Росс Уэлфорд

Собака, которая спасла мир

THE DOG WHO SAVED THE WORLD

Text copyright © Ross Welford 2019

Translation © 2021 Translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd

The author asserts the moral right to be identified as the author of this work.

Иллюстрации Анастасии Кривогиной

© Зиганшина Е., перевод, 2021

© Кривогина А., иллюстрации, 2021

© Издательство АСТ, 2021

Уитли-Бэй, недалёкое будущее

На стене моей спальни висит постер в рамке, который подарил мне на день рождения папа. Я вижу его каждое утро и каждый вечер, так что знаю наизусть.

СОБАЧЬИ МУДРОСТИ

Не доверяй тому, кто не любит собак. Если то, что тебе нужно, находится глубоко, продолжай копать, пока не найдёшь. Не кусайся, если рыка достаточно. Люби людей, невзирая на их недостатки. Встречай каждый день, виляя хвостом. Будь смелым, несмотря на свой размер. Учись новым трюкам, несмотря на свой возраст. Если у кого-то плохой день, молчи, сядь рядом и нежно ткни его носом.

Всё это правда. Каждое слово. Как я выяснила прошлым летом, когда миру едва не настал конец.

Знакомство

Леди и джентльмены, мальчики и девочки, позвольте познакомить вас с (барабанная дробь…):

Мистером Мэшем:

Собакой, Которая Спасла Мир!

Я люблю его больше всех на свете. Знаю, это звучит сурово по отношению к папе и Клему, но я думаю, они поймут, особенно после того, что случилось тем летом.

Мы не знаем точно, сколько ему лет, как он стал бродяжкой или даже какой он может быть породы. У него лохматая шерсть – серая, коричневая и белая – и свисающие кончики ушей. Морда у него милая и любопытная, как у шнауцера, глаза большие и добрые, а хвост сильный и виляющий по любому поводу, как у лабрадора.

Другими словами, он мешанина из пород. Когда мы забрали его из приюта Сент-Вуф, викарий сказал, что я могу сама дать ему имя, так что я сказала «Мешанина», но, поскольку он мальчик, он стал мистером Мэшем.

Мистер Мэш: мой самый лучший, очень глупый друг. Его язык слишком велик для пасти, так что мистер Мэш часто просто вываливает его наружу, отчего вид у него становится ещё более бестолковый. Он совершенно не умеет различать, съедобный перед ним предмет или нет, так что ест всё подряд. Что, в свою очередь, означает, что он страдает от, как это называет викарий, «пускания ветров».

Мягко сказано. «Тихий ужас», – говорит папа.

«Отвратительно», – говорит Джессика, но он ей всё равно никогда особо не нравился.

Без мистера Мэша миру мог бы прийти конец.

Серьёзно.

Часть первая

Глава 1

Шесть часов тёплого летнего вечера. Мы с Рамзи Рахманом таращимся на задний вход в развлекательный центр «Испанский Город», не решаясь постучаться. Мистер Мэш только что сожрал эскимо, которое кто-то уронил на тротуар, и теперь облизывается: он не прочь полакомиться ещё одним. Даже деревянную палочку слопал.

В белой стене перед нами – массивная стальная дверь в два человеческих роста, одна из тех, которые настолько велики, что в них врезают ещё одну дверь нормального размера. В середине нормальной двери – кажущейся здесь совершенно не к месту – приделан металлический дверной молоток, который прекрасно смотрелся бы на двери особняка с призраками. Молоток зелёный, в форме головы оскалившегося волка.

Мистер Мэш смотрит вверх, на волчью голову, и щерится, но рычать не рычит.

За углом, на набережной, прогуливаются мужчины в шортах с детьми в колясках; по береговой дороге, рокоча, проезжают машины с затемнёнными окнами; а по велосипедной дорожке катаются люди на великах из бесплатного проката. Рамзи тычет меня в бок и кивает на старшую сестру Саскии Хеннесси в одних только бикини, шлёпанцах и мурашках, шагающую к пляжу со своими друзьями. Я опускаю голову: не хочу, чтобы меня узнали.

Небо над нами ярко-синее, каким бывает ближе к вечеру, а погода такая жаркая, что даже чайки укрылись в тени. Рамзи, как обычно, пританцовывает от радостного волнения, и я чувствую, что должна его успокоить.

– Рамзи, – терпеливо говорю я. – Мы просто навещаем пожилую леди. Она, скорее всего, одинока и хочет угостить нас чаем со сконами или чем-то таким. Показать фотки своих внуков. Мы немного побудем вежливыми, а потом сможем уйти на все четыре стороны. Это не приключение, если только ты не очень странный человек.

Рамзи смотрит на меня взглядом, в котором читается: «Но я и есть очень странный человек!»

Наконец я поднимаю волчью голову – шарниры у неё прямо на челюстях – и ударяю ею о дверь один-единственный раз. Резкий стук отдаётся куда более громким эхом, чем я рассчитывала, и Рамзи подпрыгивает.

Его глаза сияют от волнения, и он шепчет мне:

– Чай, сконы и приключение!

Доктор Преториус, должно быть, поджидала нас, потому что стоило мне постучать, как мы услышали скрежет нескольких открывающихся задвижек, и дверь с очень удовлетворительным скрипом распахнулась. (Я вижу, как улыбается Рамзи: он был бы очень разочарован, если бы дверь не заскрипела.)

Теперь, чтобы его восторг стал полным, должен был бы раздаться раскат грома, а вспышка молнии – осветить доктора Преториус в длинной чёрной мантии, произносящую: «Приветствую вас, смертные» или что-то в таком духе.

Вместо этого кругом по-прежнему ярко, солнечно и даже ни чуточки не пасмурно, а на докторе Преториус – длинной и тонкой, как кошачий хвост – тот же суконный пляжный халат, что был сегодня утром, когда мы встретились.

Она говорит лишь:

– Привет, – со своим гортанным американским акцентом. Только это: «Привет».

Потом она поворачивается и идёт внутрь помещения, похожего на огромный тёмный склад. Своей пушистой седой причёской и стройным тёмным телом она напоминает мне волшебную палочку.

Она проходит несколько шагов, прежде чем остановиться и повернуться к нам с Рамзи.

– Ну? Чего ждём? Последнего поезда в Кларксвилл? Заходите. И псину заводите, раз уж притащили.

На противоположной стороне захламлённого склада обнаруживается узкая металлическая лестница, ведущая к платформе с перилами. Доктор Преториус не ждёт, чтобы посмотреть, идём ли мы следом, так что я оглядываю пыльное помещение с высокими потолками, в котором мы оказались. Тут стоят коробки, кирпичи, мешки с цементом, приставные лестницы, доски, маленькая бетономешалка, кожаный диван, приподнятый с одного конца, и строительный контейнер с щебнем. Есть и всякие другие вещи: лошадиное седло, автомобильное сиденье, барные стулья, велотренажёр, здоровенная кофемашина для эспрессо и что-то размером с колесо от старинной кареты, лежащее на боку и полуприкрытое пыльным синим брезентом.

Рамзи тычет меня в спину и указывает на это.

– Пс-ст. Глянь на этот коптер-дрон!

Я, конечно, слышала про коптеры-дроны и смотрела на Ютубе ролики, как люди их испытывают и всё такое, но в жизни ни разу не видела. Я думаю о том, как Клем обзавидуется, если узнает, что я увидела такой раньше него. Потом я вспоминаю: мне нельзя никому рассказывать, что я была здесь.

Доктор Преториус говорит:

– …мой зелёный молоток-волк – нравится он вам? Это называется патина, или вердигри. Означает «зелень Греции» со старофранцузского. Это карбонат меди, появляющийся из-за того, что медь окисляется на солёном воздухе. Прямо как Статуя Свободы. Но вы же знали это, не так ли?

Мы ничего не говорим, просто идём следом за ней по лестнице, то и дело с любопытством оборачиваясь на склад и то, что могло быть – или, что вероятнее, не быть – коптером-дроном.

Доктор Преториус останавливается на вершине лестницы и оборачивается.

– Не так ли?

– Ну да. Конечно, – отвечает Рамзи, воодушевлённо кивая.

– Лжец! – рявкает она и мотает длинным коричневым подбородком в его сторону. Я замечаю, что седой ореол её афро-кудряшек дрожит, когда она говорит, и замирает, когда она замолкает. – Какова химическая формула карбоната меди?

Бедный Рамзи! Уголки его губ опускаются. Он, конечно, умный, но не настолько умный.

– Эм… эм…

Доктор Преториус снова поворачивается и шагает по металлическому пролёту, полы пляжного халата развеваются за её спиной.

– CuCO_3, – бросает она через плечо. – Чему вас вообще учат в этой вашей школе, а? Всё самоуважение да глобальное потепление? Ха! Давайте, не отставать!

Мы семеним за ней следом, когти мистера Мэша клацают по металлическому полу.

У пары двойных дверей в центре длинной изогнутой стены доктор Преториус останавливается и поворачивается к нам лицом. Она глубоко вдыхает, а потом заходится в приступе кашля, который длится будто целую вечность. В какой-то момент она едва не сгибается пополам, надрывно кашляя. Это немножко портит драматичность момента, но потом она прекращает, так же резко, как и начала, и выпрямляется. Её лицо немного смягчается.

– А! Нечего так пугаться, приятель. Я просто старею, вот и всё. Как тебя зовут?

– Р-Рамзи. Рамзи Рахман. Мэм.

Уголок её рта приподнимается, и она хмыкает.

– «Мэм»? Ха! Что ж, с манерами у тебя получше, чем у меня, дружище. Пригласила вас к себе, даже толком не познакомившись. Значит, у нас тут Рамзи Рахман и…?

– Джорджина Сантос. Джорджи, если кратко. – Я не говорю «мэм». Не могу быть такой же невозмутимой, как Рамзи.

– Окей, Джорджи-если-кратко и Рамзи-мэм. Это была моя небольшая проверочка, ясно? Но с этого момента никакого вранья, ага? С этого момента я вам доверяю. Вы рассказали кому-то, куда пошли?

Мы с Рамзи мотаем головами и говорим хором:

– Нет.

– Не-е-е-ет, – протягивает она, снимает очки с толстыми линзами и нагибается, чтобы поглядеть на нас странными бледными глазами. – Значит, мы договорились?

Мы оба киваем, хотя я совсем не уверена, что знаю, о чём именно мы договорились.

– Договорились, – одновременно отвечаем мы ей.

Явно удовлетворённая, доктор Преториус поворачивается и распахивает обе двери со стоном:

– Ну разве не шикарно? Мы с вами договорились! Добро пожаловать в будущее, мои маленькие синички! Ха-ха-ха-ха-а-а! – Её смех напоминает арпеджио, каждое новое лающее «ха» звучит выше предыдущего, под конец переходя на громкий визг.

Рамзи ловит мой взгляд и ухмыляется. Если доктор Преториус притворяется сумасшедшей, она явно переигрывает. Вот только… мне кажется, она не притворяется.

Мистер Мэш тихонько поскуливает. Он не хочет заходить в эти двери, и я прекрасно его понимаю.

Глава 2

Я очень старалась понять, когда это всё началось. И под «этим всем» я имею в виду «Купол Будущего» доктора Преториус, взрыв автодома, собачий мор, выигрыш в миллион фунтов… всё. И я думаю, началось это с мистера Мэша.

Не доверяй тому, кто не любит собак.

Это первый пункт на моём постере с Собачьими Мудростями. Знаю, это звучит несколько категорично, так что я добавила некоторые исключения:

1. Люди (тётушка Рамзи по имени Нуш, к примеру), выросшие в странах и культурах, где собаки не домашние любимцы. Так что это не совсем их вина.

2. Почтальоны и курьеры, на которых нападали собаки, хотя на самом деле это вина хозяев, которые не выдрессировали своих собак как следует.

3. Люди с аллергией. Я вынуждена это сказать из-за Джессики. Подробнее о ней расскажу позже.

Но, если не считать этих исключений, я считаю, что это довольно дельное правило. Собаки просто хотят быть с нами рядом. Вы знали, что собаки жили бок о бок с людьми практически с тех самых пор, как мы появились на земле? Поэтому-то и существует выражение «лучший друг человека». (Под «человеком» понимаются и мужчины, и женщины, и дети, конечно.)

Я родилась, мечтая о собаке. По крайней мере, так папа говорит. Он вспоминает, что моими первыми словами были «Давайте заведём собаку?» Думаю, он шутит, но мне нравится делать вид, что это правда.

Рядом с постером на стене моей спальни висят несколько фотографий знаменитостей с их собаками. Мои любимые – это:

• Робби Элс и его пудель.

• Джи-Топп и его (очень милый) чихуахуа.

• Президент Америки и её немецкий дог.

• Наш король со своим любимым джек-рассел-терьером. (Я однажды встречалась с королём, когда была младенцем, ещё до того, как он стал королём. Собаки с ним, правда, не было.)

• Старая королева со своими корги.

В общем, в конце концов мы завели собаку. Это случилось в марте прошлого года, вскоре после того, как к нам переехала папина девушка, Джессика. (Совпадение? Не думаю.)

Я знала, что папа что-то затевает. Пару раз ему звонил его друг Морис, который раньше был викарием, а теперь управляет собачьим приютом Сент-Вуф на Истборн-Гарденс. Это-то не странно, но каждый раз, отвечая на звонок, папа стал говорить: «А, Морис! Секундочку» – и выходить из комнаты, а один раз вернулся с такой широкой ухмылкой, что лицо у него едва ли не треснуло. Конечно, я даже не смела надеяться.

Я спросила Клема, но он тогда уже начал перемещение в свою комнату, также известную как Подростковая Пещера (теперь он переместился туда практически полностью). Он пожал плечами и – справедливости ради – собака всегда была моей мечтой, а не моего брата. Всё, что не воняет бензиновым двигателем, Клема не интересует.

Не сметь надеяться ужасно, ужасно тяжело, когда надеешься как сумасшедший. Я смотрела на календарь на стене – «12 месяцев лапочек-щенят!» – размышляя, заведём ли мы одного такого, и выстраивая свои предпочтения в список, который хранился у меня в тумбочке.

1. Золотистый ретривер (прекрасно ладит с детьми).

2. Кокапу.

3. Шоколадный лабрадор.

4. Немецкий дог (они огромные, знаю. «Лучше уж лошадь купить», – говорит папа).

5. Бордер-колли (оч. умные, нужно много дрессировки).

Я даже пыталась понять, что происходит в папиной голове. Это было примерно так: «Джессика переезжает к нам, Клем взрослеет, Джорджи это всё не нравится, значит, надо завести ей собаку».

А я и не возражала. А потом… как-то в пятницу я вернулась домой и зашла на кухню, а там стоял папа. Он сказал: «Закрой глаза!», но я уже слышала собачье поскуливание за дверью.

Я никогда в жизни не была так счастлива, как когда папа открыл дверь в гостиную, и первым, что я увидела, стал мохнатый шар, так сильно виляющий хвостом, что вместе с ним тряслась вся задняя половина его тела. Я упала на колени и, когда пёс лизнул меня, немедленно, бесповоротно влюбилась.

Папа забрал его из Сент-Вуфа, и мы не знали, сколько ему лет. Викарий (который разбирается в таких вещах) подсчитал, что ему примерно пять. И ни на кого из списка моих любимых пород он не походил.

Так что я составила новый список, вписав первым пунктом «дворняжки».

Всё это длилось один месяц. Двадцать семь дней, если точнее. Двадцать семь дней чистого счастья, а потом всё закончилось. Испорчено Джессикой, которую я изо всех сил стараюсь полюбить – безуспешно.

Глава 3

Проблема была не в Мэшевом «пускании ветров».

Лично я могла с этим смириться. Хотя иногда от запаха слезились глаза, долго он не держался. Нет: дело было в Джессике, на все сто процентов.

Началось всё с кашля, потом она стала хрипеть, потом на руках у неё появилась сыпь. Оказалось, у Джессики аллергия.

– Ты что, не знала? – завопила я, и она покачала головой. Хотите верьте, хотите нет, но она просто никогда не бывала в достаточно близком контакте с собаками, чтобы выяснить, что она гиперчувствительна к их шерсти, или слюне, или чему там ещё. А может, это развилось у неё во взрослом возрасте. Не думаю, что она притворялась: не настолько она плохая.

Ладно, я думала так – время от времени. Но когда у Джессики случился приступ удушья, после которого она была вся вымотана, а волосы у неё взмокли от пота, мы поняли, что мистера Мэша придётся вернуть.

Наверное, это необычно, когда лучший и худший день твоей жизни разделяет всего месяц, особенно учитывая, что мне тогда было всего десять.

Я прорыдала целую неделю, а Джессика всё повторяла, что ей очень жаль, и пыталась обнять меня своими костлявыми руками, но я была в ярости. Я и теперь иногда в ярости.

Мистер Мэш вернулся в Сент-Вуф. И единственный плюс – это то, что он по-прежнему там. Викарий говорит, что я могу приходить к нему, когда захочу.

Я стала волонтёром в Сент-Вуфе. Официально я ещё слишком мала, но папа сказал, что убедил викария «отойти от правил».

На самом деле, это был не единственный плюс. Второй плюс состоял в том, что в Сент-Вуфе была целая куча собак, и все они мне нравились.

Но больше всех я любила мистера Мэша, и именно из-за него – пятнадцать месяцев спустя – мы с Рамзи и встретили доктора Преториус.

Глава 4

Было утро, около девяти часов, и над берегом висел прохладный туман. На пляже были я, Рамзи, мистер Мэш и две другие собаки из Сент-Вуфа.

Я спустила мистера Мэша с поводка, и он сбежал по ступенькам и поскакал по песку к воде – как обычно, пытаться съесть белые гребни маленьких волн. Рамзи держал уродца Дадли, которого нельзя отпускать с поводка, потому что у него нулевая реакция на зов, то есть когда его зовёшь, он не подходит. Однажды Дадли добежал до самого маяка и, вероятно, убежал бы и дальше, если бы не прилив.

Так что мистер Мэш бегал по берегу, Дадли рвался с поводка, а Салли-Энн, лхасский апсо, весьма неохотно обнюхивала каменные ступени. Салли-Энн была в Сент-Вуфе «постоялицей», и я искренне считаю, что к остальным тамошним собакам она относится чванливо, как герцогиня, которой приходится останавливаться в дешёвом отеле.

У подножья ступеней стояла высокая пожилая леди, прядь за прядью прятавшая пышные седые волосы под жёлтую резиновую шапочку для плавания. Я ткнула Рамзи в бок.

– Это она, – шепнула я. – Из Испанского Города. – Тогда мы ещё не знали её имени и даже не разговаривали с ней, хотя оба видели её раньше.

Мы замялись на верхних ступенях. Пожилая леди натянула плавательные очки, сбросила длинный пляжный халат и зашагала по песку к морю. Был прилив, так что идти ей было недалеко, но мы успели удивлённо её поразглядывать.

Её слитный купальник сочетался с ярко-жёлтой шапочкой, и на его фоне её длинные ноги и руки – насыщенного тёмно-коричневого цвета – казались ещё темнее. Двигалась она уверенно, но медленно, и не остановилась, когда вошла в воду, а просто продолжила идти, пока море не стало доходить ей до пояса, а потом нагнулась вперёд и начала размеренно плыть к бую, находившемуся метрах в пятидесяти.

В том, что произошло примерно пятнадцатью минутами позже, был виноват мистер Мэш. К этому времени мы с Рамзи уже гуляли по пляжу. Мы увидели, как пожилая леди выходит из воды и возвращается к своим вещам. Она выглядела несколько пугающе, и мне не хотелось проходить мимо неё к ступенькам, так что мы остались у воды.

Понятия не имею, что в жёлтой плавательной шапочке показалось мистеру Мэшу хоть немного съедобным, но он вдруг побежал по пляжу туда, куда пожилая леди её сбросила, и схватил шапочку в зубы.

– Эй! Ты! А ну не трогай! – завопила леди, и я тоже побежала.

– Мистер Мэш! Фу! Фу! Брось! – закричала я.

– Отдай это мне! – только и успела воскликнуть пожилая леди. Потом Мистер Мэш прыгнул на неё, не выпуская из пасти плавательной шапочки, и женщина упала на песок, стукнувшись запястьем о ступени. Я услышала какой-то скрежет, и пожилая леди вскрикнула от боли.

– Мне так жаль, мне так жаль! Он просто хотел поиграть! – выкрикнула я, и леди села прямо. К её мокрой коже там, где она упала, прилип песок. Она потирала запястье, а бестолковый дворняжка позади неё медленно жевал плавательную шапочку.

На запястье у неё были огромные часы, такие со стрелками и цифрами, и она смотрела на них. Потом женщина подняла их, чтобы продемонстрировать мне длинную царапину на стекле циферблата.

– Твой пёс сделал это, – сказала она. – И какого дьявола он делает с моей купальной шапочкой?

– Мне ужасно жаль. – Это, в общем-то, было всё, что приходило в голову. Мне хотелось просто убежать.

Рамзи тем временем заламывал руки и переминался с ноги на ногу, будто ему нужно было в туалет. Рот у него от страха превратился в тоненькую ниточку. Его тощие ноги дрожали, отчего гигантские школьные шорты тряслись. Дадли на поводке потявкивал от восторга, а Салли-Энн сидела неподалёку, глядя в противоположную сторону, будто пыталась игнорировать творящееся вокруг безобразие.

Женщина внимательно посмотрела на меня, вставая на ноги и натягивая длинный суконный пляжный халат, доходивший ей до щиколоток.

– Повезло тебе, что мои часы не разбились, – сказала она мне странным низким голосом с американским акцентом, а потом добавила: – Это же вас двоих я видела пару недель назад, не так ли?

Я кивнула.

– Я… Мне очень жаль, что так вышло с вашим запястьем. С ним всё в порядке?

– Нет, конечно, не в порядке. Оно дьявольски болит, а на стекле моих часов здоровенная царапина.

– Мне очень жаль.

– Да, да, да, ты уже говорила. Я поняла. Тебе жаль. Господь, псина собирается съесть эту проклятую штуковину целиком? Выглядит, будто к этому и идёт. – Её огромная афро-причёска подскакивала, когда она говорила. Женщина вытянула жилистую шею, чтобы поглядеть на меня, и я вроде бы пискнула от удивления, когда увидела её необычные бледные глаза: кажется, я никогда раньше не видела темнокожего человека с такими глазами, так что не таращиться было трудно. Я с усилием отвела взгляд, переводя его на мистера Мэша.

– Прекрати, мистер Мэш! – Я попыталась вытянуть шапочку из собачьего рта, но она оказалась безнадёжно испорчена. – Мне так жаль! – снова воскликнула я. А потом: – Брось это, Дадли, – велела я Дадли, потому что он держал в пасти дохлую чайку. Кругом царил какой-то хаос.

Пожилая леди надела очки с толстыми линзами, а потом сложила тощие руки на груди. Кожа у неё была тонкая, как бумага. Женщина оглядела меня с ног до головы.

– Сколько тебе лет? – прорычала она.

– Мне одиннадцать.

– Хмф. А этому мистеру Мадриду? – Она ткнула большим пальцем в сторону Рамзи, по-прежнему беспокойно перескакивавшего с ноги на ногу. На нём была чёрная футболка с эмблемой «Реал Мадрида», хотя – насколько я знаю – он не болеет за эту команду. Это не настоящая форма, как у футболистов: она произведена «Адидас», хотя, думаю, ему всё равно.

– Ему десять, – ответила я.

– И пять шестых, – вставил Рамзи, смутившись. Он в нашей параллели самый младший.

На лице пожилой леди появилась тень улыбки: один уголок рта слегка приподнялся, только и всего. Тогда я не знала, что привыкну к этому выражению. Она повращала запястьем и поморщилась.

– Пять шестых, а? Значит, ты большой парень? – Она глубоко вдохнула через нос, как будто решала, что сказать дальше.

– Мне ужасно не хочется сообщать обо всём этом куда следует, – сказала она, глядя на море, а потом стрельнула глазами в мою сторону, будто проверяя, как я среагирую. – Знаете – украденная шапочка, потенциально серьёзное ранение, повреждённые часы, неконтролируемая собака…

– Ох, он вовсе не некон…

– Как я уже сказала, мне не хочется сообщать об этом. Это такая морока. Но вы двое могли бы мне помочь. – Она повернулась к нам лицом и упёрлась длинными руками в узкие бёдра. – Испанский Город знаете?

– Конечно. – Я указала на большой купол в отдалении.

– Ага, конечно, знаете. Приходите туда сегодня вечером в шесть, и мы сможем забыть обо всём… этом. И смотрите не рассказывайте никому.

Рамзи кивал как дурак, но это всё потому, что его тётушка Нуш, с которой он живёт, суперстрогая в вопросах хорошего поведения. Я думаю, она ему вынесла последнее предупреждение или что-то в этом духе, так что он на всё согласен. А вот я…

Я приподняла руку и сказала:

– Слушайте, не хочу показаться грубой, но вы сказали «не рассказывайте никому», а мы вас не знаем, и…

Она немигающе уставилась на меня, огромные очки словно увеличивали её бледные глаза.

– Это правило, милочка, и я знаю, что ты его знаешь: если едва знакомый тебе взрослый просит сохранить что-то в тайне от твоих мамули с папулей, это никогда ни к чему хорошему не ведёт.

Я кивнула, мечтая, чтобы она перестала пялиться, но сама отвести глаза была не в силах.

– Это железное правило, – сказала она. Я снова кивнула и сглотнула. – Которое я прошу вас нарушить.

Она помолчала, давая нам переварить услышанное.

– Увидимся вечером в шесть.

Она повернулась, одним движением подобрала свои сандалии и жёлтую пляжную сумку и зашагала вверх по ступеням. Потом оглянулась.

– Преториус. Доктор Эмилия Преториус. Приятно познакомиться.

Мистера Мэша рядом со мной стошнило кусками плавательной шапочки. После этого он опять начал её жрать. (Позднее я добавила плавательную шапочку к всё удлиняющемуся списку вещей, которые мистер Мэш слопал.)

– Что думаешь? – спросил Рамзи, глядя пожилой леди вслед.

Я поразмыслила, а потом указала на его футболку.

– Много ли леди её возраста смоглибы распознать форму «Реал Мадрида»? – сказала я, впечатлённая. – Плюс – мистеру Мэшу она очень понравилась.

Что означало: я была готова дать ей шанс.

Глава 5

И вот, вечером того же дня, мы были здесь, в Испанском Городе.

– Ха-ха-ха-ха-а-а! – снова хихикает доктор Преториус, и я правда не думаю, что она притворяется. Я думаю, она просто в приподнятом настроении.

За двойными дверями темно – в смысле, полностью темно – пока доктор Преториус не рявкает:

– Свет в павильон! – и высоко-высоко над нами на тонких металлических балках, пересекающих купол крест-накрест, зажигаются яркие точечные светильники.

Мы стоим в просторном круглом помещении без окон. Стены здесь полностью – от пола до потолка – покрыты унылой тёмно-зелёной… пеной, наверное? Она выглядит пористо, хотя прикоснуться я не решаюсь. Потолок и пол матово-чёрные, а в центре комнаты стоит одинокий шезлонг: старомодный, с красно-белой полосатой тканью. И всё.

Мы находимся внутри купола Испанского Города – напоминающего мечеть здания, возвышающегося на набережной Уитли-Бэй – и он огромный.

– Нравится? – спрашивает доктор Преториус, гордо обводя рукой темноту, и её голос эхом отдаётся от обширной пустоты.

– Ага! – отвечаю я, а Рамзи кивает, но не успеваю я договорить, как она поворачивается и сверлит меня взглядом.

– Лгунья! Как тебе может это нравиться? Ты понятия не имеешь, что это. Я вас предупреждала: вы должны говорить мне правду и только правду! Попробую снова. Нравится?

– Эм… – Я не знаю, что сказать в этот раз, и мне страшно, что я ляпну что-то не то. Эта доктор Преториус довольно пугающая. На помощь мне приходит Рамзи.

– Честно говоря, доктор Преториус, – отвечает он, – нравиться тут особо нечему. Но я бы определённо назвал это впечатляющим. Изумительным. Эм… выдающимся.

– Ха! Ты учишься! Вот это другое дело. Ты много слов знаешь. Откуда ты, ребёнок? Я слышу не только северо-восточный акцент, так?

Рамзи мнётся.

– Ну, моей родной страны на самом деле больше нет. Была война, ну и…

– Я поняла, ребёнок. Все мы ищем дом, а? Что ж, вот это мой. Добро пожаловать в мою лабораторию! Сюда. Держитесь стены. И… подождите-ка. – Она принюхивается. – Вы чуете… палёную резину?

– Простите. Это, эм… это мистер Мэш. У него небольшая, эм… проблема с пищеварением.

Доктор Преториус прикрывает лицо ладонью и произносит приглушённым голосом:

– Да что ты говоришь!

Она смотрит на мистера Мэша, а потом бросает взгляд на дверь, как будто подумывает его выгнать, но всё же не выгоняет. От этого она нравится мне немного больше.

Мои глаза привыкли к мраку, и мы следуем за леди по круглой комнате. Она отдёргивает плотную зелёную штору, и перед нами предстаёт узкий дверной проём, в который мы все трое, плюс мистер Мэш, втискиваемся.

– Свет в зал управления!

Зажигаются сине-белые лампы дневного света, освещая длинную комнату с белой плиткой на полу и стенах. Здесь стоят разделочные столы, раковины, большой холодильник, плита с восемью конфорками и чёрный железный гриль. Очевидно, раньше здесь была кухня ресторана.

Вдоль одной стены, над деревянным столом, располагаются три огромных пустых компьютерных монитора и здоровенная клавиатура с разноцветными клавишами – примерно такая у нас в школе в техлаборатории. И всюду – на каждой полке, на каждой поверхности – лежит бесконечно много всяких… штук. Коробки с проводами, запчасти, крошечные инструменты, рулоны клейкой ленты, паяльник, ящики с болтами и гвоздями и целый набор лицевых щитов, шлемов, перчаток и очков для игр виртуальной реальности. Некоторые из них пыльные и выглядят довольно старыми. Я читаю написанные на них названия: Google, Vis-Art, Apple, Ocean Blue, Samsung… Часть из них я узнаю, но большинство – нет.

На алюминиевой столешнице лежат компьютер и монитор – старый, прошлого века, с вываливающимися деталями, будто кто-то уронил его и не потрудился подмести. Честно говоря, думаю, тут вообще никогда не подметали: всё помещение выглядит довольно запущенно.

Под столом находятся несколько шкафчиков, в которых – я так думаю – скрываются сами механизмы компьютеров. Там мигает несколько огоньков, но я не слышу ни звука – ни даже гудения.

На столешнице рядом с раковиной лежат деревянная доска с буханкой хлеба в упаковке, масло и сыр плюс гора грязных чашек. Мистер Мэш уже нашёл какие-то крошки и теперь обнюхивает пол в надежде обнаружить ещё.

Доктор Преториус устраивает своё длинное тело в компьютерном кресле на колёсиках, поправляет очки и печатает что-то на клавиатуре, отчего средний монитор оживает.

– Извините за бардак, – говорит доктор Преториус, но её голос вовсе не кажется извиняющимся.

Её пальцы щёлкают и клацают по клавиатуре, а на экране прокручивается страница за страницей. Два других монитора загораются, и на них мелькают картинки, слишком быстро, чтобы разглядеть, прежде чем остановиться на изображении пляжа.

Это движущееся изображение, с трёх разных углов, по одному на каждом мониторе.

Я смотрю на Рамзи, молчавшего с тех пор, как мы вошли. Он таращится на мониторы, разинув рот.

– Не волнуйтесь, ребятишки, – говорит доктор Преториус за нашими спинами. – Дальше будет лучше. Вот. – Она держит в каждой руке по велосипедному шлему и ждёт нашей реакции. – Ну, давайте надевайте, – наконец говорит она. – Проверьте, чтоб они сидели хорошо, и застегните покрепче: крепче, чем вы обычно носите.

В каждое ухо доктор Преториус суёт нам по наушнику-капельке. Она помогает нам с ремнями и пряжками, поправляет и подтягивает, пока Рамзи не говорит:

– Ай! Слишком туго!

– Дышать можешь?

– Да.

– Значит, не слишком туго. Окей – за мной. Пёс останется тут. – Она уводит нас из зала управления обратно в павильон, и мы встаём спинами к пенистой зелёной стене.

Я смотрю вниз и только сейчас осознаю, что мы стоим на какой-то тропе, которая огибает весь круглый пол вдоль стены. Сам пол – огромный диск, наполненный… чем? Я нагибаюсь, чтобы присмотреться.

– Миллиметровые матово-чёрные шарикоподшипники, – говорит стоящая со мной рядом доктор Преториус. – Целые миллиарды, на полметра в глубину. По ним можно ходить, ничего страшного. Они плотно уложены, не утонете.

Она встаёт перед нами, проверяя шлемы и наконец опуская приделанную к каждому как лицевой щиток изогнутую стальную решётку. Решётка оказывается у нас над глазами.

– Это генератор 3D, – объясняет доктор Преториус. – Будет ярковато, но вы привыкнете. Также вы, скорее всего, почувствуете небольшой дискомфорт на коже головы, но об этом не стоит беспокоиться.

Рамзи говорит:

– Это же как трёхмерная комната в Диснейлэнде!

У меня складывается впечатление, что этого говорить не стоило, хоть я и не уверена. Доктор Преториус медленно моргает и глубоко вдыхает через нос, будто раздумывая над ответом. Наконец она произносит:

– В яблочко, сынок. Только это гора-аздо лучше. Это игра, которая изменит мир. Окей, идёмте сюда.

Она подводит нас к шезлонгу. Ходить по шарикоподшипникам странно, будто по мягкому гравию.

– Когда программа запустится, – говорит доктор Преториус, – пол под вами начнёт немного двигаться. Это может показаться странным поначалу, но вы привыкнете. – Она поворачивается и возвращается в зал управления, задёргивая за собой штору и с громким «бух» закрывая дверь. В ухе у меня раздаётся какой-то треск, а потом я слышу её голос: – Готовы? Окей – запускаю!

Лишь тогда я осознаю: я понятия не имею, что творю. Я просто без вопросов делала, как она велит, натягивала странный велосипедный шлем, вставала на пол, сделанный из крошечных шариков, под огромным тёмным куполом, пока снаружи прогуливаются и едят мороженое люди, и…

У меня появляется в точности такое же чувство, как в тот раз, когда я впервые каталась на американских горках. Мне, наверное, было около шести. Я была с папой, и мы сидели в самой первой вагонетке. Мы только что медленно въехали на первый крутой подъём, и только когда мы добрались до вершины, я посмотрела вниз и осознала, что нахожусь куда выше, чем мне бы хотелось.

Пять минут назад – даже меньше! – я стучалась в большие двойные двери молотком в виде волчьей головы, а теперь собираюсь испытывать какую-то новую… что? Игру? КТО эта женщина?

Я в ужасе. Как, думаю я, я вообще оказалась тут?

– Рамзи? Мне это не нравится. – Я протягиваю руку и стискиваю ладонь Рамзи, а потом кричу: – Стоп! – а потом ещё громче: – СТОП!

Слишком поздно. Точки света на потолке гаснут, и всё погружается во тьму.

Глава 6

На том самом месте в Испанском Городе, где мы теперь стоим, был – ещё совсем недавно – ресторан, хотя внутрь я никогда не заходила. Годами ранее тут был танцевальный зал, потом дискотека с кафе и игровыми автоматами; снаружи располагалась постоянная ярмарка с аттракционами, над которой возвышался огромный белый купол, и всё вместе называлось Испанским Городом.

Мой дедуля, который вырос здесь и только потом переехал с бабулей в Шотландию, говорит, что помнит древние дребезжащие американские горки, сделанные из дерева и железа, которые все называли «русские горки». К 1990-м, однако, Испанский Город пришёл в почти полную негодность и, очевидно, оставался в таком состоянии много лет.

Отремонтировали его всего несколько лет назад, и теперь никакой ярмарки тут нет, как и русских горок. Но кафе-мороженые снова появились, а с ними несколько ресторанчиков – пафосных и дорогих, вроде чайной Полли Данкин, при виде которой дедуля поджимает губы и начинает горячиться: «Да вы шутите! Такие деньги за чайник чая! Вот когда я был ребёнком…» и так далее.

Король как-то посещал Испанский Город, ещё до того, как стал королём. Я была младенцем, и у нас есть фотография – я, мама и король, который будто бы улыбается мне, хотя на самом деле это просто угол фото такой. На самом деле он улыбался чему-то другому. Эта фотка у нас висит в коридоре в рамке.

В общем, прошлой зимой ресторан под куполом закрылся. Никто не знал почему. Мама Саскии Хеннесси работала там официанткой, и в один прекрасный день ей позвонили из ресторана и сказали, что она там больше не работает. Но… ей дали уйму денег, они всей семьёй съездили во Флориду, купили себе новенькие ноутбуки, а миссис Хеннесси потом устроилась в чайную Полли Данкин.

Та же история произошла со всеми, кто работал в этом ресторане, если верить Сасс.

Вчера: людный ресторан. Сегодня: в фургоны загружают столы и стулья. Через неделю: приезжают строители с кувалдами и контейнерами.

С улицы всё выглядит по-прежнему. Но никто не знает, что происходит внутри. Точнее, никто не знал – пока мы с Рамзи не встретили доктора Преториус.

Как-то раз, перед октябрьскими каникулами, мы с Рамзи возвращались домой со школы, и я рассказывала ему про всё это и про встречу с королём, размышляя вслух, что же здесь такое строят, и тут он просто подошёл к типу в оранжевой куртке и каске, катившему тачку с кирпичами и обломками дерева мимо больших задних дверей Испанского Города.

– Простите, сэр, а что тут происходит? – спросил его Рамзи, и я поёжилась от неловкости. («Сэр»!) Мистер Спрингэм, наш учитель, говорит, что у Рамзи «нет фильтра ситуации», он с кем угодно готов завести беседу.

Мужчина, казалось, обрадовался передышке.

– Без понятия, сынок. Недурственный был ресторан, и на тебе – весь разломали! Оченно жалко, как по мне. Глянь-ка… – Он указал на огромный кусок блестящего камня в своей тачке. – Роскошный кусманище итальянского мрамора, так-то. Возьму-ка я его себе, пожалуй. Из него выйдет вот такой садовый стол!

– Так… что там вместо этого будет? – спросил Рамзи. Мужчина снял каску, вытер лоб предплечьем и поглядел на купол.

– Не знай, сынок. Какая-то музыкальная или киностудия, небось. На той неделе туда кучу навороченных штук привезут. Знаешь: светильники да прожекторы, компьютеры и всякое такое. – Он кивнул на пожилую леди в каске, присевшую на корточки и изучающую этикетки на выстроенных штабелем серебристых канистрах, напоминающих огнетушители. Она оглянулась и пристально уставилась на нас. Я не узнала её – поначалу.

– Ладненько, ладненько. Некогда мне с тобой трепаться. А то вон старая доктор Как-там-её обозлится. – Он подхватил тачку и продолжил работу.

Рамзи повернулся ко мне.

– Видишь? Всего-то и надо что спросить!

Когда мы уходили, я оглянулась и увидела, что пожилая леди – высокая и худая – встала и по-прежнему смотрит на нас. Я отвернулась. Через несколько метров я опять решилась посмотреть за спину, и она по-прежнему смотрела на нас, и я почувствовала себя так, будто меня поймали на каком-то дурном поступке.

Я узнала её: я видела её на пляже несколько раз, она купалась. Даже зимой.

То, что она там строила, тоже было огромным. В серебристых канистрах я узнала жидкую сварку: папа использует такую в своей автомастерской, но у него есть всего одна. У пожилой леди же было порядка двадцати.

Я снова оглянулась, и тут что-то произошло. Взгляд? Связь? Не знаю, но у меня появилось отчётливое ощущение, что она смотрела на нас не просто так. Кажется, она даже улыбнулась себе под нос, довольная чем-то, или, может, я это себе вообразила.

Глава 7

Теперь же в кромешно-чёрном Куполе изогнутый металлический щиток перед моими глазами без предупреждения озаряется ослепительным сине-белым светом – настолько ярким, что мне почти больно. Я щурюсь и, когда свет становится приглушённее, передо мной начинают вырисовываться фигуры. За считаные секунды длинные тонкие шесты превращаются в пальмы, а тёмный пол становится белым, на моих глазах трансформируясь в тропический пляж.

И я имею в виду настоящий пляж: не какой-нибудь там зернистый жёлтый пляж в виртуальной реальности с корявой графикой через громоздкие очки. Это гораздо, гораздо более реалистично, чем я когда-либо видела на любом устройстве.

Я отпускаю руку Рамзи, и он восхищённо выдыхает:

– Ого-о-о-о-о!

Перед нами стоит шезлонг, но теперь по обе стороны от него простирается широким полумесяцем кремово-белый песок, обрамлённый пальмами и ведущий к покрытому рябью бирюзовому океану в нескольких метрах впереди.

Я поворачиваюсь на 360 градусов. Иллюзия идеальна. Я поднимаю голову, и на голубом небе обнаруживаются облачка, а на горизонте виднеется серое облако потемнее.

Потом я замечаю звуки: бриз; шелест пальмовых листьев на ветру; плеск небольших волн; рычание старого мопеда, проезжающего где-то в отдалении. Позади раздаётся гнусавая музыка. Я оборачиваюсь и вижу хижинку-бар с напитками, откуда музыка и доносится. За прилавком стоит улыбающийся бармен. Я улыбаюсь ему и приветственно машу рукой.

Он машет в ответ. Его движения совершенно не дёрганые, хотя рука становится чуточку пиксельной, и его обрамляет едва заметный тёмный контур.

«Ладно, – думаю я. – Это весьма неплохо – нет, даже лучше, чем весьма неплохо, это превосходно, но, знаете…»

Не хочу показаться скептичной и испорченной, но я ведь и раньше играла в игры виртуальной реальности. Эта хороша и определённо лучше, чем в Диснейлэнде, но… что ж, зачем делать из этого такую тайну?

– Тут весьма неплохо! – говорю я вслух, снова оглядываясь по сторонам.

– Весьма неплохо? – кричит доктор Преториус мне в наушник, отчего я подпрыгиваю. За несколько секунд я почти забыла, что на самом деле нахожусь внутри огромного тёмного купола в Уитли-Бэй. – Весьма неплохо? И это всё, на что ты способна? Весьма неплохо? – Её обычно глубокий голос превращается в визг.

– Я… Извините. В смысле, это превосходно. Это…

– Потрогай песок! Давай – он не укусит! Потрогай песок!

Я приседаю, протягиваю руку к песку и тихонько пищу от восхищения. Видите ли, я знаю, что под моими ногами полуметровый слой крошечных металлических шариков. Но касаюсь я не их. Я касаюсь…

Песка. По крайней мере, ощущения именно такие.

Песчинки струятся между пальцами. Я ахаю и слышу, как доктор Преториус гортанно усмехается.

– Это лучше, чем «весьма неплохо», не так ли?

Я киваю.

– Да. Это… это идеально!

– Ха! Не совсем, но всё равно спасибо. Потрогайте песок ещё раз и пощупайте хорошенько.

Я протягиваю руку и набираю ещё горсть песка. Рамзи делает то же самое и говорит:

– Он… холодный? Разве он не должен нагреться на солнце?

– Хмф, – отвечает доктор Преториус, и мы слышим клацанье клавиатуры. – А теперь?

Внезапно песок сделался теплее.

– Не слишком тёплый? – спрашивает она, и я мотаю головой, не в силах вымолвить ни слова от удивления.

– Что за…? – Я смотрю на Рамзи: на лице у него гримаса чистого ужаса. – Джорджи! Сзади!

Я резко разворачиваюсь и визжу. Примерно в пяти метрах от нас щёлкает гигантскими клешнями, задрав подёргивающийся хвост над спиной и надвигаясь на меня, скорпион размером с кофейный столик.

Глава 8

До сих пор скорпионов я видела только на картинках и по телику. Они не водятся – чему я очень рада – на северо-восточном побережье Англии. Но я точно знаю: они не больше ладони и обычно ядовиты.

Этот скорпион напоминает мне огромного блестящего чёрного с красным оттенком лобстера с длиннющим членистым хвостом, задранным над спиной. На конце хвоста расположен тёмно-оранжевый шарик с длинным остриём. Клешни у скорпиона как у краба, и он зловеще щёлкает ими, семеня вперёд, а потом вбок на восьми своих членистых ногах. Я вижу небольшие несовершенства: он становится слегка размытым по краям, когда движется, как помахавший мне бармен.

К сожалению, знание, что это скорпион из виртуальной реальности, не уменьшает моего страха.

– Доктор Преториус! – кричу я. – Рамзи!

Рамзи остолбенел от ужаса, и всё, что я слышу, – это бормотание доктора Преториус:

– Ох, да в самом-то деле, опять он.

Существо делает два проворных шага в мою сторону, и я в отчаянии пытаюсь его пнуть. К моему удивлению, моя нога касается его клешни. Я чувствую, что ударила его ступнёй – но он всё равно продолжает приближаться. Не думая, я бегу по пляжу подальше от скорпиона, теперь поднявшегося на ноги. Кажется, глаз у него нет: вместо них на его макушке какие-то бугры, напоминающие чёрные блестящие половинки футбольного мяча, и всё же они как будто смотрят прямо на меня.

Я замечаю странное чувство во время бега: не совсем такое, как когда бегаешь по песку. По ощущениям, я скорее бегу по крошечным металлическим шарикам, двигающимся под моими ногами, хотя сейчас меня больше интересует, как бы убраться от здоровенного чёрного скорпиона подальше.

– Доктор Преториус! Что это такое? – воплю я. Рамзи схватил шезлонг и швыряет его. Целится он метко, но шезлонг пролетает прямо сквозь скорпиона, будто он призрак.

– Ц-ц. Не волнуйтесь, – говорит доктор Преториус мне в наушники скорее раздражённо, чем обеспокоенно. И добавляет: – Что ж ты за мелочь… – но мне кажется, она обращается к скорпиону.

Мы с Рамзи вдвоём отступаем дальше по пляжу, но скорпион продолжает надвигаться, делая два-три шажка по песку за раз.

Потом, без предупреждения, он размыкает клешни, поднимается на своих членистых волосатых ногах и начинает нестись на меня. Я поворачиваюсь, чтобы бежать, запинаюсь и падаю лицом в песок, и в тот самый миг щиток перед моими глазами темнеет.

Кругом воцаряется тишина.

Когда несколько секунд спустя свет в Куполе снова зажигается, я по-прежнему нахожусь в центре павильона, тяжело дыша. Рамзи стоит на коленях рядом с перевёрнутым шезлонгом на том месте, где до этого был скорпион. Доктор Преториус выходит из зала управления и идёт к нам по мелким стальным бусинам, светясь от восторга, пока я моргаю и пытаюсь отдышаться.

– Добро пожаловать в МСВР – мультисенсорную виртуальную реальность, детишки! И поздравляю – вы первые в мире люди, испытавшие это. – Она хлопает в длинные ладоши и качает головой, и ореол её седых волос подрагивает. – Почти готово, – говорит она. – Почти готово!

Мне всё ещё не хватает дыхания после встречи с гигантским скорпионом. Доктор Преториус замечает это и добавляет:

– Ой, дорогуша. Прости за Бастера! Он вроде бага в системе. Нужно мне с этим как-то разобраться. Он бы тебя не ранил. – Потом уточняет: – По крайней мере, мне так кажется, ха!

Мы с Рамзи сидим на длинном столе в зале управления, пока доктор Преториус яростно колошматит по клавиатуре, будто играет в «убей крота». Перед каждым из нас двоих стоит банка какой-то газировки и печенье из пачки. Если Рамзи разочарован – я-то обещала ему домашние сконы – он этого не показывает, запихивая в рот ещё два печенья. Мистер Мэш у нас под ногами обнюхивает пол в поисках упавших крошек.

Доктор Преториус говорит, не глядя на нас:

– Вы – клац-клац-клик – просто сидите тут – клик-клик-ХРЯСЬ – и через минутку я освобожусь – щёлк-щёлк-ХРЯСЬ-ХРЯСЬ – вот же проклятье! Нет, это я не вам. А, дьявол с этим: потом разберусь. – Она бьёт по клавиатуре в последний раз и поворачивается к нам на вращающемся кресле. – Это всё этот проклятый скорпион. Бежит впереди паровоза. Его даже не должно было там быть.

Мы с Рамзи киваем, будто понимаем всё, что она говорит.

Следует немного неловкая пауза, прежде чем доктор Преториус спрашивает:

– Так каково было в трёхмерной комнате в Диснейлэнде?

Она практически выплёвывает эти слова и опять поворачивается к клавиатуре, будто ей всё равно, что мы ответим, хоть это явно не так.

– Там было круто, – начинаю я, но потом решаю идти на попятную. – В смысле, круто – это, наверное, сильно сказано. Было хорошо. Очень хорошо. Довольно хорошо. В смысле, наверное, бывает и лучше. Это… – Я тараторю и даже сама не понимаю, с чего вдруг.

Меня выручает Рамзи.

– А вы знаете трёхмерную комнату? – спрашивает он доктора Преториус более непринуждённо.

– Знаю ли? Немного. – Она делает вид, что ей плевать.

Мы с Рамзи обмениваемся взглядами. По какой-то причине мне кажется, что она знает её больше, чем немного, но я не знаю почему.

– Я просто писала для неё код, вот и всё, – говорит она. – Программу, которая её создаёт. Графику, аудио… вот это вот всё. Громоздкие очки, которые нужно надевать. Трёхмерная комната с тропическим лесом… что ж, она была для меня как ребёнок. Ребёнок, который так и не вырос.

Внезапно доктор Преториус поднимается на ноги, и её голос становится громче, слова льются потоком:

– Помните песок, который вы трогали? Помните, как вы могли его почувствовать – хотя на его месте не было ничего? – Я киваю. – И скорпион – когда ты его пнула, твоя нога коснулась его, ага? Ты почувствовала это. Но когда ты, – она указывает на Рамзи, и он подпрыгивает, – бросил в Бастера шезлонг, и он пролетел насквозь? Вас это удивляет?

– Да? – медленно произносим мы оба. В смысле, я правда удивлялась этому, но эта была лишь маленькая толика всего удивления, которое я испытала за последние десять минут.

Доктор Преториус берёт велосипедный шлем, который был на мне, и переворачивает. Его внутренняя поверхность усеяна крошечными металлическими пупырышками.

– Всё, что мы видим, и слышим, и трогаем, обрабатывается мозгом. Без мозга ничего бы не было. Это понятно?

Мы с Рамзи переглядываемся, неуверенные, к чему она клонит, но доктор Преториус даже не смотрит на нас.

– Но мозг можно обмануть. Оптические иллюзии, волшебные фокусы, дежавю – это всё обман мозга. Мы так делали с пещерных времён. А теперь есть это!

Она демонстрирует шлем как трофей, сверля нас взглядом.

– Это, друзья мои, величайшая иллюзия из всех. Или станет ей. Вот этот проектор, – она проводит пальцем по изогнутой металлической пластине, находившейся у меня надо лбом, – обманывает ваши глаза, заставляя видеть то, на что он запрограммирован. Больше никаких громоздких очков! Но вся разница состоит вот в этом. Вот эти узлы здесь, и здесь, и здесь… – Она указывает на маленькие металлические пупырышки на внутренней стороне шлема, которые касались моей головы. – Они отправляют сигналы в теменную долю, и…

– Постойте, – перебивает Рамзи. – Куда? – Я рада, что Рамзи здесь. В кои-то веки его привычка спрашивать обо всём на свете не раздражает.

Доктор Преториус, кажется, недовольна, что её прервали, но потом говорит:

– Ничего страшного. Мне целую жизнь пришлось учиться, чтобы это понять. Теменная доля – это часть мозга, которая отвечает за осязание, слух и другие чувства. С помощью точного программирования компьютер может отправить сигналы на эти узлы, а они, в свою очередь, отправят маленькие электрические импульсы к теменной доле, обманом заставляя мозг чувствовать, скажем, жар виртуального солнца. И это-то ещё не самое сложное. Вот песок куда коварнее: на самом деле почувствовать, как песчинки струятся сквозь пальцы? Это иллюзия высшего уровня. Я очень ею горда. Ещё печенья?

Я смотрю на неё пустым взглядом. Я всё ещё пытаюсь переварить услышанное, и печенье мне в этом не поможет. Рамзи, напротив, явно считает, что оно ещё как поможет, и берёт сразу два.

– Значит, когда я пнула этого… скорпиона, это был… обман мозга?

– Именно! В точности как песок. Программа обманула твой мозг, заставив поверить, что скорпион плотный, и твоя нога это почувствовала, прямо как твои руки чувствовали песок – хоть его там и не было вовсе.

– А когда я бросил шезлонг… – начинает Рамзи, плюясь крошками, – конечно, он пролетел сквозь скорпиона.

Доктор Преториус моргает.

– Сообразительный ребёнок. Хотя над этим я ещё работаю. – Тут она внезапно хлопает в ладоши и поднимается на ноги. – На сегодня достаточно! Мне нужно будет ещё много всего сделать, прежде чем всё будет готово.

– Вы хотите сказать, что работа ещё не закончена? – интересуется Рамзи, соскакивая со стола и хватая последнее печенье.

Больше она не говорит ничего. Мы с Рамзи и мистером Мэшем молча следуем за доктором Преториус из павильона вниз по металлическим ступенькам к пустой погрузочной площадке. Однако вместо того, чтобы идти к той двери, через которую мы вошли, пожилая леди разворачивается и открывает огромным старомодным металлическим ключом другую дверь.

– Короткий путь, – говорит она.

Дверь открывается в шумную галерею Испанского Города. Тут полно игровых автоматов и детских аттракционов, есть кафе-джелато (обычное кафе-мороженое, как по мне), дорогая закусочная с рыбой и картошкой и чайная Полли Данкин. У меня появляется чувство, будто мы вошли через секретный проход, хотя это была просто закрытая дверь.

Главная галерея всего в нескольких метрах перед нами, и мы начинаем проталкиваться через толпу, но потом мне приходится остановиться. Со мной взглядом встречается мама Сасс Хеннесси, только что принёсшая на столик снаружи закусочной тарелку с картошкой.

– Привет, Джорджи! – говорит она так, будто мы с Сасс лучшие подруги. Рамзи улыбается ей, хоть, кажется, они и не знакомы. – Рада видеть тебя, дружок. И, эм… – Она с любопытством смотрит на доктора Преториус, вероятно, пытаясь понять, кто это такая.

Я бубню:

– Здрасьте.

– Как дела в Сент-Вуфе, Джорджи? Саския всё время мне о нём рассказывает, – говорит мама Сасс, собирая со стола тарелки. Я уже тороплюсь к выходу и не отвечаю. В том, как она смотрела на доктора Преториус, было что-то, что меня встревожило.

Я могу ошибаться. Может, она знает, кто это. Может, доктор Преториус частенько сюда захаживает. Откуда мне знать?

Доктор Преториус выводит нас на оживлённую улицу.

– Приходите завтра в это же время. И не забывайте: это наш секрет! Вы ещё ничего толком не видели. – Она разворачивается и уходит обратно, и мы с Рамзи наблюдаем, как её седые волосы колышутся над толпой.

– Что ж. Это было вполне себе приключение, а, Джорджи? Эй, Земля вызывает Джорджи!

Я как будто далеко отсюда, таращусь на затемнённые верхние окна купола Испанского Города.

– Что она имела в виду, Рамзи? «Вы ещё ничего толком не видели…»

– Не знаю. Может, нам придётся тестировать какое-нибудь оружие или что-то такое: Битва с Гигантскими Скорпионами! Или…

– Нет. Мне так не кажется. Тут дело не в играх. Дело в чём-то другом.

Рамзи озадаченно прищуривается, глядя на меня.

– Ты ей не доверяешь? – спрашивает он.

Я раздумываю над этим.

Не доверяй тому, кто не любит собак.

Доктор Преториус нормально отнеслась к мистеру Мэшу. Точно нельзя сказать, что он ей не понравился. Она даже вытерпела его запашок. (Он устроил в зале управления то, что папа называет «настоящей газовой атакой», а она притворилась, что не заметила. Это было мило с её стороны.)

С другой стороны, мы познакомились с ней только утром, а она уже взяла с нас обещание молчать.

– Не знаю, – в конце концов говорю я Рамзи. – Но она явно что-то затевает.

– Ну, – отвечает он, – так давай выясним. Завтра в то же время. Это будет приключение.

Я улыбаюсь ему.

– Ладно.

Значит, решено. Мы доверяем ей – пока что.

И все сумасшедшие учёные сумасшедшие не просто так. Верно?

Глава 9

Следующие несколько недель вечера после школы с доктором Преториус становятся нам даже привычными. Она никогда не звонит по телефону, и мы никак не можем с ней связаться, кроме как постучать в дверь молотком в виде волчьей головы в заранее назначенные день и время. Это всё очень «олдскульно», как с неприкрытым восторгом говорит Рамзи.

Внутри мы иногда тестируем новую среду МСВР. А иногда просто торчим в зале управления, заворожённо наблюдая, как пожилая леди программирует свой компьютер, чтобы он создавал новые миры, которые мы сможем исследовать.

Один раз у меня после тестирования болела голова, но недолго. И у Рамзи тоже. Доктор Преториус, кажется, не очень-то обеспокоилась и просто выдала нам по таблетке парацетамола.

(Кстати, под синим брезентом действительно оказался коптер-дрон. Как-то раз мы увидели его неприкрытым: одноместное сиденье в центре десяти реек, к каждой из которых прикреплены лопасти винта. Он явно самодельный: из него торчат провода, и сварка неровная, и одна часть обшивки под сиденьем сделана из согнутой крышки от жестяной банки из-под печенья МакВитис. Доктор Преториус заметила, что я пялюсь, и сказала: «Ага. Это мой следующий проект. И работает на солнечной энергии: неограниченная дальность».)

И всё время, пока мы внутри Купола, доктор Преториус продолжает напоминать нам, что мы «ещё ничего толком не видели». Что скоро она устроит Большой Эксперимент, но в чём он заключается, не скажет. Однако не выдали ли мы тайны, она то и дело проверяет, бросая что-то вроде:

– Никто не знает, ага? Вы двое – мои сообщники!

– Мы единственные трое людей, которые знают об этом – вот это шик!

И если всё это звучит немного зловеще, когда я об этом пишу, то на деле оно таковым не кажется. Как говорит Рамзи – так часто, что теперь это немного раздражает, если честно – для нас это огромное приключение.

Чтобы посещать доктора Преториус, нам приходится обманывать, чего я не люблю – но, как оказалось, мне не приходится собственно врать:

1. Я часто хожу в Сент-Вуф, плюс я староста в библиотеке, так что, бывает, задерживаюсь в школе.

2. Джессика нынче целыми днями пропадает на работе и до сих пор никогда не обращала внимания, что там у меня в школе.

3. Клем сдаёт экзамены и выбирается из своей Подростковой Пещеры, только чтобы выгрузить чайные чашки в раковину, так что он никогда ни о чём не спрашивает.

4. А папа – папа просто счастлив, если я счастлива. А я счастлива, значит – ура!

Рамзи приходится потруднее. Дело не в его папе: он водит грузовик и большую часть времени пропадает в разъездах. Дело в его жутковатой тётушке Нуш, с которой я виделась лишь раз. Она присматривает за Рамзи и двумя его младшими братьями и почти не говорит по-английски. Она суперстрогая. Рамзи приходится много врать. Обычно он говорит, что остаётся на дополнительные занятия.

– Рамзи, тебе всего десять. В школе нет никаких «дополнительных занятий».

Уроки закончились, и мы идём в магазинчик на углу. Школьные шорты Рамзи трепещут на ветру. Он выглядит немного пристыженно.

– Знаю, но она же не позвонит в школу и не проверит, так? Она и поздороваться-то едва ли сумеет. В общем – ты моя напарница. Просто чтоб ты знала.

– Вот спасибо! Значит, теперь ты меня в своё враньё втягиваешь?

– У меня нет выбора, Джорджи! Моя тётушка – это кошмар какой-то. Она меня заставляла GPS-трекер носить, пока я будто бы случайно его не сломал. Она бы его мне на телефон установила, если бы он не был таким ископаемым. – Он демонстрирует свой древний простенький телефон, который выглядит так, будто оказался тут прямиком из девяностых.

Мы уже дошли до магазина – его хозяин, Норман Два-ребёнка, подметает тротуар. Он сверлит нас взглядом и идёт за нами внутрь. (Он всех сверлит взглядом, не только нас. И Норман Два-ребёнка – не настоящее его имя. Просто все его так зовут из-за правила, что в его магазин могут войти не больше двух школьников разом: вдруг будут конфеты воровать или ещё что-нибудь. Он всегда кричит: «Норма – два рэбёнка за раз!» высоким голосом с сильным акцентом – мы никак не поймём каким.)

Рамзи пополняет баланс на телефоне, расплачиваясь пригоршней монет, при виде которой Норман что-то недовольно бурчит себе под нос.

Мне всегда немного жаль Рамзи. Наверное, всё дело в его огромных щенячьих глазах, и зубах, и ушах, и… что ж. Особо не думая, я снимаю свой значок библиотечного старосты и вручаю ему.

– Вот. Можешь сказать, что ты тоже в Библиотечном Совете. Хорошее оправдание для опозданий.

Он улыбается, демонстрируя кроличьи зубы.

– Спасибо, напарница!

– Только смотри, чтоб мистер Спрингэм его не увидел.

Рамзи прикалывает значок к своей выцветшей школьной рубашке.

– Давай не будем забывать, – говорит он, – что доктор Преториус пожилая и одинокая! Так что мы занимаемся благотворительностью! – и это полностью освобождает меня от остатков вины.

Мы направляемся в Испанский Город, как обычно.

Мы идём в Купол, как обычно, и доктор Преториус сидит за компьютером, как обычно.

Мы играем в игру в виртуальной реальности, как обычно.

Но потом, когда мы снимаем шлемы, доктор Преториус говорит кое-что необычное.

– Полагаю, вам интересно, что я такое затеваю, а?

Мы таращимся на неё. Конечно, нам интересно. Но никто из нас не может придумать, что спросить.

Она напоследок решительно клацает по клавиатуре, запуская визуализацию огромной римской арены с гладиаторами и колесницами, а потом разворачивается на кресле и пристально смотрит на нас.

В последующей тишине, пока мы ждём, что она скажет, я рассматриваю её старое, морщинистое лицо. Её небесно-голубые глаза пронзительные и чарующие, как и всегда, но её кожа кажется бледнее и серее, и я немедленно понимаю, что она имеет в виду, когда заходится кашлем и говорит:

– Возможно, мне не так долго осталось, ребятишки. Я веду битву со временем, и мне нужно кое-что закончить, прежде чем я… прежде чем я вас покину.

Рамзи хмурится.

– О-о. Вы переезжаете? – Я закатываю глаза. Даже я поняла, о чём она, но доктор Преториус реагирует иначе.

Она рявкает:

– Переезжаю? Ха! Мне что, правда сказать прямо, ребёнок? Я умираю. Неизлечимая болезнь сердца, с которой не в силах бороться лучшие доктора в стране. И прежде чем я откинусь, я должна знать, что не зря прожила жизнь, понятно?

Рамзи лишь мямлит:

– Ох, – и опускает взгляд на свои поношенные ботинки.

– Ага. Самое настоящее «ох». Вы ещё ничего толком не видели!

Вот опять эта фраза. «Вы ещё ничего толком не видели». Что такое грандиозное и важное она готовит?

– Скажу вам, ребятишки, это будет нечто невероятное. И вы первыми это испытаете.

Думаю, она хочет, чтобы мы восхитились, сказали «Ого!» или даже поблагодарили её, так что я так и делаю.

– Ого, – говорю я, но, кажется, не особо убедительно. Повисает несколько неловкая тишина, так что я задаю единственный вопрос, интересовавший меня всё это время.

– Почему мы?

Она улыбается своей волчьей улыбкой.

– Хотите знать? Хотите знать всю правду?

На такой вопрос есть лишь один ответ, хоть его последствия могут и не прийтись вам по душе. Я пожимаю плечом и говорю:

– Ну да.

Она отворачивается к клавиатуре и нажимает на клавиши, пока на мониторе не появляется несколько фотографий. Это спутниковые снимки улицы – Марин-Драйв, – ведущей в нашу школу. Ещё несколько щелчков – и мы видим фотки нас с Рамзи, снятые издали, но довольно чёткие. Фотографии сменяют друг друга: Рамзи в своём толстом великоватом пальто зимой, мы вдвоём катаемся на великах из бесплатного проката, я в красно-бело-синем костюме на школьном дне флагов мира… И так далее.

Первым с ноткой возмущения в голосе заговаривает Рамзи.

– Вы… вы за нами шпионили?

Должна сказать, это как-то нездорово.

– Ай, расслабься, ребёнок! Смотрите: что необычного на этих снимках?

Мы вглядываемся в них, но я ничего не замечаю (кроме, ясное дело, того, как это странно – когда тебя снимают без твоего ведома). В конце концов доктор Преториус говорит:

– Смотрите, народ – только вы двое сами по себе! Все остальные ребятишки с родителями, или с няньками, или ещё с кем. А вот этих двоих не подвозят домой на машине или такси.

Это, конечно, правда. Мы с Рамзи чуть ли не единственные, кто ходит домой самостоятельно.

– Это о многом мне сказало. А когда вы начали расспрашивать моего строителя? Я подумала: «Хм-м – любопытные ребятишки». Видите ли – детей нынче чертовски опекают. Они не играют на улице, их везде водят за ручку – но не вас двоих. Я видела вас на пляже с собаками этими, и как вы шли домой сами по себе. И, что ж… оказалось, вы именно те, кто мне и нужен. К тому же – вы не носите очков. Мультисенсорная виртуальная реальность требует практически идеального зрения.

– Значит… в тот день на пляже, когда мы встретились?.. – с подозрением спрашивает Рамзи.

– Всё вроде как подстроено. Ну, не считая моей купальной шапочки, которую сожрала ваша псина. Тут мне немного подфартило.

– А ваши часы? – уточняю я.

– Уже были поцарапаны.

– Запястье?

Она опускает глаза и выглядит слегка смущённой.

– Простите. – Она поднимает взгляд и видит наши шокированные лица. – Эй, не бросайте меня сейчас. Мы уже очень близко.

– Близко к чему? – спрашиваю я, не в силах скрыть нетерпение в голосе. Доктор Преториус прищуривается.

– Увидите. Доверьтесь мне, детки. Увидите. Время Большого Эксперимента почти пришло.

– Сегодня? – спрашивает Рамзи, всё ещё возбуждённый после того, как сбил вертолёт с жуткими враждебно настроенными инопланетянами.

Доктор Преториус не отвечает прямо. Она просто говорит:

– Дайте мне неделю, ребятишки. Одну неделю. Вы побываете там, где никто раньше не бывал. – Она отпирает дверь, ведущую в галерею Испанского Города и чайных. Я быстренько ищу взглядом маму Сасс Хеннесси и с облегчением осознаю, что её здесь нет. Я уверена, она видела меня уже несколько раз – и хоть она ничего не сказала, я всё ещё беспокоюсь, что она может это сделать.

Хотя, как выяснится, есть и более серьёзные поводы для беспокойства.

Потому что именно на этой неделе всё пойдёт наперекосяк.

Именно на этой неделе все узнают об эпидемии.

Глава 10

Однако для начала я должна рассказать про Сент-Вуф.

Старая приходская церковь Святого Вулфрана и Всех Святых – всем известная под названием Сент-Вуф – это церквушка неподалёку от набережной, причём ветхая, с низенькой широкой колокольней. Вот только теперь это не церковь – по крайней мере, не такая, где есть прихожане, и хор, и свадьбы, и всякое такое. Теперь это просто здание в форме церкви. У него тяжёлые деревянные двери и вместе с мощными стенами из песчаника они неплохо справляются с тем, чтобы заглушить издаваемый двадцатью пятью собаками шум.

А ещё это моё самое любимое на свете место.

В первый раз я привела Рамзи в Сент-Вуф в начале последней четверти. Я хотела, чтобы он понял, о чём я всё время рассказываю (или, как он выражается, «бубню, утомляя всех до смерти» – спасибочки, Рамз).

Первое, что замечает только что прибывший в Сент-Вуф, – это шум: вой, лай, тявканье и сопение. Я люблю этот шум почти так же, как люблю второе, что тут замечаешь: запах. Я была в ужасе, увидев, что Рамзи прижал ладонь к носу.

– Вод эдо да, – прогнусавил он. – Ну и водь!

– Ты привыкнешь. – Сама я, честно говоря, уже почти не замечаю этого. Собаки и впрямь немного пахнут, но обычно это приятный запах: тёплый такой и древесный. И – забавно – лапы у них пахнут попкорном. Честное слово!

(Знаю, что собачье дыхание пованивает рыбой, и всецело подтверждаю, что их какашки пахнут просто отвратительно, но – простите за откровенность – а чьи нет?)

В общем, когда я заявилась сюда с Рамзи, было субботнее утро, как раз перед еженедельной уборкой, а именно в это время в Сент-Вуфе пахнет сильнее всего.

– Доброе утро, Джорджи! – сказал викарий. Мне он нравится: он довольно старый, лет семидесяти. Он такой худощавый, с густыми серыми волосами, напоминающий ирландского волкодава. В тот день на нём был просторный джемпер ручной вязки и перчатки без пальцев. Он сидел за длинным столом прямо рядом с дверью. – А это у нас кто, могу я полюбопытствовать? – спросил он, увидев Рамзи. Вот так вот он разговаривает. К этому привыкаешь.

Не дожидаясь, пока я отвечу, Рамзи щёлкнул каблуками ботинок и отдал честь.

– Рамзи Рахман к вашим услугам, сэр-р!

Викарий был несколько ошеломлён, но, опять же, так случается со многими, кто встречается с Рамзи впервые. Несколько секунд спустя он всё же отдал честь в ответ и улыбнулся.

– Добро пожаловать на борт, рядовой Рахман! Полагаю, ты пришёл помочь, э… сержанту Сантос? – Он снял очки и вытащил из-под мешковатого свитера незаправленный край рубашки, чтобы протереть их. Рамзи с энтузиазмом закивал.

– Чудненько! Высший класс! Рук много – и работа спорится, э? – Он снова надел очки и уставился на план на своём столе. – Ты на твоём обычном посту, Джорджи. Сначала уберитесь, потом подметите, и помните… – Он поднял вверх палец, в глазах у него мелькнуло веселье. Договорили мы хором:

– Всё, что делаете, делайте от души, как для Господа!

– Очень хорошо, Джорджи. Ну, вперёд!

Лицо Рамзи озадаченно вытянулось, когда мы отошли от стола.

– Что это была за фигня? – спросил он, достаточно громко, чтобы викарий мог услышать.

– Ш-ш-ш! Понятия не имею. Что-то из Библии. Викарию это нравится. Это даже забавно, и он…

– Постой. Он викарий?

– Был раньше. Он облачение не носит. Возьми-ка вон то ведро. Это у него была церковь.

Большую часть старых деревянных скамей убрали. Вместо них в центре находится вольер, присыпанный опилками. По бокам расположены будки. Тут довольно классно.

«На моём посту», – сказал викарий. Мне это нравится. Как будто четыре собаки в соседних вольерах на первом уровне на самом деле принадлежат мне. Моё имя написано на табличке вот так:

Пост 4

Субботний волонтёр: Джорджина Сантос

– и я чувствую крошечный укол гордости, хоть это всего лишь надпись от руки на белой доске.

Собаки на четвёртом посту – старожилы Сент-Вуфа, а тут обещают никогда и ни за что не «усыплять собак».

Многие приюты это делают. Если собаке не могут найти новый дом или отыскать её прежнего хозяина, то через несколько месяцев приходит ветеринар и…

Знаете что? От одной только мысли об этом мне грустно. Поэтому мне и нравится в Сент-Вуфе. Тут попытаются найти собаке дом, но если не смогут, тогда… собака станет постоянным жителем.

Я провела следующему за мной по пятам Рамзи экскурсию и просто не могла не придавать голосу важности, указывая на клетки и на висящие снаружи каждой таблички. Это довольно старомодно: на табличках от руки написаны списки дел – свежая вода (галочка, сделанная привязанным к верёвочке карандашом); ежедневное вычёсывание (галочка); проверка стула (галочка)… и так далее.

Что же касается самих собак…

1. Бен. Помесь джек-рассел-терьера с кем-то ещё, возможно, со спаниелем. Чёрно-бело-коричневый. Возраст – около шести лет. Частенько огрызается на посторонних, поэтому дом себе до сих пор не нашёл.

Бен осклабился на Рамзи, и тот попятился.

– Всё нормально, – заверила я его. – Он больше лает, чем кусается.

– Он ещё и кусается?

– Нет! Обычно нет. Один раз он меня легонько цапнул, но, думаю, это он играл.

Это явно не убедило Рамзи, и он старался не подходить близко, пока я меняла Бену воду, убирала специальной лопаткой какашки и кидала их в ведро, которое Рамзи держал на вытянутых руках.

2. Салли-Энн. Салли-Энн наша «постоялица», потому что её хозяйка, миссис Аберкромби, очень стара и часто находится в доме престарелых. Она коричнево-белая, очень пушистая и с вечным высокомерным выражением на приплюснутой мордочке. (Собака, конечно, а не миссис Аберкромби, хотя, если подумать, они довольно похожи.) Салли-Энн – чистокровная лхаса апсо.

3. Дадли. Коричневая помесь стаффа и бульдога, выглядящий пугающе, потому что у него не хватает пол-уха, плюс некоторых зубов, одного глаза и клочка шерсти на боку. Мы думаем, он как-то подрался, и теперь он очень робкий.

Дадли отпрянул от Рамзи, трясясь. Против меня он, однако, ничего не имеет, и я почувствовала себя чуточку самодовольно, когда он разрешил мне его погладить.

И наконец мой любимец:

4. Мистер Мэш. С ним вы уже знакомы, но в тот день он был особенно дружелюбен, махал хвостом и перекатывался на спину, подставляя пузико. Думаю, Рамзи это тоже подкупило.

Люди в Сент-Вуфе тоже очень милые. Они все старше меня, но не относятся ко мне как к ребёнку. Ну, не считая Саскии Хеннесси, которая тоже меня старше – на целых восемь месяцев, – а обращается со мной так, будто мне лет пять, хотя она только выгуливает собак и собственного поста у неё нет.

Я кое-откуда знаю (от Элли Макдональд из школы), что мама Сасс платит ей, чтобы она была волонтёром и выгуливала собак, что, на мой взгляд, ужасно странно. Если тебе платят – это не волонтёрство. Помимо этого, мне кажется, Сасс вообще собак не очень любит.

В тот день она стояла у жёлоба для какашек, когда мы с Рамзи вошли туда с ведром, и я почувствовала, что настроение у меня слегка испортилось.

Жёлоб – это широкий прямоугольный туннель, он ведёт к огромной яме на улице, в которую отправляются все собачьи отходы. Поднимаешь крышку люка и выкидываешь туда какашки, а следом добавляешь активатор, превращающий их в компост, который викарий потом разбрасывает по своему огороду. (Я только недавно об этом узнала. А мы столько лет ели выращенные им овощи. Фу.)

Можете себе представить: двадцать пять собак производят много какашек, и выбрасывать их в жёлоб – единственное, что мне не очень нравится в Сент-Вуфе, хоть из-за Рамзи я и старалась этого не показывать.

Сасс – крупная девочка, она наша одноклассница, но выглядит лет на пятнадцать. У неё уже оформилась фигура, плюс двойной подбородок и круглое пузо. Она ужасно сильная и может поднять близнецов, Родди и Робина Ли, держа каждого под мышкой.

Когда я увидела её, в животе у меня что-то всколыхнулось, хотя она не то чтобы задирается (в начальной школе Марин-Драйв к задирам относятся с предельной строгостью), но всё-таки умудряется быть пугающей.

– Ого, смотрите-ка, кто заявился! – сказала она, уставившись маленькими глазками на Рамзи. – Вы так хорошо смотритесь, когда идёте вдвоём к алтарю!

Я натянуто улыбнулась ей, делая вид, будто нахожу её замечание забавным, но ничего не сказала – это, по моему мнению, обычно лучший выход. Сасс скрестила руки на груди и мотнула подбородком в сторону Рамзи.

– Ты что, в школьной рубашке? В выходной? Тебе разрешается переодеться, если ты не в курсе.

До сих пор я этого не замечала, но под великоватой курткой у Рамзи и впрямь была синяя школьная рубашка-поло. Он повёл плечами и пробормотал:

– Она чистая. И мне она нравится.

Сасс довольно грозная, и, когда я подняла крышку жёлоба для какашек, она сделала шаг вперёд и сказала:

– Смотри не упади.

От этих слов я вздрогнула, будто она собиралась меня столкнуть. Опрокидывая содержимое ведра в люк, я молчала. Рамзи, напротив, за словом в карман никогда не лезет.

– По крайней мере она бы туда влезла, – пробормотал он. «Рамзи, – подумала я. – Это лишнее».

– Чего-чего? Ты что, смеёшься над… – На середине предложения её перебил вошедший в комнату, потирая руки, викарий.

– А! Отличная работа, отличная работа! Руки, что убирали за собаками, благословлены в глазах Господа.

– Это из Библии? – уточнил Рамзи.

– Нет, нет – это я сам придумал, – ответил викарий.

Когда мы с Рамзи уходили, Сасс проводила нас сердитым взглядом.

Вот такая она. Знаете выражение «Если не можешь сказать ничего хорошего, то лучше промолчи»? Так вот у Сасс в голове оно будто перепуталось: «Если не можешь сказать ничего плохого, то лучше промолчи».

Именно из-за злого замечания Сасс Хеннесси шесть месяцев спустя и начался конец света. И если вы думаете, что я преувеличиваю, позвольте мне объяснить.

Видите ли, до недавних пор все собаки в Сент-Вуфе были здоровы. А теперь… что ж, теперь нет.

И это всё из-за меня.

Глава 11

В последние пару лет кругом только об этом и говорят: Риск Передачи Заболевания. В школе вечно твердят – РПЗ то, РПЗ сё. Что в этом хорошего, так это то, что стоит кашлянуть в классе – и тебя немедленно отправляют домой.

В прошлом году у дверей каждого класса начальной школы Марин-Драйв повесили по диспенсеру с антисептиком для рук. Думаю, это стало новым законом.

Так что одна из моих задач в Сент-Вуфе – следить за санитарными ковриками и антисептиками для рук в карантинной зоне. Санитарные коврики – это влажные пористые коврики, об которые нужно вытирать ноги, когда входишь в карантинную зону и выходишь из неё, а карантинная зона – это место, где содержатся больные собаки.

В общем, всё это случилось через несколько дней после нашего первого визита к доктору Преториус в Купол.

Сначала я налила дезинфектант на санитарные коврики, а потом пошла в карантинную зону проведать Дадли: у него болел живот. Он оказывался там не впервые, так что я не особо волновалась. Если помните, он успел пожевать на пляже дохлую чайку, и я думала, что это всё могло быть из-за неё.

Он сидел за заборчиком из рабицы, доходившим мне до подбородка. У входа стояли резиновые сапоги и перчатки, которые я надела, прежде чем войти. Дадли слабо завилял своим хвостиком крючком.

– Привет, смешной старикан! – сказала я. – Тебе лучше? – Обычно я позволяла Дадли облизать мне лицо, но с собаками в карантине это запрещено, так что я просто почесала его по пузику. В резиновых перчатках вышло не так хорошо, но ему, кажется, понравилось.

Несколько дней назад на него приезжала посмотреть одна семья: они, возможно, собирались забрать его себе, но, думаю, сочли его слишком уж страшненьким.

«Девчушке он показался милым, – сказал викарий, – и она сказала своей маме что-то на китайском. Потом они долго разговаривали, я не понял о чём – только папа показывал на глаз Дадли, на зубы и на ухо, а потом они ушли».

Бедный уродец Дадли! Я подумала, как маленькая китайская девочка влюбилась в него, а потом её папа сказал, что он чересчур странный.

В глубине души, однако, я почувствовала огромное облегчение. Я знаю, что собаке лучше жить с семьёй, чем в Сент-Вуфе, но я бы не вынесла, если бы Дадли забрали.

Я внимательно оглядела его. Судя по виду, бедный пёсик чувствовал себя не очень хорошо. Он почти не притронулся к еде, но попил воды и сходил в туалет в лоток с песком, который я вымыла и продезинфицировала – сделала всё верно, в соответствии с правилами. Потом я немного покидала ему обслюнявленный теннисный мяч, но Дадли не проявил особого энтузиазма, к тому же я ударила мячиком слишком сильно, и он перескочил за забор и укатился, так что игру пришлось прекратить.

Я выходила из карантинной зоны, с санитарными ковриками я закончила до этого и как раз хотела наполнить диспенсеры (в которых было пусто), как вдруг передо мной возникла Сасс Хеннесси. Она слегка встряхнула волосами и встала, положив одну руку на округлое бедро.

– Приве-е-е-е-ет! – сказала она, но в глазах у неё не было ни капли тепла.

– Привет, Саския, – ответила я.

– Я только что говорила Морису, что теперь тут реально классно, – сообщила она.

Морису? Морису? Никто не зовёт викария Морисом, кроме моего папы, который с ним сто лет знаком. Все остальные зовут его викарием или преподобным Клегхорном. Хотя для Сасс было весьма типично называть его по имени. Я уже была раздражена, но дальше оказалось ещё хуже.

– Старая стрёмная псина, – сказала она, наклонив голову и изображая жалость. – Было бы куда добрее просто усыпить его, ты так не думаешь?

Вот оно: злое замечание, о котором я говорила раньше. У меня ушло несколько секунд на то, чтобы осознать: она говорит о Дадли. Дадли – моём втором любимом псе во всём Сент-Вуфе! Я почувствовала, как моя челюсть ходит вверх-вниз, но не произнесла ни звука.

– Ты в норме, Джорджи?

– Да, я нормально, Сасс. – Но это было не так. Я была в ярости. В тишине я наполнила диспенсеры, сняла перчатки и выдавила немного геля на руки, со злостью втирая его, пока Сасс просто стояла рядом. Потом я сняла резиновые сапоги.

– Слушай, я не хотела сказать…

– Ты знаешь, что тут так не делают. Так зачем вообще говоришь такое? – Я была в ярости.

– Но если он очень больной и старый…

Я громко рявкнула:

– Он не настолько больной и не настолько старый. Ясно?

Я видела, что Саския слегка ошарашена. Она тихо сказала:

– О-о-оке-е-ей, – и я подумала, что в кои-то веки взяла над ней верх.

Она наклонилась и опасливо подобрала обслюнявленный мячик Дадли, который укатился к двери. Потом она протянула его мне, и мне пришлось сказать:

– Спасибо. – Это было что-то вроде странного предложения мира.

Я повертела мячик в руках, глядя, как она уходит, а потом швырнула его обратно Дадли и захлопнула за собой дверь в карантинную зону.

Придя на свой пост, я по-прежнему злилась. Рамзи ждал меня, держа на руках Бена, джека-рассела – любителя поогрызаться, который пытался облизать моему другу лицо.

– Смотри! – засмеялся Рамзи, до смерти гордый. – Я завёл друга!

– И правда завёл, – сказала я. – Хороший мальчик, Бен! – И дала псу ткнуться мордой в мою руку. А потом прошлась по приюту, погладив перед уходом каждую из собак.

– Пока, викарий! – сказала я, потянув на себя большую дверь.

– До свидания, сержант Сантос и рядовой Рахман! – ответил викарий, снова отдавая честь. – Неплохо потрудились!

Вот и всё. Ущерб был причинён. Я начала Конец Света.

Конечно, тогда я этого не знала. До сих пор я никому не рассказывала этого: как я подержала теннисный мячик, заражённый микробами Дадли, микробами, которых он подцепил от маленькой девочки, хотевшей взять его домой. Потом я передала инфекцию бедному Бену, дав ему лизнуть мою обмикробленную руку, а потом и остальным собакам…

Оказывается, никакие в мире уроки про РПЗ не остановят человека, если он глупый.

Или – раз уж на то пошло – если он в такой ярости из-за злого замечания Сасс, что голова у него совсем не соображает. Что, по сути, то же самое, что быть глупым.

Глава 12

«Дайте мне неделю», – сказала доктор Преториус. Это почти не выходило у меня из головы. Ещё одна неделя секретности.

Секреты легко хранить, пока никто о них не узнает.

Пока никто тебя не увидит. Кто-то, кто знает твоего брата, скажем. Кто-то, кто только начал работать в Испанском Городе и замечает, как ты выходишь из двери в задней части галереи.

Сестра Сасс Хеннесси, Анна, к примеру, которая учится в параллели с моим братом Клемом и которую её мама устроила работать по субботам в чайную Полли Данкин.

«Дайте мне неделю, дайте мне неделю». Эти слова вертелись у меня в голове, как какая-то прилипчивая песенка, когда я шла из Испанского Города по нашей аллее, размахивая школьной сумкой. Увидев, как Клем выходит из папиной мастерской, вытирая запачканные маслом руки полотенцем, я удивилась.

Мы живём в фермерском доме, только это больше не ферма как таковая. Почти все остальные фермы по соседству распродали под застройку. Если встать у маминого дерева на верхнем поле с коровами, кругом, кроме востока – там в отдалении поблёскивает море – можно увидеть дома, и подъёмные краны, и полупостроенные квартиры. (Коровы не наши, хоть мне этого и хотелось бы.)

Неподалёку от нашего дома находится папина мастерская, где он чинит старые машины, и амбар с моторами, выхлопными трубами, автомобильными дверями и прочими запчастями.

Судя по всему, Клем поджидал меня.

– Привет, Пирожок, – сказал он. Бодрый такой. Впервые за долгое время назвал меня прозвищем, которое сам придумал. Я что-то заподозрила, но улыбнулась.

– Делала что-то интересненькое? – спросил Клем.

По правде? Я была участником средневекового рыцарского турнира, нападая на Рамзи верхом на виртуальной лошади (сделанной из старого табурета для пианино и седла, которое я видела в первый день на погрузочной площадке).

– Я была в Сент-Вуфе, – соврала я. Врать я ненавидела, даже Клему. Я почувствовала, как краснеют мои щёки.

– И как он?

– Кто?

– Тот пёс, Бен?

– А, хорошо! Мы ходили на пляж. Как обычно. Он в норме. – Клем пристально наблюдал за мной, и мне это не понравилось.

Он молчал, казалось, целую вечность, а потом спросил:

– Мгновенное исцеление, значит?

Я посмотрела на него «озадаченным, но невинным» взглядом: полуулыбнулась и захлопала глазами.

Клем сказал:

– Мне звонил викарий. Он пытался до тебя дозвониться. Но у тебя телефон выключен.

Это было правдой: в павильоне доктора Преториус мы всегда отключали телефоны – это как-то связано с электромагнетизмом. Я забыла включить свой.

– Давай всё упростим, лады? – Клем начал загибать перепачканные пальцы, перечисляя: – Первое: пёс по имени Бен болен. Он на карантине. Это сказал викарий. Второе: Анна Хеннесси видела тебя в Испанском Городе с твоим дружком Рамзи Как-там-его и какой-то стрёмной старушенцией. Третье: ты врёшь мне, потому что ты краснеешь. И четвёртое: я хочу знать почему.

– А то что? – Хочу напомнить: он мой брат. Он должен быть на моей стороне.

– А то я расскажу папе.

Ладно, может, он больше не на моей стороне. Клем кивнул, измазанной маслом ладонью поправил очки на переносице и отправился назад в мастерскую, ожидая, что я последую за ним.

Был ли у меня выбор?

Глава 13

До сих пор я не видела Клема, кажется, целыми неделями. Он сдал экзамены, так что в школу ему не надо было до самого сентября. Он собирался ехать в Шотландию с друзьями, но всё сорвалось, когда один из них завёл девушку. Так что заняться ему до тех пор, пока чуть позднее летом мы не поедем в Испанию, больше нечем.

Последние пару недель он развлекался тем, что переписывался с людьми, слушал музыку, помогал папе в мастерской и отращивал клочковатую бородку. Теперь он выглядит лет на двадцать.

Дело вот в чём: я по нему скучаю. Что-то произошло с Клемом примерно год назад. Брат, с которым я выросла – мальчик, игравший со мной, когда я была малышкой, катавший меня на спине, казалось, целыми часами, выгораживавший меня, хоть и не обязан был этого делать, когда я не выключила кран и ванную затопило, давший мне свой логин, чтобы я могла смотреть телик, когда папа не разрешал, как-то раз так смеявшийся над моей пародией на Нормана Два-ребёнка из магазина на углу, что свалился с кровати и ударился головой…

…этот мальчик от нас съехал.

На его месте появился мальчик, выглядящий точно так же, но ведущий себя совершенно иначе. Мальчик, и улыбающийся-то редко, не говоря уже о том, чтобы смеяться. Мальчик, не желающий есть такую, как у нас, еду, а когда папа отказывался готовить ему отдельно, начинающий вопить; мальчик, проводящий целые выходные (я не шучу) в своей комнате, выходя только в туалет; мальчик, отвечающий практически на всё закатыванием глаз, будто всё, что ему говорят, – это несусветная тупость.

Папа говорил, это «нормально».

Но… был один плюс в Клемовых изменениях, и заключался он вот в чём: думаю, мне удалось убедить его не рассказывать папе о докторе Преториус, и это всё благодаря его бороде. Позвольте мне объяснить.

У него было полно вопросов, и главным из них был:

– Почему она такая скрытная? Если бы я изобрёл что-то такое, я бы хотел, чтобы все об этом знали.

– Я не знаю, правда. Говорит, что скоро покажет нам что-то ещё лучше, но прямо сейчас, мне кажется, она боится, что кто-то может украсть её идею.

А потом я добавила кое-что – не то чтобы я хвастаюсь – совершенно и абсолютно гениальное, а я даже не планировала это. Я поглядела в пол, вся такая печальная, и сказала:

– Я знаю, что это неправильно, Клем. Ты правда должен сказать об этом кому-то из взрослых. Но… Наверное, ты теперь тоже считаешься за взрослого?

Клем снял очки и посмотрел через них на свет, проверяя, не заляпал ли их. Он постоянно так делает.

– Значит, требуется идеальное зрение, а? – сказал он, явно польщённый тем, что я назвала его взрослым, и я кивнула.

– Так она говорит. Поэтому она и не может тестировать всё сама.

– Придётся ей это как-то исправить, если она хочет заработать. Две трети людей носят очки, ты в курсе? – Он подобрал со скамьи гаечный ключ и повернулся к старому автодому, который они с папой чинили, – это означало, что наш разговор окончен.

– Ты не расскажешь папе?

– Пока что нет. Но будь осторожна. – Это прозвучало и правда по-взрослому.

Теперь я могла беспокоиться о других вещах. Викарий сказал, что Бен болен. Что это значило?

Как оказалось, всё.

Глава 14

Долго беспокоиться я не могла, потому что тем вечером у нас были поминки по маме.

Мама – мать, которой я никогда не знала.

«Поминки по маме» звучит как какое-то масштабное событие, но это просто небольшая дань памяти, которую мы устраиваем каждый год, в основном ради папы, я думаю.

Мама умерла, когда я была совсем маленькой. У нас осталась куча фоток и видеоклип, снятый на папин телефон, так что я знаю, как она выглядела. В клипе я лежу на игровом коврике, хихикаю и пытаюсь схватить игрушку, которой папа надо мной размахивает.

На фоне играет музыка: песня под названием «Вы двое» из фильма «Пиф-паф ой-ой-ой», и папа подпевает:

«Есть о ком заботиться; есть о ком подумать. У меня есть вы двое!»

Мама тоже там: хорошенькая, с длинными собранными в конский хвост волосами и широкой улыбкой. Она смеётся над папиным хрипловатым пением, и он смеётся тоже. Потом в кадре появляется Клем – до чего же он был миленький в пять лет – особенно его пухленькие коленки – и тоже подпевает.

От этого маме становится ещё смешнее, камера показывает крупным планом её лицо с огромной улыбкой, а потом видео останавливается.

Так что, я думаю, это не настоящее воспоминание, не так ли? Это видеоклип, снятый на папин телефон. Я видела его целые сотни – а может, даже тысячи – раз.

Это называлось «коровий грипп»: то, от чего она умерла. Одиннадцать лет назад вирус разнёсся по миру на подошвах обуви, на ногтях и в желудках людей, в заражённом мясе, в продуктах и в молоке. Тысячи и тысячи людей погибли, большинство – в Южной Америке. Ещё больше тысяч скота пришлось забить, чтобы остановить распространение болезни. Молоко уничтожалось миллионами литров, пока доктора и учёные круглыми сутками работали над созданием вакцины: особой прививки, которая остановила бы заболевание.

Они нашли её, конечно. В конце концов. Но для мамы было слишком поздно. Она стала одной из двенадцати людей в Британии, умерших от коровьего гриппа.

(Также именно поэтому папа и встретил Джессику. Каждый год он собирает деньги для новой биоботической лаборатории по исследованию заболеваний. Там-то и работает Джессика, и папа говорит: «От добра нашёл добра…»)

А мамин прах захоронили под вишнёвым деревом в поле, где обычно пасутся коровы. Знаю, это звучит странновато – похоронить того, кто умер от коровьего гриппа, рядом с коровами, но папа настоял.

«Она обожала животных, прямо как ты, Джорджи, – сказал он как-то раз. – Она бы не стала винить коров за коровий грипп».

Мамино дерево видно из окна нашей кухни – оно стоит на фоне неба, прилетающие с моря ветра гнут и колышут его, а коровы – удобряют. Иногда я застаю папу сидящим за кухонным столом, пьющим свой любимый суперкрепкий кофе и глядящим на дерево. Оно цветёт каждую весну, превращаясь в прекрасное белое облако, напоминающее огромную сахарную вату, но никогда не плодоносит. Папа говорит, это потому что тут слишком холодно.

Каждый год на её день рождения мы – папа, Клем и я – собираемся под маминым деревом. Только в этом году с нами была папина девушка Джессика. Вы, наверное, догадываетесь, что я думала на этот счёт.

Был вечер, солнце садилось, и становилось прохладнее.

– Она хорошо выглядит, – сказал папа, когда мы вчетвером шагали по полю к дереву. Папа всегда зовёт дерево «она».

«Через неделю или около того она начнёт сбрасывать листья…»

«Она хорошо выстояла бурю…»

И всё в таком духе. Думаю, это из-за того, что ему нравится представлять, будто дерево – это и есть мама, но я осознала это лишь недавно. Как-то год назад я поделилась этим с Клемом, а он лишь закатил глаза, будто я сказала, что мёд, оказывается, сладкий.

Викарий из Сент-Вуфа уже стоял под деревом, когда мы к нему явились. Он пришёл другим путём.

Мы не то чтобы очень религиозны, но викарий – давний папин друг: взрослые иногда могут быть друзьями, даже если у них огромная разница в возрасте. Папа был одним из последних, кто ходил в церковь Святого Вулфрана, прежде чем она закрылась.

В тот вечер викарий был одет по-викарски – чёрная туника с белым воротничком – под курткой на молнии.

Мы собрались под кудрявой листвой, глядя вниз с холма на море, и сделали в точности то, что делаем каждый год.

1. Папа читает стихотворение. Всегда одно и то же: мамино любимое, говорит папа, какого-то древнего старикана по имени Альфред Теннисон. Начинается оно так:

Закат вдали и первая звезда,

И ясный дальний зов!

И пусть теперь у скал замрёт вода;

К отплытью я готов…[1]

Я не очень понимаю смысл, хоть папа мне и объяснял. Оно про смерть, по сути, что довольно печально, но у папы приятный голос, и мне нравится его слушать.

2. Викарий произносит молитву старомодными словами. Я слушаю её каждый год и помню почти наизусть: «Господь Всемогущий, мы молимся за Кассандру и за всех тех, кого больше нет с нами…» И моя любимая часть: «и свет вечный им да сияет». Я шевелю губами, молча произнося слова, если могу их вспомнить.

3. Потом папа достаёт свою ирландскую свистульку, а Клем – большую старую блокфлейту, которую ему как-то подарили в начальной школе. Вдвоём они играют древний гимн под названием «Amazing Grace». В любых других обстоятельствах это звучало бы ужасно: высокий свист и скрипучая не попадающая в ноты игра Клема. Но почему-то прохладным летним вечером мелодия становится идеальной, она взвивается над маминой вишней и улетает, подхваченная ветром, к океану.

И всё это время у Джессики такое лицо, словно она предпочла бы быть где угодно, только не здесь.

Пока викарий произносил молитву, я приоткрыла глаза и увидела её: глаза круглые, пялится кругом, вообще не молится. Потом наши взгляды встретились на мгновение, и она просто таращилась на меня. Мне жаль это говорить, но в тот момент я её ненавидела.

Когда музыка закончилась, я с удивлением обнаружила, что вокруг нас собрались коровы, образуя почти правильный полукруг. Их огромные глаза следили за нами, а хвосты хлестали по кремово-коричневым бокам.

Папа отнял свистульку ото рта. Он вытер глаза и улыбнулся.

– Привет, девочки, – сказал он коровам. – Пришли присоединиться?

Словно отвечая ему, одна из них тихонько замычала, а другая подняла хвост и громко, с брызгами, плюхнула на землю лепёшку. Мы все рассмеялись, кроме Джессики, которую передёрнуло от ужаса.

Была у нас ещё одна традиция. По очереди мы с Клемом встали спиной к дереву. Папа достал складной нож и вырезал на стволе отметины на уровне нашего роста, а потом мы сравнили их с прошлогодними. Клем за год вырос примерно на шесть сантиметров. А я? Почти ни насколько.

Папа улыбнулся, складывая ножик.

– А, не переживай, дружок: скоро и у тебя будет скачок роста. Время у тебя ещё есть!

Вот так они и проходят: поминки по маме.

Папа хлопнул в ладоши и повернулся к викарию.

– Ладненько, Морис. Зайдёшь к нам выпить?

Викарий удивился, хотя каждый год происходит одно и то же.

– Раз уж ты предлагаешь, Роб, я не против. – Но потом он достал телефон и что-то в нём прочёл. – Ох. Видимо, не получится.

– Что-то случилось? – спросил папа.

Викарий поджал губы и посмотрел на небо.

– Надеюсь, нет. Мне нужно встретиться с ветеринаром. В другой раз, а, Роб? Храни вас всех Господь. Обо мне не беспокойтесь – я пройдусь.

Он увидел выражение моего лица.

– Что-то с Беном? – спросила я, тут же вспомнив, что ещё не говорила с ним об этом. Потом добавила: – Или с мистером Мэшем? – Я боялась того, что он мог мне ответить.

– Уверен, ничего страшного не стряслось, Джорджи. И мистер Мэш в порядке. Пока что, – сказал он, а потом повернулся и целеустремлённо зашагал в направлении Сент-Вуфа, что-то бормоча себе под нос.

Пока что!

Позднее оказалось, что встреча викария с ветеринаром положила начало всему самому плохому, что только со мной случалось.

Глава 15

Ладно. Думаю, теперь вы в курсе почти всего, что вам нужно знать.

Сейчас последняя неделя четверти, и все – включая учителей – как будто немножко с ума посходили.

День после поминок по маме был днём без формы: приносишь три фунта на благотворительность и можешь носить что угодно. Близнецы Ли оделись как Штучка Один и Штучка Два из «Кота в шляпе». Рамзи пришёл в форме. Сказал, что забыл, хотя это на него не похоже. А мистер Паркер, наш новый директор, на собрание явился в килте, и все очень смеялись, когда он исполнил небольшой танец.

У Рамзи чуть глаза не вылезли из орбит.

– Он в юбке! – прошептал он мне. Я попыталась ему объяснить, но это оказалось непросто.

Он прошипел:

– Так что, все мужчины в Шотландии их носят?

– Нет! Не всё время! Почти никогда, в смысле… – Я умолкла, потому что мистер Спрингэм громко прочистил горло и строго на меня посмотрел.

А значит, никто особо не слушал очередную лекцию мистера Паркера о Риске Передачи Заболеваний.

Всё, что я услышала, – про какую-то ЭПП – эболу чего-то-там какую-то – и неудивительно, что с таким-то названием я не провела параллели с Сент-Вуфом, а стоило бы.

После школы мне до смерти хотелось рассказать папе про килт мистера Паркера, так что домой я практически бежала. Над этим он точно посмеётся своим низким пахнущим кофе смехом, да ещё и добавит пару шуточек от себя. Вот только когда я вошла, за кухонным столом вместе с папой и Клемом сидела Джессика. Как правило, она так рано с работы не возвращается (чему я обычно рада), значит, что-то было не так…

– Джорджина, – сказала она, упираясь острыми локтями в стол. – Боюсь, у меня плохие новости. – Нужно отдать Джессике должное: она никогда не тянет кота за хвост. Наверное, это хорошо, но иногда мне хочется, чтобы она не была настолько прямой. Острая и прямая: в этом вся Джессика. Моё настроение, начавшее падать, стоило мне её увидеть, упало окончательно. Я почувствовала себя пустой, как взорвавшийся шарик.

Она сказала:

– Ты же знаешь, что в последнее время я много работаю?

Я кивнула. Как я уже говорила, Джессика работает в медицинской исследовательской лаборатории, прикреплённой к больнице, помогает разрабатывать вакцины. В последние несколько недель она задерживалась допоздна и работала по выходным.

– Все отпуска на следующий месяц отменили. Ситуация чрезвычайная – эта ЭПП выходит из-под контроля и, что ж… требуются все специалисты, какие только есть.

Я со стыдом признаю, что моей первой реакцией было не беспокойство из-за смертельного заболевания – таким нас и раньше пугали. И вот опять: ЭПП. Никогда об этом не слышал, а потом из каждого утюга только об этом и говорят…

Но я не знала, что означают эти буквы, или почему это плохо, или откуда оно взялось – вообще ничего.

Нет, моя первая реакция была полностью эгоистичной.

– Значит, в Испанию ты не поедешь?

В разговор вступил папа.

– Мы всё равно поедем в Испанию, солнышко. Просто Джессика с нами поехать не сможет.

Я скорчила разочарованную рожицу, но чувствовала совершенно противоположное. Это должна была быть наша первая заграничная поездка за много лет. Я уже купила два новых купальника, один – за свои деньги. Я твердила себе, что присутствие Джессики – невеликая плата.

А теперь платить вообще не придётся! Мои ноги под столом исполняли восторженную джигу.

– Всё будет хорошо, солнышко, – сказал папа, перегибаясь через стол, чтобы приобнять меня. – Обещаю, мы с Клемом не будем тебе надоедать своими мальчишескими штуками. – Он подмигнул Клему, который, вот молодец, подмигнул в ответ.

Я думала: «И где тут плохие новости? Пока что новости только хорошие…», и тут папа сказал:

– Есть ещё кое-что…

О-оу.

Он глубоко вдохнул и очень тихо пробормотал:

– Больше никакого Сент-Вуфа.

Я посмотрела сначала на папу, потом на Клема, потом на Джессику, потом на всех сразу. Лица у них были разные: брови папы практически встретились на переносице от беспокойства – он знает, что Сент-Вуф для меня значит. Клем опустил взгляд на колени. Поначалу я подозревала, что он на меня наябедничал, но потом он посмотрел на меня через очки и едва заметно покачал головой, будто говоря «Это не я». Лицо же Джессики было холодным и твёрдым, словно мрамор.

Папа заговорил:

– Мне жаль, Джорджи, но это слишком опасно. Это только на время. Я переговорил с Морисом, он всё понимает.

Я почти не слушала. Я таращилась на ничего не выражающее лицо Джессики, а она таращилась на меня в ответ. Наконец я сказала ей:

– Это всё из-за тебя, не так ли?

И папа сказал:

– Джорджи, солнышко, это не…

Но меня было не остановить.

– Сначала у меня появляется пёс, но мне нельзя его оставить – из-за тебя. Теперь мне даже видеться с ним нельзя – из-за тебя!

– Речь не обо мне, – спокойно ответила Джессика. – Речь о тебе, Джорджина. Речь о том, чтобы ты была в безопасности.

– И с каких это пор тебя волнует это? Ты мне не мама, – выплюнула я.

Папа сказал:

– Джорджи, довольно.

Я с шумом отодвинула свой стул и потопала к выходу из кухни мимо Джессики, чьё пустое лицо так и не переменилось.

– Мне жаль, Джорджина, – сказала она. – Но эта ЭПП – это серьёзно.

Эта ЭПП.

– Меня это не волнует!

А волноваться стоило бы.

Позднее тем вечером Джессика сидела на диване и смотрела телевизор, хотя звук был выключен. В последнее время она частенько так делает, и поначалу она даже не заметила меня, когда я плюхнулась на другой конец дивана.

Я не пыталась «помириться», понимаете, но с «ты мне не мама» я, пожалуй, переборщила. И это папа сказал мне, что я больше не смогу ходить в Сент-Вуф, а не Джессика.

Когда мне грустно, я могу пообниматься с папой: у него большое уютное пузо, и тёплые сильные руки, и толстые пальцы, и он всегда пахнет, ну… папой. Но даже если бы я захотела пообниматься с Джессикой – она просто не обнимательная. Совсем. Она не столько даже худая, сколько жёсткая, и руки у неё холодные. Она вся какая-то угловатая, а вот папа мягонький. От неё всегда пахнет мылом, которым она пользуется на работе. И не цветочным – скорее медицинским.

Я нагнулась, чтобы взять пульт, и на какой-то неловкий момент Джессика решила, будто я нагибаюсь, чтобы обняться.

Как бы не так!

Она раскрыла мне объятья, но я уже отодвинулась обратно на свой край дивана, и ей пришлось опустить руки, как будто ничего и не произошло. Мне почти стало её жаль. Почти.

Её глаза были закрыты, а рот от беспокойства превратился в тоненькую ниточку, вокруг которой собрались морщинки. У неё короткие тёмные волосы, которые обычно намазаны гелем и стоят торчком. Но сегодня они были просто прилизаны.

– Привет, Джорджина, – сказала она. Вот ещё что: она никогда не называет меня Джорджи. – Как дела в школе?

– Нормально, – ответила я. Я мысленно репетировала, как расскажу им о сегодняшнем дне, и о килте мистера Паркера, и как он отплясывал, и что Рамзи забыл про день без формы, но я не собиралась распыляться ради Джессики.

Она отвернулась к окну и глубоко вдохнула, будто раздумывая, стоит ли что-то говорить. Потом снова повернулась ко мне, и я увидела на её бледном лице страх.

– Передай мне мой ноутбук, пожалуйста. Хочу кое-что тебе показать.

Она вбила несколько слов, ища нужную страницу.

НЕЗАВИСИМАЯ КОРПОРАЦИЯ НОВОСТЕЙ СРОЧНЫЕ НОВОСТИ

Новая болезнь собак «Быстро распространяется», – сообщает МФЗ.

Нажмите, чтобы читать подробнее

Я нажала, хотя чувствовала, что у меня трясутся руки. Я уже поняла, что хороших новостей ждать нечего.

Глава 16

ГОНК-КОНГ, КИТАЙ

Международный Фонд Здравоохранения объявил редкий первый уровень опасности, предупреждая страны всего мира о новой смертельной болезни, поражающей собак.

Считается, что заболевание вызывается мутировавшим вирусом, аналогичным тому, который вызвал в прошлом году вспышку свиной Эболы (HGR-66) и привёл к уничтожению более половины поголовья домашних свиней в Китае.

Тот вирус не представлял угрозы для людей, но быстро распространился по материковой Азии, прежде чем учёные нашли эффективное лекарство.

Доктор Грегор Замтев из МФЗ сообщил «Независимым новостям»: «Это зооантропонозное заболевание – Эбола псового происхождения – потенциально куда более опасно. Симптомы проявляются медленно, так что заболевание может широко распространиться, прежде чем будет обнаружено».

Пока вспышки были зарегистрированы лишь в провинции Цзянсу на востоке Китая. Власти города Нанкин уже начали кампанию по массовому усыплению бродячих собак в попытке замедлить распространение вируса.

Доктор Замтев добавил: «В настоящее время речи о риске для людей не идёт, однако если заболевание продолжит мутировать, есть вероятность, что оно станет представлять серьёзную опасность».

Вирусологи МФЗ и учёные, ведущие биоботические исследования в Китае, США и Великобритании, сообща работают над поиском лекарства от этого нового пугающего заболевания.

Я перечитала статью, потом закрыла ноутбук.

Голос Джессики дрожал.

– Всё развивается очень быстро, Джорджина. Поэтому я так много работаю. Я правда очень обеспокоена. Если оно распространится так быстро, как мы этого боимся, то… – Она замолчала и посмотрела на меня.

Возможно, я выглядела напуганно – не знаю. Зато знаю, что услышать, как Джессика – невозмутимая, спокойная Джессика, которая никогда не паникует, – говорит «Я правда очень обеспокоена» – это всё равно что услышать от кого угодно другого «О Боже мой, я просто в ужасе!»

В общем, она помолчала, вздохнула и сказала:

– Уверена, всё обойдётся, Джорджина. Раньше с таким всегда справлялись.

Она не смотрела на меня, так что я спросила:

– Ты обещаешь?

– Я не могу обещать. Это ведь не от меня зависит. Всё, что мы можем делать, – это усердно трудиться, стараться изо всех сил и не терять надежды.

Я посмотрела на неё – она глядела в окно, пока в телевизоре продолжала разворачиваться безмолвная драма. Потом она подняла руку – ту, что была от меня подальше, – и смахнула что-то с глаза – возможно, слезинку, но, зная Джессику, скорее нет.

Глава 17

Прошло два дня с маминых поминок, и я жутко соскучилась по Сент-Вуфу. Мысли о нём отвлекают меня от всего остального, даже от Большого Эксперимента доктора Преториус, который до сих пор занимал мою голову целиком. Хотя теперь осталось совсем немного – прошло уже семь дней с тех пор, как она сказала «Дайте мне неделю».

Я то и дело захожу на сайт Сент-Вуфа – там есть веб-камера, и я надеюсь хоть краем глаза посмотреть на своих собак. Вчера я видела, как мистера Мэша выводила на прогулку Сасс Хеннесси. «Ей-то в Сент-Вуф ходить не запретили», – подумала я, чувствуя, как ещё сильнее начинаю недолюбливать Джессику. Я была в такой ярости, что к глазам подступили слёзы, так что я закрыла страницу.

По крайней мере, сегодня последний день четверти.

Мой последний день в начальной школе Марин-Драйв. Я знаю, что должна с ума сходить от радости, и кругом на площадке все смеются, но у меня такое чувство, будто к моим ногам приделали тяжеленные гири. Если бы я была собакой, мой хвост висел бы между задних лап. Я даже Рамзи не видела уже будто целую вечность.

Мистер Спрингэм был очень мил. Он подарил каждому в классе подарочек с личной запиской. Мне достался попрыгунчик, а в записке было: «Потому что ты такая же прыткая», что я сочла классным.

Днём проводят большое собрание, и мистер Паркер – снова надевший штаны, а жаль – произносит такую речь:

– …уважайте тех, кто отличается от вас…

Солнце светит мне прямо в глаза.

– …упорный труд всегда приносит плоды…

На футболке у сидящего передо мной ребёнка всё расширяющееся пятно пота в форме Африки.

– …выражайте свои эмоции… не бойтесь ответственности… становитесь ответственными гражданами…

Да, да, мы поняли. Вечером мы с Рамзи должны идти в Купол в Испанском Городе, и тот факт, что нам нельзя никому рассказывать, по-прежнему меня беспокоит.

От замечания Сасс Хеннесси в очереди в столовой легче не становится.

Я стояла вместе с парой одноклассниц, с которыми у меня приятельские отношения, когда Сасс и Элли Макдональд влезли в очередь за нами.

– Всё окей, – недовольно сказала Сасс. – Джорджи занимала мне место: правда, Джорджи?

Не успела я ответить, как Сасс схватила поднос и обошла меня.

– Привет, Джорджи! Спасибо. Я как раз рассказывала Элли о нашем милашке мистере Мэше. Имечко у него, конечно, тупое, но разве он не красавчик?

Я не знала, что сказать. Наш мистер Мэш? И это я придумала ему имя, и оно вовсе не тупое: оно ему отлично подходит. Я с трудом сглотнула и продолжила молча на неё смотреть, что, должно быть, выглядело странно, но она всё никак не затыкалась.

– А что вы с Рамзи такое делаете в Испанском Городе, а? Что у вас за секретики?

Звучало всё так, будто она очень милая и дружелюбная, но Сасс никогда не говорит ничего из дружелюбия. Я так ничего и не ответила, переводя яростный взгляд с одной на другую. Сасс продолжила, кладя на тарелку кусок куриного пирога:

– Ага, моя сестра Анна вас видела. С той странной старухой – что вы там такое делали?

Я должна сказать хоть что-то. Всё это время я молчала и понимала, как это странно. В конце концов я выдавила:

– Эм-м-м-м…

Звучит жалко, знаю, но Сасс, судя по всему, было без разницы.

– Все, кто работает в Испанском Городе, её знают. Она доктор? Я слышала, она весь купол купила, и внутри у неё то ли игровая, то ли киностудия, что-то такое. Парень моей мамы знает одного типа, он там работал. Ты это видела?

– Эм… нет. Нет. Я, эм… О-о, смотрите! Опять макароны с тунцом. Ням – мои любимые. – Это не так, но мне нужно было сказать хоть что-то.

– Так что вы там с ней делали? – Сасс не казалась агрессивной: она вела себя общительно, но она жаждала ответов и не собиралась отвлекаться на макаронную запеканку.

А вот Элли мой дискомфорт заметила.

– Ага, кое-кто вообще-то видел, как ты выходишь из двери с надписью «Не входить» – что ты скрываешь, Джорджи?

– О! Ха-ха! Скрываю? Нечего мне скрывать! Она просто, эм… – Когда меня вот так подлавливают, я безнадёжна. Мой мозг просто типа плавится. Я уже собиралась сказать: «О-о, глядите, салат!»

– Мы просто потерялись, правда? Прошу прощения, Саския, – сказал Рамзи, втискиваясь между нами, максимально непринуждённым голосом. – Там же фигов лабиринт, а? Мы искали туалет, но свернули куда-то не туда и оказались на огромной погрузочной площадке. И дверь за нами захлопнулась, так, Джорджи?

– Что? А, да. Намертво захлопнулась. Бах! Вот так. Захлопнулась. За нами. Ха-ха! – Я понимала, что переигрываю, но Рамзи оставался невозмутим.

– Так что вот. Потом пришла эта пожилая леди – как там её звали, Джорджи?

– О, эм… Доктор Как-же-её-там. – У меня получалось уже складнее.

– Ну и в общем у неё был ключ от другой двери, и она нас выпустила. – Это была превосходная, хладнокровная, убедительная ложь. На такое кто угодно бы купился.

– Вы врёте, – сказала Сасс, прищуриваясь. – Нет там общественных туалетов. Они за углом. Я знаю, потому что ходила туда только на прошлой неделе. К тому же, почему это вы пошли в туалет вместе и оба заблудились?

Мы уже положили себе еду и с полными подносами искали, куда бы сесть. Стоило Рамзи сказать:

– Эм… – прямо как я раньше, и я поняла, что на этот раз он не придумает, как нам выкрутиться.

Так что я уронила свой поднос. Я вроде как притворилась, что запнулась, потом потеряла равновесие и всё уронила: еду, тарелку, стакан воды, всё – и оно с грохотом и звоном упало на пол, а все в столовой воскликнули «ВО-О-ОУ-У-У!» – обычная реакция. И это сработало. Не собираясь помогать нам прибраться, Элли и Сасс удрали вглубь столовой, а мы с Рамзи отправились за шваброй и ведром.

– Хорошая работа, напарница по приключениям, – пробормотал Рамзи, когда мы собирали в ведро разбитое стекло и макароны. – Увидимся в четыре!

Я почти и забыла о Большом Эксперименте, и в животе у меня вдруг что-то кувыркнулось.

– …всей школой проводим наших выросших учеников в добрый путь. Гип-гип…

– УРА!

Что ж, это вытаскивает меня из мыслей.

Как обычно, по системе оповещения включают старую рок-песню «Никакой школы».

А потом я оказываюсь на улице в окружении одноклассников, которые подписывают друг другу футболки маркерами, и я улыбаюсь и надеюсь, что меня тоже кто-нибудь попросит расписаться, но никто не просит, и моя улыбка становится слегка натянутой. Так, наверное, и чувствует себя папа среди ожидающих у ворот школы мам.

(Он перестал забирать меня из школы, когда я перешла в четвёртый класс. Я была не против: мне всегда было жаль его, стоящего чуточку в отдалении от болтающих мамочек и глядевшего либо в телефон, либо в пустоту.)

Всё равно это глупость, говорю я себе. Кто будет носить футболку, всю исписанную именами?

– Эй! Хочешь подписать мою футболку?

Это Рамзи – размахивает передо мной маркером.

– Как прошло? Опять речь толкали?

– Ты что, не ходил?

– Шутишь, что ли? Я решил, что меня всё равно не хватятся. Так что я прекрасно провёл время на крыше со своей девушкой.

«Девушка» Рамзи – это его любимая писательница, Энид Блайтон: у него из заднего кармана торчит книга. На переменах и во время обеда он частенько прячется в маленьком алькове в библиотеке – поэтому, наверное, я и не виделась с ним в последнее время. На крышу, однако, ходить строго запрещено, но когда я говорю об этом Рамзи, он лишь смеётся.

– И что они мне сделают в последний день, Джорджи? После уроков оставят? Исключат? Так ты будешь подписывать мою футболку или нет? Возможно, тётушка Нуш меня убьёт, но рискнуть стоит. – Я смотрю на его футболку: она выцвела и совсем ему мала. Ткань так обтягивает его тело, что писать на ней будет легко. Рамзи поворачивается спиной, и я вывожу: «Удачи, от Джорджи», а потом добавляю «Х».

Он чувствует штрихи этого «Х» и говорит:

– Ого! Это был поцелуй? Я не против, Джи, но помни: моё сердце принадлежит лишь Энид! – и я улыбаюсь. Большинство наших ровесников уже перестали читать Энид Блайтон, но Рамзи всё равно.

Мы молча идём к набережной, а потом Рамзи говорит:

– Блин, Джорджи, чего ты унылая такая? – и начинает петь: – Ле-е-етом никакой школы!

Целое лето раскидывается передо мной как раскалённая пустая дорога. Даже неделя в Испании без Джессики не компенсирует целого лета без Сент-Вуфа.

Когда я говорю об этом Рамзи, он отвечает:

– Да, это фигово, – и мне немедленно становится неловко из-за своих жалоб. Рамзи никогда не ездит за границу: у его папы нет на это денег. И «на родину» он тоже поехать не может, потому что его родной страны больше не существует – там была война, из-за которой он и оказался здесь. («Нигдетостан», – вот как он её называет, и от этого веет чёрным юмором.)

Так мы ещё немного идём молча, а потом я вижу её. Доктор Преториус ждёт нас у больших задних дверей Испанского Города.

Большой Эксперимент вот-вот начнётся, и идти на попятную уже поздно.

Глава 18

Доктор Преториус улыбается по-волчьи, как её дверной молоток, отчего меня начинает бить дрожь. Я не стесняюсь признать, что нервничаю. Не только из-за всей этой секретности плюс того факта, что сестра Сасс нас заметила, но ещё и потому, что визит к доктору Преториус настолько разрастался в моей голове, что теперь я думаю о нём так:

БОЛЬШОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ!

Я не решаюсь признаться в этом Рамзи, но мне ужасно не хотелось приходить. Список причин, который я мысленно составляю:

Опасно.

Рискованно.

Небезопасно…

И так далее.

Знаю: по сути, все вариации «опасно», хотя я понятия не имею почему. Честно говоря, думаю, мне просто страшно.

Я на грани того, чтобы сказать ему, но он выглядел таким радостным, когда назвал меня «напарницей по приключениям», что я убеждаю себя: нечего быть такой излишне осмотрительной – хоть и не такими словами. «Хватит быть размазнёй, Джорджи», – вот что я говорю себе.

И почему это доктор Преториус улыбается? Она практически скачет по металлическим ступеням в павильон, как девчонка, и открывает двойные двери, не оглядываясь на нас. Набрасывает белый лабораторный халат и кричит:

– Свет в павильон!

Загорается свет, и мы отправляемся за ней следом в зал управления. На столе стоят большая бутылка фанты с тремя стаканами и тарелка с обёрнутыми в фольгу шоколадными печеньками: определённо лучше, чем дешёвое печенье и непонятная газировка, которыми она угощала нас раньше.

– О, ого! – одобрительно говорит Рамзи и тянется к печенью. Как ловящая муху лягушка, доктор Преториус шлёпает своей ладонью по его и тут же убирает руку.

– Манеры! Это на потом. Чтобы отпраздновать! Думаю, нам стоит сесть, а вы слушайте внимательно. – Потом она замолкает и недоумённо морщит лоб. – Почему у вас надписи на одежде?

– Сегодня конец четверти, – объясняю я. – Это традиция такая.

Брови доктора Преториус приподнимаются над очками. Она слегка качает головой и бросает:

– Ха. – Я не могу понять – позабавленно или неодобрительно.

Мы садимся на табуретки, а доктор Преториус усаживается в своё компьютерное кресло на колёсиках и достаёт из ящика знакомый велосипедный шлем. Её голос становится очень тихим: она почти шепчет.

– Считаю, вы должны знать: вы двое – самые первые люди, которые это увидят! Помимо меня, конечно.

Рамзи встречается со мной взглядом. Всё становится странновато. Мы сидим втроём и таращимся на шлем. Проходит несколько секунд, прежде чем я наконец нарушаю тишину:

– Н-но мы уже видели это. Разве нет?

Голос у доктора Преториус по-прежнему тихий и хриплый.

– Это кое-что другое. Совсем, совсем другое.

Следует долгая пауза, пока мы с Рамзи ждём, что она нам объяснит. Мы оба подпрыгиваем, когда она рявкает:

– Ну? И вы не спросите меня – какое? Господь, ну и дети нынче пошли! Такие нелюбознательные! Я всю свою жизнь делаю эту штуку, которая…

– Какое? – спрашивает Рамзи – думаю, чтобы она угомонилась. – Какое другое?

Доктор Преториус замолкает на середине предложения.

– Хотите узнать?

– Конечно, хотим. Поэтому мы и здесь, правда, Джорджи?

Я рьяно киваю. Явно удовлетворённая нашим энтузиазмом, доктор Преториус делает глубокий вдох.

– Это, – бормочет она, – изменит мир. – Она поглаживает изгиб шлема, как домашнего кота, и как будто вглядывается в своё отражение на сияющей поверхности. Мы ждём, и наконец она снова заговаривает. Она поднимает взгляд на меня, и я чувствую, будто в её голубых, как лёд, глазах зажёгся свет. Кожа у неё словно светится, и доктор Преториус торопливо говорит, глядя на меня:

– Ты! Ты когда-нибудь задумывалась, каково это – увидеть будущее? Узнать, что будет завтра? Или на следующей неделе? В следующем году?

Честным ответом было бы слегка пожать плечами, но, подозреваю, это расстроило бы её, так что вместо этого я говорю:

– Ага. Постоянно, – что, строго говоря, неправда, но она остаётся довольна. Пожилая леди улыбается нам и поднимается на ноги, размахивая перед нашими носами велосипедным шлемом.

– Что ж, теперь это возможно.

Глава 19

Рамзи – как всегда – смелее меня. Когда доктор Преториус спрашивает его, пытается ли он когда-нибудь вообразить будущее, он отвечает:

– Да не особо.

– Чепуха! – рявкает она. – Все пытаются! Какая завтра будет погода, хм-м?

Рамзи выглядит слегка напуганным, и мне становится его жалко: она как будто над ним издевается.

– Я не уверен, но, видимо, после выходных станет ещё теплее…

– Именно! Прогноз погоды! Мы многие годы предсказывали будущее! Но скажи-ка мне вот что, молодой человек: точно будет теплее?

– Не знаю. Не думаю, что прогнозы погоды точные, ведь так?

– Нет! Это просто предположения. Обоснованные – но всё же предположения. Сотни людей собирают данные со всей страны. Температуры воздуха, температуры моря, скорость ветра, атмосферное давление, дьявол побери – со всего мира – и вбивают их в компьютеры, и компьютеры производят вычисления и – опля! – мы можем сказать, какая именно погода будет на выходных. Верно?

Рамзи отвечает:

– Ага. Мне кажется, всё вер…

– Неверно! – Она говорит это так громко, что мы подпрыгиваем. – Всё, что они могут нам сообщить, – это какая погода вероятно будет на выходных. Так что тётка в телевизоре или дядька по радио – они не предсказывают настоящее будущее, лишь вероятное будущее.

(Вероятное. Запомните это слово. Это будет важно.)

– Так что представьте, если бы компьютер мог собрать всю информацию обо всём, что нас окружает: не только о погоде, но и о перемещениях людей, транспортных средств, о том, как растут растения, как лист колышется на ветру, как кто-то говорит… обо всём! А потом это всё обработать. Каждый крошечный кусочек информации. Что тогда?

Я всё ещё пытаюсь это представить и не сразу осознаю, что доктор Преториус указывает на меня.

– Джорджи! – нетерпеливо рявкает она. – Что компьютер может сделать со всей этой информацией?

Я медленно выдавливаю ответ. Это прямо как в школе, только страшнее. Доктор Преториус так выпучила глаза, что мне на полном серьёзе кажется, будто она может взорваться, если я отвечу неправильно.

– Эм… компьютер обработает это и предскажет… будущее? Вероятное будущее?

– Да! – вскрикивает она, расплываясь в улыбке. (Думаю, это слово «вероятное» её так восхитило.) – В точности, детка! А потом, используя мультисенсорную виртуальную реальность, мы воссоздадим это вероятное будущее, как будто оно случилось взаправду! Забудьте о прогнозах погоды – это прогноз мира!

Доктор Преториус тяжело дышит, расхаживая по залу управления, и произносит речь, сопровождая её размахиванием рук и подскакиванием седых волос. На лбу у неё выступили капельки пота. Некоторое время спустя Рамзи подаёт голос.

– Это… ну, вы понимаете… по-настоящему? Это работает?

Доктор Преториус рьяно кивает. Её волосы кивают тоже.

– О да, это определённо работает. Теоретически. Нужно просто протестировать.

– А эта… обработка. Для неё разве не требуется, типа, невероятно мощный компьютер?

Хороший вопрос. Нужно отдать Рамзи должное: он не боится спрашивать.

– Требуется, мальчик мой, ещё как требуется. Хорошо, что у меня есть такой, а? За мной.

Она выводит нас из зала управления, проходит вдоль стены павильона и отдёргивает плотную чёрно-зелёную штору. За ней располагается круглое окно, закрашенное чёрной краской. Она распахивает его, и темноту заливает яркий свет, заставляя нас щуриться и бросая на пол белый овальный отблеск. На плоской крыше прямо под нами установлен огромный спутниковый приёмник, примерно два метра в ширину и более-менее незаметный со стороны улицы.

– Только посмотрите на это! – гордо говорит доктор Преториус.

Мы с Рамзи хором говорим:

– Хм-м-м!

и:

– Ого! – хотя – для нас – это просто спутниковая тарелка. Доктор Преториус тычет в неё длинным указательным пальцем.

– Каждые девяносто минут и примерно на десять минут эта крошка ловит прямой видеосигнал сверхвысокой чёткости от американского военного спутника Хокинг II. Слыхали о таком? – Мы мотаем головами, и доктор Преториус испускает негромкий вздох. – Хорошо. О нём не полагается знать широкой общественности. Это самый мощный в своём роде спутник на Земле. Или, точнее, над Землёй. И на тот случай, если вам интересно, как я получаю доступ к такому сигналу…

(Нам неинтересно. «Вы забываете, что мы всего лишь дети», – хочется сказать мне.)

– …тогда я просто отвечу: большие деньги дают большие возможности. Ха! – Доктор Преториус отворачивается от нас, чтобы закрыть окно, и я вижу, что она улыбается себе под нос, довольная своим изречением про деньги.

– Давайте, не тормозите. – Она снова уходит, возвращаясь в зал управления, а там останавливается и указывает на чёрный металлический ящик размером примерно со стиральную машину, с парой мигающих огоньков. Я видела его в прошлый раз, но особого внимания не обратила.

– Слышали про квантовые компьютеры? – спрашивает она. – Кванты, как их называют? Ну так вот, познакомьтесь с самым мощным из них в Европе, а может, и во всём мире. Я называю её Малышка.

На этот раз наше с Рамзи «Ого!» искреннее.

– Оно… оно работает? Серьёзно? – восхищённо спрашивает Рамзи.

Доктор Преториус не спешит. Она выпрямляется и кивает – медленно, с глубоким удовлетворением, и её тёмная кожа рдеет от гордости.

– На все сто процентов, приятель! Даже эти олухи из НАСА и Кембриджского университета лет на десять отстают от старой Эмилии Преториус и её Малышки. – Она нежно похлопывает сияющий корпус и улыбается, снова поворачиваясь к столу.

Мы с Рамзи продолжаем таращиться на Малышку, супермощный компьютер, а доктор Преториус начинает колошматить по клавиатуре как сумасшедшая.

Я ловлю себя на том, что поднимаю руку, будто я всё ещё в школе. Рамзи ухмыляется, и я опускаю руку.

– Простите, доктор Преториус?

Она перестаёт стучать по клавиатуре и поднимает взгляд. Она была так поглощена своим занятием, что, кажется, почти удивлена меня увидеть.

– Что такое, ребёнок?

– Вы говорите, что вот это всё… этот Большой Эксперимент, он новый и ещё не тестировался?..

– Да, да. И что?

– Так… почему бы вам не протестировать всё самой?

Она так прищуривает глаза, что они превращаются в щёлки, и сжимает губы, и я задумываюсь, не ляпнула ли я что-то не то.

– Я не могу, – наконец говорит она. – Поэтому-то вы мне и нужны.

Глава 20

– Что в нас такого особенного? – удивлённо спрашиваю я.

Доктор Преториус встаёт из-за длинного стола и подходит к нам с Рамзи. В этот момент моё сердце начинает биться чаще: не разозлится ли она на мой вопрос.

Но вместо того, чтобы злиться, она снова берёт велосипедный шлем и переворачивает его, демонстрируя металлические пупырышки и узелки внутри. Потом печально качает головой.

– Видишь вот это? – Она указывает на красные точечки, усеивающие всю внутреннюю поверхность шлема между другими пупырышками. – Это приёмники. Они распознают минутные импульсы, которые генерирует твой мозг, когда что-то воображает, и передаёт их в созданные компьютером образы. У меня есть теория, что именно эти крошечные электрические заряды сделают виртуальное будущее таким правдоподобным – даже практически неотличимым от реальности.

– Я всё равно не понимаю, почему вы сами не можете этого сделать? В смысле… – Я провожу пальцами по внутренней стороне шлема, силясь понять, что она хочет сказать.

– Пока твой мозг растёт, Джорджи, эти импульсы наиболее сильны и многочисленны, – объясняет доктор Преториус, очень чётко выговаривая слова. – Гибкий детский разум, а? Мы всегда знали, что это нечто чудесное – даже могущественное. Но мы и понятия не имели, насколько. Только очень юный человек может испытать то, что я создала. Только юный человек сможет… увидеть будущее, которое генерирует система. Я слишком, слишком стара.

Я размышляю над этим, когда Рамзи хлопает в ладоши и восклицает с сияющим взглядом:

– Я понял! Вы имеете в виду, что это всё работает на воображении!

Доктор Преториус светится от удовольствия и смеётся своим восходящим смехом:

– Ха-ха-ха-ха-а-а! Ты прав – или по крайней мере отчасти прав! Какая чудесная формулировка, молодой человек!

Рамзи заливается румянцем.

– Есть только одна проблема, детишки. – Лицо доктора Преториус снова делается серьёзным. – У меня осталось не так много времени, чтобы выяснить, стоило ли моё исследование чего-то.

Тогда Рамзи просто спрашивает:

– Зачем вы это делаете?

Некоторое время доктор Преториус вглядывается в Рамзи, с полураздражённым, полупрезрительным выражением на лице. Наконец она переспрашивает:

– Зачем?

Рамзи кивает.

– Да, зачем? В смысле, я понимаю, зачем вам хотелось бы узнать, какая будет погода. Но зачем вам хотеть, не знаю, увидеть будущее?

У доктора Преториус будто уходит какое-то время, чтобы вся её ярость прогрузилась. Как только это происходит, она обрушивает её на нас.

– Ты что, не понимаешь? – вопит она, и мы слегка вздрагиваем. Она замечает это и сбавляет обороты. Леди продолжает, уже тише, но её разочарование видно невооружённым взглядом. Я понимаю, что она с трудом сдерживает его.

– Человечество стремилось к этому с тех самых пор, как мы жили в пещерах! На протяжении всей истории нам смертельно хотелось узнать, что скрывает будущее. Астрологи, предсказатели, пророки, бросатели рун, даже хироманты на ярмарках! Господь, неужели вы никогда не читали гороскоп и не раздумывали, правда ли это? Никогда? Никогда? – Она даже не ждёт, пока мы ответим. – Это гораздо, гораздо больше, чем знание, брать с собой зонтик или нет.

Она скрывается в просторном тёмном павильоне, бросая слова через плечо. Волосы у неё трясутся от возбуждения. Мы смотрим через узкий дверной проём: она пересекает шарикоподшипниковый пол, встаёт посреди Купола, расправив руки, и кричит в потолок.

– Только подумай, Джорджи, подумай, Рамзи – представьте, каких ужасов можно было бы избежать, если бы мы знали, что они грядут! Войны, убийства, тираны, природные бедствия – возможности безграничны!

Доктор Преториус кричит всё громче. Она поднимает взгляд и сдёргивает с себя очки, чтобы пристально посмотреть на нас светлыми, как у хаски, глазами.

– Это не какая-то там игра. Не навороченная игрушка. Вы что, не понимаете? Разве это не очевидно? Это потенциально способно стать величайшим изобретением, и я подарю его миру! Мне не нужно больше денег, но если я умру, зная, что предотвратила своим предсказанием войну – разве можно оставить более великое наследие? Родители солдат будут по гроб жизни мне благодарны, что их детей не убили в битве, что их переломанные юные тела не гниют под каким-то чужим небом!

Доктор Преториус что, репетировала это? Она расхаживает по зелёно-чёрному павильону, будто произносит речь перед целой толпой, а не передо мной с Рамзи, стоящими разинув рот. В любом случае, как бы долго это ни могло продолжаться (а я подозреваю, ей есть что сказать на эту тему), её прерывает нетерпеливый писк, исходящий от одного из мониторов в зале управления.

Она запинается на середине предложения.

– Спутник над нами. Пришло время посетить будущее. Идёмте со мной.

Вот теперь-то мне и следует сказать «нет». Мне следует сказать: «Простите, доктор Преториус, но это слишком опасно. Мне не нравится держать что-то в тайне от папы, и я понятия не имею, безопасно ли это».

Но потом я перевожу взгляд на Рамзи и не вижу на его лице ни капли сомнения. Никакой нерешительности. Только абсолютный восторженный энтузиазм.

– Может, ты это сделаешь, Рамзи? – спрашиваю я, он улыбается мне, и не успевает он ответить, как рядом с нами оказывается доктор Преториус.

– Только один за раз, ребятишки, и мне без разницы, кто из вас будет первым.

Рамзи, несмотря на свой восторг, мнётся. Я тоже мнусь.

Доктор Преториус говорит:

– Помните, что мы говорили про вероятности? Как насчёт того, чтобы подбросить монетку? Ха! – Она достаёт монетку. Я говорю – решка.

Вот так-то шлем и оказывается именно на моей голове.

Глава 21

Я наблюдаю, как полоса загрузки на мониторе самого большого компьютера в зале управления ползёт вперёд. Несколько минут спустя появляется окошко:

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО

А потом, несколько секунд спустя:

СИМУЛЯЦИЯ ГОТОВА

– Ну что, сделаем это? – спрашивает доктор Преториус, явно не ожидая отрицательного ответа. Я киваю, с трудом сглатывая и пытаясь выглядеть храбрее, чем себя чувствую.

С помощью Рамзи я проверяю, хорошо ли застёгнут шлем, и опускаю металлический щиток. Затягивая ремешки под подбородком потуже, я дёргаю застёжку, и она расщёлкивается, и я спешу вставить её на место. Не хватало ещё, чтобы она расстегнулась, пока я в павильоне. Я чувствую, как крошечные узелки в шлеме впиваются мне в голову, и когда я вхожу в павильон, во рту у меня так сухо, будто я вытерла его изнутри бумажным полотенцем.

– Ау-у! – говорит Рамзи. – Мне больно! – Я смотрю вниз и осознаю, что так крепко стискиваю его запястье, что, когда я его отпускаю, на нём остаётся красный след.

Я встаю обеими ногами в яму с крошечными шарикоподшипниками и шагаю вперёд, чувствуя их под ногами, пока не дохожу до центра. Рамзи стоит передо мной и показывает большие пальцы вверх.

Пока что всё как обычно. В ухе у меня раздаётся голос доктора Преториус:

– Ты готова, Джорджи? Мы уже потеряли минуту спутникового времени, но ничего страшного. Теперь слушай внимательно: я запрограммировала твоё исходное положение и время – они довольно простые. Купол воссоздаст улицы снаружи этого здания. Тебе всё будет знакомо, ты отправишься на неделю вперёд. Так что ничего кардинального, окей? Ты меня слышишь?

Я киваю и с трудом сглатываю.

– Я не слышу, когда ты киваешь, и не вижу тебя, пока ничего не включено. Ты меня слышишь?

Я хриплю что-то утвердительное.

– Умница. Так что – когда окажешься на месте и сориентируешься, шагай по Марин-Драйв в магазин на углу. Там на витрине есть электронное табло с датой, временем и погодой. Это будет наше подтверждение того, что эксперимент удался, и я в тебе совершенно уверена. Ты знаешь это место?

Это магазинчик Нормана Два-ребёнка. Вывеска на витрине показывает бегущую строку светящихся красных букв.

– Есть, капитан. – Внутри меня растёт радостное волнение. Я хочу это сделать.

– Рамзи, давай выходи оттуда и захлопни дверь. – Я слышу, как дверь павильона за моей спиной с мягким стуком закрывается, и рычаг захлопывает её, чтобы в Купол не проникали ни звук, ни свет.

– Выключаю свет, Джорджи. Жди.

Всё немедленно чернеет.

Вы когда-нибудь бывали в полной темноте? В такой темноте, что, сколько бы вы ни ждали, пока глаза привыкнут, вы всё равно ничего не видите, потому что света нет вообще? Можно сколько угодно махать рукой перед лицом – и всё равно ничего не увидеть.

Вот настолько стало темно. И так тихо, что я откашливаюсь – просто так, чтобы хоть что-то услышать. Потом я чувствую под ногами дрожь: яма с шарикоподшипниками активируется.

Я в ужасе.

– Ты готова отправиться в будущее, ребёнок?

Она даже не дожидается, пока я отвечу.

Часть вторая

Глава 22

Начинается всё в точности как раньше. На стенах павильона появляются изображения домов, потом немного неба и несколько деревьев – постепенно набирающая чёткость картинка. Я с усилием моргаю, заставляя себя пристальнее смотреть вокруг в надежде увидеть нечто отличающееся от того, что видела, когда стояла здесь в последний раз.

Как и раньше, дома быстро приобретают плотность, ближайшие деревья словно придвигаются ещё чуточку ближе, а остальные делаются отдалён-нее, будто мир вокруг меня становится трёхмерным. Мимо проносится машина, и сцена набирает яркость и свет. Всё это занимает всего несколько секунд.

Металлическая пластина над моими глазами светится ярко-синим. Если смотреть на неё слишком долго, начинают болеть глаза. Я слышу голос доктора Преториус:

– Окей, Джорджи. Теперь мы видим тебя на экране. Каково там? – Голос у неё нетерпеливый, как у ребёнка.

Потом менее отчётливый голос – Рамзи – произносит:

– Ого! Офигенно!

Выглядит всё вот как: я стою на набережной. Точно воспроизведённой трёхмерной копии набережной снаружи Купола.

– Тут… тут великолепно! – отвечаю я.

Вокруг меня люди, и они настоящие. Я вижу море, и оно настоящее. Звуки настоящие. Всё настоящее! Я поднимаю голову, и небо кажется бесконечным – как и должно.

Устройства ВР, которые мы с Рамзи тестировали до сих пор, были шикарные, но я всегда знала, что нахожусь в игре. Иногда люди двигались немного дёргано, или у какого-нибудь объекта были размытые края – куча мелких зацепок. Но тут всё иначе: этот виртуальный мир виртуально идеален.

Я глубоко вдыхаю.

А. Вот это странно. Пахнет в точности как внутри павильона. Я вдыхаю ещё раз и ещё. Потом слышу, что доктор Преториус говорит:

– Ты ничего не почуешь, Джорджи. Обонятельная симуляция ещё не завершена. Это только прототип, помнишь? Можешь повернуться? Как там визуально?

Я почти лишена дара речи, но медленно поворачиваюсь кругом и умудряюсь выдавить:

– Невероятно!

Проходящие мимо меня люди кажутся совершенно, абсолютно реальными, хоть я и знаю, что это не так. Я быстро мотаю головой из стороны в сторону, и от этого перед глазами слегка рябит, словно программе требуется полсекунды, чтобы успеть за движениями моей головы.

Я нахожусь в сгенерированном компьютером мире, и он…

АБСОЛЮТНО

ОФИГЕННЫЙ!

Неудивительно, что доктор Преториус хранила это в секрете. По правую руку от меня по дороге проносится ещё одна машина, и я слышу доносящийся откуда-то детский крик: «Мама!» До сих пор я не двигалась: только оглядывалась кругом, вращая головой влево-вправо, вверх-вниз, подмечая каждую деталь этой великолепной иллюзии.

– Джорджи! Ты меня слышишь?

Что-то я совсем увлеклась.

– …да. Да, я вас слышу. Это… чудесно.

– Окей – перейди на ту сторону улицы, Джорджи. У нас не очень много времени. И смотри в оба, когда будешь переходить дорогу. Я не совсем уверена, насколько реалистичным будет столкновение с машиной.

«О-оке-ей…» – думаю я, немного нервничая. Перехожу дорогу (оказавшуюся не такой оживлённой, как я ожидала) и иду вперёд, пока в поле моего зрения не появляется пляж, а за ним – море. Начался отлив, и по пляжу гуляют несколько человек – а один-два купаются. Что-то не совсем так: может, дело в движении моря, или в цвете песка, или… в чём? Я никак не могу понять, и всё же: иллюзия практически безупречная, и я просто поражена.

Я снова перехожу дорогу и иду по Марин-Драйв, прочь от Испанского Города, мимо припаркованных машин, мимо пары беседующих леди.

– И-и, знаю. Я ему грю – прячь эту собаку, если посмеешь, он не слушал.

– Ты только воздух зря сотрясаешь, голубушка…

Я постоянно напоминаю себе: «Это не настоящие люди, Джорджи». Заговорить с ними я не решаюсь.

– Доктор Преториус, эти люди меня видят? – шепчу я.

– Говори погромче, Джорджи. Не расслышала.

– Я говорю – эти люди меня видят? – спрашиваю я чуточку громче. Две леди поворачиваются и смотрят на меня, а затем возвращаются к беседе. – Ага, поняла. Кажется, видят. – Я продвигаюсь чуть дальше по улице. – Они знают, что они ненастоящие?

– Непростой вопрос, Джорджи – в другой раз разберёмся, ага? Прямо сейчас у нас осталось пять минут, прежде чем мы потеряем связь с Хокингом II, а мне хотелось бы получить подтверждение из того календаря в витрине, так что шагай дальше.

Кругом столько всего, на что мне хотелось бы поглядеть внимательнее и поудивляться. Занавеска, колышущаяся в окне на втором этаже, ребёнок на заднем сиденье проехавшей мимо машины…

Всё это создано Малышкой: суперкомпьютером в чёрном ящике всего в нескольких метрах от меня.

Я очень хорошо знаю эту улицу, потому что хожу по ней каждый школьный день. Большой паб через дорогу со стоящими перед входом пластиковыми столиками; заросший травой сад, который никогда не подстригают, потому что его хозяйка считает, что стричь траву жестоко (если верить Кэсси Руман, чья мама с ней знакома); и дом, где вечно лает пёс на цепи, хотя сегодня его здесь нет – только цепь на месте.

– Давай, Джорджи, – слышу я голос Рамзи. – Не тормози!

Я ускоряюсь и наконец оказываюсь у магазинчика Нормана Два-ребёнка на углу.

Супермаркет Нараяна

Свежие фрукты… вино… продукты

Я останавливаюсь, не доходя до нужного места. Возле магазина собрались несколько людей – взрослые, четверо или пятеро, а перед ними стоит Норман Два-ребёнка, вскинув голову и расправив плечи.

– Окей, ещё разок, пожалуйста! – говорит присевший на корточки мужчина, щёлкая маленькой камерой. – И последний раз, пожалуйста, Санджив! – и камера снова щёлкает. Так вот как его зовут.

Я придвигаюсь ближе, чтобы услышать, о чём они разговаривают. Мужчина с камерой приподнимает её, будто снимает видео.

– Так каково это? – спрашивает он.

Норман выглядит застенчиво. Он отвечает:

– Я очень рад за человэка, который его выиграл.

Я понятия не имею, о чём они, но всё равно подхожу ещё немного ближе.

– Вы можете нам рассказать, что будет теперь, Санджив?

– Даже не знаю… – И так далее. Судя по всему, Норман Два-ребёнка даёт интервью местной газете или сайту или что-то такое.

– Как это произошло, Санджив?

– Ну. Он пришёл в мой магазин, понимаете, купил билэт. Я всем рад в моём магазине, это приносить удачу…

Я думаю, что он, наверное, победил в конкурсе «Самый чокнутый торговец года», и улыбаюсь своей шуточке. Я понимаю, что мне начинает это нравиться.

В мою сторону никто не смотрит, так что я подхожу поближе, чтобы разглядеть витрину, которая вся увешана рекламой и разными вывесками. Я так много раз проходила мимо этой пёстрой витрины, что никогда даже не замечала, что именно там висит, но всё кажется знакомым. Объявление о том, что здесь находится пункт самовывоза, большая реклама лотереи Ньюкаслский Джекпот и то, что я ищу: электронный календарь.

Вот они, бегущие красные буквы:

Сегодня пятница, 27 июля

Время: 16.52

Погода сегодня: Переменная облачность

Закат: 21.18

В моём ухе раздаётся:

– Потрясающе, Джорджи! Поздравляю! Вот наше доказательство!

Голос у доктора Преториус восторженный, и я чувствую, что весьма довольна собой. Ощущение опасности более-менее пропало: мне нужно всего лишь снять шлем, и я вернусь назад в павильон – от этого мне становится не так страшно.

Теперь я слышу голос Рамзи.

– Не двигайся, Джорджи. Стой на месте.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Просто… просто стой. Придвинься поближе к витрине.

Я делаю как он просит, так и не понимая зачем, и, глядя на витрину, удовлетворённо сую руки глубоко в карманы школьной юбки, и мои пальцы натыкаются на попрыгунчик, который подарил мне сегодня мистер Спрингэм. В голову мне приходит одна мысль.

Что будет, если я его брошу?

Понимаете, «настоящая я» по-прежнему находится в павильоне доктора Преториус (хотя чем дольше я остаюсь в виртуальном мире, тем легче мне об этом забыть).

Что случится с попрыгунчиком, если я брошу его в стену павильона?

Есть только один способ выяснить. Я достаю попрыгунчик из кармана и швыряю его со всей силы вдаль по улице. Я слежу за ним глазами: сначала он описывает обычную арку, но потом – словно ударившись о невидимую стену в воздухе над дорогой – отскакивает обратно ко мне, стукается о тротуар, ещё раз и ещё, и наконец останавливается в нескольких метрах от меня.

– Джорджи! – раздаётся голос доктора Преториус. – Какого дьявола ты вытворяешь?

– Просто экспериментирую! – отвечаю я. Потом тянусь к лежащему на прилавке персику.

Персик на ощупь кажется реальным – слегка пушистая кожица, правильный вес. Я провожу большим пальцем по кожице, и её частичка остаётся у меня под ногтем. Я нюхаю его – он ничем не пахнет, и я вспоминаю, что говорила доктор Преториус: запахи ещё не закончены. Потом я откусываю большой кусок, и по моему подбородку течёт сок, прямо как настоящий. Вот только… вкуса нет. Я глотаю – по-прежнему безвкусно. Тогда я бросаю фрукт в том же направлении, что и попрыгунчик – посмотреть, что будет.

Назад он не отскакивает. Конечно, не отскакивает. Это не настоящий персик. Он плывёт по воздуху, как и следовало бы ожидать, не ударяясь о стену павильона.

Персик приземляется на клочке земли под деревом и лопается. Тогда-то я и слышу голос Нормана Два-ребёнка за спиной:

– Эй, ты! Ты что такое делаэшь, а?

– Про… простите! Я, эм…

Окружавшая его небольшая толпа раздвинулась. Кое-кто ухмыльнулся, глядя на «невоспитанного ребёнка, который ворует фрукты». У Нормана же лицо потемневшее и разъярённое.

– Ты платить собираэшься или как? – спрашивает он, надвигаясь на меня. – А? Думаэшь, можэшь приходить в мой магазин и кидаться товаром, а?

Я пячусь назад, подальше от него.

– Проклятые дэти! – Он поворачивается к собравшимся. – Видите, каково мне, а? Никакого уважения!

– Простите, я просто…

Я продолжаю пятиться, а потом поворачиваюсь, чтобы бежать – и негромко вскрикиваю. На расстоянии двух метров, но спиной ко мне, стоит гигантский скорпион – тот самый, которого я видела в симуляции пляжа в свой первый день в Куполе.

Вот только на этот раз он гораздо более убедительный. И гораздо более грозный.

Когда я взвизгиваю, он поворачивается, цокая восемью ногами по тротуару, а потом делает пару шажков назад, выгибая хвост дугой, будто готовится напасть.

За моей спиной раздаётся:

– О, Господи. Это что ещё за чертовщина?

На мгновение меня парализует от страха. Я пытаюсь убедить себя, что это не по-настоящему, но когда скорпион надвигается на меня, моей первой реакцией становится схватить ящик с апельсинами и со всей силы швырнуть его в тварь. И промазать.

– Ах ты малэнькая хулиганка! – кричит Норман и хватает меня за капюшон куртки. – Я знаю, в какую школу ты ходишь, и…

Я пытаюсь вырваться, но он крепко держит меня обеими руками. Другие люди явно не спешат мне на подмогу.

– Смотрите! – говорю я, тыча в скорпиона – ему не понравилось, что ему угрожают ящиком апельсинов, и теперь он зловеще размахивает клешнями, переминаясь с ноги на ногу. – Скорпион!

Один из людей – тип с камерой – говорит:

– Вау! Как реалистично! Смотри, Анна – он, наверное, на дистанционном управлении!

Норман говорит мне:

– Ты сумасшэдшая или что? Ты чего такое делаэшь? Ты только что бросить мои апэльсины на землю! Ты их соберёшь и оплатишь весь ущерб, ты, малэнькая…

Я не жду, что он скажет дальше, потому что скорпион бросается на меня с подрагивающим жалом наперевес, и я визжу, когда он приближается.

– Рамзи! Доктор Преториус!

– С кем ты разговариваэшь? И что это за трэклятый игрушечный лобстер? Откуда он взяться? Кто им управляет? – хрипит Норман, всё ещё держа меня за предплечья.

Но я не обращаю на него внимания, потому что скорпион жалит меня.

Я чувствую острую боль в бедре: его иглоподобное жало впивается в моё тело, я снова взвываю и слышу, как фотограф говорит:

– Фу-у! Что за мерзопакостная игрушка…

В наушнике слышится торопливый голос доктора Преториус:

– Подожди, Джорджи. Выхожу из программы. Выключаю через три… два… один.

Скорпион отступает, готовясь к новой атаке, когда всё погружается во тьму.

Кругом тишина.

Я падаю на колени в шарикоподшипниковой яме, поспешно нащупывая пальцами застёжку шлема. Я стаскиваю его со вспотевшей головы, и в то же время в павильоне загораются точечные светильники – меня окружают зелёно-чёрные стены, и я тяжело дышу, совершенно сбитая с толку, как бывает, когда просыпаешься после реалистичного сна.

Я слышу, как обитая звукопоглощающим материалом дверь за моей спиной открывается, и ко мне идут Рамзи и доктор Преториус – Рамзи поспешно шагает по шарикоподшипникам.

– Джорджи? – говорит он. – Как оно? Ты в норме?

Я не знаю, но думаю, что да. В смысле, скорпион же был ненастоящий, правда? Так что он не мог на самом деле меня ужалить.

Но потом я перевожу взгляд вниз и вижу, что на мою юбку из бедра просачивается пятнышко крови.

Глава 23

Доктор Преториус, Рамзи и я сидим в зале управления. Я большими глотками пью фанту из стакана. У меня болит голова, и я по-прежнему тяжело дышу. Рамзи ест уже второе шоколадное печенье, но я не голодна. Я приподняла юбку, и доктор Преториус рассматривает крошечный укол, который по крайней мере перестал кровоточить.

Она качает головой.

– Это, а… это, мягко говоря, необычно. Насчёт яда, кстати, не беспокойся, но получить даже крошечную рану просто никак невозможно. Похоже, что… хм-м-м… – и она просто стоит, разглядывая мою ногу и потирая подбородок.

Я подсказываю ей:

– Похоже, что что? – Я опускаю юбку с засыхающим пятном крови, и тут от желудка к горлу поднимается волна. Я умудряюсь выдавить: – Прошу прощения, – а потом меня тошнит на пол. Не очень сильно, не как во время болезни: совсем немного – буэ – и всё, и на плиточный пол вместе с только что выпитой Фантой шлёпается кусок персика, который я съела в Куполе.

– Простите! – говорю я, и хотя на лице у Рамзи отчётливо написано «Фу-у-у!», доктор Преториус выглядит так, будто и не расслышала меня. Вместо этого она опускается на колени и сгибается, чтобы посмотреть на оранжевую лужицу рвоты с кусочком персика.

Она поправляет очки и всматривается внимательнее, а потом спрашивает:

– Что ты сегодня ела?

Свой обед я уронила на пол в столовой и новый брать не стала, так что я ничего не ела с завтрака, не считая половинки оладьи, которую принёс мне Рамзи. А потом этот персик. Я говорю это доктору Преториус, и она медленно кивает, а потом снова поднимается на ноги. Её колени громко щёлкают. Она уходит к одному из кухонных столов и возвращается с полотенцем, стеклянным блюдцем и какими-то щипцами.

– Положи этот кусочек фрукта вот сюда на блюдце, будь так добра, – говорит она, указывая на лежащий на полу персик. – Потом протри пол. Я не рискну нагибаться – вдруг больше не выпрямлюсь, ха!

Я делаю как меня просят, и она относит блюдце к своему столу, садится во вращающееся кресло и поглаживает подбородок.

– Скорпион – это баг, вот и всё, – быстро говорит доктор Преториус. Её это как будто не очень-то волнует, и я расстраиваюсь. – Весь 3D-мир базируется на трёхмерной комнате, которую я разрабатывала. В игре с тропическим лесом были эти скорпионы, и они перенеслись в эту программу, вроде как по ошибке. Я бы сказала, что он довольно безобиден, на самом деле. По крайней мере был.

– Был?

Доктор Преториус вздыхает и откидывается на спинку кресла.

– Слушай. В код этого скорпиона встроен крошечный – действительно крошечный – и очень ограниченный кусочек искусственного интеллекта. Идея была такая, что в ходе игры он узнаёт твои сильные и слабые стороны как игрока. Но, кажется, он умнеет. Кажется, он теперь способен прятаться, к примеру, чего я никогда не планировала. Другие аватары – то есть другие люди – могут его видеть. И ты тоже его видишь, когда находишься там, и мы видим – на экране, смотри.

На мониторе появляется вид улицы, и доктор Преториус нажимает на клавишу, включая воспроизведение. Это запись с моего шлема: всё, что я видела, проигрывается передо мной. Доктор Преториус проматывает запись. Вот странно пустой пляж, вот две беседующие леди, вот люди у магазина, вот я кидаю попрыгунчик…

– Кинуть мячик? Хитрый эксперимент, ребёнок: только предупреждай меня в следующий раз, – говорит она.

В следующий раз?

…а вот красновато-чёрный скорпион, огромный и уродливый. Доктор Преториус указывает на него – он скрывается за припаркованной машиной.

– Видишь? Он прячется. Этого в исходном коде не было. Это искусственный интеллект: выученное поведение. В игре они могут клонироваться. Этот пока такому не научился, что хорошо.

Мы смотрим, как скорпион на экране выходит из-за машины и приближается ко мне. Доктор Преториус цокает и нажимает на пробел, заставляя видео застыть.

– Маленький поганец. Вот доберусь я до тебя. – Повернувшись к нам, она говорит: – Нужно только пройтись по программе и найти ошибку в коде. Времязатратно, но совсем не сложно. – Потом она снова смотрит на кусок персика на блюдечке. – Но есть нечто куда более любопытное…

Доктор Преториус переводит взгляд на меня.

– Ты окей? Ты какая-то бледная. – Она снова начинает стучать по клавиатуре. – Скорпион – тот, которого я зову Бастером, – кажется, научился пробивать брешь между РЖ и ВР, и это… – Она замечает непонимание на моём лице и делает паузу.

– Разрыв между Реальной Жизнью – это ты, мы все, сейчас – и Виртуальной Реальностью, в которой существует скорпион. Совершенно исключено, чтобы Бастер был способен по-настоящему ранить. Но, кажется, он научился взаимодействовать с реальностью. И чертовски быстро. А что касается этого, – она указывает длинным пальцем на персик, – совершенно исключено, чтобы этот кусок персика, который ты съела, стал реальным и мог быть перенесён в этот мир – в Реальную Жизнь. – Она снова указывает на него. – Но вот он здесь.

Доктор Преториус продолжает возиться с вытошненным куском персика, и это довольно противно. Она не договаривает, так что Рамзи подсказывает ей:

– А что с ним?

Она как будто разговаривает с самой собой, и мне приходится напрягать слух, чтобы её расслышать.

– Я не уверена, но, кажется, укус скорпиона сделал это возможным. Поразительно.

– Это хорошо? – спрашивает Рамзи, и она глядит на нас обоих своими огромными бледными глазами.

– Нет. Это не хорошо. Это потенциальная катастрофа. Если я не отловлю этот бродячий код, проклятый скорпион испортит мне весь эксперимент.

Я перевожу взгляд на Рамзи.

– Ты всё ещё хочешь попробовать?

Прежде чем он успевает ответить, доктор Преториус говорит:

– Никто больше туда не пойдёт, пока я всё не исправлю. Ясно? Может, я чокнутая, но я не настолько чокнутая.

Меня и убеждать не надо. Я по-прежнему таращусь на персик и пытаюсь понять, о чём она говорит.

Доктор Преториус вернулась к своей клавиатуре, щёлкает и клацает, а потом открывает скриншот витрины с электронным календарём, на котором горит дата на следующей неделе. Леди вглядывается в неё, и по её лицу медленно расползается улыбка.

– Что ж, по крайней мере, мы знаем, что эта часть удалась. Мы это сделали! – говорит она себе под нос. Потом повторяет громче: – Мы это сделали! – Она оборачивается ко мне. Она не видит, что Рамзи за моей спиной достал свой телефон и молча снимает монитор компьютера. Он делает всё украдкой – явно не хочет, чтобы она знала, чем он занимается, – и тихонько суёт телефон обратно в карман, когда доктор Преториус поворачивается.

Она смотрит на свои часы.

– Мы уже и так долго провозились. Я вам обещаю: мы с этим разберёмся. А сейчас у меня куча дел, к тому же пришло время моего вечернего плавания. Идёмте. Я вас провожу. И, дети? Спасибо вам.

На мгновение она исчезает в маленьком флигеле, оставив дверь открытой. Я вижу, что внутри: узкая односпальная кровать и крошечная ванная. Доктор Преториус выходит со своей пляжной сумкой и закрывает за собой дверь. Она перехватывает мой взгляд, но, кажется, это её не волнует. Она слегка пожимает плечами.

– Даже безумным учёным надо спать, – бормочет она, добавляя практически себе под нос: – ха!

Вечером голова у меня постепенно начинает болеть всё сильнее. Днём я ещё была полна планов узнать, как дела у мистера Мэша. Я собиралась проверить веб-камеру, чтобы хотя бы посмотреть на него. Собиралась позвонить викарию, и, возможно, – если бы я очень попросила – он подержал бы телефон возле уха мистера Мэша, пока я смотрела бы на него через камеру, так что я оказалась бы к нему так близко, как только возможно в моей ситуации. Я даже репетировала, что сказала бы ему.

«Привет, Мэшик. Это я. Ты был хорошим мальчиком?» Вот в таком духе. Звучит глупо, но по ощущениям это вовсе не глупость.

Но в итоге я лежу на кровати, тяжело дыша. Я не могу уснуть, и всё моё покрывало мокрое от пота. Только когда я наконец засыпаю, я вспоминаю, что Бен, возможно, по-прежнему болен. Я даже не спрашивала о нём у викария с маминых поминок. Завтра спрошу, обещаю я себе.

Глава 24

У меня и раньше бывали головные боли. У всех они бывают. Но это не просто мигрень: в голове что-то то пульсирует, то сжимается. И есть ещё кое-что: причиняющее муку ощущение, начинающееся в затылке и словно волнами распространяющееся по макушке и бокам черепа, встречаясь над глазами и усиливаясь там.

Если бы у боли был звук, то это был бы скрежет ножа по тарелке.

Если бы у боли был цвет, то это был бы – не знаю почему – яркий кислотно-жёлтый (примерно как купальник доктора Преториус, хотя, может, это просто совпадение).

А на вкус она была бы кислая, с металлическим привкусом на корне языка, как прогорклый уксус.

Но кроме этого и хуже всех других чувств – боль над глазами, становящаяся всё сильнее и сильнее, заставляющая меня свернуться клубочком, держась за виски, и громко стонать.

Я смотрю на телефон и обнаруживаю, что уже восемь утра, значит, ночью я всё-таки умудрилась уснуть.

Папа сейчас в мастерской с Клемом. Джессика уже на работе (вторую субботу подряд). Я наверху, в своей комнате, корчусь от боли на кровати, когда звоню папе и едва выдавливаю несколько слов. Они с Клемом бегут по аллее и врываются в дом.

Я слышу, как папа говорит:

– Джорджи, Джорджи? Ты в порядке? – но у меня такое чувство, будто он кричит за многие мили от меня.

А Клем отвечает:

– Ясное дело, нет – погляди на неё! Звони доктору! Вызывай скорую!

Потом я слышу, как он говорит с кем-то по телефону:

– У неё какой-то… я не знаю, приступ. О Господи! Джорджи!

Словно откуда-то издали раздаётся голос – едва слышный голос:

– Всё нормально. Всё нормально. Вроде бы отпускает. – И я понимаю, что этот голос мой.

И боль и правда отпускает. Пронзительная, резкая боль уменьшается, как жуткая буря превращается сначала в ливень, потом в морось…

Вспышки света, взрывающиеся, словно фейерверки, под моими закрытыми веками, медленно гаснут; я убираю сжатые в кулаки руки от головы; я лежу на полу своей спальни, прижавшись лицом к ковру, взмокшая от пота, и начинаю плакать. Папа с опаской обнимает меня, будто я дикое животное, пока я всхлипываю от воспоминания о боли и от облегчения, что она прошла.

Наконец, спустя, по ощущениям, несколько минут (хотя на деле могло пройти сколько угодно времени) я глубоко вдыхаю, долго, с удовлетворением, выдыхаю и сажусь прямо.

А потом я отключаюсь, и всё начинает рушиться.

Глава 25

В себя я прихожу в скорой. Рядом со мной сидит папа, так крепко стискивая мою руку, что мне почти больно.

– Привет, моя славная, – говорит он и улыбается одними губами, но не глазами – по-прежнему влажными.

Мне на рот натянута маска, и я отодвигаю её, чтобы проверить, смогу ли что-нибудь сказать.

– Сколько я уже здесь? Который час? Почему я здесь?

– Ты отключилась примерно полчаса назад. Скорая приехала довольно быстро. Мы сейчас приедем. Клем впереди. Джессика встретит нас на месте.

Джессике далеко идти не придётся: отделение, где она работает, – это часть больницы.

Один из санитаров в машине скорой помощи аккуратно натягивает кислородную маску мне обратно и говорит.

– Ш-ш-ш. Мы тебя вылечим.

Происходящее дальше немного смазывается. Доктора, медсёстры, анализы крови, уколы, снимок мозга. Потом ультразвуковое исследование и плачущий, думая, что я сплю, папа. Потом, несколько часов спустя, я сажусь на больничной койке.

Головная боль прошла, и ей на смену пришёл глухой звон, но и тот, кажется, уменьшается.

У моей койки сидят Джессика и папа. В палату входит женщина в коротком белом халате. Она говорит так тихо, что временами мне приходится напрягаться, чтобы её расслышать, но она делает так, просто чтобы не потревожить меня. У неё с собой планшетный компьютер, и она хочет о чём-то меня спросить.

Она представляется как Мими. На бейджике у неё написано «Доктор Мими Чеваправат». Мими садится рядом со мной, напротив Джессики и папы.

– Привет, Джорджи, – говорит она и тепло улыбается. – Я нейрохирургический ординатор. Я посмотрела на результаты твоих обследований и могу с радостью сказать, что, судя по всему, мозговых повреждений нет. Мы… мы не совсем уверены, что произошло, но думаем, что имела место подростковая мигрень. Ты полностью поправишься.

Что ж, это хорошая новость. Единственное, что меня беспокоит, – слова «что произошло». Сама я никак не могу вспомнить.

– Но, – продолжает она, – я должна задать тебе несколько вопросов о том, чем ты занималась до инцидента. Такое состояние зачастую может быть спровоцировано ярким светом или чем-то подобным. Не припоминаешь, не случалось ли с тобой что-то такое?

Я кидаю взгляд на папу. Он выглядит ужасно уставшим и обеспокоенным, и меня внезапно омывает волной вины.

Это всё из-за меня?

В голове у меня всё перемешалось: Испанский Город, кусок персика, доктор Преториус, потом Норман Два-ребёнка, и викарий, и велосипедный шлем, и ящик апельсинов, и уродец-стафф Дадли…

И всё это полная бессмыслица. Как книга, из которой повыдирали страницы и вклеили обратно в неправильном порядке.

Разве нет? Разве нет что? Кто это сказал?

– Джорджи? Ты меня слышала? – Это снова Мими.

Не знаю почему, но я решаю просто рассказать правду. Может, потому что я слишком устала, чтобы что-то придумывать. А может, потому что теперь этот секрет для меня слишком велик. В смысле, я же всего лишь ребёнок.

Я начинаю медленно: встреча с доктором Преториус на пляже, приглашение в её павильон… Купол в Испанском Городе с полом, усыпанным миллиардами шарикоподшипников… пляж с шезлонгом и казавшийся настоящим песок… это всё я помню хорошо.

Когда я рассказываю, всё это звучит нелепо. Я перевожу взгляд с Джессики на папу. В смысле, я знаю, что всё это правда – я видела это, испытывала – хотя когда я стараюсь вспомнить некоторые детали, они ускользают от меня, будто я пытаюсь поймать облако.

– Эта… доктор Преториус? – говорит наконец папа. – Где она живёт?

Я не знаю. Знала ли я когда-нибудь? Видела ли её дом? Живёт ли она в Куполе, в той комнатушке, которую я видела? Это было вчера? Я чувствую себя глупой и виноватой и хочу извиняться через каждое слово.

– Значит, женщина, которой ты никогда раньше не встречала и о которой ничего не знаешь, приглашает тебя и Рамзи Рахмана в свою, что… лабораторию? В Испанском Городе? И велит никому не рассказывать? И ты её слушаешься? – Папин голос становится громче, и Джессика касается его руки, вроде как успокаивая, что, наверное, мило с её стороны.

Дело в том, что чем больше папа задаёт вопросов, тем отчётливее я понимаю, что в его словах есть логика. Железная.

Я несу какой-то бред.

О чём мы думали вообще?

Дальше больше.

Я упоминаю спутник Хокинг II и, самое важное, велосипедный шлем с крошечными электрическими узелками внутри и…

– Постой-ка, Джорджи, – говорит Мими, кладя ладонь мне на руку. – Меня интересует этот… шлем?

– Велосипедный шлем, ага. Немножко изменённый, – и я описываю его поподробнее.

– Очевидно, модифицированный, – говорит она, бросая взгляд на папу, а потом, обращаясь скорее к нему, чем ко мне, добавляет: – Судя по всему, это нечто вроде самодельной ТКМП.

– Что это такое? – спрашивает папа, озвучивая, наверное, вопрос, которым задались мы все.

– Транскраниальная микрополяризация. Она была популярна среди геймеров пару лет назад. Усиливает погружение в игру и так далее. Ранние версии были довольно безобидны: очень низкая стимуляция. Одну выпустили для использования в тематических парках – в какой-то там комнате в Диснейлэнде…

– В трёхмерной комнате! – восклицаю я. – Я знаю! Это доктор Преториус изобрела.

Мими смотрит на меня.

– Это тебе так эта, эм… эта… доктор Преториус сказала? – Она не изображает пальцами в воздухе кавычки, но и по её интонации всё прекрасно ясно.

Я начинаю испытывать какое-то неприятное чувство. Доктор Преториус что, врала нам об этом?

Мими продолжает:

– Итак, Джорджи. Ты рассказывала об, эм… – Она подсматривает в свои заметки. – О спутниковой тарелке, которая ловит видеосигнал сверхвысокой чёткости от?..

– Хокинга II. Это военный спутник. – Я произношу эти слова, и они немедленно начинают звучать нелепо.

– Ага-а-а, – протягивает она и посасывает кончик ручки. – И что было дальше?

– Я… я не могу вспомнить. У неё есть… квант – квантовый компьютер по имени Малышка – он высчитывает вероятности, типа, всего на свете и создаёт виртуальную модель того, что произойдёт. Это вроде как трёхмерная версия будущего. Кажется… – Я делаю паузу, чтобы оценить их реакцию. Папа озадаченно морщит лоб. Мне ещё сильнее хочется рассказать ему всё, но чем больше я стараюсь собрать рассеянные воспоминания, тем меньше в них делается смысла. Я хочу, чтобы они мне поверили, но я не уверена даже, что верю сама себе.

– Это правда! – в конце концов вскрикиваю я. – Я там была! Электронный календарь в витрине магазина Нормана Два-ребёнка показывал дату на неделю вперёд.

Произнося это, я осознаю, что это вообще не доказательство. На деле, наверное, подделать дату на виртуальном календаре проще простого.

Весь мой рассказ звучит безумно. Военные спутники, видеосигналы сверхвысокой чёткости, кванты и скорпионы с искусственным интеллектом, и всё же…

– Подождите! – говорю я. – Смотрите. – Я откидываю простыню. – Вот сюда меня ужалил гигантский скорпион! – Я тычу на свою ногу – ранка действительно там. Крошечная. Малюсенький укол, который может быть чем угодно. Даже крови нет, только красное пятнышко.

Мими едва ли удостаивает его взглядом.

– Хмф.

Я во всё это верила. Я чувствую, как подбородок начинает трястись, но велю себе прекратить. Мими встаёт и прячет ручку в карман.

– Мистер и миссис Сантос? Можно вас на пару слов? Наедине?

Джессика поднимается. Я хочу сказать: «Никакая она не миссис Сантос. Она мне вообще-то не мама», но у меня нет сил. Мими натянуто улыбается мне, и они трое выходят, оставляя меня размышлять, правда ли я самая круглая на свете дура.

Глава 26

Несколько минут спустя они возвращаются и снова рассаживаются по местам.

Складывается впечатление, что я испытала подростковую мигрень от умеренной до средней тяжести, вылившуюся во временную спонтанную конфабуляцию вследствие взаимодействия с небезопасной и, вероятно, непроверенной ТКМП.

– Конечно, ты не врёшь, – говорит Мими, но мне не нравится её тон. Её голос звучит так, будто она подразумевает совершенно противоположное. – Конфабуляция – медицинский термин: ты действительно веришь, что всё это правда.

Я хочу сказать: «Но это и есть правда!», но Мими продолжает.

– Потенциально, Джорджи, это очень серьёзное дело. – Её голос становится ещё тише, будто чтобы подчеркнуть важность ситуации. – То есть не с медицинской точки зрения. Я скорее имею в виду инцидент, спровоцировавший твой приступ. С разрешения твоих родителей, я попрошу полицию навестить тебя и поговорить о том, что происходило с тобой в Испанском Городе.

– Не бойся, – говорит папа. – Ты ничего плохого не сделала. Вела себя легкомысленно, это да, но вся вина лежит на этой «докторе Преториус». – Тут кавычки пальцами делаются уже настоящими.

– У неё будут неприятности? – спрашиваю я.

– Сложно сказать, – отвечает Мими. – Полиция разберётся, действительно ли имело место преступление. Пока что меня очень беспокоит, чтобы больше никого не заставили выносить ту же боль, которую испытала ты.

И хотя я думаю: «Меня не то чтобы заставляли», вслух я ничего не произношу.

Глава 27

Делать в больнице особо нечего. Мне приходится остаться ненадолго, пока не придут результаты каких-то там обследований.

Мой телефон был выключен, чтобы я смогла отдохнуть, но когда Джессика с папой уходят и я остаюсь в палате одна, я включаю его и вижу кучу сообщений – все от Рамзи. Начинаются они обычно, и я быстро их пролистываю.

Привет, Джорджи, ты как?

Надеюсь, тебе лучше.

Эй, Джи – звякни мне или напиши.

Ты уже вышла из комы? ЛОЛ. Шучу.

Ответь плиз!

Ага, сорри. Только добралась до телефона.

Читаю сообщения.

Я тебе звонил – у тебя телефон выключен? Мне надо тебе кое-что показать. Ты офигеешь!

Потом сообщения прекращаются. Он несколько часов мне ничего не писал. Я звоню ему, но попадаю на голосовую почту. Я таращусь на телефон, озадаченная внезапным молчанием Рамзи, а потом вижу непрочитанный имейл.

Имейл. От Рамзи. Который в жизни не отправлял мне имейлов.

Ты не брала трубку, так что – СЮРПРИЗ! – пишу тебе имейл. Меня посадили под домашний арест. Фигово. Телефон конфисковали, но ноут оставили. Твой папа позвонил моему и, видимо, ты рассказала им всё про доктора П. Не переживай, я б, наверное, сделал так же.

В итоге – Огромный Громкий Скандал. Тётушка Нуш говорит, это всё потому, что папа меня не лупит, ЛОЛ.

Я сказал, мы просто ходили туда тестировать новую 3D-игру. Говорить про «путешествие в будущее» было странновато. Они бы ещё больше офигели, а уровень офигевания уже и так был офигеть какой офигенный.

Короче, помнишь, как доктор П в зале управления показывала нам куски записей с твоего шлема? И просила тебя встать перед календарём Нормана 2-ребёнка? Это было её доказательство.

Ты ей веришь? Прицепляю кусок видео, который я заснял, пока она проигрывала запись. Я даже не знаю, в курсе ли доктор П, что я снимал. Глянь. Скажи мне, что увидишь. И я не про календарь.

Рамзи

Но не успеваю я включить видео, как ко мне в палату врывается Рамзи собственной персоной, а следом за ним – крупная женщина в длинной накидке и со злым лицом, обрамлённым хиджабом. Тётушка Нуш.

– Это я, – непонятно зачем сообщает Рамзи. – Ты как?

– Уже лучше – спасибо. Я думала, ты под домашним арестом?

– Ага. Это временное освобождение, чтобы навестить больную. Тётушка Нуш, это Джорджина.

Если она улыбается мне, я этого не замечаю, но она слегка меняется в лице, будто проглотила что-то невкусное, так что, может, для тётушки Нуш это ближайшее подобие улыбки. Она как будто забыла, как это делается. Она медленно кивает пару раз.

– Две пересадки пришлось делать, чтобы сюда доехать, – говорит Рамзи. – Надеюсь, ты это ценишь!

– Ага, но меня скоро отпустят. К чему такая спешка?

– Погоди-ка. – Рамзи поворачивается к своей тётушке и придвигает ей стул, опасно поскрипывающий, когда та на него плюхается. Они обмениваются парой слов на своём языке. Потом тётушка Нуш достаёт из складок своей длинной накидки телефон, а Рамзи садится рядом со мной.

– Ага. С ней разобрались. Она ни слова не знает по-английски, так что всё нормально. Так – что ты там сказала?

Я рассказываю Рамзи о вопросах Мими и о том, что она собирается уведомить полицию. Рамзи явно приходит в ужас и косится на тётушку Нуш.

– Полицию?

– Прости. У доктора Преториус могут быть неприятности. Дело в том, Рамзи, – я всё очень плохо помню. Эта головная боль как будто спутала мне память. Но они считают, что велосипедный шлем повредил мне мозг, так что она может быть в этом виновата. И им не нравится, что какая-то посторонняя женщина встречает детей на пляже и зовёт их играть в 3D-игры, и…

– Но она не была… она не… она не какая-то придурочная, – говорит Рамзи. – Так ведь?

Я правда не знаю, что ответить. Поэтому говорю:

– Рамзи, думаешь, всё правда было подстроено? Вся эта фигня с будущим? Мой папа вот именно так и думает. И доктора. В смысле… какие у нас есть доказательства? – Я начинаю беспокоиться, говоря об этом Рамзи, но он кажется довольно спокойным. Он снова смотрит на тётушку Нуш, но она поглощена какой-то игрой в телефоне – уставилась в экран и тычет в него указательным пальцем.

– Блин, Джорджи. Успокойся. У меня была точно такая же мысль, даже когда ты ещё была в павильоне. Я стоял за спиной доктора П, она почти не говорила, но я заснял кое-что на телефон, пока ты стояла перед витриной. Не думаю, что она вообще заметила. Зато думаю, что тебе определённо стоит это посмотреть.

Видео из имейла Рамзи ещё открыто у меня на ноутбуке. Я кликаю на него, и, когда оно воспроизводится, память начинает возвращаться ко мне, будто всё это происходило очень, очень давно.

Я стою перед магазином Нормана Два-ребёнка. Вот он, электронный календарь в витрине. Это доказательство, что я в сгенерированном компьютером «будущем»? Я начинаю сомневаться.

– Это всё подстроено, Рамзи, – уныло говорю я. – В смысле, это умно и всякое такое, но, думаю, нас обманули. Зачем ей это, я понятия не имею. То есть…

– Но Джорджи. Погляди внимательнее. Есть способ доказать это. Действительно доказать. – Теперь Рамзи слегка ухмыляется и дразнит меня чем-то, что ему известно. – Погляди внимательнее.

Я оттаскиваю бегунок в начало видео и пересматриваю его, на этот раз замечая прячущегося за машиной гигантского скорпиона, отчего по мне пробегает волна мурашек. Но я не вижу в календаре никаких странностей, о чём и сообщаю Рамзи.

– Но смотри! – Рамзи не может сдержать восторга. – Что рядом с календарём?

– Эм… Реклама Кока-колы. Написанная от руки вывеска, которую я не могу разобрать, видеореклама лотереи Ньюкаслский Джекпот с логотипом и всяким таким, эм…

– Да! Да! Опиши видеорекламу!

– Ты не можешь мне просто сказать, Рамзи? Ладно… тут бутылка шампанского, и на этикетке написано «Это ты?» Пробка вылетает, и тут кругом звёзды, северное сияние, и шарики, и слова «Выигрышные номера этой недели», и… о Господи Боже, Рамзи! Эт-эти шарики!

Рамзи медленно кивает с хитрой ухмылкой на лице.

Я говорю:

– На них написаны номера. Номера лотереи. Лотереи следующей недели! – Я не могу поверить в увиденное. Глаза Рамзи светятся от восторга.

– Я их проверил. Эти шесть номеров за последние пять лет не выпадали.

– Значит?

– Значит, если доктор Преториус подделала календарь, я не знаю, наложив что-то на уже существующую запись, значит, она ещё и заморочилась и поменяла номера на видеорекламе с ним рядом. Как-то многовато усилий, мне кажется.

Я всё ещё пытаюсь это переварить.

– Значит… если номера следующего Ньюкаслского Джекпота совпадут с теми, что на видео, это докажет, что виртуальное будущее доктора Преториус настоящее, а не поддельное.

– Точно. Но ты кое-что упускаешь. Ещё мы станем… какими, Джорджи?

– Я не знаю, Рамзи! – стону я. – Хватит таинственности нагонять!

– Богатыми, Джорджи! Выигрыш – миллион фунтов, если угадаешь все шесть номеров! – Он не то чтобы кричит, но его восторг заставляет тётушку Нуш оторваться от телефонной игры. Она сверлит нас взглядом из-под кустистых бровей и рычит что-то непонятное.

Я с усилием сглатываю. Я никогда не обращала на Ньюкаслский Джекпот особого внимания.

Знаю я только вот что: купив билет, ты можешь загадать шесть номеров. Раз в две недели специальная машина случайным образом отбирает шесть шариков с номерами. Если номера на твоём билете совпадают с выбранными машиной – ты выиграл.

Легкотня! Вот только ещё я знаю это: шансы получить большой приз невероятно мизерные. Но если ты знаешь заранее, какие будут номера, ты можешь выбрать на своём билете именно их, и тогда…

Я, видимо, замечталась, потому что Рамзи пихает меня и говорит:

– Эй! Ты ещё с нами?

– Прости, Рамзи. Я просто… немного…

– Классно, а?

Можно и так сказать.

Глава 28

Вскоре Рамзи вместе с тётушкой Нуш уходят. (Кажется, она мне даже улыбается: трудно сказать. Она слегка размыкает губы, обнажая поломанные редкие зубы, а потом снова закрывает рот, будто простыню на труп набросили.)

Мими велела мне отдыхать. Расслабляться. Как это вообще возможно? В моей голове бешено крутится мысль о возможности выиграть миллион фунтов.

Я ищу в Интернете информацию про Ньюкаслский Джекпот и добрых двадцать минут читаю истории о людях, чьи жизни переменила огромная сумма денег. Некоторые из них, если честно, заканчиваются не очень счастливо.

Сломанные семьи, скандалы, разводы, проблемы с наркотиками, преступления: некоторые люди, кажется, не могут обращаться со значительными суммами денег. А я? Со мной всё будет нормально.

Я позволяю себе помечтать, что буду делать. Разделю с Рамзи? Несомненно. Потом куплю папе новую мастерскую: он вечно жалуется, что в его нынешней холодно и оборудование устаревшее.

Примерно полчаса спустя я всё ещё мечтаю, как потрачу деньги, когда снаружи моей палаты раздаются голоса и дверь открывается.

– Привет, Джорджина. – Это Джессика. Мне можно идти. Тут это называют «выписывают». – Идём со мной, – говорит она.

Десять минут спустя я иду за ней следом по больничным коридорам и через стоянку к зданию, где она работает. Она всё время говорит – думаю, больше, чем когда-либо.

– Сегодня вечером придут из полиции, чтобы с тобой поговорить. Твой папа беседовал с папой Рамзи… – и так далее. Она сообщает всё очень сухо, но это для Джессики обычное дело.

Она идёт передо мной, и я смотрю на её костлявую спину и думаю – уже в который раз, – как же она отличается от папы. Они познакомились через маму, косвенно. Кажется, я об этом уже рассказывала. Сложно вспомнить, особенно сейчас, когда в голове немного туманно. С тех пор, как мама умерла, папа каждый год собирал деньги для местной биоботической исследовательской лаборатории. Два года назад папу, Клема и меня пригласили на открытие нового крыла здания. Там висела доска с именами разных людей, маминым и папиным в том числе:

РОБЕРТО И КАССАНДРА САНТОС

Это был единственный раз, когда я видела папу в галстуке. Мы стояли там среди незнакомых людей, и тут к папе подошла невзрачная женщина с короткими встопорщенными волосами.

«Здравствуйте, – сказала она. – Я Джессика Стоун». Нам с Клемом она представиться не потрудилась.

Было что-то в том, как папа смотрел на неё, такое, что я сразу всё поняла. Знаю, увидеть будущее невозможно, но у меня в голове появилась отчётливая картинка: Джессика Стоун сидит на нашем диване.

Когда мы ехали домой после церемонии в папиной старой блестящей машине, я сказала:

«Пап, мне не нужна мачеха», – и он засмеялся, но ничего не ответил.

Биоботическая лаборатория в больнице, кажется, расширилась с тех пор, как мы были здесь с папой и Клемом. Снаружи стоят новые двухэтажные модульные общежития, и людей тоже явно прибавилось – все как будто куда-то спешат, стискивая айпады и планшеты и бормоча в телефоны и гарнитуры на ходу:

– Результаты ещё не пришли… ждём во вторник…

– Ну так займись этим – уже неделя прошла!

– Я дважды отправляла образцы. Ты не могла их оба раза потерять, Таша…

Главное здание построено из старых красных и оранжевых кирпичей. Над огромными двойными дверями висит табличка:

Биоботическое отделение имени Эдварда Дженнера

Табличка кажется старой, буквы написаны с завитушками, но я знаю, что это не так, потому что «биоботика» – наука новая.

– Подожди здесь, – говорит Джессика. – Мне надо договориться с охраной насчёт тебя. – Потом, будто не сразу вспомнив, добавляет: – Ты нормально себя чувствуешь? – но отворачивается прежде, чем я успеваю кивнуть в ответ.

За дверями оказывается вестибюль с высокими потолками и начищенным каменным полом цвета жирных сливок; посередине установлен постамент со статуей из беловатого мрамора, изображающей мужчину в старомодной одежде с маленьким мальчиком. Мальчик как будто вырывается, а мужчина сосредоточенно хмурится: он чем-то тычет мальчику в плечо. Я тоже хмурюсь, потому что могу поклясться: раньше этой статуи тут не было.

– Просто изумительно, а? – произносит за моей спиной чей-то голос, и я оборачиваюсь и вижу старенького охранника в тёмной форме с галстуком, с восхищением глядящего на статую. Он легонько поглаживает мраморную ногу мальчика тыльной стороной ладони.

– Привет, Джексон, – говорю я, и он наклоняет голову.

– Вы как всегда очаровательны, мисс Сантос. Чем обязан такой огромной чести?

Мне не очень-то хочется рассказывать, как я оказалась в больнице, так что я просто говорю:

– Да просто провериться, знаешь.

Видимо, работая охранником в больнице, он понимает, что не стоит допытываться у людей, что они тут делают, и медленно кивает, и мы снова переключаем внимание на статую.

– Она новая? – спрашиваю я. Я не видела её, когда была тут в последний раз, это уж точно.

Джексон хмыкает.

– Ну, для нас она новая, юная леди. На деле же она очень старая. Глядите.

Он указывает на слова, выгравированные на табличке на постаменте. Там написано просто:

ДЖЕННЕР,

скульптор ДЖУЛИО МОНТЕВЕРДЕ

1878

– Нам одолжили её в постоянное пользование из Генуи, в Италии. Чтобы почтить работу, которую делают люди вроде вашей мачехи.

Джессика не моя мачеха. Я хочу возразить, но Джексон давний друг семьи, так что я машу на это рукой.

– Что он делает с мальчиком? – спрашиваю я.

– Делает ему укол. Прививку. Вакцинирует его от…

Это я знаю из школы.

– Оспы!

– Очень хорошо.

– Видимо, это тот человек, про которого Джессика рассказывает, что он спас кучу жизней.

Джексон торжественно кивает.

– Она права. Больше чем кто бы то ни было в истории, говорят, и всё благодаря вакцинации.

Через вестибюль к нам приближается Джессика.

– Прости, что так задержалась, Джорджина. Охрана – это кошмар какой-то. – Она переводит взгляд на Джексона. – Прости, Джексон. Ты исключение.

– Вы и сама исключительная, мисс Стоун. Я не обижаюсь.

– Идём, – говорит мне Джессика. – Побудешь у меня. Придётся немного подождать, прежде чем я смогу отвезти тебя домой.

Я иду с ней через вестибюль и по длинному коридору в новое крыло здания. Вдоль одной из стен тянутся огромные стеклянные окна. На другой стороне лаборатория, напоминающая киношную. Люди в белых халатах, сеточках для волос и масках бегают из кабинета в кабинет с тревогой во взгляде. По длинной ленте конвейера ползут штативы с пробирками, а шарнирные роботические руки опускаются внутрь пробирок и поднимаются наружу.

Это зрелище завораживает: словно какая-то медицинская фабрика.

Потом из другого конца коридора раздаётся крик:

– Вот она где!

Из-за угла выбегает небольшая толпа людей в белых лабораторных халатах – все они спешат к нам со смесью страха, паники и облегчения на лицах.

– Джессика! Где ты была? – спрашивает возглавляющий толпу крупный мужчина с ровно подстриженной бородой.

Джессика смущается.

– Я… я была здесь, в смысле… – Она касается пальцами уха. – Простите. Наушник отключён. Включить наушник! Что происходит? Это моя, эм… это Джорджина, кстати.

Все проявляют вежливость, и несколько секунд я слушаю «Привет, Джорджина, как поживаешь?», но им это явно не очень интересно. Соблюдя приличия, они снова переключают внимание на Джессику.

Бородач:

– Есть новости, Джесс. Думаю, нам по меньшей мере удалось идентифицировать источник ЭПП. – Он показывает ей свой планшет. Джессика смотрит на него секунду, а потом говорит кое-что, от чего у меня холодеет сердце.

– Церковь Святого Вулфрана и Всех Святых?

– Это приют для животных, – говорит кто-то.

Сент-Вуф.

Остальные кивают и что-то бормочут.

– Походит на то. И она уже распространяется.

– Это нехорошо.

Вскоре все начинают говорить одновременно, вставая плотнее друг к другу и оттесняя меня в сторонку, и становится очевидно, что все – включая Джессику – забыли, что я вообще здесь.

И тут по коридору разносится крик:

– Нет! Только не это!

Все поворачиваются посмотреть на лаборантку в белом халате, бегущую по коридору, прижимая телефон к уху.

– Я вам перезвоню! – выдыхает она и останавливается. Я вижу её лицо сквозь толпу людей – и я никогда не видела никого в таком отчаянии.

– Оно здесь, – всхлипывает она. – Уже подтверждено. Первое заражение человека, ещё два под подозрением… – Она опускает плечи, роняет телефон на пол и прячет лицо в ладони.

Люди, с которыми я стою, громко ахают, и Джессика бормочет:

– О нет. О нет-нет-нет… Пожалуйста, Господи, нет!

Бородач подходит к плачущей женщине, бормоча что-то утешающее, и она шепчет:

– Мы старались… мы так старались, а теперь все…

Она не в силах договорить и начинает тихо рыдать. Тут вся толпа приходит в движение, переговариваясь и спеша обратно по коридору, забирая с собой всхлипывающую женщину. В воздухе висит такая сильная паника, что я практически ощущаю её кожей.

И я остаюсь стоять посреди коридора одна.

Глава 29

Джессика внезапно останавливается и оглядывается на меня, будто видит в первый раз.

– Сможешь сама добраться домой? – спрашивает она. – Возьми такси. Попроси Джексона, чтобы он тебе помог. И Джорджина – никому ни слова. Никому. Ни. Слова. – Она поворачивается и уходит, лицо у неё белое от тревоги. Если какая-то часть меня огорчена, что меня бросили, вся остальная в таком ужасе, что меня начинает подташнивать.

Та леди собиралась сказать «Теперь все умрут»? Или что-то другое?

Я стою одна, моргая, чтобы не расплакаться, когда слышу, как с другого конца коридора меня негромко зовёт Джексон. Он этой суматохи не слышал.

– Мисс Сантос! Я поставил чайник, и у меня есть немного бисквитного торта, жена испекла. Не желаете ли ко мне присоединиться?

Никому. Ни. Слова.

В закутке у Джексона бормочет телевизор. Охранник заваривает чай и выкладывает бисквит на блюдечко. Я изо всех сил стараюсь быть вежливой, пока он дружелюбно болтает о том, сколько ему осталось до пенсии, и о стряпне его жены, и спрашивает про Клема, но никак не могу выбросить из головы произошедшее только что.

Что имела в виду леди в белом халате? Мы все… что?

Что такое бородач говорил про Сент-Вуф?

– Давно не виделись, Джорджи, – говорил Джексон, – но вас повидать всегда приятно. Ваша мама была бы рада, увидев, какая вы выросли крепкая да здоровая.

Я выдавливаю улыбку. Джексон при встрече всегда говорит что-нибудь приятное про маму: какая она была умная, как хорошо одевалась, к примеру. Папа рассказывал, он был очень добр к нам с Клемом, когда мама умирала в карантинной палате в окружении медицинских аппаратов.

Каждый год он шлёт нам рождественскую открытку. Всегда с Иисусом, а не с Санта-Клаусом, и пишет длинное пожелание, прежде чем подписаться.

Он как раз начал рассказывать какую-то историю про маму, когда его рация потрескивает, и я слышу чей-то голос:

– Джексон: это главная регистратура. Проверь машину, припаркованную на зарезервированном месте на южной стоянке, пожалуйста?

– Сейчас вернусь, – говорит мне Джексон. – Посидите здесь, и мы отправим вас домой, хорошо?

Я едва слышу его, потому что от того, что происходит на экране телевизора, всё делается ещё хуже.

Глава 30

Слушайте, если вы очень впечатлительны, лучше пропустите эту часть. Тут будет про мёртвых собак.

На экране показывают людей в защитных костюмах, масках и перчатках. Они подбирают с дороги мёртвых собак и бросают их в грузовик. Однако непохоже, что это наша страна.

Репортёр: В ближайшие несколько дней всем собакам в Британии может быть запрещено появляться в общественных местах и контактировать с другими собаками. Эта мера будет предпринята для того, чтобы остановить распространение Эболы псового происхождения. Некоторые страны уже начали кампанию по гуманному умерщвлению бродячих и домашних собак.

Сегодня я поговорил с директором Национального центра по контролю заболеваний, Эйнзли Гилл.

Есть ли вероятность, что заболевание распространится на людей?

Эйнзли Гилл: Что ж, в настоящее время вероятность кажется небольшой, но мы не хотим рисковать. Уже имели место неподтверждённые случаи заболевания людей ЭПП в Китае. Здесь, в Соединённом Королевстве, мы на острове, что несколько обнадёживает.

Репортёр: Все шесть случаев в Соединённом Королевстве вспыхнули на северо-востоке Англии. Собак гуманно уничтожили. Учёные пока не определили точный источник распространения. Мы будем держать вас в курсе. С вами был Джейми Бейтс, Новости Сейчас.

Я обнаруживаю, что едва могу встать. Пошатываясь, я выхожу из жаркой Джексоновой каморки, охваченная волной страха.

Я знаю больше, чем сказали по телевизору. Я знаю, что источник распространения отследили – это Сент-Вуф. Я знаю, что теперь в Соединённом Королевстве есть случаи заболевания людей.

И я знаю, что не должна этого знать.

Как это возможно?

Будет комендантский час. Собакам запретят появляться на улице.

Как это будет работать?

Словно в трансе, я бреду мимо статуи Эдварда Дженнера на подёрнутый дымкой солнечный свет. Я едва слышу, что кричит мне Джексон за моей спиной.

– Джорджи! Мисс Сантос! Вы не поели бисквит! – Я оборачиваюсь – он стоит с тарелкой с тортом в руке и со слегка обиженным видом.

– Я… прости, Джексон. Мне надо идти… – и выхожу через двойные двери.

Я как-то умудряюсь добраться до такси. Забираюсь в машину и говорю водителю свой адрес, оплачивая поездку с телефона.

На маленьком экранчике передо мной громко крутят рекламу, пока я не касаюсь его, чтобы отключить звук.

Но картинка всё равно остаётся. Трейлеры фильмов, реклама отелей, еды, напитков… А под всем этим – бегущая строка с последними новостями:

Комендантский час для собак будет установлен в ближайшие дни, сообщает министр британского правительства…

Вспышка ЭПП на северо-востоке…

Новые смерти от ЭПП в Китае…

Соглашение о «недопущении собак» на границе США и Канады…

Канцлер Германии: «Это, возможно, хуже, чем чёрная смерть»…

Из транса меня выдёргивают слова водителя:

– Не расслышал, милочка. Ты хочешь сменить место назначения?

Я бормотала себе под нос: «Мистер Мэш, мистер Мэш, мистер Мэш», но водитель подкинул мне идею.

– Отвезите меня к церкви Святого Вулфрана в Уитли-Бэй, пожалуйста, – говорю я.

Глава 31

Такси высаживает меня в конце улицы, поперёк которой припаркована полицейская машина, а несколько стражей порядка в защитных масках не дают людям пройти.

Когда я приближаюсь, одна из полицейских поднимает руку, останавливая меня.

– Ты здесь живёшь? – спрашивает она.

– Н… нет. Я волон…

– Пропускаем только жителей, дружок. Если тебе надо в парк, иди в обход по Кловелли-Гарденс.

– Нет. Мне не надо в парк. Мне в церковь. В Сент-Вуф. Я… я там работаю. – Звучит немного глупо: я понимаю это, как только произношу. Подходит другой полицейский и говорит мне, не снимая маски:

– Послушай, милочка. Мне всё равно, будь ты хоть сам фигов Святой Вулфран. Сюда запрещено входить не просто так, а по приказу правительства. А сейчас…

– Можно мне хотя бы поговорить с викарием?

Они вдвоём таращатся на меня, поражённые – я так думаю – моей наглостью.

– Нет. Не. Можешь, – чеканит мужчина. – Теперь брысь. Тут чрезвычайное происшествие.

Я чувствую, как страх внутри меня нарастает, а мой голос делается выше.

– Что происходит?

– Новости глянь. А теперь не заставляй меня повторять. Отойди.

Позади меня к линии полицейских подъезжает большой фургон. Внутри него несколько людей в тех же костюмах, что я видела раньше, и все в защитных масках. Фургон пропускают, и он проезжает по тротуару, огибая перекрывающую дорогу полицейскую машину.

Я присаживаюсь на низкую каменную стенку и достаю телефон, чтобы позвонить в Сент-Вуф. Если я поговорю напрямую с викарием, думаю я, то смогу выяснить, что происходит.

– Это преподобный Морис Клегхорн из приюта для собак имени Святого Вулфрана. Сейчас я не могу ответить на ваш звонок…

Стоило бы догадаться.

– И-и-и, ужас, правда?

Я подпрыгиваю от испуга, услышав этот голос. Поднимаю голову и вижу Сасс Хеннесси – она взмахивает волосами, грузно усаживается рядом со мной и повторяет:

– Ужас.

– Что происходит? – спрашиваю я. Я имею представление, но мне хочется узнать, что известно Сасс.

– Эта та фигня с собачьим мором, а? Думают, что всё тут началось. И дальше будет только хуже.

– Откуда ты знаешь?

– Морис мне сказал.

Вот опять. «Морис». Но теперь мне всё равно.

– Ты говорила с викарием? Как?

– Я была там, когда приехали полиция и врачи. Нас всех выгнали. Наверное, чтобы мы не увидели, что они делают.

Я таращусь на Сасс. У неё на лице слегка самодовольное выражение. Будто она знает что-то, чего не знаю я. Она замечает мой озадаченный взгляд.

– Ты правда не врубаешься, а, Джорджи? Ты же знаешь, что там происходит, правда?

Я могу лишь бестолково помотать головой. Мне кажется, или Сасс наслаждается, когда рассказывает мне об этом? Может, ей просто нравится быть в курсе всего и передавать информацию дальше.

– Всех собак… – и она проводит пальцем по горлу. Я в ужасе.

– Они перерезают им глотки?

– Нет! Бестолочь. Конечно, нет. «Гуманное истребление», как они это называют. Усыпляют их. Эвтаназия. Летальная инъе…

– Хватит, хватит, Сасс. Я поняла. – Я тяжело дышу. Проходит несколько минут, прежде чем я снова могу говорить. – Всех?

– Ага. – И тут Сасс сверлит меня пристальным взглядом. – И всё потому что кто-то где-то наплевал на опасность перекрёстного заражения. Видимо, в Сент-Вуфе побывал кто-то, притащивший заразу из Китая, и…

– Я… прости, Сасс. Мне надо идти. – Мою голову переполняют мысли, и у меня чувство, будто меня сейчас вырвет.

Я ковыляю прочь. С ковыляния я перехожу на шаг, а потом на бег; я бегу и бегу к набережной, огибая гудящие машины, и велики, и кричащих «Эй, глаза разуй!» пешеходов, пока не оказываюсь на тропинке, ведущей к пляжу, и гляжу на парней, играющих в футбол, и людей, выгуливающих собак…

Я запыхалась и жадно глотаю царапающий мне горло воздух…

Это была я?

Я обшариваю память в поисках событий того дня, когда в приют приходила семья китайцев… обслюнявленный мячик Дадли… который я взяла из карантинной зоны… Подержала его… потом потрогала всех остальных собак… моя беспечность.

Моя беспечность!

И я думаю о собаках из Сент-Вуфа. О мистере Мэше, конечно, но ещё и о Салли-Энн, и Бене, и бедном уродце Дадли. Это всё моя вина?

Я вытираю с щеки огромную слезу, с усилием сглатываю и глубоко вдыхаю таким вдохом, когда ты говоришь себе «прекращай паниковать» и думаешь, что дальше будет чуточку лучше. И тут до меня доходит.

Когда я была в Куполе и смотрела на пляж, переместившись на неделю вперёд, я знала, что что-то не так, но никак не могла понять что.

Но теперь, кажется, понимаю.

Глава 32

Я пытаюсь мысленно вернуться ко дню в павильоне доктора Преториус – это было лишь вчера, но мне кажется, что прошло гораздо больше времени. Страницы в книге моей памяти всё ещё перемешаны, и я пытаюсь расставить их в правильном порядке, но стоит одной встать на место, как остальные разлетаются и опять путаются.

Я перешла дорогу, так?

Я посмотрела на пляж.

Что-то было неправильно.

Дело было в людях на пляже. С собаками. А точнее, в отсутствии людей на пляже с собаками. Вот что было не так.

В то время суток, в той части пляжа, в летний день? Тут обычно уйма собак. На одну половину пляжа собак летом приводить запрещено, так что они все толпятся на другой половине: гоняются за мячиками, бегают по мелководью, встряхиваются от воды, занимаются своими замечательными собачьими делами, за которые я их так люблю.

Но в будущем, в котором я побывала, собак не было.

Не знаю, сколько я так стою, таращась на песок, на людей, на собак, на море, пока в голове у меня крутятся мысли.

Наверное, это просто была ошибка в симуляции, говорю я себе. Может, она неспособна воспроизводить такие штуки? Может, компьютерная программа доктора Преториус просто не может создавать животных. Это логично, не так ли? Я отчаянно пытаюсь себя убедить, но у меня не очень-то получается.

Я вспоминаю гигантского скорпиона – это животное. И ещё кое-что: разговор прохожих. Что там они говорили?

«Я ему грю – прячь эту собаку, если посмеешь…»

Кто станет прятать собаку? И зачем?

А тот пёс на цепи, который вечно лает? Его там не было. Буквально никогда такого не бывало, чтобы я проходила мимо этого сада и не видела там пса.

По мне пробегает холодок, хоть я и вспотела от бега, а вечер тёплый. Я правда видела будущее? В голове у меня – сплошные сомнения, замешательство и провалы в памяти. Ещё совсем недавно я была вполне уверена, что доктор Преториус обманула нас с Рамзи – но теперь я сомневаюсь в этом.

Ко всему прочему, похоже, это из-за меня в Сент-Вуфе разразился собачий мор, который теперь ещё и распространяется.

А когда я думаю, что хуже быть уже не может, в кармане вибрирует телефон. Папа.

– Где ты? Ты в порядке? – Голос у него взбудораженный. – Джессика сказала, что ты едешь. На самом деле ей не стоило тебя оставлять. Я бы тебя забрал, если бы…

– Я еду. В смысле, ехала. Я… задержалась. Я была… я нормально, пап. Что случилось?

– Неважно. Возвращайся немедленно. Здесь полиция.

Ох, прекрасно.

Глава 33

Я спрыгиваю с прокатного велика, оставляю его в конце аллеи и иду к дому пешком, тяжело дыша после быстрой езды. В голове крутятся тревожные мысли. Головная боль полностью прошла, но у меня такое чувство, будто мой мозг заменили на вату, плюс облако беспокойства и грусти из-за собак в Сент-Вуфе.

Что я знаю, так это то, что должна спасти мистера Мэша. «Гуманное истребление». Я не могу этого допустить. Я пытаюсь позвонить Рамзи, но он не берёт трубку, и я вспоминаю, что он, наверное, всё ещё наказан.

Возле нашего дома стоит полицейская машина. На кухне, за одним концом стола, сидят папа и два полицейских, мужчина и женщина, они пьют чай и негромко переговариваются.

За другим концом стола сидят Рамзи и его тётушка Нуш. Она вроде как делает ему выговор, тихим разъярённым голосом. Я не понимаю, что она говорит, но походит на одну из тех выволочек, которая началась полчаса назад и так и не прекращалась. Указательный палец её правой руки очень занят: когда она не размахивает им перед носом Рамзи, она тычет им его в грудь, заставляя морщиться. Рамзи повесил голову, и мне его жалко.

Несколько секунд я стою на пороге, наблюдая. Никто не заметил, что я вошла.

– Здрасьте? – говорю я, и все оборачиваются и смотрят на меня. Я уже чувствую себя виноватой.

Нам задают те же вопросы – и я чувствую себя точно так же, – что и в больнице.

«Как вы встретили доктора Преториус?»

«Что она вам говорила?»

«Что это была за 3D-игра?»

Мы отвечаем честно, хотя я вижу: теперь Рамзи стыдно, что его обманули. Вся история звучит просто нелепо, и это если даже не упоминать пляж, на котором не было собак.

Но Рамзи не говорит ничего про видео с лотерейными номерами Ньюкаслского Джекпота, которое он снял в павильоне. Я не понимаю почему, но тоже не упоминаю об этом.

Я могу лишь предположить, что Рамзи, как и я, по-прежнему верит – где-то в глубине души – что всё это может быть правдой. Я пытаюсь встретиться с ним взглядом – знаете, чтобы прикинуть, о чём он думает – но он постоянно смотрит вниз. Ещё и тётушка Нуш почти не сводит с меня глаз. Она наблюдает за мной на протяжении всего допроса, будто я беглая преступница, которая в любой момент может на неё напасть. Уверена, она считает, будто я плохо влияю на Рамзи. Два-три раза она качает головой и говорит:

– Он есть хороший мальчик. Рамзи есть хороший мальчик.

Я думаю: «Если он такой хороший мальчик, чего же вы так ужасно с ним обращаетесь?»

– Значит, скажи мне, Джорджина, как вы поддерживали связь с этой доктором Преториус? – спрашивает женщина-полицейский. – Например, у вас был номер её мобильного, или вы переписывались через мессенжер?

Мы с Рамзи мотаем головами.

– Она нам никогда не звонила. Мы просто… ну знаете, встречались с ней. Мы договаривались о следующей встрече и приходили.

– И у неё не было ваших контактных данных?

Мы опять мотаем головами.

Чистое безумие наших рассказов (которые не всегда совпадают из-за моих нечётких воспоминаний) приводит к тому, что минут через двадцать женщина-полицейский, задававшая большую часть вопросов, закрывает блокнот и выключает нагрудную видеокамеру. Она обращается к папе и тётушке Нуш.

– Дело в том, мистер Сантос, мисс Рахман, что очень трудно определить, было ли совершено преступление. У нас нет информации о проживающей в этом районе докторе Эмилии Преториус. Право аренды Испанского Города принадлежит закрытой акционерной компании, и на основании того, что мы сегодня услышали, нет достаточных доказательств, чтобы запрашивать ордер на обыск. Мы заезжали туда: там никого не было, по крайней мере никто нам не открыл.

Я вижу, что папу это не устраивает.

– Но моя дочь попала в больницу! Вы оставите это просто так?

Женщина-полицейский вздыхает:

– Как я уже сказала, сэр: нет весомых доказательств. Одни только словесные показания, а подростковая мигрень – вещь не такая уж нераспространённая. Нам бы очень хотелось допросить эту доктора Преториус, но пока что у нас нет оснований для ареста или взлома дверей. Мы однозначно будем начеку, но пока что мой тебе совет, Джорджина, и тебе, Рамзи: держитесь подальше от Испанского Города, и если опять увидите эту женщину, сообщайте нам. Как вам такое?

Мы с Рамзи киваем, с некоторым облегчением, но папа так легко сдаваться не собирается.

– Как нам такое? Не очень-то удовлетворительно, вот как, мэм. У меня…

Женщина-полицейский прерывает его.

– Простите, сэр. Последние новости лишь усугубляют ситуацию. Не знаю, в курсе ли вы, но у всех работников специальных служб по всей стране отменили отпуска на обозримое будущее. Эта ЭПП – собачий мор, как его называют – зарекомендовала себя как очень опасное заболевание.

Второй полицейский вклинивается:

– Мне пришлось отменить неделю отпуска в Бьюде. Супруга ох как недовольна.

Всё это я перевожу для себя так: «Простите, сэр, но у нас есть куда более важные дела, чем возиться с фантазиями двух ребятишек и какой-то вероятно безобидной разработчицы игр».

Когда полицейские собираются уходить, тётушка Нуш встаёт.

– Рамзи. Он есть хороший мальчик, – повторяет она.

Женщина-полицейский отвечает:

– Уверена, так оно и есть, мэм.

После того как они уходят, папа поворачивается к нам и говорит:

– Ну, считайте, что вам очень повезло, что не случилось ничего похуже.

Думаю, ему немного неуютно. В конце концов, за нашим кухонным столом по-прежнему сидит тётушка Нуш – с таким лицом, будто она только что лизнула лягушку. Может, она не поняла, что тут происходило, хотя Рамзи ей переводил.

В любом случае, папа не может устроить мне серьёзный выговор, пока Рамзи тут, и Рамзи он тоже не может выгнать, пока его тётушка тут, так что всё это немного неловко.

Потом Рамзи говорит:

– Мы, пожалуй, пойдём, – а его тётушка, подхватывая полы своей накидки, чтобы перешагнуть порог, смотрит на моего папу, кривит губы и говорит:

– Рамзи есть хороший мальчик. Она не есть.

Очевидно, она имеет в виду меня. И я думаю: «Ну спасибо большое, злюка – теперь у меня проблем выше крыши!» Рамзи пожимает плечами из-за тётушкиной спины, извиняясь, и приподнимает свой телефон. Одними губами он говорит мне: «Позже».

Дверь захлопывается, и я слышу, как тётушка Нуш снова набрасывается на Рамзи, стоит им отдалиться от дома. Папа поворачивается ко мне, сложив руки на груди. Потом говорит:

– Чёрт побери. Что за старая кошёлка!

И я чувствую такое облегчение, что просто падаю в его объятья и начинаю всхлипывать, а он крепко прижимает меня к себе. Я плачу из-за Дадли, и мистера Мэша, и всех собак, которые могут погибнуть, и людей тоже, но не только.

Я плачу и из-за самой себя. Плачу от вины за то, что наделала. Плачу, потому что это я во всём виновата, и если бы я могла вернуться и всё исправить, я бы так и сделала, но не могу.

Не знаю, сколько мы так стоим, я и папа, обнимая друг друга, пока я плачу, но потом я слышу, как пищит папин телефон. При звуке папиного голоса я поднимаю голову.

– Ага, ага, – говорит отец, читая сообщения. – В десять по телевизору будет объявление.

За его спиной в дверь вошла Джессика.

– Я так и думала. Заявление от правительства. – Потом она добавляет, будто не сразу вспомнив. – Ты в порядке, Джорджина?

Клем – который всё это время был наверху, в своей Подростковой Пещере – уже сидит в гостиной перед включённым телевизором.

Однако на экране не правительство. Там король.

Глава 34

Диктор сообщает:

– Сейчас с нами на прямой связи Балморал. Его Величество Король сделает заявление касательно усугубляющегося кризиса в связи с ЭПП.

Ни музыки, ни других вступительных слов.

Король одет в официальную одежду: твидовый пиджак, клетчатая рубашка, галстук. Он сидит за столом в роскошной комнате, обитой дубовыми панелями. За окном позади него раскинулись шотландские холмы. Он выглядит серьёзным и обеспокоенно хмурится, ещё даже не успев ничего сказать.

ЗАЯВЛЕНИЕ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА КОРОЛЯ

– Сегодня я обращаюсь к вам, находясь у себя дома, в Шотландии. Даже здесь, на Северо-Шотландском нагорье, невозможно скрыться от жуткой новости о распространяющейся по стране с пугающей скоростью болезни.

Сегодня я говорил и с премьер-министром, и с министром здравоохранения, и они подтвердили, что положение действительно серьёзное. Без быстрых и решительных действий многие тысячи – а возможно, и миллионы – людей могут погибнуть.

Вероятно, мы столкнулись с болезнью столь же смертоносной, как чума, бушевавшая много веков назад. Я говорю это не для того, чтобы напугать вас, но чтобы объяснить, почему меры, о которых объявило моё правительство, необходимы. Без этих мер выживание наших семей – и даже всей нации – будет под угрозой.

Это ситуация, с которой мы не можем – и не станем – мириться.

Эбола псового происхождения, как вы, возможно, уже знаете, вызвана быстро мутирующим вирусом, который не смогли одолеть даже лучшие врачи и учёные и здесь, и во всём мире.

Мне сообщили, что со временем лекарство будет найдено, однако, вероятно, это случится слишком поздно, чтобы мы могли избежать некоторой доли скорби и боли, с которыми нам предстоит столкнуться.

Только приняв срочные меры, мы можем надеяться на победу над этим смертельным заболеванием.

В связи с этим сегодня вечером моё правительство издало указания по действиям в сложившейся чрезвычайной ситуации.

С момента их опубликования все собаки должны оставаться в помещениях до издания дальнейших указаний. Наряду с домашними собаками это относится к служебным собакам и собакам-поводырям.

Псы, замеченные на улице – включая частные сады и огороженные территории, – будут расцениваться как бродячие. С сегодняшнего вечера вооружённые полицейские и военные будут патрулировать улицы наших городов и деревень. Им был отдан приказ застреливать таких животных.

Тут король с усилием сглатывает и на миг закрывает глаза.

– Боже, он сейчас расплачется, – с ужасом говорит Джессика.

– Что за бред: он же король, – отвечает Клем. Однако, должна сказать, король и впрямь выглядит очень расстроенным. Он продолжает:

– Как вы, возможно, знаете, я и сам любитель собак. Я прекрасно понимаю, как это будет тяжело, и не только для вас, но и для ваших питомцев. Они не поймут крайней необходимости этих временных мер, но я искренне надеюсь, что поймёте вы и что вы в полной мере исполните свой долг и будете неукоснительно следовать закону.

Британцы известны всему миру своей любовью к животным. Мы мировые лидеры в вопросах защиты животных, и тем больнее мне объявлять об этих мерах.

Я надеюсь, что, где бы вы ни находились, вы помолитесь вместе со мной о том, чтобы этому испытанию, с которым нам пришлось столкнуться, поскорее был положен конец. Желаю вам сил и мужества в грядущей борьбе.

Да поможет нам Бог.

Мы молча сидим, глядя на гаснущий экран.

В тишине раздаётся один-единственный выстрел.

– Может, это выхлоп какой-нибудь машины, – говорит папа. Очень мило с его стороны пытаться нас подбодрить.

Хаос, однако, ещё только начинается.

Глава 35

Всё начинается с череды поздних сообщений от Рамзи, которые он принимается отправлять, когда я лежу в постели и думаю о едва не расплакавшемся по телевизору короле.

Бродячих собак будут отстреливать, сказал он. Это очень плохо. Но мистер Мэш в опасности сейчас.

Как бы то ни было, последнее сообщение от Рамзи простое:

Встретимся у дерева.

Полночь.

У дерева. У маминого дерева.

Я откидываю покрывало и выглядываю из окна спальни. Луна почти полная, поля тёмные, чернильно-зелёные, мамино дерево стоит на вершине пригорка. Очень типично для Рамзи выбрать такое место встречи. Как раз его представление о приключениях.

Я смотрю на ситуацию иначе. Видите ли, есть вещи, которые надо просто принять. Школа, к примеру. Можно ныть сколько угодно, но идти всё равно придётся. Или вот дождь во время пикника.

Брокколи.

Но оставлять мистера Мэша на произвол судьбы, чтобы его усыпили, не попадает в категорию «вещей, которые надо просто принять».

Так что я встаю и одеваюсь.

Глава 36

Вот поэтому-то вскоре после полуночи я и оказываюсь стоящей в резиновых сапогах в компостной яме позади Сент-Вуфа, прижав носовой платок к носу, но всё равно испытывая рвотные позывы от вони. По дороге сюда мы с Рамзи едва ли обменялись парой слов: как будто всё, что мы делаем, просто понятно. За это он мне и нравится.

Выбраться из дома было легко. Моя спальня в задней части дома, а под окном растёт дерево, по ветви которого я могу вылезти. Мы с папой даже шутили над этим – он это называет «пожарным выходом».

Я в резиновых сапогах, а в кармане джинсов у меня пара длинных резиновых перчаток и очки для плавания, вместе с носовым платком, который я вымочила Клемовым лосьоном после бритья, «позаимствованным» из шкафчика в ванной.

Мамино дерево громко шелестело на ветру, когда я пришла. Я отчасти ожидала, что Рамзи прячется где-то поблизости, просто чтобы меня напугать, и была рада, что ошиблась. Дело было слишком серьёзное для шуток. Он просто вышел из-за дерева и сказал:

– Привет.

– Ты без проблем вырвался? – спросила я, и он пожал плечами, будто говоря: «Вроде как».

– Тётушка Нуш в норме? – Рамзи так закатил глаза, что белки на миг засияли в лунном свете.

– От неё так просто не отвяжешься, – сказал он, – но, хвала небесам, существуют наушники, а?

Он как-то говорил мне: тётушка Нуш засиживается допоздна, смотрит по телевизору передачи из Нигдетостана в наушниках, потому что они живут в крошечной квартирке. Папа Рамзи сейчас дома, но Рамзи говорит, он так устал, что большую часть времени спит, значит, остаются только его чутко спящие младшие братья.

– Это риск, на который мне пришлось пойти, – сказал он с ноткой напускной храбрости в голосе. Некоторое время мы стояли под шелестящим деревом.

Наконец я спросила:

– Значит, сделаем это?

Рамзи кивнул, и мы свернули на тропу, ведущую с поля. Позади нас ветер ещё громче затрепал листья, будто желая нам счастливого пути, и я улыбнулась себе под нос, невзирая на страх.

Слишком нервничая, чтобы разговаривать, мы молча прошли тёмными улицами к задней стене церковного двора.

Там была натянута лента со словами «ОПАСНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ – НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ», и мы поднырнули под неё. На улице перед церковью оказалась припаркована полицейская машина с двумя полицейскими внутри, но на этом всё. С улицы нас почти не было видно – держась тени, мы обогнули угол двора, а потом – один за другим – прокрались по открытой лужайке к компостной яме.

Кстати говоря, это не входило в наш изначальный план. Нет: ещё две минуты назад план состоял в том, чтобы влезть в окно или даже войти через чёрный ход в ризницу, который, как я знаю, иногда оставляют открытым из-за ужасно тугого замка. Благодаря тёплой погоде окна часто не закрывали. Вот только теперь все окна на первом этаже закрыты, а вход в ризницу перекрыт огромной пластиковой палаткой. Так что план у нас был так себе.

– Есть ещё один вход, – сказал Рамзи, когда мы сидели, скрючившись, под лавром и таращились на церковь. – Но тебе он не понравится…

Вот так мы здесь и оказались.

Компостная яма, размером примерно с ванну, вырыта в земле где-то на метр и накрыта тяжёлой деревянной крышкой, сделанной из старой двери. Когда крышка закрыта, пахнет не так уж ужасно, особенно учитывая, что каждые несколько дней на какашки брызгают какими-то химикатами, чтобы они разлагались. Но когда мы с Рамзи отодвигаем крышку, вонь едва не сбивает нас с ног.

Рамзи издаёт такой звук, будто его сейчас стошнит.

– Ш-ш-ш, – говорю я.

– Я это не контролирую, – шипит он. – Дай-ка мне платок. – Я отвязываю платок от лица и передаю ему. Он благодарно вдыхает полной грудью через надушенную лосьоном после бритья ткань и возвращает мне. Я молча надеваю резиновые перчатки, снова завязываю платок над ртом и носом, натягиваю очки и наконец заправляю джинсы в сапоги.

Существует опасность заразиться – об этом я ни на секунду не забываю. Я хорошо всё обдумала и решила, что до тех пор, пока я соблюдаю меры предосторожности, риск того стоит.

Чуть ниже уровня первого этажа располагается жёлоб, ведущий внутрь старой церкви. Он как раз такой ширины, чтобы я могла втиснуть плечи, но мне придётся встать в навоз на колени.

Я приседаю, и грязь расползается под моими ногами, так что мне приходится бороться с тошнотой. Я пытаюсь дышать ртом, но в итоге ещё и ощущаю запах на вкус, а в сочетании с Клемовым лосьоном у меня как будто опять начинает болеть голова, и это пугает меня – вдобавок ко всему прочему.

Жёлоб недлинный, но он слегка изгибается посередине, и мне приходится изо всех сил работать ногами, чтобы протолкнуться вверх. Когда я так делаю, мои ноги в резиновых сапогах погружаются в компост ещё глубже, и я осознаю, что застряла.

– Рамзи? – зову я так тихо, как только получается. Подняв взгляд, я могу разглядеть противоположный конец жёлоба. Мой голос тоже поднимается – прямо в церковь. Рамзи меня не услышал.

Я зову погромче:

– Рамзи! Я застряла, – и над моей головой эти слова эхом раздаются внутри церкви. Лает кто-то из собак. – Ш-ш-ш-ш! – шиплю я.

– Рамзи! – теперь мне уже страшно, и я подрыгиваю ногами.

Запах совершенно невыносимый, и мне кажется, будто он заполнил собой весь мой нос и горло.

– Помоги мне! – Я слышу, как мои слова отскакивают от каменных стен внутри церкви: «Помоги мне… мне… мне!» До меня доносится поскуливание – я уверена, это мистер Мэш. – Я иду, Мэшик! – говорю я, но продвинуться никак не могу.

И тут я чувствую, как Рамзи подпихивает мои ноги руками. Он прыгнул в компостную яму и толкает меня изо всех сил. Я по чуть-чуть поднимаюсь по алюминиевому жёлобу, пока моя голова не оказывается на свободе, выбивая квадратную крышку люка, которая с грохотом падает на плиточный пол, отчего собаки заходятся сумасшедшим лаем.

«По крайней мере, они ещё живы», – говорю я себе.

Высвободив ноги из навоза, я проталкиваюсь по последнему отрезку жёлоба и уже секунду спустя выбираюсь наружу, в знакомый интерьер. Я пытаюсь вдохнуть свой любимый запах, но всё, что я чую, – это компост на моей одежде, сапогах… на всём.

Я догадывалась, что моё появление может взбудоражить некоторых собак, но не ожидала, что так много проснётся и начнёт скулить и лаять. Шум всё нарастает, когда я на цыпочках выхожу из ризницы, крадусь к вольеру мистера Мэша, одним быстрым движением открываю дверцу и вхожу.

– Мэшик! Это я, – шепчу я, и он, как обычно, начинает вилять всем задом. – Нет, нет, сегодня никаких почесушек, Мэшик. Идём скорее.

Я пристёгиваю его к поводку, висящему возле дверцы, и вывожу, закрывая за собой дверцу и возвращаясь прямиком к жёлобу для отходов. Я прохожу мимо карантинной зоны – Дадли и Бен подходят к решётке и смотрят на нас. Бедная Салли-Энн теперь тоже там.

К этому времени лай превратился в настоящую какофонию: меня окружает стена тявканья, и я знаю, что должна спешить, иначе…

Когда я заворачиваю за угол в кладовку, включается, заливая всю церковь белым сиянием, основной свет, и я слышу мужской голос – полицейский? Понятия не имею. Вслед за этим раздаётся крик:

– Здесь кто-то есть?

Я не могу мешкать. Я беру перепуганного мистера Мэша на руки и поднимаю его над жёлобом. Он укоризненно смотрит на меня, но у меня нет выбора.

– Прости, – шепчу я и кидаю его головой вперёд в жёлоб, и он тихонько тявкает от испуга, скатываясь вниз.

Я слышу тяжёлые шаги, приближающиеся ко мне, и стараюсь не паниковать. Я должна забраться в жёлоб так быстро, как это только возможно, так что просто прыгаю туда. Головой вперёд. Я проскальзываю жёлоб и приземляюсь головой и плечами прямо в зловонную жижу. Рядом с мистером Мэшем и Рамзи. У меня даже нет времени испытывать отвращение, я просто встаю в полуперекомпостированных какашках и радуюсь, что додумалась закрыть рот. В волосах и ушах у меня компост, и это в точности настолько отвратительнейше, как вы себе представляете, но я не думаю об этом – всем своим существом я размышляю, как мне вернуться и забрать остальных моих собак.

Рамзи встаёт со мной рядом, на лице у него написан страх, а потом внезапно хрипит:

– Пригнись, – и тянет меня за собой вниз. Мы припадаем к вонючей массе, и тут из-за угла появляется луч фонарика, освещая церковный двор и бросая на траву яркое пятно света.

– Кто здесь? – произносит чей-то голос. – Назовитесь. Это полиция.

Этого я и боялась.

Глава 37

Мы пригибаемся ещё ниже, носами едва не касаясь грязи.

Луч фонарика медленно проплывает над нашими головами. Я задерживаю дыхание из-за запаха, но надолго меня не хватит.

Потом луч возвращается, ещё медленнее, и останавливается.

– Встаньте с поднятыми руками.

Я слышала, что в момент сильного стресса человек соображает очень быстро. В тот момент я абсолютно уверена, что если нас поймают и арестуют, или как там полиция поступает с детьми, то мистера Мэша вернут в Сент-Вуф, и он умрёт.

Я этого не допущу.

Также я прекрасно осознаю, что собаки – это лично моя одержимость. Рамзи в этом участвует, но заправляю всем я.

Так что выбора особого и не стоит, правда? И всё же решение принимает Рамзи.

Краем рта он бормочет:

– Я побегу, Джорджи. Нас обоих он схватить не сможет, так что ты убежишь с Мэшиком.

В тот самый миг – по колено в собачьих какашках, с бьющим в глаза ослепительным лучом фонарика – я понимаю, что Рамзи – самый верный друг, который только может у меня быть. В темноте он протягивает руку и пожимает мою ладонь. Это должен был быть очень милый момент, скрепляющий узы нашей дружбы, вот только когда он это делает, между наших ладоней что-то хлюпает.

Полицейский говорит:

– Ладно, выходите, очень медленно. И без фокусов.

Мы оба встаём и начинаем выбираться из ямы.

– Господи Боже мой, – говорит полицейский. Фонарик светит прямо на нас, так что я не могу его разглядеть, но он стоит примерно метрах в трёх, направляя луч сначала на Рамзи, потом на меня. Мистеру Мэшу тоже удаётся выпрыгнуть из ямы. Рация полицейского шипит, и он произносит в неё:

– Двое подозреваемых, сержант. Несовершеннолетние. И собака. С тыльной стороны… и они все в, эм… даже думать противно, сержант. Принеси перчатки.

Я узнаю его голос. Это тот самый полицейский, который днём велел мне убираться от Сент-Вуфа. Я боюсь, что и он меня узнает.

Он делает пару шагов к нам.

– Ладно, – говорит он. – Кто тут у нас?

Безо всякого предупреждения Рамзи кидается в сторону и несётся через лужайку.

– Эй! Ты маленький… а ну вернись! – Но уже слишком поздно, и полицейский осознаёт, что если он погонится за Рамзи, тогда я тоже убегу, и он может упустить нас обоих. Так что вместо этого – и совершенно вопреки нашим ожиданиям – он поворачивается ко мне и хватает меня за плечи, не успеваю я и шагу ступить.

– Фу. Что за?..

Я – как я уже, кажется, упоминала – с ног до головы измазана собачьим навозом, и рука полицейского соскальзывает в тот самый миг, когда мистер Мэш издаёт угрожающий рык и надвигается на него, обнажив зубы. Полицейский пятится.

– Отзови свою собаку, милочка. Это вообще-то противозаконно.

– Мистер Мэш… – начинаю я, но пёс не слушает. Вместо этого он продолжает наступать на полицейского, натянув поводок на всю длину, и разражается рыком и лаем.

Я уже понимаю, что произойдёт дальше: полицейский всё пятится, и хватает одного заключительного ворчания мистера Мэша, чтобы мужчина запнулся о край компостной ямы.

– А… а-а-а… не-е-ет!

Взмахнув руками, он падает спиной вперёд в яму и неуклюже приземляется на бок. Одна его рука погружается в жижу, второй он шарит по краю ямы.

Это наш единственный шанс. Я разворачиваюсь и несусь, а полицейский начинает выбираться наружу, но поскальзывается и снова падает. Мистер Мэш мчится впереди меня.

– Стоять! – эхом несётся мне в спину.

Я бегу и бегу. У ворот во двор к нам присоединяется Рамзи, и мы продолжаем бежать, через новый район, держась проулков. Все мысли о запахе и грязи вытеснила из моей головы единственная цель: убраться как можно дальше.

А потом мы пробегаем по дорожке между двух домов и оказываемся на поле, где стоит мамино дерево, а там бежим вдоль забора, обрамляющего коровье пастбище. Я наконец вижу наш амбар, и только когда мы оказываемся возле него, я открываю замок ключом, спрятанным под цветочным горшком, и мы входим внутрь, жадно глотая воздух, впервые с тех пор, как начали бежать, мы можем обменяться словами.

– Джорджи… – хрипит Рамзи.

– Что?

– Ты воняешь!

Мы оба покатываемся со смеха и продолжаем смеяться как полоумные, хотя на дворе два часа ночи. Я включаю шланг за тёмным амбаром и принимаюсь за непростое дело – пытаюсь почистить нас двоих и мистера Мэша.

Я всё думаю о том, как мистер Мэш рычал на полицейского, и о постере на стене моей спальни:

Не кусайся, если рыка достаточно.

Мистер Мэш считает, что поливка из шланга – это невероятно весело, и пытается укусить струю воды. Я с печалью думаю, что прежде чем мы сможем снова повеселиться, пройдёт какое-то время. Нам придётся очень хорошо его прятать.

Только тогда я осознаю, что он, вообще-то, может быть болен. Я так сосредоточилась на том, чтобы спасти его от усыпления, что даже не подумала об этом. Я ничего не говорю Рамзи, но только то, что Мэшик не был в карантинной зоне, не означает, что он не успел заразиться.

Что ж.

Мне остаётся лишь надеяться, не так ли?

Глава 38

Не могу рассказать вам обо всём, что происходило в последние пару дней. Навалилась просто куча всего. Однако больше «выхлопов машин» мы не слышали, что уже хорошо.

В основном мы с Рамзи живём в страхе, что к какому-то из наших домов подъедет полицейский автомобиль. То, что мы сделали, было довольно серьёзно, особенно та часть, где мы убежали от полицейского. Мы оба знаем, что не оберёмся неприятностей. Но ещё мы оба знаем, что у полиции и практически всех остальных людей в форме есть дела поважнее пары ребятишек в яме с какашками.

На следующий день после нашего набега на Сент-Вуф Рамзи написал мне:

Штаны и ботинки сушатся под кроватью, но ещё пованивают. Тётушка Нуш и папа ничего не подозревают. У тебя?

Как м-р М?

Я ответила:

Удалось всё постирать в машинке. Примерно день торчала в душе. М-р М пахнет не хуже, чем обычно.

Мистер Мэш остаётся в амбаре, никем не замеченный, и я ношу ему еду в рюкзаке. Это довольно просто – я иду по нашей аллее к главной дороге, а потом делаю крюк прямо перед воротами (там меня скрывает высокий забор) – и прихожу в амбар.

Я остаюсь там на часок, бросаю мячики по просторному амбару, прячусь среди картонных коробок, пока Мэшик меня ищет, виляя всем задом от восторга, а потом просто сижу, почёсывая ему пузико, и пытаюсь не думать об остальных собаках, которых я оставила.

Я размышляю, скучает ли он по своим друзьям. Размышляю, случилась ли в Сент-Вуфе та жуткая вещь, о которой я даже написать не могу. Размышляю, что думает обо всём этом бедный викарий. Усыпление кажется совершенно излишним. Мистер Мэш как будто бы здоров.

Сидя в пыльном амбаре в окружении старых ржавых автомобильных дверей, длинной выхлопной трубы и прочего машинного хлама, я слегка подпрыгиваю, когда мой телефон вибрирует от входящего сообщения. Это викарий: говорит, что зайдёт сегодня вечером.

Я оставляю маленькое окошечко в амбаре открытым, чтобы внутрь поступал свежий воздух, потому что мистер Мэш только что испортил воздух, а потом закрываю за собой дверь, обещая скоро снова его навестить. Это так себе жизнь, но по крайней мере жизнь.

У папы в мастерской работает радио, и оно впервые на моей памяти настроено на станцию с новостями. Не Классика Рока, которую папа обожает и вечно слушает, только Плохие Новости: бесконечные сообщения о распространении ЭПП.

– Всё ладом, дружок? – спрашивает он, когда я вхожу. Кажется, он схуднул. Он довольно крупный, мой папа, но его лицо выглядит осунувшимся. – Что поделывала?

В ответ я пожимаю плечами:

– Ой, да знаешь, то да сё.

Он не продолжает расспрашивать. Кажется, у всех нынче странное настроение. Папа садится на приступку автодома. Он откусывает сэндвич и предлагает и мне один. Потом мотает головой в сторону радио.

– Становится только хуже, – говорит он с набитым ртом, хотя я уже знаю, я слышала последние новости: в них объявили, что в Соединённом Королевстве умерло уже двое людей, и ещё несколько случаев под подозрением. Это заставляет меня нервничать – вдруг мистер Мэш всё-таки болен. Но если это так, никаких симптомов у него нет. Также теперь от вируса умерло бесчисленное количество собак, а ещё нескольких застрелили ночью.

– Они все были бродячие, – говорит папа, пытаясь меня утешить. Это, по крайней мере, означает, что ничьи хозяева не огорчились, но мне всё равно жалко собак.

Позже тем вечером мы с Клемом сидим на диване и смотрим телевизор. Мы как будто в каком-то оцепенении.

По телевизору крутят одно и то же: всё те же кадры из Китая, из Франции, из Канады, отовсюду. На экране всё те же репортёры стоят перед больницами, или зданиями правительств, или достопримечательностями вроде Статуи Свободы и говорят примерно одно и то же.

– …правительство Соединённых Штатов объявило, что резервное воинское формирование страны, Национальная Гвардия, было переведено в состояние полной боевой готовности…

– …новые случаи человеческих жертв от смертельного вируса ЭПП зарегистрированы в городе Мехико, сообщило сегодня правительство Мексики…

– …президент Батушанский агрессивно среагировал на скопление войск у границы его страны и выразил надежду, что кризис, вызванный ЭПП, не нанесёт ущерба мирному процессу, идущему между двумя нациями…

Услышав звонок в дверь, я практически спрыгиваю с дивана. Это пришёл викарий из Сент-Вуфа, и я думаю, что никогда не видела, чтобы взрослый так сильно менялся внешне.

Вместо розоволицего, пышущего здоровьем мужчины с блеском в глазах и дружелюбной – даже глуповатой – улыбкой передо мной стоит пустая оболочка. Его плечи опущены, лицо странного сероватого цвета и выглядит он так, будто не спал несколько суток.

Я жутко боюсь, что он скажет что-то насчёт мистера Мэша. Может, мы с Рамзи и довольны, что улизнули от полиции, но из Сент-Вуфа всё же пропала собака, и полицейские наверняка сообщили викарию о том, что произошло прошлой ночью.

– З-здравствуйте, викарий, – говорю я, и он натянуто мне улыбается. «О нет, он знает, – думаю я. – Он расскажет папе».

За его спиной по дорожке к дому как раз подходит папа.

– Морис! – восклицает он. – Я видел, что ты идёшь. Входи. Плохи дела, а? Я очень сожалею о твоих собаках.

– Я ненадолго, Роб, – говорит викарий, и его голос слегка надламывается, то ли от утомления, то ли от эмоций, то ли от всего сразу. – Я хотел передать кое-что Джорджи.

Он роется в кармане и вытаскивает собачий ошейник, который роняет мне в ладони.

– Ничего страшного, – говорит он. – Он продезинфицирован. Мне не полагалось его брать, но приходится, когда чёрт гонит.

Я приподнимаю ошейник. На прицепленном к нему маленьком круглом медальоне написано «Дадли», и я стискиваю его.

– Бедный старый Дадли, – говорит викарий.

– Он… он?.. – я не в силах даже договорить, но викарий понимает.

– Он ни секундочки не мучался, – говорит он, качая головой. – А ты можешь утешиться той мыслью, что вы со своим юным приятелем скрасили последние недели его жизни.

Я киваю.

– Они все?..

Викарий сглатывает.

– Да, Джорджи. Так велела ветеринар. Риск был слишком велик. Их всех усыпили.

Я слышу, как папа ахает.

– А мистер Мэш? – спрашивает он.

«Это, – думаю я, – должна была сказать я. Разве не подозрительно, что я не расстроена из-за мистера Мэша?»

– Да – а мистер Мэш? – быстро говорю я. Звучит фальшиво, но папа не замечает.

– Что ж, – говорит викарий. Он не спешит, аккуратно подбирая слова. – Как, думаю, Джорджи уже известно…

Он пристально смотрит на меня.

– Мистер Мэш, э… совсем недавно нашёл новый дом. Пришли двое молодых людей, намереваясь стать ему хорошими хозяевами. Я прав, Джорджи?

Я могу лишь кивнуть.

– Я лишь надеюсь, они знают, что делают, – говорит он в заключение. – И что они не станут подвергать мистера Мэша дальнейшему риску. Или самих себя, – особенно значительно добавляет он. – Ну и адские были деньки. Органы здравоохранения, судя по всему, убеждены, что британская вспышка распространилась из Сент-Вуфа. Достаточно было единственного несоблюдения санитарных норм, чтобы всё это началось.

Я поворачиваюсь и бегу наверх.

Я падаю на кровать, роняя ошейник Дадли на пол спальни, и просто таращусь в потолок, не в силах что-либо почувствовать.

Никто по-прежнему не знает, что это всё из-за меня.

Глава 39

Немного позднее я просыпаюсь от того, что кто-то проводит пальцами по моим всклокоченным волосам, что весьма странно. Я чувствую сильный запах мыла, которым пользуется на работе Джессика, и, открыв глаза, вижу, что она сидит на моей кровати и смотрит в окно. Раньше она никогда ничего подобного не делала.

Может, она думает, что я ещё сплю. Я слышу, как она раз за разом повторяет:

– Мне так жаль, Джорджи. Мне так жаль.

«Джорджи». Джессика никогда не называет меня Джорджи.

Я открываю глаза и бормочу:

– Почему? Почему тебе жаль?

Она слегка выпрямляется от удивления и убирает руку от моей головы. Следует долгое молчание. Действительное до-о-о-о-олгое. Я лежу на боку и смотрю в окно на луну. Я даже не закрыла занавески, и теперь комната наполнена тенями. Серо-синий свет падает на собак на моём покрывале и на календарь с щенятами, который мне дарят на каждое Рождество. Наконец я говорю:

– Джессика?

Я слышу, как она глубоко вдыхает.

Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё; не хочу встречаться с ней взглядом. Она ужасно тихо говорит:

– Мне жаль.

Я даже не знаю, о чём она жалеет, но ничего не говорю.

Мы молчим некоторое время, а потом она продолжает:

– Будет трудно. Несколько следующих недель, месяцев, даже лет. Будет так трудно, как никогда раньше не было, и мне жаль, что я не смогла сделать то единственное, что должна была.

– О чём ты?

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. От бледного света на её лбу и лице залегают глубокие морщины. Честно говоря, она выглядит лет на двадцать старше, чем есть.

– Найти лекарство. Я знаю, что это не только моя забота, но…

– Ты не виновата, Джессика. Ты ни в чём не виновата. Это…

Я удерживаюсь от того, чтобы сказать «Это я виновата».

Джессика вздыхает.

– Ты тоже не виновата.

Тут она ошибается. Глубоко ошибается. Но я не могу ей сказать. Вместо этого я просто обязана всё исправить.

В тот миг, в то самое мгновение, в моей голове начинает созревать идея.

Я слышу, как внизу из телевизора доносится знакомая мелодия десятичасовых новостей, но я не могу больше слушать истории мрачных репортёров про застреленных собак и умерших людей.

Я снова поворачиваюсь на бок и закрываю глаза, будто собираюсь спать. Спустя некоторое время Джессика встаёт с моей кровати и выходит из комнаты. Я широко распахиваю глаза. В голове свербит мысль о том, что я должна сделать.

Но я могла бы никогда не решиться на это, если бы в тот миг под подушкой не запищал телефон, сигнализируя о новом сообщении.

Глава 40

Сообщение очень короткое:

ПРОЧТИ ЭТО.

Дальше идёт ссылка на какой-то сайт, и я кликаю на неё.

ЗАГАДКА МИЛЛИАРДЕРШИ-ЗАТВОРНИЦЫ

автор – наш репортёр в Норвегии,

Нильс Оскарссен

Говорят, ты можешь быть кем угодно, если у тебя хватает денег

ОСЛО: У доктора Эрики Петтарссен – изобретательницы всемирной социальной сети Чаппстер – денег явно хватает: и более чем хватает, чтобы полностью исчезнуть из жизни общества. Где она находится, однако, неизвестно, и это порождает разные слухи о том, что она сменила имя, чтобы скрыться.

Её состояние в 1,2 миллиарда долларов делает её одной из 5000 миллиардеров в мире, хотя её местонахождение кажется тайной, покрытой мраком.

До 2012 года успешная разработчица игр и приложений – которую многие в этой индустрии считают гением – жила в одиночестве на маленьком частном острове в заливе Осло-фьорд между Норвегией и Швецией. У неё не было близких родственников, только пара друзей. Соседи – которых было немного – рассказывали, что она часто плавала в холодном море. Они описывали её как «крайне скрытную».

Её новаторская работа над 3D-оборудованием виртуальной реальности, таким как трёхмерная комната в Диснейлэнде, уже сделала её состоятельной. Но именно владение приложением Чаппстер многократно умножило её богатство, когда пять лет назад она продала компанию.

ОПАСНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ

С тех пор её особняк на острове пустует, а доктор Эрика Петтарссен исчезла.

В редком интервью с «Осло Таймс» в 2005 году доктор Петтарссен намекнула на своё будущее.

«У меня есть планы, над которыми я хочу поработать. Однажды я могу просто пропасть, понимаете? У меня есть идея… модель, если угодно… которая могла бы, что ж, изменить всё будущее, ха-ха. 3D-моделирование и квантовые компьютеры предоставляют огромные возможности, и это не может не радовать. – Она добавила: – Лучше всего я работаю в одиночестве, без коммерческого давления».

Дочь норвежца и южноафриканки, рождённая в Англии, в детстве Эрика Петтарссен переехала в США и росла сначала в Огайо, потом – во Флориде. Она была выдающейся ученицей и получила право на стипендию в Калифорнийском технологическом институте.

За этим последовала докторская степень в Гарварде и академическая карьера. Молодой Билл Гейтс, основатель Майкрософт, был её студентом, и она частенько шутила: «Это я научила Билла всему, что он знает!»

Потом, во время технобума XXI века, состоялся её переезд в Норвегию.

Вскоре после своего исчезновения она основала Фонд имени Эрики Петтарссен, благотворительную организацию, предоставляющую стипендию малоимущим студентам из Африки. Фонд находится на самоуправлении и утверждает, что «не поддерживает связи» со своей основательницей.

Полицейское отделение Осло заявило: «Мы не знаем, где находится доктор Эрика Петтарссен, но и зачем бы нам? Пока она не нарушает закон, полиции это не касается».

К статье прикреплена зернистая цветная фотография женщины, которая может быть – а может и не быть – доктором Преториус. Она темнокожая и стройная, но на женщине солнцезащитные очки и бейсболка, а волосы, судя по всему, коротко подстрижены. На второй фотографии изображён огромный приземистый дом в окружении обширных лужаек – такие фото снимают с вертолёта или с дрона.

Я перечитываю статью, а потом ещё раз. Проверяю источник: сайт газеты. Проверяю газету: настоящая и «авторитетная». Этому нас учили на основах онлайн-грамотности, но до сих пор это никогда ещё не казалось настолько важным.

Ты ещё тут?

…потом на экране выскакивает лицо Рамзи – он хочет поговорить по видеосвязи. Я убавляю громкость.

– Говорил же тебе, это важно. Что думаешь?

– Это она? – шепчу я. – Где ты это нашёл? Как?

Следует пауза, а потом между нами начинается страннейший разговор.

Рамзи говорит:

– В смысле?

– В смысле «в смысле»? В смысле – как ты нашёл эту статью?

– Но ты же знаешь – ты же тоже там была. Когда я нашёл тот конверт в комнате доктора Преториус.

– Какой конверт? В какой комнате? Прекрати, Рамзи.

– Джорджи? Ты что, прикалываешься? Конверт с именем – я сказал, что проверю его. Джорджи!

И у меня появляется жуткое чувство, что кусочек моей памяти – крохотный кусочек – был стёрт. Рамзи так настаивает, что я вынуждена ему поверить. Такое случалось уже дважды или трижды за несколько последних дней. Вчера, например, я сказала папе: «Передай мне, пожалуйста, э-э-э… э-э-э… э-э-э, эм… ц-ц, э-э-э… масло!»

Мы просто посмеялись над этим, но он посмотрел на меня странновато. А за день до того я успела пройти мимо амбара и выйти на улицу, прежде чем вспомнила, что у меня полная сумка еды для мистера Мэша, и мне пришлось вернуться.

Я лежу в кровати и разговариваю с Рамзи, и у меня появляется ощущение, что это может продолжиться и дальше, и я в точности знаю, из-за чего: у меня повредился мозг. Тем временем Рамзи всё ещё болтает:

– …думаю, скорее всего, это она, но я не уверен.

Я заставляю себя вернуться к разговору.

– Инициалы у неё те же, – говорю я, – и мы знаем, что доктор Преториус любит плавать.

Рамзи ничего не отвечает, пока я не признаю:

– Это ничего не доказывает, так ведь?

– Может, нам просто спросить её? – говорит он, как будто это самая обыкновенная в мире вещь. «Простите, доктор Преториус, вы случайно не миллиардерша-затворница, доктор Эрика Петтарссен?»

– Не тупи, – говорю я, но для Рамзи это типичная идея. Нет фильтра ситуации, видите. Он бы сделал так не задумываясь.

Я слушаю его в пол-уха, потому что статья по-прежнему эхом отдаётся у меня в голове, вместе с мыслью, которая пришла мне на ум, когда Джессика была в моей комнате. Смогу ли я это сделать? Сможем ли мы это сделать? Рамзи ещё некоторое время болтает. Я даже забываю попрощаться.

Потом я лежу в кровати, свесив руку через край, и в моём воображении шершавый язык мистера Мэша утешающе лижет тыльную сторону моей ладони.

Честно говоря, поспать мне особо не удаётся. Кажется, я целую вечность не спала ночью как следует. Вместо этого я верчусь, ёрзаю и потею, и мне снятся кошмары, которых я даже не могу вспомнить. Я просыпаюсь с сухостью во рту и вымокшим холодным покрывалом, опять прилипшим к моему телу.

В голове эхом звучат слова доктора Петтарссен из статьи.

«Изменить всё будущее».

В мозгу у меня всё крутится и крутится моя безумная идея.

Глава 41

На следующее утро я просыпаюсь в семь часов, чтобы пойти в амбар проведать мистера Мэша.

Стоит один из тех летних дней, когда становится жарко, не успевает день ещё толком начаться. Когда я спускаюсь, Джессика и папа уже оба на ногах, и за ночь положение дел стало ещё хуже.

– Тихо, – говорит Джессика, поднимая руку. Она слушает радио.

– …правительство объявило об этом в полночь. Если лекарство не будет найдено в течение недели, все международные поездки будут под запретом. Помимо этого, в попытке замедлить распространение болезни на людей, в стране начнётся выбраковка всех собак.

Ветеринары уже начали ограниченную кампанию по эвтаназии в некоторых из собачьих приютов в эпицентре вспышки. Кампания выйдет на государственный уровень, если…

Джессика со злостью отключает радио.

– Это невыносимо! Нас как будто обвиняют! Мы стараемся, работаем изо всех сил… – Конец фразы теряется, потому что папа обнимает Джессику, и она прячет лицо на его плече.

Мне её жалко. Она не самый мой любимый человек в мире, но, ясное дело, это не её вина, а моя.

Слова женщины из радио звенят у меня в голове, пока я иду по аллее к амбару.

«В стране начнётся выбраковка всех собак…»

«Выбраковка». Массовое убийство.

«Если лекарство не будет найдено в течение недели…»

НЕДЕЛИ! Это означает, что у нас осталось совсем немного времени, а я понятия не имею, сработает ли вообще та идея, которая крутилась у меня в голове, пока я ворочалась под горячим покрывалом.

При виде мистера Мэша настроение у меня приподнимается. Жизнь взаперти, однако, не идёт ему на пользу: такое ни одной собаке на пользу не пойдёт.

Мистер Мэш усиленно виляет хвостом, когда я вхожу, и перекатывается на спину, чтобы я почесала ему пузико.

– Это для твоего же блага, Мэшик, – в сотый раз объясняю я. Я бросаю ему мячик по амбару, но такому псу, как он, это не очень интересно – он хочет бегать по пляжу сломя голову и кусать волны, будто они на него нападают.

– Он выглядит получше, – говорит стоящий в дверях амбара мальчик.

Я испуганно поднимаю голову. Я знаю этот голос. Он мне знаком.

На мальчике защитная маска и тонкие латексные перчатки.

– Тётушка Нуш, – говорит он, будто объясняя, и я понимающе киваю. Конечно же, это Рамзи. Как я могла?.. Что… происходит со мной?

– Ко мне, Мэшик, – говорю я. Я продеваю через его ошейник кусок старой верёвки и привязываю свободный конец к ручке ржавой автомобильной дверцы. Мистер Мэш со вздохом ложится.

«И это всё? – словно говорит он мне. – Так себе ты друг».

– Но ты же знаешь, что болезнь по воздуху не переносится? – спрашиваю я Рамзи, указывая на его маску. Я не решаюсь рассказать ему, что секунду назад не помнила его имени. Это чересчур странно. – Нельзя заразиться, вдохнув, нужно…

– Я знаю, – отвечает он, стягивая её на подбородок, чтобы освободить рот. – Но тебе охота поспорить с моей тётушкой Нуш? Вперёд: я принесу попкорн.

– Неважно, я думала, ты под домашним арестом?

– Ага. Но есть вещи поважнее, чем страдать от нагоняя.

Я размышляю, что может быть хуже, чем нагоняй от жуткой тётушки Нуш, но мне ничего не приходит на ум. Но, с другой стороны, Рамзи храбрее меня.

Он садится на старую бочку из-под машинного масла, не доставая ногами до пола, и говорит:

– Ну так что? Не хочешь обсудить со мной, что с тобой творится? Я вижу, что ты чем-то занята.

– А? – переспрашиваю я.

– Вчера вечером, по телефону, ты была сама не своя. Что ты задумала?

Что ж, рано или поздно мне всё равно придётся рассказать ему мой план.

Так я и делаю, хотя «план» – это громко сказано. Это скорее идея, и Рамзи помогает мне развить её по ходу дела. Вскоре у нас есть уже нечто более похожее на план.

Рамзи называет это «приключением», и я соглашаюсь. Хотя лучше это описали бы слова: безрассудство. Безумие. Тупость. Неосуществимость.

1. Мы узнаем, действительно ли в куполе Доктора Преториус я побывала в будущем на неделю вперёд, проверив, какие номера выпадут завтра в лотерее. Если они совпадут, мы поймём, что это правда. В придачу мы тоже купим лотерейный билетик и станем миллионерами. Хоть что-то радует.

2. Если окажется так, что происходящее в Куполе – это действительно будущее или, по крайней мере, очень точное предсказание, тогда мы пойдём туда, отправимся вперёд в будущее на целый год и принесём лекарство от ЭПП.

– Что может пойти не так? – говорит Рамзи с неуверенной улыбкой.

Однако при ярком свете дня полуночная идея уже не кажется такой убедительной.

– А как именно, – спрашиваю я, размышляя вслух, – мы собираемся «принести» лекарство?

– Не знаю, – отвечает Рамзи. – Оно же будет записано, так? В виде формулы.

– Естественно, – говорю я, закатывая глаза. – Так что я просто отправлюсь в будущее и спрошу у кого-нибудь рецепт невероятно сложного антивирусного препарата, а потом запомню его. Легкотня.

Он хмурится и прикусывает нижнюю губу своими кроличьими зубами.

– Или ещё хуже, – продолжаю я, внезапно осенённая мыслью. – Что если мы добудем только… типа… сам препарат? Не формулу. Колбу, или шприц, или что-то такое. Как мы принесём его в настоящее, чтобы его, ну, знаешь… изучили и воспроизвели?

Рамзи задумывается. Потом улыбается.

– Но это же очевидно! Ты его проглотишь!

– Рамзи, ты что, совсем свихнулся? Я никак не смогу просто…

– Сможешь! Помнишь персик? Ты проглотила кусок персика и принесла его сюда внутри себя! Укус скорпиона – как она там сказала? – «пробил брешь между РЖ и ВР» или что-то такое. Ты единственная, кто может это сделать, Джорджи! Лекарство будет в маленькой стеклянной ампуле, так что ты сможешь проглотить её целиком – знаешь: лекарства всегда в ампулах. – Следует пауза, а потом он добавляет: – Наверное.

Я глубоко вдыхаю.

– Это не сработает, Рамзи. Мы не знаем, в Куполе ли вообще доктор Преториус, и, ну…

– Что – ну?

Я сажусь рядом с мистером Мэшем и, почёсывая его уши, рассказываю Рамзи про свои пробелы в памяти. Как куски воспоминаний просто пропадают. Как пять минут назад я не могла вспомнить, кто он такой.

Он выслушивает меня, потом говорит:

– Это нехорошо, Джорджи.

– Знаю. Я не могу сделать это снова. В смысле, эта головная боль и провалы в памяти…

Некоторое время мы сидим молча. Мистер Мэш по-прежнему тяжело дышит после бега за мячиком. Видимо, теряет форму. Наконец Рамзи говорит:

– Можно тебе кое-что показать? В городе?

И, не успеваю я ответить, как он уже на полпути к двери.

Два последних дня я не уходила далеко от дома. То, что я вижу, меняет всё.

Глава 42

Всего за два дня весь город изменился до неузнаваемости.

Люди больше не приезжают в Уитли-Бэй в отпуск – как и на другие более известные курорты, вроде Блэкпула, или Брайтона, или Борнмута. («Уитли-Бэй – курорт, – говорит папа. – Для тех, кто совсем отчаялся!» Это его любимая шутка, которая больше говорит о папе, чем о Уитли-Бэй.) И всё же в солнечные летние дни тут обычно кишит народ. На стоянке для фургонов нет свободных мест, у Рыбного Бара Билла в Калверкоте очереди, а на Поле, широкой полосе травы у пляжа, появляется мини-ярмарка с поездом-призраком, и каруселью, и предсказательницами, которые могут увидеть твоё будущее.

Но сегодня…

После заявления короля всё изменилось. Улицы практически опустели.

Мы стоим на безлюдной площадке с перилами над пляжем.

– Видишь? – говорит Рамзи. – Собак нет – прямо как в 3D-версии будущего. Почему бы там так было, если это неправда?

Рамзи снова опустил маску на подбородок: он говорит, что в ней потеет. Из тех немногих людей, что ходят по улицам, примерно половина носят защитные маски и латексные перчатки.

– Глянь-ка, – говорит он, указывая на приклеенное к фонарному столбу объявление – чёрно-белые буквы на кроваво-красном фоне вместе с изображением злобной собаки.

ЭПП – РИСКИ

«Собачий мор» представляет существенный риск для людей. До особого распоряжения все собаки, замеченные на улице, будут расцениваться как бродячие и могут быть застрелены.

Сообщите о бродячих собаках, позвонив по номеру

0800 777 4445

Ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к бродячей собаке. По приказу Правительства Его Величества

Мы проходим мимо Испанского Города – кафе закрыты, ставни опущены – и идём по дороге мимо нашей школы к магазину Нормана Два-ребёнка, возле которого стоит, сложив руки на груди, сам Норман – рискните, мол, зайти и что-то купить. Всё на месте: и электронный календарь, и постер с номерами прошлого Ньюкаслского Джекпота.

В последний раз, когда я видела Нормана, я разбрасывала его фрукты по улице. Он сверлит меня взглядом, и мне приходится напомнить себе, что инцидент с апельсинами произойдёт только через несколько дней, так что у него нет особой причины так злобно на меня смотреть. Он просто на всех детей так смотрит.

При мысли об апельсинах у меня слегка кружится голова. Конечно, я не собираюсь опять прийти в магазин к Норману Два-ребёнка и раскидать его фрукты по улице. Так что когда это случилось? Случится ли это вообще? И что будет, если я этого не сделаю?

Можно ли повредить будущее?

Пока я витаю в облаках, Рамзи что-то говорит.

– …давай. Деньги у меня есть.

Норман Два-ребёнка втягивает живот, чтобы пропустить нас, а потом идёт в магазин за нами следом – убедиться, что мы ничего не своруем.

Рамзи уверенно улыбается. Он важно подходит к лотерейной стойке, где нужно взять карточку и записать на ней затупившимся карандашиком, висящим на верёвочке, выбранные номера. Практически единственный звук в магазине – это жужжание небольших камер над нашими головами – ещё одна Норманова мера против воровства.

Рамзи вручает карточку вместе с двухфунтовой монетой хмурящемуся Норману – тот должен сунуть карточку в устройство и дать Рамзи настоящий билет.

– Чего это? – хрипит Норман. Он тоже в маске и перчатках.

– Я бы хотел купить билет Ньюкаслского Джекпота, пожалуйста, сэр! – говорит Рамзи.

«Сэр»! Я нервничаю, но мне отчего-то становится смешно. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не начать хихикать.

– Ты что, издеваэшься надо мной? Тебе сколько лет, сопляк?

– Эм… эм… – Рамзи пытается найти правильный ответ.

– Я жду. Ты в каком году родился, э? – И, не успевает Рамзи ответить, как Норман продолжает: – Тебе нэт шестнадцати, э? Тебе должно быть шестнадцать, чтобы покупать лотерейку. Давай, дальше вэшай мне лапшу на уши. Хорошая лапша, вкусная.

«Хорошая лапша» меня добивает. Я просто хрюкаю от смеха, и Норман обращает свой гнев на меня.

– О, ты думаешь, это смэшно, ха-ха, маленькая мисси, э? Приходить сюда, издеваться над бедным Сандживом, ага? Когда мы вот-вот умрём от трэклятого собачьего мора, а? Посмотрим, кто тогда будет смеяться, э? Когда ты будэшь лежать и помирать, уже не посмеёшься, ха-ха-ха, э? А ну кыш! Валите отсюда и не возвращайтэсь, пока вам шестнадцать не исполнится, если доживёте. – Он начинает выходить из-за прилавка, и мы улепётываем через дверь и несёмся по улице.

Оказавшись на безопасном расстоянии, мы оглядываемся – Норман занял свою прежнюю позицию, сверля нас взглядом и охраняя свой магазин от потенциальных покупателей.

Я начинаю смеяться.

– Блин, Рамзи! Вот и весь ответ! Придётся просто проверить номера без билета. Фиг нам, а не миллион! – Я ещё немного посмеиваюсь и повторяю, передразнивая акцент Нормана Два-ребёнка: – «Хорошая лапша, вкусная!»

Тут я замечаю, что Рамзи не спешит присоединиться. Он бледен и разочарованно смотрит на меня, прищурившись. Мы останавливаемся.

– Эм… всё нормально, Рамз? – Я никогда не видела, чтобы он казался таким опустошённым, таким… маленьким. Он как будто и правда съёжился, а глаза у него блестят, словно он смаргивает слёзы.

– Ушам своим не верю. Ты так говоришь «Фиг нам, а не миллион!», будто это ерунда какая-то. Ну, может для тебя это и ерунда, Джорджи Сантос, которая живёт в своём переделанном фермерском доме с богатым папой и…

– Эй, он не богатый, Рамзи. Он…

– Когда тебе в последний раз говорили, что ты не сможешь даже поехать на автобусе, потому что у вас нет денег? Может, ты живёшь в малюсенькой гнилой квартире и ложишься спать голодной, чтобы твоим младшим братьям досталось больше еды? Может, ты…

– Рамзи, прости меня. Ты никогда не говорил!

– Конечно, я никогда не говорил. Что я должен сказать? «Привет, я Рамзи из бедной семьи – дашь мне немного денег? Посмотри на меня: я мальчик, которому приходится носить школьную форму в день без формы, потому что у меня нет денег на пожертвование». На родине? На родине у нас было полно денег. Мой папа работал инженером. Теперь он водит грузовик – если удаётся, но он того и гляди потеряет и эту работу, потому что с этим будет справляться какой-нибудь дурацкий дрон.

– Я знаю, Рамзи.

– Ничего ты не знаешь, Джорджи. Ты такая же, как все. Всё у тебя перед глазами, но ты ничего не видишь. А теперь шанс выиграть миллион фунтов выскальзывает у меня из-под носа, а ты такая «Хей-хо, да и пофиг!» Пофиг? – Он взмахивает руками от отвращения и уходит прочь.

– Постой! – говорю я, но он не останавливается, так что я бегу следом. – А как насчёт твоей тётушки Нуш? Она может купить билет.

– Ну да, так она и разбежалась, ага? – Голос Рамзи пропитан горечью и сарказмом. – По мнению тётушки Нуш, если она купит лотерейный билет, то отправится прямиком в ад за азартные игры. Я, вероятно, отправлюсь туда же, просто за то, что попрошу её, и вдобавок за то, что исписал всю свою школьную футболку, которая должна была перейти к моему младшему брату. Без шансов.

– А твой папа?

– Он не такой суровый, как тётушка Нуш, но… не вариант. И он всё равно до выходных не вернётся. И вообще – как насчёт твоего папы? – Он выкрикивает эти слова через плечо и яростно шагает прочь.

Я знала, что он спросит. Дело в том, что, учитывая, как папа отнёсся к нашим приключениям в куполе, я не могу представить, что он пойдёт на такое. Мне же придётся просить его купить мне лотерейный билет, потому что я увидела номера, когда была в будущем в лаборатории доктора Преториус, и это ни к чему хорошему не приведёт.

Рамзи вглядывается в море, стискивая рукой ржавые железные перила. Я вижу, как трясутся его плечи: он плачет, и первая моя мысль – подойти и утешить его, но потом я вспоминаю постер с Собачьими Мудростями.

Если у кого-то плохой день, молчи, сядь рядом и нежно ткни его носом.

Каким бы плохим ни был день у Рамзи, я знаю, что ему бы не захотелось, чтобы я нежно тыкала его носом. Но остальное я сделать могу. Я сажусь на скамейку неподалёку и ничего не говорю.

В конце концов он подходит и садится со мной рядом. Мы смотрим, как над морем кружат чайки.

Мы должны купить лотерейный билет. Но как?

И тут мне приходит одна мысль.

Глава 43

– Давайте проясним, – говорит Клем. – Если я куплю вам лотерейный билет на ваши деньги, мне достанется половина того, что мы выиграем? – Он лежит на спине под автодомом, и я разговариваю скорее с его ногами.

– Точно, – говорю я. – Просто подпиши здесь.

Этот «контракт» составил Рамзи. Скопировал откуда-то с Интернета, добавил фразы вроде «исходя из вышесказанного» и «невзирая на» и распечатал, выбрав шрифт с завитушками. Он сделал это быстро, но всё равно не хотел, чтобы я заходила к нему в квартиру, так что я подождала снаружи, весьма довольная, что мне не придётся сталкиваться с тётушкой Нуш.

Для предъявления по месту требования

Я, нижеподписавшийся,

настоящим торжественно клянусь отдать половину моего выигрыша мистеру Рамзи Рахману в случае, если я выиграю в лотерее Ньюкаслский Джекпот. Нахожусь в здравом уме, невзирая на вышесказанное. Исходя из вышеперечисленного, силой, данной мне, в том случае, если я не выиграю ничего,

я совершенно ничего не должен Рамзи Рахману.

Подписано в _____ день _____ месяца 20__ года от рождества Христова.

–

Клем выползает из-под фургона, чтобы посмотреть на контракт Рамзи. Он поправляет очки и с сомнением кривит губы.

– И это всё потому, что вы думаете, будто увидели номера, когда играли в дурацкую игру той ненормальной? Мы же, кажется, сошлись на том, что это бред сивой кобылы?

– Слушай, Клем. Я знаю, звучит не очень правдоподобно. Но, ну… учитывая, какой кругом бардак, это хоть какая-то надежда, а? И если номера правильные, в выигрыше будут все. Если нет – никто ничего не потеряет. И мы дадим тебе деньги на билет.

Я должна говорить убедительно. Клем достаёт из кармана комбинезона телефон.

– Мы можем сделать это прямо здесь, – говорит он. – Я могу загрузить приложение Ньюкаслского Джекпота и купить билет онлайн. У тебя деньги с собой, Рамзи?

– Нет! – возражаю я. – Нужен билет. Именно билет.

– Почему?

– Потому что он был куплен в магазине Нормана Два-ребёнка. Я… я видела, как он говорил об этом. Когда я, эм… была в будущем. Если сделать это как-то по-другому, то, эм… – Конечно, на самом деле я не знаю, что будет, если сделать это по-другому.

Клем фыркает.

– Что? Это пробьёт дыру в пространственно-временном континууме? – Он машет руками и делает испуганный голос. – Ох, Доктор, помоги мне, ТАРДИС вот-вот взорвётся! Вы двое психи, вы в курсе? А теперь, если хотите помочь – марш оттирать ржавчину вон с того бампера. Если нет – проваливайте. Я занят. – Он суёт телефон обратно в карман и возвращается к автодому.

– Клемент, пожалуйста, выслушай, – говорит Рамзи, называя Клема полным именем, чтобы подчеркнуть важность своих слов. Звучит странно, но это привлекает его внимание. – Взгляни на это.

Теперь Рамзи достаёт свой телефон и открывает видео, снятое в зале управления доктора Преториус, где я стою перед магазином Нормана Два-ребёнка.

Клем внимательно смотрит и одобрительно хмурится.

– Это, – говорит он таким тоном, будто разбирается, – выглядит как очень продвинутая 3D-графика. И ты там была? Впечатляет. – Потом добавляет: – Постой-ка. – Он внимательно смотрит на экран телефона Рамзи. – Я знаю, кто это. – Он указывает на кого-то из людей, разговаривавших с Норманом Два-ребёнка. – Это Анна Хеннесси. Мы с ней вместе учились. Она этим летом проходит журналистскую практику в «Вечерней Хронике». Мы можем всё выяснить прямо сейчас.

Анна Хеннесси. Старшая сестра Сасс.

Клем набирает на своём телефоне цифры и прикладывает его к уху.

Когда брат заговаривает, его голос делается на октаву ниже. Уморительно. Он как будто простужен, но, видимо, это его специальный голос для разговоров с девочками.

– Приве-е-ет! Анна. Ага! Это Клем… Клемент Сантос? Из школы… ага, этот… Слушай, у меня будет глупый вопрос, не пойми меня неправильно… нет, нет, нет, я не об этом, слушай… На своей стажировке ты когда-нибудь говорила с тем типом, который держит магазин на углу Марин-Драйв? Или-или-или тебя кто-нибудь просил притвориться, что ты берёшь у него интервью…? [ДОЛГАЯ ПАУЗА] Эм, нет… да просто так, просто… [Этот момент Клем не продумал и теперь отчаянно пытается выкрутиться]… Я с ним сегодня разговаривал и, эм… он сказал, что давал «Хронике» интервью, и я подумал, что его могла брать ты, вот и всё.

В голосе Клема, когда он смог придумать отговорку, звучит неприкрытое облегчение. Он даже забывает понижать тон.

– Нет? Ты уверена? Нет, конечно, я не думаю, что ты врёшь! Я просто хотел… ага. Ага. Спасибо, Анна… Кстати, если ты не заня… Нет. Конечно. Нет. Пока. – Он завершает звонок.

Я приподнимаю брови, глядя на него.

– Милая девушка, – говорит он.

Передразнивая его низкий голос, я отвечаю:

– Очень милая! – и он раздражённо качает головой.

– Она даже близко к магазину Нормана Два-ребёнка не подходила. Так что я понятия не имею, как это было сделано, – говорит он, указывая на телефон Рамзи. – Одно дело насоздавать аватаров, похожих на людей, ботов всяких и так далее, но это же реальные люди.

Некоторое время никто из нас не произносит ни слова. Потом Клем говорит:

– Очевидно, это просто кто-то, кто очень на неё похож. – Но, судя по голосу, он не очень-то в это верит.

Брат перечитывает контракт Рамзи.

– Ручка есть? – спрашивает он.

Глава 44

Полчаса спустя мы снова выходим из магазинчика Нормана Два-ребёнка – уже втроём. Клем стискивает в руке лотерейный билет с номерами, которые я видела в павильоне доктора Преториус.

– Просто для справки, – говорит Клем, – я считаю, что это бредятина. Я понятия не имею, как была сделана эта запись, но это всё равно невозможно.

К Рамзи вернулась его дерзкая ухмылка.

– Тогда зачем ты это сделал?

Клем окидывает взглядом пустую улицу и пожимает плечами. Где-то вдали воет полицейская сирена.

– Наверное… хорошо на что-то надеяться. Сейчас такое ощущение, что всё идёт наперекосяк. Меньше чем за неделю всё встало с ног на голову.

Сирена становится громче, приближаясь к нам по улице, и, когда автомобиль проезжает мимо, мы видим, что это не полиция, а скорая, направляющаяся к набережной. Мы идём в ту же сторону и через сотню метров видим, что скорая припаркована у одного из кафе перед Испанским Городом. Собралась небольшая толпа, и мы издали наблюдаем, как двое фельдшеров вылезают из машины с носилками и сумкой с оборудованием и кидаются внутрь. Мы слышим разговоры людей – некоторые голоса звучат приглушённо из-за защитных масок.

– …просто свалилась, бедняжка…

– И-и-и… надеюсь, это не та собачья зараза… ужас-то какой…

Несколько мгновений спустя небольшая толпа расступается, и фельдшеры выходят, толкая перед собой носилки на колёсиках с лежащим человеком. Один из них несёт жёлтую холщовую пляжную сумку, и я сразу всё понимаю. Огромный шар седых волос, торчащий из-под одеяла носилок, подтверждает это.

Я проталкиваюсь вперёд и кричу:

– Доктор Преториус! – но её глаза закрыты. Один из фельдшеров держит пластиковый мешочек (капельницу? Я не знаю терминов), из которого к лежащей на одеяле тонкой коричневой руке доктора Преториус ведёт трубка. На нос и рот пожилой леди натянута кислородная маска.

– В сторонку, дружок, в сторонку, – говорит один из фельдшеров. – Пропустите…

Рамзи пробирается вперёд, распихивая всех локтями, и подходят прямо к фельдшеру.

– Она умерла? – спрашивает он.

Фельдшер не смотрит на него.

– Нет, сынок. Сердечный приступ. Скорей всего, поправится.

Секундами позднее задняя дверь скорой захлопывается. Сирена взвывает, и автомобиль съезжает с пешеходной зоны на дорогу и направляется на север.

Когда драма окончена, наблюдавшие люди расходятся, оставляя меня, Рамзи и Клема стоять перед открытым входом в комплекс Испанского Города. В зале игровых автоматов никого, сами автоматы моргают и попискивают в пустоту; я вижу маму Сасс Хеннесси, выглядывающую из окна чайной Полли Данкин.

– Так это была она? – спрашивает Клем. – Ненормальная с машиной времени? – Тон у него издевательский, и – учитывая, что её только что забрали на скорой – это довольно бесчувственно.

– Это не машина времени, Клем. Это мультисенсорная виртуальная реальность.

Он не впечатлён.

– Без разницы.

Позади нас раздаётся голос.

– Это же была твоя подруга, правда, Джорджи? – Это мама Сасс.

Я не знаю, что ответить, кроме как:

– Ага.

– Она совсем того, так-то. Ты поосторожней будь. Я сказала Саскии и Анне – даже близко к ней подходить нечего. – Она неодобрительно поджимает губы.

– Что произошло? – спрашивает Рамзи.

– Ну, я толком не разглядела, – отвечает мама Сасс, но кажется довольной, что её спросили, и поправляет белый официантский передничек. – Но я слышала, как она кричит «Помогите!». Ну, хорошо, что тут тихо, а то б я её не услыхала. Когда я прибежала, она лежала на полу в луже. Сначала я решила, что она это… но, в общем, оказалось, что это морская вода, потому что она была вся мокрая после купания. Так что я вызвала скорую и оставалась с ней, пока они не приехали. Она всё чушь какую-то несла. – Она поворачивает голову, чтобы посмотреть в кафе. – У меня гость. Но помяните моё слово: странная она мадам. Последнее, что она сказала, перед тем как отключилась, было что-то про скорпионов.

– Что про скорпионов? – спрашиваю я – чуточку нетерпеливо, потому что мама Сасс глядит на меня странновато.

– Только это. «Остановите скорпионов» или чего-то эдакое. Говорю же, совсем того. – Она стучит себя по виску указательным пальцем, потом торопливо уходит.

– Идёмте, – говорит Рамзи. – Посмотрим.

– Посмотрим? – переспрашивает Клем. – На что? – В отличие от меня, он не привык к внезапным вспышкам энтузиазма Рамзи. Он и правда думает, что мы просто бестолковые дети: у него это на лице написано.

– На зацепки. Ясное дело! – отвечает Рамзи, будто бестолковый тут Клем.

В конце галереи, между кафешками и игровыми автоматами, находится дверь, ведущая в Купол. Уборщики, очевидно, бывают здесь нечасто, потому что пол усеян фантиками от конфет и палочками от мороженого, а также мусором посвежее, вроде пустых упаковок с медицинскими этикетками, оставленных фельдшерами.

Клем начинает раздражаться.

– Это правда так важно? В смысле… какая разница…

– Если она собиралась войти, то приготовила ключ. А если она потеряла сознание, держа его в руке… – Рамзи распинывает мусор и уже через пару секунд наклоняется, чтобы подобрать ключ.

Клему, по крайней мере, хватает любезности напустить на себя впечатлённый вид, когда Рамзи поворачивает ключ в замке и открывает дверь.

Глава 45

Я знаю, что рисуюсь, но когда я говорю: «Свет в павильон!» – и в Куполе зажигается свет, тихое аханье со стороны Клема мне ужасно льстит.

Мы стоим на краю большого круга, заполненного шарикоподшипниками. Точечные светильники на чёрном потолке сияют, как звёзды.

Пока я рисуюсь перед Клемом, мне почти кажется, будто огромный Купол и всё, что в нём находится, принадлежит мне. Нечасто, думаю я, одиннадцатилетке удаётся впечатлить своего шестнадцатилетнего брата, а Клем определённо впечатлён. Он садится на корточки, чтобы зачерпнуть горсть шарикоподшипников и пропустить их сквозь пальцы.

– Оно ещё включено! – восклицает у меня за спиной Рамзи. Он в зале управления, и там всё на месте: здоровенные компьютерные мониторы, разноцветная клавиатура, квант Малышка с мигающими огоньками… всё. Моё сердце колотится как сумасшедшее.

На дальнем конце длинного стола лежит велосипедный шлем с пупырышками на внутренней стороне.

В этом и состоял мой план, и пока всё идёт лучше, чем я могла надеяться! Не хватает только доктора Преториус.

Осталось только:

1. Надеть шлем, убедившись, что он плотно сидит.

2. Настроить спутниковый приёмник на крыше на сигнал Хокинга II в тот самый момент, когда он будет проходить мимо.

3. В то же самое время запустить программу, которая создаёт 3D-игру, и…

4. Сделать так, чтобы квант проанализировал вероятное будущее.

5. Ввести координаты того места, в которое я хочу попасть.

6. Подсоединить мой шлем ко всей компьютерной симуляции.

7. Отправиться в будущее и достать лекарство. Каким-то образом.

Та-да!

Я падаю во вращающееся кресло доктора Преториус. Конечно, я и понятия не имею, как сделать хоть что-то из перечисленного. Особенно те пункты, которые умеет делать только доктор Преториус, вроде настройки спутника и запуска программы – короче, всего.

Я объясняю это Клему, который опять включает режим старшего брата.

– Ты же не думала всерьёз, что это возможно, правда? В смысле – это и был твой план?

Я злюсь больше на себя, чем на него, но отвечаю:

– У тебя есть план получше? Тот, который не включает возни со старыми моторами? Ты ведь только в этом разбираешься, правда? Что ж, тут нам это не поможет, не так ли? Если ты думаешь…

Рамзи перебивает меня.

– Эй, эй, ну перестань, – говорит он. – Нам всего-то надо дождаться, когда вернётся доктор Преториус.

– А что если она не вернётся? – спрашиваю я.

– Они сказали, что это был сердечный приступ, так? Уверен, она, эм, поправится.

– Ага. И сколько времени это займёт? – уточняю я.

Он грустнеет и пожимает плечами.

– Не знаю. Но это наша единственная надежда. Мы можем попытаться запустить программу и всё остальное самостоятельно, но, скорее всего, только всё испортим.

Он прав, конечно.

Нам ничего не остаётся, кроме как ждать. А к тому времени уже может стать слишком поздно.

Глава 46

Странное это чувство – быть там, в зале управления доктора Преториус, без доктора Преториус. Я всегда старалась вести себя здесь наилучшим образом. Ну, знаете: никуда не тыкала без разрешения, чтобы на меня не рявкнули или не шлёпнули ладонью за то, что я потрогала что-нибудь, чего трогать не стоило…

А теперь Клем расхаживает по бывшей кухне ресторана, то и дело восклицая «Ого!» и так далее, тыча во всё, что видит, и таращась на мониторы с разными сценами МСВР. Складывается впечатление, что доктор Преториус была в процессе работы над чем-то, когда сделала перерыв на плавание и оставила всё как есть, но я всё равно ни за что не смогу правильно запустить программу.

Тут Рамзи говорит:

– Погляди на это! – и подзывает меня. На скамейке рядом с раковиной лежит бумажник, который Рамзи открывает одним пальцем. Внутри лежат банковские карточки, и он вытаскивает одну, по-прежнему не беря бумажник в руки.

На карточке выбито имя:

МИСС Э. ПЕТТАРССЕН

Мы с Рамзи переглядываемся.

– Пропавшая миллиардерша, Рамзи. – Прячется у всех на виду.

– говорит

Клем тем временем покинул зал управления, и я слышу, как он топает по металлической лестнице на склад. Мы с Рамзи идём следом и, добравшись до вершины лестницы, слышим, как он восхищённо выдыхает:

– Во-о-оу!

Посреди бетонного пола лежит ничем не прикрытый коптер-дрон с одноместным сиденьем и десятью рейками, к каждой из которых прикреплены лопасти винта.

– Только гляньте на это, – говорит Клем, обходя его по кругу точно так же, как он обходит старые машины на улице. Он приседает и кладёт ладонь под одну из реек, а потом без усилий поднимает весь коптер и присвистывает.

– Графен, напечатанный на 3D-принтере, – говорит брат. – Суперлёгкий и в десять раз прочнее стали. – Он видит, что я впечатлена его познаниями, и слегка пожимает плечами. – Из него теперь запчасти для машин делают. Но это… – Он восхищённо качает головой, а потом указывает на ряд крошечных квадратных панелей на каждой из реек. – Ещё и на солнечной энергии. Эта штука может летать вечно. – Клем встаёт, уперев руки в бока. – Забудьте про свой Купол. Вот оно, будущее, прямо здесь!

– Теперь ты нам веришь? – спрашиваю я. – В смысле, она же гений, правда?

Он просто улыбается и отвечает:

– Возможно. Но мы не можем просто тусоваться здесь, пока она не вернётся из больницы. Если она вернётся.

Я вздыхаю. Конечно, он прав, но мы не очень-то радостны, когда покидаем Купол и бредём обратно по набережной. Без доктора Преториус, которая сможет управлять Куполом Будущего (теперь я называю его именно так), нечего и надеяться воплотить наш план в жизнь – даже если он и мог бы сработать.

Пляж по-прежнему пуст, не считая нескольких возящихся в песке детей. Вдали, на некотором расстоянии, мы видим собаку – слишком далеко, чтобы различить породу – она играет с волнами на мелководье, как любит делать мистер Мэш, и кажется такой нормальной, что я улыбаюсь. Наверное, дело в моём помутившемся рассудке, но на миг я забываю, что замеченных на улице собак будут отстреливать.

А потом, несколько мгновений спустя, когда мы сворачиваем с набережной на улицу Рамзи, раздаётся резкий хлопок единственного выстрела.

Мы все вздрагиваем, но никто не произносит ни слова.

Глава 47

Мы минуем поворот на улицу Рамзи и молча плетёмся по дороге.

Папа звонит Клему узнать, как идут дела с авто-домом, и Клему приходится врать – мол, он трудится в поте лица, и добавлять слова вроде «запайка бензобака», «вал трансмиссии» и «усиленная ось», что для меня звучит как полная бессмыслица.

– Мне надо возвращаться, – говорит Клем, ускоряя темп. – Папа хочет устроить вечером тест-драйв. На следующей неделе приедет покупатель, а эта штуковина как была гробом на колёсах, так и осталась.

Он поворачивает к мастерской, а мы с Рамзи делаем крюк вдоль забора и шагаем к амбару. Не думаю, что Клем нас увидел.

Вся эта кутерьма с лотерейным билетом, а потом с доктором Преториус, и скорой, и Куполом, и наконец выстрелом, о котором никто не говорил… от этого мы с Клемом сблизились сильнее, чем за многие месяцы, но я всё ещё не готова рассказать ему, что тайком держу в амбаре мистера Мэша.

Запах я чую ещё до того, как открываю дверь амбара. Легкоузнаваемая вонь собачьих какашек и рвоты с кровью, которую я знаю по Сент-Вуфу, только на этот раз всё гораздо, гораздо хуже. Я подавляю рвотный позыв, зажимаю нос пальцами и кидаюсь внутрь, оставляя Рамзи у двери. Мистер Мэш лежит на боку в луже крови и рвоты, и я немедленно понимаю, что сбылись мои худшие страхи.

– Мистер Мэш! Мэшик! Нет, нет, нет! – кричу я и – не думая – бросаюсь к нему и встаю прямо в лужу, чтобы взять его голову в ладони. Он слабо виляет хвостом, но на ноги подняться не в силах.

И тут позади меня раздаётся:

– Джорджи! Ты с ума сошла? Отойди от него немедленно!

Это Клем в ужасе кричит на меня, а Рамзи стоит с ним рядом, и лица у обоих перекошены от страха.

Осознание, какую тупость я совершила, немедленно накрывает меня волной. Потрогать собаку, заражённую смертельным вирусом? Я подскакиваю, словно меня ударило током, и пячусь от мистера Мэша, который силится встать.

– НЕТ! Нет, Мэшик – не подходи, – всхлипываю я. – Прости, не подходи. Нельзя!

Я не соображаю и подношу руку ко рту, чтобы подавить всхлип, и её немедленно пронзает боль – это брат стукнул меня, и сильно, ручкой от метлы.

– Ау-у-у!

Клем стоит со мной рядом и говорит так тихо и спокойно, что я прихожу в ужас.

– Иди к крану на улице, Джорджи. Сейчас же. Ничего не трогай. Не трогай ни рот, ни глаза, ничего, ты меня поняла? Сними всю одежду и всё смой. Чего ты ждёшь?

Я морщусь и – прошу прощения – начинаю плакать.

– Глаза не трогай! – кричит Клем. – Шевелись!

Он зол и перепуган, а я приросла к месту от страха – и за себя, и за мистера Мэша. Я начинаю снимать топик, но Клем вопит:

– Стой! У тебя на топике кровь, может попасть в глаза. Стой смирно.

Он натягивает пару толстых резиновых рабочих перчаток и, прихватив висящие на стене садовые ножницы, приближается ко мне. Он смотрит на Рамзи, по-прежнему стоящего в дверях. Секунду он мешкает. Я думаю, брат понимает, что – даже в такой критической ситуации – мне неловко раздеваться перед другом.

– Рамзи, иди в дом. Задняя дверь открыта. Прихвати из ванной пару-тройку полотенец и какую-нибудь одежду из комнаты Джорджи. Быстро! – Рамзи убегает, а Клем режет на клочки мою одежду. Почему-то стоять голышом перед братом я не стесняюсь, но, скорее всего, это оттого, что у меня есть и более весомые поводы для беспокойства.

– У тебя есть царапины на руках? – спрашивает Клем. Я рассматриваю руки под бегущей из шланга водой. Нет. – На коленках, где ты вставала на землю?

Там тоже чисто. Я чувствую, как паника слегка отступает. За дверью амбара стоит пятилитровая канистра с антисептиком, и я опрокидываю на себя половину разом, поливая на голову, чтобы попало на каждый участок тела.

– Где-нибудь щиплет? – спрашивает Клем. Я мотаю головой.

– Хорошо – значит, нет царапин, через которые вирус мог бы проникнуть внутрь. Эта штука чертовски жжётся, если на царапину попадает. Думаю, Джорджи, жить будешь.

Я начинаю всхлипывать от облегчения, и Клем обнимает меня. Краем глаза я вижу спешащего по аллее Рамзи – он сосредоточенно рассматривает землю, чтобы меня не смущать, что очень мило с его стороны.

– Прости, Джорджи. Это всё, что я смог найти. Оно на твоей двери висело.

Я прячусь за дверью амбара, и Рамзи с обратной стороны протягивает мне мою пушистую пижаму-комбинезон в виде спаниеля с болтающимися ушами и хвостом.

Я застёгиваю комбинезон-спаниеля (тапочки ему под стать прилагаются – спасибо, Рамз), пока Рамзи с Клемом с помощью щётки и остатков антисептика убирают наделанный мистером Мэшем кровавый беспорядок. Он наблюдает за ними, положив голову на передние лапы.

Он словно говорит: «Простите за бардак, парни. Я не хотел. Видите ли, мне не очень хорошо».

Потом мы втроём сидим на клочке травы у амбара. Клем поджёг мою одежду (включая мои любимые джинсы), облив её бензином, и она горит и тлеет в ржавой железной костровой чаше.

Мы молчим целую вечность, и наконец я говорю:

– Он умрёт, да? Мэшик? Это же собачий мор?

Клем вздыхает. Он кладёт ладонь мне на плечо и пожимает его. Он ничего не говорит: ничего, которое означает «да». Я знала, что так будет, но – странно – меня не тянет опять расплакаться.

Вместо этого я с усилием сглатываю и смотрю вдаль, за наш дом на вечерне-синее небо и мамино дерево, согнувшееся над горизонтом.

Глава 48

Теперь это наша общая тайна. Моя, Рамзи, Клема.

У меня в амбаре умирающая собака. И опять же – угадайте что? – это полностью моя вина.

Следующие три дня я не могу думать ни о чём другом. Я не могу рассказать папе, потому что тогда придётся рассказывать и про то, как я вломилась в Сент-Вуф, а кто знает, к чему это приведёт? И я определённо не собираюсь внезапно открываться Джессике.

Нет. Это ещё один секрет, который мне придётся хранить.

И всё это время часы отсчитывают время до того дня, когда правительство начнёт выбраковку всех собак. Мы больше не хотим слушать новости ни по радио, ни по телевизору. Я отключила все новостные уведомления на телефоне. Потому что если случится что-то хорошее – я услышу и так. А если плохое – я не желаю об этом знать.

Большую часть времени я провожу в тёплом амбаре: наблюдаю, как бедный мистер Мэш трясётся, и поглаживаю его по ушам руками в толстых перчатках. Он не понимает, почему не может облизывать меня, как раньше. Не понимает, почему мне приходится держать его в амбаре и крепко хватать за ошейник, когда я подхожу ближе, не давая на меня прыгать.

Он не понимает, что умирает, и, возможно, это к лучшему.

Он много пьёт и много писает, но слабеет и не может встать, чтобы сходить по-маленькому, так что по утрам, когда я прихожу, он лежит на мокром полу, и это всё воняет, и я опять начинаю плакать, чистя его. Я не помню, когда он в последний раз вилял хвостом.

Он даже больше не пукает. Никогда не думала, что буду скучать по его зловонным «ветрам», но так оно и есть.

Я почти не вижусь с папой. Джессика по-прежнему работает сутки напролёт; папа большую часть времени разъезжает на пикапе по другим владельцам автодомов, покупает запчасти. В мастерской их уже целые штабеля, и я ужасно боюсь, что скоро он может решить складировать некоторые из них в амбаре. Я предусмотрительно храню ключ от замка в кармане, а не оставляю под горшком.

А Клем? Он считает, я просто должна во всём признаться и вызвать ветеринара, чтобы мистеру Мэшу сделали «инъекцию».

Мы стоим в мастерской, когда Клем опять говорит это, раз, наверное, в пятидесятый, и я психую.

– То есть убить его, а? – кричу я. – Разве ты не понимаешь? Я от этого его и спасла вообще-то!

Клем не кричит на меня в ответ. Он откладывает гаечный ключ и прислоняется к верстаку, качая головой.

– Но ничего хорошего из этого не вышло, не так ли, Джорджи? Все остальные собаки из Сент-Вуфа теперь спят в собачьем раю, а бедный мистер Мэш блюёт, писается и какается не сходя с места, а нам приходится наблюдать за этим. Это жестоко, Джорджи.

Я ничего не могу ответить. Конечно, он прав. Я знаю, что должна сделать. Мы молча стоим, а по радио передают новости.

– …эксперты заявляют, что о лекарстве от смертоносного собачьего мора, бушующего по всему миру, в настоящее время остаётся лишь мечтать, и опасения, что любое открытие состоится слишком поздно и не успеет спасти миллионы домашних любимцев, всё возрастают.

Тем временем были подтверждены новые случаи смерти людей от заболевания…

Я не могу сдержаться. В меня словно вселилась какая-то другая Джорджи – я хватаю приёмничек с верстака и швыряю на землю.

– Хватит! Хватит! Хватит! – визжу я и наступаю на радио резиновым сапогом. Клему хватает ума не вмешиваться. Он просто отворачивается, возвращаясь к автодому, а я выбегаю из мастерской, несусь по полю к амбару и врываюсь в место заточения мистера Мэша.

Он лежит на полу и слабо виляет хвостом, когда я подбегаю к нему, забыв про осторожность и все правила, обнимаю, зарываюсь носом ему в уши, отчаянно пытаясь учуять его неповторимый собачий запах, но ощущая лишь антисептик, и повторяю раз за разом:

– Мне так жаль, мне так жаль.

Не знаю, сколько я так сижу. Наконец я отодвигаюсь, опираюсь спиной о деревянную стену амбара и достаю телефон. Я с трудом сглатываю и пролистываю контакты до «ПРЕП. МОРИС КЛЕГХОРН».

Я мысленно репетирую, что скажу викарию.

«Простите, викарий…»

«Я знаю, что вы уже знаете, что это были мы с Рамзи той ночью…»

«Мне нужно, чтобы к нам в амбар пришла ветеринар…»

«Ей надо…»

Я просто не могу сказать это, даже мысленно. Мой палец завис над именем викария. Может, если я просто нажму на него и начну разговор, всё выйдет как-нибудь само?

Я прислоняюсь головой к деревянной стене, чтобы всё обдумать. В последнее время я так плохо сплю, что чувствую, как веки закрываются сами по себе.

Когда немного позже я просыпаюсь, всё так же прислоняясь к стене, тени в амбаре сделались длиннее, а шея у меня затекла от неудобной позы.

Меня разбудил телефон. Он вибрирует на пыльном полу.

Иду повидаться с м-ром М.

Я начинаю печатать ответ, но не успеваю я его закончить, как слышу, что деревянная дверь с треском открывается, и вот Рамзи уже присаживается рядом со мной на корточки.

– Привет. Выглядишь ужасно.

– Спасибо, Рамз. Очень мило.

– Даже Мэшик выглядит лучше, чем ты.

– Эй, это уже перебор.

Я смотрю на мистера Мэша – он впервые за много дней сидит.

Я медленно поднимаюсь на ноги.

– Мэшик?

Он стучит хвостом по полу, а потом вскакивает на все четыре лапы, натягивая верёвку, которой привязан. Это больше движений, чем он совершал за многие дни.

Он не выздоровел. Он не может выздороветь. Я напоминаю себе, что это смертельное заболевание.

Но… можно ли осмелиться надеяться?

Я пишу сообщение Клему, и он немедленно приходит и стоит, сложив руки на груди. Он почёсывает клочковатую бородку и глядит на мистера Мэша так, как обычно смотрит на работающий вхолостую мотор. Клем никогда не любил мистера Мэша так, как я, но это не значит, что ему плевать.

Наконец он говорит:

– Я не ветеринар, но он определённо выглядит получше.

Значит, мне не просто показалось.

– Как? – спрашиваю я. – В смысле – ЭПП, она же неизлечима.

Брат пожимает плечами.

– Без понятия. Но ты не очень-то обольщайся, Джорджи. Скорее всего, он не выздоровеет. Но сказать трудно. Может, мистер Мэш…

– Что?

Клем глядит на мистера Мэша – тот по-прежнему стоит, виляя хвостом.

– Ну… – говорит Клем. – Может, он устойчив к этому вирусу, по какой-то причине. В смысле, скорее всего, это не так. Но не знаю… может, его иммунная система или что-то в этом духе… – он замолкает и пожимает плечами.

– Это вообще возможно? – спрашивает Рамзи.

Клем по-прежнему выглядит задумчиво и мотает головой.

– Сомневаюсь. Но я к тому, что… а вдруг это ключ? Вдруг где-нибудь у него в крови, или в клетках, или в ДНК, или где там есть особый компонент. Может, наш Мэшик мог бы… не знаю?..

Другой голос добавляет:

– Спасти мир? Даже если это правда, теперь уже поздно.

Мы трое оборачиваемся и видим в дверном проёме силуэт Джессики. Видимо, она уже некоторое время за нами наблюдала.

– На кухню, – говорит она. – Живо.

Глава 49

Теперь все знают. Мы сидим вокруг кухонного стола: я, Джессика, папа, Клем и Рамзи. В центре стола стоит очередной мотор – на этот раз от папиного пикапа, который что-то забарахлил. А ещё – лежит длинная и тонкая, как карандаш, пробирка, наполненная кровью мистера Мэша, которую Джессика только что набрала шприцом.

Мы рассказали папе всё о том, как украли мистера Мэша.

Если я ожидала огромного нагоняя, и домашнего ареста, и отмены карманных денег, и звонков папе Рамзи, и викарию, и полиции, и всякого такого, что ж… этого просто не произошло.

(На самом деле я могла бы поклясться, что папа ухмылялся, когда я рассказывала ему, как полицейский упал в яму с какашками. Он пытался сдерживаться и порозовел от усилий, пока Джессика не пнула его под столом. Кажется, Джессика-то уж точно не улыбалась, но тут ничего нового.)

Я указываю на пробирку с кровью на столе.

– Теперь всё может закончиться. Правда?

Джессика вздыхает. Она говорит своим спокойным и медленным, как у учительницы, голосом.

– Послушай, Джорджина. Это всё в новинку – в новинку для всех. Даже если выяснится, что мистер Мэш действительно выздоровел от ЭПП – что весьма маловероятно, даже невозможно – то…

– Мы знаем, что выздоровел! – говорю я. – Ты же его видела!

– Пока что слишком рано судить. Возможно, у него период ремиссии, это когда симптомы ослабевают на время. – Джессика кажется печальной. – Хотя я не слышала, чтобы такое случалось. – Она качает головой. – В любом случае. Это не значит, что он исцелился. Мы даже не знаем наверняка, что у него была ЭПП. У него не брали анализов. Это могло быть… не знаю, что-то похожее.

– Что-то похожее? – Я так быстро вскакиваю из-за стола, что опрокидываю стул. – Это было то же самое! В точности!

– Что ж, жаль, что я этого не видела, – сухо говорит Джессика. – Жаль, что нет свидетелей. Но… – она замолкает, а потом берёт пробирку и приподнимает её, разглядывая на свету.

– Но что?

Она вдыхает через нос и кладёт пробирку обратно.

– Есть кое-что. Пока что это только теория, но я над этим работаю. Видишь ли – до сих пор просто не было никакого способа извлечь подходящий Т-клеточный антипатоген из крови с иммунитетом и воссоздать его, чтобы изготовить лекарство, но если мистер Мэш выздоровел, то…

Джессика пускается в объяснения, и её лицо делается таким оживлённым, каким я никогда его не видела. Она рассказывает нам о том, что может быть – возможно – ключом к лекарству. Честно говоря, я ни слова не понимаю и чувствую облегчение, когда примерно полминуты спустя она договаривает:

– Это теория. До сих пор нам не удавалось её проверить, и это всё равно займёт месяцы, но, что ж… мы в отчаянии.

– Месяцы? – переспрашивает Рамзи, до сих пор помалкивавший.

Джессика печально кивает.

– Возможно, дело в нечистокровном ДНК мистера Мэша. Сейчас многих собак разводят так, чтобы они были идеальными представителями своей породы. Но мы не знаем, какие собаки намешаны в ДНК Мэшика. Если он не абсолютно уникален, то очень необычен уж точно. Но без доказательств, что у него наверняка была ЭПП, мне придётся делать всё самой. Это займёт время, и мне придётся подключить кое-какие связи среди нанотехнологов, и…

– Как долго?

Джессика поджимает губы.

– Три месяца? Четыре? Сначала нужно вырастить культуру патогенов и подать…

Её снова понесло. У меня такое чувство, будто мой желудок рухнул на пол.

– Значит, слишком поздно. Как ты и сказала.

Она долго смотрит в кухонное окно, прежде чем ответить.

– Слишком поздно для собак. И слишком поздно для многих людей. Но некоторых из нас это спасёт. То есть, если моя теория верна. Четыре месяца максимум – и у нас будет лекарство. Я надеюсь.

– Сколько погибнет до этого? – спрашивает Рамзи.

Джессика не отвечает.

Папа поднимается из-за стола и включает чайник, чтобы выпить очередную чашку чая.

– Эх, если бы, Джорджи! – говорит он наигранным шутливым тоном. – Если бы машина времени той тронутой старухи действительно работала, а? Мы бы увидели, как это всё обернулось, а?

Ага. Если бы…

Глава 50

Уже без десяти восемь, и я, Рамзи и Клем быстро идём по верхнему полю, а Рамзи каждые тридцать секунд проверяет время, чтобы оказаться дома ровно в восемь и избежать гнева тётушки Нуш.

Мы дошли до маминого дерева и собираемся разделиться: Рамзи пойдёт навстречу жуткой судьбе, уготованной ему тётушкой Нуш, я – проведать мистера Мэша, а Клем – ещё немного поработать над своим дурацким автодомом.

Клем говорит:

– Вы двое что, забыли, какой сегодня день? – и я пожимаю плечами, а Рамзи в очередной раз смотрит на телефон.

– Ага. Это день, когда я встречу неминуемую смерть от руки тётушки Нуш. Я должен был быть дома несколько часов назад.

Клем, ухмыляясь, достаёт из кармана жёлтый клочок сложенной бумаги, и мы с Рамзи ахаем в унисон. Поверить не могу, что забыла об этом. Правда… мне было на что отвлекаться.

– Результаты Ньюкаслского Джекпота будут в восемь, – говорит Клем, вытаскивая телефон. – Давайте узнаем, станем мы миллионерами или нет.

Рамзи уже разговаривает по телефону с тётушкой. Не знаю, что он ей говорит. Хотя вообще-то знаю: по одному его тону понятно.

– Я знаю, тётушка, знаю. Прости, прости, я с Джорджи, мы забыли про время. Я дам трубку её отцу…

Рамзи передаёт телефон Клему и шепчет:

– Притворись вашим отцом. Скажи, что скоро проводишь меня домой. Она всё равно не поймёт.

Клем удивлён, но не отказывается и снова понижает голос.

– А, здравствуйте, миссис Рахман, это Роб Сантос. С Рамзи всё в порядке, и я, конечно, скоро провожу его домой. Мои глубочайшие извинения за неудобства. Хорошего вечера.

Звучит совершенно не похоже на папин голос, но Рамзи уже снова взял телефон, и, спасло его это от наказания или нет, по крайней мере ещё немного времени у него теперь в запасе есть. Клем уже зашёл на сайт Ньюкаслского Джекпота.

Странное место, думаю я, для того чтобы узнать, стал ты миллионером или нет: мы сидим на травянистом пригорке под деревом на липкой вечерней жаре и таращимся в Клемов телефон. На экране вращается огромная круглая ёмкость, перемешивая пятьдесят шариков с номерами.

Фоном к голосу невидимого диктора играет напряжённая музыка. Голос у диктора тёплый, ньюкаслский.

– Всем удачи! Сегодня мы узнаем результаты Ньюкаслского Джекпота на двадцать седьмое июля. Ждём первый номер.

Клем подносит билет к телефону, чтобы мы могли сверять номера, хотя я осознаю, что уже помню их наизусть: 5 – 22–23 – 40–44 – 49.

Музыка продолжается: тум-тум-тум-тум-тум – беспрестанный напряжённый стук.

А потом механизм выплёвывает шарик, и он катится по жёлобу, вращаясь слишком быстро, чтобы можно было разглядеть номер, пока шарик не останавливается, и диктор произносит:

– И первый номер сегодня… номер сорок!

Я не дослушиваю. Я просто знаю, что номера совпадут. Быстро дыша, я встаю и несколько раз обхожу вокруг маминого дерева. Я всё ещё слышу голос диктора. Клем стискивает кулак и восклицает «Да-а!», а Рамзи молчит, разинув рот.

– Номер двадцать два!

– Номер сорок девять!

Мне что-то нехорошо. Не из-за перспективы выиграть такую кучу денег. Ну, не только из-за перспективы выиграть такую кучу денег. Но из-за обещания, которое я дала себе в случае, если окажется, что доктор Преториус всё это время говорила правду.

Я пыталась выбросить это из головы (без особого успеха, надо заметить), но теперь это становится реальным.

– Номер пять!

– О Господи, – вопит Клем.

– Номер сорок четыре!

Тут я опускаюсь на колени. Мои ноги просто перестают меня держать, когда я жду следующего номера – я уже знаю какого.

– И наконец… номер двадцать три! И этим завершается…

Остальное я не слышу. В ушах у меня стоит звон, и я отстранённо подмечаю, что Рамзи и Клем вскочили на ноги, обнимаются и кружатся, радостно вопя, а потом я присоединяюсь к ним, хотя мои мысли далеко-далеко отсюда.

Потому что я должна это сделать. Просто должна.

– Перестаньте! – кричу я. Но они продолжают. Они всё вопят, пока я не визжу опять: – Да перестаньте!

– Блин, Джорджи, что такое? Почему ты плачешь? – спрашивает Клем, отпуская Рамзи.

Я глубоко рвано вдыхаю и наконец говорю:

– Ты умеешь водить, Клем?

– Э? Что? Эм… ага. Вроде как.

– Этот твой автодом работает?

– Нет. То есть да: он, что ж… он заведётся. Он поедет. Но формально ездить на нём небезопасно. А что? Что такое? Мы богаты, Джорджи! Почему ты… у нас почти нет бензина, и каталитический конвертер толком не изолирован, так что вся эта развалюха пожароопасна, но… но… А что? Нас миллион фунтов ждёт!

Я чувствую, на каком-то глубоком, невыразимом уровне, что принимаю решение, которое изменит мою жизнь. Которое изменит всё.

– Я знаю. Знаю. Но какой смысл в деньгах, если все в итоге умрут? Погоди-ка. – Я прислоняюсь спиной к бугристой коре дерева, пытаясь выровнять дыхание, пытаясь – безуспешно – унять бешено колотящееся сердце. Я смотрю на проглядывающие сквозь листву клочки голубого неба. Я слышу обрывки мелодии из фильма «Пиф-паф ой-ой-ой», которая всегда напоминает мне о маме:

Есть за кем приглядывать; есть кому быть другом.

У меня есть вы двое!

Это не страшно, ничего такого – я знаю, что это просто моё воображение – и я невольно улыбаюсь. Ритм моего сердца успокаивается.

Я думаю о том, что сказала Джессика.

«Четыре месяца максимум – и у нас будет лекарство».

Четыре месяца – это слишком долго, слишком много людей погибнет. Но если бы мы могли отправиться на четыре месяца вперёд в будущее? Или дальше? На год, чтоб наверняка?

Я оглядываюсь – Клем и Рамзи ждут – и принимаю решение.

– Эй – вы двое, – говорю я, эхом повторяя слова песни. – Миллиону фунтов придётся подождать. Потому что, Клемент Сантос и Рамзи Рахман, мы украдём доктора Преториус из больницы!

Рамзи понимает, что это не всё. Он слегка озадаченно улыбается и спрашивает:

– И?..

– А ты как думаешь? Спасём мир!

Часть третья

Глава 51

В мастерской мы спускаем автодом с подъёмника и выталкиваем его задом вперёд наружу.

– Папа меня убьёт, – всё бормочет Клем, то и дело глядя на часы, потому что папа сказал, что присоединится к нему в мастерской через полчаса. – Где ключи, где ключи? – скулит он, выворачивая карманы комбинезона на приборную панель, пока наконец не находит ключи на самом дне и пытается завести мотор.

Мотор начинает клацать, и даже мне понятно, что аккумулятор сел.

– Ладно, – говорит Клем. – Значит, заведём с толчка.

«Заводить с толчка» – это совершенно иное мероприятие: нам с Рамзи приходится толкать фургон, чтобы он поехал, а потом бежать с ним рядом, пока он катится вниз по холму с Клемом за рулём, ожидая, что мотор заведётся.

Когда он с чихом оживает, Рамзи кричит «Ура!», и мы оба запрыгиваем в распахнутую дверь, и автодом едет, подскакивая, по аллее и выезжает на дорогу.

Я оглядываюсь, и у меня плавится сердце. Из открытого окна амбара торчит голова бедного мистера Мэша, силящегося сорваться с верёвки и присоединиться к приключению. Я машу ему рукой и посылаю воздушный поцелуй. Рамзи замечает это, и мне на мгновение становится неловко, но он лишь улыбается.

– Мы делаем это ради него и ради всех собак, – говорит он – и он прав.

– Это нелепо! – вопит Клем, перекрикивая шум мотора, который дребезжит и грохочет, напоминая старика, прочищающего горло прямо у тебя над ухом. – Воу! – Он поворачивает, огибая велосипедиста, который ругается на него.

На дороге мы выделяемся, это уж точно. Остальной транспорт – лишь горстка машин. И только наша издаёт такой шум. Уверена, его аж в Блите слышно. Дребезжит не только древний мотор, но и целая куча Клемовых инструментов, катающихся по металлическому полу: отвёртки, гаечные ключи, ножовка и огромный разводной ключ. Грохот стоит оглушительный.

– Так! – кричит Клем. – Расскажи мне ещё раз свою чокнутую идею, Джорджи. Не уверен, что вполне осознал степень безумия, когда ты поразила меня ею в первый раз – Э-э-эй, придурок!

(Снова резкий поворот.)

Эта идея – безумная или нет – единственное, что у нас есть. Согласно изначальному плану, мы должны были дождаться результатов Ньюкаслского Джекпота, которые подтвердили бы либо то, что:

а) Купол Будущего доктора Преториус правда показал будущее, либо

б) это была просто чокнутая фантазия тронувшейся учёной.

Если бы оказалось, что это правда, тогда мы использовали бы Купол, чтобы отправиться в будущее и принести лекарство. Предполагая, что Джессика нашла его – на чём я стараюсь не зацикливаться. Откуда мы его возьмём? Не уверена. Из пробирки? Не знаю. Я решаю, что с этим разберусь на месте.

А теперь – благодаря результатам Ньюкаслского Джекпота – мы знаем, что Купол Будущего работает.

Как гласит мой постер с Собачьими Мудростями:

Если то, что тебе нужно, находится глубоко, продолжай копать, пока не найдёшь.

Есть только одна проблема: сами мы не знаем, как управлять Куполом Будущего. Но если мы сумеем пробраться в больницу и убедить доктора Преториус отправиться с нами в её павильон, мы сможем запустить программу. Если у неё не получится покинуть больницу, возможно, она хотя бы проинструктирует нас.

Возможно.

Есть ещё одна проблема, но о ней я стараюсь не думать. Мой мозг, мои головные боли, моя память. В последний раз было совсем плохо…

– А нельзя просто такси вызвать? – кричит Рамзи, прерывая мои рассеянные мысли. Клем мотает головой. Теперь он полностью меня поддерживает. Как будто победа в лотерее запустила внутри него какой-то механизм, и он полон энтузиазма – и даже чуточку сумасброден.

– Таксисты не повезут пациента из больницы без разрешения. А разрешения у нас точно не будет. Упс, ведите себя естественно – впереди полицейская машина!

Полицейская машина, выкрашенная в красный и с надписью «ВООРУЖЁННАЯ ПОЛИЦИЯ», припаркована на Поле, и мой желудок делает кувырок при мысли о собаке, которую мы видели в прошлый раз. Полицейские даже не смотрят в нашу сторону. А если бы и посмотрели, говорю я себе, они бы увидели просто автодом с юношей за рулём. В любой другой день дым и выхлопные газы, вырывающиеся из трубы позади машины – вероятно, нарушая каждый закон о «чистом воздухе», – могли бы привлечь их внимание, но не сегодня.

– Откуда ты знаешь, в какой она больнице? – спрашивает Рамзи. Он как будто пытается найти изъян в обновлённом плане, но я едва ли могу его винить: план рискованный, и это ещё мягко сказано.

– Я не знаю. Но скорая поехала от Испанского Города на север. Если бы они ехали в Крамлингтонскую, в Королевы Виктории или в какую-то ещё, то повернули бы на юг к береговой дороге, – говорю я решительнее, чем себя чувствую.

– Ты уверена?

– Нет, Рамзи! Я совершенно не уверена. Но что ты предложишь?

– Всё равно это наша единственная надежда, Рамзи! – кричит с переднего сиденья Клем. – Бензина не хватит, чтобы поехать ещё куда-то. Я всё вылил, когда мы сжигали шмотки Джорджи.

Это что-то новенькое.

– И на сколько его хватит? – спрашиваю я, глядя Клему через плечо. Стрелка топливомера замерла на красной предостерегающей секции.

– У меня был литр с чем-то. Эта развалюха в таком состоянии жрёт примерно один галлон за тридцать пять миль. Но я понятия не имею, как это переводится.

Некоторое время мы молчим, потом Рамзи подаёт голос.

– Примерно пятнадцать километров.

Клем разворачивается, чтобы посмотреть на него, а потом снова переключается на дорогу.

– Как ты это сделал?

Рамзи пожимает плечами.

– Я разбираюсь в математике.

Пятнадцать километров. Этого нам хватит до больницы и обратно. Впритык. Я уже вижу знаки Норт-Тайнсайдской многопрофильной больницы, а несколько минут спустя в стороне от дороги появляется большое песчано-коричневое здание.

– Сколько времени понадобится, чтобы её забрать? – спрашивает Клем, и машина, вздрогнув, притормаживает у въезда на парковку. Двигатель брат не глушит.

– Может, целая уйма. Я даже не знаю, в каком она отделении.

– Тогда у нас проблема. Видите ли, я не могу заглушить мотор. От движения мотора аккумулятор заряжается, но он был полностью разряжен. Он ещё недостаточно зарядился, так что если я заглушу мотор, мы не сможем завестись. Мне придётся ждать тут со включённым мотором. Людям такое не нравится – особенно в больницах. Ну, знаете – загрязнение воздуха и всё такое.

– Можешь поездить по дороге?

– Ага, но это трата бензина, а у нас его и так немного.

– Придётся рискнуть, – говорит Рамзи. – Поезди туда-сюда. Мы тебе напишем за минуту до того, как будем у входа. Подъедешь и заберёшь нас.

– Это сработает? – спрашивает Клем. Мы все переглядываемся, никто не хочет говорить «Нет, это тупая идея».

Может, дело в напряжении, не знаю, но в итоге мы все покатываемся со смеху, а Рамзи и я вылезаем из фургона.

– Удачи! – говорит Клем, отъезжая.

Она нам понадобится.

Глава 52

Прямо у въезда на парковку расположена клумба, полная крупных высоких цветов, названия которых я не помню, но которые – как выясняется – довольно легко срывать. Рамзи тоже набирает несколько, и вот у нас уже есть букет – такой, с которым полагается навещать больного.

Сейчас девять вечера, и кругом пугающе спокойно. Не считая шума проезжающих по дороге машин, единственный звук – это тарахтение автодома, на котором Клем разъезжает по улице. Мы с Рамзи глубоко вздыхаем.

– Украсть старушку из больницы, Рамзи? Тянет, по-твоему, на приключение? – спрашиваю я.

Он словно обдумывает это, прикусив нижнюю губу, и наконец говорит:

– Ага. Но мы не должны облажаться.

– Хороший совет, спасибо, – говорю я, но, кажется, он не понимает моего сарказма.

Я иду по длинной подъездной дорожке к большим стеклянным дверям, ведущим в регистратуру.

– Помни, Джорджи. Хладнокровие. Детей никто не подозревает. Просто ведём себя так, как будто мы и должны здесь быть. Подумай о Великолепной Пятёрке. Что они бы сделали?

– Ну, я не думаю, что дети из истории Энид Блайтон стали бы проникать в больницу с украденными цветами, чтобы вытащить безумную учёную, начнём с этого. НО… если бы и стали, думаю, они были бы спокойны и супервежливы.

Рамзи поднимает подбородок и расправляет плечи.

– Тогда и мы будем такими! Так что… после вас, сержант Сантос.

– Благодарю вас, рядовой Рахман.

Наша шутливость притворна: на самом деле моё сердце колотится ещё сильнее, чем под деревом. Стеклянные двери разъезжаются, когда мы приближаемся. Регистратура оказывается меньше, чем я ожидала, а значит, нас могут скорее заметить. Вокруг стойки регистратуры столпилась группка из четырёх-пяти людей – это хорошо. Возможно, регистраторша не обратит на нас внимания.

На стене висит большая табличка с информацией, как пройти в разные отделения, вроде:

Рентген и радиография…… Флигель Райта (прямо)

Неонатология…… Крыло Ренвика

(подземный этаж)

Онкология…… Крыло Стейблза (1 этаж)

Список длинный. Мы с Рамзи держимся в сторонке, пытаясь не выдать себя и ища нужное нам отделение.

Гериатрия…… Цокольный этаж

На табличке нарисована стрелка, указывающая на двойные двери впереди нас. Рамзи поправляет цветы, которые стискивает в ладони, чтобы они выглядели поприличнее, но я вижу, что руки у него дрожат, отчего листья краденого букета трясутся. Регистраторша по-прежнему занята группкой людей, окруживших её стойку.

– Готов? – спрашиваю я, и Рамзи глубоко вдыхает и кивает в тот самый момент, когда позади нас открываются другие двойные двери и низкий голос произносит:

– Вот так сюрприз! Это же мисс Джорджина Сантос собственной персоной!

Я поворачиваюсь и вижу посреди зала Джексона, охранника, улыбающегося во все тридцать два зуба.

Начало явно не задалось.

Глава 53

– Д-Джексон! – заикаясь, говорю я и выдавливаю улыбку. – Привет!

– Вам привет, мисс Сантос. А кто ваш друг? – Джексон шагает к нам, светясь от радости.

– Эт-это Рамзи. Рамзи Рахман.

Рамзи улыбается и приветственно поднимает руку, одновременно бросая на меня паникующий взгляд. Я отчасти ожидаю, что он скажет «Рамзи Рахман, сэр-р!» и отдаст честь, но он этого не делает. Нервничает, наверное, но я чувствую облегчение.

– Здравствуйте, Рамзи. Я Джексон. Я старый друг мачехи Джорджи. – Он протягивает свою огромную ладонь, и Рамзи пожимает её.

Рамзи умудряется выдавить:

– Как поживаете? – что приводит Джексона в восторг. Он выпрямляет спину и наклоняет голову набок.

– Как поживаете? – повторяет он. – Очень хорошо, спасибо, друг мой. Что привело вас сюда?

Ладно, вот вам совет на тот случай, если вы вдруг вздумаете пробраться в больницу или ещё куда-то. Продумайте историю. Убедитесь, что вы знаете, что сказать, если вас кто-то спросит. Отрепетируйте. Поищите изъяны. Так вам не придётся делать то, что делаю я, а именно мямлить:

– Эм… а, мы… эм… а…

Звучит подозрительно. Джексон слегка прищуривается и косится на цветы. Он наверняка понимает, что они украдены, и я чувствую, как краснею от стыда. Он смотрит на меня, пока я предпринимаю жалкие попытки что-то выдавить. Вытаскивает нас Рамзи. Безо всякой запинки он говорит:

– Мы пришли к моей прабабушке. У неё был удар, и мы пришли её навестить. Ей… ей, возможно, недолго осталось.

Он врёт, но до чего же блестяще. У него даже голос делается слегка сдавленным на последнем предложении, будто он правда огорчён. Джексон полностью купился.

– А вы знаете, где она, молодой человек? – мягко спрашивает он.

– Она… она в гериатрическом отделении. (Всхлип.)

Джексон смотрит на большие часы на стене.

– Что ж, – говорит он, качая головой, – строго говоря, часы посещения уже закончились. Но знаете что? Думаю, для вас мы можем сделать исключение. За мной.

Он целеустремлённо проходит через двойные двери, а потом в ещё одну дверь с надписью «ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и проводит своей карточкой охранника по панели – та пищит, и мы оказываемся в обшарпанном служебном коридоре, пахнущем школьной столовой.

– До отделения, где лежит ваша прабабушка, идти далековато, – говорит Джексон. – Так будет гораздо быстрее. Добрый вечер, Филомена! – здоровается он с леди с уборочной тележкой.

Несколько раз повернув и миновав один длинный коридор, мы оказываемся у ещё одних двойных дверей и проходим через них. Перед нами висит табличка с надписью «ГЕРИАТРИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ».

– Спасибо вам огромное, Джексон, – очень вежливо говорит Рамзи. – Теперь мы справимся сами.

– Сами? Ну уж нет! Я собираюсь удостовериться, что вы встретитесь со своей прабабушкой. Оставьте это мне.

– Нет, нет, правда… Мы справимся!

Джексон отмахивается от его возражений и уже говорит с медбратом на посту.

– …хотя часы посещения закончились. Но они мои очень хорошие друзья, и я надеялся, вы могли бы сделать исключение.

Молодой медбрат с усталым видом смотрит на нас, опустив очки на кончик носа и поджав губы.

– Имя? – спрашивает он.

– Я Джорджина Сантос, а это…

– Нет. Мне нужно имя пациента, к которому вы пришли, – объясняет медбрат, переводя взгляд на экран. Джексон рядом с нами улыбается от гордости: вот как он удачно нас привёл.

– Преториус, – говорю я.

В тот же миг Рамзи говорит:

– Петтарссен.

Медбрат поднимает на нас пристальный взгляд.

– Петтарссен-Преториус. Это, эм… двойная фамилия, – выкручиваюсь я.

Медбрат снова таращится в свой монитор. Я не вижу, на что он смотрит, но по выражению его лица догадываюсь, что он скажет дальше.

– У нас в отделении нет никого с та…

Его перебивает громкий голос с американским акцентом.

– Ещё как есть! Это семейное прозвище! Привет, ребятня – спасибо, что пришли меня проведать! – Доктор Эмилия Преториус катится к нам в кресле-коляске, одетая в мужскую полосатую пижаму и халат, её седые волосы шарообразные и густые, как прежде. Она берёт цветы. – Это мне? Шикарно! Поставишь их в воду, а, Джесмонд?

Она кладёт букет на стойку перед медбратом, и тот начинает говорить:

– Я не думаю…

Доктора Преториус не интересует, о чём он там не думает, и она обращается к нам:

– Идёмте, дети, посидим в комнате отдыха. Вы принесли печенюшек от вашей ма? Как там поживает без меня старый Филип? Вы кормили кота?

Она всё выдумывает – но это работает. Ошарашенные её бурной энергией медбрат Джесмонд и Джексон остаются стоять, а доктор Преториус катит в направлении пустой комнаты отдыха с телевизором. В отделении есть ещё примерно восемь коек, все заняты очень старыми людьми, которые либо спят, либо молча с недоумением глазеют на нас, когда мы проходим мимо. Рамзи вспоминает оглянуться и улыбнуться Джексону, а потом торопится за доктором Преториус, которая теперь упоминает своего придуманного зятя:

– Что за чудесный молодой человек…

В ту секунду, как дверь в комнату отдыха закрывается, доктор Преториус резко меняется.

– Что, во имя Сэма Хилла, происходит? – Её прохладные глаза с любопытством поблёскивают над очками, сползшими на кончик носа. – Я полагаю, что вы, дети, не глупые, так что должна быть весомая причина, но вы должны немедленно рассказать мне обо всём. А? Кто был тот охранник?

– Это был Джексон. Он друг моей, эм… девушки моего папы. Доктор Преториус… что случилось? Почему именно вы в больнице?

– А, обо мне не беспокойтесь. – Она отмахивается. – Сердечный приступ, ничего серьёзного. Сейчас легко лечится. Но это в том числе меня скоро доконает, если я сама как-нибудь не откинусь. Это я вам говорила. Такими темпами мы всё равно скоро перемрём от собачьего мора. Так что вас сюда принесло? Не можете без меня жить? Ха!

Так что я рассказываю ей так быстро, как могу, что мы хотим вывезти её из больницы, приехать в Купол и отправиться в будущее, чтобы достать лекарство от собачьего мора и спасти мир. Даже когда я произношу это вслух, оно звучит нелепо, и я запинаюсь и нервно кошусь на дверь. Повисает долгая тишина.

– Это самый безумный план, который мне когда-либо доводилось слышать, – говорит доктор Преториус, мрачно качая головой.

Ещё одна долгая пауза.

– Мне он нравится!

Глава 54

– Именно поэтому я и изобрела эту проклятую штуковину! – продолжает доктор Преториус. – Вы, дети, гении! Итак – есть мысли, как нам отсюда свалить? – Она обшаривает глазами комнату, будто надеясь увидеть табличку с надписью «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД – ЗДЕСЬ».

Мы с Рамзи переглядываемся, а потом смотрим на доктора Преториус, кое-как выбравшуюся из кресла-коляски и стоящую, опираясь на трость, у огромных, во всю стену, окон. Рамзи заговаривает первым, и его голос звучит так, словно он извиняется.

– Ну… – начинает он, – мы думали, что уже неплохо справились с тем, чтобы приехать сюда на машине, и…

– Вы на колёсах? Шикарно! Что теперь? Скажу вам одно: прокатить меня мимо медбрата Джесмонда так, чтобы он не заметил, не выйдет. Он не самый приятный малый, говорю вам. А потом придётся до-о-олго идти к выходу, и ваш друг Джексон вам тут не поможет.

Я смотрю из большого окна через парковку на дорогу в отдалении. Летнее небо темнеет.

– Это там главная дорога? Та, на которой Клем? – спрашиваю я, не обращаясь ни к кому в частности, и никто не отвечает. Я достаю телефон и звоню брату.

– Клем. Проедься вдоль больницы и скажи нам, видишь ли ты мигающий свет в окне цокольного этажа.

Рамзи стоит у выключателя и щёлкает им несколько раз, включая и выключая свет.

– Продолжай, Рамзи. Клем, ты видишь? Ну так езжай быстрее… Ладно, ладно, прости… Теперь видишь? Отлично! Подъезжай и посигналь, когда будешь на месте. Это я предупреждаю за минуту.

Несколько мучительных минут мы ждём, пока Клем подъедет. Потом мы слышим его: с противоположной стороны парковки через толстое стекло доносится долгое, хриплое «па-а-а-арп – па-а-а-арп» старого гудка автодома. Доктор Преториус тем временем кое-как влезла в джинсы и свитер из своей жёлтой сумки и набросила на плечи пляжный халат. Она всё ещё босиком и, вымотанная необходимостью снова усаживаться в кресло-коляску, заходится надрывным кашлем.

Чтобы дотянуться до ручки наружной двери, нужно отодвинуть занавеску – и вот тогда-то мы и замечаем кое-что. Знак на стекле, который до этого был скрыт.

ДВЕРЬ НАХОДИТСЯ НА СИГНАЛИЗАЦИИ

ОТКРЫВАТЬ ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ

Мы замираем и снова переглядываемся, а потом доктор Преториус говорит:

– Ну, если это не чрезвычайная ситуация, то я не знаю, что тогда. Да и что они нам сделают? Мы из больницы сбегаем, а не банк грабим! Ха! Пока они что-нибудь предпримут, нас и след простынет.

– Но доктор Преториус, что если… – начинаю я, но её ладонь уже лежит на ручке.

– Слишком поздно, дьявол побери! – Она изо всех сил тянет ручку вниз и широко распахивает дверь. Пожилая леди плюхается обратно в кресло-коляску, а сигнализация начинает монотонно выть: ву-уп – ву-уп – ву-уп.

– Уходим! – вопит доктор Преториус. Мы подталкиваем кресло-коляску через порог, и оно катится на полной скорости – которая оказывается не быстрее ходьбы энергичным шагом. – Скорее! – кричит она. – Подтолкните меня! Йи-хо!

Мы с Рамзи берёмся каждый за ручку кресла и приподнимаем его на задних колёсах, отчего доктор Преториус удивлённо взвизгивает. Потом бежим со всех ног по лужайке, через бордюр и на асфальтированную парковку, лавируя между машинами, а сигнализация воет у нас в ушах. Позади нас раздаётся:

– Эй!

В дверном проёме стоит Джексон, а рядом с ним Джесмонд. Джексон-то довольно стар, он нас не догонит. Но Джесмонд? Он поджар, высок и молод и уже мчится по лужайке.

Джесмонд точно нас догонит. В конце концов, двум детям и пожилой леди в кресле-коляске не сравниться с проворным юношей, который чуть не через машины перепрыгивает, намереваясь нас остановить.

Автодом стоит впереди, у обочины, с открытой боковой дверью. Также впереди, перед автодомом, находится низкая стена. В высоту она сантиметров пятьдесят, но она отделяет нас от цели. Между стеной и фургоном всего десять метров, но для нас это всё равно что океан.

Нам никак не перетащить доктора Преториус в её кресле через эту стену.

Всё заканчивается, не успев начаться.

Глава 55

От стены нас отделяет двадцать метров, и примерно столько же – от медбрата Джесмонда, когда мы видим внутри фургона какое-то движение. Из боковой двери появляется крупная фигура в светоотражающем зелёном спортивном костюме, скачет к стене и кричит:

– Поднимайте её!

Сасс Хеннесси?

Секунду спустя она уже стоит на стене, а мы притормаживаем. Оглянуться мы не можем, но я слышу, как приближается топот Джесмонда. Он всего в нескольких шагах от нас, когда Сасс наклоняется вниз и мощным рывком хватает колёса кресла. Она тянет его, мы с Рамзи подталкиваем, и вся конструкция – кресло-коляска с поскуливающей доктором Преториус – оказывается на другой стороне стены, и вот Сасс уже катит её к открытому фургону.

Рамзи перелез через стену, и я как раз собираюсь сделать то же самое, когда чувствую, как меня за руку хватает сильная ладонь и резко тянет назад.

– Не так быстро, – говорит Джесмонд, разворачивая меня к себе лицом. Светлые волосы прилипли к его лбу, он тяжело дышит. – Какого… какого чёрта вы… вы делаете? – пыхтит он, не ослабляя хватки, хоть я и пытаюсь вырваться.

Я не успеваю ответить, потому что замечаю, как он с искренним ужасом смотрит куда-то мне за плечо. Я слышу жуткий вопль, оглядываюсь и вижу Сасс с побагровевшим лицом, несущуюся на нас из фургона, издавая боевой клич и размахивая над головой тростью доктора Преториус, словно лопастью вертолёта.

– А-а-а-а-а-а-а-а-ар-р-рг-гх-х-х!

Медбрат Джесмонд ничего не говорит. Он лишь негромко пищит и отпускает мою руку, а Сасс на полной скорости угрожающе мчится на него.

Я пользуюсь моментом и улепётываю, а Сасс опускает трость и тихонько выдавливает:

– Простите.

Потом она поворачивается и догоняет нас, оставляя Джесмонда стоять с разинутым от потрясения ртом.

Автодом уже сорвался с места, и я запрыгиваю туда последней, прямо за Сасс, и захлопываю за собой дверь.

Тут я официально заявляю: я совершенно не понимаю, что происходит. Я таращусь на Сасс Хеннесси, которая сидит, сгорбившись, на плоском полу фургона и держится за кресло-коляску доктора Преториус, чтобы оно не каталось по салону. Сама доктор Преториус бормочет:

– У этой фигни что, тормозов нет?

Наконец я просто говорю:

– Саския?

– Я просто… просто была на вечерней пробежке, – пыхтит она, всё ещё багровая от своей сумасбродной атаки на медбрата, – когда машина твоего брата заглохла на светофоре в конце дороги.

Клем смотрит на нас через зеркало заднего вида и орёт, перекрикивая рёв мотора:

– Меня надо было подтолкнуть, так что я попросил Сасс!

– Ага. А я подумала, что взамен он может подбросить меня домой. Хорошо, что я крепко держалась: по-моему, он собирался уехать без меня!

Думаю, именно это Клем и собирался сделать, но я оставляю эту мысль при себе. Вместо этого я говорю Сасс:

– Но… но зачем? Зачем делать всё… это?

Она смотрит на меня невозмутимо, или по крайней мере так невозмутимо, как только возможно в трясущемся фургоне, и говорит что-то вроде «Друг в беде не бросит, а?», но я не могу расслышать толком из-за дребезжания.

Однако мне совершенно ясно одно: автодом со мной, Клемом, Сасс Хеннесси, Рамзи и доктором Преториус (в кресле-коляске) с пыхтением несётся по дороге, изрыгая выхлопные газы, к набережной Уитли-Бэй навстречу спасению мира.

Однако это будет непросто.

Я перелезаю через остальных, чтобы сесть на переднее сиденье рядом с Клемом. Мы только что проехали мимо машины с надписью «ВООРУЖЁННАЯ ПОЛИЦИЯ», которую уже встречали, и вот тогда-то я и вижу, как что-то серо-коричнево-белое уворачивается от автомобиля и медленно вприпрыжку бежит по травянистому пригорку, ведущему к пляжу. Я визжу, и Клем вздрагивает.

На мгновение – которого мне как раз хватает, чтобы совершенно убедиться: это он – мистер Мэш притормаживает на вершине песчаного холма, а потом скрывается из виду. В тот же миг дверь полицейской машины открывается, и наружу выходит полицейский в бронежилете, наблюдает, куда бежит мистер Мэш, а потом торопливо обходит машину и распахивает багажник.

Он хочет пристрелить мою собаку.

– Смотри! – кричу я. – Это мистер Мэш. Он в беде. Налево, поворачивай налево, Клем, живее!

– Я не могу, – говорит он. – Дороги нет!

Конечно, он прав – дороги слева нет. Однако я знаю, что на кону стоит жизнь мистера Мэша, и не собираюсь это игнорировать. Перегибаясь через брата, я хватаю руль и резко вращаю его, отчего фургон здорово кренится влево. Позади нас раздаётся визг тормозов, гудение, скрежет металла и звон стекла столкнувшихся машин.

Под нами что-то металлически клацает: от того, что мы взгромоздились на тротуар, внутри фургона что-то отвалилось, но мы уже съехали с дороги и свернули с тротуара на траву.

– Вот выхлопной трубе и труба! – кричит Клем. Мотор грохочет ещё громче, чем раньше.

Я уже открыла боковую дверь автодома и выпрыгиваю, не успевает он остановиться, а потом бегу по пригорку и кричу:

– Мэшик! Мэшик!

Полицейский уже достал из багажника машины ружьё и укладывает ствол на ложу.

Глава 56

– Стойте! Стойте! Не стреляйте! – воплю я, но я не уверена, что меня слышно за какофонией автомобильных гудков и чиханием мотора фургона. Я оглядываюсь: мы здорово набедокурили, на дороге выстроилась длинная пробка.

Теперь я несусь по гребню дюны и впереди, на пляже, вижу мистера Мэша – он неторопливо бежит к кромке воды, отбрасывая длинную тень на песок под садящимся солнцем. На холме слева от меня полицейский уже вскинул ружьё на плечо.

Он же, конечно, не станет стрелять оттуда? Я не очень хорошо прикидываю расстояния, но нас с ним разделяет примерно длина аллеи, ведущей к нашему дому. Метров сто? Больше? Никто не сможет подстрелить собаку с такого большого расстояния…

Или сможет?

Я делаю то единственное, что в моих силах. В отчаянии я меняю свой курс так, чтобы оказаться прямо между полицейским и мистером Мэшем.

– Не стреляйте! – воплю я и одновременно: – Мистер Мэш!

Эта тугоухая бестолочь наконец разворачивается и семенит ко мне. Я не рискую обернуться и взглянуть на стрелка – просто бегу со всех ног по мягкому песку к мистеру Мэшу, а потом падаю на него и беру на руки, прежде чем повернуться и посмотреть на полицейского через пляж.

Снайпер уже не целится. Я не вижу его лица, но он стоит, опустив руки вдоль тела, и я понимаю, что непосредственная опасность миновала. Теперь мне нужно лишь добраться до фургона.

Я наблюдаю за всем этим, ковыляя по пляжу с лижущим моё лицо мистером Мэшем на руках. Я не решаюсь отпустить его – вдруг снова убежит, испугавшись царящей вокруг паники. Полицейский с ружьём обходит свою машину, возвращает оружие в багажник и садится в салон, а потом медленно объезжает автодом, двигатель которого по-прежнему громко тарахтит.

Оба полицейских выходят из машины. Один направляется к водительской стороне фургона и беседует через открытое окно с Клемом. Я слышу, как он спрашивает:

– Это твой фургон, сынок?

Второй ждёт, пока я приближусь, и подзывает меня ладонью, с очень нетерпеливым выражением на лице. Я останавливаюсь на расстоянии пары метров, понурив голову и не выпуская мистера Мэша.

– Вам, юная леди, очень повезло, – начинает полицейский.

Я слышу, как другой говорит Клему:

– Глуши мотор и выходи из машины, сынок.

Когда Клем глушит мотор автодома, кругом внезапно делается тише, и в этой тишине я начинаю осознавать, насколько безумна вся эта авантюра.

– Так-так-так, парень. С чего же начать? – говорит полицейский Клему. – С опасного вождения? Думаю, у нас тут непригодное для эксплуатации транспортное средство и…

Всё происходит быстро. На дороге, кажется, пострадали только две машины, так что они отъехали к обочине, а все остальные продолжили движение. Отчитывавший меня полицейский закончил со своей нотацией («безрассудный риск… нарушение закона… следи за своей собакой…») и велел мне забираться обратно в фургон вместе с мистером Мэшем. Полная выбраковка ещё не началась – отстреливают только бродяжек – но он подумал, что мистер Мэш один из них, пока не прибежала я. Сасс сидит на прежнем месте и тихо плачет, а у доктора Преториус лицо чернее грозовой тучи.

Клема отвели в полицейскую машину, и там его обыскивает другой полицейский, а… Рамзи? Куда подевался Рамзи?

Когда я забираюсь в салон через боковую дверь, друг появляется из-за фургона и запрыгивает внутрь. Полицейские его даже не видели.

– Где ты был? – шепчу я, но он мотает головой, чтобы я молчала, и держит руки в карманах.

– Вы, народ, – говорит полицейский, у которого было ружьё. – Оставайтесь на месте. – Он с лязгом захлопывает боковую раздвижную дверь, и некоторое время мы сидим молча, если не считать тихого поскуливания Сасс, которое прямо-таки бесит.

Но винить её я не могу. В горле у меня поднимается волна печали: такая, которая превращается в комок, потом во всхлип, и вскоре, если я не буду осторожна, я начну рыдать на пару с Сасс, а я этого не хочу. Вместо этого я зарываюсь лицом в шерсть на шее мистера Мэша и пытаюсь не злиться на него за побег.

Я не дала его застрелить. Это хорошо. Но это не дало нам добраться до Купола, и это очень, очень плохо.

Мы с мистером Мэшем сидим так несколько секунд, пока я не слышу какое-то движение в передней части фургона, а потом надрывный кашель доктора Преториус.

Откашлявшись, она глубоко, с присвистом вдыхает и говорит:

– Видимо, только я знаю, как водить этот автобус. А ну разойдитесь – пропустите умирающую женщину.

С этими словами она приподнимает своё длинное тело над длинным передним сиденьем, тяжело дыша, и кое-как перебирается за руль. Её рука замирает над торчащим в замке зажигания ключом.

– У нас один шанс, банда. Один-единственный. Если аккумулятор не успел зарядиться, нам хана!

– Но… но… – я даже не знаю, как собираюсь возразить ей, да она явно и не принимает возражений. Полицейские ещё не заметили, что она сидит за рулём, но скоро заметят.

– Но что, ребёнок? – рычит она, даже не оборачиваясь. – Сдадимся? Я так не думаю. Кроме того…

Она поворачивает ключ. Мотор натужно хрипит, чихает… и…

Вру-у-ум! Заводится.

– …нам надо закончить кое-какую работёнку. И это может быть последним, что я вообще сделаю в жизни! Ха-ха-ха-ха-а-а!

Глава 57

Через окно я вижу ужас на лицах полицейских, осознавших, что происходит, и огромную улыбку – на лице Клема. Брат победно поднимает закованные в наручники запястья и восклицает «Ура-а-а!», когда фургон со странным сборищем пассажиров катится прочь по траве, через тротуар, мимо разозлённых водителей двух столкнувшихся машин и выезжает на тонкую полосу движения по направлению к Уитли-Бэй. Позади нас злобно воет полицейская сирена.

– Полиция! – кричу я. – Они нас легко поймают. Какой…

Но доктор Преториус мотает головой, отчего её волосы яростно подскакивают.

– Нет, не поймают, благодаря нашему приятелю мистеру Рахману и его отвёртке.

Рамзи застенчиво улыбается. Я вижу, что полицейские вышли из машины и рассматривают задние колёса: они проехали совсем немного, а потом остановились.

Рамзи вытаскивает из кармана короткую заточенную отвёртку, которая во время нашей гонки каталась по полу фургона.

– Я так уже делал, на родине. Мне было всего шесть. Самых младших детей отправляли пробивать шины грузовиков солдат-повстанцев. Если поймают – побьют. Так что мы наловчились, чтобы нас не могли поймать.

Я неверяще таращусь на Рамзи.

– Ты мне об этом никогда не рассказывал!

Он пожимает плечами.

– Ты не спрашивала.

До Испанского Города остаётся примерно километр. Доктор Преториус не щадит мотор, разгоняясь, когда возможно, и салон наполняет отвратительный запах.

– Ох, Мэшик! – возмущаюсь я. – Не сейчас!

Он смотрит на меня огромными глазами, словно говоря «Это не я. На этот раз не я!»

– Откройте окна, народ! – кричит доктор Преториус, кашляя. – Это бензиновые пары и перегревшийся каталитический конвертер. Не стоит этим дышать.

Открывая раздвижное окно, я перевожу взгляд на Рамзи – он хихикает себе под нос, практически смеётся.

– Что смешного? – рявкаю я. Он как будто вообще не воспринимает происходящее всерьёз. Он изумлённо трясёт головой.

– Смотри! – кричит он, указывая на всех нас. – Один, двое, трое, четверо. И собака. И у нас приключение. Мы Великолепная Пятёрка!

– Рамзи! Ты хоть понимаешь, насколько всё серьёзно? Это не какая-то там…

Но я прерываюсь, потому что в тот самый миг вдали появляется кремово-белый купол Испанского Города, а мотор чихает, дребезжит и глохнет. Мои слова затихают вместе с рычанием мотора. Медленно и мучительно фургон притормаживает посреди дороги, образуя вторую за десять минут пробку. Снова протестующе сигналят машины.

Нам осталось метров сто, может, больше.

– Ох чёрт, – стонет доктор Преториус. – Заправить эту проклятую развалюху никто не подумал?

Глава 58

Мы вываливаемся на свежий воздух, а салон автодома заполняется дымом. Из-под приборной панели доносится резкий запах горящих проводов.

Мы смотрим вперёд. На дорожке между нами и Испанским Городом люди – расхаживают туда-сюда, болтают, несут магазинные пакеты и говорят по телефонам. Ни одной собаки, конечно. Но для кресла-коляски путь не то чтобы чист.

Доктор Преториус поворачивается и смотрит на Сасс.

– Ты! Ты сможешь сделать… то, что делала раньше? Разогнать людей с дороги?

Сасс кивает.

– А ну разойдитесь! – орёт она и бежит впереди нас, как бульдозер, тряся огромными ляжками, и прогуливающиеся перед Испанским Городом люди в ужасе испаряются, стоит ей приблизиться.

Я не трачу время на то, чтобы подумать, до чего странное зрелище мы из себя представляем. Большая Сасс в ярком лаймово-зелёном спортивном костюме размахивает руками, как ветряная мельница, и вопит на людей, за ней на кресле-коляске катится доктор Преториус, стискивая ошарашенную дворнягу, а мы с Рамзи толкаем кресло так быстро, как только можем.

Я слышу, как кто-то говорит:

– Заведите собаку в дом!

В сумеречном небе нам нами вспыхивает огнями полицейский дрон и издаёт пронзительное:

– НИ С МЕСТА! ЭТО ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПРИКАЗ. НИ С МЕСТА! – но он летит слишком быстро и в попытке снизиться, когда мы вбегаем в Испанский Город, врезается в стену у нас над головами, и на тротуар сыплется дождь из кусков металла и углеволокна. У брошенного нами автодома из-под капота теперь валит жуткий дым, а бока лижут вырывающиеся из-под днища языки пламени.

– Может мне кто-нибудь объяснить, что вообще происходит? – спрашивает Сасс – колышущаяся глыба в зелёной лайкре со всклокоченными и липнущими к лицу светлыми волосами. Она растеряна и вертит головой, глядя на каждого по очереди.

Рамзи говорит:

– Потом, Сасс. Сейчас нам нужна твоя помощь.

Я не знаю, зачем она нам, но решаю довериться Рамзи.

Доктор Преториус стаскивает с плеч суконный пляжный халат и даёт его Сасс.

– Надень это, милочка.

Внутри Испанского Города всё закрыто на ночь – чайная Полли Данкин, зал с игровыми автоматами. Никто не преследует нас, когда мы направляемся к задворкам гулкого пассажа. Ключ по-прежнему у Рамзи, и доктор Преториус замечает это, но ничего не говорит. Думаю, она понимает, что произошло.

Несколько минут спустя мы проходим через заднюю дверь, ведущую на склад и в Купол.

– Запри за нами, Рамзи, – велит доктор Преториус. – Мы не хотим, чтобы нас прервали. А ну – кто отнесёт меня наверх?

Теперь я понимаю, зачем нам Сасс. Они с Рамзи легко несут доктора Преториус вверх по металлической лестнице, за ними скачет мистер Мэш. Я иду впереди, приношу из зала управления кресло на колёсиках и встречаю их на вершине лестницы. Когда доктор Преториус усаживается в кресло, её сотрясает жуткий приступ кашля. Она кашляет и кашляет, стуча рукой по ручке кресла. Закончив, она натужно дышит.

Доктор Преториус сипит:

– Ладненько. Если я всё правильно рассчитала, Хокинг II уже на месте. Мы уже теряем время. – Она указывает на Сасс. – Ты, в зелёном: спустись и проверь, чтобы задние двери на склад были крепко заперты, и опусти засов. Он тяжёлый, но, полагаю, ты справишься.

У Сасс загораются глаза и, не говоря больше ни слова, она уходит из зала управления. Все вдруг откуда-то знают, что делать. Я нахлобучиваю шлем, защёлкивая застёжку на подбородочном ремне и всовывая в уши наушники. Пальцы у меня трясутся, и я стараюсь не думать о головной боли, настигшей меня в прошлый раз, но полностью отделаться от этого страха не могу.

Если у меня ещё остаются какие-то сомнения касательно того, что я собираюсь сделать, они улетучиваются, когда я смотрю на мистера Мэша, вымотанного от перевозбуждения и лежащего на боку, тяжело дыша, в зале управления. Я оглядываю зал, и на некоторое время – всего на несколько секунд – тут воцаряется тишина. Рамзи я не вижу, а доктор Преториус перестала бешено стучать по клавишам и теперь внимательно просматривает какой-то код на экране.

Я сажусь на корточки и беру голову мистера Мэша в ладони, и в тишине моя повреждённая память воскрешает передо мной всех собак, которых я любила в Сент-Вуфе: Салли-Энн, и Бена, и… и… и того страшненького, чей медальон от ошейника лежит у меня на тумбочке. Я с усилием сглатываю. Сейчас не время нюни распускать.

– Спасибо, что поправился, Мэшик! – шепчу я. – Твоя кровь, возможно, наша единственная надежда. – Он поворачивает голову и лижет мою руку.

Слюни, бактерии, вирусы… Мне уже всё равно. Я просто надеюсь – полагаю – что мистеру Мэшу лучше. Если это не так, вся эта затея может оказаться пустой тратой времени. Всё обязано сработать.

Я стою в дверном проёме павильона. Доктор Преториус колошматит по клавиатуре; экраны светятся и мигают, гудят предупредительные сигналы, и наконец она поворачивается с ярким пламенем в старых глазах.

– Ты уверена? – спрашивает она, и я киваю. Я уже собираюсь пройти через дверь, когда вижу в углу флигеля какое-то движение. Там стоит Рамзи – на голове у него другой шлем.

– Если ты думала, что я дам тебе пойти одной, то ты не смыслишь в приключениях! – объявляет он важным голосом. Я знаю, что если Рамзи отправится со мной, это может увеличить опасность, но чувствую я противоположное.

– Подсоединяйте меня, доктор П – мы готовы!

– Нет, Рамзи – это слишком опасно! Подумай о головной боли, – говорю я.

– А – да что такое головная боль, когда можешь спасти мир? Кроме того – вдвоём драться со скорпионом сподручнее.

О скорпионе я даже не подумала.

Спасибо, Рамзи. Огромное спасибо.

Он хватает меня за руку, и мы вместе шагаем к центру шарикоподшипникового пола, а потом дверь закрывается, и мы погружаемся в полнейшую темноту.

Я уже чувствую покалывание на коже головы.

Часть четвёртая

Глава 59

Доктор Преториус у меня в ухе кашляет и говорит:

– Координаты настроены так, что вы окажетесь у больницы в полдень ровно через год. Поняли? С этого момента вы сами по себе. Рамзи – прибавка волн твоей префронтальной коры – неизвестная величина. Мы входим в незнакомые воды, друзья мои. Прошу прощения, – она опять заходится кашлем.

Потом, как и прежде, передо мной начинают вырисовываться силуэты – только на этот раз под аккомпанемент восклицаний Рамзи:

– Ого! Круть! Эй, посмотри на себя!

Я поворачиваюсь к нему лицом – он выглядит как обычно, более-менее. Вблизи некоторые углы его тела, плечи, например, слегка пиксельные. Но это Рамзи: он в той же самой грязной футболке с эмблемой «Реал Мадрида» и в школьных шортах; на голове у него велосипедный шлем. Я смотрю ему за спину – мир приходит в фокус. Перед моими глазами обретают форму деревья, дорога, газоны, здание больницы.

– Вдохните, ребятишки. Заметили, что я подкрутила запахи? – говорит доктор Преториус, а потом снова кашляет. – Ох, и… кстати… этот, э… скорпион. Старина Бастер. Есть вероятность, что он мог, вроде как, э…

Я перестаю восхищаться, и по мне пробегает холодок. Почему она так запинается?

– Что с ним? – спрашиваю я.

– Пока я была в больнице, программа три дня работала сама по себе. Искусственный интеллект, вероятно, оказал некоторое воздействие на скорпиона, которое может оказаться не совсем… желанным, но, опять же, может, всё будет тип-топ. Просто, знаете – глядите в оба.

Я даже сглотнуть не могу. Мне не только чертовски страшно, я ещё и чувствую, будто что-то не так.

– Вы уверены, что дата правильная? – говорю я в микрофон. – Тут… Не знаю…

Доктор Преториус отвечает:

– Судя по всему, Джорджи, всё абсолютно точно. Полдень, двадцать седьмое июля, через год. Что не так? Видеотрансляция не работает: я ничего не вижу.

– Вы не видите того, что вижу я? Тут пусто. Машин почти нет.

Рамзи оглядывается.

– Ты права. Никого нет. Всё как-то тихо.

Вдоль низкой каменной стены лежит мусор, а трава на газоне доходит мне до щиколоток. Клумбы, с которых мы всего час назад срывали цветы, заросли сорняками. Я вдыхаю воздух: пахнет неприятно, как от не выброшенного вовремя мусорного мешка.

Но только повернувшись к зданию больницы, я шокированно ахаю. По её периметру возвели забор из рабицы высотой метра три-четыре, с колючей проволокой наверху. На парковке пусто, если не считать двух грязноватых машин и нескольких зелёных армейских автомобилей. Главный вход превратился в военный контрольно-пропускной пункт: большие металлические ворота охраняют солдаты в форме с автоматами на груди.

Мы находимся на другой стороне дороги, и нас пока никто не заметил.

– Они могут нас видеть? – спрашивает Рамзи.

Я вспоминаю свою стычку с Норманом Два-ребёнка.

– О да, – отвечаю я. – Пока мы внутри программы, они такие же настоящие, как мы. Но я не думаю, что нам стоит высовываться.

– Но что происходит? Зачем все эти солдаты? Мне это не нравится, Джорджи.

– Мне тоже. Доктор Преториус? Мы не можем попасть внутрь. Вы видите забор?

Доктор Преториус прочищает горло и хрипит:

– Частично вижу. Разрешение низкое, но да: солдаты, колючая проволока. Судя по всему, больницу превратили в военный объект – чего и следовало ожидать, если болезнь вышла из-под контроля. Столкнувшись с чумой, люди становятся злыми и отчаянными, так что… – Она прерывается на кашель, и к этому моменту мне становится очень страшно.

– Так что, – продолжает она, – будьте очень осторожны.

– Но как нам попасть в больницу? Лекарство же там. Тут солдаты с автоматами и всё такое. И здоровенный забор.

– Как я уже сказала, не рискуйте. – говорит доктор Преториус. – Пока вы там, они такие же настоящие, как вы.

– Это слишком странно, – говорит Рамзи, качая головой, но тут ко мне приходит идея.

– За мной, – велю я. – И веди себя естественно.

– Ага. Естественно, как двое детей в виртуальном 3D-будущем в велосипедных шлемах, – отвечает он, но всё же идёт за мной по дороге, почти до края больницы, пока мы не оказываемся перед большим старым зданием – биоботическим отделением имени Эдварда Дженнера. Здесь солдат нет, хотя забор кажется таким же неприступным. Кругом высятся штабеля каких-то металлических ящиков и нефтяные бочки, за которыми можно спрятаться.

– Доктор Преториус, что произойдёт, если мы просто побежим на забор на полном ходу? – спрашиваю я. У меня есть идея, но я понятия не имею, как это провернуть.

– Что ж – обычно, когда вы чего-то касаетесь, МСВР заставляет ваш мозг поверить, будто вы коснулись этого на самом деле. Так что забор покажется настоящим.

– Но это же иллюзия, так? На самом деле нас ничто не останавливает. По правде забора тут нет. Так что, если мы побежим на него, что нас остановит?

Рамзи подхватывает:

– Помните шезлонг, которым я кинул в скорпиона в первый день! Он пролетел прямо насквозь!

– Я бы не советовала, ребёнок. Это совсем никто не тестировал.

– Да тут всё совсем никто не тестировал, – отвечаю я. – Мы тестируем это прямо сейчас. И прямо сейчас у нас нет выбора. Давай, Рамзи. Сейчас!

Глава 60

Это отчаяние. Я проделала ужасно долгий путь и не собираюсь позволить какому-то воображаемому забору – каким бы реалистичным он ни был – стать мне помехой. Я оглядываю дорогу – нет ли машин; не увидев ни одной, я хватаю Рамзи за запястье, и мы бежим на забор.

– Опусти голову, закрой глаза! – кричу я и, в тот миг, когда мы пересекли дорогу и вот-вот столкнёмся с забором, чувствую, как Рамзи выдёргивает запястье из моей ладони.

– Нет! – вопит он, но я бегу слишком быстро и не могу остановиться. Я со всей силы ударяюсь о забор и ощущаю, как всё моё тело пронзает шок, словно внутри меня открыли разом миллион баночек с газировкой. Я чувствую удар о твёрдую землю и ору от боли, и шока, и столкновения, но…

Я знаю, что забор не помешал мне. Я продолжила двигаться, хотя должна была остановиться.

Я никак не могу сфокусировать взгляд, а в ушах у меня звенит, но я сажусь, оглядываюсь и вижу Рамзи по ту сторону забора.

Сердце бешено колотится в груди, а за глазами начинается боль, но у меня получилось! Я захожусь смехом:

– Давай, Рамзи: ты тоже сможешь. Будет больно, но ничего страшного!

– Я не могу, – говорит он. – С моим шлемом что-то не так. Всё то и дело чернеет, будто я снова в Куполе.

– Просто сделай это! – настаиваю я.

Он прикусывает губу и кивает, а потом делает шаг назад, чтобы разогнаться. И тут раздаётся голос:

– Эй ты! Ты чего делаешь? С кем ты разговариваешь?

Я оглядываюсь – с моей стороны сетки появляется солдат, на груди у него висит большой чёрный автомат. Он говорит с Рамзи – меня он не заметил. Я юркаю за нефтяную бочку и пригибаюсь.

– Это охраняемый государственный объект, – говорит солдат. – Какого чёрта ты тут делаешь?

– П… просто смотрю, – мямлит Рамзи.

– Просто смотришь? Ты чокнутый? На что тут смотреть, пацан?

– Эм… ни на что.

– Вот именно. Не на что тут смотреть. Так что проваливай. Давай – катись.

Я слышу топот Рамзи, а потом крик в отдалении:

– Удачи, Джорджи!

– Нечего хамить! – вопит солдат. – Пошевеливайся, пацан. До самого дома не останавливайся! – Я слышу, как он разговаривает с кем-то по рации. – Какой-то ребёнок у периметрального забора, сэр… Нет, забор цел, угрозы нет… Есть, сэр…

Он уходит туда, откуда пришёл, и я выжидаю несколько минут, прежде чем прошептать:

– Доктор Преториус? Вы меня слышите?

Ничего.

Я повторяю, немного громче:

– Доктор Преториус? Рамзи?

Я трясу наушники, но ничего не меняется. Я по-прежнему слышу окружающие звуки, а доктора Преториус или Рамзи – нет.

Меня пробирает страх, и я говорю себе: «Всё нормально. Ты всё ещё в павильоне в Куполе…»

Но без связи я не могу чувствовать уверенности. Я велю себе расслабиться, сохранять спокойствие. Убеждаю себя, что доктор Преториус уже решает эту проблему. Это всего лишь незначительная техническая неполадка: я пробежала через забор, и из-за этого… что-то произошло.

Но ещё я знаю, что осталась сама по себе. Сама по себе, в будущем, в окружении вооружённых солдат, и время на исходе.

Глава 61

Обычно, когда у тебя неприятности, видеть кого-то знакомого – большое облегчение. Но это совсем не то, что я чувствую, когда смотрю на отделение имени Эдварда Дженнера и вижу идущую ко входу женщину.

Я с усилием сглатываю. Низенькая, с костлявыми конечностями и колючей причёской.

Джессика.

А следом за ней идёт мальчик… нет, девочка. Девочка, которую я узнаю.

Я.

Глава 62

Окей. Тормоз. Стоп-кадр.

Стоп! Серьёзно, стоп.

Из всего того, чего я не ожидала, этого даже нет в списке, потому что даже думать о таком невероятно.

Я снова пригибаюсь за нефтяной бочкой и быстро и неглубоко дышу.

«Это невероятно, – говорю я себе. – Бред какой-то».

Я осторожно высовываюсь из-за бочки. Эти двое остановились в нескольких метрах от входа в отделение. Стоят они слишком далеко, чтобы я могла их расслышать, но это точно, точно Джессика.

Джессика и?..

Честно говоря, я почти не осмеливаюсь взглянуть на человека с ней рядом. Но когда я снова решаюсь выглянуть – её ни с кем нельзя спутать. То есть меня. Те же короткие, вьющиеся волосы. Она выше? Может, немного, но нас разделяет год, не забывайте, и – как папа сказал – у меня впереди скачок роста. Любимая клетчатая рубашка. Джинсы? Новые. Мне нравятся. И ботинки новые. Через плечо свисает классная сумка на ремне, которую отдал мне Клем…

«Постой-ка, – говорю я себе. – Тут не показ мод». Думаю, меня просто очень потряс вид самой себя, и я пытаюсь впитать каждую деталь. Они стоят у входа и разговаривают. Скоро они зайдут внутрь, и я упущу свой шанс, так что…

Я продумываю, как бы подобраться ко входу, чтобы меня не заметили. На лужайке рядом с забором стоит низенькая хозяйственная постройка, за которой можно спрятаться, но в какой-то момент мне придётся попасть внутрь отделения, а что я буду там делать, я ещё не придумала.

У двери в отделение двое вооружённых солдат только что проверили пропуск, висящий на шее у вошедшего внутрь мужчины в белом лабораторном халате. Джессика следует за ним, оставляя меня – Другую Меня – стоять снаружи рядом с низкой стеной.

У Другой Меня на шее тоже висит пропуск, но внутрь она не идёт. Вместо этого она вытаскивает из кармана джинсов наушники. Она вставляет их в уши, касается своих умных часов («Клёво! – думаю я. – Наверное, на день рождения подарили…») и присаживается на стену, покачивая головой в такт музыке.

Прямо как я.

У меня появляется идея. Она очень рискованная, но просто обязана сработать. Она включает в себя взаимодействие с самой собой, и я знаю, что времени у меня осталось немного.

Полуползком, полубегом я выбираюсь из-за нефтяной бочки и пересекаю метров двадцать до хозяйственной постройки, а там прижимаюсь к её стене. Я жду, что меня в любой момент могут окликнуть: «Эй, ты! А ну стой!», но пока меня никто не заметил. Это хорошее укрытие: солдаты у входа меня не видят, а Другая Я сможет расслышать моё шипение.

– Пс-с-с! – шепчу я. – Пс-с-с! Эй! Джорджи!

Глава 63

Внезапно я вспоминаю папу.

«Вытащишь ты наконец эти чёртовы затычки из ушей? – частенько кричит он. – Я говорю с тобой уже две минуты и не услышал от тебя ни единого проклятого слова!»

Теперь я точно знаю, что он чувствует.

Моя шипящая попытка завладеть вниманием Другой Меня совершенно не сработала. Выглядывая из-за угла, я вижу, как она одними губами подпевает какой-то песне. Я раздумываю – не швырнуть ли что-нибудь, камешек, например, когда мой телефон вибрирует от входящего сообщения.

Я смотрю на экран – это от Рамзи. Вот тогда-то всё и становится ещё страннее – как будто до этого было недостаточно странно.

Набирая на экране ответ, я пытаюсь осмыслить, что происходит.

1. Я нахожусь в трёхмерной копии своего мира на год вперёд в будущем внутри огромного куполообразного павильона в Уитли-Бэй, и местная больница здесь окружена забором из сетки и солдатами.

2. Рамзи тоже тут, но по ту сторону виртуального забора.

3. Также в этом мире есть моя, Джорджи Сантос, трёхмерная копия, которая сидит в пяти метрах от меня и слушает музыку.

4. Рамзи звонит мне по телефону, а их мы вообще-то должны были выключить, но в суматохе забыли.

Знаю. Мне и самой непросто уложить это в голове.

– Рамзи? Ты где? – говорю я полушёпотом. – Я потеряла связь с доктором Преториус.

– Я тоже. Мне страшно, Джорджи. Я собираюсь снять шлем.

– Нет – не делай этого, Рамзи, это опасно. Рамзи! – последнее слово я выкрикиваю – из трубки не доносится больше ни звука.

– Рамзи! – снова кричу я.

– С кем ты разговариваешь? – Голос раздаётся из-за моей спины, и я тут же понимаю, кто это. Я медленно поворачиваюсь.

Давайте просто сделаем паузу на секунду – потому что я думаю, что это, пожалуй, самая странная вещь из всех, что когда-либо с кем-либо случались.

Это не то же самое, что глядеться в зеркало. Совсем нет. Зеркальное отражение делает в точности то, что и ты. Другая Я – нет.

Я ахаю. Она – нет.

Я говорю:

– О Господи.

Она – нет.

Видите ли, я знаю, что Другая Я – это я. А она этого не знает. Думаю, она просто думает, будто я – кто-то очень на неё похожий.

Она оглядывает меня с ног до головы. Она, наверное, узнаёт мой любимый красный топик со звездой? Джинсы, протёршиеся на коленях, с древним чернильным пятном на бедре? Мои тёмные кудрявые волосы, в точности такие же, как у неё? Мои светло-карие глаза?

Она делает то же, что и я, когда удивлена: два-три раза быстро моргает.

Другая Я говорит:

– Кто, эм… – Я думаю, она хочет спросить, кто я, но она не спрашивает. – Кто это с тобой только что разговаривал?

– Рамзи.

– Как?

Я демонстрирую телефон.

– Это невозможно, – говорит она, качая головой.

– Почему?

– Потому что Рамзи умер.

Глава 64

Другая Я внимательно смотрит на меня, пока я перевариваю информацию.

Она оглядывается. Нас никто не видит. Несколько секунд мы просто таращимся друг на друга, пока Другая Я не начинает медленно кивать – так кивают, когда всё вдруг становится на свои места.

Она нарушает тишину, говоря:

– Всё нормально. Я знаю, кто ты. Я ждала тебя. Вроде как.

Я ничего не отвечаю. Это так странно – слышать свой голос, но ничего не говорить самой. Но она, скорее всего, так же ошарашена, как я. Потом она спрашивает:

– Ты прямо сейчас в Куполе, не так ли?

– Да.

Она надувает щёки (прямо как я) и говорит:

– Ого. – Потом протягивает руку и касается моего лица, аккуратно проводя пальцами по моей щеке, потом по волосам, повторяет: – Ого! – и улыбается.

– Это значит, что ты не… настоящая? – спрашиваю я, и она улыбается. У меня приятная улыбка, думаю я.

– Я настоящая, это точно. Всё это настоящее, хоть мне этого и не хотелось бы. Я знала, что ты придёшь. Точнее, надеялась.

Я озадаченно хмурюсь, глядя на неё.

Другая Я осматривается по сторонам, проверяя, не идёт ли кто, а потом говорит:

– Ты могла не прийти вообще.

Я по-прежнему молчу.

Она продолжает:

– В тот раз, в аллее, когда мы… когда ты решила взять автодом, попросить Клема о помощи, украсть доктора Преториус из больницы… ты могла не сделать всего этого.

Это утверждение или вопрос? Она права, конечно: мы могли не сделать этого. Это было страшно, рискованно, невыполнимо. Мы и правда с очень большой вероятностью могли не сделать этого.

Другая Я продолжает, её голос становится печальным:

– Но ты сделала это, правда? В смысле, довела всё до конца. Взяла фургон, вытащила доктора Преториус, поехала в Купол. Видимо, ты это сделала.

– Эм, – говорю я. – Ага. Было непросто, но да. – Я думаю об этом, представляя момент, когда мы только собирались воплощать этот план. – Если бы я не вспомнила мамину песню, то у меня, наверное, не хватило бы духу.

Она глядит на меня непонимающе:

– Что?

– Мамину песню, – повторяю я. – Есть за кем приглядывать, есть кому быть другом… Я подумала о ней, и это… придало мне смелости, наверное. Чтобы это сделать.

Она печально кивает.

– А я вот об этом не подумала и ничего этого не сделала. У меня был шанс всё изменить, рискнуть, исправить, но мне стало страшно, и я облажалась, и… ну, сама видишь. – Она поднимает взгляд на колючую проволоку, и я замечаю, что Другая Я с усилием сглатывает. – Видишь, ты изменила свой мир. Я – нет, и вот результат. – Она машет рукой, имея в виду колючую проволоку, контрольно-пропускные пункты, всю ту жуть, которой обернулся мир.

– Ч-что произошло?

– А ты как думаешь? В точности то, чего мы боялись. Даже хуже. Собачий мор. ЭПП. Миллионы умерших. Молодые, старые, все собаки, а хуже всего… – Другая Я запинается, вглядываясь в небо. Её подбородок дрожит, когда она пытается выговорить слово, начинающееся на «Р».

– Рамзи? – спрашиваю я, и она кивает и опускает взгляд. – Как? То есть…

Другая Я глубоко вздыхает, не поднимая глаз.

– Потому что я струсила. Вместо того, чтобы рискнуть, вытащить доктора Преториус… я просто… слишком перепугалась. Поэтому эти солдаты здесь. Началось безумие. Восстания, люди грабили больницы, крали лекарства. Многие миллионы людей погибли. Это было ужасно, Джорджи. И всё это из-за того, что я трусиха. – По её щеке скатывается слеза, и Другая Я смахивает её.

– Осторожная, я бы сказала.

– Нет. Нет! Иногда нужно идти на риск. А я не пошла. Помнишь тот постер на стене у нас в спальне?

– Собачьи Мудрости?

– Если то, что тебе нужно, находится глубоко…

Мы договариваем хором:

– …продолжай копать, пока не найдёшь.

Другая Я просто говорит:

– Я слишком рано перестала копать.

Я обдумываю это. По ту сторону забора мимо проезжает военный грузовик.

– Почему ты сегодня здесь? – спрашиваю я. – В больнице?

– Я знала, каков наш план. Я подумала: если я его не выполнила, может, выполнишь ты. Весь последний год только об этом и думала. Это меня с ума сводило. И, если тебе вдруг интересно, для меня это так же странно, как для тебя. Для меня. И тебя. Ты меня поняла. – Она хихикает, и это выходит так похоже на меня, что я тоже смеюсь, а она смеётся от того, что смеюсь я, и через несколько секунд мы уже воем от хохота, а потом начинаем плакать, и я не знаю, о чём плачу.

– Мистер Мэш? – спрашиваю я, и Другая Я мотает головой, а я резко вдыхаю.

– Но мы взяли образец его крови, – говорит она. – Это было умно. Это нам поможет.

– Доктор Преториус?

– Она умерла в больнице. Очередной сердечный приступ. Все её вещи выбросили. Никто не знал, что это такое, да и, честно говоря, у всех были другие заботы. Джорджи? – Другая Я поворачивается ко мне, вытирая слёзы, но они только сильнее выступают. – Ты обязана это сделать. Обязана. Как бы странно всё ни было, ты должна это остановить. Я могу достать тебе лекарство. Ты сможешь унести его назад в… в… прошлое, видимо?

– Джорджи! Вот ты где!

Мы обе шокированно оборачиваемся. Джессика смотрит сначала на Другую Меня, а потом на меня. И тут случаются сразу две вещи одновременно. Сигнал на моём телефоне начинает пищать – динь-дон, динь-дон – предупреждая, что моё время в Куполе вот-вот подойдёт к концу.

А Джессика? Она смотрит на меня, потом на Другую Меня, потом снова на меня, любопытно прищурив глаза.

– О Господи…

Глава 65

– …Боже мой! – Восклицание Джессики по-прежнему звенит у меня в ушах, когда всё чернеет, и я падаю на колени со знакомой жуткой головной болью, в точности как раньше. Я скребу пальцами по шлему, нащупывая застёжку.

В голове у меня, за глазами, как будто устроили шоу фейерверков: каждый укол боли сопровождается вспышками и цветными залпами, и я жадно глотаю воздух. Откуда-то, словно сквозь много миль, доносится голос.

Я поднимаю взгляд. Я снова в Куполе, в своём времени.

– Джорджи? Джорджи? – Это Рамзи, но в полной темноте павильона я его не вижу. Когда в голове проясняется, я понимаю, что нас с ним разделяют не многие мили, а всего пара метров.

– Где ты, Рамзи? Ты в норме?

– Ага. Голова раскалывается адски, но да. Я застрял. Пока пол активен, я не могу по нему ходить: ноги остаются на том же месте, когда двигаюсь.

– Я знаю. Так бывает. Но сейчас всё прекратилось, кажется.

Тьму внезапно пронзает фонарик телефона Рамзи. Его луч описывает широкий круг над нами и останавливается на моём лице, и я зажмуриваюсь. У меня такое чувство, будто я на допросе, особенно когда Рамзи говорит:

– Ты его достала?

Тогда всё произошедшее и обрушивается на меня со всей мощью, словно ливень стыда. Я мотаю головой, но не могу выговорить слово «нет». Свет бьёт мне в глаза, и я не вижу реакции Рамзи, но с его стороны очень мило, что он не говорит то, что сказала бы я, а именно: «Почему, блин, нет?»

Мы пересекаем круглый пол, светя фонариком, чтобы найти вход во флигель. Вместе мы распахиваем дверь и при виде представшей перед нами картины ахаем.

В противоположном конце комнаты, прислонившись к стене, лежит доктор Преториус. Рядом с ней сидит мистер Мэш и тычется носом ей в ладонь. Поначалу мне кажется, что она умерла, но потом её глаза приоткрываются. Она облизывает губы сухим языком и хрипит:

– Привет, ребятишки.

От этого усилия глаза у неё снова закрываются.

– Доктор Преториус! – восклицаю я, кидаясь к ней. – Вы в порядке?

– Ага. Шикарно, – отвечает она, не открывая глаз. – Просто, знаете, у меня был небольшой повторный инфаркт миокарда. Сердечный приступ то есть. – На эту фразу у неё ушло столько сил, что дышит она неглубоко и часто. – Вообще-то… он ещё… в процессе.

– Мы должны отправить вас в больницу, – говорит Рамзи и достаёт телефон, чтобы позвонить.

Она так рьяно возражает, что мы вздрагиваем.

– Нет! Нет, нет, нет. Дайте мне аспирин. Вон там… в ящичке.

Она жуёт белую таблетку и запивает водой из бутылки, стоящей на столе. Она с трудом моргает и наконец фокусирует взгляд на мне.

– Прости, что разорвала связь. Я просто отрубилась. Очнулась только благодаря твоей треклятой псине – он лизал мне лицо. Ох и воняет же от него. – Она ещё раз с усилием вдыхает. – Не знаю, сколько мне осталось, но мы должны всё закончить. Если я попаду в больницу, это затянется на дни, недели. А может, знаете… навсегда.

Я говорю:

– Но если вы не попадёте в больницу, вы умрёте!

Лицо доктора Преториус кривится от спазма боли, и она делает долгий вдох сквозь зубы. Она тяжело дышит, отвечая:

– Мы все умрём, ребёнок. И целая куча нас – гораздо скорее, если мы этого не сделаем. До тех пор, пока спутник снова будет над нами, осталось девяносто минут. Придётся ждать здесь, потому что снаружи толпа злых, обеспокоенных людей. Ты сможешь вернуться и закончить начатое?

Есть ли у меня выбор? Выбора у меня нет. Я видела, что произойдёт, если я не вернусь. Множество людей умрёт.

Рамзи умрёт.

Главное – не забывать о Собачьих Мудростях. Я должна продолжать копать.

Словно в ответ мой телефон вибрирует – звонит папа. Я не отвечаю, раздумывая, что делать, а через несколько секунд отклоняю вызов. Я просто не знаю, что ему сейчас сказать. Вместо этого я зарываюсь лицом в шерсть мистера Мэша, глубоко вдыхаю его собачий запах и изо всех сил стараюсь не расплакаться. Сейчас не до этого.

Внезапно в дверь зала управления начинают колотить, и мы все поднимаем головы.

– Пустите меня! Пустите меня!

Глава 66

Это крупная светловолосая девочка в электрически-зелёном лайкровом спортивном костюме. Я не могу вспомнить её имени, пока его не произносит Рамзи.

– Сасс!

Память резко возвращается. Я совсем забыла, что она была внизу. Я забыла, кто она такая. С моим мозгом опять что-то не так, но я ничего не говорю. Сасс врывается в комнату, в панике размахивая руками.

– В большую дверь внизу стучат! – говорит она. – Ужасно громко.

– Ну да, это всё молоток – волчья голова, – отзывается Рамзи.

– Ну теперь я хочу уйти домой, – заявляет Сасс. – Я без телефона ушла. Мамуля распсихуется!

И в тот же миг вся её задиристая самоуверенность словно испарилась. Сасс внезапно будто уменьшилась вдвое, в глазах у неё появился страх, и она смаргивает слёзы.

– Я ничего не понимаю, – говорит она. – Мне страшно и я просто хочу домой.

Доктор Преториус даже не смотрит на неё, когда хрипит:

– Прости, душенька. Никуда ты не пойдёшь.

Глава 67

Задумайтесь: мы не сможем долго тут продержаться.

1. Снаружи – в, как я это теперь называю, «нормальном» мире – десять часов вечера.

2. На набережной стоит сильно повреждённый и тлеющий автодом Фольксваген.

3. Клема арестовали и, скорее всего, увезли в полицейский участок Уитли-Бэй, а там уже известят папу – со всеми вытекающими неприятностями.

4. Рамзи, в свою очередь, уже несколько часов как должен был вернуться домой. Телефон он отключил. Одному только Богу известно, что подумает тётушка Нуш. Она скажет его папе, а он – по словам Рамзи – вот-вот вернётся.

– Мы должны что-то сделать, – говорит

Рамзи. – То есть – тётушка Нуш – это, конечно, кошмар, но она будет с ума сходить от волнения, и мне стыдно.

– Она позвонит в полицию? – спрашиваю я. Голова у меня начинает болеть, и я знаю, что дальше будет хуже.

– Не-а. Потому что, во-первых, она боится полиции. Она помнит, как было на родине. Во-вторых, она не говорит по-английски, так что что она скажет? А в-третьих… – Он наклоняет голову набок и прислушивается. – Думаю, они уже в курсе, что мы тут. – Когда он говорит это, с улицы доносится вой сирены.

Я уже пишу сообщение папе.

Привет. Ты, наверное, волнуешься, прости.

Я ок, Рамзи тоже. М-р М с нами.

Надеюсь, к утру окажется, что оно того стоило.

Пжлст поверь мне. Я люблю тебя.

Джорджи

Я жму «Отправить» и отключаю телефон.

– Доктор Преториус, сколько есть входов в Купол?

Доктор Преториус с усилием сглатывает и отпивает ещё немного воды.

– Есть задняя дверь в главную часть Испанского Города: мы с вами через неё проходили. Вы её закрыли?

– Да, стопроцентно. Но вечно она не продержится, так ведь?

– Против мало-мальски приличного слесаря она не продержится и пяти минут. Задние двойные двери гораздо крепче. Они закрыты на стальные засовы. Ты ведь их закрыла? – спрашивает она Сасс.

Сасс кивает. Она в ужасе, и мне её немножко жаль.

– Кто-то сможет сюда проникнуть? – еле слышно спрашивает она.

Доктор Преториус кашляет и корчится от боли.

– Конечно, смогут. Если решат, что вы в опасности. Если решат, что я причиняю вам вред, если решат, что вы можете причинить вред себе сами. Жаль вас расстраивать, но у них есть все основания, чтобы выломать двери. Вы же дети, ради всего святого.

Она права, конечно. За последние несколько часов я как-то подзабыла это.

– Ш-ш-ш! – говорит Рамзи, поднимая руку.

Снизу раздаётся стух – бам, бам, бам. Кто-то пытается войти через заднюю дверь из Испанского Города.

Глава 68

Мы с Рамзи тихонько спустились по металлической лестнице, соединяющей погрузочную площадку с залом управления в Куполе. Стук в дверь из Испанского Города продолжается, наряду с криками. Женский голос, с ньюкаслским говором, строгий и дружелюбный одновременно, произносит:

– Рамзи! Джорджи! Это полиция. Откройте дверь! Мы ничего вам не сделаем! Мы сами сможем открыть этот замок, ежели придётся, так что, пожалуйста, открывайте.

Я в полнейшем ужасе. Рамзи, однако, это явно нравится. Прижав палец к губам, он на цыпочках крадётся к груде старого строительного мусора, оставшегося после возведения Купола, и начинает что-то искать. Я не знаю что, но невольно вспоминаю наш разговор со строителем, когда мы проходили мимо миллион лет назад.

А потом, без предупреждения, в голове у меня становится пусто, вот так:

А потом всё опять как прежде. Я с трудом моргаю. Во время «пустоты» всё было белым и я ничего не слышала, а теперь всё опять в порядке. Я не знаю, сколько это продолжалось. Никто не сдвинулся с места, по крайней мере значительно.

– Рамзи? – говорю я. Но я не знаю, о чём его спросить. Я смотрю на него – палец у него по-прежнему прижат к губам – «ш-ш-ш».

– Ну-кась, Джорджи, – говорит женщина-полицейский. – Я тебя слышу. Открывай-ка дверь, дружок.

Рамзи возится с металлическим баллоном размером с огнетушитель с приделанной к нему форсункой. Жидкая сварка. Рамзи подходит ко мне и говорит в ухо:

– Знаешь эту штуку? Затвердевает на воздухе. Должна помочь с этой дверью. – Он внимательно смотрит на меня. – Ты в норме?

Я не в норме, но киваю. Мои плавящиеся мозги – это последнее, с чем нам сейчас нужно разбираться.

Мы стоим по ту сторону двери от женщины из полиции, и я слышу, как она говорит:

– Бесполезно. Или им нас не слыхать, или они специально нас игнорируют. Надо ломать.

Другой голос отвечает:

– Дверь железная, сержант. Придётся вызывать таран. Или слесаря.

– Ближайший слесарь в Северном Шилдсе. Съезди за тараном.

Я понятия не имею, что такое таран, но, очевидно, это нечто способное открыть дверь.

Рамзи тем временем читает инструкцию на баллоне, которая лично мне кажется длинным списком ПРЕДУПРЕЖДЕНИЙ, ОПАСНОСТЕЙ и прочих слов красными буквами.

– У тебя есть защитные очки? – шепчет Рамзи, но ответа не дожидается. – Отойди, – велит он – дважды меня просить не надо. Несколько секунд спустя из форсунки вырывается белёсая струя. Падая на пол, она застывает серыми кусками металлического цвета.

Рамзи направляет струю на дверь: вдоль по линии, где дверь соединяется со стеной, поверх петель; по верхней стороне и вниз, вдоль стороны с замками и ручкой, и в замочные скважины.

– Вы это слышите, сержант? Там что-то… слушайте.

Напоследок Рамзи наносит толстый слой сварки между полом и дверью, опустошая баллон, а потом делает несколько шагов назад – оценить свою работу. Вся дверь приварена к стене, и голоса по другую её сторону становятся приглушённее.

– Не знаю, что это такое. Но там точно кто-то есть. Рамзи! Джорджи! Саския!

Мы больше не мешкаем. Спустя несколько секунд мы взбегаем вверх по лестнице в зал управления, захлопывая за собой дверь.

За несколько минут нашего отсутствия Сасс помогла доктору Преториус усесться в её огромное кресло на колёсиках, и теперь пожилая леди перебирает в руках велосипедный шлем Рамзи. Складывается отчётливое впечатление, что каждое движение пальцев даётся ей с огромным трудом.

– Что нам делать теперь? – спрашивает Рамзи.

Доктор Преториус шумно прочищает горло.

– Можете помочь мне сбежать, когда всё закончится. Под брезентом на погрузочной площадке. Просто надеюсь, что он ещё работает.

– Коптер-дрон? – с восторгом выдыхает Рамзи.

– Знаю, вам не терпелось посмотреть. Думаете, сможете спустить меня вниз?

Сасс кивает.

– Ага… – говорит Рамзи. – А до этого? Мы… попробуем ещё раз?

– У нас нет выбора, – говорю я. – Я собираюсь вернуться.

Все смотрят на меня.

Я сижу на корточках, гладя мистера Мэша по ушам, стоящим торчком: Мэшик знает, что что-то происходит, но ему хватает ума не лезть. Я поднимаю голову и усаживаюсь поудобнее, готовясь рассказать им, что случилось, когда я встретилась с самой собой в будущем.

– Сейчас вы должны меня выслушать, – говорю я, – потому что я не уверена даже, что сама себе верю.

Я начинаю рассказывать им всё, про солдат и пустую парковку, но то и дело что-нибудь да забываю. Плюс ко всему, я не собираюсь упоминать, что в будущем Рамзи мёртв, потому что он смотрит на меня круглыми глазами, и это просто слишком странно. Так что рассказ выходит невнятный.

Бедная Сасс с совершенно ошарашенным лицом смотрит по очереди на меня, потом на доктора Преториус, потом на Рамзи. Она ничего не говорит, но явно в ужасе от того, во что вляпалась.

– Слушайте, – говорю я, – всё просто. Если я не вернусь, миллионы людей погибнут.

Наступает тишина. Потом доктор Преториус неожиданно поворачивается. Она смотрит на один из экранов, передающий телевизионный канал. Возле Испанского Города стоит репортёр с микрофоном.

Глава 69

– …Спасибо, Джеймс. Мы находимся в Уитли-Бэй, где полиция окружила развлекательный комплекс под названием Испанский Город после заявления о похищении троих детей пока что неизвестной взрослой женщиной.

Дети, чьи имена на данный момент не раскрываются, принимали участие в погоне на большой скорости вдоль набережной на горящем транспортном средстве, которое вы видите позади меня.

– Погоня на большой скорости? Не так уж и быстро мы ехали, – замечает Рамзи. Он нашёл какой-то чёрствый хлеб и сыр и теперь жуёт, запивая водой.

– Ш-ш-ш!

– …Несколько секунд назад полиция предприняла не увенчавшуюся успехом попытку проникнуть в ту часть комплекса, где удерживают детей. Связаться с подозреваемой похитительницей также по-прежнему не представляется возможным. Сейчас ко мне присоединится отец одного из похищенных.

– О Господи! – говорит Рамзи. – Папа!

Мистер Рахман небрит и выглядит утомлённо, на лысине у него выступили капельки пота. Рядом с ним стоит перебирающая пальцами ткань головного платка тётушка Нуш.

Репортёр не успевает даже задать вопрос, как папа Рамзи придвигается к микрофону и кричит:

– Рамзи! Мы тебя вытащим!

Рамзи вскакивает на ноги и вопит на экран:

– Нет, папа! – Потом он добавляет что-то на родном языке. Репортёр тем временем сунул микрофон тётушке Нуш, которая говорит единственную фразу, которую я вообще от неё слышала.

– Рамзи есть хороший мальчик! Хороший мальчик, – а потом утирает глаза.

Рамзи снова кричит на экран:

– Я и правда хороший мальчик, тётушка! Правда! Вот увидишь! – Бедный Рамзи: он явно вот-вот расплачется.

Репортёр снова переключается на мистера Рахмана.

– Полиция заявила, что вам может понадобиться терпение. Что вы на это скажете?

Ему не удаётся ответить, потому что тётушка Нуш перебивает его длинной тирадой на их родном языке. Мистер Рахман отвечает ей так же громко, но единственное, что я различаю, это «На-нуш, на-нуш, на, на». Они спорят в прямом эфире.

– Что они говорят? – спрашиваю я Рамзи, явно пришедшего в ужас.

– На, Нуш. Это значит «Нет, Нуш». Она сказала… она сказала… – Рамзи трясёт головой, не веря своим ушам.

– Что она сказала? – практически кричу я.

– Ну, после того, как она сказала папе, что он бесполезный кусок, эм… мусора и не стоит даже капли козлиного пота, она сказала, что возьмёт его грузовик и вломится внутрь, а если он попытается её остановить, она прикончит его голыми руками. – Он говорит тихо, и его голос звучит почти что восхищённо, когда он переводит взгляд на экран. Едва слышно он произносит: – Тётушка Нуш, ого!

Диктор комментирует всё, что видит:

– Необычайная сцена разворачивается в Уитли-Бэй, где отец одного из предположительно удерживаемых силой в развлекательном комплексе Испанский Город детей…

Всё это время доктор Преториус колотит по клавишам, как сумасшедшая. Её энергия вернулась вместе с заразительной целеустремлённостью.

– Тебе придётся идти сейчас, ребёнок. Хокинг II только что встал на место. Я не могу наладить канал связи, а шлем Рамзи ни на что не годен, так что ты будешь там сама за себя.

Рамзи смотрит на меня.

– Сможешь? – спрашивает он.

Следует пауза. Я не могу произнести ни слова – так мне страшно.

– Что ж, – говорит он, – если кто-то и сможет, то только ты. – Он улыбается, а потом неловко обнимает меня – раньше мы с Рамзи никогда не обнимались. – Вот это приключение, – мечтательно добавляет он.

Я глубоко вдыхаю через нос и поднимаю голову. Кажется, это помогает мне снова обрести дар речи.

– Сколько у нас времени до тех пор, пока явится твоя тётушка? – спрашиваю я Рамзи. Он задумчиво жуёт губу.

– Минут девять-десять? Папа паркует тягач на улице, когда возвращается из долгой поездки. Так что она пойдёт домой, возьмёт его ключи и приедет сюда…

– Она умеет водить?

Рамзи смеряет меня испепеляющим взглядом.

– Она водила бронетранспортёр во время войны, так что с грузовиком без прицепа справится.

Я ему верю. Его тётушка Нуш, оказывается, не просто пугающая женщина, которой я её считала.

– Запри дверь, ты, в зелёном, – хрипит доктор Преториус, махая Сасс и указывая на дверь в зал управления. – Она задержит их ещё на пару минут. Джорджи, надевай шлем и вперёд! – Она даже не смотрит на нас, сипло рявкая команды, и продолжает стучать по клавиатуре и наблюдать за мелькающими на экране цифрами и огоньками.

– Вперёд, вперёд, вперёд! Я отправлю тебя в точности туда, где ты остановилась, окей?

В тот миг я с удивлением чувствую, что выбора у меня особо и нет. Это просто что-то, что необходимо сделать, хочешь ты этого или нет, и я на автомате натягиваю шлем и распахиваю тяжёлую дверь в павильон. К моему ужасу, мистер Мэш протискивается мимо меня и несётся прямо в странную шарикоподшипниковую яму под куполом. Он делает несколько шагов и замирает, ошарашенный необычными ощущениями под лапами.

– Нет! – кричу я. – Назад! Мэшик! Назад! – Но он не двигается. Вместо этого пёс усаживается на пол, поднимает уши и склоняет голову набок, будто говоря «Я иду с тобой – хочешь ты этого или нет».

– Мэшик, Мэшик, – упрашиваю я, тоже шагая по шарикоподшипникам. – Ну же!

Последнее, что я слышу, – это слова доктора Преториус:

– Некогда. Оставь его. У тебя мало времени, скоро сюда вломится тётка Рамзи.

Дверь в павильон с грохотом захлопывается за моей спиной, и кругом становится черным-черно. Я чувствую, как пол начинает подрагивать, отчего мистер Мэш снова скулит. Я не знаю, где он. Он вообще может теперь ходить по полу?

– Мэшик? – негромко зову я.

Потом щиток над моими глазами светится синим, делаясь ярче, фигуры набирают чёткость, и я оказываюсь на том же месте, где была девяносто минут назад.

У Джессики по-прежнему распахнут от удивления рот.

Другая Я выглядит в точности как я.

И у меня меньше десяти минут на то, чтобы спасти мир.

Глава 70

Стоя у входа в отделение имени Дженнера, Джессика смотрит сначала на меня, потом на Другую Меня. Она с усилием моргает, а потом говорит:

– Ты… ты только что исчезла на секунду. Ты… ты привидение или что-то такое? Я не понимаю. Что происходит?

На секунду.

Путешествия в будущее – странная штука.

Она переводит взгляд с меня на Другую Меня. Но, несмотря на всю срочность того, что мне необходимо сделать, я чувствую, как в голове у меня проясняется и я снова мыслю трезво.

– Нет, я не привидение. Но… Я знаю, это странно. Это для всех нас странно. Слушай, Джессика – эта Джорджи объяснит. Прямо сейчас мне надо попасть в твою лабораторию и получить образец средства от ЭПП – лекарства.

Джессика непонимающе смотрит на меня.

– Лекарство, – повторяю я. – Оно же существует, правда?

Пожалуйста, не говори «нет».

– Да, конечно, существует, – рявкает Джессика. – Только… оно… это государственная тайна. Формула защищена…

– Мне не нужна формула, – говорю я, вспоминая, как проглотила кусок того персика. – Мне просто нужна… ампула или что-то такое. Желательно поменьше?

– Ну, такое у нас в лаборатории есть, – отвечает Джессика, – но я не понимаю, как…

– Предоставь это мне, – говорю я – выходит гораздо увереннее, чем я себя чувствую.

Она качает головой.

– Это неважно. Ты не можешь просто войти и угощаться медикаментами в лаборатории. Это не…

Проклятье, мне следовало всё отрепетировать. Джессика совершенно обескуражена, и я не могу её винить.

– Лекарство! Мне нужно лекарство. От ЭПП. Собачьего мора! – Я в отчаянии. Никто из них не шевелится – обе просто таращатся на меня. – Прямо сейчас!

– Послушай, юная леди, – говорит Джессика. – Я понятия не имею, что за чертовщина тут происходит. Но если ты хоть на мгновение возомнила себе, что…

– Мам! – наконец говорит Другая Я. – Мам! Ты должна мне поверить. Помнишь, что случилось тогда с доктором Преториус, и с Куполом, вот это всё? В прошлом году?

Джессика в ответ прищуривается.

– Разве такое забудешь? – сухо отвечает она.

– Это была правда. Ты должна мне поверить. Нам поверить!

В тот миг я чувствую, что моей ладони касается холодный мокрый нос. Я опускаю взгляд и вижу мистера Мэша. Здесь. В будущем. Бог знает, что он может видеть – скорее всего, ничего, потому что в Куполе полнейшая темнота, а всё, что вижу я, генерирует мой велосипедный шлем, а на нём такого нет. Но он меня чует и лижет мою ладонь.

Другая Я падает на колени, по лицу у неё катятся слёзы.

– Ох, Мэшик! – вскрикивает она, когда пёс подходит к ней и даёт почесать себя за ушами. Джессика просто качает головой, совершенно не веря своим глазам.

– Эт… это мистер Мэш? – выдавливает она. – Но он… он…

– Теперь ты мне веришь? – спрашивает Другая Я сквозь всхлипы. – Я объясню подробнее позже. Прямо сейчас у нас осталось мало времени – я права, эм… Джорджи?

– Что? А? – Всё так странно, всё навалилось на меня разом, голова перегружена разной информацией, включая тот факт, что у Другой Меня и Джессики явно иные отношения, чем у меня с ней. А теперь Другая Я задаёт мне вопрос.

Я смотрю на телефон.

– Девять минут.

Тут я смотрю Другой Мне за плечо, и у меня холодеет желудок. По лужайке к нам маршируют четыре… нет, пять… шесть… целая куча…

Прямо на нас движутся гигантские скорпионы, а возглавляет их самый крупный – Бастер.

– О нет, – бормочу я. – Опять они.

Другая Я поворачивается, и её лицо застывает от чистого ужаса.

– О нет, о нет, о нет! Мне несколько месяцев снились про них кошмары.

– Дьявол побери, а это что такое? – ахает Джессика.

– Гигантские мультисенсорные ВР-скорпионы, – говорю я и уже могу предугадать следующий вопрос. – Да, они нападают. Они нас видят и они суперумные. Сможете их отвлечь?

– Они могут нас ранить? – спрашивает Другая Я.

– Не знаю, но меня точно могут. Помнишь, как Бастер ужалил меня возле магазина? Теперь они стали умнее и начали клонироваться.

Скорпионы приближаются. Другая Я поворачивается к Джессике.

– Мам, если тебе когда-нибудь и нужно мне поверить – то прямо сейчас. Делай как говорит Джорджи. Пришло время мне быть такой же смелой, как она. – Она поворачивается к скорпионам. – Эй, вы!. Чёрные придурки-переростки! Ловите меня!

И с этими словами она начинает идти на них. Я пытаюсь возразить, сказать «Джорджи, стой!», но слова застревают у меня в горле. Потому что это срабатывает. Скорпионы останавливаются и медленно поворачиваются, отвлекаясь на Другую Меня.

– Что она делает? – взвизгивает Джессика.

– У нас восемь минут. Идём со мной сейчас же! – Я хватаю Джессику за запястье и тащу её за угол ко входу, шипя: – Нам надо просто пошевеливаться!

Когда мы огибаем угол, скучающий солдат, оставшийся в одиночестве, смотрит на Джессику и кивает, узнавая. Она проходит мимо него и торопится по мраморному полу в лабораторию. Мне солдат говорит:

– Удостоверение. Эй! Нельзя приводить сюда собаку – это медучреждение!

Но я никак не реагирую.

– Это не моя собака, простите, – говорю я, а мистер Мэш семенит мимо него прямо в здание, останавливаясь обнюхать статую Эдварда Дженнера, а потом сворачивая в длинный коридор, ведущий в лабораторию.

Солдат преградил мне путь.

– Я должен увидеть ваш пропуск, – говорит он. Солдат сделался агрессивнее, но он всего на пару лет старше Клема. Это осознание придаёт мне храбрости.

– Простите, я его в лаборатории забыла, – говорю я.

– Мне без разницы. Никто не имеет права входить без официального удостоверения.

Через его плечо я вижу, что к нам приближается человек – походка у него крива как никогда.

– Джексон! – кричу я. Он улыбается и приветственно поднимает руку, не подозревая о чрезвычайности ситуации.

– Ты должен мне помочь, – говорю я ему. – Я… я свой пропуск потеряла.

Джексон поравнялся с нами и улыбается, словно извиняясь.

– Что ж, будь моя воля, мисс Сантос, я бы вас пропустил. Но вы же знаете, как всё нынче устроено. – Он тычет большим пальцем в молодого солдата. Потом озадаченно смотрит на меня. – Что-то не так, Джорджи?

– Да, Джексон! – я практически кричу. – Всё не так, и я пытаюсь всё исправить, но у меня есть всего пара минут. – Я вспоминаю, что Другая Я недавно сказала Джессике. «Маме». – Если тебе когда-нибудь и нужно мне поверить – то прямо сейчас, ради моей мамы, я клянусь, Джексон, ты должен…

Думаю, упоминание мамы решает всё. Джексон поднимает ладонь, будто приносит клятву.

– Я ручаюсь за неё, рядовой. Это Джорджина Сантос.

Солдат кривит губы и ухмыляется.

– Слушай, старикан. Мне плевать, будь она сама Королева… О Господи, а это что такое?

Мы следим за его взглядом. Из-за угла к нам бежит Другая Я, а за ней гонятся бесчисленные скорпионы самых разных размеров, по-прежнему возглавляемые Бастером.

– С дороги! – вопит Другая Я. – Пропустите меня!

Её не остановить. От скорпионов её отделяет всего метров десять, а их теперь стало больше. Гораздо больше.

Солдат ничего не говорит, но отходит от двери и взводит курок, крича в прицепленную к воротнику рацию.

– Сторожевой пост Два Восемнадцать! Два Восемнадцать! Запрашиваю немедленное подкрепление! Повторяю: немедленное подкрепление. Положение критическое!

Он начинает оглушительно стрелять по скорпионам, а Другая Я с перекошенным от страха лицом подбегает к нам и выдыхает:

– Закройте дверь! Быстро!

Солдат поворачивается к нам и орёт:

– Делайте как она говорит! Я разберусь с ними! – и снова открывает огонь. Пара скорпионов валится на землю, истекая какой-то чёрной жидкостью. Но остальная орда с блестящими чёрными спинами продолжает надвигаться, и солдат опять кричит в рацию: – Гигантские скорпионы, сэр! Целые тыщи!

Теперь они так близко, что я чую их запах: тухлая, едкая вонь. Они сбились в такую тесную кучу, что их панцири скребутся друг о друга, и, прежде чем дверь захлопывается, я кричу солдату:

– Заходите внутрь – они убьют вас! – но он продолжает палить: бах, бах, бах, бах-бах-бах.

Умирающие скорпионы, в которых он попал, издают громкие потусторонние звуки, но другие всё же продолжают наступать. Их слишком много на один автомат и, прежде чем дверь захлопывается, я успеваю увидеть, как молодой солдат отбрыкивается от Бастера, а потом оказывается погребённым под блестящей чёрной волной, ругаясь и хрипя.

Встревоженная стрельбой, Джессика бежит к нам по коридору, крича:

– Что происходит?

Мистер Мэш стоит посреди мраморного пола, слегка растопырив лапы и злобно встопорщив шерсть на загривке. Другая Я прислонилась спиной к двойным дверям и тяжело дышит. Скорпионы скребутся в двери.

– Джорджи! – визжит Джессика. – Убирайся оттуда!

– Они… они пролезут. Как-нибудь. Они сильные и умные, – пыхтит Другая Я. Я вспоминаю, что доктор Преториус рассказывала нам, как быстро они учатся.

– У меня время на исходе, – говорю я. – Мне надо в лабораторию!

– Джексон. Ты поможешь? – говорит Другая Я. Джексон переводит взгляд с неё на меня, пытаясь понять, почему у него двоится в глазах.

– Об этом не думай, – говорю я. – Позже объясним. – Потом я визжу: чёрная скорпионья лапа пробивает стеклянную панель двери. – Они пробираются внутрь! Бежим сейчас же! – Я хватаю Другую Меня за руку и бегу к Джессике и в лабораторный коридор.

Я оборачиваюсь – Джексон карабкается на статую Дженнера, волоча за собой огромный огнетушитель. Снаружи доносится автоматная очередь: подоспели новые солдаты. Ещё одна стеклянная панель с грохотом разбивается, и секунду спустя на мраморный пол падает скорпион размером с кошку и торопливо бежит к статуе.

– Удачи! – кричу я.

Наши ботинки скрипят по мрамору, а мистер Мэш несётся впереди нас, клацая когтями. Он держится поближе ко мне, хоть и не может меня видеть. По левую руку от нас знакомое длинное окно, за которым расположена лаборатория с роботами, конвейерами и бесчисленными мониторами компьютеров.

Теперь скорпионы пробираются через окна – целыми дюжинами, их ноги мерзко щёлкают, клацают, бряцают и скрежещут по каменному полу, хвосты агрессивно подрагивают, их резкая вонь застревает у меня в горле.

– К двери в лабораторию! – кричит Другая Я.

Джессика проводит пропуском по датчику на входе в лабораторию, но она слишком торопится и одновременно толкает дверь. Скорпионы тем временем окружают постамент со статуей Эдварда Дженнера, и Джексон встаёт Дженнеру на колени, направляя поток пены из огнетушителя на каждую тварь, пытающуюся влезть по каменному пьедесталу.

– А ну прочь! Пшли прочь, мелкие гадёныши! Вот вам!

Потом я вижу его: Бастера. Нас разделяют двадцать метров коридора, но он поворачивает туловище в мою сторону и склоняет голову. Он начинает приближаться ко мне, и по моей шее пробегает холодок.

Он меня узнаёт.

– Скорей, мам! – кричит Другая Я.

– Я пытаюсь! – визжит Джессика, исступлённо колотя по дверной панели.

Бастер ускоряется и приближается, его угольно-чёрные клешни агрессивно щёлкают, хвост подрагивает.

Он уже замахнулся своим жалом, чтобы ударить, когда замок поддаётся, и мы вваливаемся в дверной проём. Мистер Мэш громко лает и кидается вперёд, цапая Бастера зубами за переднюю лапу. Скорпион издаёт визг, заводит гигантское жало над спиной и вонзает его в бедро мистера Мэша.

Нет!

Мистер Мэш взвывает от боли и разжимает зубы. Когда Бастер отступает, готовясь опять напасть, у меня есть доля секунды, чтобы протянуть руку и втащить мистера Мэша за ошейник в лабораторию. Захлопывая за собой дверь, я прищемляю Бастеров хвост, занесённый для нового удара, и он угрожающе раскачивается, пока я наваливаюсь на дверь. Секундой позднее вес двери переламывает хвост, и он отваливается, жутко подрагивая на полу. Дверь закрывается.

Бедный Мэшик вертится от боли, скуля и крутя головой в попытке увидеть место укуса и полизать его, но не может дотянуться. Мне хочется утешить его, но у меня есть другие дела.

– Где оно, где оно? – кричу я, пока Джессика открывает дверь огромного холодильника, и по полу расползается облако ледяного пара. Несколько секунд спустя она передаёт Другой Мне какой-то ящик, и та распахивает его и протягивает мне крошечную стеклянную бутылочку.

– Ты проделала долгий путь ради этого, – говорит она.

Вокруг нас собрались другие работники лаборатории, привлечённые шумом и переполохом. Пожилой мужчина с седыми волосами говорит:

– Что, ради всего святого, тут творится, Джессика? Скажи, ради Бога, что ты такое делаешь?

– Не сейчас, Артур, – говорит она с таким нажимом, что мужчина замолкает и просто наблюдает.

Бутылочка. Она крошечная, но я должна проглотить её целиком. Не её содержимое: всю ампулу.

Я пытаюсь.

Я кладу её в рот и пытаюсь проглотить.

И не могу.

Это маленький цилиндрик сантиметра два в длину, и я испытываю рвотный позыв всякий раз, когда пробую. Я всхлипываю от отчаяния – время на исходе.

Из коридора доносятся крики, а потом начинает оглушающе орать сигнализация. Коридор кишит пробравшимися через окна гигантскими скорпионами, потом с громким «вумпф» взрывается дымовая бомба, а следом раздаются выстрелы – солдаты пытаются одолеть скорпионье нашествие.

Услышав стрельбу, люди в лаборатории кричат и падают на пол, а я отчаянно пытаюсь проглотить бутылочку. Она доходит до горла, но потом включается рвотный рефлекс, ампула царапает мне рот, и я отчаянно всхлипываю.

Всё кончено.

У меня не получилось.

Сколько же людей теперь погибнет.

Глава 71

– Что происходит? – спрашивает Другая Я, её голос делается пронзительным от страха.

– Не получается, – в отчаянии говорю я. – Тот укус скорпиона пробил брешь между РЖ и ВР. Значит, то, что находится внутри меня, может пройти сквозь стену. – Я тяжело дышу и объясняюсь так себе.

– Какую стену? – вопит Другая Я и оглядывается, будто ища эту самую стену.

– Ты не помнишь? Виртуальную стену между тобой и мной! Между этим моментом и прошлым годом! – ору я. – Но оно должно быть внутри меня. Я не могу просто, знаешь, унести это с собой.

– Ну так… проглоти это! Попытайся ещё раз!

– Я не могу. Ампула слишком большая.

В кармане у меня звякает телефон.

Времени нет.

Я тяжело падаю на пол, ожидая темноты Купола.

Мистер Мэш ковыляет ко мне и моему двойнику, вывалив длинный язык из пасти.

Я жду.

Потом Другая Я внезапно хватает мистера Мэша за ошейник и вскакивает на ноги.

– Его тоже ужалили! – кричит она. – Бисквит! Бисквит Джексона! – Она лезет в сумку на ремне и вытаскивает оттуда смятый бумажный пакет.

– Мэшик! Мистер Мэш! Гляди, что у меня для тебя есть! – говорит она и, не спрашивая, выхватывает стеклянную ампулу из моей ладони, запихивает её в липкий кусок торта и подносит к морде мистера Мэша.

Он обнюхивает торт, а потом проглатывает целиком, не жуя.

Я слышу:

– Удачи! – поднимаю взгляд и вижу, как Другая Я и Джессика крепко обнимаются, ожидая, когда я пропаду.

– Джорджи! Джорджи! Быстрее!

Я вцепляюсь в мистера Мэша, и всё чернеет, а потом сквозь туман в голове и жуткую боль слышу чей-то крик. Меня тошнит, я бьюсь в конвульсиях и скребу пальцами по шлему.

Этот голос мне знаком.

– Джорджи! Джорджи! Ты в порядке?

Это Рамзи.

Надо мной загораются точечные светильники Купола.

Глава 72

Он стоит на краю круглого пола, и я ползу к нему – по шее течёт пот, в горле привкус рвоты. Откуда-то доносится ритмичный грохот, и я слышу крик, усиленный громкоговорителем:

– Откройте, немедленно откройте!

– Полиция внизу двери тараном выбивает, – говорит Рамзи. – Ты его принесла?

Я не могу говорить, но указываю на мистера Мэша, которого тоже тошнит. Из бедра в том месте, где его ужалил скорпион, течёт кровь, и я полутолкаю, полутащу его в зал управления, где мы оба обрушиваемся на пол. Прошло всего десять минут, но по ощущениям – гораздо больше. В уголке зала управления сидит Сасс, по-прежнему в пляжном халате, по-прежнему поражённо таращась на нас.

– Ты нормально? – спрашивает она, но я слишком вымотана, чтобы ответить.

Доктор Преториус сидит в рабочем кресле, неглубоко дыша. Её тёмная кожа приобрела серовато-коричневый оттенок, а глаза за толстыми линзами очков превратились в щёлки.

– Скажи мне… скажи мне, что ты его принесла, ребёнок. Скажи мне, что это всё того стоило – пожалуйста!

Мы слышим, как внизу выбивают дверь.

Я перевожу взгляд на мистера Мэша – он вытягивает шею и выташнивает стеклянную ампулу. Я хватаю её и приподнимаю, потратив на это, кажется, все свои силы, и осунувшееся лицо пожилой леди озаряет улыбка.

Это настоящая улыбка – я впервые в жизни вижу, как она улыбается; в уголках бледных глаз у неё собираются мелкие морщинки. Она кивает.

– Молодец, ребёнок. – Она закрывает глаза и роняет голову на грудь.

– Нет! – кричу я. – Не умирайте!

Она снова открывает глаза.

– Не неси чепухи. Я не собираюсь тут помирать. Работа ещё не закончена, ребёнок.

На мониторе компьютера ещё идёт программа новостей: на улице перед Куполом царит хаос, воют сирены, сверкают синие полицейские мигалки. Тётушка Нуш сидит в кабине грузовика лицом к металлическим дверям погрузочной площадки, а репортёр говорит:

– …драматическая сцена разворачивается в Уитли-Бэй: тётя одного из детей собирается выломать двери Испанского Города…

– Нет, тётушка Нуш! – кричит Рамзи на экран, но уже поздно. Его тётя заводит мотор.

– Дети, вы ещё сможете меня спустить? – спрашивает доктор Преториус. – Потому что времени у нас в обрез. Оденьте на меня пляжный халат!

Сасс быстро сбрасывает халат и помогает доктору Преториус его надеть.

– Окей – теперь носки. Живо! А, плевать. Какая разница? Надо сматываться.

Я едва могу подняться на ноги сама, не говоря уже о том, чтобы тащить кого-то ещё, но Рамзи и Сасс как-то умудряются спустить доктора Преториус по металлической лестнице на погрузочную площадку как раз к тому моменту, когда раздаётся первый оглушительный треск.

Тётушка Нуш въехала в двери.

Большие металлические двери выгибаются внутрь, но держатся. Однако долго они не протянут. Сасс испуганно пищит.

– Вот он где. Посадите меня. Он полностью заряжен, но кто знает, надолго ли солнечной батареи хватит ночью?

Коптер-дрон стоит посреди бетонного пола, и, придерживая доктора Преториус с двух сторон, мы усаживаем её на сиденье, а металлические двери тем временем сотрясаются под очередным мощным ударом грузовика. Ещё разок – и сюда вломятся.

– Отойдите! – кричит доктор Преториус. Лопасти дрона начинают вращаться, и на площадке поднимается невообразимый шум. – Вот – возьмите-ка это!

Она бросает Рамзи прямоугольную кассету размером с книгу, которую она вытащила из Малышки, прежде чем мы покинули зал управления.

– Что это? – вопит он, перекрикивая гудение начинающего взлетать, приподнимая доктора Преториус на метр над полом, дрона.

– Всего лишь труд всей моей жизни, ребятишки. Благодаря вам я знаю, что всё работает. Этого мне достаточно. Делайте с этим что посчитаете нужным.

Шум ненадолго затихает, и наступает один из тех странных моментов, когда посреди хаоса всё вдруг становится спокойнее. Снаружи толпа, затаив дыхание, ожидает новой попытки выломать двери, и мотор грузовика слегка сбавляет обороты, прежде чем взреветь с новой силой.

Эти пару секунд тишины доктор Преториус смотрит на меня так пристально и серьёзно, как никто в жизни не смотрел. Её губы движутся, но я не слышу, что она говорит, так что я придвигаюсь поближе, и она хрипит мне в ухо:

– Ты умница, ребёнок. Вы все. И эта вонючая псина. И если кто спросит – скажите, что я не такая уж скверная. – Потом она улыбается своей полуулыбкой. – Ха!

Раздаётся очередной мощный удар, и грузовик наконец выносит двери. Снаружи доносятся восторженные вопли, и тягач отъезжает, оставляя огромное пустое пространство. Я вижу телевизионные камеры, и толпу людей, и полицейских. Вспышки камер практически ослепляют меня.

Потом толпа ахает: коптер-дрон приподнимается ещё немного, замирая над погрузочной площадкой, пока доктор Преториус регулирует управление. Кто-то кричит:

– Это она!

Потом дверь грузовика распахивается, и из неё показывается обширный зад тётушки Нуш, выбирающейся с водительского места. Я смотрю на Рамзи – он широко разинул рот.

На лице у тётушки Нуш написана чистая ярость, её брови превратились в одну свирепую линию, и она топает к Рамзи, стискивая кулаки. Я съёживаюсь и прикрываю глаза ладонями: не хочу смотреть, как друга отлупят у всех на виду. Рамзи тоже вздрагивает.

Но тётушка проходит мимо него к коптер-дрону, её длинная накидка трепещет в потоках воздуха от его лопастей. Без предупреждения она вытягивает руки и хватает одну из реек коптер-дрона, и тот кренится вбок. Тётушка Нуш что-то вопит доктору Преториус и замахивается на неё второй рукой. Глаза доктора Преториус округляются от страха, и она ускоряет лопасти ещё немного, стараясь подняться и оторваться от тётушки Нуш, пока они не начинают протестующе выть.

– Нет, тётушка! Нет! – вопит Рамзи, кидаясь вперёд и хватая её за руку, но она просто продолжает тянуть коптер-дрон, пока тот не начинает угрожающе заваливаться вбок. – Отпусти её! – Потом он кричит что-то на их родном языке, и они громко перебрасываются репликами.

Лицо тётушки Нуш неожиданно смягчается, и она говорит что-то, что, вероятно, значит «Правда?».

Рамзи кивает. Он говорит что-то звучащее как «Эра! Эра!», но явно означающее «Да! Да!».

Тётушка Нуш смотрит на доктора Преториус, и когда их глаза встречаются, она медленно отпускает коптер-дрон. Он покачивается и взмывает к крыше, а потом выравнивается. Доктор Преториус направляет его вперёд, через выломанную дверь и в небо над ошарашенной толпой.

Внизу, на земле, Рамзи и тётушка Нуш обнимаются. Она гладит и целует его по макушке, а по её толстым щекам катятся слёзы, когда они оба провожают взглядом коптер-дрон.

Доктор Преториус смотрит вниз, слегка машет нам на прощание, и мне хочется думать, что она говорит «До скорого, народ!», но кругом слишком шумно – не расслышать. Вместо этого она взмывает всё выше и выше, а потом коптер забирает вправо, летит над дорогой, над пляжем, над морем и наконец превращается в крошечную точку в сумерках.

И вот её уже нет.

Потом я обнимаю мистера Мэша, и я вся в его крови из скорпионьего укуса, а вокруг меня вопят люди.

– Отойдите! – говорят они. – Собака заражена! – Никто не подходит: все столпились, образуя круг, и я вижу лицо папы, проталкивающегося между собравшимися.

– Всё хорошо! – слышу я собственный голос. – Всё будет хорошо.

И Джессика здесь. Я хочу протянуть ей ампулу и крикнуть, что лекарство у меня, но тогда все стоящие вокруг люди увидят, и это покажут по телеку, и я думаю, сколько всего придётся объяснять, так что просто сжимаю ампулу в кулаке.

Из всех окружающих меня и не решающихся дотронуться – вдруг я заразная – людей именно Джессика выходит вперёд. Она садится на корточки, обнимает меня и шепчет:

– Оно у тебя?

Пока мы обнимаемся, я вкладываю крошечную ампулу ей в ладонь и говорю:

– У меня.

Потом подходит папа и тоже обнимает меня, и Клем. Рамзи обнимает своего папу, и Сасс со своей мамой обнимаются тоже. Мистер Мэш лежит со мной рядом, не двигаясь.

Последнее, что я говорю, прежде чем отключиться, – это:

– Можно отвезти его в ветеринарку? Его ужалил скорпион…

Глава 73

Когда я прихожу в сознание, я снова в больнице. Возле моей койки сидит папа.

– Привет, – говорит он.

Я несколько раз моргаю, а потом спрашиваю:

– Мистер Мэш?

Папа медленно кивает.

– Очень плох. Но… он выкарабкается. Ты сказала… скорпион?

Я даже не уверена, что именно помню. Я жадно пью воду из стакана, который протягивает мне папа, и говорю:

– Это правда случилось?

– Правда, – мягко подтверждает он. – По крайней мере… что-то правда случилось. Ты сможешь вспомнить подробности, когда будешь готова. А прямо сейчас тебе нужно просто отдыхать.

– Лекарство? Ампула у Джессики?

– О да. Его проанализировали два дня назад и испытали вчера, а прошлым вечером началось полномасштабное производство, так что…

– Два?.. С-сколько я спала?

– Медикаментозная кома, Джорджи. Три дня. Мы думали, что потеряли тебя. – Его подбородок слегка трясётся, и я вижу, как он стискивает зубы. Пытаясь скрыть это, он улыбается. Но одна слезинка всё же скатывается по его лицу и плюхается на круглое пузо.

– А другие собаки? Все собаки?

– Больше никаких убийств, Джорджи. Выбраковку отменили вчера, когда было объявлено о лекарстве. Ты это сделала. Не знаю как, но сделала. Это называют одним шансом на миллион.

Когда я снова закрываю глаза, в голове у меня крутятся папины слова. Один шанс на миллион. Миллион. Шанс. Миллион…

Потом я снова засыпаю.

Глава 74

ПОЛИЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТ РАЗЫСКИВАТЬ СБЕЖАВШУЮ ИЗ ОСАЖДЁННОГО ИСПАНСКОГО ГОРОДА ПОХИТИТЕЛЬНИЦУ

Связь с миллиардершей-отшельницей по-прежнему не доказана

Специалист по собачьему мору – мачеха жертвы

УИТЛИ-БЭЙ: Неделю спустя после драматической осады Испанского Города женщина преклонного возраста, улетевшая на самопилотируемом коптер-дроне, по-прежнему не найдена и разыскивается полицией для допроса.

Детям, которых она, по неподтверждённым данным, похитила, она была известна как «доктор Преториус». Полиция расследует вероятность того, что на самом деле за этим именем скрывалась норвежская техномиллиардерша доктор Эрика Петтарссен, исчезнувшая десять лет назад.

Представитель благотворительной организации, основанной доктором Петтарссен и предоставляющей средства на развитие технологий в бедных странах, заявил, что они не поддерживали с ней связи.

Местных детей, вовлечённых в осаду, «доктор Преториус» заманила в свою лабораторию, где она разрабатывала высокотехнологичные игры, и заставила испытывать игры виртуальной реальности с продвинутой версией транскраниальной микрополяризации, встроенной в велосипедный шлем. Одна из детей – Джорджина Сантос – была доставлена в больницу с головными болями и тошнотой. Ожидается, что она полностью поправится.

Лаборатория располагалась в прославленном куполе развлекательного комплекса под названием Испанский Город, построенном в 1910 году. Специалисты по компьютерной технике из полиции заявляют, что к их прибытию с дисков, которые могли бы содержать информацию, что же за игры разрабатывала безумная учёная, были стёрты все данные.

По ошеломительному стечению обстоятельств, мачеха Джорджины – она была замечена на месте происшествия обнимающей свою окровавленную падчерицу – это Джессика Стоун, эксперт по биоботике, считающаяся первооткрывателем нанобиотического молекулярного антидота – так называемого «лекарства» от собачьего мора.

Связи между этими двумя событиями не установлено.

Глава 75

Я по-прежнему в больнице, и мои воспоминания по-прежнему смазаны. Мне то и дело хочется задавать людям вопросы вроде: «Что случилось со скорпионами?», а однажды я проснулась со словами: «Солдаты всё ещё снаружи больницы?» А потом в голове у меня просто надолго пустеет.

Доктор Мими милая, но она считает, будто у меня опять «конфабуляции», и понять, что я помню верно, а что нет, сложно.

Потом ко мне заявляется Клем – сам по себе. Он сбрил свою дурацкую бородку, и я улыбаюсь, потому что теперь он больше похож на того Клема, которого я помню, но только когда он садится, я осознаю, почему у меня в голове вертелись слова «миллион» и «шанс».

Когда я спрашиваю его про Ньюкаслский Джекпот, он уныло улыбается.

– Автодом, – говорит он. Он вывернул карманы, когда искал ключи, и его кошелёк с выигрышным билетом поджарился вместе с салоном. Надо отдать ему должное, особо удручённым он не выглядит. – Нечего горевать о том, чего никогда не имел, – изрекает он, но я задумываюсь – не репетировал ли он эту фразу.

Клему повезло. Благодаря панике вокруг собачьего мора в ту ночь, когда всё произошло, полиция всего лишь вынесла ему предупреждение. Он ожидает, что у него конфискуют ученическое водительское удостоверение, но могло бы быть и хуже.

– А борода куда делась? – спрашиваю я.

– На свидание иду, вот так-то, – говорит он, слегка краснея – это так мило! Мой брат на самом деле очень даже хорошо выглядит, когда не перемазан маслом и не бородат.

– С кем? – Но я уже знаю ответ.

– С Анной Хеннесси. Оказывается, она меня по телеку увидела. Сасс пришла домой в весьма потрёпанном состоянии и всем рассказала про гонку на фургоне, и, ну… Думаю, она считает меня плохим парнем.

– Тебя? – фыркаю я. – Она будет разочарована.

Он улыбается.

– Ну что ж. Может, я смогу её переубедить, и ей начнут нравиться хорошие парни! – Он делает паузу, а потом добавляет: – Спасибо, Пирожок!

Глава 76

Теперь я снова дома. Рамзи, по словам папы, скрывается вместе со своим папой и тётушкой Нуш, чтобы избежать «шумихи в СМИ». Оказывается, к ним круглосуточно стучались журналисты, блогеры и все кому не лень, чтобы расспросить тётушку Нуш о том, как она выломала дверь, а она совершенно не хочет ни с кем разговаривать.

Но теперь всё улеглось, основная масса журналистов схлынула, как говорит папа, так что через пару дней Рамзи приходит ко мне в гости. И к мистеру Мэшу, конечно – ему на голову одели один из таких конусообразных воротников, чтобы он не лизал скорпионий укус.

Рамзи при виде него чуть с ума не сходит.

– Эй! Это же прямо как у Тимми из Великолепной Пятёрки! – говорит он. – У него такой был в «Тайне запутанного следа», потому что он поранил ухо, когда гонялся за кроликами!

Я улыбаюсь. Приятно снова видеть Рамзи, и мы отправляемся на пляж вместе с мистером Мэшем – на ошейнике у него рядом с его собственным медальоном теперь болтается медальон Дадли. Это Рамзи придумал.

По дороге он снимает рюкзачок и достаёт оттуда книгу.

– Кстати о Великолепной Пятёрке… – говорит он. – Помнишь это? – Я приглядываюсь и понимаю, что это никакая не книга. Это тяжёлый белый прямоугольник, спрятанный в обложку книги о Великолепной Пятёрке. Я мотаю головой.

– Я видела это раньше? – спрашиваю я.

– Это труд всей её жизни. Она отдала это нам, чтобы мы о нём позаботились, – говорит Рамзи. – Но я думаю, ты должна хранить это у себя. Никогда не знаешь, вдруг она вернётся.

На пляже снова полно собак, и мистер Мэш несётся к воде – кусать гребешки волн. Погода стала прохладнее, и мы садимся на каменные ступени лицом к тёмно-синему морю, а солёный бриз поднимает в воздух мелкие песчаные вихри.

– Трудно поверить, что это действительно случилось, правда? – говорит Рамзи, и я не могу придумать, что сказать. Может, это из-за того, что я забыла столько всего из произошедшего, будто у меня в голове дыры, через которые воспоминания проваливаются. Я говорю это Рамзи, и он отвечает: – Значит, хорошо, что я всё помню.

Кажется, на него это всё совершенно не повлияло, чему я радуюсь, но в то же время немного завидую.

– Я же рассказывала тебе о встрече с самой собой, правда?

– Рассказывала. Какая ты была?

– Нормальная, – отвечаю я. – Но в дорогущих кроссовках. И с классными часами.

– Это всё Ньюкаслский Джекпот. Вот что бывает, когда ты не принимаешь тяжёлое решение спасти мир. Билет не сгорает вместе с автодомом в дурацком взрыве.

Некоторое время мы сидим молча, глядя на горизонт.

– Как думаешь, куда она полетела, Рамзи? – Он не отвечает. Он уже на ногах и идёт к Испанскому Городу.

– У меня есть идея.

Пять минут спустя на нас сердито смотрит Норман Два-ребёнка, когда мы заходим к нему в магазин, оставив мистера Мэша послушно ждать на улице.

– Вы чего-то покупаете или нэт? – спрашивает Норман.

– Просто смотрим! – жизнерадостно отвечает Рамзи. Потом тихонько говорит мне: – Посмотри на камеры: вон там, там, там и там.

Кругом висят камеры видеонаблюдения, направленные во все стороны, а одна из них нацелена прямо на терминал Ньюкаслского Джекпота.

– Простите, сэр, – обращается Рамзи к Норману. – Но если бы я хотел приобрести билет Ньюкаслского Джекпота…

– Эй, я тебя помню, э? Давай… вали отсюда.

– Только один вопрос: на билетах написано время покупки?

– Ясное дело. Но билэт я тебе всё равно не продам. Давай – катись!

Глава 77

Что касается Джессики…

Что ж, теперь мы в семье – двое, кто встречались с королём. Он нанёс «частный визит» – без прессы, без фотографов, без предупреждения – и привёз с собой своего джек-рассел-терьера по кличке Тигра, который уже довольно старенький, но супермилый. Джессика и нас с мистером Мэшем пригласила. Король хотел поблагодарить всех людей, работавших в лаборатории имени Дженнера, и проговорил с Джессикой целую вечность.

Потом он пожал руку мне. Когда король наклонился, чтобы погладить мистера Мэша, он придвинулся поближе и зашептал, чтобы больше никто не слышал.

Он сказал:

– Мне только что рассказали необычайнейшую историю об одном очень смелом псе и о чём-то под названием Купол Будущего. Это правда?

Я кивнула и обнаружила, что отвечаю:

– Да, сэр.

Хватит с меня вранья.

– Что ж, со мной ваш секрет в безопасности, – сказал король и подмигнул. – Ну что за молодчины вы оба!

На самом деле мы с Джессикой стали неплохо ладить. Я думаю, всё из-за того, что я увидела её и Другую Меня в будущем и что Другая Я звала Джессику мамой. Я много размышляла над этим и наконец пришла к кое-какому выводу.

Опасности, ужасы и трудности часто сближают людей. Должно быть, так случилось и с Джессикой и Другой Мной. Пережив вместе всё то, что сделало мир таким, каким я его увидела, они, должно быть, начали доверять друг другу и любить друг друга.

Эта мысль пришла мне в голову, когда я в последний раз снимала воротник мистера Мэша. Так почему бы не дать этому случиться?

Я подумала о своём постере с Собачьими Мудростями. «Люби людей, невзирая на их недостатки».

Папа любит Джессику. Так что я тоже полюблю её. Или по крайней мере попытаюсь.

Она вела себя очень мило. Сент-Вуф по-прежнему закрыт, так что мистер Мэш живёт в амбаре, но, учитывая, что сейчас каникулы, у меня есть куча времени, чтобы с ним возиться, и ему не одиноко. Джессика не виновата в своей аллергии. Она даже как-то предложила, что мистер Мэш может остаться, если только он не будет заходить в дом. В саду есть сарай, из которого можно сделать роскошную будку. (Рамзи, конечно, уже нарисовал план.)

Клем связался с людьми из Ньюкаслского Джекпота. Он получил от них ответ:

Уважаемый мистер Сантос!

Спасибо за ваше письмо. У нас есть установленная процедура для претензий об утерянных билетах, и мы тщательно рассматриваем каждую такую претензию.

Мы изучим записи, снятые в том магазине, где, по вашим словам, вы приобрели билет, «Супермаркет Нараяна». Если мы сможем установить, что вы действительно приобрели билет, тогда мы запустим процедуру подтверждения вашего выигрыша.

Искренне ваша,

Мисс Дж. Найт

Отдел по работе с претензиями

Ньюкаслского Джекпота

Клем в хорошем настроении, хоть и нервничает. Завтра он узнает, сделает ли его победителем расследование Ньюкаслского Джекпота. Он пока никому больше не рассказывал.

Это всё ещё секрет – его, мой и Рамзи. И, вероятно, Анны Хеннесси, а следовательно, вероятно, Сасс, а следовательно, вероятно, всех людей на свете. Мне лично всё равно, но я надеюсь, что Рамзи получит свою долю. Не могу забыть, как он расстроился, когда я так пренебрежительно ко всему отнеслась. Я чувствую укол стыда, когда думаю, как тяжело ему было признаться, что у его семьи мало денег.

Я хочу, чтобы его жизнь была полна приключений – он этого заслуживает. Это довольно неплохо.

На самом деле, всё довольно неплохо.

Позднее в тот же день мы – я, и Клем, и папа, и Джессика, и мистер Мэш (конечно) – идём по пляжу. Впереди маячит Испанский Город. Мы собираемся выпить чаю в чайной Полли Данкин в честь помолвки папы и Джессики (свадьба состоится в следующем году, а проведёт её преподобный Морис Клегхорн).

Я улыбаюсь себе под нос, когда Джессика задерживается, чтобы идти рядом со мной.

– Чему улыбаешься? – спрашивает она и сама улыбается.

– Это секрет, – говорю я.

А потом добавляю, в первый раз:

– Мам.

Эпилог

Всё это случилось прошлым летом.

Всю зиму и весну я смотрела на согнувшееся над горизонтом мамино дерево и чувствовала, что что-то не так.

Что-то осталось незаконченным. И сегодня я собираюсь это закончить.

Кассета доктора Преториус по-прежнему замаскирована под книгу о Великолепной Пятёрке. Я завернула её в пластиковый пакет и заклеила скотчем, а потом положила в старую жестянку от печенья и запечатала крышку свечным воском.

Сегодня свадьба папы и Джессики, на дворе раннее утро, и я единственная, кто уже на ногах. Мы с мистером Мэшем отправляемся к маминому дереву с лопатой, и я копаю глубокую яму под его ветвями, пока мой пёс наблюдает.

Сегодня первое мая. Небо чистое и голубое, лёгкий бриз колышет тяжёлые от жемчужно-белых цветов вишнёвые ветви. Они вот-вот отцветут.

Идеально.

Я кладу жестянку с кассетой в яму и забрасываю землёй, а потом утаптываю, а мистер Мэш с любопытством обнюхивает почву. Я оглядываюсь и смотрю на наш дом, а потом на серебристую полосу моря, отделённую полями, убеждаясь, что никто не подслушивает. Я никогда этого раньше не делала, но слышала, как папа разговаривает с деревом, будто это на самом деле мама.

– Мам? – говорю я вслух. – Я не знаю, сможет ли кто-то воссоздать Купол, так что я оставляю это здесь, под твоим присмотром. Просто на всякий случай, знаешь.

Это странно – говорить вслух, но мистер Мэш слушает меня, склонив голову набок, так что я продолжаю.

– Мне бы хотелось и тебя спасти тоже, но это невозможно. Зато мы спасли других людей, так что, знаешь…

Я запинаюсь.

Потом говорю:

– Ты помогала мне? Я думаю, наверное, помогала. Это ведь мамы и делают, правда? – Я вспоминаю, как подумала о маминой песне, прежде чем решила выкрасть доктора Преториус из больницы, а Другая Я не подумала, и как в этом, кажется, и состоит различие между нашими временными линиями.

Некоторое время я молчу и смотрю сквозь ветви на небо. Наконец я продолжаю:

– Кстати о мамах… Ты всегда будешь моей настоящей мамой, но… У меня теперь вроде как есть новая. Надеюсь, ты не против. Назовём это Большим Экспериментом?

Вот и всё. Я глубоко и удовлетворённо вздыхаю и перекидываю лопату через плечо.

– Идём, Мэшик, – говорю я, и мы отправляемся по тропинке обратно. В голове у меня крутится мамина песня – из «Пиф-паф ой-ой-ой» – и в тот миг поднимается бриз, и мимо меня проплывает вишнёвый лепесток. Потом ещё один и ещё, пока нас с мистером Мэшем не окутывает белое облако – сильный порыв ветра стряхивает с маминого дерева все цветы, бросая их на дорожку перед нами.

Мэшик подпрыгивает, пытаясь слопать лепестки, и я знаю, что всё будет хорошо.

Благодарности

Авторам приятно воображать, будто лишь они сами в ответе за издание своих книг, но это очень далеко от истины. Я должен поблагодарить великое множество людей, особенно Ника Лейка, чьи мудрость и тактичность могут служить образцом для всех редакторов; в также Саманту Стюарт и Джейн Тейт за то, что помогли этой истории пройти последние этапы; и многих других сотрудников издательства Harper Collins – с некоторыми из которых я даже не знаком, – проделавших огромную работу, чтобы эта книга попала к вам в руки.

Спасибо вам.

Р. У.

Примечания

1

Пер. Г. Кружкова.

Content

Росс Уэлфорд
Собака, которая спасла мир

Уитли-Бэй, недалёкое будущее

Знакомство

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть вторая

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Часть третья

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Часть четвёртая

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Эпилог

Благодарности

Примечания