группы из полосы Западного фронта в полосу Прибалтийского 8-й авиакорпус. В полосе действий 4-й танковой им удалось обеспечить превосходство в силах авиации. На левом фланге 16-я армия противника продвинулась на 140 километров и взяла Укмерге. На правом фланге 18-я армия продвинулась вдоль побережья на 150 километров, взяла Лиепаю и подходит к Вентспилсу. 4-я танковая группа прошла от границы 250 километров и вышла к Западной Двине у Саласпилса, то есть вышла к главному стратегическому рубежу на три дня раньше расчетного срока, – Жуков сделал длинную паузу, затем, глядя в глаза Верховному, продолжил: – Я считаю, что нужно действовать по намеченному плану и готовить «мешок» для 4-й танковой группы. Ближайшая задача Прибалтийского фронта: задержать немцев на два дня на плацдарме у Саласпилса и затем удержать горловину прорыва с обеих сторон. Задача наркомата обороны: за четыре-пять дней полностью подготовить оборону на тыловом рубеже на участке от Пярну до Острова.

– Какое мнение Наркомата обороны и Генштаба? – спросил Сталин.

Тимошенко и Шапошников поддержали Жукова, заявив, что все им предложенное реально и выполнимо.

4.3. Шоссе Брест – Ковель

Ночью разведка проверила подступы к шоссе. Удалось по-тихому взять «языка». Пленный рассказал много интересного. Новости были в основном невеселые. Оказывается, взбешенный задержкой наступления и большими потерями Гитлер объявил Гаврилова своим «личным врагом»[37] и приказал командующему группы армий «Центр» фон Боку любой ценой уничтожить полк. Вчера для этого вдоль шоссе развернута вся 3-я танковая дивизия. Точнее, то, что от нее осталось после боев в крепости. Большая часть танков дивизии была выбита, но моторизованные полки дивизии вполне боеспособны. Через каждые 500 метров вдоль дороги в прямой видимости друг от друга стоят блокпосты в составе пехотного взвода и одного танка. Все мосты и мостики тоже прикрыты блокпостами. Пехота успела окопаться и даже построить какие-никакие дзоты. В Ратно, в Доманово и в Сельце стоят три мобильные резервные группы в составе десятка танков и мотопехотной роты каждая. Там же размещены артиллерия и минометы. Тридцатикилометровый участок шоссе перекрыт наглухо. Ожидается подход 45-й пехотной дивизии.

Были и хорошие новости. Точного местоположения полка немцы не знали. Поэтому растянули силы вдоль шоссе равномерно. И танковая дивизия, и пехотная дивизия уже были крепко биты полком при обороне крепости, где понесли серьезные потери. Хотя, с другой стороны, теперь фашисты горели желанием поквитаться.

На обсуждении в штабе вырисовались два варианта действий.

Первый – продолжить марш вдоль шоссе и заставить немцев еще больше растянуть силы. Минусы: подойдет 45-я пехотная дивизия, для ее переброски немцы могут использовать освободившийся транспорт танковой дивизии. Немецкая оборона уплотнится.

Второй – выбрать уязвимый участок и пойти на прорыв. Выслушав мнения командиров, Гаврилов принял решение идти на прорыв. За сутки противник вполне мог силами авиационной или пешей разведки засечь полк на марше и сконцентрировать силы на шоссе против расположения полка. В этом случае прорыв станет практически невозможным.

Построенная еще в прошлом веке военными строителями стратегическая дорога пересекала труднопроходимый бассейн Припяти в верховьях реки и обеспечивала транспортную связь между Малороссией и Белоруссией. Мощенное булыжником прямое как стрела шоссе проходило через леса и болота по высоким насыпям. С одной стороны от шоссе шла высоковольтная линия электропередачи, а с другой – по деревянным столбам на белых фарфоровых изоляторах висели многочисленные телеграфные и телефонные провода. Соответственно, лес и даже кустарник с обеих сторон дороги был вырублен метров на двадцать. Поэтому немецкие блокпосты простреливали дорогу на всем ее протяжении, а также и всю полосу между лесом и дорогой. В случае нападения на один из постов соседние посты могли оказать ему огневую поддержку и скорректировать огонь артиллерии. Все взорванные мосты и мостики на дороге немцы успели восстановить.

После получения данных разведки по карте выбрали участок прорыва. Поскольку требовалась его доразведка, атаку Гаврилов назначил на восемь часов утра. Противник уже привык к тому, что полк идет на прорыв на рассвете, поэтому к восьми часам немцы должны расслабиться. Немецкие генералы подумают, что полк продолжил марш на юг вдоль дороги, и начнут переброску сил по шоссе. К тому же Гаврилов надеялся на авиаподдержку. Ночью пошла шифровка лично Серпилину с просьбой в 8 часов 15 минут нанести авиаудар по Ратно, Доманово и Сельцу. Подтверждение от штаба армии поступило через три часа.

По разработанному плану, полк должен был захватить два прикрытые блокпостами моста через лесные ручьи, расположенные на удалении 1800 метров друг от друга, и еще два блокпоста между ними. Фланговые подразделения должны удерживать мосты, пока полк будет форсировать шоссе по центру участка. Рано утром разведка уточнила силы и дислокацию противника на всех четырех атакуемых блокпостах. Каждый пост обороняло до 40 человек пехоты и один легкий танк. Перед шоссе немцы оборудовали противоосколочные пулеметные гнезда – полукапониры, приспособленные для ведения фланкирующего огня. Вкопанный в землю танк прикрывал каждый пост с фронта.

Для штурма постов на флангах Гаврилов выделил по две стрелковые роты, по взводу легких минометов, по взводу ПТР, по пулемету ДШК и по огнемету. Командовать штурмовыми группами поручил комбатам Фомину и Галицкому. Обеспечивалось подавляющее огневое превосходство над обороняющимися немцами. После захвата блокпостов саперы должны взорвать мосты и обеспечить дымовую завесу. Затем роты должны были занять оборону за взорванными мостами.

Центральные блокпосты атакуют по одной сводной роте артиллеристов. В поддержке – минометы, ПТР и пулеметы разведбата. Командуют – Падерин и Шапкин. Две разведроты с трофейными минометами выдвигаются лесом на фланги за взятые штурмом мостики и готовятся встретить огнем из леса во фланг подходящие по шоссе резервы противника. Полковые минометы и сводная рота Кижеватова – в резерве.

В шесть утра начали выдвижение на исходные. Разведка заранее выявила и вырезала без выстрелов немецкие передовые дозоры, выдвинутые в лес. К сожалению, обеспечить внезапность атаки не удалось. На левом фланге какой-то слишком хитрый немецкий взводный командир выставил не один, а два парных дозора. Один дозор разведчики обезвредили, а вот второй – не заметили. Дозор обнаружил подходящие по лесу роты и открыл огонь. Услышав стрельбу, немцы успели занять окопы. Впрочем, это им не сильно помогло. Гаврилов приказал не жалеть боеприпасы к трофейным минометам и пулеметам. Тащить их дальше с собой не имело смысла.

Так что вырытые немцами неглубокие окопы не спасали от падающих сверху мин, крупнокалиберные пулеметы прошивали земляные насыпи и бревенчатые стенки наспех сделанных дзотов. Бронебойщики в упор расстреляли вкопанные в землю танки. Через десять минут все четыре блокпоста были захвачены. Саперы рванули мосты и организовали плотные дымзавесы над просекой шоссе на флангах. С соседних блокпостов немцы открыли плотный фланкирующий огонь из пулеметов и танковых пушек. Впрочем, стреляли они в густое облако дыма вслепую, целясь вдоль шоссе. Минометчики перенесли огонь на стреляющие блокпосты противника.

Заговорила немецкая артиллерия. Стреляла она без корректировки огня, ориентируясь вдоль шоссе. Впрочем, артиллерийский огонь и без корректировки был довольно плотным. Вся дивизионная и полковая артиллерия танковой дивизии, а это более полусотни орудий, обстреливала двухкилометровый участок шоссе. Но праздник у немецких артиллеристов продолжался недолго. Не успели они как следует разойтись, как по обнаружившим себя орудиям ударили подошедшие вовремя штурмовики. Взрывы бомб в ближайших селах были слышны даже через трескотню пулеметов и снарядные разрывы. Маневренные группы противника, как раз к этому времени собравшиеся в походные колонны, тоже попали под раздачу. Обработав бомбами артиллерию, штурмовики врезали эрэсами по колоннам. Горели грузовики и танки, взрывался боекомплект. Выпрыгивающую из кузовов и разбегающуюся пехоту летчики обработали из пулеметов. Сделав свое дело, два полка штурмовиков ушли. Немецкие истребители попытались перехватить их на отходе, но были отогнаны прикрывающим истребительным авиаполком и собственными истребителями штурмовых полков.

На земле тоже все шло по плану. Не прошло и получаса, как полк благополучно пересек шоссе и углубился в лес. Маневренные группы противника, расстроенные и побитые летчиками, подошли к участку прорыва с опозданием. Прикрывающие фланги роты ушли в лес последними, сделав несколько залпов по подходящим немецким резервам. Саперы оставили противнику в лесу массу взрывающихся сюрпризов. От преследования благодаря саперам удалось оторваться. Снова по площадям ударила немецкая корпусная артиллерия, затем налетели бомбардировщики. Бомбы и тяжелые снаряды выворачивали с корнем вековые деревья. Но стрельба по площадям, а обстреливать немцам пришлось несколько квадратных километров леса, была практически бессмысленным переводом боеприпасов.

Всех раненных при прорыве и убитых вынесли с собой. После трехчасового марша по лесу Гаврилов остановил полк на привал в семи километрах восточнее деревни Сельцо. От шоссе прошли восемь километров, командиры подразделений доложили потери. Прорыв через шоссе, несмотря на тщательное планирование и удачное исполнение, обошелся дорого. Было убито 29 человек и 83 человека ранено. Наибольшие потери нанес огонь немецкой дивизионной артиллерии при переходе через шоссе. Если бы не погасившие его штурмовики, потери были бы намного больше. Погибших похоронили. Медики обработали раненых. Личный состав отдохнул и принял пищу. Неходячих раненых в количестве 36 человек погрузили на конные волокуши. До вечера прошли еще 12 километров. На ночевку встали не доходя до большого болота северо-восточнее села Броды.

Разведчики встретили дозоры партизан из отряда, базировавшегося в лесу севернее Броды. К ночи подошла группа партизан с пятью подводами во главе с командиром Силуяновым. Партизаны смотрели на бойцов полка с уважением и пиететом. Сводки Совинформбюро, принимаемые в отряде, сделали из бойцов практически былинных богатырей. Бородач Силуянов, крепкий сорокалетний мужик, партизанивший в этих местах еще в Гражданскую, поздравил командование полка с успешным прорывом через шоссе. Партизаны привезли мины к ротным минометам, патроны, хлеб, свежее мясо и рыбу, выловленную в местной речке.

Гаврилов, посоветовавшись со штабом и комбатами, решил отказаться от гужевых повозок, которые все же сильно тормозили движение. В связи с этим решили оставить партизанам часть тяжелого вооружения, поскольку прорывов через серьезные оборонительные рубежи больше не ожидалось. Отряду Силуянова привалило большое счастье в виде пулемета ДШК, трех ПТР и двух «максимов». Кроме того, оставили ему все трофейные минометы и пулеметы, поскольку боеприпасов к ним практически не осталось. Обрадованный подарками Силуянов пообещал к утру прислать еще продуктов. Серьезно раненных бойцов и командиров тоже оставили в отряде. Оставшееся вооружение и боеприпасы разделили по вьюкам и волокушам. Вечерним сеансом радиосвязи пришло поздравление от командарма. В вечерней сводке Совинформбюро объявлялась благодарность полку от самого Верховного Главнокомандующего товарища Сталина.

* * *

Павел Кондратьевич Силуянов был доверху доволен. Помощь прорывающемуся из окружения из Бреста полку, которую его отряд обязан был оказать по приказу Белорусского штаба партизанского движения, неожиданно дала отряду крупнейший профит. Казалось бы, тертого мужика, уже полтора года бывшего заместителем председателя Пинского райисполкома, было весьма трудно привести в состояние эйфории. Но факт имел место. Он был счастлив.

Нет, конечно, помощь брестцам была для отряда весьма хлопотной. Пришлось принять 43 человека раненых, из них 32 лежачих. И это при том, что в отряде было всего 28 человек. На базу раненых вывезли в телегах и волокушах за два рейса. Отрядному фельдшеру в помощь пришлось выделить шестерых партизан для круглосуточного ухода за ранеными. Раненых разместили в жилых блиндажах, а партизанам пришлось строить себе шалаши. Ну да штаб обещал вывозить каждую ночь самолетами по 6 человек раненых. Летом неделю можно и в шалаше прожить. Никто из партизан не роптал, напротив, оказать помощь героям обороны крепости каждый посчитал за честь. Сводки Совинформбюро отрядный радист принимал по два раза в день, и про геройскую оборону крепости в отряде знали все. Тем более что запас продуктов, медикаментов и боеприпасов для брестского полка был заложен на базе еще в 1940 году, в апреле, вскоре после постройки базы. Уже тогда штабом была предусмотрена помощь прорывающемуся из крепости гарнизону. Осенью 1940 года все продукты заменили на свежие, добавили еще боеприпасов, особенно мин для новых ротных минометов.

Решение по организации партизанских баз было принято еще в ноябре 1939 года. Тогда же Силуянову предложили возглавить один из отрядов, естественно, без освобождения от обязанностей зампреда исполкома. Павел Кондратьевич без колебаний согласился. Если партия говорит: «Надо!», партиец с двадцатилетним стажем говорит: «Есть!» Тем более что именно в этих местах ему, тогда еще молодому двадцатилетнему парню, пришлось партизанить в 1919 году. Потом, когда после поражения Красной Армии под Варшавой эта территория осталась под белопанской Польшей и отряд Силуянова перешел на советскую территорию, Павел Кондратьевич осел в Бобруйске, работал в депо, проводил коллективизацию в деревне, возглавлял колхоз, потом работал инструктором в Бобруйском горкоме.

После освобождения Западной Белоруссии партия направила его в Пинск. Одновременно с организацией советской власти в районе пришлось заниматься формированием партизанского отряда. В отряд привлекли в основном приехавших с востока партийных и советских работников непризывного возраста, лет сорока – пятидесяти. Базу в дремучем полесском лесу будущие партизаны строили весной сами, не привлекая местных, среди которых было много скрытого контрреволюционного элемента. Достоверно выявить этот элемент за короткое время было затруднительно. Летом базу значительно усовершенствовали, благоустроили, построили две запасные базы. Заложили склады продовольствия и боеприпасов. Окончательно утвердили штаты отряда. Осмотревшись, зачислили в отряд восемь человек местных, проверенных органами НКВД и хорошо знающих местность. Отряд имел на вооружении два трофейных польских ручных пулемета, польские винтовки и два 50-миллиметровых миномета, снятых с вооружения в Красной Армии. Прямо скажем – не густо.

Немцы оккупировали местность три дня назад. За это время отряд боевых действий не вел, ограничиваясь наблюдением за передвижением войск противника по дорогам Брест – Ковель и Брест – Пинск. Каждую ночь отрядный радист передавал в штаб шифровки о количестве прошедших по дорогам войск и боевой техники. Собственно, так и предписывалось приказами штаба. Покуда по дорогам не пройдет основная масса войск, вылезать из леса с хилыми партизанскими силами было бы глупо. Вот когда пойдут тыловики, фуражиры, нестроевые обозники, вот тогда их можно будет и пощипать.

Когда командир брестского полка майор Гаврилов сообщил Силуянову, что оставляет ему оружие и боеприпасы к нему, он сначала даже не поверил такому счастью. Гаврилов оставлял крупнокалиберный пулемет ДШК, три противотанковых ружья и два «максима». Кроме того, отряду с барского плеча достались пять трофейных немецких минометов, два станковых и шесть ручных пулеметов. Правда, боеприпасов Гаврилов оставлял совсем мало. Впрочем, Силуянова это не сильно расстроило. К отечественному вооружению боеприпасы можно будет заказать в штабе, все равно самолеты за ранеными будут лететь в немецкий тыл пустыми. А с таким вооружением можно будет нападать даже на небольшие немецкие гарнизоны в селах и разжиться у них боеприпасами для трофейного оружия.

Бронепробиваемость ДШК и ПТР позволят отряду нападать даже на гарнизоны с легкой бронетехникой. А уж дырявить паровозы и вагоны-цистерны на железке – это «сам доктор прописал»! Да и численность отряда можно будет теперь развернуть до сотни человек. Это уже солидная сила против немецких тыловиков. Так размышлял Павел Кондратьевич, сопровождая обоз с ранеными в отряд. Свалившееся в руки оружие он планировал забрать третьим рейсом. Кроме оружия, Гаврилов оставил отряду четырех заболевших лошадей, которых вполне можно было выходить. Попутно Силуянов думал, чем отблагодарить майора. Решил выскрести из продскладов отряда большую часть дефицита: мед, свежее мясо, сгущенное молоко, повидло, томатную пасту – и отдать всё в полк. Всё это можно будет заготовить за лето из местных ресурсов. Да и немецких фуражиров пограбить, бог даст. Перспективы отряда мыслились самыми радужными. Не зарваться бы от восторга, трезво подумал Силуянов.

4.4. Марш

Отказ от конных повозок позволил существенно ускорить темп марша. Кроме того, бойцы и лошади, что называется, втянулись в темп. Дневные переходы возросли до тридцати километров. Да и столкновений с противником больше не было. Немцы окончательно потеряли полк, растворившийся в дремучих лесах междуречья Припяти и Днепровско-Бугского канала. За пять дней прошли 160 километров, оставив ослабевших бойцов и меняя лошадей в четырех встреченных партизанских отрядах. 5 июля форсировали Припять при поддержке Пинской военной флотилии. Катера и мониторы флотилии и обеспечивали переправу. Столкновения с противником не было. Немцы не обнаружили полк. 6 июля опять же с помощью Пинской флотилии форсировали Стырь, выходя уже на территорию, контролируемую Красной Армией. Впрочем, линии фронта как линии соприкосновения войск здесь не было вовсе. Влезать в труднопроходимые леса и непроходимые болота немцы не намеревались. У них хватало других проблем.

В этот же день противник занял Пинск, взяв после двухдневного штурма ротный опорный пункт. Однако 4-я армия Серпилина продолжала удерживать армейский оборонительный рубеж по реке Ясельда. Полк вечером этого дня вышел к населенному пункту Федоры, где его уже ждала колонна грузовиков армейского автобата. Утром 7 июля, после 60-километрового ночного марша по проселочным дорогам, полк прибыл в Лунинец, где располагался штаб 117-й дивизии. В Федорах на Гаврилова, его командиров и бойцов набросилась целая свора корреспондентов, прибывших с автобатом. Всю ночь корреспонденты тряслись вместе с личным составом полка в кузовах машин, не давая спать бойцам и командирам своими расспросами. Самому Гаврилову не давал спать корреспондент «Красной звезды» Кирилл Симонов. Смертельно уставший Иван Васильевич часа два отвечал на его вопросы. Послать подальше Симонова мешала предъявленная им собственноручная записка командарма, просившего уважить корреспондента. Тем не менее в дороге удалось соснуть часа два. Ухабы и рытвины разбитых грунтовок этому никак не помешали.

В Лунинце полк встретил сам командующий, прилетевший по такому случаю на самолете из Ивацевичей, где базировался штаб армии. Сразу по прибытии провели торжественное построение. В строю стояли 862 человека из состава гарнизона крепости и 260 человек из разведбата. Исхудавшие, заросшие щетиной, в вылинявшем, порванном и кое-как заштопанном обмундировании, стояли бойцы и командиры сводного полка. Командарм в сопровождении Гаврилова с Иваницким прошел вдоль всего строя, здороваясь за руку со многими командирами и бойцами. Затем Серпилин из кузова полуторки, игравшего роль трибуны, обратился к бойцам с прочувствованной речью.

– Товарищи бойцы и командиры! Сынки! Вы с честью выполнили сложнейшее и труднейшее задание командования, покрыли славой знамя своего полка. Многие ваши товарищи погибли в неравном сражении. Но и враг понес тяжелые, во много раз большие потери. Ваша геройская оборона, сравнимая с обороной Севастополя, Порт-Артура, Плевной и Бородино, позволила армии задержать наступление противника на две недели, а Советской стране провести без помех мобилизацию. За вашим подвигом, благодаря ежедневным сводкам Совинформбюро, с замиранием сердца следила вся страна. И вся наша 4-я армия благодаря вашей стойкости тоже выполнила свою задачу. Теперь за нашей спиной на старой границе готова встретить врага полностью укомплектованная и оснащенная всем необходимым вся могучая Красная Армия. Дальше враг не пройдет! Благодарю за стойкость каждого из вас лично! Вечная память всем вашим погибшим товарищам!

В заключение речи командарм передал благодарность Верховного Главнокомандующего товарища Сталина. Затем личный состав был накормлен и отправлен в баню, устроенную дивизионным банно-прачечным отрядом.

После бани на банкете в импровизированной столовой, развернутой в большой палатке в лесу, Павел Федорович принял командование сводного полка, лично пожал каждому командиру руку и еще раз сердечно поблагодарил всех. Не обошлось и без тостов под выпивку и закуску. Под конец праздничного завтрака командарм объявил дальнейшую судьбу личного состава сводного полка. Разведбат Падерина возвращался в дивизию, артиллеристы Иваницкого и пограничники Кижеватова направлялись в запасной полк армии, а полк Гаврилова отводился в тыл на пополнение.

После банкета, отпустив всех командиров, Серпилин приказал Гаврилову и Иваницкому остаться. Их двоих он ошеломил сообщением, что вечером они вместе с тридцатью наиболее отличившимися бойцами и командирами вылетают на самолетах в Москву, где их примет сам товарищ Сталин. До вечера они должны подготовить и представить ему на подпись наградные листы на тридцать человек. Награды: от ордена Красной Звезды до Героя СССР. На остальной личный состав наградные листы можно подготовить позже. На самих Гаврилова и Иваницкого представления к наградам сделает штаб армии. В самолетах с ними полетят корреспонденты, которые будут продолжать их пытать.

После банкета штабы сводного артиллерийского и стрелкового полков срочно готовили представления. Лимит наград командиры поделили по справедливости. 17 наград – полку Гаврилова, 8 наград – артиллеристам, 3 награды пограничникам и 2 – разведбату.

Иван Васильевич поинтересовался у Серпилина, входят ли в число тридцати награждаемые посмертно. Павел Федорович ответил, что представления раненым, оставшимся в партизанских отрядах, оставшимся в крепости и посмертные можно сделать позднее, а сейчас нужно тридцать наград – живым, которые будут на приеме у товарища Сталина.

Времени на подготовку наградных листов было в обрез, ведь нужно было поднять журналы боевых действий и боевые донесения подразделений, упакованные во вьючные тюки. Пришлось срочно озадачить штабы этой работой. Впрочем, персонально кандидатуры на награды Гаврилов назвал сам. Всё было еще свежо в памяти.

Посоветовавшись для верности с Музалевским, на звание ГССа приказал готовить младшего лейтенанта Клячкина и бронебойщика Яковенко. Клячкин командовал обороной Восточного равелина и затем отступил с горсткой бойцов в куртину. Потом Клячкин командовал обороной южной оконечности Кобринского укрепления и снова с последними уцелевшими бойцами переправился через Мухавец в Волынское укрепление. В обоих случаях младлей оказался последним уцелевшим командиром, но не растерялся, а оборонялся до последней возможности, затем возглавил уцелевших бойцов и с боем вывел их из окружения. Яковенко 25 июня, находясь в Восточном равелине, обездвижил четыре танка противника, которые затем были расстреляны артиллерией. Потом оборонялся в южной части Кобринского укрепления, подбил еще один танк и вышел в Цитадель с группой Клячкина.

К ордену Ленина представил начштаба Музалевского, комбатов Лаптева, Галицкого и Фомина, командира минометной роты Дремова и зенитной роты Баландина. К ордену Боевого Красного Знамени представил командира пограничников Кижеватова и еще трех командиров и четырех бойцов. Троих бойцов представили к Красной Звезде.

Иваницкий сделал представление на ГССа – командиру минометчиков капитану Жарикову, двоих – к ордену Ленина, троих – к Знамени и двоих – к Звезде. Озадачив штаб подготовкой наградных листов, Иваницкий подошел к Гаврилову со сложным вопросом касательно старлея Мозжухина, добровольно оставшегося в крепости прикрывать артиллерией прорыв гарнизона. Подвиг, безусловно заслуживающий Геройской звезды. Гаврилов позвонил Серпилину. Павел Федорович поддержал идею и приказал готовить на него представление сверх выделенного лимита.

К вечеру все бумаги подготовили, подписали и утвердили в штабе армии. По приказу командарма всем представленным к наградам выдали новую форму в хозчасти дивизии. После ужина на пяти грузовиках вместе с корреспондентами выехали на аэродром Дятловичи, где базировалась армейская разведывательная эскадрилья. Там их уже ждали три «дугласа». Взлетели, как только окончательно стемнело.

4.5. Москва. Кремль

До московского аэродрома Тушино летели без посадок, почти 6 часов. Сели уже утром. Весь полет Гаврилов, как и все его бойцы и командиры, благополучно проспал, завернувшись в шинель и плащ-палатку. Гул моторов и болтанка этому ничуть не препятствовали. Бодрствовали только корреспонденты, всю ночь безостановочно строчившие в блокноты. Утром им предстояло сдать материалы в свои редакции.

Прямо к самолетам подали автобусы, которые по удивительно чистым и почти безлюдным утренним улицам столицы отвезли гавриловцев прямо к подъезду гостиницы «Москва». Там их оперативно развели по соседним двухместным номерам, всех на одном этаже. Никому из них не приходилось раньше бывать в этой гостинице, да и в Москве раньше бывали немногие. Вестибюль гостиницы, лифты, коридоры и номера поразили своей монументальностью, граничащей с подавляющим величием. Поразило всех то, что в номерах на кроватях их ждали комплекты парадной формы, уже подобранные по размерам. На столах стояли горячие самовары с печеньем и конфетами.

Гаврилов сделал вывод, что встреча с Верховным Главнокомандующим будет организована по высшему разряду. Попив чаю, помылись, побрились, бритвенные и прочие рыльно-мыльные принадлежности в номерах наличествовали, и переоделись в выглаженное новое с иголочки обмундирование. К 10 часам всех пригласили в ресторан на второй этаж гостиницы. Великолепие зала и монументальность метрдотеля с официантами снова поразили всех, не исключая и Гаврилова с Иваницким. Особенно впечатлило, что даже рядовые красноармейцы явились в новеньких хромовых сапогах, до войны полагавшихся только старшему комсоставу.

Толстые книги меню и карты вин застали всех врасплох. Большинство названий оказались незнакомы. Комполка взял инициативу на себя, заказав фирменные блюда ресторана. Большинство последовали примеру командира, хотя некоторые наглые лейтенанты потребовали себе фуа-гра, шатобриан, гратен дофинуа и другие никому не известные изыски. Обслужили их очень быстро, доставив все заказы за 10–15 минут. Относительно спиртного комполка разрешил личному составу только по 50 граммов «Столичной», провозгласив тост: «За скорую победу!»

После завтрака появившийся полковник НКВД велел всем оставаться в номерах и ожидать вызова. Все разошлись. Большинство, соскучившись по свежей прессе, запаслось в киоске Союзпечати, расположенном в холле гостиницы, свежими газетами и журналами и отправилось в номера почитать последние новости.

В половине первого горничные вызвали всех в холл. Тот же полковник приказал построиться и колонной по два повел получившийся взвод через Красную площадь к Спасским воротам Кремля. Шедшие в первой шеренге сразу за полковником Гаврилов и Иваницкий, маршируя строевым шагом по Красной площади, оценили торжественность момента. Они шли как на главном октябрьском параде страны, в котором никому из них ранее не довелось участвовать. При входе на совершенно пустую Красную площадь прошли через караул у Исторического музея, где полковник предъявил какую-то бумагу. В арке Спасских ворот снова проверка, на этот раз проверили документы у каждого, сверяясь со списком. Внутри Кремля пересекли площадь и вошли в какое-то желтое здание. В вестибюле снова проверка документов, командиров попросили сдать личное оружие. После долгого перехода по коридорам и лестницам, устланным ковровыми дорожками, вышли в громадный беломраморный зал с золотыми росписями на стенах, ярко освещенный громадными люстрами. Полковник пояснил, что это Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца.

От окружающего великолепия и блеска стало больно глазам. Не сразу заметили в дальнем торце зала несколько рядов стульев и трибуну перед ними. На задних рядах сидела довольно большая группа гражданских и военных – человек пятьдесят. Полковник провел их через весь зал и рассадил в двух первых рядах. Центральные места в первом ряду остались свободными. Сбоку от трибуны и сзади за рядами стульев расположились две группы кинооператоров с камерами и несколько фотокорреспондентов. Минут пятнадцать ждали. Сидевшие сзади негромко переговаривались. Как понял из обрывков разговоров Гаврилов, это снова были корреспонденты, включая иностранных, говоривших с заметным акцентом.

Наконец двое бойцов НКВД, стоявших по бокам от громадных дверей в торце зала, распахнули створки, и в дверном проеме показалась небольшая группа людей. Все сидящие встали. С замиранием сердца Иван Васильевич узнал Сталина, знакомых по портретам наркома обороны Тимошенко, Калинина, Маленкова. Двое были незнакомы. Сталин подошел к трибуне, остальные заняли свободные места в первом ряду. Соседом Гаврилова оказался сам нарком обороны маршал Тимошенко.

Выпив из стоящего на трибуне графина воды, Сталин начал говорить. Говорил он негромко, но стоящий на трибуне микрофон многократно усиливал голос, разносившийся по всему залу. Вначале, как понял Гаврилов, он вкратце повторил свою речь от 22 июня, слышанную по радио. Затем остановился на боевых действиях гарнизона, имевших, оказывается, стратегическое значение. Оборона гарнизона, которую Сталин сравнил с обороной Севастополя в Крымской войне и обороной Порт-Артура в Русско-японской, обеспечила успех оборонительного сражения 4-й армии и всего западного фронта в предполье главного рубежа. В результате, оказывается, была достигнута главная цель начального периода войны – в спокойной обстановке в стране проведена мобилизация, промышленность переведена на военные рельсы. Второй целью было опровергнуть немецкую доктрину блицкрига – молниеносной войны, успешно опробованную немцами в Польше и во Франции. И эта задача была решена: немцы, неся потери, медленно прогрызали предполье и только сейчас, после двух недель войны, начали выходить к главному рубежу обороны. Третья задача – не позволить врагу захватить материальные ценности – тоже решена успешно. С захваченных врагом территорий вывезено все ценное, включая продовольствие, скот и даже железнодорожные рельсы. Население и промпредприятия эвакуированы.

И во все это, как сказал вождь, гарнизон крепости Бреста внес свою весомую лепту. Закончил свою речь Сталин на патетической ноте: «Ваш подвиг, товарищи бойцы и командиры, подвиг обычных бойцов Красной Армии, пехотинцев, артиллеристов, саперов, будет жить в веках, наряду с подвигом наших предков в Ледовом побоище и на Куликовом поле. Родина, партия, Советское правительство по достоинству оценили ваш подвиг, наградив всех присутствующих высокими государственными наградами».

Затем Сталин приступил к награждению. Ассистировать ему вышел Председатель Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин. Сталин зачитывал по алфавиту фамилии награждаемых, пожимал вышедшему товарищу руку, Калинин брал с трибуны коробочки с наградами и вручал их. Задержав руку Гаврилова в своей руке, Сталин сказал:

– Надеюсь, товарищ Гаврилов, мы с вами еще не раз встретимся по таким же приятным поводам.

По алфавиту фамилии Мозжухина не прозвучало, Иван Васильевич начал переживать, что геройский старлей, добровольно оставшийся в крепости прикрывать артиллерией прорыв гарнизона, останется без награды, а значит, и все оставшиеся в крепости раненые товарищи. Но, оказалось, Сталин оставил Мозжухина напоследок, остановившись на нем особо.

– На Руси издревле было самым почетным принять смерть «за други своя». Ещё более почетно пойти «за други своя» на позор и муки плена. Старшего лейтенанта Мозжухина, добровольно оставшегося в крепости, обеспечивая прорыв своих боевых товарищей, правительство награждает орденом Ленина и звездой Героя СССР. Надеюсь, командование 4-й армии, составляя наградные листы, не забудет и об остальных раненых героях, оставшихся в крепости, и представит их к соответствующим наградам. Обещаю, что правительство самым серьезным образом рассмотрит все эти представления. Через присутствующих здесь представителей прессы, в том числе иностранной, хочу обнадежить наших товарищей, исполнивших свой долг, но попавших во вражеский плен. Со своей стороны советское правительство сделает все возможное, чтобы выручить героев из плена[38].

В заключение Сталин и Тимошенко сфотографировались с гавриловцами, пообещав каждому сделать по комплекту фотографий. Впрочем, завтра они увидели это фото во всех газетах. Вся процедура заняла почти два часа. Сталин и другие высокие лица вышли в те же двери. Полковник снова построил их и повел обратным маршрутом. Теперь он не торопился, останавливал строй у каждого здания и вкратце рассказал о каждой достопримечательности. Даже завел их в храм и показал могилы царей. В гостинице сразу повел их в ресторан на обед. Попросил уложиться в полчаса, заявив, что все оставшееся время у них расписано по минутам. Предстояли встречи в Колонном зале Дома Союзов с партхозактивом Москвы, с дипкорпусом и иностранной прессой. После ужина – Большой театр. Завтра весь день – встречи на заводах с трудовыми коллективами. Вечером – вылет на фронт.

После обеда строем прошли через проспект Маркса в Дом Союзов, оказавшийся совсем рядом с гостиницей. В Колонном зале всех их посадили на сцене в президиуме, пришлось отвечать на вопросы приглашенных. Снова стрекотали кино и щелкали фотокамеры. Вел встречи замнаркома обороны Ворошилов. Он же произнес вступительное слово и представил гавриловцев присутствующим, поименно зачитав, за что именно произведено награждение. Каждая встреча заняла полтора часа с получасовым перерывом на буфет. Гаврилов с Иваницким запарились отвечать на вопросы. Остальных спрашивали намного реже. После двинулись на ужин. За ужином обмыли, наконец, награды, Гаврилов разрешил личному составу принять по сто грамм. Затем двинулись в Большой театр. Это опять оказалось рядом.

К началу балета «Лебединое озеро» они опоздали и, стараясь не шуметь, под руководством полковника, по-тихому, в полутьме зала, пробрались в ложу для почетных гостей. Однако зрители в боковых ложах их заметили и каким-то образом узнали. Сперва один человек, за ним еще и еще, встали и зааплодировали, повернувшись к ним лицом. Вскоре весь партер встал, как один человек, бил в ладоши и что-то кричал. Оркестр сначала остановился, затем заиграл «Встречный марш». Балерины прекратили танец и, аплодируя, вышли к рампе. В зале зажгли все люстры. Творилось что-то фантастическое. Ритм аплодисментов сам собой синхронизировался, все в один голос скандировали: «Молодцы! Молодцы!» Очевидно, это не было заранее предусмотрено и срежиссировано. Они тоже встали и махали руками, отвечая воодушевленным людям. На глазах у Гаврилова, да и не только у него, выступили слезы. Пожалуй, только теперь до них окончательно дошло, что именно они сделали.

Приложения

Приложение 1. Сравнение численности вооруженных сил противоборствующих сторон на западной границе СССР на 22 июня 1941 года

Приложение 2. Сравнение штатного состава соединений в текущей и альтернативной реальности. Сравнение штатного состава стрелковых дивизий

Примечание 1. Средний уровень укомплектованности дивизий западных округов личным составом в реальности не превышал 65 %.

Примечание 2. Уровень укомплектованности войск автоматами и скорострельными зенитными пушками в действительности не превышал 30 %.

Примечание 3. Автомобили, трактора и лошади должны были поступать из народного хозяйства после объявления мобилизации. Реально в войсках приграничной зоны к началу войны автомобилей и лошадей было не более 50 % штатного количества.

Комментарий. В разрабатываемой альтернативной реальности, в отличие от текущей реальности, при одинаковой численности личного состава, стрелковая дивизия совсем не имеет танков и бронеавтомобилей, количество автомобилей в дивизии в 5,5 раза меньше, винтовок и гаубиц почти вдвое меньше, несколько меньше ручных и станковых пулеметов. Гаубицы калибра 150 мм отсутствуют вовсе. Зато дивизия имеет почти в 4 раза больше зенитных средств и почти в 8 раз больше противотанковых, в 2 раза больше дивизионных пушек, несколько больше минометов и автоматов. Средний калибр минометов значительно крупнее.

В альтернативной реальности советская стрелковая дивизия превосходит немецкую пехотную дивизию по зенитным и противотанковым средствам более чем в 2 раза, по автоматам в 2,5 раза, значительно превосходит по минометам, но уступает по численности личного состава и значительно уступает по количеству автомобилей и мотоциклов.

Приложение 3. Штатная структура стрелковой дивизии на 1 июня 1941 года в альтернативной реальности

Приложение 4. Авиационная техника РККА в 1941 году в текущей и альтернативной реальности

*Примечание. В «реале» самолет АР-2 был снят с производства в феврале 1941 года.

Сокращения: пуш. – пушка, пул. – пулемет, комбинир. – комбинированная броня, мощн. двиг. – мощность двигателя, скор. – скорость, истр. – истребитель, бомб. – бомбардировщик, штурм. – штурмовик, разв. – разведчик, учебн. – учебный, ночн. – ночной.

Приложение 5. Хронология событий в реальности «Боевого 41-го года»

1939 год

23 августа. Подписание советско-германского договора о ненападении (пакт Молотова – Риббентропа).

1–30 сентября. Нападение Германии на Польшу. Оккупация Польши.

17–30 сентября. Захват восточной части территории Польши советскими войсками.

30 сентября. Сталин принимает решение готовиться к оборонительной войне.

7 октября. Принятие Политбюро ВКП(б) директивы о разработке плана обороны на случай войны с Германией.

10 октября. Утверждение Верховным Советом СССР указа об амнистии, сокращении срока заключения и пересмотре дел осужденных по постановлениям Особых совещаний.

1–3 ноября. Принятие Политбюро ВКП(б) плана обороны, мобилизационного плана и плана подготовки народного хозяйства для войны с Германией. Принято решение о формировании Главного командования Западного направления. Главкомом назначен Г. К. Жуков. Приняты постановления «О мерах по развитию личного подсобного крестьянского хозяйства» и «О помощи спецпереселенцам в обустройстве на новом месте жительства в отдаленных районах».

30 ноября. Начало войны СССР с Финляндией.

1940 год

12 марта. Окончание войны с Финляндией. Подписание мирного договора.

9 апреля. Высадка немецких войск в Норвегии.

10 мая. Нападение Германии на Францию, Бельгию и Голландию.

27 мая – 4 июня. Эвакуация английских войск из Дюнкерка.

10 июня. Вступление Италии в войну.

10–13 июня. Принятие Политбюро ВКП(б) плана обороны, мобилизационного плана и плана подготовки народного хозяйства для войны с Германией, откорректированных с учетом разгрома Франции Германией.

14 июня. Захват немцами Парижа.

14–16 июня Ультиматум СССР Эстонии, Латвии и Литве о нарушении ими условий договоров 1939 года.

22 июня. Капитуляция Франции перед Германией.

28–30 июля. Захват советскими войсками Бессарабии и Северной Буковины у Румынии.

1 июля – 19 августа. Наступление итальянских войск в Северной Африке.

21–22 июля. Ввод советских войск на территорию Латвии, Литвы, Эстонии.

3–6 августа. Присоединение Латвии, Литвы, Эстонии и Молдавии к СССР.

10 августа. Начало воздушной «Битвы за Англию».

24 августа. Принятие Политбюро ВКП(б) документа «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на западе и востоке на 1940 и 1941 годы».

13–16 сентября. Наступление английских войск в Египте.

27 сентября. Заключение тройственного пакта Германией. Италией и Японией.

12 октября. Ввод немецких войск в Румынию.

20–24 ноября. Присоединение Венгрии. Румынии и Словакии к тройственному пакту.

18 декабря. Подписание Гитлером директивы о войне с СССР (план «Барбаросса»).

1941 год

5–9 января. Утверждение Главным военным советом решений по качественному и количественному составу вооружений и штатам соединений.

1 марта. Ввод немецких войск в Болгарию. Присоединение Болгарии к тройственному пакту.

20 марта. Совещание у И. В. Сталина. Дано поручение усилить разведку приграничной зоны вероятного противника.

31 марта – 15 апреля. Наступление африканского корпуса Роммеля в Северной Африке.

6–17 апреля. Захват Германией Югославии.

6–29 апреля. Захват Германией Греции.

30 апреля. Перенос Гитлером даты нападения на СССР с 15 мая на 22 июня.

3–7 мая. Решение Политбюро ВКП(б) о призыве резервистов для проведения больших учебных сборов и отмене отпусков в вооруженных силах.

20 мая – 1 июня. Захват немецкими войсками Кипра.

16 июня. Решение о приведении в боевую готовность № 2 войск передового рубежа и предполья, войск ПВО, ВВС и флота. Решение о создании Ставки Верховного Главнокомандования.

18 июня. Германо-турецкий договор о дружбе и ненападении.

21 июня, 16 часов 00 минут. Приведение войск западного направления в полную боевую готовность.

22 июня. Нападение Германии, Румынии и Венгрии на СССР.

25 июня. Нота правительства СССР правительству Финляндии о недопустимости действий немецких войск с территории Финляндии.

22–28 июня. Оборона Брестской крепости.

22 июня – 4 июля. Сражение в предполье главного оборонительного рубежа.

29 июня. Прорыв 4-й танковой группой главного оборонительного рубежа у Саласпилса.

11 июля. Операция «Нептун». Ликвидация прорыва 4-й танковой группы и окружение ее остатков перед тыловым оборонительным рубежом у города Пярну.

15 июля. Прорыв 1-й танковой группой главного оборонительного рубежа у Мартыновки. Начало операции «Юпитер».

16 июля. Попытка немецкого командования провести морской конвой к городу Пярну.

22 июля. Прорыв 3-й танковой группой главного рубежа у Краславы. Начало «Сражения в Прибалтике».

23 июля. Воздушный и морской десант на остров Сааремаа Моонзундского архипелага. Начало сражения за Моонзунд.

26 июля. Формирование 2-го Прибалтийского фронта.

4 августа. Ликвидация прорыва 3-й танковой группы. Окружение остатков 4-й и 3-й танковых групп у Пярну.

9 августа. Ликвидация прорыва 1-й танковой группы и окружение ее остатков перед внешним обводом Киевского укрепленного района.

10–31 августа. Августовская оперативная пауза.

26 августа. Эвакуация немецким ВМФ остатков десанта с острова Сааремаа.

2–4 сентября. Рассечение войсками Юго-Западного фронта бердичевского плацдарма и формирование трех котлов окружения.

6 сентября. Наступление Прибалтийских фронтов на даугавпилский плацдарм вермахта.

7 сентября. Наступление 2-й танковой группы в Прибалтике.

9 сентября – 3 октября. Наступление Южного фронта в Румынии. Операция «Гроза». Разрушение нефтепромыслов в Плоешти. Захват Констанцы.

17–30 сентября. Контрнаступление Прибалтийских фронтов. Ликвидация прорыва 2-й танковой группы. Окружение остатков 2-й танковой группы у города Гулбене.

2 сентября. Ликвидация немецкого котла у Пярну.

16 октября – 6 ноября. Осенняя оперативная пауза.

7 ноября – 2 декабря. Наступление Западного фронта.

9–26 ноября. Наступление Прибалтийских фронтов.

11–25 ноября. Наступление Юго-Западного фронта.

14–30 ноября. Немецкое контрнаступление в Румынии.

1–8 декабря. Решения Ставки ВГК по реорганизации войск для решения наступательных задач.

3–6 декабря. Ликвидация 2-м Прибалтийским фронтом двух немецких котлов у Сватова и у Резекне.

7 декабря. Нападение Японии на США. Атака Пёрл-Харбора. Наступление японских вооруженных сил на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии.

9 декабря. Прорыв немецкой группировки из окружения у города Ливаны.

10–13 декабря. Ликвидация Южным фронтом немецких плацдармов на реках Яломица и Бузэу.

11–21 декабря. Отвод немецким командованием своих войск из мешков в Белоруссии и на Украине.

25 декабря. Директива Ставки ВГК на январское наступление.

Приложение 6. Письмо Гитлера Сталину, 14 мая 1941 года

Я пишу это письмо в момент, когда я окончательно пришел к выводу, что невозможно достичь долговременного мира в Европе – не только для нас, но и для будущих поколений – без окончательного крушения Англии и разрушения ее как государства. Как вы хорошо знаете, я уже давно принял решение осуществить ряд военных мер с целью достичь этой цели. Чем ближе час решающей битвы, тем значительнее число стоящих передо мной проблем. Для массы германского народа ни одна война не является популярной, а особенно война против Англии, потому что германский народ считает англичан братским народом, а войну между нами – трагическим событием. Не скрою от Вас, что я думал подобным же образом и несколько раз предлагал Англии условия мира. Однако оскорбительные ответы на мои предложения и расширяющаяся экспансия англичан в области военных операций – с явным желанием втянуть весь мир в войну, убедили меня в том, что нет пути выхода из этой ситуации, кроме вторжения на Британские острова.

Английская разведка самым хитрым образом начала использовать концепцию «братоубийственной войны» для своих целей, используя ее в своей пропаганде – и не без успеха. Оппозиция моему решению стала расти во многих элементах германского общества, включая представителей высокопоставленных кругов. Вы наверняка знаете, что один из моих заместителей, герр Гесс, в припадке безумия вылетел в Лондон, чтобы пробудить в англичанах чувство единства. По моей информации, подобные настроения разделяют несколько генералов моей армии, особенно те, у которых в Англии имеются родственники.

Эти обстоятельства требуют особых мер. Чтобы организовать войска вдали от английских глаз и в связи с недавними операциями на Балканах, значительное число моих войск, около 80 дивизий, расположены у границ Советского Союза. Возможно, это порождает слухи о возможности военного конфликта между нами.

Хочу заверить Вас – и даю слово чести, что это неправда…

В этой ситуации невозможно исключить случайные эпизоды военных столкновений. Ввиду значительной концентрации войск, эти эпизоды могут достичь значительных размеров, делая трудным определение, кто начал первым.

Я хочу быть с Вами абсолютно честным. Я боюсь, что некоторые из моих генералов могут сознательно начать конфликт, чтобы спасти Англию от ее грядущей судьбы и разрушить мои планы. Речь идет о времени более месяца. Начиная примерно с 15–20 июня я планирую начать массовый перевод войск от Ваших границ на Запад. В соответствии с этим я убедительно прошу Вас, насколько возможно, не поддаваться провокациям, которые могут стать делом рук тех из моих генералов, которые забыли о своем долге. И, само собой, не придавать им особого значения. Стало почти невозможно избежать провокации моих генералов. Я прошу о сдержанности, не отвечать на провокации и связываться со мной немедленно по известным

Вам каналам. Только таким образом мы можем достичь общих целей, которые, как я полагаю, согласованы…

Ожидаю встречи в июле. Искренне Ваш,

Адольф Гитлер

Комментарий от автора. Многие историки выражают сомнение в подлинности вышеприведенного письма. Однако содержание письма настолько полно объясняет все вопиющие несуразности в поведении Сталина непосредственно перед войной, что сомневаться в его подлинности, по моему мнению, не приходится.

Приложение 7. Судьба советских военнопленных в немецком плену

В «реале» судьба попавших в плен советских солдат была поистине трагической. Германское командование в официальных данных указывало цифру в 5 млн 270 тыс. человек. По данным Генштаба Вооружённых Сил Российской Федерации, потери пленными за время войны составили 4 млн 559 тыс. человек. Это расхождение логично объяснить попаданием в плен военнообязанных граждан, уже мобилизованных военкоматами, но не успевших попасть в назначенные им воинские части и поэтому не поставленных там на учет.

С самого начала Великой Отечественной войны все военнослужащие и гражданские лица, оказавшиеся даже на непродолжительное время за линией фронта, попали под подозрение в предательстве. Во всех кадровых анкетах появился вопрос: «Были ли Ваши родственники на оккупированной территории?» Этот вопрос оставался в анкетах, заполняемых при приеме на работу, до самого конца советского времени. Пребывание в плену, независимо от обстоятельств пленения, препятствовало приему на мало-мальски ответственную работу.

Статья 193 Уголовного Кодекса РСФСР 1926 года предусматривала «за сдачу в плен, не вызывавшуюся боевой обстановкой – расстрел с конфискацией имущества». В статье 22 «Положения о воинских преступлениях» 1927 года говорилось, что сдача в плен, не вызванная боевой обстановкой, а также переход на сторону врага предусматривают высшую меру наказания (расстрел) с конфискацией имущества. По смыслу закона подлежала наказанию только сдача в плен «не вызванная боевой обстановкой». В 1926 году названная статья Положения комментировалась как: «…в известных случаях обстановка на поле боя может сложиться так, что сопротивление по существу представляется невозможным, а уничтожение бойцов бесцельным. В этих случаях сдача в плен является актом допустимым и не могущим вызвать судебные преследования».

Расширялась практика заочного осуждения военнослужащих, находившихся за линией фронта, как изменников Родины. Достаточным основанием для такого решения были полученные оперативным путём сведения об их якобы антисоветской деятельности. Вердикт выносился без всякой проверки, иногда лишь по одному заявлению.

В соответствии с Приказом Ставки Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 года № 270, командиры и политработники, срывающие знаки различия и сдающиеся в плен, объявлялись дезертирами, а их семьям грозил арест, государственных пособий и помощи лишались семьи командиров и красноармейцев, сдавшихся врагу не исчерпав все средства к сопротивлению. Приказ призывал «драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим».

В распоряжении немецкого командования «Об охране советских военнопленных» от 08.09.1941 говорится о применении оружия для подавления сопротивления, а также о том, что необходимо «немедленно стрелять в убегающего военнопленного», «всякие переговоры с военнопленными запрещаются». Также в этом распоряжении указывается, что советские военнопленные не имеют права на обращение согласно положениям Женевской конвенции.

На практике это выливалось в создание невыносимых условий и в физическое уничтожение изнуренных военнопленных, вышедших из котлов, ещё по дороге до места содержания в лагере: В концентрационных лагерях совершенно недостаточный рацион питания приводил к истощению и голодной смерти пленных.

Советские военнопленные массово умирали в немецких лагерях военнопленных, особенно в сборных лагерях, в которых они содержались в первое время после пленения, от истощения в результате скудного питания; кроме того, нередко их целенаправленно уничтожали. Стремясь к массовому уничтожению советских военнопленных, власти нацистской Германии обрекали солдат Красной Армии на вымирание от голода и инфекционных заболеваний, не оказывая им никакой медицинской помощи. Так, например, только на территории Польши, по данным польских органов власти, захоронено 883 485 советских военнопленных, погибших в многочисленных нацистских лагерях.

Из числа военнопленных формировались подразделения, предназначенные для несения караульно-конвойной службы в лагерях для военнопленных. Осенью 1941 года в тылах немецкой армии началось формирование полицейских команд, «казачьих» рот и эскадронов с целью охраны порядка и несения караульной службы на оккупированной территории. Летом 1942 года Генеральный штаб сухопутных войск подготовил директиву об организации этнических и казачьих полевых частей и подразделений. Ещё раньше, в ноябре 1941 года, были выпущены директивы, регламентирующие формирование строительных батальонов и транспортных батальонов снабжения из числа советских граждан, в том числе и военнопленных.

В итоге численность вооружённых строевых формирований, созданных немецким командованием из советских граждан, составляла примерно 250 тыс. за все время войны.

В подавляющем большинстве строевые части несли охранную, караульную и этапно-заградительную службу в немецком оперативном тылу, а также привлекались для проведения карательных акций против партизан и мирного населения.

Во время войны освобожденные из плена военнослужащие в большинстве случаев после непродолжительной проверки восстанавливались на военной службе, причём рядовой и сержантский состав в основном в обычных воинских частях, а офицеры, как правило, лишались офицерских званий, и из них формировались офицерские штурмовые (штрафные) батальоны. В послевоенное время освобожденные офицеры направлялись в лагеря НКВД и запасные части Главупраформа Красной Армии для более тщательной проверки.

После войны освобожденные из плена военнослужащие рядового и сержантского состава, не служившие в германской армии или изменнических формированиях, были разбиты на две большие группы по возрастному признаку – демобилизуемого и недемобилизуемого возраста. В 1945 году, после увольнения из армии в запас красноармейцев тех возрастов, на которые распространялся приказ о демобилизации, были отпущены по домам и военнопленные рядового и сержантского состава соответствующих возрастов. Военнопленные же рядового и сержантского состава недемобилизуемых возрастов в соответствии со специальным постановлением Государственного комитета обороны от 18 августа 1945 года направлялись в рабочие батальоны для работы в промышленности и восстановления разрушенных во время войны объектов. Отправка к месту жительства зачисленных в рабочие батальоны ставилась в зависимость от будущей демобилизации из армии военнослужащих срочной службы соответствующих возрастов.

По директиве Генерального штаба Вооружённых сил СССР от 12 июля 1946 года рабочие батальоны были расформированы, а к зачисленным в них стал применяться термин «переведенные в постоянные кадры промышленности». Они не имели права сменить место работы и вернуться к себе на родину даже после демобилизации из армии их сверстников.

• По данным Министерства обороны РФ, опубликованным в 2005 году, во время Великой Отечественной войны всего в плен попали 4559 млн советских военнослужащих.

• По данным военного историка М. В. Филимошина, во время Великой Отечественной войны попало в плен и пропало без вести 4559 млн советских военнослужащих и 500 тыс. военнообязанных, призванных по мобилизации, но ещё не зачисленных в списки войск.

• Согласно данным историка Г. Ф. Кривошеева, во время Великой Отечественной войны всего пропали без вести и попали в плен 3 396 400 военнослужащих. Из них вернулись 1 836 000 военнослужащих, не вернулись (погибли либо эмигрировали) – 1 783 000.

• Согласно немецким документам времён войны, к 1 мая 1944 года статистика по советским военнопленным выглядела следующим образом:

Источник: Википедия. Советские военнопленные во время Великой Отечественной войны.

Приложение 8. Брестская крепость

Рис. 2. Форты Брестской крепости (план 1912 года)

Крепость Брест-Литовск проектировалась, сооружалась и модернизировалась с 1829-го по 1914 год. К началу Первой мировой войны она состояла из Цитадели и трех обширных укреплений, образующих главную крепостную ограду и прикрывающих Цитадель со всех сторон: Волынского (с юга), Тереспольского (с запада), Кобринского (с востока и севера). С внешней стороны крепость была защищена бастионным фронтом – крепостной оградой (земляной вал с кирпичными казематами внутри) 10-метровой высоты, протяженностью 6,4 км и обводным каналом, заполненным водой. Толщина земляной насыпи над казематами равнялась 6 метрам, а толщина кирпичных перекрытий и стен – полутора метрам. Общая площадь крепости 4 км^2 (400 гектаров).

Цитадель представляла собой естественный остров, по всему периметру которого была построена сомкнутая двухэтажная оборонительная казарма с глубокими сводчатыми подвалами протяжённостью 1,8 км. Толщина наружных стен достигала двух метров, внутренних – до 1,5 метров. Казарма состояла из 500 казематов, в которых могло разместиться до 12 тысяч воинов с боеприпасами и продовольствием.

Цитадель соединялась с другими укреплениями с помощью мостов и ворот: Брестских, Холмских, Тереспольских и Бригидских. За пределы крепости выводили Южные (Николаевские), Восточные (Михайловские), Северные (Александровские), Северо-Западные (Графский проезд) ворота и Варшавский проезд. В 1876 году в Цитадели была построена православная Свято-Николаевская церковь.

Кобринское укрепление состояло из четырех бастионных фронтов с тремя равелинами и тремя казематированными редюитами в бастионах.

Волынское укрепление состояло из двух бастионных фронтов с двумя равелинами с казематированным редюитом в бастионе.

Тереспольское укрепление состояло из четырех бастионов, соединённых общим рвом. В бастионах были казематированные редюиты. За бастионами было расположено отдельное предмостное укрепление.

Во второй половине XIX века в целях противодействия обходу крепости противником и затруднения её блокирования стали создавать отдельные мощные оборонительные укрепления – форты. В 1864 г. началась реконструкция крепости по плану, разработанному известным русским фортификатором генерал-адъютантом Э. И. Тотлебеном. Согласно этому плану, Брестскую крепость планировалось превратить в крепость фортового типа. Непосредственно в крепости были проведены работы по утолщению главного вала, приведены в порядок редюиты. В Кобринском укреплении построены два редюита позади двух бастионов Кобринского укрепления. В Красной Армии эти редюиты обычно именовались Западным и Восточным фортами. Строились казематированные артиллерийские батареи, капониры, дополнительные пороховые погреба.

Строительство кольца фортов вокруг крепости началось в 1869 году с постройки форта «Граф Берг» в километре к северо-западу от крепости с целью контроля над участком железной дороги Варшава – Москва и железнодорожным мостом через реку Буг. В 1878 году был утверждён план, по которому предполагалось строить форты на расстоянии 3–4 км друг от друга и на таком же расстоянии от главной ограды крепости. На протяжении 10 лет шло строительство 9 фортов первой линии. Каждый получил номерное обозначение от «1» до «9». В каждом из фортов можно было разместить до 250 солдат и 20 орудий. Протяжённость оборонительной линии достигла 30 км.

С 1909 года приступили к разработке проекта усиления Брест-Литовской крепости. В 1912 году Комитет Генерального штаба утвердил план переустройства, согласно которому обвод крепости увеличивался до 45 км. Вторую линию фортов предполагалось возвести в 6–7 км от центра крепости. Новые форты имели литерное обозначение: от литеры «А» до литеры «О». К работам приступили только в 1913 году. К концу 1914 года на внешней линии крепостной обороны было: 14 фортов, 21 промежуточный опорный пункт, 5 оборонительных казарм, 7 пороховых погребов, 38 артиллерийских батарей. В крепости и фортах могло обороняться до 20 тысяч воинов при двух тысячах артиллерийских орудий. При отступлении русской армии от Бреста в 1915 году некоторые укрепления были взорваны.

Цитадель – внутреннее укрепление крепости, имеющее самостоятельную оборону, являющееся общим редюитом крепости и служившее последним опорным пунктом для гарнизона крепости в случае падения основных её укреплений.

Куртина – средняя часть крепостного бастионного фронта, соединяющая смежные бастионы. Куртиной также называют основной ограждающий вал крепости в целом.

Каземат – отдельное внутреннее помещение в укреплённом фортификационном сооружении, защищённое от вражеского артиллерийского огня и бомбардировки и служащее для размещения гарнизона, складов боеприпасов, продовольствия, а также артиллерийского и стрелкового вооружения.

Бастион – пятистороннее долговременное укрепление, возводившееся на углах крепостной ограды. Представляет собой укрепление с двумя фасами (передними сторонами), двумя фланками (боковыми сторонами) и открытой горжей (тыльной стороной). Обращённые друг к другу части двух соседних бастионов и соединяющий их участок ограды – куртина – образовывали бастионный фронт.

Равелин – фортификационное сооружение треугольной формы, располагавшееся перед куртиной впереди крепостного рва в промежутке между бастионами, служащее для перекрёстного обстрела подступов к крепостному обводу, поддержки своим огнем соседних бастионов.

Редюит – внутреннее укрепление, сооружаемое в сомкнутых укреплениях для их усиления. Под редюитом понимается также последний оборонительный опорный пункт в виде малого укрепления, помещённого внутри другого, более обширного, являющийся последним оплотом обороняющихся.

Форт – большое замкнутое укрепление, составная часть внешней линии оборонных сооружений крепости, а также укреплённого района.

Горжа – укрепление на тыльной стороне бастиона, равелина.

Библиография

1. Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война? М., 2006.

2. Иринархов Р. С. Киевский особый… – М., 2006.

3. Иринархов Р. С. Прибалтийский особый… – Минск, 2004.

4. Хазанов Д. 1941. Горькие уроки. Война в воздухе. – М., 2006.

5. Шерстнев В. Трагедия сорок первого. – Смоленск, 2005.

6. Переслегин С. Вторая мировая война между Реальностями. – М., 2006.

7. Макси К. Вторжение, которого не было. – М., 2001.

8. Шапталов Ш. Испытание войной. – М., 2002.

9. Мартиросян А. Б. 22 июня. Правда генералиссимуса. – М., 2005.

10. Мухин Ю. Если бы не генералы! – М., 2006.

11. Славин С. Н. Оружие победы. – М., 2005.

12. Швабедиссен В. Сталинские соколы. – Минск, 2002.

13. Армия победы в Великой Отечественной войне. – М; Минск, 2005.

14. Суворов В. Ледокол. – М., 2006.

15. Попель Н. В тяжкую пору. – М., 2001.

16. Танковый прорыв. Советские танки в боях 1937–1942 гг. – М., 2007.

17. Свирин М. Броневой щит Сталина. – М., 2006.

18. Широкорад А. Гений советской артиллерии. – М., 2002.

19. Кузнецов Н. Накануне. – М., 2003.

20. Якубович Н. Авиация СССР накануне войны. – М., 2006.

21. Костюченко С. А. Как создавалась танковая мощь Советского Союза. Книга 1. – М., 2004.

22. Костюченко С. А. Как создавалась танковая мощь Советского Союза. Книга 2. – М., 2004.

23. Куманев Г. Говорят сталинские наркомы. – Смоленск, 2005.

24. Монтефиоре С. С. Двор красного монарха. – М., 2006.

25. Баландин Р. К. Маршал Шапошников. – М., 2005.

26. Верховский Я., Тырмос В. Сталин. Тайный сценарий начала войны. – М., 2005.

27. Бешанов В. Танковый погром 1941 года. – М.; Минск, 2005.

28. Гейер Г., Макензен Э. От Буга до Кавказа. – М., 2004.

29. Типпельскирх К. История Второй мировой войны. – СПб.; М., 1998.

30. Гальдер Ф. Военный дневник. 1941 г. – Смоленск, 2006.

31. Барятинский М. Советские танки в бою. – М., 2007.

32. Солонин М. 23 июня: «день М». – М., 2008.

33. Свирин М. Самоходки Сталина. История советской САУ. 1919–1945. – М., 2008.

34. Коломиец М. Броня на колесах. – М., 2007.

35. Драбкин А. Я дрался на истребителе. – М., 2006.

36. Смыслов О. С. Асы против асов. – М., 2006.

37. Звягинцев В. Трибунал для героев. – М., 2005.

38. Мерецков К. На службе народу. – М., 2003.

39. Драбкин А. Я дрался на Ил-2. – М., 2006.

40. Драбкин А. Я дрался на Т-34. – М., 2006.

41. Солонин М. 22 июня. Анатомия катастрофы. – М., 2008.

42. Киличенков А. Краткий курс Великой Отечественной войны. – М., 2008.

43. Егоров Д. Июнь 41-го. Разгром Западного фронта. – М., 2008.

44. Гланц Д. Колосс поверженный. Красная армия в 1941 г. – М., 2008.

45. Бешанов Б. Брестская крепость. – М., 2010.

46. Великая Отечественная катастрофа. Трагедия 41-го года. – М., 2007.

47. Великая Отечественная катастрофа – 2. Трагедия 41-го года. – М., 2007.

48. Савин В. Разгадка 1941-го. Причины катастрофы. – М., 2010.

49. Иринархов Р. Красная армия в 1941 г. – М., 2009.

50. Чернышев А. 1941 год на Балтике: подвиг и трагедия. – М., 2009.

Примечания

1

Мать Иосифа Джугашвили отличалась суровым нравом и частенько била сына.

2

По воспоминаниям соратников, Сталин очень любил свою жену Надежду Аллилуеву. Ее самоубийство после ссоры с мужем 9 ноября 1932 года произвело тяжелейшее впечатление на Сталина. Некоторые считают ее самоубийство одной из причин психического сдвига Сталина, приведшего к террору. Очевидно, Сталин винил себя за смерть жены.

3

Поскребышев А. Н. – заведующий канцелярией И. В. Сталина.

4

В текущей реальности Генштаб правильно предугадал направления будущих ударов вермахта.

5

В нашей реальности все планы Генштаба исходили из постепенного нарастания боевых действий и предполагали вступление в войну главных сил с обеих сторон не ранее двух недель после начала конфликта. Логически понять такую предпосылку планирования невозможно.

6

«Брестский мир» – договор между Советской Россией, Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, который был заключен 3 марта 1918 года. По договору от России отторгались Прибалтика, Закавказье, часть Белоруссии, часть Украины. На Россию была наложена большая контрибуция.

7

Фактически Жуков был вызван из Монголии и назначен на должность командующего Киевским особым военным округом только в мае 1940 года, когда по итогам финской кампании Сталин осознал слабость высшего командного состава Красной Армии. Тогда же Тимошенко заменил Ворошилова в должности наркома обороны.

8

В 1937–1938 годах из армии было уволено и в значительной части репрессировано более 40 000 человек командного состава – 90 % командиров, начиная с уровня заместителя командира полка и выше. В сочетании с пятикратным количественным ростом армии в период с 1936 по 1941 год это привело к острейшей нехватке квалифицированного комсостава. В альтернативной истории в конце 1939 года дела всех осужденных по политическим статьям командиров РККА и РККФ были пересмотрены. Большая часть осужденных освобождены за отсутствием состава преступления, либо по амнистии.

9

В ходе германо-польской войны части 10-й танковой дивизии XIX армейского корпуса генерал-лейтенанта Г. Гудериана 14 сентября 1939 года захватили город Брест. Польский гарнизон крепости состоял из четырех маршевых батальонов, двух караульных батальонов, сапёрного батальона, роты связи, двух артиллерийских батарей, и двух танковых рот, общей численностью около 4 тысяч солдат и офицеров при 36 легких танках и 26 орудиях под командованием генерала К. Плисовского. Несмотря на подавляющий перевес немецких войск, поляки удерживали крепость с 14 по 17 сентября. В ночь на 18 сентября уцелевшие поляки в количестве около 2000 человек прорвались из крепости в сторону поселка Кодень. 22 сентября к Бресту вышли советские войска. 23 сентября Брест и крепость были переданы немцами Красной Армии, как это и было предусмотрено пактом Молотова – Риббентропа.

Однако часть солдат польского гарнизона под командованием капитана В. Радзишевского по собственной инициативе решили продолжать оборону и после прорыва из крепости заняли один из внешних фортов крепости – форт Берг. Немцы выбить их оттуда не смогли и передали эту проблему Красной Армии. Поляки отказались сдаваться и храбро сражались против советских войск с 22 по 26 сентября. В ночь на 27 сентября остатки гарнизона прорвались из форта. Радзишевского впоследствии арестовали в Бресте, куда он пробрался к своей семье. Отважный капитан погиб в Катынских лагерях.

10

О Брестской крепости смотрите в приложении № 5.

11

Самозарядное противотанковое ружье Н. Рукавишникова под патрон калибра 14,5 мм. В «реале» принято на вооружение постановлением ГКО от 7 октября 1939 года. Имело вес 23,5 кг, длину 1,77 м, скорострельность 15 выстрелов в минуту. Ружье обеспечивало начальную скорость пули 1011 м/сек и пробивало броню толщиной 35 мм на расстоянии 500 м. Однако серийное производство ПТР Рукавишникова развернуто в «реале» не было, из-за появившейся ложной информации о существенно большей толщине брони немецких танков. В альтернативной реальности ПТР Рукавишникова принято на вооружение мотострелковых рот. Ввиду выявившейся в производстве технологической сложности и необходимости производства большого количества ружей в короткий срок Рукавишниковым были спешно разработаны упрощенные варианты ружья: однозарядное ПТР-О для вооружения стрелковых взводов и магазинное ПТР-М для стрелковых рот и мотострелковых взводов. В текущей реальности им соответствуют ПТР Дегтярева и ПТР Симонова, производство которых началось уже после начала войны.

12

Потерна – подземный ход с прочными стенами и перекрытиями, соединяющий между собой отдельные казематы в крепости.

13

В текущей реальности хорошее самозарядное противотанковое ружье Н. В. Рукавишникова на вооружение принято не было, и Красная Армия вступила в войну вообще без противотанковых ружей. В немецкой пехотной дивизии образца 1941 года было 80 противотанковых ружей. В альтернативной реальности самозарядное ПТР Рукавишникова принято на вооружение мотострелковых рот. В стрелковых войсках на вооружение приняты его упрощенные и облегченные варианты – магазинное ПТР-М и однозарядное ПРТ-О. В реале производство ПТР пришлось срочно налаживать уже в ходе войны. Массово производились однозарядное ПТР конструкции Дягтерева и магазинное ПТР конструкции Симонова. Первые образцы появились в войсках только в декабре 1941 года. Всего за годы войны было выпущено 400 тысяч ПТР.

14

Основным зенитным средством стрелковых дивизий оставался счетверенный пулемет «максим», малоэффективный против тогдашних немецких самолетов. В альтернативной реальности счетверенные «максимы» с вооружения сняты, массовое производство пулеметов ДШК налажено.

15

В конструкторском бюро Я. Г. Таубина была разработана скорострельная пушка ПТБ-23 калибра 23 мм. Пушка обеспечивала начальную скорость снаряда – 900 м/сек и скорострельность – 600 выстрелов в минуту. Существовали авиационный и зенитный варианты пушки. Пушка в авиационном варианте успешно прошла все испытания и была принята к производству в сентябре 1940 года. После ареста разработчика органами НКВД с производства была снята как «вредительская». В альтернативной реальности пушка Таубина широко используется как в авиации, так и в зенитных самоходных и несамоходных установках.

16

В «реале» немцы вели поиск и учет захоронений немецких солдат времен империалистической войны на советской территории. Само собой, главной задачей «поисков» была разведка. О ведении соответствующими нашими органами аналогичной деятельности на немецкой территории автору сведения не встречались.

17

Чипок – буфет на территории воинской части для рядового и сержантского состава. Спиртные напитки в нем не продавались.

18

Г. К. Жуков – в альтернативной реальности главнокомандующий войсками Западного направления.

19

А. Г. Орлов – руководитель Главного разведывательного управления Генерального штаба РККА в 1938–1939 годах. В текущей реальности расстрелян в 1939 году. В альтернативной реальности в связи с прекращением репрессий остался на своем посту.

20

Вся вышеперечисленная информация в текущей реальности в распоряжении И. В. Сталина была. Однако интерпретировалась как дезинформационные мероприятия немцев для прикрытия подготовки к высадке в Англию. Приходится признать, что Сталин поверил заверениям Гитлера в отсутствии у него намерения нападать на СССР, высказанным в письме от 14 мая 1941 года.

Об этом же свидетельствует заявление ТАСС от 13 июня, в котором слухи о грядущем нападении Германии объявлялись английской дезинформацией, призванной вбить клин между СССР и Германией: «По данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям…» (Википедия. Хроника Великой Отечественной войны. Июнь 1941 года).

21

В текущей реальности Ставка Верховного Главного командования была создана 30 июня 1941 года, одновременно с созданием Государственного комитета обороны, после того как Сталин вышел из прострации, в которую впал 28–29 июня. По воспоминаниям соратников, после падения Минска Сталин со словами: «Ленин оставил нам огромное наследство, а мы, его преемники, все просрали!» уехал из Кремля на ближнюю дачу, где и оставался двое суток, не отвечая на телефонные звонки. Верховным Главнокомандующим и председателем ГКО Сталин назначил самого себя.

22

В текущей реальности директива была подписана 21 июня в 22 часа 20 минут. Из-за большой длины ее текста и необходимости шифровки – дешифровки она была отправлена в военные округа только в первом часу ночи и дошла на уровень армейских штабов в 2–3 часа ночи, а в большинство соединений и частей она попала только после начала боевых действий.

Да и текст директивы был, мягко говоря, двусмысленным: «…2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. … 5. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Поскольку войсковые командиры перед войной были задерганы постоянными указаниями не провоцировать немцев, эта директива, даже там, где ее получили, принесла больше вреда, чем пользы. Известны случаи, когда зенитчики, находясь под бомбежкой, не открывали огонь! В боевую готовность подразделения привели, а огня не открывали, так как открытие огня – это уже «другое мероприятие».

23

НП Гаврилова находился на колокольне крепостной церкви. С колокольни берега реки Западный Буг просматривались на 6 км вверх по течению до форта «З» и на 4 км вниз по течению до форта «А».

24

В нашей реальности все мосты в окрестностях Бреста (4 железнодорожных и 6 автомобильных) были захвачены немцами целыми и невредимыми еще до начала артподготовки.

25

В нашей реальности в крепости к началу войны размещались 6-я сд (за исключением 202 гап), два полка из состава 42-й сд и другие части. Рядовой и младший командный состав частей был застигнут массированным артобстрелом в казармах во время сна и большей частью погиб, не успев вступить в бой. Матчасть артиллерии, находившаяся в открытых артпарках на территории крепости, также была уничтожена. Конная тяга всех артиллерийских и минометных частей погибла.

Командный состав частей был застигнут обстрелом в частных жилых домах вне территории крепости. Вследствие интенсивного обстрела входных ворот и крепостных мостов большая часть уцелевших командиров не смогла пробраться в крепость к своим подразделениям. В результате обе дивизии с первых часов боевых действий понесли огромные потери, утратили целостность и в дальнейшем действовали отдельными сводными отрядами. Один из немногих командиров, сумевших пробраться в крепость, – командир 44-го сп 42-й сд майор Гаврилов – возглавил знаменитую многодневную героическую оборону одного из таких отрядов в Брестской крепости.

Немцы взяли в крепости в плен 7223 человека, в том числе 101 командира. Взяли большие трофеи: 14 576 винтовок, 1327 пулеметов, 103 орудия, склады имущества. Более 3000 бойцов и командиров Красной Армии погибли. Из примерно десятитысячного гарнизона крепости на второй день обороны добровольно сдались в плен 1900 человек, в основном призванные в присоединенных в 1939 году западных областях Украины и Белоруссии и в Средней Азии.

45-я пехотная дивизия вермахта потеряла при штурме крепости более 1500 человек, из них 500 человек убитыми.

Находившиеся за пределами крепости подразделения дивизий, занимавшиеся строительством полевых укреплений вдоль границы, также попали под массированный огонь и понесли тяжелые потери, но оказали серьезное сопротивлению противнику, а затем сумели организованно отойти.

Командир 42-й сд генерал-майор И. С. Лазаренко был приговорен к расстрелу за проявленные «беспечность, … растерянность и бездействие». Затем расстрел был заменен десятью годами лагерей. В октябре 1942 года освобожден из-под стражи и назначен заместителем командира дивизии. Через восемь месяцев погиб, командуя 369-й сд. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

26

В «реале» немцы придали 45-й пехотной дивизии, штурмовавшей крепость, три артполка, имевших на вооружении до 100 гаубиц калибра 105 мм и до 36 гаубиц калибра 150 мм, дивизион из 9 мортир калибра 211 мм и 54 тяжелых миномета калибра 280 мм.

27

Кроме обычных артсистем, к крепости были подтянуты 2 из имевшихся в наличии у немцев сверхмощных осадных артсистем типа «Карл» калибром 600 мм. «Карлы» весили по 126 т и стреляли фугасными снарядами весом 1700 кг.

28

В реальности осажденный гарнизон крепости жестоко страдал от жажды. Заранее колодцы на территории крепости подготовлены не были, а городской водопровод после начала войны отключился. Бойцы были вынуждены совершать вылазки за водой из здания кольцевых казарм к Бугу и Мухавцу, неся при этом жестокие потери от пулеметного огня противника. Кожухи станковых пулеметов «максим», имевших водяное охлаждение, бойцы заправляли своей мочой.

29

Хорошо налаженная служба эвакуации и ремонта позволяла немцам многократно ремонтировать подбитые танки. Именно по этой причине суммарное количество танков, указанных в сводках наших частей как «подбитые», многократно превысило фактическое количество танков в вермахте. Отсутствие в наших артиллерийских наставлениях требования расстреливать подбитые танки противника до возгорания или взрыва, в сочетании с острой нехваткой бронебойных снарядов, значительно облегчило немцам ремонт поврежденной бронетехники. В альтернативной реальности эти упущения исправлены.

30

При тогдашних бомбардировочных прицелах среднее отклонение бомб от точки прицеливания (без противодействия противника) при бомбометании с высоты 6000 метров составляло 104 метра, а с высоты 3000 метров – 63 метра. Соответственно диаметр круга рассеивания с высоты 6000 метров составлял 420 метров, а с высоты 300 метров – 210 метров.

31

В нашей реальности начальник расположенной в крепости 9-й пограничной заставы лейтенант А. М. Кижеватов возглавил оборону сводной группы бойцов в районе Тереспольских ворот Цитадели. Оборона Цитадели под общим руководством капитана И. Н. Зубачева продолжалась до середины дня 26 июня. Организованная оборона Восточного форта под командованием командира 44-го сп майора М. П. Гаврилова продолжалась до конца дня 29 июня. Отдельные группы бойцов, скрывавшихся в казематах, продолжали партизанские действия в крепости до 20-х чисел июля.

Немцы взяли в крепости в плен 7223 человека, в том числе 101 командира. Взяли большие трофеи: 14 576 винтовок, 1327 пулеметов, 103 орудия, склады имущества. Более 3000 бойцов и командиров Красной Армии погибли. Из примерно десятитысячного гарнизона крепости на второй день обороны добровольно сдались в плен 1900 человек, в основном призванные в присоединенных в 1939 году западных областях Украины и Белоруссии и в Средней Азии.

45-я пехотная дивизия вермахта потеряла при штурме крепости более 1500 человек, из них 500 человек убитыми.

32

В ходе советско-финской Зимней войны 1939–1940 годов финскими войсками были окружены 163-я, 44-я, 54-я, 168-я, 18-я стрелковые дивизии и 34-я танковая бригада. 44-я, 18-я дивизии и танковая бригада практически полностью погибли в окружении.

33

Учебный самолет У-2 разработан в КБ Поликарпова в 1927 году. Имел максимальную скорость 140 км/час и грузоподъемность 350 кг. В «реале» применялся в качестве легкого ночного бомбардировщика с осени 1941 года. Многоцелевой самолет Р-5 был принят на вооружение в конце 1920-х годов. Имел скорость полета 225 км/час и грузоподъемность 500 кг. К началу войны устарел. В реале в начале войны в боевых действиях не использовался. Осенью 1941 года было сформировано 27 полков ночных бомбардировщиков на самолетах Р-5.

В реальности «Боевого 41-го года» эти полки были сформированы и обучены ночным действиям еще в мирное время. Широко использовались с первых дней войны с большим эффектом.

34

В нашей реальности Центральный штаб партизанского движения был создан в мае 1942 года. До начала войны и в первые ее месяцы никакой подготовки партизанского движения не проводилось.

35

Бассейн реки Припять отделяет Белоруссию от Украины. Труднопроходимые и заболоченные леса по обоим берегам Припяти занимают территорию шириной примерно сто и длиной пятьсот километров от границы с Польшей до впадения Припяти в Днепр. Обширную лесисто-болотистую зону пересекает лишь небольшое количество дорог. Населенные пункты редки. Практически немецкие группы армий «Центр» и «Юг» в начале войны вынуждены были действовать изолированно друг от друга, разделенные бассейном Припяти.

36

В первой половине тридцатых годов в западных областях СССР были созданы многочисленные секретные базы для формирования партизанских отрядов на случай оккупации этих областей противником. Для этих отрядов были подготовлены кадры командиров, радистов, диверсантов, подрывников. Однако в 1937 году все партизанские кадры были репрессированы, а базы ликвидированы. Известный специалист по партизанским и диверсионным действиям И. Г. Старинов вспоминал в своих мемуарах: «…Еще хуже дело обстояло с подготовкой партизанской войны на случай вражеского нападения. Большинство подготовленных нами партизан, особенно партизан-диверсантов – исчезли. Они были репрессированы в 1937-м.

…Если бы теперь уделяли такое внимание партизанам, какое уделялось в конце 20-х – начале 30-х годов, и сохранились подготовленные кадры, то наши партизанские отряды были бы в состоянии отсечь вражеские войска на фронте от источников их снабжения в самом начале войны…»

В реальности «Боевого 41-го» эти вопиющие просчеты исправлены. В альтернативной реальности партизанские отряды, их базы, управляющие и обеспечивающие партизанское движение структуры были вновь созданы перед войной. Реабилитированы уцелевшие и вновь подготовлены партизанские кадры.

37

Среди «личных врагов» Гитлера, удостоенных такой чести фашистской Германией, можно назвать маршала Г. К. Жукова, диверсанта И. Г. Старинова, снайпера В. Зайцева, танкиста М. Борисова, подводника А. Маринеско, летчика М. Девятаева.

38

О трагической судьбе советских военнопленных в «реале» читайте в Приложении 8.

Content

Виктор Старец
Крепость

Введение. Крутой поворот

0.1. Сны Иосифа Виссарионовича

0.2. Крутой поворот. 30 сентября 1939 года. Заседание Политбюро ЦК ВКП(б)

0.3. Комкор Серпилин П. Ф

Часть 1. Батальон

1.1. Новый год

1.2. Новые задачи

1.3. Суета

1.4. Новые штаты

1.5. Комкор

1.6. Работа

1.7. Боевая готовность

1.8. Учеба

1.9. Новый проект

1.10. Большие учения

1.11. Тихая осень

1.12. Заседание Политбюро ЦК ВКП(б). 10 июня 1940 года

1.13. Командарм Серпилин

Часть 2. Полк

2.1. Новое назначение

2.2. Новые хлопоты

2.3. И снова стройка

2.4. Командарм

2.5. Накануне

2.6. 21 июня

2.7. Ночь

Часть 3. И грянул бой!

3.1. 22 июня

3.2. 23 июня

3.3. 24 июня

3.4. 25 июня

3.5. 26 июня

3.6. 27 июня

От автора

Часть 4. Прорыв

4.1. Прорыв

4.2. Малорита

4.3. Шоссе Брест – Ковель

4.4. Марш

4.5. Москва. Кремль

Приложения

Приложение 1. Сравнение численности вооруженных сил противоборствующих сторон на западной границе СССР на 22 июня 1941 года

Приложение 2. Сравнение штатного состава соединений в текущей и альтернативной реальности. Сравнение штатного состава стрелковых дивизий

Приложение 3. Штатная структура стрелковой дивизии на 1 июня 1941 года в альтернативной реальности

Приложение 4. Авиационная техника РККА в 1941 году в текущей и альтернативной реальности

Приложение 5. Хронология событий в реальности «Боевого 41-го года»

Приложение 6. Письмо Гитлера Сталину, 14 мая 1941 года

Приложение 7. Судьба советских военнопленных в немецком плену

Приложение 8. Брестская крепость

Библиография

Примечания