Оксана Зиентек

Цикл "Хроники Люнборга и окрестностей". Книга 6

Второй встречный (короткая версия)

1

Казалось, эту новость обсуждала вся округа. От Швингебурга до Кранборга, от Блитерстёрпа до Горнборга… К девице Трауте фон Дюринг приехали женихи. Сразу трое.

Нет, в том, чтобы девица из достойного рода оказалась просватанной, ничего такого нет. Большинство девиц рано или поздно выходят замуж, если, конечно, она не совсем уж уродина или нищенка какая-то. И даже то, что на руку одной девицы претендует несколько кавалеров, тоже никого не удивляет. Особенно, если девица хороша собой или родители дают за ней знатное приданое. Бывает даже, что замуж зовут совсем уж „залежалый товар“ — старых дев. Особенно, если жених — вдовец и сам уже не так молод… Но чтобы случилось все и сразу, такого не могли вспомнить даже самые древние сплетницы этого тихого провинциального уголка.

А начиналось все вполне предсказуемо. Некогда небогатый, но сильный и воинственный род фон Дюринг в последнее время совсем захирел. Жена предпоследнего владельца поместья, госпожа во всех других отношениях достойная, после первенца-сына родила своему мужу целых три дочки. Многовато, конечно, но иные и поболее дочерей замуж выдавали. Только для этого надо было хозяйничать на земле, достойную добычу в дело вкладывать, каждую серебрушку дважды в пальцах прокрутить, прежде чем потратить. Старый же фон Дюринг, кроме как мечом махать, ничего больше не умел. Так что бОльшая часть его добычи так и утекала сквозь горло холодной струйкой пенистого пива. Госпожа фон Дюринг хозяйствовала умело и ловко, однако же, не жена в доме глава, но муж. Ему и деньги в руки.

Сына фон Дюринги еще женили удачно. Девица хоть и не принесла в род значительного приданого, но и совсем в одной рубашке в новый дом не пришла. Выкупа особого родители за нее не требовали, все-таки, за единственного сына и наследника отдавали, быть ей хозяйкой в своем поместье. А вот к дочкам без приданого никто особо не сватался. Только и ухитрились, что спихнуть старшую Анну за соседа. Вроде, все удачно сложилось: без приданого взял, старший из братьев, хозяин. Но уже три года спустя вернулась Анна к родителям молодой вдовой, да еще и дочку с собой принесла. Очередной рот к и так не сильно полному котлу.

Потом Анна и вовсе уехала, стыдно сказать, работать, да еще и чуть ли не прислугой.

Впрочем, у Анны, говорят, все, в конце концов, сложилось хорошо. Говорят, потому что с тех пор видели ее в Дюринге всего однажды. Приехала вся такая важная, разодета, словно в праздничный день, поругалась с отцом, распрощалась с матерью, забрала дочку и только ее и видели. А что там на самом деле случилось, никто толком и не знал до недавних пор. Всякое говорили, пока не пришло к старой фру фон Дюринг письмо от внучки, что Анна с собой увезла. Анна, оказывается, выбилась в люди, стала баронин, и даже, на старости лет (шутка ли, тридцать с лишним, люди в ее возрасте уже дочерей замуж отдают!) родила мужу наследника. Ну, баронин-то она, может, и стала, но ни родня, ни округа с того ничего не видели, будто стыдится Анна своей семьи.

Молодого фон Дюринга в округе тоже особо не праздновали. Да он и сам командовать никуда не лез. Куда уж тут среди почтенных рыцарей доблестями хвастаться, когда вся округа знает, что дома всем заправляет его жена, госпожа Агнесс. А сам Виллем смолчал, даже когда овдовевшая мать ушла жить к старшей внучке, не выдержав постоянных попреков.

Агнесс фон Дюринг сполна расплатилась со свекровью за все те годы, что старая фру фон Дюринг управляла поместьем. И то, работница со старухи уже была то так, то никак…, разве что в няньки. А бесплатных нянек-работниц у Агнесс и так было целых две, бесприданницы — сестры мужа, да и дети потихоньку подрастали. Старшая и замужем уже, своих нянчит. И тут — такой скандал!

Знала бы госпожа Агнесс, что так все обернется, живо отправила бы золовок в какой-нибудь женский орден, да подальше. Но в орден тоже нужно принести хоть какое-никакое приданое, да и две пары рабочих рук в хозяйстве всегда сгодятся…

***

Этот день ничем не отличался от любого другого дня. Утро у нас начиналось рано, завтрак подавался под постоянные причитания золовки, что запасы тают, как снег, а едоков больше, чем работников… Странно это все. Когда хозяйством заправляла мать, то все были худо-бедно, но сыты. Хотя и пил отец, чего греха таить, да и походов с добычей давно уже не было, но как-то справлялись. А теперь, вроде, и хозяин, брат мой, не пьет. И детей малых в доме всего двое, старшие-то уже сами — работники. А запасы, по словам Агнесс, все тают и тают.

Ирмгард, как обычно, завелась с ней ссориться. Раньше я бы хоть слово вставила, поддержала бы сестру…. А сейчас не хочется, даже если Ирмгард и права. Вот что за толк ругаться, если изменить все равно ничего не изменишь? Лишь бы злость свою на ком сорвать, что ли? И то сказать, как они с Анной ругались, мне до сих пор вспомнить стыдно. Зря я тогда вслед за Ирмой над Анной потешалась, что, мол, за первого встречного замуж пошла. Я сама бы сейчас не пошла, побежала бы хоть за первого встречного, хоть за какого… Только бы из этого болота. Да где ж его возьмешь, этого встречного, в мои-то годы.

Устав слушать ругань, встала из-за стола, кивнув Виллему: „Доброго тебе дня, братец!“. В ответ привычное: „И тебе, Траутхен, доброго!“ — и виноватый взгляд, знает ведь, как несладко мне приходится при его хозяйке. Знает, но молчит. Всегда молчит, даже когда Агнесс прилюдно заявила матери: „Не нравятся мои порядки, проваливай на свою вдовью долю! Здесь ныне я — хозяйка!“. Знали ведь все, что никакой вдовьей доли отец матери не выделил, не из чего было выделять.

Вот чего только никто из нас не знал, что мать давно уже с Хельге — племянницей моей старшей — договорилась и та со своим Якобом ее примет. Так что мать уесть у Агнесс не получилось, как была она всю жизнь прямая, словно палка, так с прямой спиной и ушла. Ни на волосок не прогнулась. А мы остались.

Да. Ирмгард тогда и с матерью ухитрилась разругаться. Почему, дескать, Хельге на приданое денег нашла, а нам — нет? Всю жизнь, мол, только об Анне заботилась, да об ее отродье. Ну, мать тоже никогда за словом в карман не лезла, просто, в отличие от Ирмы, словами зазря не сыпала.

— Я — говорит — внучкам на приданое собираю, потому что они только в возраст входят. Пусть хоть девчонки свою судьбу устроят. А Анну, — говорит — потому и люблю больше всех, что одна она из вас — не дура. Тиха да скромна, а дважды безо всякого приданого замуж выйти ухитрилась. А у кого голова пуста или язык помелом, так тому никакое приданое не поможет. Вот тогда-то я и задумалась, да что теперь уже толку…

— Ты куда это собралась? — Мне кажется, голос Агнесс с годами становится все визгливей — Вот же, дал Творец родню: набьет брюхо, встанет из-за стола и даже „спасибо“ не скажет!

— Спасибо, Агнесс. — Равнодушно ответила я, опережая опять готовую взорваться Ирмгард. — Ты же сама говорила, что надо собрать тимьян и ноготки на грядках, пока погода стоит.

— Без тебя найдется кому собрать! Ишь, только бы возле дома крутиться. Возьми, лучше, мелких и сходите за поздней ежевикой на дальнюю окраину. Поставим наливки. Да смотри, проследи, чтобы детвора ягоды собирала, а не обьедала прямо с куста!

— Хорошо, Агнесс, прослежу.

Ну вот как она себе это представляет? Привести детей к ягоднику и запретить тем есть? Хорошо летом, в этом году малины, а потом и ежевики было столько, что мальцы наедались досыта, а разницы никто не замечал. С поздней ягодой сложнее, не так ее много уже осталось на кустах. А надо, чтобы на наливку хватило, а то золовка меня поедом заест. Махнула рукой паре ребят из наших, поместных, что привычно крутились у конюшни, взяли короба и пошли на дальнюю опушку.

Дорога в принадлежащий брату лес вела через окраину села. Можно было и напрямик пройти, но лезть через лозняки не хотелось. Уже сворачивая на полевую дорогу, мы заметили группу всадников, неспешно едущих в нашу сторону. Я на минуту замешкалась, не зная, чего ожидать от незнакомцев, и, соотвественно, что будет лучше, ускорить шаг или, наоборот, остановиться и первой узнать свежие новости. Пока я решала, от группы отделился всадник на неказистом рыжем коньке и порысил в нашу сторону.

— Милостивая госпожа! — Голос был совсем еще мальчишеский, ломающийся, как у Айко — младшего из моих племянников — Подскажите, где мы можем найти местный храм?

Вопрос, если честно, удивил. Наш Горнборг не был таким уж крупным поселением, чтобы не увидеть колокольню стоящего в центре храма. Но, мысленно пожав плечами, махнула рукой в сторону единственной мощеной дороги, уходящей в город: „Следуйте прямо, любезный рыцарь. Длинная улица приведет Вас прямо к храму“. Польщенный оруженосец (точно, как Айко, такой же еще мальчишка) отвесил поклон и потрусил к своим господам. Я же махнула детям, чтобы быстрее сворачивали к лесу. Похоже, прибывшие — всего лишь обычные рыцари, следующие по своим делам, но с вооруженными незнакомцами даже в наши благословенные времена никогда нельзя быть слишком беспечным.

По дороге не удержалась, оглянулась. Рыцари неспешно ехали в сторону поселения. Было видно, что приезжие чувствовали себя вполне уверенно, явно наслаждаясь теплым деньком. Ни шлемов, ни полного доспеха, лишь кожаные колеты позволяли хорошо рассмотреть приезжих. Впереди, сильно выделясь из общей группы, ехали два рыцаря. Один из них был совсем седой, однако, широкий разворот плеч и гордая осанка не позволяли усомниться, что древним стариком рыцарь не являлся. Второй рыцарь казался еще больше, наверное, он мог бы выглядеть настоящим медведем. Однако, плавность движений (а он в этот момент что-то увлеченно доказывал старшему, оживленно жестикулируя) не позволяли усомниться, что перед нами не медведь, а сказочный зверь лев, словно сошедший с королевских гербов.

В этот момент старший рыцарь, видимо, заметил, что за ними наблюдают, потому что оба рыцаря повернулись и отвесили вежливый поклон в мою сторону. Смутившись, я ответила книксеном и поспешила к ребятне, пока они не сьели всю ягоду, на ходу потирая покрасневшие щеки. Ой, стыд-то какой, благородная девица, а стала, рот раскрыв, словно крестьянка. Наверное, от досады на саму себя, я сегодня была с мальчишками строже, чем обычно. Впрочем, Агнесс моих стараний все равно не оценит. Лето в этом году выдалось хоть и непривычно теплым, но довольно сухим, и осень обещала быть такой же, так что поздняя ежевика была удивительно сладкой и ароматной, но была также и мелкой, а много ягод успели за эти пару дней переспеть и теперь расползались прямо в пальцах, пачкая их сладким ягодным соком.

Домой мы возвращались ближе к обеду. Мальчишки несли нашу скудную добычу, а я мысленно перечисляла дела, которые у меня еще остались на сегодня. В такие ясные деньки раньше мы всегда выделяли время, чтобы до вечера заняться особенно тонкой работой: вышивкой, кружевом, прочим рукоделием для пополнения наших сундуков. Но с тех пор, как мать перебралась к Хельге, Агнесс совсем перестала выделять нам полотно и нитки. Так что сундук мой за последний год так ни разу и не пополнился. Как бы не пришлось в скорости еще доставать из него вещи, потому что одежды нам золовка выделяла тоже скупо.

В чем-то Агнесс была права, ей еще трех дочек замуж отдавать, каждый медяк на счету, а нам и выйти-то некуда. Вот разве что в прошлом месяце приезжал к нашему бургману родственник жены, из самой столицы. Почему-то госпожа фон Хагедорн настояла, чтобы на домашний танцевальный вечер мы пришли всей семьей, даже с детьми. И столичный гость протанцевал с нами всеми по танцу. То ли из вежливости, то ли из жалости, но пригласил даже нас с Ирмгард. И это был мой первый танец с тех пор, кажется, как мне исполнилось, девятнадцать. На наших сельских праздниках старым девам полагается чинно стоять рядом с почтенными вдовами, скромно слушая и не встревая в разговор. Но столичному гостю, наверное, просто забыли об этом сказать, так что и мы с Ирмой урвали свой маленький кусочек счастья в тот вечер.

Вернувшись домой, первое, что я заметила, чужие кони стояли у конюшни. Одного из них я узнала сразу, это был знаменитый вороной господина фон Хагедорна. Этот конь раньше был предметом зависти всей округи, но в последнее время постарел, как и его хозяин. Впрочем, наш бургман наотрез отказывался менять коня, утверждая, что никто лучше не сохранит его старые кости в целости, чем старый и проверенный друг. Остальных двух коней я не знала, однако, догадывалась, что принадлежать они могли только тем приезжим рыцарям, встреченным по дороге. Ни у кого из наших не было таких огромных боевых жеребцов, да и гербы на попонах были мне тоже не знакомы.

Я смутилась от мысли, что мне сейчас предстоит войти в дом и встретиться с гостями. Не хотелось, чтобы тот большой рыцарь видел мои исцарапанные руки в пятнах ежевичного сока. Поэтому я постаралась обойти двор краем, чтобы хоть попытаться быстренько умыть руки у овечьего корыта. Но в этот раз мне не удалось казаться незаметной. Не успела я сделать пару шагов, как навстречу мне вылетел племянник Айко: „Тетя Трауте! Ну где ты так долго ходишь? Иди скорее, там только тебя все ждут!“ Я просто остолбенела. Ждут меня? Что же такого могло случиться, что понадобилось собирать всю семью? Впрочем, от моего стояния во дворе яснее мне ничего не станет. Поэтому, мысленно велев себе держаться достойно, как подобает дочери и сестре благородных рыцарей, я вслед за Айко пошла в дом.

В специально по такому случаю открытой парадной комнате действительно собралась вся семья. Точнее, почти вся, кроме двух младших племянниц, что и понятно. О чем бы не шла речь, детям здесь делать нечего, понять все равно не поймут, а только будут мешаться у взрослых под ногами. Войдя, быстро окинула взглядом родных: Виллем сидел искренне озадаченный, Агнесс и Ирмгард, видимо, опять успели переругаться, и сейчас изо всех сил пытаются скрывать досаду перед посторонними. Хайко, как старший наследник, старается занимать гостей учтивой беседой, а младшие — Хильде с Айко — только что не приплясывают от любопытства. Все ясно, меня действительно ждали. Вежливо попривествовав гостей, села на лавку в углу, рядом с Ирмгард и Хильде, скромно сложив на коленях руки и склонив голову, как и положенно благовоспитанной деве.

— Ну, теперь, когда все в сборе, Виллем, может представишь наших гостей дамам, — подтолкнул брата господин фон Хагедорн, прерывая затянувшееся молчание.

— Агнесс, дорогая, — откашлявшись начал Виллем, — Любезные сестрицы, наши гости: господин Ян фон Роггенкамп с сыном, господином Дирком фон Роггенкамп. — И, повернувшись к гостям, представил нас.

Мне показалось, что при упоминании моего имени гости как-то внутренне подобрались, переглянулись, а потом, видимо, придя к какому-то выводу, словно бы слегка расслабились. Лицо старшего украсила искренняя улыбка, а младший отвесил в нашу сторону поклон, словно каким-нибудь аристократкам. Узнали? Но, возможно, это все мои выдумки, подпитываемые утренними фантазиями, а гости просто вежливы с дамами.

Однако, старший гость, еще раз переглянувшись с господином фон Хагедорном, обратился прямо ко мне:

— Милостивая госпожа! Имею честь просить Вас выйти за одного из моих сыновей.

Сказать, что я опешила — это означает, ничего не сказать. Оказывается, все эти господа приехали к нам из-за меня? Но такого просто не может быть, я же в жизни не выезжала из нашего Горнборга, они не могли знать обо мне…

— В-ваших сыновей, милостивый господин?

— Да, госпожа Трауте, старшего из них, — Дирк снова отвесил мне легкий поклон, — Вы уже знаете, двое других тоже ждут чести быть представленными Вам. Правда, моему младшему сыну всего семнадцать, но он тоже желает попытать счастья.

Вот тут я поняла, что не поняла совсем ничего. Какое счастье?! Посвататься к старой деве двадцати пяти лет от роду, без особой красоты и без приданого?! Это уже похоже на дурную шутку! Но не успела я открыть рот, чтобы что-то сказать, как в разговор вмешался Виллем.

— А не кажется ли Вам, милостивый господин, что разговор о столь важных вещах надо вести не с девицей, а с ее отцом или братом?

— Насколько мне известно, — спокойно парировал господин фон Роггенкамп, — госпожа Трауте уже достигла своего совершеннолетия, и, значит, вольна сама выбирать себе жениха.

— Тем не менее, — лицо Виллема приобрело упрямое выражение, — Я ее старший брат и она живет в моем доме! И Вы, господин рыцарь, приходите в мой дом, даже не спросив, желанно ли Ваше сватовство!

Что он делает?! — пронеслось в моей голове. Он сейчас собирается выгнать первого и единственного человека, который посватался ко мне, только из-за того, что тот не так и не к тому обратился? Да я не то что за сына, я и за самого господина рыцаря замуж бы пошла, если бы звал, в моем-то возрасте уже не до переборов. А тут, меня сватают за молодого красивого рыцаря, ясно же видно, что небедного, а брат гонит сватов из-за своей глупой гордости? Я уже открыла рот, чтобы ответить согласием стать женой господина Дирка, но опять не успела высказаться.

— Угомонись, Виллем, — негромко вмешался наш бургман. — У тебя будет возможность проявить заботу о сестре, когда мы дойдем до обсуждения приданого.

— Это если мы еще дойдем до обсуждения! — не унимался Виллем.

— Было бы что обсуждать. — фыркнула-было Хильде, но тут же смолкла, когда сообразительный Айко дернул ее за рукав.

— Я думаю, — не дал себя сбить с толку фон Хагедорн, — что такие важные вещи лучше обсуждать взрослым, и за кружечкой доброго пива.

Упрек, пусть и высказанный в столь мягкой форме, возымел действие. Хайко, как старший, быстро вытолкал молодежь за дверь. А Агнесс, вспомнив, что она, вообще-то, в этом доме хозяйка, вышла распорядиться на кухню. Я хотела последовать за ней, чтобы помочь, но бургман остановил меня, осторожно придержав за рукав.

— Посиди с нами, Трауте, — обратился он ко мне по-свойски, — Разговор пойдет серьезный, а кубки подать там и без тебя есть кому.

Я кивнула и осторожно присела за стол к мужчинам, стараясь держаться поближе к брату. Хоть он и нес сейчас откровенную чушь, но в обиду он меня никому не даст. Брат, все-таки.

— Итак, — продолжил старший гость, когда, наконец-то, подали свежее пиво и легкие закуски, а женщины вернулись и тоже сели за общий стол. — Мы приехали, чтобы просить госпожу Трауте выбрать, за кого из моих сыновей она согласна выйти замуж. И, дабы впредь не возникало недомолвок, — тут он недовольно посмотрел на Виллема, который, в свою очередь, тоже насупился, — на этот брак есть воля Его Величества, выраженная через приказ Его Светлости королевского наместника.

После таких слов опешила уже не только я. Да что случилось-то? Где я, а где — наместник! Первой, как ни странно, опомнилась Ирмгард.

— А за что это нашей Трауте такой почет? Чем это она так самому наместнику угодила, что он ее судьбой озаботился? Между прочим, это я — старшая сестра. А младшей вперед старшей замуж выходить — все соседи засмеют!

— Кого засмеют? — подчеркнуто наивно спросил господин Дирк.

— Да ладно тебе, Ирмгард, — попытался успокоить ее господин фон Хагедорн, прекрасно зная склочный характер сестры, — У Анны все устроилось, теперь-вот сладится у Трауте. А там, глядишь, и твоя очередь подойдет. — Фраза прозвучала не слишком обнадеживающе даже на мой взгляд. А уж сестрица так и взвилась.

— А не выдают младшую сестру раньше старшей, и все тут! Хотите Трауте — один из женихов пусть ко мне посватается. А не то Виллем не даст позволения! Виллем, ну хоть раз скажи что-нибудь толковое! — пихнула она брата локтем в бок.

— Ирмгард! Умолкни и веди себя, как полагается добропорядочной девице! — Ну что ж, она сама напросилась. Действительно, более толкового не сказал бы даже отец. Гости же пока спокойно потягивали пиво, лениво наблюдая за нашими домашними дрязгами, от чего мне вдруг стало ужасно стыдно.

А ведь мне предстоит войти в эту семью, неожиданно осознала я. И они всегда будут помнить нашу первую встречу. Меня с исцарапанными руками, хорошо, хоть на синих кофте и юбке пятна ягодного сока не так видны как на белом фартуке замужних фру. А еще они запомнят наглость Ирмгард, непонятное упрямство Виллема, недовольную мину на лице Агнесс…. Ну а ей что не нравится? Сама же постоянно ворчала, что мы с Ирмой — только нахлебницы на ее голову, пожизненный крест, который содержать — дорого, а выгнать — муж не позволяет. Или беспокоится, что теперь некого шпынять будет?

— Ладно, — спокойно, почти лениво протянул господин фон Роггенкамп, — раз уж вопрос с замужеством решен, давайте действительно обсудим приданое. А жениха уважаемая невеста выберет завтра, когда познакомится с моими младшими.

— Да какое-там приданое, — теперь уже совсем стушевался Виллем. — Было б у нее приданое, неужели бы сестра досиделась до сих пор в девках? Так-то Трауте у нас и лицом не уродина, и характером покладиста, и хозяйственна. Но отец наш, господин бургман не даст соврать, особой бережливостью не отличался и наследства дочерям не оставил. Да и войны с добычей давно уже не было…

— И слава Его Величеству за его мудрость! — в унисон перебили его два старших гостя. Ну да, не знаю, как господин Дирк, а старшие рыцари точно успели настоящей войны хлебнуть сполна. То-то им добыча и не мерещится.

— То есть, — голос господина Дирка был удивительно, как для такого мощного рыцаря, мягок, но даже мне было понятно, что такая мягкость — обманчива. — Вы, господин фон Дюринг, утверждаете, что Ваш отец не оставил наследства своим дочерям. Но, тем не менее, они живут в Вашем поместье, выполняют, если я правильно понял, Ваши поручения по хозяйству… В качестве кого?

— Ну-у-у, как же это? — Виллем уже не знал, куда девать глаза, — Не гнать же их. Сестры, все-таки. Я за них в ответе.

— Виллем! — голос господина фон Хагедорна был очень недовольным. — Прекрати мямлить и позорить наше рыцарство! Ты уж определись, дружище, они тебе — сестры, или ты за них и их приданое не отвечаешь.

— Так ведь, господин бургман, — не сдавался Виллем — Они-то мне — сестры, и душа за них болит. Но и за своих дочек — тоже. А у меня, как Вы знаете, еще трое подрастают. Одна-вон, уже на выданье почти. Поэтому приданого у Ирмгард с Трауте ровно столько, что в их сундуках.

— Тогда несите уж сундук и прекратим эту бессмыслицу! — господин фон Роггенкамп выглядел скорее раздосадованным, чем недовольным. — Заодно и посмотрим, какова невеста рукодельница.

Тут я была относительно спокойна. Как у каждой порядочной девицы, у меня с семи лет был свой сундук, куда я старательно складывала белье, кружева и прочие женские вещи. Не то, чтобы я отличалась особой старательностью, да и последний год Агнесс не выделяла мне ни клочка пряжи, ни лоскутка полотна… Однако же, до двадцати четырех лет то и это в сундуке накопилось. И совсем безрукой я не была, не стыдно будущему тестю показать. Особых восторгов я, конечно, не ожидала, мужчинам наши женские дела скучны (не столь важно, откуда жена берет свежее постельное белье, главное, чтобы оно всегда было). Ну, принесут сундук, откроют и закроют. Делов-то.

Однако, неожиданно воспротивилась Агнесс.

— Да что его смотреть, этот сундук. Там все, что и у всех! И вообще, господа рыцари, что мы тут обсуждаем? У вас есть приказ взять девицу Трауте в жены? Вот и берите. Хотите, сами ей жениха назначайте, хотите — ждите, кого она выберет. А приданого у нее нет, муж вам уже сказал. И точка!

— Так, хватит! — Теперь уже говорил не добрый сосед фон Хагедорн, а именно бургман, глава рыцарства всей нашей округи. — Ты, Агнесс, пока доспех носить не научилась, в мужской разговор не лезь. А ты, Виллем, не юли, а вели нести сундук. Раз уж есть приказ отдавать замуж твою Трауте, так делай все как честь велит.

Пока Агнесс, не привычная к таким разговорам, хлопала глазами, Виллем быстро отдал распоряжение, и уже скоро два работника шустро внесли резной сундук. Конечно, особым шиком было бы хранить приданое в шкафу, но на него не было ни лишних денег, ни места, чтобы его поставить. Даже Хельге шкаф заказывали новый, перед самой свадьбой. А если бы шла она не за сына господина бургмана, то тоже обошлась бы обычным сундуком. Парни поставили сундук посреди комнаты и вышли, а я, смущаясь под нетерпеливыми взглядами, с трудом попав ключом в замочную скважину, открыла свой сундук.

Первой опомнилась Ирмгард.

— Трауте! А где все?!

Не зная, что ответить, я просто смотрела в сундук и моргала глазами. За последние полгода я только однажды открывала сундук, чтобы взять к прошлому Новолетию нарядную юбку. Старая совсем поизносилась и ее пришлось перевести в разряд рабочих, а выслушивать от Агнесс очередной отказ не хотелось. Но тогда сундук был почти на две трети полон, тогда как сейчас пустого места в нем было больше половины.

— Мда-а-а, не густо. — Прокоментировал господин Дирк, не обращаясь ни к кому конкретно. Я не знаю, что он имел в виду: нашу бедность или мою лень, но думать о этом сейчас не было сил. У меня подкосились ноги и я просто рухнула на колени рядом с сундуком. Брат, семья, гости — все перестало для меня существовать в этот момент. Все, кроме моего полупустого сундука.

Как во сне, я вынимала оттуда вещи, которые с такой надеждой шила или вязала многие годы, которые с такой радостью принимала в подарок от матери или близких подруг… Вот простыня, вышитая по углам букетами барвинка. Вот зимняя юбка из теплой мягкой шерсти. Вот теплая шаль, а второй, нарядной, не вижу, наверное, лежит в самом низу…

— Кружева. Где же кружева? — я и не замечала, что проговариваю все это вслух, пока на мое плечо не опустиоась рука господина фон Хагедорн.

— Что случилось, Траутхен?

— Кружева. Пропали кружева… — я твердила, словно заведенная. — И праздничная шаль. И… — Внезапно я осознала, что все это время сижу на полу и все вокруг смотрят на меня. От этих взглядов, от откровенно непонимающих до сочувствующих, мне стало еще хуже. Поняв, что после такого позора мне не поможет не то что указ наместника, сам король, я подобрала юбки и выбежала из комнаты. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

— Так, парень, — фон Хагедорн уже понял, что здесь придется разбираться без шуток. Легкая прогулка с хорошими новостями превращалась в серьезную работу для бургмана, — беги-ка за теткой и присмотри, чтобы беды не натворила. А мы тут за закрытыми дверями сами разберемся, что у кого и куда пропало.

Хайко, без лишних вопросов метнулся к двери. Выскочив во двор, он оглянулся, пытаясь выяснить направление, в котором убежала тетка. Лес или река? И тут же успокоился, увидев, как понятливый Айко уже спешит вслед за Трауте, чья фигурка в синем то и дело мелькала в зарослях лозы. В этом месте Ауе делала загиб, подходя почти вплотную к бургу и окрестным поместьям, но не будет же, в самом деле, Трауте топиться из-за такой мелочи, как какие-то там кружева? Впрочем, Айко — парень толковый, он присмотрит, в случае чего. Хайко покачал головой и уже без особой спешки пошел в сторону реки. Сегодня он узнал много нового о своей семье и, похоже, им с теткой будет о чем поговорить.

Я бежала, сама не понимая, куда бегу. И зачем. Внутри все горело от обиды, горечь подкатывала к горлу неприятным комком. Опомнилась я только от того, что ветка лозы больно хлестнула меня по лицу. Я оказалась в лозняках, почти у самого берега Ауе. Под ногами чавкало, в теплом воздухе витал запах тины, в окрестных кустах суетились птицы… Я оглянулась непонимающе, зачем я прибежала именно сюда? Здесь, конечно, меня никто не найдет, но спрятаться ото всех можно было и поближе к дому, где не так сыро. Тем более, и от осознания этого было еще больнее, сколько не прячься, а домой возвращаться придется.

— Тетя Трауте! Тетя Трауте! Ты где?! — Айко, как обычно, лез по лознякам с элегантностью ярмарочного медведя. Сколько не учил его Хайко двигаться тихо на охоте, охотник из парня так и не вышел. Слишком молод, слишком горяч, слишком порывист, хотя другие в его годы уже, бывало, и в войнах участвовали. Хорошо, хоть рыбачить научился, все ж не пропадет. Эх, я в свои четырнадцать тоже верила, что чудеса случаются.

— Тут я, Айко! — отозвалась. — Ты чего орешь?

— А, догнал, наконец-то! — племянник выбрался из очередного куста, отфыркиваясь и смахивая с лица паутину, — Ты чего сорвалась? Я там возле дома крутился, думал, вдруг понадоблюсь, а ты ка-а-ак вылетишь, ка-а-ак побежишь, да прямо к реке. Случилось

чего?

— Да так… — Я мысленно усмехнулась. Крутился он возле дома, чтобы на подхвате быть, как бы не так. Подслушивал, наверное, как обычно, за что уже не раз отгребал то от Виллема, то от Агнесс. — Пойдем, погуляем, что ли.

— А пойдем, — живо откликнулся Айко, — не в болоте же стоять. Только, Трауте, там же того… сваты. А мы тут…

— А ничего им не сделается, — с деланным равнодушием пожала плечами, — Как приехали, так и уедут. Сам же знаешь, что приданного у меня…. — тут я махнула рукой.

— А ты попроси у Хильде. — Неугомонный мальчишка, как всегда, шел напролом. — У нее сундук уже почти полон, а жениха пока нет. А ты замуж выйдешь и потом ей отдашь, когда у нее жених появится.

— Айко, — я улыбнулась. — Так не делается. Не признаваться же потом мужу, что половина моего сундука — не моя, а заемная, чтобы только пыль в глаза пустить. Да и Хильде не даст, ей уже пятнадцать исполнилось, того и гляди, замуж позовут. А я когда еще отдам…

— Да кто там ее позовет, — небрежно отмахнулся Айко, — за ней только Герберт и бегал, и тот месяц назад к Кэте посватался, дочке рыцаря из Кранборга.

— Да? — я рассеянно слушала его болтовню, когда мы, наконец-то вышли на берег реки. — А что ж он так? Хильде его чем-то обидела, что ли?

— Не знаю, — так смущенно пожал плечами мальчишка, словно в этом его незнании была какая-то вина, — Только он последние полгода от нашей Хильде всех кавалеров ганял, а потом как-то пришел на посиделки и заявил, что женится.

— Ой, — только тут до меня начал доходить весь смысл сказанного, — Что, прямо при Хильде и заявил?

— Не, не при Хильде, ее мама как раз тогда наказала и на посиделки не пустила — помотал головой Айко. — Ну, помнишь, когда она зазевалась и целый горшок конфитуры сожгла?

— Умгу, — я кивнула. Еще бы мне не помнить, нещасная конфитура намертво прикипела к стенкам горшка, и не поддавалась ни отскребанию щеткой, ни отмачиванию в холодной воде… Агнесс мне тогда еще знатный скандал закатила, что ее любимый медный горшок поцарапан. А он столько стоит, сколько я, дармоедка, за всю зиму не напряду, и как обычно. — И что же, сказал он вам, в чем дело?

— Не-а, только остальные парни говорят, что его родители все сами решили. А за Кэте ее отец хорошее приданое дает, овцами. У них там в Кранборге знаешь, какие овцы? Лучше только у нашей Хельге, ну те, новые, что они с Якобом на ярмарке купили.

— Да, овцы в Кранборге знатные — рассеяно кивала я. Мы сидели на берегу Ауе — небольшой извилистой речушки, которая, тем не менее, широко разливалась по низинным лугам, питая влагой подрастающие травы, и, заодно, окрестные болотца. Айко трещал без умолку, а я сняла надоевшие тяжелые башмаки и чулки (непозволительная вольность для порядочной девицы, тем более для старой девы) и беззаботно болтала ногами в теплой мелкой воде.

Сколько же интересного я пропустила за эти полгода, думала я. Уж не из-за этого ли Герберта полезла Агнесс по нашим с Ирмгард сундукам? Почему-то я была уверенна, что вещей поубавилось не только у меня. Ожидала, что к дочке вот-вот сваты заявятся. Вот же ж дура набитая! — мысленно ругнулась я и тут же, устыдившись, попросила у Творца прощения за свою несдержанность. Могла бы и просто попросить, как Айко советует. То, что господин королевский наместник решил вдруг озаботиться моей судьбой — это что-то сродни чуду, и, понятно, никто не ждал этих сватов ни сейчас, ни полгода тому назад. Так что не знаю как Ирмгард, а я бы точно не отказалась поделиться с малышкой Хильде своим добром. Тем более, если с отдачей.

А еще лучше, не изгалялась бы Агнесс над нами с Ирмой, а просто загрузила бы работой. Все же, как ни крути, а мы с сестрой — это две пары умелых в рукоделии рук. Уж мы бы за зиму и нашили, и наплели… И отказать бы не смогли, деваться-то некуда. А колючую шерсть пусть бы дворовые девки пряли.

— … А я ей на юбку кислого теста налил, которое я для Герберта украл — ворвался в мое сознание обрывок фразы.

— Что? — Переспросила я — Прости, Айко, что-то я задумалась. А зачем Герберту кислое тесто?

— Да не Герберту! — Возмутился племянник. — Ты что же, совсем меня не слушаешь?

— Слушаю! — Теперь уже пришла моя очередь возмущатсья. — Ты говоришь, что украл для Герберта кислое тесто. Наверное, это то, за которое на той неделе твоя мать кухарке чуть косы не повыдергала. Вот я и спрашиваю тебя, чудо ты мое, зачем Герберту наше кислое тесто?

— Да я не для него крал! То есть, для него, но ты не поняла ничего! — от возмущения Айко даже начал размахивать руками, — Я хотел подкараулить Герберта у купальни на речке, и налить ему в штаны кислого теста, за то, что он на нашей Хильде не женился.

— Айко, — теперь уже я встревожилась, — Но ведь Герберту уже, если я не ошибаюсь, лет семнадцать?

— Восемнадцать, — с готовностью кивнул Айко.

— Так он же тебе голову открутит запросто за такие шутки.

— Ну на штанах же не написано, что это я тесто налил. Ты же меня за дурачка не держи! — Айко, похоже, не собирался отрекаться от своего хитрого, как он думал, плана. — Только Хайко сказал, чтобы я не мешался, потому что Герберт Хильде ничего не обещал. А Герберту он сам потом вломит по самое не хочу. За что-нибудь другое, а Хильде, вроде, совсем ни при чем.

— Разумно. — Согласилась я. На рассудительного Хайко всегда можно было положиться. Практичность Агнесс удачно сочеталась в нем с железной волей нашей матери, а склонность к рыцарскому делу досталась племяннику не иначе как от деда. И только от мягкого Виллема, кажется, в характере Хайко не было ничего.

— Так а почему ты тогда не вернул тесто на кухню? — Поинтересовалась я. — И за что ты его кому-то там на платье вылил?

— Ильке, которая младшая сестра Сильке, ну, что замужем за рыцарем фон Кампен. Их Дорин, ну та, которая третья, сказала, что когда вырастет, то выйдет замуж за нашего Хайко. А Биргит спросила, не боится ли она. А Ильке сказала, что бояться нечего, все равно их папа Дорин за таких нищебродов не отдаст.

— И тогда ты подошел и облил ее кислым тестом? — Не поняла я. Вроде, тесто пропало еще на прошлой неделе, а рассерженного отца Ильке я у нас в поместье до сих пор не видела.

— Да нет же! Я подождал возле купальни, и залил ее платье кислым тестом, прямо на зад…

— Айко! — Теперь уже я искренне возмутилась. — А что ты делал возле женской купальни?!

— Искал неприятности себе на зад. — От обманчиво мягкого голоса Хайко подпрыгнули мы оба. Вот уж кто умел подкрадываться незаметно. Или это болтун Айко меня так заморочил, что я бы и медведя не услышала.

— Иди уже, пакостник, — махнул на него рукой Хайко, — пока тебя в поместье не хватились. И скажи, если спросят, что мы с теткой тоже скоро подойдем.

Айко кивнул головой и убежал. Иногда мне кажется, что этот мальчишка совсем ходить не умеет, только бегать.

— Ему через два года рыцарское посвящение принимать, а он — дите дитем. — Выразила я свою озабоченность вслух.

— Ничего, за два года подрастет. Дури и поубавится. — Не согласился со мной Хайко. — Ладно, ты лучше скажи, чего ты из дома вылетела, словно тебя ведьмы гнали? — И неожиданно серьезно посмотрел на меня, — Много пропало?

— Что? А, ты про сундук. — Вопрос Хайко вернул меня к реальности. — Не знаю, примерно, около трети. Все самое дорогое.

— Ты не сердись на мать, — тихо и как-то виновато попросил Хайко. — Она как узнала, что родители Герберта другую сватать будут, словно взбесилась. Это он, дурак, с ними еще несколько месяцев спорил, пока уже и дату свадьбы не назначили. А они с самого начала сказали, чтобы даже не думал. И матери нашей сказали, чтобы не надеялась. Это только Герберт никого слушать не хотел. А наш отец, как обычно, плечами пожимает. Только с твоим приданным — это она все равно зря.

— Зря — согласилась я. Злость потихоньку ушла. То ли растворилась в теплой воде Ауе, то ли испугалась неуемной юности Айко, то ли устыдилась срокойной уверенности Хайко. — Надо было просто спросить. Ну да ладно, что сделано, то сделано. Гости уехали?

— Какой там! Когда я за тобой уходил, они там ругались.

— Кто с кем?

— А, все со всеми — подозрительно беспечно пожал плечами Хайко. Потом, вздохнув, уже серьезно пояснил, — Тетка Ирмгард сцепилась с мамой, а господин фон Хагедорн ругался на отца. Оказывается, гоподин бургман тоже получил приказ Наместника, для папы. И там черным по белому написано, что папа обязан выплатить тебе достойное приданное. Этот указ лежал у него все время в кармане камзола, просто, он нас перед гостями позорить не хотел, думал, папа сам додумается, что тут не до шуток.

Только ты, Трауте, не подавай виду, что я тебе все рассказал. Ты когда вылетела из дома, словно не в себе, меня господин бургман за тобой послал. На всякий случай.

— Ой, — теперь только я осознала, что могли подумать остальные. — Что, прямо так все и подумали?

— Ну, ты бы себя видела, — вновь хмыкнул Хайко.

— А чего ж тогда ты меня спасать не побежал, а под окнами подслушивал, словно Айко? — неожиданно накатило веселье, и стало вдруг все равно, уедут сваты или останутся. Мои мальчишки скоро вырастут и никому меня в обиду не дадут.

— Так я увидел, что Айко за тобой увязался. А как увидел, так и понял, что если ты и соберешься топиться, то только чтобы сбежать от этого болтуна.

— Да ладно, Хайко, не такой он и болтун. Сам говоришь, повзрослеет, поумнеет. Пошли уж домой, что ли.

— Пошли. А хочешь, через луга пойдем? Я там мужиков с утра выслал канавы чистить, а то совсем позаросли, как дожди пойдут, опять Ауе все пастбище зальет. Посмотрим, заодно, как там дело движется.

И мы пошли краем берега, обходя низинку узенькой тропкой. Хотя летом Ауе и была совсем маленькой, извилистой речушкой, но по нашим низинным лугам осенью и весной она разливалась очень широко. И если не прочистить вовремя канавы, все луга очень быстро превратятся в обычное болото, негде будет скотину пасти. Да что там луга! Говорят, в старые времена, ров нашего бурга был частью Ауе, но потом поселянам надоело постоянно вычерпывать воду из подвалов и, бросив все добро, неделями отсиживаться в бурге, пережидая паводки. И они, собравшись, прокопали реке новое русло, спрямив одну петлю и отведя Ауе чуть подальше в луга.

Выйдя из лозняка, мы сразу заметили мужиков, которые крутили ручку коловорота. Подсоединенный к механизму совок, похожий на тот, которым купец на ярмарке отмеряет орехи, только большущий, послушно черпал со дна мутную воду. Через часть луга по краю канавы тянулись две черные полосы жирного речного ила, отмечая проделаную за день работу.

— А это кто? — Глазастый Хайко сразу заметил чужака, который, закатав рукава белой, явно не мужицкой, рубахи, что-то втолковывал работникам.

Мы подошли поближе. Чужак оказался взрослым мужчиной, явно не из простых. Одет он был неброско, но добротно: штаны из хорошей шерсти, рубаха из плотного, но отлично выбеленного полотна. Кожаный рыцарский пояс, украшенный медными заклепками, ясно указывал на статус нежданного помошника.

Всмотревшись в лицо незнакомца, я сразу поняла, что это — один из гостей. Слишком уж похож он был на старшего господина фон Роггенкампа. И, в то же время, от него не веяло той грозной уверенностью, как от господина Дирка, скорее, не по годам мальчишеским задором. Словно смотришь на Айко, внезапно повзрослевшего лет на десять — пятнадцать.

Мы подошли ближе. Я скромно остановилась в полушаге, ожидая, когда мужики попривествуют брата. Незнакомец, тоже отвлекшись от работы, спокойно ждал.

— Привествую, господин рыцарь! — Хайко, на правах хозяина земель, первым шагнул вперед, протягивая руку в рыцарском приветствии. — Я — Хайко фон Дюринг.

— Арвид фон Роггенкамп, — протянул руку в ответ мужчина. — Мы остановились в доме почтенного храмовника. Я тут сегодня немного прогулялся по Вашим лугам, смотрю, мужички делом заняты, решил немного помочь, от безделья.

— Благодарю за помощь, господин фон Роггенкамп! — На Хайко было приятно смотреть. Вот уж, воистину, хозяин земель. Не зря мужики его слушаются, даже больше, чем Виллема. — Не желаете ли выпить по кругу доброго пива? Наш трактирщик умеет варить замечательное темное.

— Охотно! — Одобрительно отозвался гость. Его взгляд с интересом скользнул по мне, все так же скромно стоящей чуть в сторонке, — Представите меня своей спутнице?

— Тетушка, — обратился Хайко теперь уже ко мне, — Позвольте представить Вам нашего гостя, господина Арвида фон Роггенкамп. — И, уже обращаясь к гостю, — Моя тетушка, госпожаТрауте фон Дюринг.

— Очень рад знакомству! — На лице гостя заиграла улыбка, а взгляд стал более внимательным. А мне захотелось тут же провалиться. Где там у нас ближайший омут? Это же, наверное, еще один из женихов, а я опять растрепана, словно дворовая девка. Трауте, Трауте, где твое благородное воспитание!?

Под пристальным взглядом гостя я что-то пробормотала в ответ, понимая уже, что кого бы из Роггенкампов я не выбрала, лучше от этого не будет. Опозориться я успела перед обоими.

— Так пойдемте! — поторопил нас Хайко, — Отведем мою тетушку домой, а потом в поселение.

— Хайко! — возмутилась я, — Да что ж я, сама не дойду, что ли? Не дитя ведь малое.

— Зато нам будет приятно прогуляться в компании госпожи, — польстил господин Арвид, — Тем более, в Ваше поместье как раз собирались нанести визит мои отец и брат. Почту за честь представить их Вам.

— Да мы, как бы, уже познакомились… — пробормотала я, и чуть не прикусила язык. Вот вечно ляпну что-то не так. Но, как обычно, выручил Хайко.

— Да, да. Мы уже познакомились. Я поэтому и приглашаю Вас в трактир, господин Арвид, что в поместье сейчас неспокойно. Там Ваш почтенный батюшка с моим — торгуются за тетушкино приданное.

Улыбка гостя на миг поблекла, а потом снова вернулась, но уже какая-то совершенно другая. Настолько вежливая, что захотелось стереть ее краем мокрой шали, как я стирала раньше грязь с детских мордашек племянников.

— Так Вас можно поздравить, дорогая сестрица?

— С чем? — Нет, сегодня я, определенно, перестала понимать этот мир. Обьясните мне, что вообще происходит?! Тогда я, возможно, перестану таращиться по поводу и без и выражаться, как крестьянка. Но никак не раньше.

— Ну как же, если наш почтенный батюшка торгуется за приданное, значит, Вы уже выбрали жениха?

— Конечно нет! — почти натурально возмутился Хайко, — Как можно выбрать одного из троих, если двоих из них никто в глаза не видел? Не настолько моя тетушка легкомысленна, милостивый господин.

— Но я и не намекал на чье-то легкомыслие. — Теперь господин Арвид выглядел озадаченным, — Но разве наследник поместья — не самый лучший выбор?

— Только если остальные женихи надеются таким образом избежать выбора — парировала я. Почему-то мне стало обидно, словно он заранее отказывал мне, подставляя вместо себя брата. Но если он так не хочет этого брака, зачем тогда вообще было устраивать этот фарс с выбором? Я задумалась, насколько пристойно будет задать это вопрос напрямую? А потом мысленно махнула рукой: какая там пристойность, если все возможные нормы приличия я уже нарушила? Тем более, речь ведь не о праздном любопытстве, мне потом с этим человеком жить до конца моих дней. Поэтому я спросила, стараясь как можно тщательнее выбирать слова.

— А зачем вообще нужна эта история с выбором? Тем более, зачем выбирать среди трех братьев, если Ваш младший брат, не обижайтесь, господин рыцарь, совсем еще ребенок? Или это тоже часть приказа: позволить мне выбирать?

— Так они Вам ничего не рассказали? — господин Арвид даже остановился от неожиданности.

— Так, все! — Мое терпение лопнуло окончательно. Сейчас мне уже было все равно, кто и что обо мне подумает. Я села на ближайшую кочку и обьявила: — Я не сдвинусь с этого места, пока мне, наконец-то, не обьяснят, что происходит! Откуда наместник узнал обо мне и какое ему до меня дело? Зачем этот фарс с выбором, если мне изначально представляют только одного?

За спиной гостя Хайко одобрительно кивнул головой. И поддержал.

— Действительно, может, поговорим начистоту?

— Ладно. Но тогда уж, раз нам в любом случае становиться родственниками, называйте меня просто Арвид. — мужчина оглянулся, и по-хозяйски уселся на соседнюю кочку. — На самом деле, я не знаю, почему отец с братом не рассказали всего сразу. Может, зачем-то решили придержать новости, может, хотели, чтобы невеста выбирала сердцем, а не умом…

Тут я скептически скривилась. Это как он себе представляет, выбирать сердцем среди незнакомцев? И куда девать ум? Сколько бы того ума ни было, но ведь к двадцати пяти годам женщина — это уже не совсем девочка бестолковая.

— … А может, просто не успели рассказать, — не сдавался господин Арвид. — Но, как бы там ни было, все дело в поместье.

— Нашем поместье? — поинтересовался Хайко.

— Нет, — улыбнулся гость, — В нашем. Точнее, почти нашем. Наш род уже несколько веков верой и правдой служит королевству…

— Как и наш, и многие другие. — Снова перебил его Хайко. Даже я укоризненно покачала головой, но господин Арвид только поморщился такой горячности.

— Да, как и многие другие. На последнюю войну мой отец увел с собой из поместья четырех сыновей, а обратно вернулись только Дирк и я. Мне было тогда шестнадцать, Дирку — почти восемнадцать, — уточнил господин Арвид, поймав мой вопросительный взгляд. Уже хорошо, значит, ему сейчас около двадцати семи — двадцати восьми лет. Почти ровесник. А он продолжал.

— Дирка отец тогда почти сразу женил, потому что у братьев не осталось наследников, только одна дочка у старшего. Она сейчас уже почти невеста, — он улыбнулся, видимо, вспомнил. Но, как бы там ни было, даже после смерти двух старших, нам всем в отцовском поместье, скажем так, слегка тесновато. Отец давно подумывал прикупить где-то кусок земли, чтобы отделить хоть одного из нас. Но, сами знаете, если где-то что и продается, простому рыцарю с аристократами деньгами не меряться.

А мы все эти годы почти постоянно пропадали на королевской службе, за что и получили от Его Величества награду — поместье на Востоке. Почти на самой границе с вендами. Но с одним условием: поместье достанется тому из братьев, кто женится на госпоже Трауте фон Дюринг, — он учтиво кивнул в мою сторону. А мне отчего-то стало тоскливо. То есть, просто королевского указа жениться оказалось мало, будущих женихов пришлось подкупать. Впрочем, мне ли жаловаться, престарелой бесприданнице?

— Сначала был разговор, что на новые земли уеду я. — Продолжал господин Арвид. А Дирк останется с отцом и младшими (кроме племянницы, на попечении наших родителей находятся также дети Дирка, и два младших брата).

Хайко только присвистнул, и мне понятно его удивление. Двое сыновей погибло, пятеро живо… Конечно, большими семьями у нас в округе никого не удивишь, но чтобы семеро сыновей — это не каждый день встречалось. Сколько же у Роггенкампов всего было детей? Ладно, потом как-нибудь узнаю.

— А что случилось с женой господина Дирка? — спросила я.

— Умерла при родах три года тому назад — Пожал плечами мужчина. Да, понятно, дело обычное. — Поэтому Дирк и предположил, что, возможно, Вы, госпожа Трауте, не заходите рисковать, рожая в Вашем возрасте. Не сердитесь — поднял он ладонь в примиряющем жесте — Жене Дирка было двадцать три, но она уже не смогла родить третьего ребенка. Поэтому он и подумал, что если у Вас не получится, или Вы не захотите, то он не станет настаивать. Поместью-то все равно нужны наследники, а у него их — двое.

— А сколько было Вашей почтенной матушке, когда родился Ваш самый младшй брат? — коварно прищурившись, спросил Хайко.

— Тридцать шесть, — открыто улыбнулся в ответ гость. — Поэтому я и отказался от предложения Дирка стать первым наследником Роггенкампа, уступив ему невесту.

— То есть, — мой голос дрогнул, — Ваш брат хотел предложить мне бездетный брак?

— Мой брат хотел предложить Вам выбор — тихо, но твердо ответил господин Арвид. — Потому что если поместье перейдет ко мне, то мне наследники будут нужны. И мне нужна будет нормальная семья, где мужа ждут, даже если он бывает дома урывками между походами.

— А почему тогда Вы, Арвид, раньше не женились? — снова встрял в разговор Хайко. — Как я понял, хоть Вы и второй сын, но король своих людей не обижает. Уж на выкуп за невесту нашлось бы. — Я тайком показала ему кулак. Тоже мне, нашел настолько важный вопрос! Не женился так не женился, чего уж там.

— Не обижает. — Степенно согласился гость. По моему мнению, он мог бы и не подтверждать то, что и так всем видно. — Но, как-то не пришлось. То служба, то дела… А жене надо свой дом ставить даже если и на отцовской земле.

Да, тут он во всем прав. Хорошо Хельге. Хоть и нет у них с Якобом ни земли, ни пастбищ, но есть большая разница: в своем доме хозяйствовать, или свекрови в рот заглядывать.

А дела у людей короля и правда идут неплохо. Каким бы большим поместьем не был тот Роггенкамп, но содержать четырех рыцарей, чтобы еще и вооружить всех надежно, да хозяйку, да младших сыновей, да трое внуков не обидеть, да еще вдову старшего сына… У соседей-вон, деревня побольше нашего хутора, а Анну нашу с дочкой быстро домой спровадили, чтобы не объедала. Да еще и ходят приезжие рыцари явно не в обносках. И не видно, что одежду справили специально для сватовства, добротная она у них и дорогая, но явно не вчера сшита. Поневоле задумаешься, это ж какой годовой доход надо иметь? И если господин фон Роггенкамп так славно распоряжается хозяйством, то и за его сыновей замуж идти не страшно. С таким хозяином с голоду не помрешь.

На душе немного посветлело. Не важно, что замуж меня берут по приказу. Если так подумать, почти все в округе именно так и женятся: то ему родители прикажут, то ей… А за меня, страшно подумать, сам наместник побеспокоился. Зато муж мне попадется не старый и толковый, а это дорогого стоит.

— Ладно, господа, — Я встала с кочки, раправив сбившиеся сладки юбки, — Если вы еще хотите сегодня выпить пива, то нам пора домой. Трактирщик не будет ждать до полуночи, да и меня в поместье, наверное, уже обыскались. И работы полно. Сватовство сватовством, а наливку ставить надо, не зря же мы с ребятами руки об ежевику обдирали.

Мужчины с готовностью встали и мы довольно быстрым шагом двинулись в поместье. По пути мы, в основном, молчали. Самое главное уже было сказано, общие вежливые фразы были нам одинаково не интересны, а до душевных разговоров мы еще не дошли.

Разошлись перед самой границей поместья. Там, где тропинка сливалась с накатанной дорогой, ведущей от поместья к поселению. Помахав мужчинам рукой, вошла за ограду поместья. Про себя отметила, что надо бы напомнить Виллему или Хайко послать сюда мужиков. Шиповник, венчающий гребень фразского вала[1], в этом году очень разросся и со стороны луга явно нуждался в обрезке. Не то, чтобы он кому-то здесь сильно мешал, но придавал ограде неопрятный вид. Да и такой это замечательный куст — шиповник, что за ним нужен глаз да глаз. Только чуть зазеваешься, как раскинет колючие побеги на полдвора или, что еще хуже, на поллуга, занимая и без того не очень обширные пастбища при поместье. Зато поздней осенью мы, прямо не выходя из двора, набирали полные корзины ярко-красных плодов. Хватало и на чай насушить, и варенье сварить.

Когда я пришла, гости уже седлали коней. Их провожал хмурый Виллем, а неугомонный Айко, как обычно крутился рядом. На миг мне стало стыдно, в конце концов, не стоило при гостях вести себя так. Но сделанного не воротишь, так что мне оставалось только подойти к гостям и проститься.

Заметив меня, господин фон Хагедорн сделал несколько шагов в мою сторону и, взяв меня за руку, тихо признес: „Будет совсем туго, Траутхен, приходи к нам. Я предупрежу Биргит, что ты погостишь до свадьбы.“ Я благодарно кивнула. Хотя это и было бы скандально, идти под венец из чужого дома, но отказываться от такого приглашения не стоит. До чего бы не договорились мужчины между собой, разговоры с Агнесс и Ирмгард мне еще предстоят. И ничего хорошего от таких разговоров я не ожидала.

Господин Дирк тоже поспешил подойти.

— Госпожа Трауте, нам, к сожалению, так и не удалось поговорить. Вы не проводите меня хотя бы до ворот?

— Охотно, господин Дирк. — Мне тоже очень хотелось услышать, что он скажет.

Господин фон Роггенкамп тоже тепло простился со мной. Старщие рыцари тронули коней и шагом поехали в сторону поселения. Мы с господином Дирком тоже пошли к воротам, своего коня он вел в поводу.

— Я сожалею, — начал он, — что наше знакомство оказалось для Вас и Ваших родных таким потрясением.

— Да говорите уж честно. — Невесело усмехнулась я, — Потрясением оказалось не знакомство, а необходимость делиться наследством, выплачивая мое приданное.

— А Вы смелее, чем показались на первый взгляд — Одобрительно улыбнулся господин Дирк.

— Да, — я согласно кивнула, и разрешила себе добавить в голос немного лукавства, — А если я переоденусь в праздничное, а не в то, в чем ходила в лес за ягодами, то буду еще и красивее. Хотя, в приказном браке это ведь не столь важно?

— Ну, как сказать, — Хмыкнул господин Дирк, — Красивая жена — гордость любого мужа. Но и головная боль — тоже. Так что никогда не знаешь, что лучше. Но, к делу. Я хотел Вас заверить, господа Трауте, что, в случае если Вы выберете меня, я постараюсь предоставить Вам столько свободы, сколько это вообще возможно в браке.

— Это как? — Спросила я для порядка, не выдавать же господина Арвида, который уже успел разболтать все тайны старшего брата. Тут мне, почему-то, опять вспомнились Хайко и Айко, вечно сующие нос в дела друг друга.

— Первое, что я сделаю, отпишу Вам официально имущества, которое позже станет Вашей вдовьей долей. Чтобы после не возникало никаких воспросов с наследством. Кроме того, мы с братьями очень много времени проводим на службе у Его Величества, иногда получается до девяти месяцев в году.

Я только ахнула. Насколько я знаю, большинству рыцарей в мирное время приходилось отбывать на службе от тридцати до сорока дней, на усмотрение их господина. А Его Величество, оказывается, строже всех баронов в нашей округе.

— Да, служба Короне отнимает много времени и сил — Правильно понял мое удивление господин Дирк. — Но Его Величество своих людей не обижает. В любом случае, если мы поженимся, докучать я Вам не буду, если Вы понимаете, о чем я.

Я почувствала, что начинаю краснеть. Понимаю, конечно, все-таки, я в деревне живу. И что мне ему сейчас надо сказать? Спасибо, милостивый господин? А меня кто-нибудь спросил? И как вообще обсуждать подобные темы с малознакомым человеком? А если не обсудить, так мало ли, что он там еще напридумывает „ради моего блага“. В любом случае, мы уже почти дошли до ворот, за которыми нас ожидали господин бургман и старший фон Роггенкамп, так что я только кивнула, скромно потупившись.

— До завтра, госпожа Трауте! — Простился со мной кандидат в женихи.

— До завтра, господин Дирк! До завтра, милостивые господа!

Простившись с гостями, я вернулась обратно в дом. Проходя михо хозяйственных построек, спиной чувствовала взгляды поселян. То-то будет им сегодня о чем поговорить!

***

В доме меня, как я и ожидала, встретили неласково. Мой сундук так и стоял открытым посреди парадной комнаты. Рядом, неопрятной кучей, валялись недостающие ранее шали, кружева и даже, как оказалось, белье. Вид у вещей был такой, словно их долго топтали ногами, но сперва додумались-таки снять обувь. То есть, на первый взгляд, ничего не было испорчено, но выглядело все это жалко.

Заплаканная Хильде сидела тут же, надувшись, словно ей пришлось не мои вещи вернуть, а отдавать свои, над которыми ночами не спала с коклюшками. Растрепанная Агнесс стояла у окна, явно ожидая повода поскандалить. Не став радовать золовку, молча опустилась на колени у сундука и стала аккуратно собирать вещи. Стоило бы их сперва расправить, а то и постирать…, но не до того сейчас. Уберу сундук в девичью комнату, тогда и пересмотрю, что и как сильно пострадало. Но, конечно, спокойно собрать своё мне не дали.

— Радуешься? — Агнесс, как и ожидалось, не могла смолчать. — Теперь вся округа годами будет судачить о нас. Тебе-то что, уехала и забыла. Ты Хильде в глаза посмотри! Ты ей своей судьбы желаешь?!

— Не смей! — Я, конечно, ожидала скандала, но такое оскорбление — это даже для Агнесс — перебор.

— Чего не сметь?! — Агнесс, кажется, совсем отпустила вожжи и остановить ее уже не могло ничто. — Мы тебя кормили, одевали, дрова на тебя переводили. А ты у моих девочек будущее украла! Я-то думала, ты по лесам да лугам просто так шляешься, а ты, видать, нашла там кого-то, кто тебе женихов прислал!

— Мама! — Тут уже вмешалась Хильде, — А что ей было делать? Да ты посмотри на нее, на такую мужик только после королевского приказа и позарится!

— А ты вообще молчи! — Тут уже не сдержалась я. И впервые в жизни я позволила себе постоять за себя. — Ты бы от матери чего хорошего подсмотрела, вон, она у тебя рукодельница, каких поискать, а ты только и научилась, что по чужим сундукам шарить.

— Да как ты смеешь мою дочь воровкой обзывать?! — Рука у Агнесс всегда была тяжелая, это я усвоила еще с детства. Но при матери она хоть чуть-чуть сдерживалась, а потом я просто старалась поменьше попадаться ей под гарячую руку. Теперь же, похоже, я выбрала самый неудачный момент, чтобы открыть рот.

Конечно, я пыталась защищаться, но против двух обозленных баб не выдержал бы никто. Быть мне битой! — поняла я, когда скулу обожгло болью. Однако, в следующий момент я почувствовала, как чьи-то руки оттаскивают от меня Агнесс. Опомнившись, я увидела Виллема, который стял надо мной. Агнесс стояла, прижавшись к стене напротив, а рядом с ней сидела на полу Хильде, приживая руку к щеке.

— Прекратить! — Голос брата звучал так грозно, словно на поле боя. — Вы и так опозорили нас сегодня на всю околицу. А ты, — он указал на Хильде, — Со двора ни ногой, пока не найду тебе жениха. САМ найду, потому что ты, дура, теперь распоследнему оруженосцу не нужна. Мало того, что мать Герберта все охочим рассказывает, как ты за ее сыном — чужим женихом — бегала, а ведь она вас с Агнесс предупреждала… Так посудачили бы и успокоились, а теперь вся околица уже до вечера знать будет, что у меня дочь — лентяйка (в пятнадцать лет с пустым сундуком) да еще и воровка!

Хильде разрыдалась и пулей вылетела из комнаты. Агнесс дернулась было, но Виллем напустился теперь уже на нее.

— А тебе, я смотрю, я много воли дал! Дома творишь, что хочешь, так еще и в мужские разговоры поперед мужа влезать стала. Совсем с ума сошла, с господином бургманом спорить? Иди за своей дочкой, поучи тому, чему ты ее за пятнадцать лет не научила!

Когда Агнесс вышла из комнаты, я тихо перевела дух. Мне казалось, что гроза миновала и я в этот раз еще легко отделалась. Но разошедшийся Виллем взялся теперь и за меня.

— Трауте, за что ты так с нами? Ну, пропала там тряпка-другая, так надо такой балаган устраивать, чтобы всю семью позорить? Можно же было промолчасть, сказала бы потом мне, так мы бы по-родственному разобрались. Все-таки, не чужие люди. Тут уж как ни суди, а права Агнесс: мы тебя кормили, поили, а ты отплатила черной неблагодарностью.

— По-родственному?! Это когда твоя Агнесс мать из дома выгнала, ты тогда тоже „по-родственному“ разобрался? — Наверное, не было самым разумным делом, ругаться с и так разозленным мужиком, но обида захлестнула меня, лишая остатков разума. — Сколько же ты меня кормил, а, братец? И полутора лет не прошло, как ты этому поместью хозяином стал, а до этого я не у тебя, я у родного отца в доме жила. А и эти полтора года ты только молчишь, словно в своем доме — не хозяин. Да мы с Ирмгард работаем, словно девки-поселянки: и дрова таскаем, и котлы моем, и шиповник обрываем. А еще штопаем, шьем, прядем… и все не себе. А ты знаешь, что мне твоя жена за полтора года клочка тряпки на юбку не дала, из приданого доставать пришлось?! Это ты называешь, „договориться по-родственному?!“

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы Виллем успел опомниться, но в комнату влетели взмыленные Айко, Хайко и господин Арвид. Оказывается, мой маленький дружок, только заслышав драку, ласточкой кинулся за старшим братом. Уж не знаю, какого шуму он наделал в трактре, но помощь привел. Видимо, вид после драки у меня был тот еще, потому что увидев мои слезы, господин Арвид молча сватился за меч. Только тут до меня дошло, что, в отстутствие склочниц, он мог подумать на брата.

— Это не он! Это не он! Это золовка с дочкой! — Лихорадочно повторяла я, повиснув на локте еще одного кандидата в женихи. Да что там, на локте жениха. Моего жениха, который не постеснялся моих оцарапанных рук и загорелого носа, который прилетел на помощь и теперь хватается за меч, готовый устроить поеднок прямо в доме… С другой стороны Хайко пытался удержать Виллема.

— Айко, воды! — крикнул старший племянник. Мелкий, не будь дурак, схватил со стола кувшин с пивом и плеснул прямо на Виллема. Конечно, с водой получилось бы лучше, но и пиво помогло. Только теперь опомнившись, Виллем посмотрел на разгром, потом на сыновей, на меня, намертво вцепившуюся в Арвида… плюнул прямо на пол вышел. Арвид дышал тяжело сквозь зубы, словно внутри у него все кипело. Я машинально поглаживала его локоть, боясь отпустить. Так мы и стояли еще несколько минут, потом он осторожно отцепил мои пальцы от рукава. Погладил по щеке (скулу снова свело от боли), осторожно заправил под чепец прядь волос, а потом сказал только.

— Никогда так больше не делай! — И тоже вышел.

— Ты, тетушка, совсем ненормальная! — То ли с восторгом, то ли с осуждением покачал головой Айко. — Разве ж можно рыцаря за локти хватать?! Меня бы Хайко знаешь как выпорол, если бы я на службе такое учудил.

— Я тебя и так сейчас выпорю, за длинный язык. — Проворчал Хайко, обессилено опускаясь на стул и вытирая лицо первой попавшейся тряпкой. — Обошлось, и хвала Творцу! Пойди лучше вели телегу запрячь. А ты, тетя Трауте, собирай свои вещи, отвезу тебя к Хельге с бабушкой. Тут мать тебе жизни не даст.

— Ну куда мне к Хельге, Хайко, — Попыталась урезонить его я. — Нельзя мне к ней. У нее семья, дети. Еще и бабушка ваша. А что Якоб ей скажет? Да и где нам всем там размещаться, у них же не поместье, а только дом.

— Не знаю, что ей Якоб скажет. А я тебе скажу, что тут тебя до свадьбы со свету сживут. Из-за тебя отец первый раз на моей памяти на мать голос повысил, думаешь, она тебе просит? И Хильде еще, а я ее жалел, дуру. Она сама себе напридумывала сказок, а теперь все вокруг виноваты, что не сбылось.

— Она не всех винит, а только меня…

— Да ну… Можно подумать, что не будь твоей свадьбы, что-то бы поменялось. Про то, что за тобой приданое давать надо, мы только сегодня узнали, а Герберта его родители еще зимой просватали. Им же не сундук, им деньги нужны были, овцы или что там еще.

Я только вздохнула. Это Хайко еще по молодости лет не помнит, как Ирмгард Анну из поместья провожала после того, как та приезжала за Готой. Если бы хоть половина ее проклятий сбылась, не жить бы Анне на свете. Но не зря мать говорила, что у Ирмы язык — помело. Шуму много, а толку нет. И, все-таки, ссориться еще и с Ирмгард мне сегодня совсем не по силам. Во всем Хайко прав, а только деваться мне некуда. Хотя, как же некуда?! Не зря, видимо, господин бургман меня приглашал до самой свадьбы у них погостить, он же тоже видел, как кипела Агнесс. А какая из Виллема защита, это вся околица знает, если уж при нем родную мать из дома выгнали.

— Хайко, выноси сундук. — Решилась я. Если уж не пустят, тогда и пойду мужу племянницы в ноги кланяться. — А я остальное соберу.

— Только ты быстро, пока опять шум не поняли.

Из дома я уходила, чувствуя себя воровкой, хотя увозила только свое: сундук с приданым да небольшой узелок с повседневной одеждой. К моему удивлению, никто из хозяев на нас внимания не обратил, все были слишком заняты собой. А поселяне не увидели ничего особенного в том, что молодой господин с теткой собрался куда-то вечером. Мало ли дел бывает у господ, если в каждое нос совать, скоро без носа останешься.

Уже перед самым домом бургмана, когда телега остановилась, Хайко порылся в раскрытом вороте рубашки и вытащил оттуда маленькую подвеску на кожаном шнурке. — Держи, тебе на приданое. — Смущенно протянул мне подвеску племянник. Я взяла ее в руки и ахнула: маленькая, чуть больше пшеничного зернышка, капелька янтаря была впаяна в серебряную пуговицу.

— Хайко! — Почему-то шепотом воскликнула я, — Да за это же, наверное, целую овцу можно купить! Откуда?!

— В прошлый раз, когда мы ездили отбывать службу, господин взял меня в свой отряд, чтоб поганять разбойников. Там как раз неспокойно стало на дороге, так он собрал пару отрядов и навел порядок. — Хайко рассказывал небрежно, но я была достаточно наслышана, как опасно для рыцаря соваться за разбойником в леса, особенно, малознакомые. Оттуда запросто можно было вернуться безлошадным, или не вернуться вообще, как повезет. — Нашли мы их довольно быстро, поймали на приманку, как лис у курятника. Прижали немного оставшихся, чтобы провели до логова. Из того, что там нашли, наш барон пару мелких вещей раздарил отличившимся рыцарям. Ну, вот, так и лежит у меня.

— А что же ты родителям не отдал? Той же Хильде в приданое.

— Если бы у нее был настоящий жених, то и отдал бы. А так, только в сундуке пылиться будет. Я спрашивал в городе в ювелирной лавке, вещь конечно, стоящая, но это для таких как мы. Настоящий аристократ такую на улице потеряет, даже нагнуться подобрать поленится. Вот я и решил, пусть побудет. Мало ли…

За этим „мало ли…“, как мне показалось, скрывалось многое. И я решилась спросить.

— Хайко, миленький, ты ведь, наверное, для девицы какой-то ее сохранил? Оставь, я уж как-нибудь обойдусь. В одном твоя мать права была, у Арвида — приказ, он на мне так или иначе, но женится. А тебе еще выкуп за невесту платить.

— Тетя Трауте, какая теперь уж невеста. — Хайко безнадежно махнул рукой. — Мало, что за полунищих, так еще и к такой свекрови, как мать. Да нам дочку отдаст разве что совсем негодящий какой-нибудь отец. Ты бери, не переживай. Господин у нас не жадный, не как король, конечно, но если кто в деле отличился, не обижает. Я бы еще в прошлом году на долгую службу попросился, но за хозяйством присматривать надо. У отца как-то все из рук валится, сам не пойму, как. Вроде же, делает все то же и все так же, а все вкось и вкривь. Вот Айко подрастет, тогда уйду на пару-тройку лет, заработаю и на выкуп, и на дом. Вернусь завидным женихом. А там, глядишь, и новые невесты повырастают, получше нынешних.

Я только грустно улыбнулась. Прав Хайко, не хозяин наш Виллем, не хозяин. И отец таким же был. В чем тогда разница? То ли мать умела поправлять отцовские ошибки потихоньку, а не как Агнесс, что вся округа знает. То ли от деда оставался еще какой-то запасец, да поистратился… Захирел некогда славный род фон Дюрингов, вот уже и молодому хозяину невесты не сыскать.

— Ничего, Хайко. Поустроимся на новом месте, я попрошу Арвида. Может, заберем кого-нибудь из младших девочек, да там и сосватаем, если получится. Все ж тебе полегче будет.

— Хельге говорила, — ответил Хайко, — что бабушка несколько раз писала тетке Анне. Просила взять кого-нибудь из девок. Только тетка не захотела. И правильно не захотела, я думаю. От такой как Хильде только бы стыда понабралась. Еще неясно, что бы теткин барон про такую родню сказал. Так что и ты тоже не спеши.

Вот, если бы получилось Айко на службу пристроить. Может, научился бы чему, да и подзаработал. Я уж тут как-нибудь, а ему — второму сыну — вообще ничего не светит. Но, все равно, не торопись. Обживитесь, присмотрись к Арвиду, хоть и хороший он мужик, вроде, а мало ли… А мы не пропадем. Раньше же не пропали.

С этими словами он слез с телеги и пошел стучать в двери бургманского дома. А мне было стыдно, что не я — старшая тетка — поддерживаю и утешаю его, а наоборот.

В доме господина фон Хагедорн меня приняли хорошо. Даже ничего не спрашивали, видно, господин бургман успел предупредить жену о наших домашних склоках. А если и не успел, то все стало понятно, как только я вошла в освещенную гостиную. Госпожа Биргит ахнула и тут же послала девок в ледник и на кухню за травами. Вот же ж! Хоть на службу завтра не ходи. Интересно, это меня Агнесс так приложила или Хильде? Хороши мы будем завтра с племянницей, ничего не скажешь.

Меня усадили в удобное кресло и, пока служанки готовили гостевую комнату, заняли беседой. А Хайко, сославшись на срочные дела, вернулся домой. Проводив Хайко, гоподин бурман вернулся в комнату и присел у стола.

— Да-а-а, хороша невеста! — Недовольно пробурчал он, оглядев меня еще раз. — Это кто ж тебя так приложил?

— Не знаю. — Честно призналась я. — Мы с Агнесс поскандалили, и с Хильде. А кто попал — я не заметила.

— Ну, хоть не Виллем, и то дело. Совсем своих баб распустил, негодник. — Господин бургман был явно очень недоволен. Оно и понятно, никому не охота на чужие домашние склоки смотреть, а уж влезать в них — распоследнее дело.

— Спасибо Вам, господин бургман, что приняли. — Решилась наконец-то сказать я. — Я даже не знаю, как бы я без Вашей помощи…

— Пустое. — Отмахнулся господин фон Хагедорн. И, помолчав еще немного, спросил. — Ты хоть знаешь, за что твоего отца в поселении так уважали?

— Уважали? — Я удивилась. За споследние пару лет только ленивая хозяйка не ткнула нас носом, что отец выпивал.

— Уважали. — Подтвердил господин бургман. — Наверное, есть и моя вина, что молодежь уже подзабыла. Придется, видимо напомнить. А тебе так никто и не рассказывал? Ладно, вижу, что нет. Пока там Биргит хлопочет, ты послушай.

Рассказ бургмана поразил меня до слез. Даже синяк болеть перестал.

— Это было давно, ваша Анна тогда только родилась, а вас с Ирмой вообще не было. Король призвал нас на очередную войну. Выступили единым отрядом от поселения, как обычно. В этот раз воевали на южной границе. Плохо там для рыцарей, то горы с пригорками, то леса. Однажды наш отряд был в ночном дозоре и наскочил на передовой отряд тургнцев.

Да, жестокая получилась сеча. Но тихо прорваться к нам во фланг у них не получилось. Твой дед тогда погиб, мой отец, меня зацепило, не сильно, правда, но заметно. Я тогда еще совсем желторотым был, только-только из оруженосцев. Да, собственно, у нас тогда целых из двух десятков рыцарей человека три осталось. И из других отрядов, что на шум подтянулись, тоже много раненых было. А целитель — один на всех. Их и сейчас на всех не хватает, но, хвала Его Величеству, побольше стало. А тогда — на все войско десятка два, или даже меньше, было.

В общем, целитель бился-бился над нами, что мог — полатал. А потом сказал, что он больше работать не может, силы закончились. А у нас — тяжелые, на телегах до города не довезли бы. Целитель говорит, что если бы нашелся в отряде маг, чтобы с ним силой поделиться мог, он бы дальше лечил. А так, если начнет, то выгорит совсем, больше лечить не сможет, а то и вовсе умрет. А где мы ему в лесах под утро мага найдем? Думали, все уже, пора могилы копать. А твой отец, он тогда здоровый мужик был, это к старости усох немного, возьми да и спроси, только ли магическая сила нужна. Может, мол, обычной хватит.

Оказалось, что может и хватить, если кто-то добровольно жизненной силой делиться будет. Ну, представь, Трауте, это как годами жизни с соседом поделиться, а то и с вовсе незнакомым товарищем. — Господин фон Хагедорн на миг замолк, качая головой своим каким-то мыслям. А потом продолжил. — Мы тогда до города всех, даже четверых самых тяжелых, довезли и сдали лекарю. А твой отец и еще два рыцаря из здоровых, что целителю помагали, поседели за одну ночь.

— А что король? — спросила я. — Нежели, он даже не заметил, как вы его армию спасали?

— Почему не заметил? Заметил, конечно. Меня тогда в столичный гарнизон забрали, учиться военной науке, чтобы сам мог отрядом командовать. Целителю и троим героям ордена дать хотели. Только целитель не взял, сказал, хочет взять деньгами, чтобы свою лечебницу открыть. А твой отец тогда тоже взял деньгами, чтобы поместье расширить.

— Расширил?

— Да, он тогда поллуга докупил, так что у вас теперь до самой Ауе ваши земли доходят, и лес дубовый. Раньше поместье еще меньше было. Хотел чуть подкопить и докупить еще поля, но как-то не держались деньги у твое отца. Пить он потом уже начал, поначалу только чуть выпивал. Зато щедрый был мужик, у нас после той войны много сирот было в поселении, так он каждого норовил чем-нибудь побаловать, хоть твоя мать и ворчала.

А потом видишь как получилось. Мало землей владеть, ею еще и распорядитсья уметь надо. Когда я вернулся сюда уже бургманом, семью перевез, твой отец уже больше времени проводил в корчме, чем в полях. А молодые, чьи деды с ним воевали, уже не помнили ничего. Надо было их носом потыкать, чтобы помнили, кому жизнью обязаны… Но твой отец, хоть и любил поговорить о старых временах, но тот бой и ту ночь не вспоминал никогда. Я сунулся к нему как-то, так он строго настрого велел молчать, словно стыдился чего-то. Может, что выжил.

Господин фон Хагедорн закончил рассказ и остался сидеть, подперев щеку рукой. А я только кусала губу, стараясь не разреветься вголос. Оказывается, мой отец не всегда был старым эгоистом, как его однажды со зла обозвала Анна. Он был плохим хозяином, но доблестным рыцарем и славным соседом. Мог вернуться со славой, а предпочел деньги. Заботился о чужих сиротах, но не позаботился о своих дочерях. Научил Хайко и Айко быть рыцарями, но не сумел научить Виллема…

Госпожа фон Хагедорн, вернувшаяся в гостиную во время рассказа и тихо все это время стоявшая, прислонившись к двери, молча утерла щеки и, так же молча, подошла к резному дубовому буфету, стоящему у дальней стены. Достав оттуда маленький графинчик и небольшие корт-рюмки[2], сама подала на стол, налив из графинчика по глотку сладкого ликера из цвета бузины.

После таких рассказов наши домашние склоки показались мелкими, настолько, что даже говорить о них не хотелось. Поэтому остаток вечера провели мирно. Господин и госпожа фон Хагедорн попеременно рассказывали веселые истории из своей семейной жизни, а я слушала и мечтала, что когда-нибудь так же буду сидеть за столом в своем доме и развлекать гостей своими историями.

Уже поздно вечером, засыпая на хрустящих от новизны льняных простынях, я попыталась еще раз представить себе, как будет выглядеть моя жизнь с каждым из возможных женихов. Представить получилось дом и хозяйство — я совершенно точно знала, какие занавески я сделаю для кухни и что посажу в палисаднике у дома…. Только Дирка в этом доме мне представить никак не получалось. Каждый раз, когда я думала о нем, я представляла его таким, как при нашей первой встрече: на коне, в дорожной одежде или в легком доспехе, гордого, красивого… чужого, рыцаря Его Величества.

А когда я пыталась представить мужчину в придуманном мною доме, мне все время представлялся Арвид. В рубашке с закатанными рукавами, помогающий мужикам чистить водостоки. Или с мечом в руке, бросающийся защищать не просто не жену, еще даже не невесту… Как я там говорила: „К двадцати пяти годам хоть столько-то ума уже должно быть“? Может, ум — он и есть, почему бы не потешить себя такой мыслью, но сердце, похоже, уже выбрало само. Уже засыпая, я прижалась щекой к подушке, впервые за многие годы разрешая себе помечтать, как это будет, когда под щекой вместо подушки окажется мужское плечо.

Утро выдалось тяжелым. Не хотелось вставать, не хотелось выходить из уютной комнаты, чтобы снова столкнуться с окружающим миром. Не хотелось, но деваться было некуда. Так повелось у нас в поселении, что только самые больные пропускали службу. Даже дряхлых стариков дети и внуки привозили в повозках, оказывая тем самым заслуженное (или не очень) почтение. Я прекрасно знала, что нашу семью и так будет обсуждать вся округа: от почтенных фру до последней посудомойки. Если же я рискну не пойти, мне этого не забудут до конца моих дней. Вздохнув, я в последний раз прижалась щекой к такой удобной подушке, а потом резко откинула одеяло. И пусть никто не скажет, что у старого фон Дюринга уродилась трусливая дочь!

Уже одев рубашку и юбку, постояла немного над сундуком, выбирая кофту и чепец. Сегодня перед службой мне предстояло дать ответ господину фон Хагедорну, кого из его сыновей я выбираю. Так решили затем, чтобы уже на этой службе храмовник обьявил наши имена. Ведь до осени оставалось всего-ничего, а впереди еще дорога. Благодаря Арвиду я знала, что дорога нас ожидает совсем не в Хагедорн, но и до него остальным нашим гостям предстоит добираться не менее двух недель. Думаю, поле долгих недель службы, они тоже обрадуются скорому возвращению домой.

После недолгих раздумий, решила пока одеться по-девичьи. Раз помолвка еще не состоялась, не стоит одеваться невестой, еще больше раздражая любящих поболтать. Как оказалось, выбор был верный. Госпожа Биргит, внимательно оглядев меня и кивнув каким-то своим мыслям, его одобрила.

— Молодец, Трауте! Скромность украшает порядочную фройляйн. Но одного украшения для невесты маловато, я думаю.

— Вы советуете надеть что-то еще, госпожа Биргит?

— Да, я уже послала служанку. Так и знала, что тебе подойдет, хорошо, что мы почти одного роста.

Прибежавшая служанка принесла девичью праздничную кофту. Но не синюю, как была у меня, а черную[3]. Из дорогой ткани, с бархатными отворотами — неслыханная роскошь!

— Примерь, будет тебе подарок к помолвке.

— Спасибо, госпожа Биргит! Но это такой дорогой подарок! Я и так бесконечно благодарна Вам!

— Бери-бери. Это еще моя, подарок от кузена. А я почти и не носила, сменила на яркий „замужний“ наряд. А потом уже и муж не обижал, было что носить и кроме этого. Дочек у меня нет, у невесток есть свое….

Дрожащими руками я взяла подарок. В нашей семье подобная вещь была только у матери, хотя ее кофта выглядела гораздо более поношеной. Даже Агнесс, хотя и гордилась наличием приданого, из родительского дома принесла вещи поскромнее. К моему смущению и радости госпожи Бригит, вещь подошла. Конечно, шито было не на меня, но если тут чуть подобрать, а там — подколоть… Поход на службу, на которую я шла вместе с семьей фон Хагедорн, уже не казался мне таким тяжелым испытанием. Даже самым ревностным последователям традиции придраться было не к чему: я пока еще не одела наряд невесты. Однако же, каждый, имеющий глаза, мог видеть: сегодня — мой день.

Наш храм стоял на площади, почти сразу за главными воротами бурга. Его колокольню было прекрасно видно из окон дома господина бургмана. Так что из дома мы вышли не заранее, как это обычно бывало с моей семьей, а почти перед началом службы. Именно поэтому я полагаю, что пропустила самое „интересное“.

Народ из окрестных поместий собирался всегда задолго до службы, так что площадь перед храмом превращалась в место всеобщего сбора. Степенно беседовали семейные рыцари, почтенные фру собирались в кружок, чтобы перемыть кости соседке, хихикали молоденькие девицы, перед которыми красовались молодые рыцари и оруженосцы… Самое лучшее время и место, чобы узнать, чем живет и дишит округа.

По дороге к храму народ расступался перед нами, словно волны Лабы перед носом торговой ладьи. Поскольку я шла вместе со всеми уважаемой семьей, все односельчанки мне вежливо кивали. Однако спину сверлили совсем даже не добрые взгляды. Полагаю, если бы взглядом можно было жечь, моя новая праздничная кофта уже зияла бы огромной дырой сзади. Госпожа Биргит, видя общее настроение, ласково погладила меня по локтю:

— Не волнуйся, девочка, все будет хорошо. Ты уже знаешь, кого выберешь?

— Да. — Я кивнула. — Госпожа Биргит, а зачем вообще весь этот балаган с выбором? Почему нельзя было просто тихо договориться вечером, а сегодня только обьявить наши имена после службы, как это обычно бывает?

— Не знаю, дорогая. Муж сказал, что так захотел старший фон Роггенкамп. Говорит, есть какая-то примета, связанная с этим выбором. Но, разве это важно, как ты будешь выбирать? Главное, выбери правильно.

— Ты, главное, не возись с ними долго, раз уже выбрала. Назови жениха и пойдем в храм. — Попросила старшая невестка госпожи фон Хагедорн.

Перед самым храмом я увидела Роггенкампов. Старый рыцарь с сыновьями и сопровождающими стоял несколько особняком, то ли не спеша заводить разговоры с местными, то ли ожидая, пока кто-нибудь из местных рыцарей первым проявит учтивость. Увидев фон Хагедонов, он приветливо кивнул господину бургману и поклонился дамам. Мы ответили на приветствие.

— Дамы, позвольте преставить моих сыновей: Дирк, Арвид и Ян.

Пока шел обычный ритуал знакомства, я рассматривала третьего парнишку. Ну совсем же еще юнец! Вот зачем ему участвовать в этом странном ритуале? Хочет что-то доказать отцу и старшим братьям? Нет уж, дорогой будущий родственник, мысленно усмехнулась я, чтобы почувствовать себя мужчиной, жениться не обязательно. А некоторые, наоборот, вроде, и женат, и дети уже взрослые, как у моего любимого братца, а всей-то разницы: то мать командовала, теперь — жена.

Так же и поместье, чтобы владеть своей землей, ее надо заслужить, а не просто мелькнуть красивым личиком перед отчаявшейся старой девой. Твой отец, похоже, это прекрасно понимает, вон, улыбается снисходительно, переглядываясь со старшими сыновьями. А ты, мой юный рыцарь, пока этого не поймешь, так и будешь служить при папе.

Из раздумий меня вывел букет цветов, появившися передо мной.

— Примите эти цветы, госпожа Трауте, как знак моего восхищения!

— Благодарю, господин Дирк! — Ох, господин Дирк, не зря я не могла представить Вас на маленьком хуторе. Ну что Вам там делать, рыцарю короля? Глупо, наверное, с моей стороны так рассуждать, ведь Арвиду тоже предстоят постоянные отлучки. Но одно дело, когда хозяин должен возвращаться в поместье, а совсем другое — если он хочет туда возвращаться.

— Госпожа Трауте, — мои мечты прервал старший рыцарь фон Роггенкамп. — Это кольцо — подарок наместника Его Величества. Пусть оно будет Вашим обручальным кольцом. Любой из моих сыновей почтет за честь стать Вашим мужем. Решайте!

— Спасибо, господин фон Роггенкамп! Это большая честь для меня.

Я взяла кольцо. Трое молодых людей вышли вперед и преклонили колени. Я стояла, держа в трясущихся руках кольцо и букет цветов, а вокруг волновались односельчане — о подобном до сих пор мало кто слышал, даже в легендах. Шепотки пробегали по толпе, словно волны. Настороженные, недобрые волны.

Хотя в душе я уже знала, кого выберу, постаралась встретиться еще раз глазам с каждым мужчиной. Дирк смотрел на меня спокойно, уверенно, чуть прищурив глаза. Он не волновался. Словно знал, каким будет мой выбор. Или думал, что знает. Арвид тоже смотрел спокойно, но в его глазах читалось ожидание. А мальчишка смотрел прямо и дерзко, словно бросая мне вызов. Да, действительно, пора решать.

Осторожно вытащив из букета один цветок, продела его в петлицу. Оставшийся букет вернула Дирку со словами:

— Багодарю Вас, господин Дирк, за Ваше щедрое предложение! Мало кто из знакомых мне фру мог бы похвастаться предложенными Вами привилегиями. Однако, я вынуждена вернуть Вам Ваши цветы. — Под изумленным вгзлядом Дирка повернулась к юному рыцарю.

— И Вас, доблестный рыцарь, благодарю! Однако, я не желаю через десять лет стать обузой на шее молодого мужа. Есть в этом мире много фройляйн, более подходящих Вам по возрасту и положению. — Быстро отвернулась, чтобы не рассмеяться при виде обиженно дрогнувших губ. Ну, как есть, мальчишка! Успела, однако, заметить, как оба старых рыцаря обменялись одобрительными кивками. Теперь осталось сделать самое сложное. Только бы не дрогнул голос!

— Господин Арвид! — Все-таки, не удержалась. Голос сорвался от волнения, говорить пришлось почти шепотом. — Помните, о чем мы говорили вчера на берегу Ауе? Если Вы не отказываетесь от своих слов, то…. Я не знаю, ни каким будет наш дом, ни как часто Вам придется его покидать по делам службы… Но я обещаю, что Вас там всегда будут ждать.

С этими словами я протянула Арвиду тоненькое золотое кольцо с гербом-печаткой незнакомого мне рода. С серьезным лицом Арвид взял кольцо и надел его на свой палец. Потом взял меня за руку и, склонившись, бережно поцеловал кончики пальцев. Площадь взорвалась привественными криками. Ребятня визжала от восторга, почтенные старые фру вытирали кружевными платочками уголки глаз, рыцари громкими возгласами привествовали молодую пару. Если кто-то и был недоволен, сейчас никто не хотел этого видеть или слышать.

Госпожа фон Хагедорн обняла меня, как родную дочь, поздравляя. Сквозь толпу уже пробирались мать, как всегда, строгая, даже несмотря на очень довольное лицо, и сияющая Хельге.

— Ну вот и отлично! — Радостно потирал руки наш старенький храмовник. — Вот и замечательно! Сегодня же сделаем обьявление, а через три недели и свадьбу сыграем.

— Не можем мы ждать три недели, уважаемый. — Сурово покачал головой мой будущий свекр. — Молодым еще надо успеть до границы доехать, да обустроиться. А осенние шторма не за горами, сами знаете.

— А-а! — Понимающе протянул наш храмовник, который по молодости, говорят, сам недолго был рыцарем, но раннее ранение положило конец его военным подвигам. — Господин Арвид получил назначение на границу? И куда же, если не секрет: на Восток или на Юг? На Западе-то, хвала Творцу, вроде все спокойно.

— На Восток, к вендам. — Вступил в разговор Арвид. — Только не в гарнизон. Его Величество, да хранит его Творец, за верную службу пожаловал нашему роду поместье на пограничье. А отец, — кивок в сторону старшего рыцаря, — решил отписать это поместье мне, как второму наследнику. Но поместье давно стоит без хозяина, надо многое успеть до зимы.

— О-о-о! — Теперь к голосу храмовника прибавились голоса стоящих рядом рыцарей. — Его Величество славится своей щедростью. Я непременно помолюсь о благополучии Его Величества и королевской семьи.

Но поженить вас без обьявления никак, никак нельзя… А службы у нас только по воскресеньям, ну, или если кто-то желает что-то лично испросить у Творца… — Старик заговорщицки подмигнул Арвиду. — Сегодня на службе сделаем первое обьявление, во вторник я буду молиться о королевской семье, приходите, тогда сразу обьявим во второй раз. Вообще-то, в четверг я собирался поехать в город, навестить старого друга… Но если надо, я могу отложить поездку. Тогда в следующее воскресенье и свадьбу сыграем. Что ж я — не человек разве, сам молодым был, да…

— Не надо в воскресенье. — Вмешался старший Роггенкамп. — Мы будем благодарны, если Вы пожените молодых в четверг на следующей неделе. — И, наклонившись почти к самому уху старика громким шепотом пояснил: — А мы до тех пор стрясем с брата невесты пристойное приданое. Все-таки, не за кого-попало сестру отдает, в собственный дом хозяйкой!

— Это да, да… Дело нужное. — Вокруг глаз храмовника лучиками расползлись морщинки. — Я его с рождения знаю, с ним иначе нельзя, только стрясти, да…

Службу в храме я помню с трудом. Помню только, как отец Арвида передавал храмовнику кошель с просьбой „помолиться во вторник за Его щедрое Величество с Ее Величеством и домочадцами“, потом служба, словно во сне, потом, уже в самом конце, храмовник обьявил наши с Арвидом имена и все, наконец-то, закончилось.

Когда мы вышли в храмовый двор, там все так же волновалась толпа. Народ, взбудораженный всем происходящим, не спешил расходиться, всем хотелось обсудить последние новости. Теперь, когда бургман и храмовник не стояли за нашей спиной, в общем хоре поздравлений отчетливо можно было различить и радость за нас, и надежду (вот он, живой пример королевской щедрости, исполнившаяся мечта каждого молодого рыцаря), и откровенную зависть.

— Да это все ведовство! Ведьма она, вот и весь разговор! Как и ее сестра — все они — ведовское племя!!! — Ну вот, теперь к зависти прибавилась еще и явная злоба. Люди, опешив, расступались, пропуская к нам фру Петерсен.

Вдова небогатого рыцаря, она давно оставила хозяйство на сына с семьей, а сама доживала век в домике, который купила в поселении за вдовью долю. Поговаривали, что сын и невестка при покупке дома, на радостях, щедро добавили еще и от себя, чтобы уж точно хватило. Фру Петерсен недолюбливали в поселении за злобный нрав и длинный язык, но сама она считала себя чуть ли не второй дамой после фрау фон Хагердорн. А все потому, что ее младшая сестра когда-то сделала очень удачную партию, сменив нашу Анну в качестве хозяйки зажиточного Блитерстерпа.

Я почувствовала, как Арвид сжал мои пальцы, готовясь достойно ответить старой сплетнице, но его опередила мать.

— Ты, Хедвиг, всегда была горазда языком молоть. — Голос матери был спокойным, полным достоинства и, возможно, оттого притягивал слушателей гораздо больше, чем дурные вопли. — С твоих речей и раньше никому еще поумнеть не удавалось, а теперь, похоже, и вовсе из ума выжила. С каких это пор всякая дурная баба порядочную семью в чем-попало обвиняет? Докажи, если можешь, да в храме, перед Творцом и при храмовнике! А если тебе в храме сказать нечего, то и вне храма грош цена тебе и твоим речам.

— И докажу! — Взвилась старая Хедвиг. — Я докажу! Мне и храмовника не надо, думаешь, я не знаю, что он с твоим старым вместе выпивал?

Не знаю, что ответила бы мать, храмовник и правда был старым отцовским другом. По поселению ходили слухи, как я теперь понимаю, отнюдь не беспочвенные, что то ли брат, то ли племянник старика был обязан отцу жизнью. Но тут уже не выдержал кто-то из рыцарей, стоящих рядом.

— А и правда! Пошли в храм! С каких это пор почтенную рыцарскую вдову и честную невесту королевского рыцаря можно голословно обвинять в таком?! Пусть доказывает в храме, иначе нет веры ее словам!

В нашем поселении ведовских процессов не было уже лет сто, если не больше. С тех пор, как прадед нашего короля особым указом вывел ведовство из Уголовного Права и создал особое Право Магическое. Тогда и запретили судить за ведоство на местах, а велено было всех, в ком храмовник или бургман заподозрят ведуна (ведунью), отправлять в ближайший окружной город. Там уже опытные маги разбирались, отличая колдовство от ведовства, неосторожное слово от злого наговора, а причиненное зло — от обычного бабьего навета. Мне же, хотя я и понимала, что свалившееся на меня счастье и, как оказалось, еще и богатство, не могут не вызвать зависти, оставалось только надеяться, что до такого позора как Магический суд дело не дойдет.

Ни жива, ни мертва я шла в храм, цепляясь за руку Арвида. С одной стороны, я понимала, зачем мать затеяла эту историю с разбирательством: если бы я уехала просто так, о благополучном устройстве девочек можно было бы забыть. Если домашние скандалы скоро забудутся (можно подумать, у остальных дома бабьих склок не бывает!), то ведовство — это уже не просто так. С другой стороны, я чувствовала себя преданной. Ну что ей стоило дать мне просто тихо уехать?! Пусть бы потом судилась с фру Петерсен сколько угодно, лишь бы без меня. О моей-то судьбе ни до сватовства, ни после него никто из родни особо не позаботился. Поэтому именно Арвид, однажды уже безоговорочно ставший на мою сторону, казался мне сейчас самым близким человеком. Видимо, он тоже понял это, потому что, осторожно высвободив руку из моих пальцев, притянул меня к себе, приобняв за плечи. Плевать на приличия! Мы только что помолвлены, сегодня нам можно.

При входе в храм служитель развел руки, приглашая всех занять места справа и слева от прохода. В одну сторону двинулись мы, в другую — фру Петерсен и, немного помедлив, ее сын с семьей. Петерсены выглядели смущенными, особенно, молодая фру Петерсен. Я поймала себя на том, что сочувствую бедняжке, хотя даже не знаю, как ее зовут. Ян Петерсен сосватал себе девушку не из наших краев и, думаю, что за все десять лет брака она только сейчас и вздохнула с облегчением. Не зря же Ян так щедро зачерпнул из семейного сундука, чтобы отселить мать с хутора.

За нами на скамью уселись, как и следовало ожидать, мать, Хельге с мужем, семейство Роггенкампов, несколько старых рыцарей — еще отцовских соратников. Неожиданно к ним присоединились господин бурман с семьей. Остальные сельчане расселись кто куда, занимая задние ряды скамей, опасаясь, видимо, садиться слишком близко к той или иной стороне.

— Итак, начнем! — Добрый старичок, ведущий воскресные службы для старых друзей и их семей, внезапно исчез, а появился грозный Служитель, перечить которому столь же опасно, как и самому Творцу.

— Ты, Хедвиг, вдова Петерсен, обвиняешь в ведовстве и злом умысле… Кого ты, кстати, обвиняешь? — На короткий момент храмовник утратил свое величие, вернувшись к привычной манере говорить.

— Да все они ведьмы! — Не стала скромничать фру Петерсен. — Старая фон Дюринг, хоть и жили порой с хлеба на воду, а ни одного ребенка не схоронила, может, одна на все хутора. Все четверо выжили, хотя последние две девки казались совсем не жильцы…

— Не вижу тут никакого злого умысла. — Недоуменно пожал плечами храмовник. Многие рыцари тоже выглядели удивленными, хотя пара старух дружно закивала. — Что же тут плохого, что дети живы остались? Но ладно, запишем. — Он кивнул помошнику, молодому пареньку, которого он недавно привез из города. Тот старательно заскрипел пером. — Есть еще что сказать?

— Есть, господин храмовник! — Не унималась истица. — Старшая их, Анна, прокляла мою стестру! Как сестрин муж унаследовал деревню, так ни одного сына у них не родилось, все девки. А еще Анна эта шляется непонятно где и с кем. Говорят, что где-то там баронин стала, а что-то ни разу этого барона никто не видел. Может, она и не баронин вовсе, или баронин, да не с той стороны? Иначе, с чего бы ей порядочных людей стыдиться?

— Это ты себя-то порядочной считаешь? — Хохотнул кто-то из стариков на задних рядах, но тут же умолк под строгим взглядом бургмана, дескать, нечего серьезное дело в балаган превращать.

— Есть еще что сказать? — Храмовник начал проявлять нетерпение. Я же наконец-то выдохнула. Пожалуй, изо всего перечисленного прицепиться можно было только к обвинению в наведении порчи, и то, речь шла не обо мне, а об Анне. Ну а ей бояться точно нечего, уж за нее-то муж-барон, надеюсь, заступится.

— Да, Трауте их давно уже в старых девах ходит, ни красоты, ни приданного, ни толку… С чего бы это сразу трое женихов, да при деньгах, да прямо на колени перед ней встают? Приворожила! Точно, приворожила! — Теперь уже одобрительных женских голосов значительно прибавилось.

— Все ясно. — Храмовник махнул рукой, подзывая вдову к кафедре. — Положи руку на Книгу и поклянись, что все сказанное тобой было сказанно не по злому умыслу.

Вдова положила руку на книгу и повторила за ним слова клятвы. Люди ахнули: прозрачные камешки на книге полыхнули зеленым светом.

— Значит, ты сама веришь в то, что говоришь. — Подвел итог храмовник. Садись и жди.

— Теперь ты, Катрин, вдова фон Дюринг, говори. Что можешь ответить на эти обвинения?

— А что тут отвечать? — Мать встала, презрительно сморщила нос при взгляде на противницу, и снова повернулась к кафедре. — Смотреть за детьми надо, выхаживать, если слабенькие родятся. Тогда и дети меньше умирать будут. — По храму снова прошелестел шепоток, теперь уже одобрительный.

— А что скажешь про старшую дочь?

— Можно, про Анну я скажу? — Теперь встал господин фон Хагедорн. Само собой, перечить бургману не стал никто. — Не знаю, может, Анна и сказала что новой хозяйке, уходя. А только после того, Хедвиг, как твоя сестра с мужем обошлись с Анной, удивительно, что Творец им вообще детей посылает. Иана я хорошо помню, он хоть и был прижимистым, но младшего брата любил настолько, что наследство с ним поровну разделил. А что сделал брат? Не успела на могиле Иана трава вырасти, как его жену и ребенка выгнали из дома в чем были.

— Ей отдали то, что ей положено по закону! Не нам законы менять. — Не смолчала фру Петерсен.

— Может, и так. — Не стал спорить господин фон Хагедорн. — Так и Анна над законами Творца не властна, а он посылает кому что хочет: парня, девку, пустой дом… А про барона не выдумывайте мне тут глупостей. — Он обернулся и погрозил кумушкам, собравшимся за спиной у склочницы. — Жены моей родственник, что гостил у нас недавно, барона этого знает и дела с ним ведет. Все.

После такого заявления никто не осмелился перечить. Действительно, если уж сам бургман говорит, что все по закону, значит, так оно и есть.

— А что скажешь ты, Траутхен? — Храмовник подмигнул мне, словно подбадривая. Уже всем было понятно, что винить нас не в чем, но дело надо было довести до конца.

— А за свою невесту скажу я. — Рядом со мной встал Арвид, грозно сдвинув брови.

Родственник господина бургмана увидел в госпоже Трауте редкий магический дар немалой силы. Будь она рыцарем, с таким даром ее в Академию бы приняли, учиться за счет Короны. А так, господин Наместник решил нас сосватать, раз уж у нас дар одинаковый. Да и поместье нам заново поднимать надо, там без магии надорваться можно. А тут — такая удача: и муж — маг, жена — магиня, пока я по службе в отлучке, есть на кого хозяйство оставить.

Оглушенные такой новостью односельчане смотрели на меня во все глаза, будто впервые видели.

— Ах, разбойник! — Ахнул за спиной господин фон Хагедорн. — Что ж ты сразу не сказал, что не просто за невестой приехал, а что ты у нас единственную водницу в округе забираешь?! Арвид недоуменно постотрел на отца, тот только пожал плечами, потом — на господина бургмана и тоже пожал плечами: „Я думал, Вы знаете.“

— Теперь знаю. — Беззлобно проворчал господин бургман. — Ладно, все равно женитесь, толку с нее, необученной… Но ты у меня, красавец, теперь невесту просто так не получишь. У меня для водника рабо-о-оты, на болотах сидим. — Арвид только кивнул, а его отец, ухмыльнувшись, подтолкнул к бургману и младшего сына, мол, еще вот тебе один помощник.

— Ну вот и разобрались! — Удовлетворенно заключил храмовник. — Никакого ведовства, хвала Творцу, нет и не было. Я свое дело сделал. Если кто хочет пожаловаться на меня, тому в город, в Главный Храм. Если кто хочет пожаловаться на поклеп, тому к бургману. На сегодня все свободны, идите с миром, дети Творца!

Народ потихоньку начал расходиться. Старики на ходу обсуждали, закончилось ли на сегодня веселье или стоит еще немного посидеть в корчме? Мало ли, что эта шальная молодежь еще учудит. Где-то в толпе лениво переругивалась пожилая супружеская пара.

— Я же тебе говорила: любит — пусть женится! А ты, дурак старый, заладил: „Приданое, приданое…“

Это они что, обо мне? Повернула голову, чтобы хоть краем глаза увидеть, чьи же это родители жалеют об упущенной невесте, но толпа уже унесла почтенную пару. Подняла глаза на жениха, но только открыла рот, чтобы спросить о неожиданно открывшихся подробностях, как Арвид покачал головой: „Все позже“. Ну, ладно, позже так позже.

Господин бургман пригласил нас всех, и храмовника с учеником в том числе, на обед. Шли все вместе. Дирк о чем-то беседовал с госпожой фон Хагедорн, старшие рыцари беседовали с храмовником. До нас долетали обрывки разговора.

— Надоело! — Жаловался господин фон Хагедорн своим собеседниками. — Что ни год, то тяжба за наследство. Рыцари без войны совсем разденились, хоть собирай ватагу да веди на пограничье. Вон, хоть Арвиду твоему помогать, что ли.

— Да не рыцари у тебя разленились, а бабы обнаглели. — Возражал ему господин фон Рогенкамп. — Я тут за два дня наслушался: те мать из дома выгнали, те — вдову с ребенком, те поклепы разводят почем зря… Я уже даже подумать боюсь, что там у меня творится, когда нас месяцами дома не бывает.

— А что поделаешь? — Вступил в разговор храмовник. — В одном Хедвиг сегодня была права, ее сестра поступила с Анной против всех законов Творца, но человеческих законов она не нарушила. Покойный Иан не выделил Анне вдовьей доли, не оставил завещания, где оговаривал бы приданое для дочери. Формально, это можно трактовать как его волю: все добро оставить наследнику.

— Законов королевства я менять не могу. — Пожал плечами господин фон Хагедорн, — Но в этом поселении я все еще бургман. И до следующей службы я что-нибудь придумаю.

— А что тут можно придумать?

— Да хоть бы заставить всех рыцарей написать завещания, в которых выделялась бы вдовья доля в случае их смерти.

— Думаешь, можно их заставить?

— Думаю, такая малость — в моей власти. А вот как это сделать, я еще подумаю.

Мы с Арвидом не вмешивались в беседы. Мы просто тихонько шли за компанией, прислушиваясь к себе, привыкая к ощущению его руки, осторожно поддерживающей меня под локоть.

Следующие дни пролетели стрелой. Арвид с братьями постоянно пропадали в пойме Ауе, помогая мужикам отводить воду с лугов. С лугов мужчины приходили вымотаные до предела, но, тем не менее, Арвид еще находил время и для меня. Когда солнце начинало клониться к закату, а на полях и лугах оставалось поменьше людей, мы брали коня и выезжали в поля за поселением. Мне надо было учиться ездить верхом. Конечно, и я, и Арвид понимали, что рыцаря из меня за эти пару вечеров сделать не получится, но расчитывать в дальней дороге только на повозку было бы глупо. Так что я облачалась в свою самую старую юбку, надетую поверх одолженных у Айко штанов, и под надзором старающегося скрыть смех Арвида часами отбивала попу.

„Бесстыдница!“ — шипели мне вслед добропорядочные фру, которые отчего-то все полюбили воду именно из того родника, что в колодце на главной площади (хотя уж чем-чем, а родниками наше поселение было богато).

— А пусть себе шипят! Не бери в голову. — Утешила меня госпожа фон Хагедорн, когда я поделилась с ней своими сомнениями. — Им что, посудачили и разошлись по домам. Не им на Пограничье ехать, и жить там тоже не им.

— А что там, на Пограничье? — Не удержавшись спросила я. Хотя и сбывалась моя мечта о своем доме, срываться с места все равно было страшно.

— Да ничего особенного, если верить моему мужу. — Пожала плечами госпожа фон Хагедорн. — Я спрашивала, говорит, что сперва будет все, как обычно. А потом пойдут лесистые холмы, а между ними много озер, там вообще много воды. Из-за этого поместья там стоят обособлено, иногда за день не доберешься. Но ты лучше своего Арвида распроси, он же наверняка точно знает, куда едет.

— Распрошу. — Я покладисто кивнула. Как же, распросишь его! Арвид, наверное, охотно рассказал бы мне многое, если бы нам дали хоть немного побыть наедине. Да даже и не наедине, а просто дали хоть несколько часов побыть рядом друг с другом, чтобы глаза от усталости не закрывались и не надо было никуда бежать.

В остальное время я занималась своим приданым. Из-за паршивки Хильде почти все белье из сундука пришлось перестирывать и отглаживать. Кроме того, нашлось еще много мелкой работы: там подшить кружево, там подправить вышивку, там вышить в медальоне инициалы будущего мужа… И, конечно же, подготовка свадебного супа.

Господин фон Хагедорн, отметя все мои возражения, послал управляющего на ярмарку за обязательным атрибутом свадебных супов: изюмом. Предстояло перебрать целый мешок этих сушеных ягод, старательно отбирая мелкие камушки, веточки и прочий мелкий сор. Этот изюм, вымоченный в фруктовом бранде, подадут на стол вместе со сливами и клецками.

Я боялась себе даже представить, в какие расходы ввела господина бургмана его доброта. Правда, Арвид успокоил меня, когда я поделилась с ним своими заботами. Оказалось, что именно господин бургман и получит бОльшую часть выкупа за невесту, поскольку замуж меня выдает он и из своего дома. А Виллем сам виноват, добром надо было договариваться. Опять же, часть выкупа они с братьями уже выплатили магией, сделав за неделю работу, оплатить которую все поселение могло бы только в складчину, и то, за год-полтора. Зато, кроме всего прочего, у поселения теперь есть новое пастбище, а старым торфянником можно будет еще попользоваться пару-тройку лет.

— Так пастбище же общинное. — Заметила я. — Пользоваться будут все, а тратится на меня только господин фон Хагедорн.

— Общинное-то оно общинное, — Улыбнулся Арвид. — А только куда твоя племянница с мужем гоняют своих знаменитых овец?

И правда, Арвид уже многое успел выведать и, похоже, знал о нас и о поселении уже больше даже, чем мы сами. Действительно, господин бургман подарил Якобу с Хельге кусок земли и дом на нем, но ни поля, ни пастбища у них своего нет. Зато есть хорошие овцы, поголовье которых можно было бы увеличить, если бы было чем их кормить. Ай да господин бургман! Обо всем подумал. Не зря его господин Наместник так ценит.

Еще часть времени занимала работа в небольшом садике госпожи фон Хагедорн. Эта добрая женщина пообещала поделиться со мной своими припасами, так что сейчас мы старались, где еще возможно, выхватить как можно больше. Понятно, что иванова трава уже отцветала, ромашки можно было набрать с пару горсточек, а вот лаванда, мята и календула были в самом цвету. Их-то мы и заготавливали, сколько можно, чтобы хватило на долгую зиму всей немаленькой семье бургмана, и чтобы нам было с чем пускаться в долгий и непростой путь.

Хельге тоже не осталась в стороне, выбрав время и насобирав для нас по околице солдатской травы. Собственно, если о лаванде и календуле еще можно было волноваться, то солдатская трава должна была расти везде. Однако, неизвестно, когда она может понадобиться и в каких колчествах.

Арвид, правда, посмеивался над нашими заботами, уверяя, что мы едем не на войну. К тому же, на Пограничье наверняка найдется какая-нибудь добрая соседка или деревенская знахарка, у которой можно будет прикупить немного трав. А если не найдется, то это же Пограничье: там вдоль всей границы раскиданы гарнизоны, а к каждому гарнизону прилагается какой-никакой, но целитель.

Когда я удивилась, зачем магу-целителю собирать травы, Арвид расхохотался уже в открытую. Оказывается, маг-целитель обязательно должен пройти обучение лекарскому делу. Как ни один маг, водник или земляник, не будет тратить свою силу там, где хватит десятка мужиков с лопатами, так никто не тратит магические силы на царапину, которая и сама через три дня заживет. Помажут настойкой календулы или солдатской травы и отправят болезного дальше нести службу.

В этих заботах дни летели незаметно. И если поначалу мне хотелось, чтобы свадьба состоялась поскорее, так как выносить сплетни и косые взгляды уже не было сил, то теперь я сожалела, что у меня нет еще двух-трех недель. Мне, новой хозяйке поместья на Пограничье, предстояло еще столько всего сделать! А сплетни, как и предсказывала госпожа фон Хагедорн, потихоньку начинали стихать.

Впрочем, скоро поселение получило новый повод поговорить. Раз в неделю в город посылали повозку, которая отвозила почту и приезжала обратно с почтой, закупками и новостями. То, что в этот раз новости будут, было видно еще до того, как повозка доехала до дома господина бургмана. Возница так и крутился на своем месте, разрываясь между желанием доехать побыстрее и страхом разгневать бургмана, который строго-настрого запретил разбивать новую мостовую. Господин фон Хагедорн, впрочем, тоже ждал повозку с нетерпением. Он еще на прошлой неделе написал-таки господину Наместнику, и теперь надеялся как можно скорее получить ответ на свое письмо.

Однако, возница, отдав господину бургману письмо, не спешил отдавать также мешок с обычной почтой, которую поселяне потом разбирали из специального короба, стоящего в притворе храма. Он неспешно, смакуя всеобщее внимание, слез на землю, обошел повозку и начал отвязывать какие-то короба, что были упакованны сзади на повозке.

— Пакет для госпожи фон Дюринг- старшей, — бурчал он себе под нос, спуская короба на землю, — Пакет для госпожи фон Хагедорн младшей, пакет для госпожи фон Дюринг младшей… Господин бургман, Вы дам своих сюда звать будете или сами почту получить изволите? Королевскими магомарками франкировано! И печать с баронской короной!

Последнее, видимо, было сказано специально для людей, начавших собираться вокруг повозки спеша узнать новости, потому что про магопочту и корону прозвучало нарочито громко. Ничего удивительного, местный возница, конечно же, тоже был в храме в прошлое воскресенье, догадалась я. И теперь он спешил подтвердить правдивость слов господина бургмана, в которой, впрочем, никто и не сомневался.

— Сам получу. — Проворчал господин фон Хагедорн, доставая из кошеля монетку в полмедяка и вручая вознице на пиво. Тот расплылся в улыбке и занялся уже обычной почтой, пересчитывая мешки и пакеты, которых было не так уж и много.

Бургман же, окинув вгзлядом площадь, кивком подозвал одного из мальчишек, любопытной стайкой сидевшей на ближайшем заборе. Вручив гордому посланцу еще одну мелкую монетку, велел:

— Сбегай к дому моего младшего сына и позови сюда госпожу Хельге и вдову фон Дюринг. Скажи, почта пришла от родственников.

Мальчишка умчался, а господин фон Хагедорн занялся уже своими обычными делами бургмана. Госпожа фон Хагедорн, которая наблюдала все это собрание из открытого по-летнему окна на втором этаже, прислала работников занести поклажу.

— Подарки небось, на свадьбу прислали…

— Ишь ты, и правда, видать, Анна расщедрилась…

— Вишь, на что Ганс — детина здоровый, а сам не понес, Уве в пару взял. Тяжелые, небось, короба…

— Да там не подарки, там на целое приданое хватит. Только и осталось, в сундук переложить…

— Так а Хельге чего?

— А я почем знаю? Для дочек, наверное…

Шепотки летели над площадью, словно шуршали осенние листья. Почтенные фру завистливо провожали взглядом короба, сожалея, видимо, об уплывающем мимо семьи приданном. Ганс и Уве, и правда, два здоровых молодца, затаскивали короба в дом, старательно кряхтя и всячески показывая, как им тяжело. Стоило, однако, им скрыться в дверном проеме, как вся натуга схлынула с их лиц и Ганс, хитро подмигнув мне, ловко поставил их в угол. Сам. Я рассмеялась. Легко и беззаботно, впервые, кажется, с того дня… а я уже и не помню, когда я так в последний раз смеялась.

Отсмеявшись, хотела еще раз выглянуть на крыльцо, чтобы проверить все ли в порядке, но остановилась, встретившись глазами с Арвидом. Он стоял в дверном проеме, видно, тоже подошел на шум толпы, и смотрел на меня таким взглядом, что у меня невольно запылали щеки. Надо же! Словно действительно свадьбы дождаться не может, а не на навязанной невесте женится.

Пока я хлопала глазами, Арвид первым опомнился и, поздоровавшись с хозяйкой, подошел ко мне.

— Здравствуй, госпожа Невеста! — тепло попривествовал меня он, склонившись так близко, что я почувствовала его дыхание на моей щеке.

— Здравствуй, господин Жених! — Я попыталась поддержать его шутку, но шутить совсем не хотелось. Мимолетная ласка грела лучше зимней шали, заставляя дышать чаще. Опомнившись, я постаралась не дышать слишком глубоко, чтобы не выглядеть взволнованной девчонкой. Но, судя по хитринке в глазах Арвида, а также — по деликатной улыбке госпожи фон Хагедорн, мои старания не прошли незамеченными. К счастью, Арвид тут же сделал вид, будто ничего не случилось и с деловитым видом пошел разглядывать короба.

— Ух ты, Трауте, посмотри, какая интересная задумка! Надо и себе таким озаботиться, а то осень на пороге, кто знает, как с погодой повезет.

— А что там? — Госпожа фон Хагедорн присоединилась к Арвиду, чтобы получше рассмотреть что-то, что так его заинтересовало. Мне ничего не оставалось, как прекратить мечтать и тоже подойти поближе.

— Да вот, смотри, дно у коробов побито кожей, и по низу бортик пущен, примерно, с ладонь высотой. Содержимое такого короба промокнет не сразу, даже если его в лужу поставить.

— А как же крышка? — Поинтересовалась госпожа фон Хагедорн. — Она-то совсем обычная.

— Вот откроете, посмотрим. — Пожал плечами Арвид. — Может, она изнутри подбита?

— А почему тогда весь короб не оббить изнутри? — Поинтересовалась я. — Правда, это ж сколько денег надо на кожу потратить…

— А кожа-то не новая. — Присмотревшись внимательнее, сообщил Арвид. Видно, кто-то удачно придумал, куда девать старые, но не совсем ветхие лоскуты. Надо будет отцу с Дирком потом показать, им тоже интересно будет.

— Так и старой кожи мы так быстро не найдем. — Мне не хотелось огорчать Арвида, но я точно знала, что дорогой выделанной кожей никто просто так разбрасываться не будет.

— Ну, твой, Трауте, короб у вас уже есть. — Разумно рассудила госпожа фон Хагедорн. — А я поговорю с Хельге, чтобы и свой тебе потом отдала. Хвала Творцу, они с Якобом пока никуда не собираются.

— Спасибо! — Поблагодарили мы с Арвидом в один голос. А потом он продолжил, обращаясь уже ко мне, улыбаясь.

— А ты, Трауте, оказывается, родня самому барону! Надо же, никогда не думал, что мне, второму сыну, сосватают такую родовитую невесту.

— А что тут такого? — Деланно удивился господин бургман, который закончил, наконец-то, свои дела с возницей и как раз вошел в дом. — Бароны, графы… Они не люди, что ли? Я уже сколько лет на графской кузине женат, и ничего, не жалуюсь.

— Да люди, конечно. — Не стал спорить Арвид. — Мы в походах, бывало, с ними из одного котла питались. Но чтобы родниться… Такого в нашей семье еще не бывало.

— Ну, теперь будет. Дальняя — не дальняя, а родня родней остается. — Веско закончил господин бургман и обратился уже ко мне. — Траутхен, ты свой подарок сейчас открывать будешь, или подождешь, пока я женишка твоего за дверь выгоню, чтобы не подглядывал? Мало ли, чего там Анна упаковала, вдруг, что-то совсем женское.

— Да я мать подождать хотела, и Хельге. — Сказав, я посмотрела на Арвида, не обиделся ли? Вдруг, и правда, решит, что от него скрываюсь. Но он, судя по всему, совем не обратил внимания на невольную двусмысленность.

— А, ну ждите тогда. А ты, Арвид, пойдем-ка со мной. Надо кое-что обсудить. Дорогая…?

— Идите, идите! — Беспечно махнула рукой госпожа фон Хагедорн. — Я пришлю вам чего-нибудь для разговора. А мы с тобой, Траутхен, — Обратилась она уже ко мне, — Пока пойдем и выпьем чаю. А то сейчас родня прийдет, потом соседки набегут, переполох устроят… Никаких сил не хватит.

В коробе действительно были подарки: несколько отрезов ткани, красивая шкатулка из резного дерева и письмо. Я удивлялась, что после столькох лет молчания Анна решила напомнить о себе таким образом. Впрочем, Анна действительно оказалась верна себе. От нее в письме не было ни строчки. Письмо писал ее муж, барон фон Роде. От имени всей семьи он поздравлял меня — „дорогую сестру“ — с бракосочетанием и желал всего, что там принято желать в таких случаях. Барон просил написать из поместья, если чего-то будет не хватать для благополучной зимовки. Если честно, это уже было больше, чем я ожидала, и, пожалуй, намного лучше, чем просто письмо от Анны. Спрятала письмо, решив вечером непременно показать Арвиду. Хотя мне и не хотелось побираться по богатым родственникам, но я понимала, что начинать на пустом месте — никакого приданого не хватит.

— Трауте, Трауте, — В отличие от старших дам, старающихся не показывать любопытства сверх приличий, Хельге чуть не подскакивала на месте. — В шкатулку посмотри! Что там?

— Хельге, девочка, дай Трауте опомниться. — Ласково одернула ее мать. Надо же, раньше она разговаривала иначе. То ли правда, что люди с годами добреют, то ли Хельге теперь сильно не покомандуешь.

— А ты, Трауте, спрячь письмо подальше, а то еще потеряешь ненароком! — Вот, теперь я узнаю свою мать. — А то, может, еще кому показать придется.

— Зачем? — Удивилась госпожа фон Хагедорн, которая, как и мать, не знала еще, что в письме, но предполагала, что к подаркам должны прилагаться и поздравления.

— Чтобы знали, что у нас бароны в родственниках — Непреклонно ответила мать. — Ведь как-оно в жизни, если знают, что за тебя есть кому заступиться, то и желающих обидеть сразу меньше становится.

— За замужнюю даму муж заступаться должен. — Покачала головой госпожа фон Хагедорн не соглашаясь, но, впрочем, и не очень споря.

— Да, а муж Трауте достался… Ух! — Снова влезла в разговор Хельге. Как он наших напугал! Айко мне рассказывал…

— Айко бы лучше отцу по хозяйству чем-нибудь помог, а не языком о домашних делах трепал. — В голосе матери прорезались ворчливые нотки. — А молодой фон Роггенкамп мог бы и головой подумать, прежде, чем перед будущей родней мечом махать.

Мы с госпожой фон Хагедорн переглянулись и решили промолчать. Открывшую было рот Хельге, свекровь тихоньку дернула сзади за юбку и та понятливо промолчала. И правильно сделала, я считаю. Не важно, кто там был прав, кто виноват, мать всегда была против прилюдного обсуждения семейных дел. Чтобы не усложнять, решила не затягивать со шкатулкой.

Содержимое шкатулки заставило ахнуть даже госпожу фон Хагедорн, а Хельге, та просто взвизгнула от восторга. В шкатулке, которая сама уже была замечательным подарком, лежали три крупных серебряных монеты — целое приданое. А еще там лежала тоненькая цепочка, по центру которой висел серебряный же филигранный шарик. О таком богатстве я даже мечтать не могла, не то что на себя надевать.

— Какая красота! — Восхитилась госпожа фон Хагедорн.

— Да уж, Трауте, пойдешь ты замуж, как королева. — Покачала головой мать. — И правда соседи на площади болтали, целое приданое в подарок. Теперь твоему свекру и с Виллемом ссориться не придется.

— Вы уж не обижайтесь, фру фон Дюринг, — Вмешалась госпожа фон Хагедорн, но для Виллема есть указ от господина Наместника. Не нам его менять.

— Да, конечно. — уклончиво согласилась мать. — Только девочек жалко. Ему ж еще троих выдавать… Хельге повезло, что Якоб Ваш ее любит без памяти, не у всех так бывает. Анна моя, пока в жизни устроилась, настрадалась. С Трауте — вообще чудо произошло, не иначе. Боюсь я, госпожа фон Хагедорн, что на всех моих девочек такого везения не хватит.

Пока госпожа фон Хагедорн пыталась подобрать ответ (потому что, как ни крути, в словах матери тоже была своя правда), мать махнула рукой и взялась распаковывать свой короб.

— Ну, посмотрим, что ту Анна для меня упаковала. Не иначе, тоже приданое. Глядишь, еще на старости лет и замуж позовут.

Мы с Хельге переглянулись. О том, что несколько месяцев тому назад Хельге, отчаявшись дождаться ответа от Анны, написала Агате, мать не знала. Как не знала и того, что дословно стояло в первом письме: племянница посылала Хельге деньги и подарки из своих личных средств. Роскошь, по нашим меркам, конечно, неслыханная, однако же, к матери за деньгами Агата явно не обращалась.

Дождавшись, пока мать нарадуется подаркам и письму, Хельге притянула свой короб и начала его распаковывать. Сверху тоже лежало письмо, и по почерку было видно, что писал его другой человек. Впрочем. Хельге этот почерк был явно знаком, потому что она, лишь мельком взглянув, сразу сказала: „Агата“. Почитав письмо, Хельге покачала головой и взялась за подарки. Даже если бы при этом коробе не было письма, я бы догадалась, что собирал его совсем другой человек. Вещи, которые Хельге достала из короба, были добротными, но явно не вчера созданными. Мотки кружева разной ширины, нитки…

— Агата получила наследство. — В ответ на вопросительные взгляды старших дам ответила Хельге.

— А чего ж себе не оставила? Тоже ведь не дитя уже. — Мать с интересом разглядывала кружевное покрывало, такое большое, не иначе, как на праздничный стол или на супружескую кровать. — Видно, что не новое. Но столько ж это рабо-оты.

— Пишет, что у них женихи любят получать приданое деньгами. — Ответила Хельге, еще раз заглянув в письмо.

— Тоже мне, новость сказала! — Мать невесело улынулась. — Кто ж не любит? Наши тоже все деньгами хотят, только где на всех денег взять?

— Да мы, хвала Творцу, не жалуемся. — С достоинством заметила госпожа фон Хагедорн.

— Ну, теперь-то и Хельге жаловаться не на что. — Мать, польщенная вниманием титулованного зятя, похоже, решила немного прихвастнуть. — Агата уже не первый раз подарки шлет. И всегда только Хельге, словно остальных кузин и нет на свете. А так ведь и не скажешь, что в детстве дружили… да.

Мы с Хельге переглянулись, не зная, что сказать. Но госпожа фон Хагедорн, перехватив наши взгляды, жестом дала понять, что лучше промолчать. Ладно, хочет мать верить в сказки, пусть верит. Много ли человеку надо для счастья?

Дамы начали вспоминать старые времена и рассуждать о новых, а мы с Хельге, уютно устроившись у окна, снова и снова перебирали подарки.

— Трауте, как ты думаешь, успеем мы сшить тебе свадебное платье?

— Из шелка? Не знаю, Хельге. До свадьбы меньше трех дней осталось, а столько еще надо успеть.

— Ой-ой. А помнишь, как мы перед моей свадьбой бегали?

Я улыбнулась. Еще бы не помнить. Сколько мы не готовились, а последние несколько ночей нам едва хватало времени, чтобы положить голову на подушку.

— Помню, только ты переезжала с хутора в поселение, а я даже точно не знаю, сколько времени мы в дороге проведем.

— Но совсем же без платья тоже нельзя!

— Да есть у меня платье в сундуке. Не шелковое, конечно, но есть. А это пусть в приданом полежит.

— Трауте! Но как же так можно?! Сама пойдешь в простом платье. А такие дорогие ткани просто положишь в сундук?

— И положу. Хельге, ну сама посуди, я не знаю, куда мы едем, я не знаю, что мы там застанем. Я знаю, что поместье давно без хозяина. Может, там и дома никакого нет. Не буду я сейчас этот шелк резать, может, еще продавать придется.

— Не вздумай! Такая красота! Слу-ушай. А чего тебе твой Арвид не расскажет, как долго вам ехать и куда.

— Вот и госпожа фон Хагедорн тоже советует жениха поспрашивать. — Согласилась я. — Только, Хельге, нам и поговорить в последние дни толком некогда.

— Что, совсем-совсем? — Сделала большие глаза племяница. — А как же ты с ним собираешься, ну… после свадьбы?

— Хельге! — Я покраснела. Хоть Хельге и была давно замужней женщиной, но, все-таки, оставалась моей племянницей, и говорить о таком с ней было стыдно.

— Что, Хельге?!

— Ничего. Будем как все. Как ты с Якобом, например.

— Так ведь мы с Якобом с детства знакомы, хоть и не страдали особо друг по другу. А тут другое. Ой, Трауте… Знаешь, бросай-ка ты сегодня все и поговори по-человечески со своим Арвидом. А то так и поженитесь, словно чужие.

— Но, Хельге, мы же с твоей свекровью собирались…

— А свекрови я скажу, что тебя жених позвал.

— Все равно, мне неловко пользоваться ее добротой. И потом, Арвид сечас с господином бургманом.

— Не переживай, свекрвь всегда знает, что делает. Забирай жениха и идите прогуляться, вон они, как раз, во дворе стоят. Видно, никак не дождутся, пока мы тут наговоримся.

— Тогда извинись за меня, и перед матерью тоже. Ладно?

Еще раз погладив рукой подарок (жаль будет, если все-таки придется его продать), я поспешила во двор. Арвид и господин бургман действительно уже стояли там, беседуя о пустяках.

— О, Траутхен! — Обрадовался мне господин бургман. — Неужели наши дамы тебя отпустили?

— Сбежала я, господин фон Хагедорн. — Мне вдруг стало смешно: мне двадцать пять лет, я — старая дева, у меня даже внучатые племянницы уже есть, а я тайком сбегаю из дома, чтобы всего лишь поговорить с собственным женихом. — Отпустите со мной Арвида? Я бы ему письмо от господина барона показала.

— Письмо, говоришь? От самого барона? — В глазах бургмана заплясали смешники. — Ну, идите, почитайте, что там родстенники пишут.

А когда мы, откланявшись, уже направлиялись в сторону ворот, нам вслед донеслось нарочито приглушенное: „Шли бы вы к излучине Ауе! Там, в лозняках, читать удобнее будет.“ — И раскатистый смех господина бургмана. От его намеков я покраснела, а Арвид подмигнул и сказал.

— Знаешь, Трауте, а давай действительно пойдем к реке. Я же водник, мне у воды посидеть — в удовольствие. Да и почтенные фру, следящие за каждым моим шагом, уже порядком утомили.

— Если мы сейчас, среди дня, пойдем в сторону реки, они тебя утомят еще больше. Будут даже до нужного места сопровождать, чтобы убедиться, что ты — порядочный рыцарь и ничего плохого не затеваешь. — Поддела его я.

— Дорогая моя невеста! — Арвид принял подначку легко. — Ты считаешь, что эти дамы будут чувствовать себя лучше, если мы не пойдем в сторону реки сейчас, а подождем до ночи?

Я попыталась сделать страшные глаза, чтобы приструнить шутника, но получилось еще смешнее. Наверное, так сказывалось напряжение последних дней, когда моя привычная жизнь вдруг перевернулась с ног на голову. Так, перешучиваясь, мы вышли из поселения и пошли в сторону Ауе.

— Ты и правда хотела показать письмо от сестры, или это был просто повод, чтобы вырваться из дома? — спросил меня Арвид, когда случайные прохожие уже не могли слышать наш разговор.

— И то, и другое. — Ответила я. — Только сестра мне ничего не писала. От нее вообще нет никаких вестей с того дня, как приезжала за дочкой.

— Даже так? — В голосе Арвида не было особого удивления. Думаю, он прекрасно знал, что в семьях всякое бывает, к тому же, Арвид и его родные уже успели познакомиться с нашей семьей. А уж что они о нас наслушались, я даже представить себе боюсь.

— Даже так. Я плохо помню, как Анну замуж выдавали. Но потом, когда родня мужа ее из дома выставила, считай, в чем была, ей у нас несладко жилось. Хутор наш ты сам видел: хозяйство небольшое, народу много. Ирмгард завидовала, что Анна замужем побывала, а к ней никто даже не сватался. Агнесс злилась, что на Анну с дочкой уходят деньги, которые надо было бы вложить в хозяйство… У них с братом уже тогда четверо детей было, и всех надо обеспечить.

— Поэтому она предпочла забыть вас, как страшный сон?

— Да, наверное, именно так она нас и вспоминает, если вспоминает. Дочка ее, Гота (это Агата по-нашему), та с племянницей моей переписывается. Не с той, что ты на хуторе видел, а с младшей невесткой господина бургмана. И то, писать она начала после того, как Хельге написала ей, попросила помочь им содержать мать.

— И хорошо помогла?

— Да не знаю даже, как сказать. По меркам нашей околицы, так просто роскошно. Хельге с мужем сразу несколько хороших овец прикупили, а до этого почти год на одну породистую копили. Но тебе, наверное, после королевской службы это покажется мелочью.

— Ну, ладно, сестра на вас обижена, может, и за дело. Но подарки же кто-то прислал? Тоже племянница?

— Муж сестры. Ну, тот, который барон. И письмо прислал тоже он. Пишет, что рад за нас. Зовет заехать, когда в свои земли будем добираться, там, вроде, по дороге. Обещал помочь, если надо будет.

— Добираться, может, и по дороге. — Серьезно сказал Арвид. — Но заехать, не знаю, получится ли. Мы и так опаздываем, боюсь, в осенюю распутицу угодить можем. Так что лишний крюк делать не станем. А помочь — это хорошо. Кто знает, что и когда может понадобиться.

— Вот и я так подумала. Якоб тоже, хоть и ругался сперва, что Хельге по родне побиралась, как он сказал, а от лишних денег не отказался. Теперь, если по весне все пойдет хорошо, к осени уже шерсть с нового стада стричь будут.

Арвид, — Задала я вопрос, который давно меня волновал, но только сейчас пришелся к слову. — А как нам быть со скотиной? С собой, понятно, не погоним. А там, ты знаешь, есть хоть что-то?

— Не знаю, приедем — посмотрим. По осени на мясо бычка или два купим, мясо закоптим. Кабанчиков в своих лесах добудем, птицу там. В стойло я бы на зиму ничего ставить не стал. Скотину-то по осени купить легко, а сена где взять? Селяне там если и есть, то на продажу вряд ли запасали, только для себя. А забирать у них по праву господина… Ну не дурак же я, своими руками свое же хозяйство рушить. А ты что бы хотела из скотины завести?

— Да все, что можно. — Пожала плечами я. — Слышала, что с коров хорошо жить можно, если на продажу. Но у нас как-то все больше овцы, корову не со всякого луга прокормишь, так что и коровы не у всех.

— Там луга хорошие должны быть. И леса. — Мечтательно глядя вдаль сказал Арвид. — Низинка, река рядом. Потому и водников туда король отправляет.

— А ты там был? — С любопытством спросила я, радуясь, что разговор сам выходит в нужное мне русло.

— Не был, но королевские бумаги читал. И людей порасспросили, сослуживцев, кто из тех краев. А что?

— Да так. Ничего. Я просто не знаю, есть ли там бург, или хоть дом. Как давно он пустует и можно ли там жить? Велико ли поместье, и как вообще получилось, что на кусок земли не нашлось у короля хозяина поближе?

— Ого, сколько вопросов! — Арвид снова поразил меня тем, как быстро он умел переходить от серьезного разговора к шутке и наоборот. — Знаешь, фройляйн невеста, давай присядем где-нибудь, а потом уже обо всем поговорим.

Так беседуя о делах и хозяйстве, мы дошли до берега Ауе и по тропинке вышли на мое любимое место. Я вспомнила, как совсем недавно разговаривала здесь с Айко, и неожиданно для самой себя попросила.

— Арвид, а давай мы с собой Айко возьмем! Помнишь, племянник мой младший, шустрый такой мальчишка. Ему в учение пора, а денег отправлять его в город нет. А ты, если возьмешь его оруженосцем, то гораздо лучше обучишь, чем Виллем. Может, пристроится где-нибудь потом, на королевской службе. А тут будет всю жизнь мыкаться, как мы. Хайко, тому хоть наследство светит…

— Мальчишку помню. — Арвид снова посерьезнел. — Хороший парнишка, мне нравится. Но надо подумать, сейчас его брать, или пусть через год-другой к нам перебирается. Мне не жалко, Трауте, но я тоже пока не знаю, сколько крестьян осталось на наших землях, кого соседи сманили, кто к вендам подался. Не знаю, какой там был урожай и что нам достанется в качестве господской доли. А чем больше человек нам предстоит в зиму кормить, тем тяжелее зима будет.

Я уже пообещал отцу, что заберу с собой Яна. У нас, конечно, хозяйство богатое, не в пример вашему, но там еще два брата подрастают, и два племянника — сыновья Дирка. Рано или поздно, но всем им там станет тесно. Разница в том, что отец Яна полностью одел и обул, да и сам Ян уже два года при отце служит. В следующий раз пойдет на службу со мной, там его король кормить будет. И меня отец на свое поместье не голого снаряжает: телеги, припасы. А Айко твоего, как я понимаю, надо не только прокормить, но и одеть, и вооружить. Коня-то хоть твой брат даст?

— Не знаю, надо с ним говорить. Вообще-то, кони у них есть, даже несколько. Двое Виллема, Хайко, отцовский еще — он хорошей породы, хотя и немолодой уже, и двухлетка от него подрастает.

— Ну, что твой брат отдаст двухлетку от хорошего жеребца, я не верю. — Хмыкнул Арвид. — Так что если твоему Айко и светит что-то, так это старый дедов коняга. Может, еще два три года поездит на нем, если Виллем отдаст.

— Мне там барон отрез шелка на платье прислал. Его, наверное, дорого продать можно. — Предложила я, не зная, как еще убедить жениха. Мне, как, наверное, и большинству наших поселенцев, семейство фон Роггенкамп казалось воплощением мечты. Наглядным примером того, чего может достичь рыцарь на королевской службе, если он храбр и неглуп.

— Трауте, прекрати. — Поморщился недовольно Арвид. — Если ты так хочешь, возьмем твоего Айко. Только не позорь меня перед людьми. Не хватало еще, чтоб моя жена еще до свадьбы начинала приданое распродавать.

В этот момент мне было все равно, что согласие высказано таким ворчливым тоном. Разве важно, как Арвид это сказал, если гораздо важнее то, что он согласился сделать? Не помня себя от радости, я бросилась ему на шею, целуя в колючую щеку. Арвид, не растерявшись, подхватил меня за талию и, приподняв, закружил по полянке. Потом опустил на землю и, прижав к себе, крепко поцеловал. Я замерла в его обьятиях, прислушиваясь к ощущениям.

Все было так и, одновременно, не так, как описывали когда-то замужние ровесницы. Когда-то, в те далекие времена, когда я еще тоже считалась не старой девой, а девицей на выданье. Его губы целовали меня, не спрашивая, словно брали свое. И, в то же время, это не было грубо, наоборот, от его нежности захватывало дух. От Арвида пахло тимьяном, мятой и еще какими-то травками. Видно то „кое что“, которое они с господином бургманом обсуждали, было очередной настойкой по рецепту фру фон Хагедорн. Чуть кололась коротко остриженная бородка. Горячей кожей пахло от одежды…

Что там Хельге говорила про „замуж за чужого человека“? И ничуть он не чужой. Мне хотелось обвиться вокруг него, словно плющ вокруг крепкого бука, чтобы вечно чувствовать эту силу, эту нежность, видеть эту жилку, быстро-быстро бьющуюся у него на шее. Арвид прижимал меня к себе одной рукой, пока другая пыталась справиться с головной повязкой.

Именно от этих попыток я и пришла в себя.

— Не надо, Арвид. — Попросила я, мягко отводя его руку от узлов.

— Хочу видеть твои волосы. — Хрипло выдохнул он мне в ухо. — Зачем ты вообще замоталась, словно сарацинка?

— Так у нас все ходят. — Пожала плечами я, прижимаясь щекой к его ладони, которую все еще держала в своей руке. — Говорят, некоторые из приезжих женихов только после свадьбы узнавали, какой цвет волос у молодой жены.

— Но я-то уже видел твои волосы. — Голос Арвида звучал вкрадчиво, искушал, звал за собой… — Они похожи на мед. На самый лучший липовый мед. Распусти их ненадолго, потом опять завяжешь.

— Потом я так не смогу. — С сожалением покачала головой я. — Мы дома так волосы только на праздники убираем. Я без зеркала не справлюсь, и так пол утра промучалась.

— Женщины. — Рассмеялся Арвид. — Почему у вас все так сложно? — И тут же уже с нарочитой надеждой в голосе. — А больше ты никого из родных с собой взять не хочешь?

— Да нет, вроде. — Неуверенно протянула я, не понимая, к чему такой быстрый переход от одного к другому.

— Жаль! А я хотел предложить: мы забираем всех, кого ты хочешь, а ты, в благодарность, снимаешь эти тряпки на утро после свадьбы и одеваешь нормальный женский чепец, как моя мама носит.

Я рассмеялась.

— Пойдем дальше. Там есть удобное место, где можно посидеть у воды. Ты же хотел.

И мы, рука в руке, двинулись вдоль плещущейся за кустами Ауе. Обойдя пару кустов, мы вышли к еще одному моему любимому месту. Там берег высился небольшим песчаным пригорком, редко поросшим жесткой травой. Я любила иногда посидеть здесь, свесив в воду босые ноги. Это место я любила за его уединенность. Другой берег здесь подходил к реке особенно низко, так небольшое болотце в низинке пересыхало только в совсем уж сильную жару. Камыши и лозняки разрослись там так буйно, что с другого берега к реке было просто не подойти.

— Ух ты-ы! — Восхитился Арвид. А я только сейчас заметила, что так и не отпустила его руку, все это время ведя его за собой. А он ничего не сказал. То ли решил не спорить, раз я лучше знаю дорогу, то ли просто не видел в этом ничего особенного.

— Да, мне тоже здесь нравится. — Сказала я, смущенно отпуская его. — Здесь можно посидеть спокойно. Я раньше даже с рукоделием иногда сюда приходила, здесь тихо, и свет хороший.

— А чья это земля? Почему здесь купальню не поставили?

— Земля здесь наша… то есть, Виллема — посправила я, вспомнив, что мне на отцовском хуторе уже давно не приналежит ничего. — Помнишь луг, где ты мужикам с канавами помогал? Если пойдешь в ту сторону — я махнула рукой, показывая направление, противоположное тому, откуда мы пришли, — То выйдешь как раз к нему. А сюда осенью и зимой мы за лозами ходим: на корзины, на плетень, на всякие мелочи…

— Так а что с купальней? — Арвид, ничуть не стесняясь, раззулся и сел на край, опустив ноги в воду. — Мм-м-м! Трауте, ты чего стоишь? Попробуй, какая вода теплая. Последние деньки, когда еще можно просто так окунуться в реку.

— Я потом… — мне очень хотелось тоже ощутить, как медленное течение Ауе легонько плещет волнами по ногам. Но мочить чулки было нельзя, а раздеваться при Арвиде было стыдно, это же не Айко. Не найдя, что сказать, решила отвлечь его разговором.

— Купальня у нас с другой стороны поселения. Там берег совсем песчаный, река разливается широко и нет большой глубины. Туда вся детвора летом бегает.

— Ну-у, то детвора. — Разочаровано протянул Арвид. — Им и положено на мелководье плескаться, словно малькам. А молодежь?

— Так и молодежь туда ходит. — Удивлено пожала плечами я. — Все, лет до пятнадцати- шестнадцати.

— А потом?

— Ну, старшие парни, вроде Хайко, и дальше порой туда заглядывают. Но уже не купаться, а так, невесту присмотреть на будущее. Перед молодыми покрасоваться… А замужней фру прилюдно в реку лезть, какой же муж позволит?

— Я бы позволил. — Рассмеялся Арвид. — Только не прилюдно, конечно. Если будет у нас выход к реке, я нам купальню построю. Такую, чтобы ты прямо из нее в реку заходила. Будешь купаться, когда душа пожелает. А у вас, смотрю, отдельную купалью не ставят?

— Да как-то не слышала. — Озадачено покачала головой я. — Только здесь, я кивнула на реку под ногами, все равно купальню ставить нельзя. Здесь омут. А там, — указала на ближайшую вербу, низко нависшую над водой, — там еще один.

Арвид провел босой ногой под водой, словно пытаясь что-то нащупать. Лицо у него при этом стало сосредоточенным, из чего я поняла, что он пытается что-то сделать своей магией. Мне стало интересно, неужели, омут уберет? Но никакого заметного волшебства не произошло. Арвид просто открыл глаза, кивнув каким-то своим мыслям, а вслух сказал.

— Да, и правда, омут. А там и во-он там, — Указал направление. — Еще и ямы. Ты права, детей я бы сюда купаться не пустил. Но взрослому мужчине-то чего бояться?

— Да они и не боятся. Ходят летом окунуться после работы. Только не сюда, а поближе. Где река спокойная и через кусты продираться не надо.

— Да, летом после работы нырнуть в реку… — Голос Арвида стал мечтательным. — Почувствовать, как прохладная речная вода смывает с тела пот вместе с усталостью, как потоки водной магии окутывают тело своей силой, наполняя и питая… Трауте! — Я так заслушалась, что обращение застало меня врасплох. — А у вас тут змей много?

— А? Ах, змей. — К счастью, я быстро пришла в себя, удалось не опозориться. — Не очень, а ядовитых — еще меньше. Но, все равно, босиком в болото лучше не соваться. А что?

— Да хотел окунуться, если ты не спешишь. Думал, за теми кустами переодеться…

Я на миг задумалась. Бывало, что я позволяла себе пройтись здесь босиком, но всегда — по тропинке. Рисковать наступить на гадюку за три дня до свадьбы мне казалось неразумным. И, все же, Арвид так мечтательно смотрел на воду, что я не выдержала. Творец с ними, с приличиями! Кто нас тут увидит?

— Арвид, ты, если хочешь, окунись. Только не ходи босиком за кусты, я отвернусь и так посижу. Оденешься — позовешь.

— Спасибо! Я недолго. — Благодарно кивнул Арвид и подмигнул мне.

Я отвернулась, села на траву и, подставив лицо теплым солнечным лучам приготовилась терпеливо ждать. Через несколько мгновений я поняла, что лучше бы я сама ушла за те несчастные кусты. Шорох одежды, плеск воды, довольное: „Ум-м-м-м!“ — все это будоражило кровь, заставляя вспоминать наши обьятия, поцелуй, додумывать то, с чем мне уже вскоре предстоит столкнуться вживую.

Не утерпев, позволила себе немного вольности, самую малость. Делая вид, что меня несказанно интересует растущий у куста справа цветок дикой мальвы, потянулась к нему, украдкой бросая взгляд через плечо. Ох! Лучше бы я этого не видела! И как теперь смотреть Арвиду в глаза? Наверное, только орденская сестра смогла бы теперь не думать о гибком, натренированном теле воина, чьи спина и плечи мелькнули перед моими глазами. Арвид, словно почувствовал, что все мои мысли сейчас заняты им.

— Трауте, а ты не хочешь хоть ноги окунуть?

— Я как-нибудь потом. — Попыталась отговориться.

— Попробуй! Вода такая теплая… Я отплыву подальше, если ты смущаешься.

Если??? Да он, похоже, издевается. Из рассказов отца и других мужчин в семье я знала, конечно, что в гарнизонах рыцари живут просто, без смущения купаясь или переодеваясь в присутствии товарищей. Но то ж рыцари, а я мужчин без рубашек видела только мельком, на покосе. И то, старшие фру обычно ругались на них, заставляя одеть просоленное потом полотно обратно. И потом, пусть он отплывет подальше, но на мне же чулки, которые надо как-то снять и одеть обратно.

— Я как-нибудь потом, Арвид. — Я попыталась придать голосу строгости, но получалось с трудом. Махнув рукой на остатки стыда, решила признаться честно. — Я не сумею снять и одеть чулки, не поднимая юбки.

Ответом мне был то ли смех, то ли стон.

— Трау-у-уте! Мы послезавтра женимся! И тогда ни тебе, ни мне уже не нужно будет отворачиваться, если кто-то из нас захочет переодеться. Снимай, давай, свои чулки, фройляйн Невеста! И не обижай будущего мужа, сравнивая его с зелеными юнцами, готовыми позабыть о чести при виде одной только женской коленки.

Если так подумать, Арвид был кругом прав. Поэтому я сделала то, что раньше позволяла себе только наедине с собой. Ну, или при племянниках, шуганув их предварительно, чтобы отвернулись и не подглядывали.

— О-о-ох! — Довольный стон непроизвольно вырвался у меня. Стоило опустить ноги в воду. Ауе ласково плескала по ногам, щекотала пальцы, успокаивая, заставляя забыть все заботы. И я действительно забылась. Откинула голову, зажмуривись от удовольствия, поболтала ногами, взбивая в воде радужные брызги… Взвизгнула, от прикосновения к лодыжке мокрой руки.

— Ай-яй! Арвид!!!

— Тс-с-с! — Игриво улыбаясь, он приложил палец к губам. Арвид легко держался на воде, то погружаясь по самую шею, по показывая из-под воды крепкие плечи и грудь. Заметив, что я, словно завороженная, не могу отвести от него взгляда, он задорно улыбнулся и ладошкой плеснул мне в лицо немного воды. И тут же, не давая прийти в себя и смутиться окончательно, предложил.

— Закрой глаза, сосредоточься и попробуй почувствовать ее.

— Кого?

— Свою магию. Чувствуешь, как она играет с тобой?

Я покорно закрыла глаза, во-первых, чтобы не смущаться при виде Арвида в воде, во-вторых, в ожидании чуда. Прислушалась к себе, но так и не смогла понять, где же магия.

— Арвид, а что я должна чувствовать? — Спросила я в надежде на подсказку.

— А что ты чувствуешь? — Вопросом на вопрос ответил мне Авид.

— Вода, она теплая у поверхности, а дальше, ближе к омуту — приятно холодит. Ступни покалывает чуть, словно идешь босиком по свежескошенной траве. Твоя рука… — на миг запнулась, но честно продолжила. — Твоя рука греет, хотя, мокрая, должна холодить.

— А теперь почувствуй мою магию. — Голос Арвида звучал успокаивающе, словно плеск воды. Я прислушалась к ощущениям и почуствовала, как от кончиков его пальцев идет легкое покалывание, которое расходится по ноге, словно искорки. Когда искорки добрались до ступни, я со смехом дернула ногой. — Ой! Щекотно!

— Щекотно. — Согласился мой бесстыжий жених. — А теперь попробуй вернуть магию обратно.

Хорошо ему говорить: „Попробуй!“. Его, наверное, отец-водник с детства учил, а потом еще королевские маги. А мне что делать? Арвид молчал, терпеливо ожидая, предоставляя мне самой решить эту задачку. Представив, что искорки магии — это божьи коровки, я попробовала загнать их обратно в укрытие — руку Арвида. Искорки не слушались, норовя разбежаться по всему телу и пощекотать. Но я представила себе, как хворостиной загоняю непокорных козявок на место. Кажется, я увлеклась, потому что сперва услышала шипение Арвида, отдергиваюего свою руку от моей ноги, а потом его восхищенный раскатистый смех.

— Вот это сила! Я начинаю понимать, что награда Его Величества во много раз превзошла не только мои заслуги, а и заслуги всей нашей семьи. Ладно, фройляйн Невеста, я еще раз окунусь, а ты пока одевайся и отворачивайся. — Последнее слово он произнес с легким смешком, и тут же парой сильных ударов руками перенесся почти на средину реки. Я отошла к своим башмакам и отвернулась от берега, стараясь побыстрее натянуть чулки на мокрые ноги. Интересно, Арвид смеется над моим, уже, в общем-то ненужным смущением, или он заметил, как я украдкой подглядывала?

Пара всплесков, уверенные шаги по песку, шорох одежды напомнили мне, что наша чудная прогулка закончилась и пора возвращаться в настоящий мир. Я посмотрела вверх, чтобы примерно определить, как много времени мы провели здесь, у Ауе. Если верить солнцу, то мы отсутствовали не больше часа. Но, все равно, для местных кумушек этого будет достаточно, чтобы подумать о нас невесть что.

— А и пусть! — Неожиданно для себя взбунтовалась я. — Пусть думают, что хотят. Завтра у нас вряд ли будет время, чтобы даже просто поговорить, послезавтра мы поженимся, а еще через день или два я насовсем уеду отсюда. Какое дело Анне до того, что о ней тут судачат? Какое до этого дело мне?

Закончив одеваться, Арвид подошел ко мне сзади и взял за руку.

— Я готов.

Так же степенно и неспешно, как мы пришли сюда, мы пошли по тропинке обратно в сторону Горнборга. Как и ожидалось, наша прогулка в сторону Ауе не прошла незамеченной, как и мокрые волосы Арвида. Шепотки летели, словно камни в спину.

— Ишь, не терпится им!

— И не говори! Вот же ж, срамота!

— Ой, да ладно вам… Можно подумать, мы в свое время с женихами в сторону Ауе не гуляли.

— Но не среди бела дня же!

Хотя я и говорила себе, что мне все равно, что еще скажут обо мне эти почтенные фру, их слова задевали. Особенно потому, что я прекрасно понимала, сохранность моей чести — заслуга исключительно моего жениха. Будь Арвид чуть настойчивее, я бы, скорее всего, не устояла. Воспоминания о подсмотренном все еще заставляли щеки наливаться румянцем. Занятая своими мыслями, не заметила, как посильнее сжала руку жениха.

— Не бери в голову. — Тихо сказал он, демонстративно, у всех на виду приобнимая меня за плечи.

— Арвид, ты ведь их сейчас ее больше раздразнишь.

— Ну и пусть. — Арвид на миг остановился и серьезно посмотрел мне в глаза. — Трауте, нам с тобой не по пятнадцать лет. Мы — взрослые люди, и мы почти что женаты. Ты — маг. Больше скажу, ты — водник, что само по себе довольно ценно, так как нечасто встречается у нас в Люнборге. И ты скоро станешь хозяйкой обширного поместья, пусть и в глуши. Так стоит ли огорчаться из-за того, что сказала чужая тебе старуха?

Я больше не сопротивлялась его обьятиям, и мы так и дошли о дома господина бургмана. Тут Арвид попрощался, сказав, что ему надо еще переговорить с отцом, а потом и с Виллемом насчет Айко. Я понимала, что невольно добавила ему хлопот, хотя и не жалела. В нашей околице можно хорошо жить, если у тебя крепкое хозяйство и надежная служба. А второму сыну полунищего рыцаря так и так придется уезжать, почему бы и не сейчас. Так хоть под приглядом будет.

Госпожа фон Хагедорн только отмахнулась, когда я попыталась извиниться за свою внезапную отлучку. Наоборот, согласилась с Хельге, что я возмутительно мало времени провожу со своим будущим мужем. Вспомнив, что сама госпожа фон Хагедорн тоже не из наших краев, я захотела узнать, а каково ей было привыкать к незнакомому раньше парню? Но, в итоге, решилась только спросить.

— Госпожа фон Хагедорн, простите, а как Вы познакомились с господином бургманом?

— Ой, девочка, это было так давно… — Она махнула рукой. — Пойдем, займемся твоим приданым, заодно и поговорим.

Скорее всего это был просто предлог, чтобы уйти от лишних ушей, потому что заниматься, собственно, было уже почти нечем. Почти все было дошито, отстирано и отглажено старательными руками хозяйских помощниц. Оставалось упаковать все в сундуки. Но это предстоит сделать только завтра, когда за день до свадьбы толпа односельчан придет, чтобы посмотреть на приданое и помочь перенести его в дом мужа. В нашем случае было неясно, куда его переносить, потому что ночевать после свадьбы мы, по приглашению господина фон Хагедорна, должны были в его доме. Дом храмовника, где остановился пока старший фон Роггенкамп с сыновьями и своими людьми, был и так переполнен.

Зайдя в мою комнату, госпожа фон Хагедорн прикрыла дверь и устроилась поудобнее в кресле, глядя, как я в очередной раз перебираю свои нехитрые пожитки.

— Так вот, Трауте, ты спрашивала, как мы познакомились с мужем. Почти так же, как и вы с твоим Арвидом. Мой отец, скажем так, был очень охоч до женской ласки. Поэтому за свою жизнь ухитрился прижить шестерых детей от разных женщин. Наследник, как водится, от ровни, а потом — как получится. Понятно, что знатная отцовская родня нас не особо жаловала.

Но потом отца не стало, и мой старший брат, да будет Творец к нему милостив, решил позаботиться о нас. Мальчики пошли кто в армию, кто в Академию, а мне — единственной сестре — брат нашел хорошего мужа и дал за мной приличное приданое. Я поначалу плакала, потому что меня, собственно говоря, не спросили. Но мать быстро вразумила, обьяснив, что милость брата, возможно, мой единственный шанс на нормальную жизнь.

Я потому и говорю, присмотрись к своему жениху получше, даже если что-то менять уже и поздно. Если бы я, в свое время, так сделала, то не пролила бы столько слез. И мужу бы меньше хлопот со мной досталось. Намаялись мы оба, пока привыкли друг к другу. А спроси меня сейчас, я бы его не променяла, хоть ты все королевское рыцарство передо мной поставь.

— Спасибо, госпожа фон Хагедорн! — Я была тронута материнской заботой этой женщины. Жена бургмана действительно выдавала меня замуж, словно родную дочь, хоть и не была мне даже дальней родней.

— Да не за что, девочка. — Рассмеялась добрая женщина. А потом, хитро прищурившись поинтересовалась. — Трауте, тебе, конечно, не пятнадцать лет, но все же… Может, ты еще что-нибудь спросить хочешь. Или жених уже все обьяснил?

— Я… мы… мы не.. — Я покраснела, прекрасно понимая, о чем идет речь, но не представляя себе, как о таких вещах можно говорить. И это ведь даже не Хельге, которая, хоть и младшая, но родня.

— Да не смущайся ты так. — Рассмеялась госпожа фон Хагедорн. — Дело-то житейское. Ладно, не буду я тебя пытать, до послезавтра время еще есть. Захочешь, сама спросишь. Ты, Трауте, главное запомни, просто доверяй мужу. И мне, и мужу парень твой нравится: толковый, рассудительный, не совсем мальчишка уже, ума и сноровки нажил. А если что-то поначалу не понравится, не пугайся. Просто дай ему шанс все исправить.

Я еще раз поблагодарила хозяйку дома. А потом она ушла, сославшись на дела, и оставила меня перебирать приданое в одиночестве. Оставшись одна, я задумалась. Доверяю ли я Арвиду? Да, конечно доверяю. Если так посмотреть, мне еще и повезло несказанно, что муж достался молодой, симпатичный и мне очень даже приятный.

Только что имела в виду госпожа фон Хагедорн, когда говорила дать ему шанс? То, что поначалу замужняя жизнь не нравится никому, этого от знакомых я уже успела наслушаться, так что и не думала заранее обижаться на Арвида. Тем более, если у всех одно и то же, что он тут может исправить?

Вспомнив о Арвиде, я снова невольно представила его купающимся в реке. Да что же это со мной такое творится?! Прижав прохладное полотно к пылающим щекам, я подумала, что скорей бы уже свадьба. Лучше уж один раз пережить, чем вот так ходить, краснея, и выдумывать себе что попало.

***

Следующий день прошел в суматохе. Хотя меня и старались особо не гонять, работы хватило всем. Из города еще вчера пригнали бычка, котрого забили вечером, по холодку, чтобы уже с раннего утра приступить к готовке. А утром во дворе господина бургмана разожгли костры под большими котлами, в которых кипела вода с кореньями и наваристыми мозговыми косточками. Там же, на заднем дворе, свежевали двух баранчиков, которых утром пригнал Виллем. Около сотни яиц вбили в тесто, из которого будут печь пышные пироги с яблоками…

Глядя на такие траты я только сокрушенно качала головой. Мне хватило бы скромного обряда в храме, но господин бургман развернулся так, словно действительно родную дочь замуж выдавал. Арвиду с отцом ничего не оставалось, как открывать кубышку и участвовать в тратах, хотя эти деньги ох как пригодились бы нам на новом месте. Успокаивало то, что благодаря щедрости Анниного барона, в моем сундуке значительно прибавилось добра. И серебрянники, и украшения — эти мелочи существенно увеличивали стоимость моего приданного.

— Не переживай, Траутхен! — Привычно отметал мои возражения господин фон Хагедорн. — Я твоего орла со всей его родней погонял по пойме Ауе так, как тебе и не снилось. Если бы всю работу, которую они мне тут намагичили, оплачивать серебром, таких дорогих невест наше поселение еще не видело. Но не будь я бургман, если не попользуюсь магией, когда тут королевские маги просто так по бургу бродят!

Меня, как невесту, старались сегодня беречь от тяжелой или грязной работы. Впрочем, для грязной работы у госпожи фон Хагедорн и так были помошницы из крестьянских девок, так что особо перетрудиться мне не грозило. И все же, за суетой и хлопотами день прошел почти незаметно. Эта беготня по кругу прерывалась за день лишь дважды. Первый раз, когда Виллем, сдав работникам баранов, отозвал меня в сторону, чтобы спокойно повогорить

— Ты, Траутхен, того…. Не держи на нас зла. Не сдержался я тогда, сгоряча на тебя напустился. Зазря виноватой сделал.

Я пожала плечами. Сказать мне было нечего, поскольку зла я давно уже не держала. А рассказывать, что после той домашней склоки что-то оборвалось в душе, оставляя пустоту на том месте, где раньше была вся большая родня, было долго и бесполезно. Да и поздно. Не исправить за день того, что, оказывается, рушилось годами.

— Ничего, Виллем. Бывает.

— Бывает. — Вздохнул брат. Мы еще немного помолчали. Когда молчание уже начинало тяготить, и я стала подумывать, как найти предлог, чтобы закончить эту никому не нужную встречу, Виллем заговорил снова.

— И вообще, прости меня, сестричка. Я, дурак, все себя жалел, что наследство мало да что едоков полон дом, а о вас с Анной и Ирмгард как-то и не подумал. Анна, та молодец, сама в жизни пристроилась, да так, что нам всем не чета. И тебе-вот повезло. Уж не знаю, что там и кто в тебе рассмотрел…

— Да ладно тебе, Виллем. Что теперь вспоминать. — Ссориться с братом напоследок все же не хотелось. Я послезавтра уеду, так пусть хоть ему будет легче, что, вроде, не совсем чужими людьми разьехались. — Можно подумать, я не видела, как мы из беды в беду мыкаемся.

Снова помолчали. И снова Виллем не выдержал первым.

— Спасибо тебе, Траутхен, что Айко пристроить помогла. Конечно, руки рабочие с хутора… но ведь рыцарь он, а не крестьянин. Его доля — королю служить. Там, на Пограничье, глядишь, быстрее выслужится, чем в нашем тихом болоте. И тебе хоть какая, но защита. Не одна будешь среди чужих людей.

Ты не думай, Трауте, Айко нахлебником не будет. Мы с Хайко его приодели, что получше дома выбрали. И коня я за ним хорошего дам, двухлетку, что от отцовского боевого жеребца. Его еще учить и учить, само собой, но муж твой, он же с Кедингской земли, они там в конях разбираются похлеще кочевников. Так что разберутся. — Виллем тяжело вздохнул и добавил. — А, так, вообще, сестра… твоему мужу только на Пограничье и служить. Вот уже ж крохобор! Мимо такого не то что обоз, ни одна телега с пушниной или зерном неучтенной не проедет. Знаешь, какое он за тобой приданое стребовал?

— Нет. Откуда бы мне знать.

— Мало ли, может, похвастался. Прижали меня со старым Роггенкампом и бургманом так, что не вздохнуть. Два серебрянника, два откормленных барашка, штука лняного полотна… Вот ты скажи, Трауте, полотно-то вам зачем? У тебя и свое в сундуке лежало, и Анна, говорят, тебя не обидела.

— Да говорю же тебе, Виллем, что понятия не имею. Может, пригодится. Может, продать захочет. Ты же не забывай, что мы, считай, на пустое место едем. Земли там много, леса, говорят, хорошие. А хозяйства нет. Ни льна, ни зерна, ни сена, ни шерсти нам в этом году с поместья не получить.

— И то так. — Почесал затылок брат. Потом кивнул головой каким-то своим мыслям, словно на что-то решился, и вытянув из кошеля монету, сунул мне в руку. — На. Держи. Ты только Агнесс не говори, или кому-то их наших… Да лучше вообще никому не говори, пусть у тебя остается.

Я раскрыла ладонь, на которой тускло поблескивала серебрушка. Немалые деньги, учитывая, что Виллем и так изрядно повыгреб запасы на мое приданое.

— Спасибо тебе, Виллем! Но, может, не надо? Ты ведь и так, наверняка, из приданого Хильде зачерпнул.

— А! — Брат с досадой махнул рукой. — Пороть ее было надо, пока толк был. Нет бы чему хорошему у матери поучиться, у меня Агнесс ведь и хозяйка, и руки из нужного места растут… А она переняла только склочный характер. Пока все не забудется, врядли до приданого дело дойдет. А там, глядишь, новый урожай пойдет, может, шерсть удачно продать получится… твое приданое, оно ведь твоему мужу достанется, а там кто его знает, как будет. Пусть у тебя будет, хоть мало, да свое.

Виллем коротко прижал меня к себе, а потом молча развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед и думала: „Эх, непутевый ты у меня, братик, хоть и старший!“. Вроде, и мужик неплохой, но все, что в жизни не делает, все наперекосяк. Может, попадись ему жена нормальная, вроде нашей матери, был бы из него толк. А так, Агнесс, вроде, и хозяйка, а все добро непонятно куда девается. А Виллем, вроде, и работник, да толку от его работы нет. И сейчас тоже, годами молчал, молчал, смотрел только, как мы там друг другу жизнь проедаем…. А теперь вдруг оказывается, что ему есть до меня дело. Чтобы лишний раз не расстраиваться, махнула рукой и пошла обратно во двор. До свадьбы еще ого-го сколько успеть надо.

Второй раз взбудоражились не только мы, а все поселение. По дороге в поселение неспешно вьезжали крытые телеги в сопровождении рыцарей. Народ высыпал на улицу смотреть, как три новенькие, сверкающие светлым деревом бортов телеги плавно катили в сторону дома храмовника. Арвидовы телеги — осенило меня. И правда, он же говорил, что сразу после свадьбы двинемся, а у самого только поклажи, что в седельных сумках.

Телеги сопровождала четверка рыцарей. Судя по одежде, тоже из королевских, но попроще. Товарищи? Сослуживцы из тех, кто победнее? Поедут ли они с нами, или только пригнали телеги? Этими вопросами дворня меня буквально засыпала, но ответов на них я не знала. Отсылала всех к Арвиду, пусть сам расказывает. Тем более, его самого я сегодня за день так и не видела.

Вечером дошло дело и до приданого. Мы с Хельге, которая сегодня оставила своих крошек на мать и пришла помогать, и второй невесткой бургмана лепили мясные клецки. Несметное количество клецок, чтобы потом сварить их в бульоне и подать к свадебному супу. Услышав шум, Хельге выглянула из кухни и тут же замахала мне руками.

— Скорее, Трауте, скорее! Отмывай руки и беги в свою комнату, там за приданым пришли!

На ходу вытирая руки и снимая фартук, я поспешила в свою комнату. Что ж они так рано сегодня? Или это для нас время за работой и разговорами пролетело незаметно? За приданым пришли старший фон Роггенкамбп и Дирк, которых сопровождали их рыцари и целая толпа местных зевак. Почтенные старшие фру, само собой, в первых рядах.

Поскольку шкафа у меня не было, приданое было разложено на хозяйских сундуках. Мой небольшой сундук и два короба (мой и Хельге), присланные Анниным бароном, стояли тут же. Господин и госпожа фон Хагедорн гордо, словно выдавая замуж ближайшую родню, демонстрировали особо удачные штуки и следили, чтобы все укладывали по порядку.

Особый вздох вызвал кошель, из которого господин бургман высыпал и прилюдно пересчитал монеты. Была там малая толика моих, вырученных от продажи кружев еще в те времена, когда мать старалась выделять нам хоть что-то из общего добра. Были там и монеты, полученные от Анны и от Виллема. Всего вместе набралось на вполне приличное по нашим меркам приданое, с которым можно было замуж выходить и без шкафов и сундуков, ни один жених бы не обиделся.

— А куда приданое сносить-то? — задал вопрос один из прибывших рыцарей.

— На вторую повозку сноси. — Ответил ему Дирк. — Да смотри, так укладывай, чтобы еще и для молодых место осталось. Госпоже Трауте в ней до самого Пехова ехать.

Дюжие молодцы подхватили сундук и короба понесли их в сторону дома храмовника. Благо, нести было совсем недалеко, через два дома на той же улице. Деньги и шкатулку с украшениями оставили на столе, их Арвид заберет завтра, после свадьбы. Хоть и все свои в поселении, а нечего бесхозному серебру людей смущать. После этого помогать меня уже не пустили, отправив в комнату с лоханью, отмываться и наводить красоту перед свадьбой.

Отказавшись от помошниц, я разделась и от всей души наслаждалась теплой водой, разбавленой отварами ароматных трав. Искупавшись, села у заботливо протопленной печки, частым гребнем расчесывая волосы. Как там говорил Арвид: „Липовый мед“? Надо же было так слова подобрать! А мне мои волосы всегда казались бесцветными. Да что там волосы, я и сама себе до недавнего времени казалась бесцветной, незаметной под поношенными кофтами и застираными чепчиками. Парни, даже те, что и сами не считались особо завидными женихами, при встречах смотрели не на меня, а просто мимо. Сейчас же, принарядившись по случаю, отдохнув от постоянных попреков, я вдруг почувствавала себя чуть ли не красавицей.

Задумавшись, не заметила, как гребешок запутался в прядях и зашипела, больно дернув себя за волосы. Надо было спешить, пока волосы не высохли, окончательно превратившись в паклю. Опомнившись, стала осторожнее разбирать подсыхающие пряди, думая о том, что ждет меня завтра. Поймала себя на мысли, что хочу, чтобы завтрашний день пролетел как можно скорее. Все-таки, не зря девушек замуж принято выдавать так рано. Вон Хельге, та перед свадьбой все носилась по хутору, всюду совала нос, смаковала все мелочи, по триста раз перемеряла то платье, то головной убор… А я сижу у теплой печки и мечтаю, чтобы свадьба поскорее осталась позади и можно было начать просто жить.

Снова замечтавшись, в себя пришла от громкого стука за окном. Судя по ругани, раздавшейся вслед, кто-то куда-то не посмотрел и что-то уронил. Бывает. Это еще они не слышали, как в таких случаях ругается Агнесс. Хотя, а что ей остатся делать? Хорошо, когда собрав осколки опрокинутого горшка, просто заменяешь его другим. Хуже, когда с этими осколками сметаешь в совок свой недельный труд, чью-то надежду на новую ленту или ярмарочный пряник… Интересно, а что я бы сказала, если бы это был мой горшок и мое хозяйство?

Задумавшись о хозяйстве, тут же вспомнила, что распрашивая Арвида о поместье, доме и скотине, сосем забыла спросить о посуде. Нам там хоть будет из чего поесть? Если что, еще не поздно завтра послать кого-нибудь из работников на ярмарку, пусть купит с моего приданого хоть с полдюжины ложек да пару мисок. Тряхнув головой, отогнала непрошеные мысли и быстро заплетя волосы в нетугую косу улеглась в постель. Затушила свечу и, наскоро пробормотав Творцу благодарственную молитву о благополучном завершении дня, закрыла глаза. Завтра будет суматошный день, успеть бы выспаться.

Волнения и заботы предыдущих дней все-таки сказались. Привычка вставать с петухами сегодня меня подвела, поэтому проснулась я только тогда, когда неугомонная племянница вломилась в комнату меня будить.

— Вставай, тетушка! Будем тебя замуж выдавать!

— А? Что? А-а, замуж… Хельге, чего ж ты так кричишь? Чуть меня заикой не сделала в качестве свадебного подарка.

— Так ведь я в комнату вошла, а ты даже не трепыхнулась. А, вроде, и девичника не делали, посуды не били. Почему, кстати?

— Хельге, ну что ты, как маленькая. Какой в моем возрасте девичник? Кого собирать, если у бывших подруг дочки скоро невеститься начнут? Устала просто, замоталась немного…

— Задумалась. — В тон мне подхватила Хельге. — Наверное, до самого рассвета вертелась на подушке, все переживала, как оно вечером будет? — Молодая нахалка весело подмигнула.

— Да чего там переживать? — Деланно беспечно отмахнулась я. — Будет, как у всех.

— Э не-ет, — рассмеялась Хельге. — Как у всех — это когда оставляют тебя в одной комнате с мальчишкой-соседом, а вы потом полночи смущаетесь, не зная, как бы начать. А с твоим мужем должно быть все по-другому.

— Он мне еще не муж. — Привычно отмахнулась от Хельгиных подначек.

— Ну так вставай и пойдем делать его твоим мужем. Вставай, вставай! А то такой красавчик долго в храме один не застоится, уведут.

Так, с шутками и прибаутками, племянница вытащила меня из постели и начала помогать одеваться. Собственно, одеться я вполне могла бы и сама. Дома мы только волосы друг другу убирать помогали, да и то, в будни обходились простыми чепчиками. Но Хельге вертела меня во все стороны, бегала сама вокруг и вообще, радовалась, словно ребенок. От ее задора и я невольно начала улыбаться.

Справились мы довольно быстро. И вот уже я пытаюсь рассмотреть себя-невесту в небольшом настольном зеркальце. В который раз разглаживая руками складки на новой юбке и щедро прошитому кружевами фартуке, я вспомнила, как еще пару недель тому назад сомневалась, что эти вещи мне вообще когда-нибудь пригодятся. А теперь, в сочетании с подаренной госпожой фон Хадегдорн бархатной кофтой и украшениям — подаркам деверя и Хайко — даже простое платье смотрелось роскошным нарядом.

В гостинной нас уже ждали господин бургман с семейством. Одобрительно кивнув, они с госпожой фон Хагедрн открыли свадебное шествие. Вообще-то, фон Хагедорны всегда ходили в храм пешком, считая напрасной тратой времени закладывать повозку из-за растояния в три дома. Но сегодня украшенная лентами и поздними цветами повозка стояла у ворот. Она повезет нас с господином бургманом и его женой до храма, остальная семья подет пешком, как обычно.

Чтобы дать сельчанам вдоволь полюбоваться на невесту, кучер повез нас не прямо, а сперва по Длинной улице, потом свернул к рыночной площади, а уже потом, сделав почти круг по поселению, подьехал к храму. Из-за этого получилось, что когда мы подьехали, Хельге с семьей и остальне фон Хагедорны уже были на месте. Так же, как и фон Роггенкампы.

Увидев Арвида в храме, я впервые за эти дни пожалела, что не рискнула на скорую руку кроить дорогой шелк. Но что сделано, то сделано, и мне оставалось только вздыхать, глядя на своего уже почти мужа. По меркам нашего поселения Арвид никогда не выглядел оборванцем, вся его одежда была добротной, мастерски сшитой и даже рабочие вещи не выглядели заношенными. Но сегодня, одетый в камзол с бархатной отделкой, меня в храме ожидал почти настоящий вельможа. Идя к нему, я то и дело ловила на себе завистливые взгляды молодых поселянок.

Я не винила девочек. Глядя на Арвида, я сама не понимала, как могло случиться, что настолько завидный жених достался нищей старой деве. Тем более, этого не могли понять малышки — ровесницы нашей Хильде. Для них завидным женихом казался уже какой-нибудь восемнадцатилетний Герберт, чьими главными достоинствами были обеспеченные родители и, воистину, воловье упрямство. Здесь же и сейчас эти девочки видели взрослого, зрелого мужчину, который, будучи не первым и не единственным сыном у родителей, многого в этой жизни добился сам. И, конечно же, не одна из них вздыхала тайком, сожалея о приказе, лишившем его выбора.

Встретившись глазами с женихом я глубоко вздохнула и расправила плечи. Как бы там ни было, но этот мужчина достался именно мне. И если на то была воля господина наместника, значит, так нужно. И, может, я и не стала моложе за эти две недели, но уж нищей, спасибо родственнникам и добрым людям, меня теперь точно никто не назовет. Наша с Арвидом свадьба — первая, кстати, в этом сезоне — и так у всех сплетниц на языках. Не стоит давать им еще один повод для рассказов, как я „хотела сбежать прямо с собственной свадьбы“. Мои метания не прошли незамеченными, и Арвид, сохраняя необычайно торжественное и серьезное выражение лица, задорно мне подмигнул.

Брачный ритуал пролетел как-то удивительно быстро. Конечно, за свои двадцать пять лет я видела не одну свадьбу, так что слова ритуала стали почти привычны. Как водится, взрослея, каждая девочка начинает невольно примерять этот ритуал на себя. Представляя, как эти слова прозвучат для нее, и, конечно же, представляя на месте жениха самого ловкого мальчишку в поселении. Потом, мысленно повторяя за храмовником пожелания счастья, ты одну за другой теряешь своих подруг. Еще недавно вы вместе, с азартом и задором, били посуду „на счастье“ на чьем-нибудь девичнике, а уже завтра почтенной замужней фру будет не до тебя. Потом, выдавая замуж младших родственниц, ты мысленно повторяешь за храмовником слова ритуала, осознавая, что для тебя они не прозвучат уже никогда, так как твое время безвозвратно прошло…

И вот теперь, когда на месте невесты оказалась я сама, ритуал пролетел, словно миг. Даже странно, что столько обычаев и условностей возникло вокруг такого короткого ритуала. Вот только что, кажется, господин бургман ввел меня в храм, а вот уже мы с Арвидом на крыльце, женаты, а мои бывшие подружки тормошат меня со всех сторон, засыпая пожеланиями счастья, достатка, многих детей…

Я смеялась, благодарила и старалась не вспоминать, как совсем недавно те же подружки зазывали в гости. И как потом, от души похваставшись домом, добром и детьми, норовили побыстрее выпровадить, пока муж не вернулся с поля или устраеваемых господином бургманом тренировок. Мне звать гостей было некуда, да и некогда замужим фру по дальним хуторам расхаживать. И так, постепенно, я осталась совсем одна. У тех из моих ровесниц, которым тоже не повезло вовремя найт себе пару, времени на посиделки оставалось не больше, чем у меня. А теперь-вот, подруги детства пришли на мою свадьбу и торопятся поздравить в первых рядах. И выглядит это так, словно став замужней фру, я избавилась от какой-то заразной болезни.

Арвид, у которого, в отличие от меня, гостей был всего десяток, терпеливо выдерживал восторженные взгляды и поздравления от малознакомых людей. Хотя, почему это малознакомых? Думаю, за те две недели, что он с братьями болтался по лугам, выполняя поручения господина бургмана, он успел свести знакомство с доброй половиной местного рыцарства.

Наконец-то все поздравления были выслушаны, и мы отправиись к дому господина бургмана, где уже прямо во дворе накрывали наскоро свезенные из соседних дворов столы. Постепенно гости рассаживались, начиная трапезу традиционнм свадебным супом. Вообще-то, обычно на свадьбу только суп и подавали, наваристый, ароматный, щедро приправленный кореньями и заморскими пряностями. Клецки, рис со сладким измом, сливы, приправленные щепоткой корицы… Каждый гость мог выбрать себе по вкусу, чем заедать крепкий бульен, на который щедрые хозяева не пожалели мозговых косточек.

Вдыхая разливающийся по двору аромат, я вспомила, что за всеми хлопотами и болтовней с Хельге я просто забыла поесть. Странно, что эта мысль только сейчас пришла мне в голову, ведь солнышко уже довольно высоко взобралось по небосклону. Но теперь, когда я об этом вспомнила, я почувствовала, как от голода и волнений у меня, буквально, подкашиваюстя ноги.

Скромной невесте не положено обьедаться прилюдно в день свадьбы, ей положено скромно сидеть, потупив очи. Ей положено незаметно поедать маенькие кусочки пищи, всем своим видом показывая, как от волнения ей кусок не лезет в горло. Но глядя, как Арвид с видимым удовольствием отправляет в рот ложку за ложкой, я тоже не удержалась.

— Ешь, Трауте. — Арвид заботливо подкладывал мне клецки. — В дороге с такой роскошью возиться будет некогда, недели две придется обходиться самым простым.

— Да я, как-то, привычна. — Тоже мне, напугал простой едой. Молоденький бычок, он даже у бургмана не каждый день на столе, не зря же поселяне так стараются, наедаются впрок.

— Все равно, поешь хорошо, пока можешь. Завтра в дорогу, сразу после службы в храме.

День тянулся и тянулся, одно гости сменяли других за столами. Сладкие речи и горькое пиво текли широкой рекой. На площади перед домом неугомонная молодежь устроила танцы.

День постепенно подходил к концу. Вечер, хоть и был довольно теплым для этой поры, заставил дам поплотнее запахнуть шали. Подогретые пивом рыцари, наоборот, пошире растегивали вороты камзолов, подставляя шею и грудь вечерней прохладе. Сладкие пироги сменились солеными шутками, когда Арвид вырвал меня из той блаженной отстраненности, в которой я провела последние пару часов, устав от шума и всеобщего внимания.

— Пойдем. — Он встал и подал мне руку.

— Уже? — Удивилась я.

— Да, пора. Я ж говорю, завтра будет тяжелый день.

Хотя Арвид говорил негромко, стараясь не привлекать лишнего внимания, да и гости, вроде, были заняты своими разговорами, но его движение все же заметили. Покраснев от множества пожеланий и советов, что обрушились на нас со всех сторон, я вложила в его руку свою и встала. Пора, значит пора.

Так, рука в руке, мы вошли в дом, который приютил меня на время, и который стал нашим домом на эту ночь. За порогом нас, как оказалось, уже ждали. Точнее, ждали меня. Арвид привычно уже подмигнул, стараясь подбодрить, а потом ушел куда-то, оставив меня с госпожой фон Хагедорн, матерью и Хельге. По дороге в мою комнату, где сегодня постелили нам постель, почувствовала, что меня немного потряхивает от волнения. Странно, а пока Арвид был рядом, я совсем этого не замечала.

Мое волнение не прошло незамеченым, но, кажется, все восприняли его как должное. Возможно, так оно и есть, странным могло бы показаться другое. Например, если бы невеста в первую ночь после свадьбы вела себя так, словно ничего не происходит. Тут поневоле задумаешься, а первая ли для нее эта ночь. К счастью, дамы не стал меня долго мучать. Помогли раздеться, расчесали волосы, заплетя их в нетугую косу, подали новую рубашку. Тонкое полотно приятно прилегало к коже, скромная вышивка и кружево дополняли карину. Сейчас я сама себе казалась маленькой и хрупкой, хотя на самом деле я совершенно обычного роста.

— Трауте, ты, главное, мужу не перечь. И слезами его не изводи, делай, что скажет. — Наставляла меня мать, аккуратно складывая на спинке стула мои вещи. — Оно, конечно, первый раз — не мед, но ничего с тобой не случится. Потом привыкнешь. Зато, пока он довольный будет, сразу проси вдовью долю. А то останешься, как мы с Анной, у родни в приживалках…

— Да Вы совсем запугаете девочку, фру фон Дюринг. — Мягко прервала материны поучения госпожа фон Хагедорн. — Ты, главное, не волнуйся, Трауте. Помни, что я тебе говорила. Все будет хорошо.

Да, я помню. Госпожа фон Хагедорн советовала доверять мужу. Научиться доверять Арвиду оказалось на удивление легко. Так что, думаю, мы и здесь сумеем договориться. Осознав это, я окончательно успокоилась. Наверное, что бы там ни произошло, совсем плохо это быть не может. Сколько девушек выходят замуж, а ни одна еще наутро после свадьбы не умерла. Так с чего бы мне дрожать, словно вчерашнему дитяти?

Дамы, между тем, закончили со сборами и наставлениями и, пожелав мне доброй ночи, ушли. Неугомонная Хельге, которая так и вертелась вокруг меня, словно выжидая удобного момента, наконец-то его дождалась. Прильнув к моему уху, она попыталась наспех дать пару советов, чуть более подробных, чем доверять мужу или не злить его. Но я, раскрасневшись, только отмахнулась. Все равно ничего и этого я повторить не рискну, да и не запомню половину. Нечего и пытаться.

Вот и Хельге убежала куда-то, то ли к своему Якобу, который наверняка беседует о чем-то с рыцарями во дворе, то ли домой, проверять, спят ли уже малышки. А я осталась одна в комнате. Ждать мужа. Сначала я хотела сесть в кресло у печки, в котором вчера так удобно устроилась сушить волосы, но кресло оказалось занято моими вещами. Осмотревшись в поисках удоного места, присела на кровать. Но постель, еще пару дней тому назад казавшаяся верхом роскоши, сегодня не манила. Представила, как выгляжу сейчас, сидя на краю постели. Боюсь, как бы Арвид не подумал, что мне нетерпится.

Встав, заметалась по комнате в попытке куда-нибудь переложить свои вещи, но почти все сундуки вынесли еще вчера. Я бы непременно что-нибудь придумала, но тут открылась дверь и в комнату вошел мой муж. Хотя я и ждала его, но все равно смутилась, потому что Арвид пришел почти полностью одетый, только верхняя одежда не застегнула, а небрежно накинута на рубашку. Стоять рядом с ним в одной рубашке было еще более неловко. Почему-то здесь, в закрытой от посторонних взглядов комнате, его близость будоражила больше, чем там, возле Ауе.

— Сбегаешь? — Улыбнулся он, окинув вгзлядом меня с ворохом одежды в руках. Я смутилась еще больше.

— Хотела освободить кресло, посидеть немного. А сидеть кровати как-то… неловко.

Арвид понимающе кивнул. И, конечно же, сделал свои выводы.

— Боишься.

— Волнуюсь. — Тут же возразила я. Как всегда, рядом с ним я быстро успокоилась, осознав всю нелепость своих метаний. Сама ведь замуж хотела, чего теперь разбегалась, словно пепепуганое дитя? Досадуя на саму себя, бросила вещи обратно на кресло. После чего влезла на постель, и села, прикрыв одеялом босые ноги.

Арвид, напротив, вел себя так, словно никаких перемен в его жизни не происходило. Я с интересом наблюдала, как он раззулся, присев на край коровати, потом неспешно разделся, складывая веши так, чтобы потом можно было развернуть их одним движением. Привычка со службы, догадалась я. Оставшись в одной нижней рубахе, мой жених, точнее, уже муж, остановился на миг, бросив на меня внимательный взгляд, и, видимо, решил пока оставить все как есть.

Я сидела, затаив дыхание, как и тогда, на берегу реки. Только теперь мне не надо было подглядывать, чтобы хорошо рассмотреть Арвида. Надо признать, что муж мне достался удивительно красивый: не сильно высокий, стройный, но не худой. Широкие плечи, крепость которых мне уже довелось почувствоать под своими руками, крепкие, мозолистые руки, привычные к мечу, но умеющие так ласково утешать… Светло-каштановые волосы чуть вились на концах и я заметила, что кончики волос мокрые.

— Арвид, а где ты был все это время? — Спросила я, чтобы нарушить тишину. — Мы ведь в дом вместе зашли, а потом меня дамы за собой утащили и я тебя потеряла.

— Тебе нужно было немного времени, мне тоже нужно было привести себя в порядок. — Пожал плечами Арвид. Он как раз погасил свечу, что стояла на столике у печки и теперь подошел к кровати с моей стороны.

Я невольно затаила дыхание, но Арвид лишь задернул полог. Когда он потянулся к полотну полога, его рубаха поползла вверх. Однако, муж, чей силует я видела в неярком свете свечи, как ни в чем ни бывало спросил:

— Трауте, свечи все гасить?

— Что, прости? — Я так увлеклась разглядыванием Арвида, что не поняла вопроса.

— Свечи, спрашиваю, все гасить? Или можно одну оставить?

— А как надо? — Я уже приготовилась плыть по течению, потому, что муж знает все лучше. Поэтому не была готова что-либо решать, даже такую малость.

— Да как захочешь. — В голосе Арвида послышался смешок. — Давай, я оставлю одну, а если будет мешать, задуем.

— А, ну ладно. — Согласилась я. Сколько ни шептались замужние приятельницы, о свечах разговор не заходил никогда. Наверное, лучше оставить немного света, чем сидеть в темноте и ждать непонятно чего.

Арвид оставил гореть свечу со своей стороны кровати и задернул полог до конца. Плотный лен рассеивал неяркий свет, создавая вокруг предметов причудливые тени. Некотрое время мы так и сидели молча. И опять первой не выдержала я и, стараясь смотреть в сторону, спросила.

— Волнуешься?

— Очень. — Невозмутимо ответил муж. — Все переживаю, не сделал ли я ошибки, купив только два мешка чечевицы. Вдруг в Пограничье неурожай, и цены намного выше?

Надо признать, я ожидала любого ответа, кроме такого. Потому и не сразу нашлась, что ответить. Мы сидим вдвоем на постели. В нашу первую брачную ночь. И рассуждаем о ценах на чечевицу? Прежде, чем я придумала подходящий ответ, я услышала, как смеется Арвид.

— Конечно, я волнуюсь, глупышка. Я всю последнюю неделю ждал только этой ночи, но я знать не знаю, чего от нее ожидаешь ты. Мне очень не хочется тебя огорчить.

— Мне сказали, что лучший способ не огорчаться — доверять мужу. — Мне почему-то захотелось его успокоить.

— Да? Напомни мне завтра перед службой, помолиться о здравии этого мудрого человека.

Арвид приобнял меня за плечи, привлекая к себе и я почувствовала, как его губы нежно касаются моего виска. Прижалась к его плечу, вдыхая уже почти привычный запах. Потерлась щекой о кожу, услышав в ответ прерывистый вздох. Губы Арвида нашли мои и дальше я уже ни о чем не думала, доверившись мужу, как и советовала госпожа фон Хагедорн.

К сожалению, счастливое забытье длилось не долго. Первая ночь — не мед, тут мать не соврала. Я сжалась, замерла на миг, пытаясь осознать, что происходит. И тут же почувствовала, как замер Арвид, прижимаясь лбом к моему плечу.

— Прости!

— Ничего. Переживу. — А что я еще могла ему сказать? Ответом мне был короткий то ли смех, то ли стон. Вцепилась изо всех сил в его рубашку, прижимаясь как можно крепче, словно стараясь занять у него силы.

— Прости! — Снова прошептал Арвид, когда все закончилось. — Очень плохо?

— Да нет. — Ответила я, прислушавшись к себе. — Уже нет. Только как-то странно. И непривычно. Это всегда так?

Ответом мне был поцелуй. Потом еще один. И еще. Нацеловавшись вдоволь, Арвид соизволил-таки ответить.

— Нет, не всегда. Когда станет привычно, будет лучше. — Мне показалось, что он пытается сдержать смех. — Ты, главное, доверься мужу.

— Уже. Уже доверилась. — Я впервые решилась поцеловать Арвида сама. Мне казалось, что это лучше всяких слов скажет ему, что я сейчас чувствую. Наверное, я не ошиблась, или просто муж понял меня без слов, что я и раньше не раз за ним замечала.

Мы лежали обнявшись, глядя, как за пологом догорает свеча. Я думала, что все получилось совсем неплохо. Я теперь — замужняя фру, почтенная хозяйка собственного поместья, жена самого красивого мужчины в околице. Это очень много для той, что еще недавно мечтала о первом встречном.

Мне всегда казалось, что утро после свадьбы должо быть каким-то особенным. Можно сказать, таким оно и было, потому что разбудило меня не блеяние скотины, не гусиный галдеж, а маленькое перышко из подушки, смешно щекочущее нос.

— Вставай, соня! — Ласково улыбался мне муж, ловко уворачиваясь от моих полуслепых потыпок отобрать забавку.

Я протерла глаза и огляделась. Полог был отодвинут, так что мне хорошо было видно окно, за которым только-только начинало сереть. Так рано? Да даже у Агнесс хватало милосердия не будить нас до рассвета! И что ему не спится? Арвид сидел на краю постели уже полностью одетый.

— Доброго утра! — Попривествовала мужа я, садясь на постели. И тут же спряталась под одеяло, вспомнив, в каком я сейчас виде.

— И тебе, госпожа Жена, доброго! — Арвида, казалось, ничуть не смутила моя растрепанность. Сам он выглядел бодрее некуда. — Просыпайся, красавица, нам сегодня многое успеть надо, после службы — сразу в дорогу.

— Уже встаю. — Напоминание о скором отъезде сразу настроило меня на рабочий лад. Встала с кровати, как была, замотанная в одеяло, и потопала в угол, где стоял кувшин с водой и тазик для умывания.

Дойдя, озадаченно остановилась: он что, так и будет смотреть? Наверное, мужу можно, но, все-таки… Арвид, заметив мои сомнения, подошел и приобнял за плечи.

— Прости, если смутил. Там хозяйкина девка за дверью ждет, помочь тебе одеться и все такое. А мне просто захотелось самому тебя разбудить. Ты так сладко сопишь во сне…

— Знаю. — Теперь уже совсем смутилась я. — Ирмгард не раз грозилась за косы оттаскать, если не перестану ее по ночам будить.

— Бедняжка! — Рассмеялся Арвид, целуя меня в уголок губ.

— Да она только так, грозилась. — Отмахнулась я, польщенная, что даже в такой мелочи он на моей стороне.

— Да я не о тебе. — Ехидно заметил муж. Видно, у кого-то утро сегодня действительно доброе. — Я о твоей сестрице. Как же ей, бедной, тяжко приходится, с таким чутким сном…

Я рассмеялась, а Арвид легко подхватил меня на руки и пару раз покружил по комнате. Отсмеявшись, поставил на пол и заботливо спросил.

— Ты как? Дорогу сегодня выдержишь?

— Да нормально я. — Удивленно пожала плечами. Совсем меня немощной считает, что ли? — Выдержку, конечно, всего-то и делов, что сидеть в повозке да лиший раз не высовываться. — Это я удачно вспомнила его наставления по поводу дороги, когда он меня верховой езде учил.

— Это хорошо! — Муж крепко прижал меня к себе. — Раз ты в порядке, значит, все просто замечательно. Но я, на всякий случай, распорядился там тебе пару лишних овчин закинуть. Устроишься потом поудобнее, можешь даже поспать.

Дождавшись моего кивка, Арвид еще раз наспех поцеловал меня и быстрым шагом вышел за дверь. Помошница вошла почти сразу, как только он вышел. Видно, ждала уже за дверью. Бросила на меня любопытный взгляд, но спрашивать ничего не стала, быстро помогая привести себя в порядок.

Едва успела одеться, как в комнату ураганом ворвалась моя племянница. Вот уж неугомонный характер! А дома, вроде, поспокойнее была.

— Утро7,Трауте! Ты как?

— Доброго утра! Как себя чувствуешь? — Попривествовала меня, входя, и госпожа фон Хагедорн.

— Доброго! — Ответила обеим сразу. — Хвала Творцу, все прекрасно. А что вы все так вокруг меня сегодня ходите? Арвид, тот тоже еще с утра начал. Я, конечно, знаю, что некоторые невесты любят день-два после свадьбы пострадать немного, но мне-то не до того…

— Ну и хорошо, если так! — Просияла госпожа Биргит. — Вот не зря я гворила, доверься мужу!

Хельге только посмеивалась. Может, я вчера что-то прослушала, а сегодня по незнанию нарушила какой-то ритуал? Или это такой, чисто женский обычай, о котором они — замужние — думали, что я знаю, а мне — страрой деве — никто не потрудился сказать?

— Да не смотри ты так настороженно, Трауте. — Попросила Хельге, успокоившись наконец. — Хорошо же, если с тобой все в порядке. Значит, не прогадала с мужем. Только ты, на всякий случай, поморщись пару раз, когда будешь в храм идти. А то наши фру чего только не навыдумывают.

— Да ну их! — Не согласилась госпожа фон Хагедорн. — Всему должен быть предел. Не бери в голову, деточка, пусть завидуют.

Потом была служба, доброе напутствие старичка-храмовника, любопытные взгляды в спину… Господин бургман с женой накрыли щедрый завтрак из остатков вчерашнего пиршества. А госпожа Биргит еще и позаботилась, чтобы нам было что перекусить в дороге. Прощания, обещания непременно писать, просьбы присмотреть за мальчишками (мне и Арвиду — от Виллема и свекра)…

С тем и выдвинулись в дорогу. Возницы на телегах — все сплошь молодые и, видимо, неженатые парни — тронули коней. Арвид с товарищами и мальчиками распределились так, чтобы наша небольшая вереница телег с каждой стороны охранялась вооруженными всадниками. Простучали обода больших колес по мостовой, пока мерное постукивание не сменилось мягким шорохом дорожной пыли. Казалось, лошади даже всхрапнули с облегчением, когда тяжело груженнные повозки плавно покатились вниз с холма, на котром стоял бург.

За всей этой суетой мне совершенно некогда было думать о своем. Опомнилась я, когда телеги уже выезжали на дорогу за поселением. Выглянув из-под навеса, посмотрела на колокольню, возвышающуюся над шпилями бурга. Впервые накатило понимание, что вижу все это в последний раз. Но, вытерев слезы, запретила себе раскисать. Что хорошего я видела там в последние годы? Дай Творец, на новом месте все будет лучше!

Конец

Примечания

1

Фразский вал — в реале — „Фризский вал“ — вид ограждения по границе участка, стена из валунов и диких камней. Простенок заполняется землей, в которую высаживаются колючие растения (терн, боярышник или шиповник). В современном „мирном“ варианте простенок засаживается кустами роз, лигустером либо любыми другими растениями на выбор хозяев. https://de.wikipedia.org/wiki/friesenwall_(mauer)

2

Корт-рюмка — (Kort Glas — нижненемецкое диалектное) — стопка, рюмка. Используется для распития ликеров или корна (спиртного напитка из зернового спирта, аналог русской водки, но обычно чуть слабее).

3

В отличие от большинства славянских народов, северо-немецкие девушки, наоборот, одевались неброско, а яркие цвета были разрешены замужним дамам. Черный же цвет долгое время считался праздничным (и/или особо торжественным). По рассказам местных, в первую очередь, из-за того, что в домашних условиях получить качественный черный цвет было тяжело. А ткани, изготовленные на мануфактурах, стоили недешево даже для зажиточных поселян.

Content

Оксана Зиентек
Цикл "Хроники Люнборга и окрестностей". Книга 6
Второй встречный (короткая версия)

1

Примечания