Станислав Минин

Камень Книга седьмая

Глава 1

Умиротворяющему созерцанию звездного неба, которое так редко можно увидеть сейчас в городах, помешал свет загорающихся окон всех трех зданий курсантских общежитий.

«Надо бы уползти куда-нибудь в уголок и спрятаться», – подсказывала та часть сознания, которая отвечала за безопасность моей многострадальной тушки. «Брось, не напрягайся, скоро тебя найдут и вызовут медиков, они и утащат куда-нибудь подальше отсюда», – говорила другая, а третья, отвечавшая за совесть, тихонько пищала: – «Надо добираться до Демидовой и Хачатурян, девушкам медицинская помощь может понабиться еще оперативнее, чем тебе…»

Кое-как усевшись, я достал телефон и нашел контакт отца:

– Доброй ночи! – взял тот трубку после пятого гудка. – Слушай меня внимательно и не перебивай!

Говорил с большим трудом и очень медленно, да еще и вспомнил недавний разговор с двумя батюшками, чтоб им пусто было, которые общались со мной точно такими же словами, отчего меня передернуло, и я чуть не выронил аппарат.

– Слушаю внимательно, – голос отца стал напряженным.

– Я сейчас нахожусь около женского общежития, по училищу объявлена тревога, сигнал, которой ты должен слышать. Предположительно, в комнате Демидовой с Хачатурян валяется труп Тагильцева, которого убили два его бывших… подчиненных из батюшек. С Тагильцевым был некто Бирюков, но он сбежал еще до того, как завалили Мефодия. Два батюшки, отец Владимир и отец Василий, сбежали тоже, но позже, успев со мной пообщаться. Я живой, но… никакой, собираюсь проверить Демидову с Хачатурян, которых Тагильцев взял в заложники. Отец, здесь мне нужны Пафнутьев, Прохор и Ваня. Романовых, чтоб не нагнетать, видеть в расположении училища не должны, в том числе и тебя. Еще направь сюда побольше скорых, есть у меня подозрение, что под замес попало много курсанток. Да, чуть не забыл, надо отменить тревогу. Доклад закончил.

– Твою же!.. У тебя точно все… нормально? – напряжение в голосе отца зашкаливало.

– Точно.

– Сейчас же связываюсь с Удовиченко, тревогу отменят, а полицейские оцепят женскую казарму. Медики скоро будут, как и Виталя с Прохором и Ваней. Телефон далеко не убирай, будь на связи.

– Хорошо.

В голове немного, но прояснялось, и следующим, кого я набрал, был братец Николай:

– Ноги в руки и быстро с Сашкой в женскую общагу, – заявил я ему.

– Понял… – он сбросил вызов, не став, к моей вящей радости, выяснять подробностей.

Кое-как утвердившись на ногах, я побрел ко входу в женское общежитие. Крыльцо для меня стало настоящим испытанием: слабость была такой, что приходилось отдыхать на каждой ступеньке. Открыв дверь, оказался в холле. А вот и «дежурка» с валявшимися на полу двумя прапорщиками. Вырвав при открытии двери замок «с мясом», я присел и проверил бедолаг: слава богу, пульс прощупывался. А так, если убрать лишние сантименты, на месте Тагильцева я действовал бы аналогичным образом.

Не успел двинуться из дежурки к лифту, как был остановлен появившимися с лестницы курсантками, заполнившими весь холл буквально за несколько секунд. Пришлось отступить обратно к болтавшейся двери дежурки. Курсанток же становилось все больше и больше. На меня девушки особого внимания не обращали, их больше волновал другой вопрос: почему идущие впереди так медленно минуют входные двери? Громко обсуждалась и причина ночной тревоги, строились разные предположения, в том числе и об ее учебном характере.

– Алексей? – ко мне неожиданно подошла одна из курсанток, в которой я опознал свою однокурсницу Панцулаю. – А ты что здесь делаешь?

– Леночка, – натянул я улыбку, – говори тише, пожалуйста, и прикрой меня от остальных.

– Хорошо, – нерешительно кивнула она, но поближе все-таки встала.

Даже так моя голова торчала над макушкой миниатюрной девушки, но хоть что-то. В этот момент со стороны входных дверей послышалась какая-то возня, возмущенные крики и резкие команды.

«Два брата-акробата ломятся», – подумал я и не ошибся: прорываясь сквозь плотные ряды курсанток, в холле появились Николай с Александром.

– Алексей?! – заорал Николай, и они принялись оглядываться.

– Здесь я! – пришлось поднять руку, опершись другой на Панцулаю.

Холл затих и замер, а братья теперь двигались ко мне практически беспрепятственно. Оказавшись рядом, они уставились с немым вопросом.

– Всех в шею. Скоро здесь будет Тайная канцелярия.

– Ясно, – кивнули они, и Александр заорал: – Тревогу никто не отменял, красавицы! Все на выход и построение! Приказ начальника училища! Кто не уложится в норматив, залетит на губу! Осталось тридцать секунд!

Пару мгновений стояла тишина и никто не двигался, а потом начался настоящий ад: девушки, напуганные нормативами и гауптвахтой перед самым Новым годом, быстренько превратились в неуправляемое скопление людей, в простонародье именуемой толпой, и рванули на выход с удвоенной силой. Входная дверь, похоже, на такой напор рассчитана не была, и под звуки рвущегося металла, писки и визги наших дам беснующаяся публика вскоре оказалась на улице.

Удовлетворенно оглядев опустевший холл, братья повернулись ко мне.

– Ты бы девушку-то отпустил… – протянул Николай.

А я только сейчас понял, что как опирался на притихшую Панцулаю, так и продолжаю.

– Леночка, извини! – я убрал руку.

– Ничего страшного! – она улыбнулась.

И уже собралась бежать за остальными курсантками, как я ее остановил:

– Леночка, мне понадобится твоя помощь и дальше.

– Хорошо. – Она вернулась и уставилась на меня преданными глазами.

Пояснений дать не успел, у меня зазвонил телефон. Моего внимания домогался царственный дед, видимо, обеспокоенный состоянием здоровья будущего наследника престола.

– Ваше императорское величество, – сходу начал я, – смею доложить, что жив и здоров, но очень занят. Если вас не затруднит, перезвоните позже. – И с полным внутренним удовлетворением сбросил вызов, заметив, с какими ухмылками переглянулись братья, после чего перевел взгляд на Панцулаю. – Прошу прощения, Леночка, дела семейные…

* * *

– Я понимаю, – кивнула она.

А бледный до белизны великий князь с видимым трудом повернулся всем телом к своим братьям:

– Слушайте внимательно. Скоро прибудет Пафнутьев, с ним Прохор с Ваней, а общежитие должны оцепить военные полицейские. Соответствующие указания полагалось раздать моему отцу. Ваша задача – дождаться канцелярских, а до этого никого, кроме бригад «скорой помощи», в общежитие не впускать. Связь по телефону. Поняли?

– Поняли, – кивнули те.

– А мы с Еленой поднимемся сейчас в комнату Демидовой с Хачатурян, у них там… неприятности случились.

Николай с Александром снова переглянулись, и последний спросил:

– Лешка, а ты на себя в зеркало смотрел?

– И что нового я там увижу?

– А ты взгляни… – предложил тот. – Как по мне, это ты здесь бригад «скорой помощи» дожидаться должен.

Николай активно закивал, поддерживая брата, с ними была согласна и Панцулая.

Великий князь доковылял до ближайшего зеркала, всмотрелся, повертел головой и громко вздохнул:

– Позорище-то какое! Хоть гауптвахту не покидай… – Алексей повернулся и встретился глазами с Панцулаей, на лице которой явственно читался вопрос, это что же такого могло случиться, что у молодого человека в семнадцать лет поседели виски?

Отвечать у него желания не было, так что Алексей просто тряхнул головой:

– Ладно, это все лирика. Леночка, вызывай лифт, поехали к Демидовой. Ты же знаешь, где они с Хачатурян живут?

– Знаю, – девушка кивнула и направилась к лифту.

* * *

Оставив Панцулаю «сторожить» коридор, в комнату к Демидовой с Хачатурян на четвертом этаже женского общежития я вошел один, ожидая увидеть самое хреновое подтверждение своих опасений. И где-то даже не ошибся: посереди комнаты на спине, лицом вверх, валялся мужчина в стандартном камуфляже, но без запомнившейся бороды, в котором я с трудом узнал Тагильцева, а на кроватях лежали девушки, производя при этом впечатление мирно спящих: головы на подушках, глаза закрыты, сами накрыты одеялами, на полу домашние тапочки.

Первым делом решил заняться Тагильцевым, он представлял самую большую опасность, а девушек можно проверить и потом…

Упершись колдуну в грудь коленом, схватил его голову и резко дернул на себя и в сторону, до характерного хруста, после чего встал, удовлетворенно его оглядел и плюнул на теперь уже гарантировано мертвое тело. «Закончив» с Тагильцевым, занялся девушками. Через минуту убедился, что обе дышат, находясь без сознания. Очередная попытка перейти на темп, чтобы более подробно изучить их состояние, закончилась уже привычно: дикой головной болью с позывами рвоты. Успокаивая себя тем, что девушки, слава богу, живы, я вышел в коридор:

– Леночка, – борясь с дурнотой, обратился к ждавшей меня Панцулае, – слушай меня внимательно. Представь, что комната Демидовой – это центр большого вертикального круга, в который входят соседние комнаты, а также помещения на третьем и пятых этажах. Надо их проверить на предмет спящих девушек, а потом пробежаться по этажам. Но входящие в круг комнаты в первую очередь. Справишься?

– Конечно, – на секунду задумалась она и показала мне глазами на соседнюю дверь.

– Именно, – кивнул я.

Елена двинулась проверять комнату, и через полминуты вернулась в коридор:

– Дышат, но не просыпаются.

– Ясно. – вздохнул я. – Давай проверяй по той же схеме все остальные комнаты. Если они будут заперты, смело ломай двери, потом, если что, свалишь все на меня. А я пока с братьями свяжусь.

Панцулая кивнула и направилась к другой двери, а я вернулся в комнату Демидовой с Хачатурян и уселся на грудь Тагильцева. Позвонить братьям не успел, те набрали меня первыми:

– Леха, тут полицейские начали общагу оцеплять, – сообщил Александр, а у меня даже не было сил подняться и подойти к окну, чтобы проверить слова брата, который продолжил: – Сигнал тревоги отключили, но ты это и так должен слышать. Там к тебе на четвертый этаж две бригады медиков поднимаются, говорят, что за ними еще несколько едут…

– Отлично, Шурка. Медиков запускай, мы их тут с Панцулаей сориентируем.

Через минуту врачи входили в комнату.

– Мне надо представляться? – спросил я.

– Нет, ваше императорское высочество, – ответил один из них, по-видимому, старший.

– Замечательно. Тогда находящиеся здесь две девушки после оказания первой помощи должны быть доставлены в кремлевскую больницу. Ясно?

– Будет исполнено, ваше императорское высочество.

– Другие при необходимости тоже. Вторую бригаду уже сейчас можете смело отправлять в соседнюю комнату. Сколько еще машин прибудет?

– Скоро будут еще пять.

– Мало. Связывайтесь с диспетчером, ссылайтесь на меня и требуйте еще… десять.

– Будет исполнено! Ваше императорское высочество, не могли бы вы… освободить комнату? – поинтересовался «старший».

– Конечно. – Я встал с Тагильцева. – Это, – указал на тело колдуна, – не трогать, ему ваша помощь уже гарантированно не понадобится. – И протиснулся в коридор.

Медики занялись своими обязанностями, в том числе и вторая бригада, которая зашла в соседнюю комнату. А я «съехал» по стене спиной и уселся прямо на пол. Через несколько минут вернулась Панцулая и принялась докладывать:

– Везде «спят», добудиться не могу, но дышат. В дальних концах коридоров комнаты пустые, видимо, девушки спустились по тревоге. – Она на секунду замялась, а потом продолжила: – Я, кстати, живу на третьем… в конце коридора… и чувствовала во сне какую-то тревогу, но до сигнала так и не проснулась…

– Спасибо, Леночка, ты настоящий друг, – поблагодарил я смутившуюся Панцулаю, решив не давать никаких пояснений по поводу ее «ощущений». – Если тебе не трудно, побудь здесь еще немного, надо вновь прибывшие бригады медиков в комнаты провожать.

– Конечно, – кивнула она и присела на пол рядом со мной.

Через пару минут появились еще бригады медиков, которые и были поручены девушке. В это же время из комнаты на носилках вынесли так и не пришедших в себя Демидову с Хачатурян, а медики заверили меня, что состояние девушек хоть и тяжелое, но стабильное, и они сделают все от них зависящее, чтобы те вскоре оказались в кремлевской больнице.

– Алексей Александрович, с вами все в порядке? – по коридору, вдруг ставшему тесным, ко мне протискивался полковник Удовиченко.

Не знаю, насколько печальное впечатление производил именно я, но на бледного полковника было жалко смотреть.

– Жив, Геннадий Иванович, и местами здоров.

Удовиченко чуть расслабился и уже вполне деловым тоном спросил:

– Могу я чем-то помочь?

– Можете, Геннадий Иванович. Тут по коридорам с медиками носится курсантка Панцулая, знаете ее? – Полковник кивнул. – Она выполняет мое поручение, вот ей и помогите.

– Есть! – кивнул он и побежал в сторону лестницы.

Еще через десять минут прибыла «тяжелая артиллерия» в виде Пафнутьева, Белобородова, Кузьмина и командира «Тайги» Лебедева. За их спинами маячили Николай с Александром, а также в большом количестве «люди в черном», то бишь сотрудники Тайной канцелярии. Попытка Прохора что-то у меня спросить была пресечена Виталием Борисовичем:

– Видишь же, что живой, да еще и необходимые мероприятия тут организовал, значит, все в порядке с нашей надеждой и опорой. – Он криво улыбнулся. – Алексей Александрович, подскажите, пожалуйста, а где я могу увидеть очень интересующий меня труп? – Я кивнул в сторону соседней двери. – Благодарю.

Он, сделав рукой знак, запрещающий кому бы то ни было следовать за ними, открыл дверь и зашел в комнату, а воспитатель тут же этим воспользовался, присел передо мной вместе с Кузьминым на «корты» и спросил:

– Ты как?

– Нормально, только сил не осталось.

– Ты в курсе, что у тебя виски поседели?

– В курсе. – Я покосился в сторону братьев. – Наверное, надо задуматься о подборе краски для волос?

– Ты чего, царевич?! – осклабился Кузьмин. – Да с этой проседью, полученной в неравном бою, ты от девок вообще не отобьешься! Все твои будут, зуб даю!

– Ваня… – с осуждением протянул Прохор. – Хватит. Ты посмотри на Лешку, он у нас в очередной раз на покойника похож, – воспитатель сплюнул за левое плечо, – в гроб краше кладут, а ты ему опять про баб!

– Да более или менее нормально все с царевичем! – отмахнулся тот. – Я его уже глянул. И вообще, он у нас и в огне не горит, и в воде не тонет!

Очередная перепалка друзей закончилась появлением Пафнутьева.

– Зайдите, – бросил он и вновь скрылся в комнате.

Пока «старшие» находились в комнате Демидовой с Хачатурян, Николай с Александром молча уселись рядом со мной и принялись демонстративно наблюдать за тем, как медики под присмотром канцелярских выносят девушек. «Старшие» появились минуты через три, и ко мне обратился Пафнутьев:

– Алексей Александрович, это без всяких сомнений Мефодий Тагильцев, но на все сто процентов мы этот факт установим чуть позже. Сейчас же у нас только один вопрос – почему у трупа голова так болтается? Как будто… – он изобразил обеими руками вращательное движение.

– Добил, от греха. – Я слегка пожал плечами. – Как только до этой комнаты добрался, так и свернул господину Тагильцеву шею во избежание разных там неожиданностей в виде чудесных воскрешений.

– Соображает царевич! – Кузьмин пихнул в бок Пафнутьева. – Теперь я спокоен за будущее Империи.

– Помолчи, Ваня, – скривился тот. – Алексей Александрович, может, вы все-таки соизволите проследовать с медиками до больницы? Там и подробный отчет о произошедшем напишите? А мы уж тут как-нибудь сами?

– У меня еще одно дело осталось, Виталий Борисович. – Я, опершись на плечо Александра, поднялся и обратился к Прохору: – Господин Белобородов, вы помните о той высокой должности, что получили недавно?

Растерянный воспитатель автоматически кивнул, а все остальные несколько напряглись.

– Тогда прикажите господам Пафнутьеву и Лебедеву построиться, а то у меня сегодня командного голоса нет.

– Построились, – буркнул Прохор, а означенные лица придвинулись к друг другу и вытянулись. – Равняйсь! Смирно! Ваше императорское высочество…

– Спасибо, господин Белобородов, – остановил я его. – А теперь, господин Пафнутьев и господин Лебедев, послушайте меня…

* * *

Прохор сразу догадался, что именно сейчас случится, и начал молиться только об одном, чтобы сынка в очередной раз не сорвался и не наделал глупостей…

– Сегодня я должен был сдохнуть. – Волна страха, исходившая от Алексея, резко контрастировала с его спокойным и тихим голосом. – И даже смирился с этим фактом. Но почему-то не сдох. Во-первых, благодаря воспитателю, который меня вырастил и научил большей части того, что я знаю и умею; во-вторых, благодаря Ивану, который тренировал меня и днем, и ночью, доводя порой до кровавых соплей и полной потери сознания; а в-третьих, благодаря, как я понял, разногласиям внутри сообщества церковных колдунов.

Страх резко перешел в ужас, а Пафнутьев с Лебедевым попятились, пока не уперлись спинами в стену.

– Господа, – так же спокойно продолжил Алексей, – а вот вашей заслуги в том, что я не сдох, что-то не наблюдается. Вы про@бали деятельность церковных колдунов у себя под носом, не смогли предотвратить ту подставу с Дашковыми, проникновение в мой дом и похищение княжны Шереметьевой. Вы бездарно провалили операцию по захвату семей церковных колдунов, а про покушение на меня возле Бутырки я вообще промолчу.

На Пафнутьева и Лебедева было больно смотреть: бледные до белизны, с закрытыми глазами и прижатыми к груди трясущимися руками, они производили впечатление обделавшихся первоклашек на приеме у грозного завуча после первой в их жизни шалости в лицее.

– Господа, – Алексей вздохнул, и ужас стал ослабевать, – все выше озвученное будет передано его императорскому величеству. Кроме того, подробнейшая нелестная характеристика будет дана и вашему непосредственному куратору, великому князю Александру Николаевичу. Господин Лебедев, обещаю, что деятельность подразделения «Тайга» в самое ближайшее время будет тщательно проинспектирована с обязательными последующими организационными выводами. Господин Пафнутьев, позаботьтесь, чтобы по завершении всех необходимых следственных действий череп господина Тагильцева доставили мне лично в руки. Честь имею, господа!

Прохор выдохнул, наблюдая за тем, как, держась за стену, Алексей сделал пару неуверенных шагов и схватился за протянутую Александром руку:

– Шурка, Коляшка, поможете мне до губы добраться?

* * *

Продолжая следить краем глаза за тем, как Прохор уговаривает воспитанника все же поехать в кремлевскую больницу, Кузьмин повернулся к уже начавшим приходить в себя Пафнутьеву с Лебедевым и осклабился: судя по лицам этих двоих, свою мысль об их полном служебном несоответствии царевич донес очень доходчиво. Иван отлично помнил, как именно его окоротили в свое время с вопросом церковных колдунов и не захотели слушать. А ведь он предупреждал…

– Может, пока не поздно, застрелиться? – задумчиво поинтересовался Пафнутьев сам у себя. – Алексей Александрович абсолютно прав в своих претензиях, а государь слушать не будет и точно после сегодняшнего нас кончит…

– Самоубийство – грех, – потерянно протянул Лебедев. – Я лучше на дыбе в Бутырке сдохну, чем руки на себя наложу… – Он перекрестился. – И вообще, Борисыч, уныние – тоже грех, так что давай рапорты об отставке напишем, авось пронесет?

– Давай, – кивнул Пафнутьев и поморщился. – Репутации все равно конец, буду в позоре свои дни доживать… Так мне, старому, и надо…

Кузьмин, наблюдавший за этим самобичеванием с ухмылкой, решил вмешаться:

– Хер вам двоим, а не смерть лютая с отставкой! – Он дождался, когда его заметят, и продолжил: – Так просто не соскочите, вот увидите! Да и царевич не такой человек, чтобы кого-то вкладывать, не так его Прохор воспитывал. А сказано вам это было в профилактических и воспитательных целях, чтобы подумали, осознали свои ошибки и исправили их в дальнейшей работе.

Лебедев покосился на задумавшегося Пафнутьева:

– Этот клоун не гонит по своему обыкновению?

– Клоун не гонит, – кивнул тот. – Похоже, все именно так, как он и говорит, или я перестал разбираться в людях. Спишем мой… промах на шоковое состояние после царского гнева. Теперь осталось пережить гнев государев и можно спокойно заняться поисками Бирюкова и остальной шайки-лейки…

– А спасибо сказать за подсказку? – Кузьмин сделал вид, что обиделся. – И обидными словами не обзываться?

– Спасибо, Ваня, – кивнул Пафнутьев. – Извини.

– По понедельникам не подаю! – буркнул Лебедев.

– Уже вторник, учитель. – Иван осклабился. – Но ничего, вот буду писать в качестве приглашенного эксперта отчет для государя по результатам проверки «Тайги», я его такими формулировками украшу!.. Обхохочешься! Отольются кошке мышкины слезки!

Лебедев же только поморщился:

– Ой, напугал… проститутку субботником!

Окончательно пришедший в себя Пафнутьев, не обративший никакого внимания на перепалку двух колдунов, вдруг спросил:

– Зачем ему череп Тагильцева?

– Как зачем? – ухмыльнулся Кузьмин. – В особняке над камином повесит вместо оленьих рогов и будет на досуге любоваться. Трофей-то знатный! Всем трофеям трофей! А там, глядишь, со временем и коллекция на всю стену образуется… Я и сам с удовольствием рядом с царевичем у камина с рюмкой посижу, молодость бесшабашную повспоминаю…

– Дичь какая… – Лебедева аж передернуло.

Но под взглядами двух других пар глаз решил свою мысль все же не развивать…

Глава 2

На крыльце нас с братьями и Прохора с Иваном тут же «взяли в кольцо» шесть с виду обычных мужчин в темных костюмах. Приглядевшись, я узнал в некоторых из них тех колдунов из «Тайги», которые бывали у меня в особняке на дежурстве. Поморщившись, обратился к воспитателю:

– Прохор, тебе не кажется, что господину Кузьмину пора принять командование над… этими из «Тайги», с отцом и дедом я все это в ближайшее время согласую.

Воспитатель кивнул и повернулся к другу, реакцию которого нельзя было рассмотреть из-за натянутой на самый нос кепки. Как сам Ваня пояснил нам еще в холле общежития, он был чужд всякой публичности, а уж перед толпой курсантов училища уж точно светиться не собирался.

– Ваня, ты слышал?

– Угу, – буркнул недовольно тот. – А что толку? Только работы прибавится на старости лет. Меня другое удивляет, а что это наш царевич истерику не закатывает и по своему обыкновению не посылает этих недоучек из «Тайги» подальше? Неужели понял наконец-то, что один в поле не воин?

Колдун поднял кепку, этой же рукой прикрыл лицо и уставился на меня, ожидая ответа. Он хоть и улыбался, но вот глаза в улыбке не участвовали от слова «совсем».

– А сам-то как почти два десятка лет в одного воевал? – не удержался я.

– Так осознал, проникся и решил вернуться обратно в род. А государь, да продлятся годы его благословенного правления, понял и простил заблудшее дитя, – ухмыльнулся Кузьмин. – Да и не охотились на меня так, как на тебя. Так что скажешь, царевич?

– Понял я, понял. Доволен?

– Очень, – кивнул колдун. – Но на губу все-таки поперся, вместо того чтобы спокойно поехать к лепилам в больничку. Гордость или что-то еще?

– Гордость и что-то еще, – ответил я.

Кузьмин натянул кепку обратно и равнодушным тоном заявил:

– У тебя сейчас, царевич, после всей этой мутной ситуации есть уникальный шанс что-нибудь поменять, растревожить болото. Не профукай этот шанс, растратившись на личные хотелки и удовлетворение юношеских комплексов. Пафнутьева и Лебедева ты уже взбодрил, вот и остальных…

– Молчать! – зашипел на него Прохор. – Ты что себе позволяешь, сявка колдунская? Ты кому тут вздумал советы раздавать, дурачок малахольный?

– Успокойся, Прохор! – неожиданно веским тоном заявил воспитателю Николай. – Иван прав. Мы с Сашкой хоть и ничего не слышали, но с мнением господина Кузьмина полностью согласны. – Александр кивнул. – Нам с братом постоянно приходится участвовать в этих мутных событиях в роли зрителей, и от всего происходящего мы тоже не в восторге. А менять что-то надо…

– Фрондерствуете? Это за вас ваша молодость говорит, – теперь уже бурчал Прохор. – Разрушить до основания, а затем… Построить то же самое, но хуже, неповоротливее и неэффективнее. С одним я согласен, не стоит тебе, Лешка, использовать сложившуюся ситуацию на удовлетворение личных хотелок.

– Так и будет, – пообещал я.

Тут мы как раз добрались до оцепления из военных полицейских и сотрудников Тайной канцелярии, за которыми спиной к нам были выстроены ряды курсантов. А что, разумная предосторожность, хотя мы с Николаем и Александром и так «засветились» по полной программе в женском общежитии, да и «скорые помощи» с пострадавшими девушками прекрасное свидетельство того, что случилось что-то из ряда вон… Как отец с дедом будут это все «разруливать», не представляю, но в том, что пойдет очередная волна слухов, нисколько не сомневается. А тут еще Демидова с Хачатурян и остальные курсантки, с родичами которых придется объясняться. Беда… Да и хер с ними, с этими объяснениями, отбрехаемся как-нибудь, лишь бы с девушками все было в порядке!

Воспитатель же подозвал к себе одного из канцелярских из оцепления и дал тому какое-то поручение. Через пару минут нас догнала машина «скорой помощи».

– Попросил до губы нас подбросить, – пояснил Прохор недовольному мне, – пока доктора в общаге с девками возятся. Лешка, не кобенься, машину надо быстренько вернуть. А эти, – он показал на колдунов из «Тайги», – нас пешком догонят, никуда не денутся.

– Хорошо, – вздохнул я и полез в просторный салон медицинской «Газели».

Через три минуты мы уже заходили на гауптвахту, взятую под контроль канцелярскими.

– Ты чего мне одно и то же заладил, прапор? – орали изнутри. – Не мог тебе такого великий князь приказать! Еще и Бутыркой угрожать! Он у тебя здесь в качестве арестованного содержался или переночевать зашел? – В ответ раздался невнятный бубнеж и «хекающий» звук удара.

Если Иван только ухмыльнулся, то вот Прохор попытался дернуться вперед, но я его придержал, решив послушать до конца эту содержательную «беседу».

– Какой же ты трудный, прапор! Встать! Почему тут же не связался с дежурным по училищу, а сделал это только спустя две минуты?

И опять бубнеж со звуком удара.

– Встать, мразь! Спрашиваю еще раз, паскудник, кто тебе приказал не поднимать тревоги? Ответишь неправильно, и повезу я тебя в Бутырку. Ну?.. На, тварь! На! На! На…

– Надо с этим заканчивать, – посмотрел я на воспитателя, который быстрыми шагами направился в сторону дежурки.

Вскоре и мы наблюдали картину допроса: давешний дежурный по гауптвахте валялся на полу с разбитым в кровь лицом, на его запястьях красовались браслеты, а по стенам, вытянувшись, рассредоточилось трое канцелярских. Глядя на Прохора и избегая называть его по имени при посторонних, я сказал:

– Нам бы камеру побольше и поговорить насчет прапорщика.

Воспитатель кивнул и приказал канцелярским, указывая на дежурного:

– Посадить на стул, привести в порядок и ждать дальнейших указаний. Где остальные «мухоморы»?

– Заперты по разным камерам, – ответил, видимо, старший. – Ждем коллег и начнем с ними работать.

– Самое большое помещение нам освободите, и побыстрее.

– Есть.

Канцелярский сделал знак одному из своих подчиненных, который схватил со стола связку ключей и повел нас по хорошо знакомому мне коридору. Проходя мимо своей камеры, я пихнул Прохора в бок. Он кивнул, задержался на секунду, заглянув внутрь, и цыкнул:

– Ремонт надо будет оплатить. Вон, даже пол трещинами пошел…

Приглядевшись, вздохнул: бетонный пол действительно прилично так потрескался от повышенных нагрузок, да и дверь шла под замену.

«Самая большая камера» оказалась шестиместной и была раз в пять больше моей. Приглядев себе шконку около дальнего окна, я с облегчением на ней и развалился.

– Молодые люди, за мной, – скомандовал Прохор братьям и вышел из камеры.

Вернулись они через несколько минут с матрасами и свежим бельем, а два канцелярских несли несколько грубо сколоченных табуретов.

– Ну, а теперь подробности, – потребовал от меня воспитатель, когда они все уселись рядом. – И не переживай насчет прапорщика, его будет допрашивать лично Пафнутьев.

Кивнув с благодарностью, я доложился, сразу заявив, что вопрос с отступлением мной даже не рассматривался из-за кучи заложников в женском общежитии и претензий по этому поводу никаких принимать не буду. В конце же повторил еще раз:

– Прохор, я дежурному приказывал не как курсант Романов, а как великий князь Алексей Александрович, и еще Бутыркой угрожал. А теперь думай, как прапорщика из неприятностей вытаскивать.

– Лешка, мелко мыслишь, – поморщился воспитатель, а Кузьмин вздохнул. – Сейчас тут всех трясти начнут: и командира «мухоморов», и курирующего зама, и полковника Удовиченко, и нача училища. Думаю, достанется и Военному министру… Шутка ли, в расположении элитного военного училища на будущего наследника престола покушение произошло! Кто-то должен понести суровое, но справедливое наказание. А прапорщик твой при любых раскладах виноват, что тревогу сразу не поднял. Ну, не повезло «мухомору», что ему дежурить выпало, бывает. Тем двоим, что на проходной в общежитии службу несли, тоже не подфартило. Хотя это как посмотреть. Вообще-то, они свечки поставить должны, что вообще живы остались.

– И что делать? – совсем расстроился я. – Деду в ноги падать и просить никого не наказывать? Так-то это именно он всю эту ситуацию с церковью допустил!

Уже готового в очередной раз сорваться Прохора остановил резким жестом Иван:

– Царевич, только не вздумай государю на это даже намекнуть! Он и так все это прекрасно понимает, но в открытую никогда не признает. Прими как факт, что наказанные будут, и ты этому никак не помешаешь. А вот потом… – он многозначительно посмотрел на Прохора.

Тот кивнул и вздохнул:

– Если мне пообещаешь не выкобениваться, я тихонько переговорю с твоим отцом, и он возьмет судьбу пострадавших на контроль.

– Обещаю, – охотно согласился я.

– Вот и молодец. – Воспитатель улыбнулся и повернулся к Николаю с Александром. – Каково будет ваше мнение на этот счет, молодые люди?

Те переглянулись и выразили полную солидарность:

– Так действительно будет лучше всего.

– А теперь, молодые люди, ответьте мне еще на один вопрос: какого рожна вы здесь делаете, а не стоите вместе с остальными курсантами в строю?

Братья опять переглянулись, набычились и твердо в один голос заявили:

– Мы Лешку охраняем! – А Александр добавил: – Так-то, в случае повторного нападения от нас толку будет больше, чем от тебя! – Николай активно закивал, поддерживая брата.

Теперь взгляды друг на друга бросали ухмыляющиеся Прохор с Ваней, а последний еще и демонстративно оглядел братьев и спокойно сказал:

– Если нападение повторится, к числу жертв просто добавится пара упрямых великих князей, только и всего. – Николай с Александром нахмурились. – Ну как, внезапного и нестерпимого желания вернуться к остальным курсантам не возникло? – Реакция братьев состояла в том, что они с гордым видом выпрямили спины, но промолчали. – А теперь быстро извинились за обидные слова в адрес Прохора Петровича, который в то время, когда вы еще мамкины сиськи сосали, причмокивая от удовольствия, на государевой службе врагов империи вовсю штабелями резал!

Николай с Александром вскочили, уставились на воспитателя преданными и полными сожаления глазами:

– Просим простить, Прохор Петрович! Не подумали! Больше не повторится!

– Вольно, бойцы! – хмыкнул он. – Извинения приняты. И в качестве мировой предлагаю выпить кофейка. Только вот чайника, чашек и кофе я что-то не наблюдаю…

– Сейчас все будет! – братья бросились на выход из камеры.

– Так-то лучше, – ухмыльнулся Кузьмин и повернулся ко мне. – Расслабься, царевич, и закрывай глаза. Лечить тебя буду.

С облегчением послушавшись, я уже через несколько секунд почувствовал приятную теплоту, разливающуюся по всему телу, и, решив не сопротивляться, погрузился в сладкую дрему…

* * *

Под надзором курсовых офицеров и командования училища курсанты простояли более двух часов, пока к генералу Ушакову не подошел одетый во все черное мужчина, с которым они поговорили не больше пары минут.

– Господа курсанты! – начальник училища откашлялся и глянул вслед удаляющемуся «черному», в котором многие молодые люди опознали того сопровождающего, прибывшего с великим князем Алексеем Александровичем в его первый день учебы. – Довожу до вашего сведения, что нашему с вами училищу выпала огромная честь послужить первым учебным заведением в череде многих других, которые будут подвергнуты Тайной канцелярией комплексной проверке режима безопасности после всем вам хорошо известных событий, имевших место этой осенью, когда был произведен захват заложников в одной из московских школ. Мне только что сообщили результаты проверки, назвав их вполне удовлетворительными. В связи с этим, хочу поблагодарить вас всех за отличную службу! – И после довольно-таки вялого ответа продолжил: – Господа курсанты, не забываем о режиме дня. Вольно! Разойтись!

Учащиеся не услышали никаких пояснений насчет «скорых», на которых из женского общежития точно кого-то увозили еще до оцепления из военных полицейских и прибытия канцелярских, и того, почему весь курсантский состав выстроили спинами к этому общежитию и продержали по стойке «Смирно» битых два часа. В понимании многих молодых людей, видевших, как через окно второго этажа свой корпус покидали Николай и Александр Романовы, такое поведение великих князей никак не вязалось с учебной тревогой, да и девушки до построения успели поделиться увиденным в холле уже своего общежития. Второй курс так и вообще не досчитался в строю больше десятка курсанток и сразу связал их отсутствие со «скорыми».

Командование училищем, напротив, расходиться не спешило и наблюдало за тем, как курсанты втягиваются обратно в свои общежития. Заминка, как и ожидалось, случилась с девушками: они большой толпой собрались на крыльце казармы и все никак не решались переступить через порог покореженной двери. Наконец кто-то из них сделал шаг, второй и исчез в проеме. Это послужило сигналом и остальным, и через несколько минут крыльцо женского общежития опустело.

– Слава тебе, Господи! – перекрестился Ушаков, следом выдохнули и его подчиненные. – Господа офицеры, расположение училища никому до особого распоряжения не покидать, всем заняться прямыми обязанностями. И где, в конце концов, Удовиченко с Тетериным?

– Их, ваше превосходительство, такое ощущение, что под конвоем в сторону гауптвахты канцелярские вели, – ответил ротмистр, командир четвертого курса. – Я как раз с того края стоял, обратил внимание…

– Час от часу не легче! – помрачнел Ушаков, развернулся и направился в сторону машины.

* * *

– Спасибо, Прохор, – поблагодарил император Белобородова. – Держи меня в курсе. – И отключил громкую связь.

После чего откинулся на спинку кресла и посмотрел в сторону супруги, брата и сыновей, занявших диваны и кресла в уголке «неформального общения».

– Ну, какие будут предложения? – поинтересовался он.

Первым решил высказаться Александр:

– Отец, будь так добр, сформулируй вопрос корректней, а то первое, что приходит в голову, – это попить кофейку, потому как спать мы сегодня уже вряд ли ляжем.

– Не юродствуй! – поморщился император. – Ты прекрасно понял, что конкретно я имею в виду. Надо срочно сформировать наше общее отношение к произошедшему и составить план дальнейших мероприятий.

– Отношение? – цесаревич вскинул брови. – Отец, Лешка чудом остался жив! Ты и за это его собираешься наказывать?

Император вздохнул:

– Из описанной картины произошедшего ясно, что у Алексея была возможность сбежать, но он предпочел… предпочел опять погеройствовать! Вот я про что, Саша, а не про…

– Предлагаю забыть. – Александр повернулся к матери, дядьке и братьям. – Лешка, видимо, отступать не умеет.

Те кивнули, за ними через какое-то время и император, а цесаревич продолжил:

– Отлично! Что же касается мероприятий, то могу навскидку предложить следующие. Во-первых, необходимо забрать Алексея с гауптвахты и отправить пусть не в Кремль, куда он точно не поедет, а хотя бы к нему в особняк, где поместить под усиленную охрану «Тайги» и ждать звонка от церковных колдунов. Во-вторых, надо каким-то образом разрядить обстановку в училище и приложить максимум усилий, чтобы все пострадавшие девушки вернулись на учебу в полном здравии. В-третьих, надо будет объясниться с князьями Демидовым и Хачатуряном по поводу произошедшего. – Он многозначительно посмотрел на императора. – В-четвертых, продолжить поиски церковных колдунов. – Александр оглядел родичей. – Да, чуть не забыл, необходимо перевести Алексея обратно на учебу в университет. По моему мнению, для рода будет больше пользы, если он продолжит учиться именно там, а после окончания университета молодой человек вполне может пойти служить в органы военной прокуратуры или Тайной канцелярии, если для нас на тот момент ношение формы моим сыном останется таким же принципиальным вопросом.

– Саша, – обратился к племяннику великий князь Владимир Николаевич, – а почему я не слышу среди мероприятий небольшого такого пункта, который предусматривает соответствующее наказание для виновных лиц, допустивших сегодняшнее происшествие?

– Как скажешь, дядя… – опять пожал плечами цесаревич. – Даю вам с отцом срок до вечера, чтобы написать соответствующие объяснительные.

– Да как ты смеешь? – вскочил тот. – Ты себя кем вообразил?.. Главой рода, чтобы с меня объяснительные требовать?

– Сядь, Вова, – спокойно приказал император, дождался, пока кипящий праведным негодованием брат усядется обратно в кресло, и так же спокойно продолжил: – Александр, не зарывайся. И лучше сам подумай, что вы мне с Пафнутьевым говорить будете по поводу абсолютно провальной работы Тайной канцелярии.

– А я ничего выдумывать не буду, отец, – хмыкнул цесаревич, – а повторю за Алексеем: нашей с вами заслуги в том, что он сегодня не сдох, нет абсолютно никакой.

Остальные переглянулись, а нахмурившийся император поинтересовался:

– Когда это он такое сказал?

– Когда Пафнутьеву с Лебедевым с использованием гнева свое виденье ситуации обрисовал.

Императрицу после этих слов заметно передернуло.

– Почему я не в курсе? – еще сильнее нахмурился государь.

– Не успел сообщить. Просто мне Пафнутьев как раз перед докладом Белобородова позвонил и рассказал. Еще Виталий предупредил, что и о моих руководящих навыках Алексей высказался не особо-то и лестно. Так что, отец, извини, но, боюсь, твоя воспитательная беседа после Лешкиного гнева Пафнутьеву и Лебедеву будет как… слону дробина, а для меня же самым суровым наказанием станет невозможность без стыда посмотреть родному сыну в глаза.

– Я сейчас расплачусь! – довольно-таки жестко прокомментировал услышанное император. – С какого такого момента я перестал внушать подданным трепет и, самое главное, священный ужас? В том числе и Пафнутьеву с Лебедевым?

– Коля… – протянула императрица. – Прекращай. Я с тобой уже сколько лет живу, но до сих пор очень боюсь. Прям до ужаса! Про трепет священный вообще промолчу. А теперь давай уже вернемся к основной теме разговора, дорогой.

Император с досадой крякнул, встал и заходил туда-сюда.

– Так, Александр… – он остановился и уставился на старшего сына. – Втык Пафнутьеву и Лебедеву оформишь лично и в моем присутствии, хватит дружков покрывать. Коля, – теперь император смотрел на младшего сына, – поучаствуешь в воспитательной беседе вместе с братом, потому как под твоим чутким руководством в Епархии по колдунам тоже практически ничего не нарыли. Вышеперечисленные Александром мероприятия в общем и целом предлагаю принять и добавить еще одно: труп Тагильцева отвести в морг при Бутырке, вызвать туда на опознание патриарха, а потом под конвоем доставить Святослава в Кремль для беседы со мной.

– Отличная идея, – кивнул, потирая руки, Владимир.

Мария Федоровна же, вспомнив свой последний визит в Бутырку, хмыкнула и добавила:

– Дорогой, а если на эту беседу пригласить еще и Алексея, уверена, эффект будет в разы сильнее.

Сначала император явно хотел возмутиться, потом задумался на пару секунд и, наконец, кивнул:

– Действительно, так будет еще лучше, дорогая.

Он собирался сказать что-то еще, но его прервал звонок личного телефона. Взяв сотовый со стола, император глянул на имя вызывавшего абонента и чертыхнулся:

– Сан Саныч, приветствую тебя! Какие погоды во Владивостоке нынче стоят?.. Да не заговариваю я тебе зубы! Все с Алексеем в порядке, а Тагильцев скоропостижно скончался… Да, точно все в порядке… Я тебя позже собирался набирать, когда все обстоятельства прояснятся… Из самолета звонишь?.. Петро тоже вылетел?.. Конечно ждем! До связи.

Телефон прокатился по столу и не упал только потому, что врезался в стойку монитора.

– Про Сашку-то с Петром я и забыл! – раздраженно бросил император и оглядел родичей. – Уже летят в Москву, что, как вы понимаете, не есть хорошо. Как бы советом рода в нашу с Александром честь дело не кончилось… – и перевел подозрительный взгляд на родного брата. – Вова, это ты Сашке с Петькой инфу слил?

Тот начал краснеть и задыхаться от возмущения, но ответить не успел, за него это сделал Александр:

– Прекращай, отец! Дядька-то тут при чем? Ты забыл, что Тайная канцелярия вообще-то подчиняется не только здесь присутствующим? Вот и утекла информация дядьям в Киев и Владивосток, тем более приказа молчать о ЧП внутри канцелярии никто не давал.

– Верно… – кивнул император, подошел к брату и хлопнул того по плечу. – Извини, Вова, нервы…

– Проехали, – только отмахнулся тот. – На меня и племянников, ежели что, можешь смело рассчитывать.

– Спасибо, успокоил. – Император уселся обратно в кресло и устало помассировал лицо руками, после чего тяжело вздохнул. – Продолжим. Насколько я понимаю, для нас сейчас самое главное – это каким-то образом вытащить принципиально не желающего покидать губу Алексея хотя бы к нему в особняк. Особенно в свете прилета дорогих и любимых братиков. Какие будут предложения? – Молчание было ему ответом. – Хорошо, тогда ничего не остается, кроме как воспользоваться запрещенным приемом.

Император опять встал, подошел к столу и взял брошенный ранее сотовый.

– Мишаня, доброй ночи! Не разбудил?.. Да-да, я тебя тоже люблю, старый! Мишаня, чего звоню, не хочешь ли тряхнуть стариной, вспомнить молодость и заехать на родную гауптвахту?.. Нет, я не шучу. Не забывай, я все еще верховный главнокомандующий, а ты хоть и в отставке, но генерал… Да все в порядке с Лешкой, не переживай! Короче, через полчаса жду тебя в Кремле, время пошло. И размер одежды у тебя какой? Если не ошибаюсь, пятьдесят второй?.. Отлично! Берцы, кстати, захвати. Жду!

В этот раз телефон был аккуратно положен на стопку папок с бумагами и нажата кнопка интеркома:

– Толя, быстренько организуй два комплекта камуфляжа военных полицейских пятьдесят четвертого и пятьдесят второго размеров со знаками различия… подполковника и полковника соответственно, а также машину военной полиции.

– Марка, государь?

– Без разницы.

Тут в разговор вмешался цесаревич:

– Толя, – закричал он со своего места, – еще один комплект пятьдесят второго размера.

– Принято, Александр Николаевич, – ответил адъютант. – Знаки различия?

– Прапорщика.

– И еще один пятьдесят четвертого! – Это был Владимир Николаевич. – Толя, тоже хочу прапорщика! – и пояснил смотревшей на него с улыбкой Марии Федоровне. – Я такое ни за что не пропущу!

* * *

Удовиченко, сидевший на табурете в одной из камер гауптвахты, обреченно смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться взглядом с Пафнутьевым, который изредка поглядывал на него, общаясь при этом с непонятным мужчиной невысокого роста в плаще и кепке. Командир подразделения военной полиции капитан Тетерин сидел рядом с полковником и «грустил» еще больше: до него уже довели информацию о действиях подчиненных.

– Борисыч, а чего ты этого «мухомора» сюда приволок? – довольно-таки развязно поинтересовался «невысокий». – С ним же все и так ясно.

– Что тебе ясно?

– Отправляй его сразу в Бутырку со всей дежурной сменой, там пусть приговора дожидаются.

Тетерин громко сглотнул и завалился на пол.

– Ты чего несешь? – возмутился Пафнутьев. – Я с ним сначала нормально побеседовать хотел! А другие камеры все заняты!

– Да ладно, Борисыч, успеешь еще душу отвести с этим впечатлительным офицериком. – хмыкнул «невысокий». – Но чуть позже… Пока же распорядись, чтобы его убрали отсюда, а то еще очухается не вовремя и обделается от увиденного и услышанного, пахнуть неприятно будет…

Пока из камеры убирали бесчувственного Тетерина, Удовиченко изо всех сил себя успокаивал: тактикой «добрый-злой полицейский» его не удивить, сам так умеет, а самое главное, он и так ни в чем не виноват! Напрягало только одно: почему роль злого полицейского играет не Пафнутьев с его уже давно устоявшейся зловещей репутацией, а этот «невысокий» мужчина? И кто он вообще такой, раз так фамильярно общается с фактическим главой Тайной канцелярии.

Как только Тетерина унесли, «невысокий» уселся перед Удовиченко «на корты», откинул полы плаща, поправил кепку и широко улыбнулся:

– Ну что, полковник, думаешь, мы с Борисычем перед тобой сейчас спектакль под романтическим названием «добрый-злой следователь» будем разыгрывать? Хер тебе по всей морде! Не угадал! Следователь будет только один, но очень злой! К полету готов, полковник? – «Невысокий» демонстративно вытянул руки и защелкал пальцами. – Вижу, что готов. Ну-с, приступим, помолясь…

Удовиченко, уже догадавшийся, что перед ним колдун, способный полностью обелить его в глазах не только Пафнутьева, но и Романовых, действительно расслабился, закрыл глаза и… провалился в никуда…

– Колдун, а без вот этого ненужного пиzдежа перед допросом можно было как-то обойтись? – раздраженно бросил Пафнутьев, не обращая внимания на лежащего без сознания на нарах Удовиченко.

– Конечно нет, – хмыкнул колдун. – Клещ, когда ты уже удовольствие от работы научишься получать?

– Я получаю, иначе бы давно с катушек слетел, – буркнул тот.

– Бледный, худой, вечно хмурый, замечающий вокруг только грязь и человеческие пороки! Так ты удовольствие получаешь? Ладно, дружище, уговорил, вот отловим всех батюшек, я тобой плотненько и займусь.

Пафнутьев аж подскочил и зашипел:

– Только посмей, гаденыш! Урою! И Алексей Александрович не спасет!

– Вот видишь! – Кузьмин улыбался. – Что я говорил? Я тебе как другу помочь хочу, а ты сразу угрожать начинаешь.

– Только посмей! – повторил Пафнутьев таким же тоном. – И давай уже, приводи в сознание Удовиченко, благодетель хренов. – Он указал на дверь камеры. – Нам этого капитана еще надо допросить.

– Как там Алексия? – Кузьмин повернулся к нарам.

– Нормально, – голос Пафнутьева заметно потеплел. – Вчера на студию ездила, поздно вернулась. Настроение вроде было ничего. Сегодня у нее какой-то там корпоратив, готовиться с самого утра собиралась.

– Ее охраняют?

– Очень плотно, особенно в свете всех этих последних событий.

– Про меня спрашивала?

– Нет. Но думаю, они тебя с Алексеем между собой обсуждают.

– Я тоже так считаю. Надо будет потом у царевича поинтересоваться…

* * *

У очередной смены по КПП сегодня и так выдалась беспокойная ночка, так еще и с какого-то момента приходилось терпеть присутствие в «дежурке» двух сотрудников Тайной канцелярии. Вот и сейчас старший из этой парочки, выслушав что-то в гарнитуре рации, приказал пропустить через ворота без досмотра «Ниву» военной полиции с незнакомыми номерами и наглухо затонированными стеклами. Хотевший занести в журнал этот номер и время заезда прапорщик был остановлен ухмылявшимся канцелярским:

– Тебе показалось, не было никакой машины. Не слышу ответа, военный?

– Так точно, не было! – вскочил тот.

– Вольно. Продолжай нести службу.

– Есть, – уселся дежурный и вздохнул, мысленно мечтая оказаться подальше от всех этих жизненных трудностей.

А канцелярский переглянулся с напарником, но обсуждать с ним появление на объекте государя с наследником, еще и в машине военной полиции, даже не подумал: служба в Тайной канцелярии давно его от этого отучила…

* * *

– Часик в радость, господа арестанты! – сквозь сон до меня донесся голос деда, князя Пожарского. – Где можно вещи кинуть?

Нехотя открыв глаза, я с трудом привязал себя к реальности и рывком уселся на нарах. Про боль от резкого движения мгновенно забыл, как и про головокружение, ибо увиденное впечатляло: в дверях камеры стояли четверо в камуфляже, в красных беретах военной полиции и в обнимку с матрасами. Протерев глаза, опознал в «мухоморском» полковнике деда Михаила, в стоящем рядом с ним подполковнике деда Николая, а двух «скромных» прапорщиков идентифицировал как отца и деда Владимира Романова. Движение сбоку обозначило вскочившего и поклонившегося Прохора.

– Гляньте, корешки, – это был голос Александра, – похоже, к нам паханов подселили. Только вот почему они все в вертухайском прикиде?

Ответом ему был заливистый смех Николая. Практически сразу к нему присоединился и сам Александр, затем не выдержал и я, уж слишком нелепая была ситуация. Сквозь слезы поймал недовольный взгляд воспитателя, который строил нам страшные рожи, чем смешил еще больше. Когда наша истерика чуть поутихла, дед Михаил демонстративно повернулся к остальным «мухоморам»:

– Да, встретили нас по одежке… Ладно хоть про «пики точены и хуi дрочены» пытать не стали! Все, господа Романовы, заходим и располагаемся.

И все четверо, не обращая на нас внимания, прошли к противоположной стене, покидали на верхнюю шконку матрасы и уселись на нижнюю. Дверь распахнулась еще шире, и двое «черных» занесли в камеру небольшой стол, а еще двое – четыре больших пакета. Когда канцелярские вышли, дед Николай пихнул в бок сидящего рядом сына, который тут же поднялся, подошел к пакетам и начал их разбирать, выставляя на стол еду и напитки. Я тут же вспомнил Бутырку и прикинул, что и на гауптвахте будет весело. Отец же выпрямился и глянул на до сих пор лыбящихся Николая с Александром:

– Подсобить не желаете, племяннички?

Те «ломаться» не стали и вместе с Прохором помогли «сервировать» стол. Александр в какой-то момент опять не удержался от очередного комментария:

– Нормальная баланда! Живем! Даже вилки человеческие есть, а не только весла!

– Не раскатывай губу, Шурка, – хмыкнул отец. – Ваша миссия выполнена, и сейчас вы с Колей отправитесь досыпать перед очередным учебным днем.

– Дядька Саша! – возмутились братья в один голос. – Так нечестно!

– Все вопросы туда, – он указал себе за спину.

И расстроенные Николай с Александром поплелись к главе рода.

– Равняйсь! Смирно! – с улыбкой скомандовал тот. – Господа Романовы! За проявленную выучку и смекалку при выполнении приказа вышестоящего командования объявляю вам благодарность! – братья буркнули что-то в ответ. – В качестве поощрения продлеваю вашу увольнительную в эти выходные до утра понедельника. – Бурчание стало уже не таким недовольным. – А прежде чем вернетесь в казарму, можете быстро перекусить и попрощаться с Алексеем. Да, разрешаю принять с устатку пару рюмок «беленькой» для глубокого сна.

– Спасибо, деда! – Николай с Александром уже были около стола.

– Только по две, не больше!

Братья, принявшие для сна все же три полные рюмки, ушли через пятнадцать минут, пообещав навестить меня вечером, а ко мне подсели отец с дедом Михаилом.

– Как самочувствие? – поинтересовался первый.

– Нормально, – пожал плечами я. – Живой.

– А Кузьмин нам другое докладывал, – прищурился отец. – Говорит, он хоть тебя и подлечил, но пару дней показан постельный режим. А может, и больше.

– Кузьмину виднее, – опять пожал плечами я. – Но на утренний кросс сил точно нет. Ладно, со мной-то все понятно, а вы сюда надолго?

– Пока твой арест не закончится, – отец аккуратно похлопал меня по плечу. – Будем охранять будущего наследника престола от нападения коварных церковных колдунов.

– Ты серьезно? – не поверил я.

– Более чем, – кивнул он, а за ним и дед Михаил. – Нам твоя жизнь дороже всяких там текущих дел. Впрочем, мы и здесь работать сможем, главное, крыша над головой не протекает и кормят, да и колдунов из «Тайги» есть, где разместить.

Охренеть! Это они меня так решили измором взять под предлогом охраны? Да и охранять-то надо только от некоего Бирюкова, у других церковных колдунов уже была возможность меня кончить, но они ею не воспользовались. И даже наоборот, фактически спасли, грохнув своего одиозного лидера. Кстати, о «Тайге»:

– Отец, как там пострадавшие девушки?

– Состояние стабильное, но тяжелое, особенно у Демидовой с Хачатурян. До сих пор никто из них в себя не пришел. Если ситуация поменяется, мне позвонят.

– Кто девушками занимается, колдуны из «Тайги»?

– Да.

– Срочно отправляй туда Кузьмина! – буквально потребовал я. – А Лебедев… пусть временно здесь командует.

– Кузмин останется здесь и будет охранять тебя, – спокойно ответил отец. – Ты нам дороже, чем какие-то там девушки, хоть и из знатных родов.

– На принцип, значит, идем? – Меня начало потряхивать.

– С чего ты сделал такой вывод, Лешка? – так же спокойно спросил он. – Повторяю, ты нам всяко дороже, чем какие-то там девушки. – И без перехода выдал: – Сынок, что тебе из еды принести?

– Спасибо, ничего.

Я отвернулся, встретив осуждающий взгляд сидящего в углу Прохора, завалился на шконку и попытался успокоиться.

– Захочешь – позовешь. – Они с дедом встали и уселись за стол.

Через некоторое время в камере началась деловая суета: у царственного деда, отца и деда Владимира постоянно звонили телефоны, туда-сюда сновали канцелярские, несколько раз на доклад появлялись Пафнутьев, Кузьмин и Лебедев. Причем разговоры показательно велись вполголоса и даже шепотом, чтобы, значит, не тревожить мое больное императорское высочество. Даже дед Михаил, казалось бы, не занятый ничем особенно важным, сидел за столом спиной ко мне и даже ни разу не повернулся! А осуждающие взгляды воспитателя, которые я буквально чувствовал кожей!

Твою же!!! Ванюша был прав, я опять начинаю заниматься лютой херней! А «старшие» мне это наглядно демонстрируют, доводя ситуацию до полного и законченного абсурда! Одно то, что цельный ИМПЕРАТОР тебя охраняет, говорит о многом!!!

Лешка, соберись! Родичи перед тобой прогнулись по полной программе, настало твое время!

Усевшись на шконку, выбрал момент, когда родитель будет не так занят, и позвал:

– Отец, можно тебя на минутку?

– Конечно. – Он подошел, уселся рядом и хмыкнул. – Есть захотел?

– И это тоже, – я вздохнул. – Хорошо, я поеду в Кремль, только не в больницу, а в… те мои покои. Прохор едет со мной. Такой вариант вас устроит?

– Более чем. – Кивнул он. – Что-то еще?

– Да. Хочу, чтобы всей моей охраной заведовал только Кузьмин, и чтобы вы чуть позже прикрепили к нему полковника Литвиненко с двумя колдунами из его подразделения военной разведки. Пусть они меня охраняют вместо «Тайги».

– Это не ко мне. – Отец развел руками. – Проси у деда.

– Может, ты попросишь?

– Нет уж, – хмыкнул родитель. – Сам, сынок, все сам.

– Хорошо.

Я поднялся, отмахнулся от предложенной руки отца и под заинтересованными взглядами всех присутствующих медленно зашагал к противоположной стене, где царственный дед с братом устроили себе импровизированный «офис». Озвучив свое желание поехать на «реабилитацию» в Кремль, попросил деда о прикреплении к Кузьмину военных колдунов.

– Ничего не обещаю, но подумаю, что можно будет сделать, – задумался он. – А перед этим посоветуюсь с Кузьминым, ему же этими офицерами командовать.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Что-то еще? – повторил он вопрос отца.

– Да. Хочу попросить за командование училища и подразделение военной полиции: они ничего сделать не могли, и ты, деда, знаешь это не хуже меня.

– Знаю и учту твое пожелание. Вот это я тебе, Алексей, могу пообещать на все сто процентов. – Он встал со шконки, оглядел камеру и скомандовал: – Закругляемся и выдвигаемся в Кремль. Прохор, найди Кузьмина, вы с ним за Алексея головой отвечаете!

* * *

Генерал Ушаков, так и не попавший в ставшую на время резиденцией императора гауптвахту, с тоской смотрел на отъезжающий кортеж. Ему уже успели показать изъятые записи с камер видеонаблюдения, на которых видно, как первая группа злодеев беспрепятственно проникает в расположение училища и больше суток с перерывом, совпадающим по времени с отсутствием великого князя Алексея Александровича, прячется в одном из учебных корпусов. Вторая же группа, действуя практически аналогичным образом, без всяких проблем пролезает на территорию через одну из дыр в заборе и спокойно захватывает женское общежитие с охраной из военных полицейских на входе.

Начальник училища, имевший богатый боевой опыт, сразу догадался, что «гости» были далеко не простыми, а у охраны училища, состоящей из обычных вояк, шансов против этих двоих не имелось от слова «совсем», но от комментариев по этому поводу благоразумно воздержался. Не преминул он аккуратно поинтересоваться и состоянием девушек, которых увезли на «скорых». После завуалированного, полного намеков ответа генерал несколько успокоился, еще больше он расслабился, когда с гауптвахты сотрудники Тайной канцелярии выпустили капитана Тетерина и всю дежурную смену военных полицейских. Бледный Тетерин доложил, что «процессуальное решение по ним будет принято позже», а они все находятся под подпиской. Вслед за полицейскими на «свежий воздух» вышел и полковник Удовиченко, который по понятным причинам от комментариев отказался, но всем своим видом продемонстрировал уверенность в завтрашнем дне. Ушаков уже было задышал полной грудью, что продлилось как раз до того самого момента, как он не смог добиться аудиенции у государя: попахивало это не только отставкой, а кое-чем похуже…

– Господи, помоги! – генерал дождался, когда последняя машина скроется за поворотом, троекратно перекрестился, машинально потрогал место, где должна располагаться кобура, и со злостью бросил: – Позор в виде суда на меня точно не ляжет! Можете даже не надеяться!

Глава 3

– Ваня, я же тебя просил!.. – Цесаревич с осуждением смотрел на бледно улыбающегося колдуна, стоявшего в дверях покоев великого князя Алексея Александровича.

Кузьмин только вяло отмахнулся, прошел в гостиную, буквально упал в одно из кресел и указал Белобородову на бар:

– Проша, будь так добр, накапай два по сто пятьдесят коньяка.

Дождавшись, когда колдун, зажмурившись, приступит к смакованию второго бокала, цесаревич поинтересовался:

– Ваня, у тебя вообще силы на охрану Лешки остались?

– Остались, не переживай, – кивнул тот, так и не открыв глаз. – Да и не нападет никто на царевича в ближайшее время, и ты, Саша, понимаешь это не хуже меня, просто перестраховываешься.

– Мы не можем говорить так с полной уверенностью, – возразил цесаревич. – Ладно, этот вопрос обсудим чуть позже, а сейчас докладывай, как там обстоят дела в больнице.

– Терпимо обстоят, – пожал плечами Иван. – Надо отдать должное колдунам «Тайги», уж в чем в чем, а в выведении друг друга из коматозного состояния они за эти годы вполне натаскались, а сейчас с успехом переносят накопившийся опыт на обычный человеческий материал.

– А что ж Лебедев тогда не мог Алексея так долго вытащить после спортзала? – влез Белобородов.

– Ты сравнил! – Кузьмин открыл глаза. – В каком месте царевич обычный, даже по меркам колдунов? А у этих девок еще доспех-то до конца не сформирован. Короче, из всех двенадцати серьезно зацепило только шестерых, особенно Демидову и Хачатурян, находившихся, так сказать, в эпицентре событий, но уверен, сегодня к обеду все девушки полностью придут в себя. Мои коллеги из «Тайги» предлагали разбудить их раньше, но я приказал этого не делать.

– Нарушений психики не будет?

– На первый взгляд, нет, но несколько дней надо будет плотно за ними понаблюдать. – Кузьмин отпил из бокала. – Похоже, Тагильцев просто погасил девок, а потом не успел ничего с ними сделать. А может, и не хотел, этого мы уже не узнаем – или узнаем, но точно не от него.

– Ясно, – кивнул успокоенный цесаревич. – Ваня, а теперь слушаю твои выводы о произошедшем. Время подумать и прикинуть у тебя было, мы все специально ни о чем не спрашивали, вот и поделись предварительным… экспертным мнением.

– Странно это все… – вздохнул колдун. – И странностей этих очень много, Саша. Во-первых, нахрена Тагильцеву вообще понадобилось убивать Алексея именно сейчас, ведь он мог это спокойно сделать и раньше? Ответов на этот вопрос только два: или Тагильцев собрался сваливать за границу без возможности возвращения и решил «рубить хвосты» даже под угрозой вечного преследования со стороны даже не Романовых, а всей Империи, или случилось что-то такое, что подтолкнуло Мефодия на столь отчаянный шаг. Во второе я верю плохо, не бьется подобный поступок с его прошлой жизнью, а люди, как известно, даже в стрессовой ситуации так резко не меняются, да и загнанным в угол нашего Тагильцева было не назвать. – Кузьмин вновь сделал глоток, зажмурился от удовольствия и продолжил: – К тому же надо учесть поведение его «пристяжного» Бирюкова, объяснить которое я могу только полным неверием в благополучный лично для него исход боя. Со слов царевича, батюшка Олег не только не пробовал нападать на него, но и не поддержал Мефодия в трудную для того минуту. Получается, Бирюков с самого начала занял позицию стороннего наблюдателя и не собирался вмешиваться, что тоже очень странно: своим присутствием он по любому подписал себе приговор.

– А если ему Тагильцев приказал не вмешиваться? – поинтересовался Белобородов. – Ты же сам говорил, что поведение Мефодия кажется тебе странным?

– Может, и так, не знаю. – Кузьмин пожал плечами. – А может, Бирюков почуял приближение двух других колдунов и понял, что они с Тагильцевым против них и царевича точно не потянут. Вот эти двое, отец Владимир и отец Василий, у меня идут в странностях под пунктом за номером три. – Он вздохнул и сделал очередной маленький глоток. – Помните, я говорил, что грудь давит? Видимо, чуял внимание именно этих батюшек. Похоже, они не врали, когда царевичу говорили, что страховали его от возможного нападения Тагильцева, да и записи с камер училища это подтверждают. Не знаю, что у них там с Мефодием случилось, но это именно Владимир с Василием царевича спасли и Тагильцева завалили, а в свете их обещания царевичу позвонить… – Кузьмин многозначительно посмотрел на друзей, а потом перевел взгляд на сидящего в углу гостиной князя Пожарского, который делал вид, что дремлет.

Так и не дождавшись от Михаила Николаевича никакой реакции, колдун опять посмотрел на цесаревича.

– Эти два батюшки точно решили сдаться, – кивнул тот. – Возможно, и все остальные тоже.

– И сдаться они собираются лично Алексею, – добавил Белобородов. – А учитывая, что совсем недавно подобный финт провернул патриарх… Что-то мне не верится в такие совпадения.

– Мне тоже, – протянул цесаревич. – Ваня, можешь навскидку описать наши перспективы сотрудничества с церковными колдунами?

– Саша, – как ужаленный вскочил тот, чуть не расплескав остатки коньяка, – эти перспективы, поверь мне, безграничны! – и направился к бару, где опять наполнил бокал. – Древние знания, методики, приемы и техники, до которых мне приходилось доходить самостоятельно! Да они нас такому научат! Такому!..

Цесаревич «восторгам» не поддался:

– Насколько опасны церковные колдуны? Я имею в виду их силу.

– Очень сильны. – Кузьмин как-то даже чуть «сдулся». – Очень. Там же поколения, методики…

– Но ты же того у Бутырки без особых проблем завалил?

– Саша, даже он был явно сильнее Лебедева! А я, к твоему сведенью, до сих пор очень хорошо помню ту нашу с Тагильцевым встречу, после которой меня государь… лично раком поставил! Не уверен, что даже сейчас смог бы что-то противопоставить Мефодию даже той, двадцатилетней, давности.

– Ясно. Теперь следующий вопрос, Ваня, который мне поручил задать государь. Как ты отнесешься к просьбе Алексея прикрепить к тебе полковника Литвиненко и двух его колдунов?

– Без восторга, – поморщился тот. – Я же понимаю, что царевич к этому полковнику после Афганистана хорошо относится и заставит меня тренировать этих военных разведчиков.

– А если без ненужной лирики?

– Самого Литвиненко, если чуть натаскать, вполне можно использовать и в качестве охранника, и в качестве боевика-дивесанта. По крайней мере, он на фоне колдунов «Тайги» хоть и не выделяется, но боевой опыт дает о себе знать. А двух его подчиненных, как говорится, будем посмотреть.

– Вот и чудно. Ставлю тебя в известность, что Литвиненко и два его подчиненных сегодня вечером прибудут в Кремль. А теперь допивай коньяк, бери бумагу и составляй рапорт на высочайшее имя со всем тем, о чем мы тут разговаривали. Прохор, тебя это тоже касается.

– Про патриарха писать? – решил уточнить Белобородов.

– Обязательно, Проша, обязательно, – кивнул цесаревич и встал. – Через час вернусь. Постарайтесь, чтобы к этому времени все было готово.

* * *

На территорию Кремля допустили только самого князя Демидова и его личного водителя, остальных же сопровождающих, в том числе и старшего сына, дворцовые вежливо попросили подождать главу рода на стоянке у Боровицких ворот.

Путь по коридорам и лестницам кремлевской больницы князю «показывали» целых четыре дворцовых, обряженных, как и он сам, в белые халаты, а в холле третьего этажа «делегацию» встретил хмурый седой старик с красными от недосыпа глазами, одетый в традиционный белый халат. Не пожелав представляться, медик сходу довольно-таки сухо заявил:

– Сергей Владимирович, доброе утро! Спешу заявить, что с вашей внучкой все более или менее в порядке, она сейчас спит, и беспокоить ее не стоит. Могу разрешить вам на нее взглянуть, не больше.

– Взглянуть? – буквально заревел Демидов.

И с поразительной скоростью, не свойственной людям его габаритов, левой рукой схватил старика за шею, а правую занес для удара.

– Быстро проводил меня к внучке, Пилюлькин! – продолжил реветь он. – А по дороге подробно доложил, что именно случилось с Евгенией! А то глава твоего рода молчит и общаться не желает!

Внезапно ноги князя подкосились, в руках появилась слабость, а сознание поплыло…

– Сергей Владимирович, аккуратнее. – Старик придержал готового завалиться на пол Демидова за правую руку и участливо продолжил: – Я вас прекрасно понимаю, у самого внуки есть, но не стоит так волноваться, это очень вредно для вашего здоровья.

В голове князя начало проясняться, и он, с ненавистью глядя на врача, прошептал:

– Где моя внучка, колдун?

Старик никак не прореагировал на «колдуна»:

– Пойдемте, Сергей Владимирович, я вас провожу.

Сделав знак дворцовым оставаться на месте и продолжая придерживать князя за локоток, он повел Демидова дальше по коридору и остановился у одной из дверей.

– Прошу, Сергей Владимирович, проходите. Только постарайтесь соблюдать тишину, мы с вами все-таки в лечебном учреждении.

Князь на ватных ногах вошел в некое подобие просторной гостиной с дежурившей там медсестрой, которая и открыла перед Демидовым дверь в большую двухместную палату. Оглядевшись, он увидел на кровати слева Евгению и сразу же направился к девушке.

Судя по первым впечатлениям, Евгения, как и предупреждал колдун, спала, по крайней мере, об этом свидетельствовало ее ровное и спокойное дыхание, которое угадывалось, несмотря на довольно-таки плотное одеяло, накрывающее девушку. Никаких повреждений, синяков и кровоподтеков на лице и голых руках внучки Демидов не увидел, капельницу можно было не брать в расчет.

«Учитывая, что меня встретил колдун, – начал прикидывать Демидов, борясь с дурнотой, – и он, похоже, здесь за главного, такое состояние Женьки можно объяснить только атакой такого же колдуна, если я чего-то не путаю… Как такое вообще могло случиться в охраняемом училище? И почему Женьку увезли в больницу к Романовым? Опять клятый великий князь Алексей Александрович развлекается?»

Поломав таким образом голову еще какое-то время и не придя ни к какому конкретному выводу, князь окончательно понял, что помочь внучке сейчас все равно ничем не может, развернулся в сторону двери, но все-таки решил пригляделся ко второй девушке, в которой без труда опознал княжну Хачатурян, подружку Евгении, с которой они жили в одной комнате общежития.

«Похоже, у Тамары аналогичная ситуация. Точно последствия атаки колдуна, насколько я понимаю!»

Именно с этими невеселыми мыслями Демидов вышел в «гостиную».

– Что за капельницу вы поставили моей внучке? – набычившись, спросил он.

– Общеукрепляющее, ваше сиятельство, – поклонилась вскочившая медсестра.

– Ясно, – кивнул тот и шагнул в сторону коридора, где его терпеливо ждал императорский колдун.

– Что дальше, любезный?

– Дальше я вас отведу в комнату отдыха, Сергей Владимирович, – старик радушно улыбался, – где вы со всеми удобствами будете ожидать аудиенции у государя. Прошу вас, Сергей Владимирович… – он указал направление дальше по коридору.

Демидов же остался стоять, глядя на собеседника сверху вниз, буквально нависая над ним:

– Любезный, а государь мне объяснит, что случилось с моей внучкой? Или ты мне это прямо сейчас расскажешь? – князь специально заводил себя и «давил авторитетом», надеясь, что колдун все же сболтнет лишнего.

Последствия своего поведения Демидова мало интересовали, он был уверен, что Романовы простят ему и не такое.

– Сергей Владимирович… – вздохнул старик. – Прошу вас, не забывайте, где вы находитесь, и не заставляйте меня прибегать к крайним мерам.

– Ты мне угрожаешь, любезный? – князь, продолжая накручивать себя, сделал шаг вперед, остановившись практически вплотную к колдуну. – Я Демидов! Демидовы таких, как ты, всегда вертели на…

Продолжить он уже не смог и с глухим звуком завалился на ковровое покрытие…

– Сережа! Сережа! Ты меня слышишь? Сережа?.. – Демидов отрыл глаза и попытался сфокусироваться на чьем-то лице. – Слава тебе, Господи! Сережа, на, попей…

Когда пустой стакан убрали, Демидов узнал в своем «спасителе» давнего приятеля, князя Хачатуряна.

– Гамлет, где я? – Сергей Владимирович оглядел большую, роскошно обставленную комнату с большим количеством смутно знакомых пожилых людей, которые с интересом на него смотрели.

– В комнате отдыха кремлевской больницы, Сережа, – начал пояснять Хачатурян. – Где мы все ждем аудиенции у государя.

– Как я здесь оказался?

– Тебя принесли двое дворцовых.

Только сейчас Демидов вспомнил старика-колдуна и мысленно плюнул от досады: этот упырь, видимо, имел насчет его персоны исчерпывающие инструкции и цацкаться не стал.

– Гамлет, помоги встать, – попросил князь, совершенно не опасаясь, что его посчитают слабым, и протянул Хачатуряну лапищу. – Твою внучку видел, а у остальных… аналогичная ситуация?

– Один в один.

– Ясно.

Утвердившись на ногах, Демидов еще раз оглядел комнату, заметив пару видеокамер, усмехнулся и громко поинтересовался у присутствующих:

– Господа, кому-нибудь что-нибудь объяснили? – и, увидев лишь отрицательные мотания головами, уверенно продолжил: – И не объяснят! Это же Романовы, которые нас с вами за быдло деревенское держат!

Присутствующие напряглись и начали переглядываться, Хачатурян отступил от Демидова на пару шагов, а последний только усмехнулся и продолжил:

– Да-да, господа! За быдло деревенское! И никаких объяснений это быдло деревенское не достойно!

– Сережа, – попытался влезть Хачатурян, – не делай скоропалительных выводов! Государь даже еще и не пытался ничего объяснить, а ты вот так сразу…

– Гамлет, я тебя умоляю! – покривился Демидов. – К гадалке не ходи, Романовы все свои косяки спишут на учения наших доблестных вояк! Или еще чего-нибудь повеселее придумают, чтобы только с нас подписки о неразглашении взять и под страхом гостайны рот заткнуть!

В этот момент одна из дверей в комнату отдыха открылась, и в нее зашли четверо: сам император, его брат, великий князь Владимир Николаевич, старший сын, великий князь Александр Николаевич, и прекрасно всем известный Пафнутьев Виталий Борисович.

Присутствующие, в том числе и Демидов, поклонились и стали ожидать дальнейшего развития ситуации. Император же кивнул в ответ, подошел к свободному креслу, уселся в него и устало сказал:

– Продолжай, Сережа, правду-матку резать. А то людишки в моем окружении совсем измельчали, дифирамбы только и умеют петь моему величеству.

– И продолжу, государь! – Демидов упрямо набычился. – Не знаю, какую историю ты тут для нас придумал в очередной раз, но на девок напал колдун! А учитывая, что все колдуны Империи находятся под плотным контролем Романовых, напрашивается логичный вывод!

Князь замолчал, с вызовом глядя на императора. Тот же хмыкнул:

– Ну, Сережа, чего ты остановился? Продолжи свою мысль, не стесняйся.

– На наших детей напал твой колдун, государь! – буквально выплюнул Демидов. – И ты за это должен ответить.

Присутствующие дворяне напряглись, предвкушая ответную реакцию императора на заявление одиозного князя, которая и воспоследовала, но совсем не в том виде, которого они ожидали:

– Володя, – император повернулся к брату, – я давно подозревал, что на Урале воздух как-то расслабляюще на моих подданных влияет, а сейчас окончательно убедился. Климат там какой-то особенный, что ли? Подумай, кого из племянников мы в Екатеринбург на постоянное место жительства отправим, пора эту вольницу с мечтами о Великом уральском княжестве каленым железом выжигать. Договорились?

– Будет сделано, государь, – кивнул тот и глумливо уставился на Демидова.

А император продолжил:

– Сереженька, еще какие-нибудь конспирологические теории, связанные с родом Романовых, присутствующим озвучишь?

Князь, понявший, что переборщил с «наездом», буркнул:

– Нет, государь.

– «Нет», потому что не хочешь, или?..

– Или, государь.

– Ну, Сереженька, теперь-то я могу перейти к тому, для чего явился? Ты не возражаешь? – император улыбался.

– Как я могу, государь?

– Спасибо, Сережа. – Николай встал с кресла и оглядел присутствующих уже без всякой улыбки. – Господа, князь Демидов был абсолютно прав, когда заявил, что девушки из ваших родов пострадали от нападения колдуна. Только колдун этот совсем не наш, и главной его целью был великий князь Алексей Александрович, а вся женская казарма во время покушения оставалась у этого колдуна в заложниках. Виталий Борисович, – император глянул в сторону Пафнутьева, – будь так добр, продемонстрируй господам записи с камер видеонаблюдения.

Сотрудник Тайной канцелярии кивнул, подошел к плазменной панели, вставил флешку, нажал кнопку воспроизведения и принялся совершенно безэмоционально комментировать видеозапись:

– Господа, это в час двадцать две колдун проникает в расположение училища. В час двадцать четыре, предварительно выведя из строя двух сотрудников военной полиции на входе, заходит в женскую казарму и сразу же направляется на четвертый этаж в комнату княжон Демидовой и Хачатурян, где… обездвиживает и спящих девушек тоже. – Пафнутьев нажал на паузу и повернулся к присутствующим. – Дальше мы восстанавливали события, исходя из показаний великого князя Алексея Александровича и данных сотовой компании. Итак, господа, колдун берет телефон княжны Демидовой, активирует его отпечатком пальца… спящей княжны, звонит великому князю, находящемуся в тот момент на гауптвахте училища, и требует не поднимать тревогу, ни с кем не связываться по телефону и явиться к порогу женской казармы в течение двух минут под угрозой убийства в первую очередь княжон Демидовой и Хачатурян, а потом и остальных заложниц, коими стали все курсантки, проживающие в означенном корпусе.

Если князья Демидов и Хачатурян одновременно молча сжали кулаки и заскрежетали зубами, то вот остальные начали громко возмущаться таким далеко не джентельменским поведением проклятого колдуна.

– Господа, я могу продолжить? – невозмутимо поинтересовался Пафнутьев, дождался тишины и продолжил: – Спасибо! – и нажал на пульте кнопку. – Это мы с вами наблюдаем, как Алексей Александрович, предварительно приказав дежурному офицеру не поднимать тревогу, «покидает» гауптвахту… Это он бежит к женской казарме… Тут вы можете наблюдать почуявших неладное двух офицеров дворцовой полиции, в обязанности которых входит скрытая охр… страховать великого князя от всяких там неожиданностей… Вот мы с вами наблюдаем фактическое нападение колдуна на Алексея Александровича… Вот он, контуженный, падает… А вот к нему на помощь приходят офицеры дворцовой полиции и убивают колдуна… Это дворцовые помогают пришедшему в себя Алексею Александровичу усесться, но он приказывает им бежать в казарму и проверять состояние девушек… На этом кадре по училищу наконец объявляют тревогу… Это Алексей Александрович звонит отцу, великому князю Александру Николаевичу, – Пафнутьев указал на цесаревича, – докладывает о произошедшем и просит прислать как можно больше бригад «скорой помощи». Потом Алексей Александрович звонит двум своим братьям, курсантам этого же училища, и просит помощи уже у них, после чего, контуженный, сам идет в женскую казарму, чтобы лично руководить оказанием первой помощи возможным пострадавшим девушкам.

В этот момент плазменная панель демонстрировала медленно поднимающуюся по ступенькам крыльца шатающуюся при каждом шаге фигуру в камуфляже. Дальше видеозапись пошла в ускоренном режиме, показав присутствующим выход курсантов из всех трех корпусов общежитий, появление военной полиции с машинами «скорой» и, собственно, автомобилей с сотрудниками Тайной канцелярии.

– Господа, – продолжил Пафнутьев, – прошу отметить, что именно Алексей Александрович приказал медикам везти всех пострадавших сразу в кремлевскую больницу, что и позволило оказать девушкам своевременную квалифицированную помощь.

– Еще бы! – громко хмыкнул Демидов. – Было бы странно, если он поступил по-другому!

Поддержки от остальных «пострадавших» князь, однако, не получил, на их лицах читалось лишь раздражение от подобного поведения Демидова, которое начинало их напрягать. По виду Пафнутьева нельзя было сказать даже этого:

– Труп колдуна был лично мною доставлен в морг Бутырки, его личность мы сейчас устанавливаем. Вот его фотографии, господа, если кто-то из вас его опознает, будем очень благодарны.

Пафнутьев начал раздавать фотокарточки с изображением лица мужчины с закрытыми глазами, который даже отдаленно не был похож на Тагильцева.

– Ну и рожа! – прокомментировал кто-то.

– Согласен, тут и без Ломброзо все понятно!

– Вот же тварь поганая! Лично бы по второму разу кончил!

Но никто, понятно, «колдуна» так и не опознал, а собравший фотографии Пафнутьев осведомился:

– Господа, может, вы его в Бутырке узнаете? Чем черт не шутит?

Молчание было ему ответом, даже Демидов не решился съязвить на эту тему.

– Что ж, господа, не смею настаивать. Государь, доклад закончил.

– Спасибо, Виталий Борисович! – поблагодарил его император и вновь оглядел присутствующих. – А теперь, господа, хочу от рода Романовых и от себя лично попросить у вас прощения за то, что мой внук стал невольным виновником неприятностей, доставленных вашим родичам! Да, я понимаю, что делать это пока рано, и прямо сейчас прощения не жду, но, уверяю вас, девушками занимались и занимаются лучшие специалисты, убежденные, что с пациентками все будет в порядке.

Уже готового что-то сказать Демидова остановил Хачатурян, придержав одиозного князя рукой:

– Государь, ты прав, для нас всех важно одно, чтоб с девочками ничего не случилось, остальное – ерунда. – Он повернулся, ища поддержки среди остальных, и получил ее в виде одобрительных кивков. – Обстоятельства произошедшего ясны, тем более такие, виновник мертв, а значит, и справедливость восстановлена. Какие могут быть извинения с твоей стороны? У меня остались только два вопроса: когда мы сможем убедиться, что наши девочки в норме, и как здоровье Алексея Александровича, не бросившего… своих будущих подданных в беде?

– Спасибо за заботу, Гамлет! – Хачатурян получил благодарный взгляд от императора. – Отвечу по порядку. Девочки должны проснуться после обеда, их посмотрят… соответствующие специалисты, после чего вас к ним допустят. Предупреждаю сразу, несколько дней девочкам придется провести здесь до полного восстановления, а уж потом их выпишут. – Пронесся одобрительный гул. – Если хотите, могу переговорить с начальником училища об увольнительных, сдача сессии тоже не будет проблемой.

– Спасибо, государь! – выразил общее мнение Хачатурян. – Там будет видно. Что с Алексеем Александровичем?

– Как говорил ранее Виталий Борисович, внук был контужен. Но, к счастью, легко, и сейчас тоже проходит реабилитацию под надзором тех же самых специалистов. – Император неуловимо изменился. – А теперь, господа, я вынужден вас покинуть, дела не ждут. Вы же сейчас, как вас и предупреждал уважаемый Сергей Владимирович, подпишите Виталию Борисовичу соответствующие бумажки о неразглашении. Очень надеюсь, что за пределы этой комнаты наш разговор не выйдет, а родичам, в том числе и пострадавшим девочкам, можете сказать, что в расположении училища клятая романовская Тайная канцелярия проводила не совсем удачные… учения. Надеюсь, был услышан. Честь имею!

Когда подписи на бумагах были собраны, цесаревич, великий князь Владимир Николаевич и Пафнутьев удалились, оставшиеся немного расслабились и даже позволили себе воспользоваться баром и услугами появившихся официантов.

– Сережа, ты в эту фильму поверил? – Хачатурян прикрыл рот одной рукой, второй же отсалютовал Демидову бокалом с коньяком.

– Нет. – Тот повторил жест собеседника. – У меня специалисты есть, еще не такой блокбастер смонтировать могут. А ты поверил?

– Тоже нет. Уж больно ситуация мутная. А в то, что великий князь действительно бросился наших внучек спасать, веришь?

– В это верю, Гамлет. Была у меня возможность убедиться в его полной… полном безрассудстве. Этот Романов и не на такое способен.

Хачатурян покивал головой:

– Да, мне Тамарка тоже что-то об этих чертах характера своего нового приятеля с восторгом рассказывала. Сережа, я тебя вот о чем хотел попросить… Просто у тебя возможностей на порядок больше…

– Говори уже, не тяни кота за яйца.

– Ты бы людишкам своим из безопасности приказал, да и сам жалом поводил… Сам же понимаешь, где одно покушение на великого князя, там и другое… А Женька с Тамаркой сейчас с ним постоянно рядом… Тем более ты внучку замуж хочешь за Алексея выдать. – Хачатурян поднял руки в защитном жесте под острым взглядом Демидова. – Сережа, я тоже не буду на попе ровно сидеть.

– Принято, Гамлет, – кивнул тот. – Жалом, как ты выразился, повожу. Будем на связи.

* * *

– Коля, а если покушение повторится?

Великий князь Александр Александрович не садился и расхаживал по императорскому кабинету.

– Ты же не отвергаешь такую возможность?

– Не отвергаю, – император переглянулся с братом и сыновьями. – И мы делаем все, чтобы этого не произошло.

– Свежо предание, да верится с трудом… – хмыкнул Александр и, в свою очередь, посмотрел на Петра Александровича, ища у того поддержки.

– Полностью согласен с Сашей, – кивнул тот. – Тайная канцелярия показала свою полную несостоятельность, как и все остальные спецслужбы, хотя первый звоночек у нас прозвенел еще в девятнадцатом веке, когда произошел конфликт прадеда Александра с церковными колдунами. Второй даже не прозвенел, а заверещал, когда дезертировавшего прямо во время ведения боевых действий Кузьмина безуспешно ловили практически двадцать лет и так и не поймали. – Он демонстративно скривился. – Родичи, давайте будем честными хотя бы перед собой, мы с вами оказались абсолютно не готовы к этой ситуации. И это я еще не говорю про то, что основной мишенью злодеев оказался Алексей, который является не только будущим императором Российской империи, но и уникальным ресурсом рода Романовых, представляющим собой огромную ценность.

– Ресурсом рода? – не выдержав, ухмыльнулся цесаревич. – Уникальная ценность? Дядька, ты бы хоть постеснялся так открыто демонстрировать свое потребительское отношение к моему сыну!

– Племянник, ты понял, что именно я имел в виду, – только отмахнулся тот и продолжил: – Коля, Вова, хоть вы признайте, что старый подход не работает, и надо что-то менять!

– Твои предложения, Петро? – кивнул император.

– Сан Саныч скажет лучше.

– Хорошо. Сан Саныч?..

Тот кивнул, откашлялся и начал:

– Уважаемые родичи, мы с Петром тут успели посоветоваться и можем предложить следующее. Во-первых, нашей с вами основной задачей на сегодняшний день является обеспечение безопасности Алексея. Исходя из этого, необходимо бросить все силы «Тайги» именно на это направление. Во-вторых, проследить, чтобы Кузьмин не только Алексея охранял и тренировал, но и уделял время занятиям с колдунами из «Тайги», повышая тем самым их профессиональный уровень и мастерство. В-третьих, вывести «Тайгу» из-под прямого подчинения Пафнутьева и вверить на первых порах племяннику, – Сан Саныч указал на цесаревича, – а со временем и отдать напрямую Алексею. Это все, конечно, надо будет делать с таким учетом, чтобы не пострадали текущие операции канцелярии, в которых участие колдунов Пафнутьев сочтет необходимым. В-четвертых, предлагаю завязывать с херней и вернуть Алексея на учебу в университет. Надеюсь, возражений ни у кого не будет?

Император с братом и сыновьями продолжили сидеть с заинтересованными лицами и ничем своего отношения к заданному вопросу не показали.

– Ладно, свое мнение потом выскажите, – хмыкнул Сан Саныч. – А я аргументирую. Считаю, что продолжение обучения в военном училище для Алексея является непозволительной роскошью, особенно в свете его личного негативного отношения к этой самой учебе и постоянного нахождения на гауптвахте. Идем дальше. События этой ночи показали, что с точки зрения безопасности училище для Алексея не самое лучшее место, тем более, если мы с вами приставим там к нему охрану, смотреться это все будет… некрасиво, и это еще мягко сказано. Следующим пунктом идет правило Волкодавов, на которое Алексей был вынужден постоянно сбегать, а на очереди, насколько я помню, дворцовая полиция… И это я еще не говорю про его обучение у Кузьмина. Коля, – Сан Саныч посмотрел на императора, – опережая твой вопрос, скажу сразу: надо просто создать под Алексея некий аналог того секретного факультета училища, на котором у нас готовят военных колдунов, заодно и канцелярских колдунов за парты на повышение квалификации там посадим. Это пока все, что мы с Петром хотели предложить, ну а всякие там мелочи можно уточнить по ходу.

Сан Саныч наконец уселся и уставился на Николаевичей в ожидании реакции, которая и воспоследовала:

– Саша, – вздохнул глава рода, – ты про самое волнующее вас лично забыл сказал. Давай уже, не стесняйся…

– И скажу, – кивнул тот. – Нас с Петром в свете последних событий очень волнует вопрос правила. Ты-то у нас эту процедуру уже прошел, как правильно отметил Алексей на последнем совете рода, а вот все остальные нет. Хотелось бы понять перспективы…

– Вопрос не ко мне. – Николай пожал плечами. – Сам у Алексея спрашивай.

– Понятно, – кивнул Сан Саныч. – И вполне предсказуемо. А что скажешь по поводу наших с Петром предложений?

– Они по большинству пунктов совпадают и с нашим планом мероприятий, однако… Все, опять же, упирается в виденье Алексея. Что скажете насчет желания церковных колдунов пообщаться с внуком?

Александровичи переглянулись:

– Информации для конкретных выводов пока маловато, но одно то, что они фактически спасли Алексея и сами завалили своего предводителя, внушает некоторый оптимизм с точки зрения безопасности внука и открывает простор для комбинаций.

– Мы тоже так думаем. И очень хотим пообщаться на эту тему со Святославом.

Оба Александровича заметно подобрались:

– Есть основания?

– Я вам сейчас дам почитать рапорты Белобородова и Кузьмина, да и Пафнутьев в этом же ключе свой независимый отчет составил. Если Алексей в своих показ… своем рассказе ничего не напутал, то разговор с его святейшеством обещает быть очень интересным.

– Заинтриговал. Когда Алексея навестить можно будет?

– Он сейчас отдыхает. Вот очухается, тогда и…

* * *

Проснувшись, почувствовал себя гораздо лучше, чем даже после Ваниного лечения на гауптвахте, да и время было третий час дня. Полюбовавшись в зеркало на собственную физиономию, успокоил себя тем, что Кузьмин в чем-то прав и седина добавит моему имиджу… серьезности. Сходив в душ, оделся в обнаруженный на самом видном месте спортивный костюм, явно специально привезенный из особняка, и вышел в гостиную. Там я застал самое настоящее сонное царство: дед Михаил, накрытый пледом, лежал на одном диване, на другом и тоже под пледом похрапывал Иван, а в одном из кресел сопел Прохор. Только я хотел тихонько прошмыгнуть в коридор, как под колдуном заскрипела кожаная обивка, он сам резко сел и уставился на меня сонными глазами, приложив указательный палец одной руки к губам, а другой показывая, чтобы я выходил.

В коридоре мне кивнули двое вскочивших с кушетки дворцовых, которым я кивнул в ответ и знаками приказал сесть обратно.

– Ваня, ты вообще спать не вполглаза умеешь? – шепотом поинтересовался я у уже одетого в его традиционные плащ и кепку колдуна, вышедшего вслед за мной.

– Не-а… – помотал головой тот, отгоняя остатки сна. – И после десятков лет практики это никак не мешает мне высыпаться. Да и ты так скоро научишься, с твоим-то количеством врагов. Царевич, – поморщился он, – а ты вообще куда собрался?

– Воздухом свежим подышать, – пожал плечами я. – Вроде чувствую себя лучше, вот и решил прогуляться.

– Как ты себя чувствуешь, – Ваня поморщился опять, – решаю я. А ну-ка…

Он закрыл глаза и продолжительно зевнул.

– Согласен, прогулка твоему растущему организму не повредит. Как и мне, впрочем, так что пошли.

– Подожди, надо дворцовых предупредить, если их дед Михаил с Прохором о нашем с тобой отсутствии спрашивать будут.

– Царевич, обижаешь! – хмыкнул колдун. – Генерал с Прохором только недавно легли и в ближайшее время вряд ли проснутся.

– Ясно, – вздохнул я. – Спасибо.

– Обращайся.

Пока мы с Ваней не спеша спускались на улицу, успел поинтересоваться у него состоянием курсанток. Получив обнадеживающий ответ, чуть успокоился, а уж когда колдун сообщил, что к девушкам допустили родичей, расслабился окончательно.

– Бабами твоими плотненько Лебедев занимается, император лично распорядился, а этих из «Тайги», – он указал мне на редких «гражданских» среди одетых в парадную форму дворцовых, – по твоей прихоти временно мне подчинил.

– Неплохой карьерный рост за столь короткий отрезок времени, господин Кузьмин, – не удержался от ухмылки я. – Еще вчера вы были в розыске, а сегодня у будущего наследника престола в наставниках пребываете и одним из самых секретных подразделений страшной Тайной канцелярии командуете.

– В том-то и дело, царевич, – Ваня всем своим видом демонстрировал недовольство, – что не хотел я в канцелярию проклятую возвращаться, очень не хотел. Тем более она сейчас у государя не фаворе после покушения на тебя.

После этих слов у меня перед глазами встал образ комнаты Демидовой и Хачатурян с валяющимся на полу Тагильцевым и спящими на кроватях девушками по бокам.

– В Тайную канцелярию, говоришь?..

* * *

Кузьмин буквально на физическом уровне почувствовал, как от великого князя пошла плотная волна ужаса, и опасливо отскочил от начавшего двоиться и троиться Алексея больше чем на три метра. Тот же, пребывая в задумчивости, этого маневра даже не заметил и спросил:

– В Тайную канцелярию, говоришь?.. – и опять замолчал.

Ужас постепенно пропал, а великий князь, переставший множиться, в конце концов продолжил:

– А кто тебе сказал, что ты туда возвращаешься, Ваня? Я тебя, яхонтовый ты мой, теперь никуда не отпущу, а подчиняться будешь только Прохору.

Колдун сглотнул и ровным голосом поинтересовался:

– А как же государь и цесаревич? Ну и остальные Романовы?

– Пока все будет, как они говорят, дальше посмотрим. Ты же сам хотел что-нибудь поменять, вот и… Надо с Прохором посоветоваться, ну и отца привлечь, это же его идея была, из вас с Прохором отдельную команду сделать. Деду Михаилу ни слова! Нечего старика во все это втягивать, еще с дедом Николаем поругаются.

– Понял.

– И Николая с Александром, братьев моих, надо обязательно привлечь. Давно хотел спросить, как они тебе?

– Толковые ребятишки, – уже деловым тоном ответил Кузьмин и решился подойти к великому князю ближе. – Да и Прохор после Афганистана о них неплохо отзывался.

– Вот и чудно! Кстати, Ваня, – Алексей оглядел колдуна, как будто видел в первый раз, – когда ты нас со своей семьей познакомишь?

Внутри у колдуна все похолодело, он по привычке сразу же начал искать двойное дно в вопросе царевича и ответил уклончиво:

– Надо будет как-нибудь…

– Не затягивай. – Алексей улыбнулся. – Сыновья тебя совсем не видят, а это не есть хорошо. Посмотри на меня, к чему приводит отсутствие… полноценной семьи. Да и Алексию надо с братиками познакомить. Ты ей про них говорил?

– Нет. – Кузьмин помотал головой.

И задумался. Царевич был во всем прав, с этой службой он сыновей совсем не видел, да и с Алексией через них можно общение наладить.

– Ваня, можешь семью в особняк перевезти, – продолжил тем временем Алексей. – И только не надо воспринимать мое предложение превратно, никакими заложниками они не станут, я к своим близким так не отношусь. Если не захочешь, можем недалеко от особняка жилье вам купить.

– Спасибо, я подумаю – кивнул Кузьмин. – Предложение действительно заманчивое. А за деньги не переживай, накопления есть.

И слегка напрягся: в ровный и привычный фон рассеянного внимания со стороны дворцовых и канцелярских колдунов вклинилось внимание конкретное и акцентированное.

– Царевич, у нас гости. Если глаза меня не обманывают, к нам желает присоединиться ее императорское величество Мария Федоровна с сопровождающими лицами.

– Я-то думаю, чего это птицы притихли, дворцовые попрятались и солнышко за облака зашло… – Алексей вздохнул. – А ведь прогулка обещала быть такой приятной…

* * *

После обмена взаимными приветствиями, «обзора» моей седины и обязательного отчета о здоровье бабуля взяла меня под локоток, подтолкнула вперед, как бы предлагая продолжить прогулку, и поинтересовалась:

– Алексей, ты пострадавших девушек собираешься навещать?

– Не думал пока об этом, мне Ваниного отчета хватило, что с ними все в порядке. А что?

– Надумаешь, вместе пойдем. – Императрица усмехнулась. – А то как застрянешь в палате у Демидовой с Хачатурян, остальные обидятся.

– Так я и знаю-то только их двоих, – пожал я плечами. – Чему удивляться?

– Тоже верно. Как тебе, кстати, Демидова? А то ее дед, князь Демидов, после произошедшего с внучкой на вашем с Евгенией союзе сейчас начнет настаивать с удвоенной силой.

Бабка повернулась к своим валькириям, одна из которых тут же подошла и протянула мне планшет с вставленными в него наушниками.

– Ознакомься с записью, Алексей, там как раз и услышишь официальную версию произошедшего в училище.

Отвечать на заданный ранее бабкой вопрос я не стал, а просто нацепил наушники и нажал на указанную иконку видеозаписи…

* * *

– Как вам погодка, дамы? – светским тоном поинтересовался Кузьмин у валькирий. – Хороша, не правда ли?

– Хороша, – кивнула старшая из пары.

– И часто вы так гуляете? – продолжил он. – Хотя… можете не отвечать, ваш прекрасный внешний вид со здоровым румянцем об этом прямо кричит. А вообще, дамы, как служба? Сильно государыня вас напрягает?

Валькирии переглянулись.

– Мужчина, а вы с какой целью интересуетесь?

– Да так… чисто для поддержания разговора. Кстати, мой патрон, – улыбающийся Кузьмин указал в сторону смотревшего что-то на планшете великого князя, – временно изволит проживать в Кремле, ну и я с ним. Вот и подумалось мне, может, заглянете после окончания смены к нам с великим князем в гости? Выпьем вина, послушаем хорошую музыку и пообщаемся по поводу, так сказать, обмена опытом организации охранных мероприятий особо важных персон?

– Мужчина, вы это серьезно? – изогнула бровь «старшая» и демонстративно оглядела Кузьмина с ног до головы. – Мы замужем.

– Так и я женат, – отмахнулся тот. – Но когда это кого останавливало. Так что, красавицы, когда вас ждать на рюмку чая?

Ответом ему было дружное фырканье валькирий, которым подобное предложение тем не менее польстило. «Младшая» уже собралась продолжить «флирт», но тут к ним подошла императрица, оставившая внука наедине с планшетом.

– И что у нас тут происходит? – прищурилась она, с первого взгляда уловив игривое настроение «компании».

– Нас этот господин вовсю путает, государыня! – еле сдерживая улыбку ответила «старшая». – Соблазняет вином, хорошей музыкой и разговорами на профессиональные темы. Уж не засланный ли он казачок, государыня? И нам следует незамедлительно писать рапорты генералу Михееву?

Мария Федоровна нахмурилась и строго посмотрела на принявшего смущенный вид Кузьмина:

– Рапорты отставить, казачок не засланный. – И, не выдержав, заулыбалась. – Ваня, а ты можешь развлекаться не так… демонстративно? Или служба у Алексея Александровича все же дает о себе знать?

– Виноват, государыня, – вздохнул тот. – Был сражен наповал красотой и очарованием ваших валькирий, не сумел удержать себя в руках… Обещаю всенепременно исправиться!

Мария Федоровна видевшая, что ее охранницам такое поведение колдуна и его последние слова доставляют определенное удовольствие, решила больше Кузьмина не воспитывать и, кивнув, вернулась к продолжавшему смотреть и слушать видеозапись внуку.

* * *

– Ну и как впечатления? – спросила меня бабка, когда я снял наушники.

Пожав плечами, ответил:

– Отличный монтаж канцелярские специалисты сваяли, просто высший класс! Да и я там весь из себя героический в очередной раз получился, аж скупая слеза навернулась!

Императрица хмыкнула:

– Теперь вижу, что с тобой действительно все в порядке, раз чувство юмора не покинуло. Так-то, Алексей, будь кто другой на твоем месте и не Романов, точно бы получил в торжественной обстановке не самый последний орден из рук императора, а так… Сам видел, главы родов пострадавших девушек только рты в улыбке растягивали, а про себя совсем другое думали. Но и они, заметь, твой поступок все-таки оценили.

Вздохнув, процитировал выученный еще в лицее отрывок из одной известной поэмы:

Нет, ребята, я не гордый.

Не заглядывая вдаль,

Так скажу: зачем мне орден,

Я согласен на медаль.

Бабка только покивала головой:

– Вот-вот! И я про это. Официальную версию запомнил?

– Запомнил.

– Вот и придерживайся ее, особенно в разговорах с Демидовой и Хачатурян. – Она опять хмыкнула, взяла меня под локоток и толкнула вперед. – Кстати, как тебе поведение князя Демидова?

– Бабушка, вот вы все меня дружно в полной отмороженности обвиняете, перевоспитать пытаетесь, а Сергей Владимирович еще похлеще исполняет, да еще и на людях. Где справедливость?

– Традиции, Алексей. – Она улыбалась. – Как-то так сложилось еще с девятнадцатого века, когда Демидовых все за неотесанных уральских деревенщин воспринимали, вот и продолжается до сих пор. И ущерба репутации Романовых подобное поведение Демидовых не несет, общество давно привыкло и серьезно к подобным перепалкам не относится. А на угрозу деда отправить в Екатеринбург кого-нибудь из Владимировичей для надзора обратил внимание? – Я кивнул. – Пустое! – бабка отмахнулась. – Я эти страшилки еще при твоем прадеде покойном слышала, ничем они так и не закончились. А почему? Потому что Демидовы Урал и часть Сибири очень давно и крепко держат, там все на них завязано, а, как известно, два медведя в одной берлоге не уживаются. И при всех своих закидонах место свое Демидовы знают и против Романовых никогда не пойдут. Об этом же свидетельствует и желание князя выдать за тебя свою внучку. Вникай, Алексей, в жизни пригодится.

– Впитываю, как губка. Но все равно обидно, что Демидовым подобное позволено, а мне нет. Хотя… – и решил немножко потроллить императрицу. – Бабушка, вот скажи мне как на духу, ты бы хотела, чтобы твой внук вошел в анналы истории и школьные учебники под прозвищем «Алексей Лютый»? А то «Алексей Отмороженный» звучит как-то неблагозвучно…

Она остановилась, придержав и меня, немножко подумала и, ехидно улыбаясь, ответила вопросом на вопрос:

– Как там тебя Прохор между вами кличет, Злобырем? Будешь себя плохо вести, я именно прозвище «Злобырь» в свете и запущу. Уверяю, именно под ним ты в анналы и попадешь. Веришь мне?

– Верить-то верю, бабушка, – ухмыльнулся я в ответ, – только это мой засвеченный позывной для работы под видом сотрудника Тайной канцелярии. В преступном мире столицы у Злобыря уже и репутация какая-никакая сложилась, полиция мной, говорят, злодеев вовсю пугает. Не веришь? Можешь у Кузьмина спросить, он подтвердит.

Императрица прищурилась, потом повернулась к колдуну и сделала ему знак подойти.

– Да, государыня?.. – приблизился он и обозначил поклон.

– Иван, что в преступном мире говорят про Злобыря?

– Государыня?..

Какое же удовольствие мне доставил вид растерявшегося колдуна! Нечасто я такое наблюдал в его исполнении за время нашего знакомства, ой нечасто!

– Иван, – поморщилась бабка, – соображай быстрей! Что в преступном мире говорят про канцелярского с позывным «Злобырь»? – она указала на меня.

На лице Кузьмина проступило понимание, он кивнул, посмотрел на меня и уже собрался что-то ответить, как я ему подмигнул. Колдун замер, сделав вид, что вспоминает, и с пафосом заявил:

– Много чего говорят, государыня. Слава про этого Злобыря среди контингента идет дурная, боятся они его до ус… до ужаса. Даже полицейские, с которыми он работал, Злобыря этого канцелярского опасаются, а потом уголовничков им и пугают, мол, лютует он здорово при малейших признаках сопротивления… – Кузьмин показательно вздохнул. – Злобырь, государыня, и есть злобырь, чего с него взять? – И с трагическим видом закончил: – Люди без причины так не назовут…

– Иван, – бабка, как и я, еле сдерживала смех, – тебе в театре выступать надо! Аншлаги гарантированы! Или сказки поучительные для детишек на досуге писать. А информацию обязательно проверю. Спасибо, свободен. – И когда довольный Кузьмин вернулся к валькириям, продолжила: – Он всегда такой?

– Всегда, – кивнул я.

– Да, подобрал себе твой отец друзей. – Бабка опять взяла меня под локоток. – Да и ты, как я посмотрю, с ними прекрасно уживаешься, даже, вон, с Виталием Пафнутьевым общий язык нашел, что удается далеко не всем. Посмотри, – она указала в сторону стоянки, на которую заезжали три «Волги» с гербами Романовых, – вот и девочки из лицея вернулись. Учти, я им утром уже все коротенько рассказала, да и на учебу их отпустили только потому, что Тагильцев мертв, а другие двое… продемонстрировали свою к тебе лояльность.

– Понял. Еще мне что-то знать надо?

Императрица задумалась на секунду.

– Вроде нет. А уж в том, что ты во время разговора с сестрами особо краски сгущать не будешь, я полностью уверена.

– Не переживай, бабушка, девочки от меня услышат самый лайтовый вариант, – пообещал я.

* * *

В плане общего самочувствия общение с любопытными сестрами «добило» меня окончательно, и в свои покои я возвращался только с одним желанием – лечь и лежать как можно дольше.

– Надо было тебя покормить, – ворчал Кузьмин, когда мы с ним шагали по последнему коридору. – Сейчас распоряжусь.

После легкого «полдника» возле моей кровати уселись дед Михаил с Прохором и, косясь на задремавшего в углу Ивана, принялись выяснять подробности моей прогулки, которую они благополучно проспали. Кратко отчитался.

– Деда, спасибо огромное за твою заботу, но, может, ты лучше поедешь домой? – закончив отчет, с улыбкой поинтересовался я. – В Кремле-то со мной уж точно ничего произойти не может.

– До вечера побуду точно, – кивнул он. – Да и команды оставить пост от его императорского величества пока не поступало.

– Деда, ты только не подумай, что я тебя гоню, просто…

– Да понял я! – только отмахнулся князь и повернулся к моему воспитателю. – Прохор, оставь нас и Ваню с собой забери. – И, дождавшись выполнения команды, вновь обратился ко мне: – Лешка, я тебя очень прошу, пожалей мои стариковские нервы и ходи везде только с охраной! Если бы не твое правило, я бы за эти полгода от постоянных переживаний внешне точно бы лет на десять постарел! И с другим своим дедом прекращай цапаться, не дело это, как кошка с собакой жить! И отца своего, Сашку, слушайся, он тебя любит и всегда любил. Обещаешь?

– Обещаю, – кивнул я. – Только…

– Никаких только! – перебил дед. – Хватит! Пора взрослеть! Я не вечный, как и Прохор с Сашкой, с кем потом останешься? С друзьями своими университетскими? Так у них через пару-тройку лет своя жизнь начнется, когда переженятся и замуж повыходят. Только родичи твои всегда рядом будут, только они не предадут! – он отвернулся и украдкой смахнул выступившую слезу. – На Пожарских всегда можешь рассчитывать, даже когда Гришка главой рода станет. От младшего, Кости, всего, конечно, ожидать можно, но Гришка Костю в чувство, если надо, приведет, он умеет это делать.

– Деда, ты чего? – я уселся на кровати.

– Молчи и слушай, Лешка! Моя вина в том, что бабушке твоей покойной позволил весь род против тебя настроить, сам не понял, как такое произошло. Но все равно не забывай дядьев и их семьи, общайся с братьями и сестрами двоюродными. Да и меня, старика, не забывай, заезжай почаще и к себе в гости приглашай.

– Хорошо, – совсем растерянно кивнул я.

А дед вздохнул и встал:

– Я все сказал, Алексей. И помни, что ты и Пожарский тоже. Не посрами эту фамилию.

– Не посрамлю.

Дед же, услышав последнее, удовлетворенно кивнул, развернулся и вышел из спальни, а я так и остался сидеть.

Через пару минут ко мне заглянул Прохор:

– Лешка, что у вас произошло? На Михаиле Николаевиче лица нет! Он уже второй бокал коньяка допивает!

– Видимо, сегодняшнее слишком близко к сердцу принял. Еще за мое отвратительное поведение переживает, – вздохнул я. – И за не отвратительное тоже. Похоже, и его я уже до ручки довел…

Воспитатель мои слова никак комментировать не стал, а просто уселся рядом и приобнял за плечи:

– Главное, сынка, что ты жив остался, остальное ерунда…

* * *

Военный министр князь Воронцов и начальник училища генерал Ушаков ожидали высочайшей аудиенции в приемной императора с половины девятого утра и были приняты только в восьмом часу вечера. За это время они успели выяснить у адъютанта государя, что здоровью великого князя Алексея Александровича, слава богу, ничего не угрожает, то же касается и доставленных в кремлевскую больницу курсанток, выпить с десяток чашек кофе и обсудить друг с другом множество вариантов дальнейшего развития ситуации, вплоть до заключения в Бутырку с… закономерным итогом. Вредных иллюзий оба кадровых военных не строили и понимали, что за произошедшее им все равно придется ответить.

В рабочем кабинете Николая Третьего, помимо его самого, присутствовали еще его три брата, родной и двоюродные, и сыновья.

– Господа офицеры, – император, так и не вставший со своего рабочего кресла, что являлось признаком крайнего раздражения, хмуро разглядывал стоящих у двери генералов, – буду краток. За проявленную халатность в вопросе обеспечения безопасности вверенного режимного объекта объявляю вам предупреждение о неполном служебном соответствии. Еще одно такое… чрезвычайное происшествие, сниму обоих с должностей, лишу воинских званий и пенсий. Вы меня услышали, господа офицеры?

– Так точно, ваше императорское величество!

– Замечательно. Что делать дальше, оба знаете, не маленькие, о проведенных мероприятиях и принятых мерах доложите в рабочем порядке. Свободны.

– Есть, ваше императорское величество!

Генералы развернулись через левое плечо, не забыв щелкнуть каблуками форменных туфель, и вышли в приемную, где переглянулись и громко выдохнули.

– Ваши высокопревосходительства, – встал со своего кресла адъютант, – прошу прощения, государь вам просил передать.

Он вышел из-за стола и вручил слегка опешившим генералам по брошюре с названием «Организация противодиверсионной борьбы». Те пригляделись к титульному листу и опять переглянулись: хорошо знакомым им императорским почерком там была выведена «дарственная» надпись: «На долгую память. Е.И.В Николай III».

– Спасибо, Анатолий, – поблагодарили они и чуть ли не строевым шагом покинули приемную.

До машин добирались молча, каждый думал о своем, и только когда прощались, Ушаков предложил:

– Садись ко мне, у меня коньячок припасен. Нам он сейчас явно показан.

– А давай! – кивнул министр и залез в «Волгу», успев при этом сделать соответствующий знак своему многоопытному водителю, а когда рюмки наполнились и машина плавно тронулась, сказал: – Знаешь, у меня тут внук спросил, за что я на службе деньги получаю? Начал ему перечислять: за должность, за звание, за выслугу лет. А он на меня смотрит круглыми глазами: «А за работу, деда?» А за работу, внучок, я получаю выговоры!

Ушаков усмехнулся:

– Да, старая шутка. – И отсалютовал рюмкой. – Ну, за то, чтоб не в последний раз!..

* * *

Еще утром полковник Литвиненко спокойно завтракал в лагере, разбитом на границе с Афганистаном, а после обеда оказался в Москве, в здании Военного министерства, в кабинете своего непосредственного командира генерала Воронцова-младшего.

– Дима, неужели и мои скромные заслуги оценили и генерала дают, раз персональные вертушку и борт выделили? – Литвиненко с чашечкой кофе развалился в кресле напротив хмурого Воронцова. – Ничем другим я такую щедрость родного министерства объяснить не могу.

– Ты, Коля, генерала теперь долго не получишь, – буркнул тот. – Как и многие другие.

– Что так? – Литвиненко обозначил легкую заинтересованность. – Сукно для лампасов на складах закончилась?

– Хватит ерничать! Ночью в московском училище какая-то херня случилась, все министерство на ушах стоит. Но никто достоверно ничего не знает, там Тайная канцелярия работает. Косят под учения, приближенные к боевым. Командование училищем под подпиской, Ушакова и моего отца вызвали в Кремль… Короче, полный кабздец.

– А я тут при чем?

– При том! Государь утром, когда отца на беседу вызывал, без всяких объяснений приказал тебя с Кудрей и Медвежонком откомандировать в распоряжение цесаревича.

– Ни хера себе! – Литвиненко аж присвистнул. – Вот это заворот! Дима, ты же умный генерал, поди и версию произошедшего в училище в голове у себя на основании этого приказа накидал?

– Накидал, а что толку? – поморщился Воронцов. – Уверен, и у тебя мыслишки правильные появились. Все, Коля, оперативную обстановку я тебе обрисовал, высочайший приказ передал, так что приступай к немедленному исполнению. Подчиненных своих найдешь на базе, они уже на низком старте. Проинструктируй их там как следует, а то голова у твоих головорезов еще не дай бог закружится от… заоблачных высот.

– Сделаю. Как со связью?

Воронцов вопрос понял правильно:

– Не знаю, Коля, решай сам. Ситуация неоднозначная. Вдруг вас всех троих сразу на неразглашение подпишут?

– Понял. Разрешите идти, ваше высокопревосходительство?

– С богом!

Часа через два Литвиненко, успевший заехать домой повидать семью и переодеться, прибыл на базу и сразу же принялся проводить инструктаж с двумя своими подчиненными:

– Слушаем внимательно, бойцы, и запоминаем. Сейчас мы с вами отправимся в Кремль, где поступим в распоряжение великого князя Александра Николаевича. Есть у меня такое ощущение, что на самом деле нашим непосредственным командиром будет другой человек, но выяснится это только на месте. Теперь же что касается вашего поведения и морального облика в целом. На кремлевские интерьеры и многочисленные произведения искусства раскрыв рты не пялимся, столовое серебро не тырим, выпиваем в меру, безобразия не нарушаем, за горняшками и валькириями волочимся культурно, сразу за жопы не хватаем. И самое главное, следим за внешним видом и не забываем регулярно стирать носки и трусы. Вопросы?

– Командир, – прогудел Медведь, – за что нас так наказали? – и с раздражением поправил модный шелковый галстук.

– За то, что ты, Косолапый, прошлым летом всю малину в подмосковных лесах сожрал! Еще глупые вопросы будут? Нет вопросов. Ну, присядем на дорожку…

* * *

Около восьми вечера решил все-таки поставить на зарядку телефон, отключившийся еще на гауптвахте, и тут же вздрогнул от входящего вызова.

– Романов, ты что, совсем охренел?! – от Викиного ора я даже отодвинул динамик подальше от уха. – Почему я должна себе места не находить и слушать Прохоровские бредни о том, что с тобой все в порядке? Трудно, что ли, позвонить?..

Вяземская продолжала кричать что-то еще, а я пока успевал просматривать сообщения о пропущенных вызовах, которых только от Вики было двадцать семь, а от Алексии пятнадцать. Слава богу, больше никто не звонил.

– Викуся, – вклинился я, – это ты меня Алексии сдала?

– Я! И что? Если Прохор отказывался тебе трубку передавать и звонки сбрасывал, вот я и решила через Леську действовать. Ты подлец, Романов! Чего я только себе не напридумывала!.. – и она пошла по второму кругу.

– Вика, у меня вторая линия, повиси… – И переключился на вызов Алексии. – Лесенька, у меня все хорошо, не переживай.

– Ты подлец, Лешка! – всхлипнула та. – Мог бы и сам позвонить! Почему я все опять узнаю от Вики, а Прохор тебе трубку отказывается передавать?..

– Лесенька, родная, ну прости! Я же не знал, что Вика такую панику поднимет! И вообще, я как бы на учебе, и вы ничего не должны были узнать…

– Да уже вся Москва гудит о том, что в военном училище какая-то ерунда случилась, даже Тайная канцелярия туда приезжала. Что мы должны были подумать? А отец молчит и трубку не берет! Его вообще с ночи дома не было!

– Ясно… – Как и предполагалось, слухи все равно пошли, главное, чтоб мое имя там не сильно акцентированно звучало. – И вы тут же решили, что со мной что-то случилось?

– Да, Лешка! Именно! А у тебя телефон отключен! Рассказывай, как твое самочувствие, а то у меня скоро выступление начнется!

И в течение десяти минут мне пришлось переключаться с одной линии на другую, пока не догадался использовать режим конференцсвязи.

– Все, красавицы, мне пора. – В дверях спальни активно жестикулировал Прохор, показывая, что мне пора заканчивать общение. – Спокойной ночи! Лесенька, тебе хорошего выступления! Поцеловал!

Вернув телефон на прикроватную тумбочку, выдохнул:

– Уже начал жалеть, что в училище не сдох! Развели мне тут нежности! Кое-как отделался… Но все равно приятно, черт возьми! Что случилось?

– Государь к себе вызывает и просит одеться поприличнее. Судя по всему, что-то серьезное намечается.

– Вот, Прохор, – я встал с кровати, – именно поэтому в Кремле жить и не хочу. Правильно в армии говорят: подальше от начальства, поближе к кухне.

Через десять минут прощался на стоянке с дедом Михаилом, которого все же отпустили домой, а еще через пять с некоторой опаской входил в кабинет императора.

Да, намечалось действительно что-то серьезное, раз, помимо отца, дядьки Николая и царственной бабки, присутствовало все старшее мужское поколение рода Романовых.

– Добрый вечер, ваши императорские величества и высочества! – кивнул я. – Только не говорите, что я опять накосячил и вы решили в мою честь собрать очередной совет рода.

– А у нас, Алексей, – ухмыльнулся Алесандр Александрович, – в последнее время всем вместе собраться других поводов и не бывает! Подойди-ка поближе, нас тут Николай твоей сединой пугал…

Некоторое время оба Александровича меня разглядывали и расспрашивали о состоянии здоровья, пока дед Петр не подвел итог:

– До свадьбы, конечно, седина не заживет, но жить не помешает. Даже внешний вид у тебя, Лешка, стал более мужественный, что ли, особенно на фоне юношеского лица. А поберечься все-таки стоит, людишек лихих много на Руси водится, никак извести не удается.

– Спасибо за заботу, – поблагодарил я. – Не стоило вам прилетать, особенно из Владивостока. Это ж больше восьми часов в дороге!

– Ничего-ничего, Алексей! – отмахнулся Сан Саныч. – Когда такое происходит с кем-то из родичей, мы должны быть рядом. Мы же семья!

– Конечно-конечно! – согласился я, прекрасно осознавая истинные причины волнения Александровичей, и решил их «порадовать» банальщиной. – Вся семья вместе, так и душа на месте. Кому свинья, а нам семья. Где родился, там и пригодился. В семье не без урода… Простите! Я хотел сказать, яблоко от яблони…

– Мы так и поняли, – кивнул Сан Саныч и посмотрел на императора. – Коля, введешь внука в курс дела?

– Конечно, – откашлялся тот. – Алексей, помнишь, что тебе отец Владимир сегодня ночью сказал насчет твоего благородства?

– Да. – Я поежился от еще свежих воспоминаний. – Мол, они слышали, что я умею быть благородным, и разговаривать будут только со мной.

Царственный дед прищурился:

– А теперь подумай, почему отец Владимир мог сказать именно так?

– Я-то откуда знаю? Эти колдуны церковные явно обо мне информацию собирали, вот и сделали такой вывод.

– На основе собранного можно сделать только один вывод, что ты людей очень не любишь, часто бьешь и иногда даже убиваешь. – Дед хохотнул, а за ним и все остальные.

– Очень обидные твои слова, дедушка! – демонстративно скривился я. – А вот церковные колдуны с тобой не согласятся, потому как сумели в душу мою нежную и трепетную заглянуть и ее красотой и гармонией проникнуться!

Тут уж никто сдерживаться не стал, даже царственная бабка, и императорский кабинет затрясся от хохота. А я картинно схватился за грудь, встал и громко заявил:

– Что-то поплохело мне от очередных ваших издевательств! Пойду я, пожалуй. До новых встреч, любимые родичи!

– Извини, Алексей. – Дед наконец сумел успокоиться. – Присядь, мы больше не будем.

Я уселся обратно и приготовился слушать дальше.

– Хорошо, Алексей, задам тебе вопрос по-другому: кто в последнее время посчитал твой поступок благородным, и об этом могли узнать церковные колдуны?

– Его святейшество! – озарило меня. – Ты хочешь сказать, что он с ними продолжает поддерживать связь?

– Совсем не обязательно. – Вздохнул дед. – Вариантов масса. Вот это нам сейчас и предстоит выяснить у самого Святослава. А учитывая, что тебе в дальнейшем предстоит общаться с оставшимися церковными колдунами, твое присутствие на… беседе мы посчитали обязательным.

– Страшилку изображать из себя не хочу, – вздохнул я. – Но если надо…

– Не надо, – хмыкнул дед. – Одно твое присутствие для еще не окончательно очерствевшего Святослава будет молчаливым упреком, а к угрозам перейти мы всегда успеем. И еще, Лешка, его святейшество только что привезли из морга Бутырки, где он опознавал труп Тагильцева, так что всю серьезность сложившейся ситуации понимает.

– Ясно, – кивнул я.

Царственный дед нажал кнопку интеркома:

– Анатолий, пусть его святейшество заходит.

Патриарх Русской православной церкви зашел в императорский кабинет с видом гордым и несломленным, оглядел присутствующих и кивнул:

– Доброго вам вечера, дети мои!

И тут же направился прямо к вставшему из вежливости мне.

– Сын мой, как твое здоровье?

– Вашими молитвами, ваше святейшество, – пожал плечами я.

Он стал разглядывать мою седину:

– Плохо, значит, молюсь, недостаточно… – и покачал головой. – Хотя главный враг повержен, не вижу удовлетворения в твоих глазах. И это меня радует, Алексей, очень радует. Не почернел ты еще душой, убивать без эмоций не научился.

Тут вмешался царственный дед:

– Хватит проповеди нам читать, твое святейшество, не на службе. Присаживайся, чувствуй себя как не дома.

– Что, Коля, опять денег требовать будешь? – Святослав тем не менее на указанный стул сел. – Больше не дам, и не проси.

– Свят, – хмыкнул дед, – если я попрошу, ты дашь, поверь мне. Но речь пока пойдет несколько о других делах. Ты батюшку Мефодия опознал?

– Опознал, – патриарх перекрестился. – Буду за душу его бессмертную молиться…

– А вот батюшка Олег позорно сбежал с поля боя.

– Батюшка Олег всегда был трусоват, предпочитал нигде не светиться и занимался у Тагильцева разными темными делишками, – теперь Святослав говорил слегка презрительно, – так что я не удивлен его поведением.

– Кроме того, Алексеем были захвачены еще два подручных Мефодия, батюшки Владимир и Василий.

Император буквально впился взглядом в патриарха, отслеживая его реакцию на сообщенную информацию. Этим же занимался и отец, сидящий сбоку от главы церкви. Моя попытка потянуться к Святославу закончилась уже привычной дурнотой, так что я сразу прекратил эти бесполезные потуги.

Патриарх же глубоко вздохнул и заявил:

– Коля, не бери меня на понт, у вас, кроме трупа Мефодия, явно больше ничего нет. И никого.

– Почему ты так думаешь?

– Интуиция. Не забывай, я в прошлом жандармский офицер и, смею думать, не из самых худших.

Дед хмыкнул:

– А почему тогда оба батюшки нам показания на тебя дали?

– Показания? – вполне натурально удивился патриарх. – Как они тебе могли дать показания, если утром покинули Москву, а около пяти часов вечера прислали мне условленный знак, что без происшествий добрались до… места?

По мере того как Святослав говорил, все мои родичи напрягались все больше и больше, а царственный дед в конце так и вообще вскочил:

– Свят, ты понимаешь, что несешь? Так ты все-таки с ними заодно?

– Коля, успокойся и выслушай меня. – Патриарх остался сидеть. – Клянусь чем угодно, о нападении на Алексея я даже не подозревал, узнал только утром! Когда Владимир позвонил и сообщил… Вы же к его словам прицепились, ведь так? – Дед с трудом, но кивнул. – Теперь ты меня выслушаешь?

– Внимательно. – Император сел, продолжая сверлить патриарха тяжелым взглядом. – Суть в первую очередь, подробности потом.

– Хорошо. Владимир связался со мной в субботу и заявил, что он и ряд других батюшек решили сдаться Романовым, но не знают, как сделать это так, чтобы не пострадали их семьи и они сами. Слезно просил моего совета и помощи, про жён и детей постоянно напоминал, напирал на то, что Тагильцев их запугал тем, что Романовы, мол, никого в живых не оставят, да и сам обещал с их семьями… страшное сделать.

– И ты повелся, сострадательный ты наш! – ухмыльнулся дед. – Давай без лирики, толстовец.

– Да, повелся! И поверил Владимиру! У меня к нему до всех этих событий претензий не было, там Тагильцев с Бюрюковым основные мутные дела крутили, остальные так, на подхвате были…

– Без лирики, Свят!

– Ну и рассказал Владимиру о нашей договоренности с Алексеем по поводу моих родичей…

– И какой ты после этого жандармский офицер не из худших? – вздохнул дед, а все остальные покивали головами. – А если твой Владимир был подставой Мефодия, последствия прежде всего для себя и своих родичей представляешь?

– Не надо мне тут лекции по ОРД читать, Коля, людям надо верить. Особенно находящимся в безвыходной ситуации. Короче, рассказал – и, как оказалось, не зря. – Патриарх повернулся и указал на меня. – Возражения есть?

– Возражений нет. Дальше!

– Владимир попросил меня выступить в переговорах с великим князем Алексеем Александровичем и остальными Романовыми посредником и… неким гарантом. Я согласился. Еще он попросил пока вам про этот разговор не докладывать, мол, им необходимо самим избавиться от совсем слетевшего с катушек Тагильцева, на этом разговор и закончился. – Патриарх вздохнул. – Позвонил Владимир уже сегодня утром, рассказал подробности произошедшего и предупредил, что за мной обязательно придут.

– Все-таки подставил тебя батюшка Владимир? – хмыкнул дед.

– Зависит от точки зрения… – Святослав пожал плечами. – Как ни крути, Коля, но я в любом случае и за Мефодия, и за Олега, и за Владимира с остальными батюшками и их семьями ответственность несу.

– Это точно. Что еще сегодня тебе сказал Владимир?

– Ничего важного, просто обещал связаться. Сроки не указал.

– Еще что-то, имеющее значение для дела?

– Нет.

Император достал из стола пачку бумаги и ручку и кинул их патриарху:

– Что писать, знаешь. Не забудь указать способы связи и время разговоров.

Святослав же вытащил из кармана сутаны простецкий кнопочный телефон:

– Его мне подкинули в покои, по нему и связывались.

– А чего ты раньше его не достал?

– Ты просил суть, а это подробности.

– Ясно… – дед вздохнул и нажал кнопку интеркома. – Толя, пусть Пафнутьев зайдет. – И когда сотрудник канцелярии через несколько секунд появился в кабинете, продолжил: – Виталий, его святейшество в сознанке и уже сдает подельников. Забирай телефон, именно по нему его святейшество общался со злодеями. Начинай работу, показания будут чуть позже.

– Есть, государь.

Когда Пафнутьев вышел, патриарх усмехнулся:

– Коля, быстро же ты меня из свидетелей в подозреваемые перевел! Так, глядишь, и до обвиняемого недалеко, а там и до осужденного. Адвоката-то мне дадите?

– Выбирай любого. – Император указал на родичей.

– Тогда пусть будет Алексей Александрович, – Святослав с улыбкой повернулся ко мне. – Алексей, возьмешь меня в качестве доверителя?

Я же растеряно посмотрел на деда, который едва заметно опустил глаза.

– Возьму, ваше святейшество, – кивнул я.

– Вот теперь я спокоен. – Патриарх повернулся обратно к императору. – Моя судьба в надежных руках…

* * *

– И что теперь будет? – спросил я отца, когда мы с ним уже за полночь вернулись в мои покои.

Нормально поговорить в Большом кремлевском дворце не получилось, оба Александровича после «допроса» патриарха и обсуждения его «показаний» насели на Николаевичей со своими текущими делами, а меня быстренько «сплавили» отдыхать под предлогом еще не до конца восстановившегося здоровья. Я и в правду чувствовал себя не очень и был такому предложению только рад.

– Нормально все будет, – отмахнулся отец. – Не забивай себе голову, сынок, все вопросы полагается решать в рабочем порядке по мере поступления и степени важности. Ты мне другое скажи, – он улыбнулся и указал в «красный угол», где висела икона Святого великомученика Георгия Победоносца, – как у тебя отношения складываются с Господом нашим Иисусом Христом?

– Ровно, – пожал плечами я. – Верую.

– Но в церковь не ходишь?

– Раньше ходил, на Смоленщине, там у нас с Прохором с одним батюшкой отношения прекрасные были, а вот в Москве… не тянет. Тагильцев тут этот с компанией, отец Михаил, вломивший Дашковых по полной программе… Короче, все сложно, отец. Но большинство заповедей стараюсь соблюдать, в меру своего понимания, конечно. Да и вообще считаю, что Бог должен быть прежде всего в душе, а уж потом…

– Ясно. Догадываешься, к чему я тебе этот вопрос задал?

– А чего тут догадываться? Хочешь, чтобы я в церковь ходил для повышения имиджа Романовых, особенно в свете моих нормальных отношений с его святейшеством?

– Именно, – кивнул отец. – Так как?

– Будет исполнено, ваше императорское высочество, – вздохнул я. – Как понимаю, это не последний разговор на эту тему и отдельные инструкции получу позже?

– Правильно понимаешь, сынок. А пока просто продолжай и дальше продуктивно общаться с патриархом. На этом предлагаю с разговорами заканчивать и переходить к «сладкому». У нас с дедом для тебя подарок.

Отец достал телефон и принялся кого-то набирать.

– Прохор, запускай! – скомандовал он, убрал телефон и повернулся в сторону двери.

Которая и открылась через несколько секунд, а в гостиную строевым шагом зашли трое в строгих деловых костюмах: Леший, который полковник Литвиненко, Кудря, который «никакой», и Медведь, который с бородкой и в холке под два метра ростом. Воинских званий последних двух я не знал.

– Ваши императорские высочества, – начал доклад загорелый до черноты Леший, – прикомандированные военные разведчики для прохождения дальнейшей службы прибыли.

Имен и званий полковник по привычке не назвал, а отец кивнул:

– Вольно, разведчики. Поступаете в распоряжение господина Белобородова Прохора Петровича вплоть до особых указаний. Вас уже разместили?

– С комфортом, Александр Николаевич, и на довольствие поставили, – кивнул Литвиненко. – Спасибо.

– Отлично. Тогда не буду вас больше отвлекать. Честь имею, господа!

Отец попрощался за руку с каждым из разведчиков, хлопнул меня по плечу, что-то шепнул стоявшим в дверях Прохору с Иваном и исчез в коридоре.

– Камень! – полковник распахнул объятия. – Дай-ка я тебя обниму, обормота! Не забыл, значит, чертяка, боевого товарища!

– Не забыл… – искренне улыбнулся я и шагнул навстречу.

Глава 4

– Итак, господа, приступим.

Император еще раз оглядел сидевших за столом для заседаний цесаревича, Виталия Борисовича Пафнутьева, Прохора, Ивана-колдуна, Лебедева и скромного меня, устроившегося ближе всех к выходу из императорского кабинета.

– Виталий Борисович, Владислав Михайлович, – продолжил дед, – мне тут уже успели доложить, что Алексей Александрович высказал свое отношение о качестве вашей работы? – оба названных сотрудника Тайной канцелярии вскочили и молча вытянулись. – Довожу до вашего сведения, что я полностью разделяю точку зрения внука. Кроме того, согласен я и с его оценкой работы вашего непосредственного куратора Александра Николаевича. – Отец так же молча встал, но тянуться, понятно, не стал. – Наслышан и о том, каким доходчивым способом до вас было доведено это мнение, – продолжил император с усмешкой, – и повторяться не собираюсь. Присаживайтесь.

Он дождался, когда все трое опять устроятся на своих стульях.

– А теперь слушайте мое решение. Подразделение «Тайга» временно переходит в непосредственное подчинение моему помощнику Прохору Петровичу Белобородову. Реальное же командование будет осуществлять Кузьмин Иван Олегович, главной задачей которого станет повышение уровня боевой подготовки сотрудников подразделения. Официальным командиром «Тайги» остается Лебедев Владислав Михайлович. Теперь что касается организационных моментов. Весь процесс повышения квалификации сотрудников от Романовых будут курировать великие князья Александр Николаевич и Алексей Александрович. Что же касается текущих операций Тайной канцелярии, Виталий Борисович может привлекать к ним «Тайгу» после согласования с Прохором Петровичем. По срокам. Сколько продлится такое… подвешенное существование подразделения зависит от достигнутых Иваном Олеговичем результатов, о которых мне каждую неделю будет докладывать Александр Николаевич. Вопросы?

Все присутствующие молчали.

– Совещание окончено, можете приступайте к выполнению поставленных задач. Все свободны.

Когда мы вышли в приемную, отец скомандовал:

– А теперь все ко мне, будем решать, как выполнять поручение государя.

Дождавшись, пока мы расположимся у него в кабинете, отец начал с Лебедева:

– Давай, Владислав Михайлович, высказывай свои претензии по поводу поставленных задач, организационных мероприятий и своего к ним отношения. Предупреждаю сразу, ты говоришь это сейчас, один раз, и больше не повторяешься. Идет?

– Идет, – кивнул он и, на секунду задумавшись, начал: – Хоть я и понимаю, Саша, что вы с государем абсолютно правы в своих претензиях как к качеству моей работы, так и к работе подразделения в целом, но мне непонятны принятые меры! Вернее, я не согласен с кандидатурой Ивана. Сейчас поясню, что имею в виду. Я знаю, что Ваня давно уже меня превзошел и, безусловно, сможет научить моих ребят многому из того, что умеет сам и не умею я, но сумеет ли он реально командовать подразделением – вот главный вопрос. Может, его сначала надо было поставить инструктором, а уже потом допускать к руководству? Он же по натуре одиночка, Саша, и даже когда служил в «Тайге», не очень-то и сильно стремился к командной работе, считая себя – и не совсем безосновательно – самым талантливым колдуном подразделения. Вспомним войну, Ваня и там работал фактически только с Прохором да с Виталием, ну, еще иногда с тобой, а в совместных операциях с бойцами «Тайги» участия практически не принимал. А что было после его дезертирства? Та же индивидуальная работа в одного. – Лебедев вздохнул. – Я все сказал.

Отец вздохнул и посмотрел на Пафнутьева:

– Виталя, что ты думаешь по этому поводу?

– С одной стороны, Владислав безусловно прав, – с невозмутимым видом начал тот, – с другой – Иван и до войны, и во время неё доказал свою эффективность, в том числе командной работой со мной и Прохором. И это я ещё молчу про период его… самоволки, где таланты Кузьмина раскрылись в полной мере. Убеждён, Иван с общим руководством и выводом «Тайги» на новый качественный уровень справится.

Лебедев же после этих слов только ниже опустил голову, а отец перевёл взгляд на моего воспитателя:

– Прохор, твое мнение?

– Согласен с Виталием. Кроме того, хочу описать и свои наблюдения, сделанные за то время, которое Иван провёл в нашем особняке, так или иначе участвуя в мероприятиях по обеспечению безопасности Алексея. Вывод мой прост и незатейлив: в кратчайшие сроки Иван сумел завоевать авторитет как среди дворцовых, так и среди призванных для усиления сотрудников подразделения «Тайга». Уверен, уважение коллег, боевой опыт и соответствующие специальные навыки колдуна позволят ему стать не только отличным руководителем, но и наставником.

– Ясно, – кивнул отец и перевёл взгляд на меня. – Алексей, вся эта каша заварилась именно с твоей подачи, так что, уверен, Владиславу Михайловичу хотелось бы услышать и твое мнение. Прошу.

Вот же!..

– Хорошо, – кивнул я. – Владислав Михайлович, готов подписаться под каждым словом и Виталия Борисовича, и Прохора, повторяться смысла не вижу. От себя же добавлю, что профессиональные навыки Ивана Олеговича испытал неоднократно на собственной шкуре, именно благодаря тренировкам с ним мне вчера повезло остаться в живых, а что касается руководящих способностей… так Иван Олегович давно моей охраной уже командует наравне с Прохором. У меня все.

– Что ж… – Отец хлопнул ладонью по столешнице. – Мнение ротмистра Михеева с мнением Виталия, Прохора и Алексея совпадает, он в своих регулярных рапортах тоже отмечает, что господин Кузьмин не только помогает ему с организацией охранных мероприятий, но и принимает в них самое непосредственное участие не только в качестве рядового исполнителя, но и как фактический руководитель. Мое же мнение тоже полностью совпадает с мнением всех вышеуказанных лиц. На этом предлагаю встречу заканчивать.

– А меня спросить никто не хочет? – влез недовольный Кузьмин. – Мы же тут вроде как на дружеских посиделках?

– Говори уже, – вздохнул отец.

– Михалыч, – колдун всем телом повернулся к Лебедеву, – вот только не надо думать, что это я по личной инициативе интриги плел и к тебе в командиры набивался! Я даже в качестве инструктора с твоими бойцами работать не хотел!

Лебедев только собрался что-то сказать, как был остановлен властным жестом отца, а Ваня продолжил:

– У меня вон с охраной царевича никакой личной жизни нет, а тут ещё эта «Тайга»! И вообще, – Колдун повернулся к цесаревичу, – Михалыч отличный командир и мудрый наставник!

– Все сказал? – спокойно поинтересовался отец.

– Не все, но… – он закрыл рот и досадливо махнул рукой.

– Будем считать, что все стороны изложили свои мнения и взаимные претензии. Ещё надо что-то обсудить?

– Надо, – кивнул Лебедев. – Хочу попросить об одолжении, Саша. Можно я до своих бойцов сам решение императора доведу вместе с объяснением причин?

– Можно, Влад. Теперь все? Отлично. И, Ваня, чтобы больше я этого твоего нытья не слышал. Понял?

– Да, – буркнул Кузьмин.

– Никого не задерживаю.

И мы вчетвером дружно направились на выход из кабинета цесаревича.

* * *

К десяти часам утра полковник Литвиненко и два его подчинённых колдуна прибыли в спортивный зал Арсенала. Заметив одиноко стоящего великого князя Алексея Александровича, они сразу направились к нему, поздоровались и встали рядом, наблюдая за кучковавшимися в дальнем углу канцелярскими колдунами.

– Как настроение, Леший? – поинтересовался великий князь.

– Нормальное, Камень, – хмыкнул полковник. – Что у нас тут намечается?

– Ваше представление основному коллективу и оглашение нововведений, – пожал плечами тот. – Ну, вы сами скоро все услышите…

Ещё ночью с полковника и двух его подчинённых были взяты грозные подписки о неразглашении, а воспитателем великого князя Белобородовым была проведена вводная беседа, объяснявшая столь срочный перевод армейских колдунов в фактическое подчинение Алексею Александровичу. Все трое, понятно, лишних вопросов задавать не стали, но, покинув покои великого князя, между собой сложившуюся ситуацию обсудить не преминули:

– Командир, – начал хмурый Кудря, он же ротмистр Жданов, – чует моя многострадальная задница, что влетели мы конкретно! Да нас после этой информации вообще никогда никуда не отпустят, и будем мы до окончания службы придворными колдунами при будущем императоре! Я даже не удивлюсь, если в конце концов от Романовых поступит предложение вступить в их род, а сделают его так, что мы не сможем отказаться. А я не хочу свободу терять, мне до пенсии всего десять лет осталось.

– Согласен с Кудрей, – кивнул Медведь, он же штабс-ротмистр Великанов. – Для меня армия дом родной, я присягу давал Родину защищать и только на Романовых работать не согласен.

– Вам прикажут – ещё не так раскорячитесь! – буркнул полковник. – Ишь раскудахтались, господа офицеры! Вам будущий император фактически свою жизнь вверяет, а вы жопы морщить начинаете! И никто вас в род Романовых тянуть не собирается, кому нужны такие неучи, как вы? У Романовых своих колдунов достаточно! Кроме того, я видел, на что способен Камень, да и вы на собственной шкуре уже успели прочувствовать. Помните?

– Да… – вздохнули те.

– А теперь подумайте не жопой, а головой, нахрена мы великому князю вообще нужны? Молчите? А я вам скажу: просто он хочет наш с вами уровень подтянуть. Потенциал ближника его Кузьмина оценили?

– Так как мы потенциал-то этот оценим, если Кузьмин вообще никак не виден? – буркнул медведь, а Кудря согласно кивнул. – Но вот веет от него… очень большим личным кладбищем. Даже мы с вами по душегубству с ним и рядом не сидели.

– То-то и оно! – ухмыльнулся полковник. – У меня при первой встрече с этим застегнутым на все пуговицы Кузьминым точно такие же ощущения были. Помните, я вам перед самым отъездом на границу колокол показывал?

– Да.

– Это именно он меня этому приему научил. Ну, как научил, так… Просто походя показал по просьбе великого князя.

– Командир, а чего ты раньше молчал? – вскинулся Кудря. – Может, он ещё чего-нибудь покажет?

– Не беги вперёд паровоза! Пуп надорвешь, а на посадку все равно не успеешь! – хмыкнул Литвиненко. – Именно про это я вам и толкую. Видели, у великого князя виски как побелели? А в прошлый раз подобной проседи у него не было. Можно предположить, какими знаниями и силой обладают церковные колдуны, если во время встречи с ними великий князь так перенапрягся. – Он многозначительно оглядел подчинённых. – Так что делайте выводы, господа офицеры, и набирайтесь терпения. Похоже, мы с вами попали в такую школу, по сравнению с которой обучение на факультете родного училища покажется детским садом…

Тем же временем в самом спортивном зале наметилось какое-то движение, канцелярские колдуны стали выстраиваться в две шеренги, а перед ними расположились подошедшие от одной из стен Кузьмин и Белобородов. Последний откашлялся и начал:

– Господа, представляться не буду, вы все меня знаете, как и господина Кузьмина. – Он оглядел шеренги. – Ваш командир, господин Лебедев, должен был до вас довести приказ его императорского величества о некоторой… временной реорганизации подразделения. Будут какие-то вопросы, возражения? Отлично. Теперь же хочу представить вам коллег из военной разведки. – Последние сделали три шага вперёд и, вытянувшись, застыли. – Полковник Литвиненко, позывной Леший. Ротмистр Жданов, позывной Кудря. Штаб-ротмистр Великанов, позывной Медведь. Какое-то время господа офицеры будут проходить службу совместно с вами. Если кого-то волнует, у разведчиков наличествует богатый боевой опыт, на их счету многократное успешное выполнение задач различной сложности, так что обузой для остальных они точно не будут. Прошу любить и жаловать. А теперь слово предоставляется господину Кузьмину.

Ближник великого князя поправил кепку и хищно улыбнулся:

– Как правильно заметил Прохор Петрович, вы все меня знаете, а некоторые меня ещё и безуспешно ловили долгие годы, предпочитая организовывать подленькие засады с кругом, а не выходить один на один. Короче, было между нами многое, но, как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон. Скажу сразу, государь с цесаревичем поставили передо мной конкретную задачу, которую вам должен был озвучить Владислав Михайлович, и я намерен выполнить эту задачу любой ценой! И поэтому предупреждаю вас сразу, коллеги, драть буду совсем не по-детски: до потери сознания, до цветных кругов перед глазами, до блевоты с кровавым поносом! Кто не потянет, тому буду уделять повышенное внимание, отчего обычные нагрузки покажутся ему легкой прогулкой! Возражения есть? Возражений нет. Теперь перейдём к организационным вопросам и ближайшим планам. Понятно, что на территории Кремля полноценно тренироваться мы не сможем в силу известных всем причин, но кое-что делать всё-таки будем. Кроме того, на нас с вами сейчас лежит две главные обязанности: охрана Кремля от возможного нападения вражеских колдунов и обеспечение выздоровления пострадавших курсанток, лежащих в больнице. А поэтому сейчас ваш командир Владислав Иванович Лебедев распределит необходимое количество бойцов на больницу и на охрану, остальные останутся здесь и прямо сейчас начнут тренировки. Вольно!

Буквально через пять минут в арсенале остались только пять канцелярских колдунов из более чем тридцати и военные разведчики. Знаками отделив первых четверых, Кузьмин заявил:

– Остальные внимательно наблюдают и клювами не щелкают.

В число зрителей попали и военные разведчики, которые с интересом приготовились следить за разворачивающим действом. К ним присоединился и великий князь Алексей Александрович, так и простоявший все это время в сторонке.

А от «застегнутого на все пуговицы» Кузьмина повеяло, он буквально взорвался светом, который потянулся к четверым тоже засветившимся колдунам и накрыл их.

– Терпеть! – рявкнул Кузьмин. – Терпеть!

Армейские переглянулись, одновременно поежившись от того постоянно растущего напряжения, которое исходило от ближника великого князя, и Медведь пробормотал:

– Вот это мощь!

И действительно, этой силы не выдержал самый молоденький из канцелярских колдунов и глухо завалился на пол. За ним последовал второй.

– Терпеть! – опять заорал Кузьмин. – Терпеть, паскудники!

А напряжение все росло, и вот уже на полу арсенала валялись все четверо. Кузьмин же с досадой сплюнул и повернулся к великому князю:

– Царевич, ты сам все видел! Полные бездари и лентяи! Я же и даванул-то чуть-чуть! Может, ну их всех нахер? Пусть и дальше в собственном соку варятся?

Алексей Александрович в ответ хмыкнул:

– Не надо сгущать краски, господин Кузьмин! Или у тебя еще где полноценное подразделение колдунов припасено? А так… Для первого раза воспитанники господина Лебедева показали себя весьма неплохо. Посмотрим, что нам продемонстрирует армия. – Он с улыбкой посмотрел на разведчиков.

И под этим равнодушно-насмешливым взглядом молодого человека они опять переглянулись и судорожно сглотнули, только сейчас до конца поняв, что все их прошлые тренировки и боевые выходы и рядом не стояли с тем, с чем они столкнулись в этот раз. И в подтверждение этих мыслей их привычно выкинуло в темп – монстр в кепке и плаще начал свою следующую атаку.

Сознание плыло, остатки мыслей путались, тело отказывалось слушаться, а давление все росло…

– Терпеть!

Сознание уже не плыло, мыслей не было, вокруг только едва светлая пустота, да и та быстро чернела, настойчиво зовя внутрь себя…

– Терпеть!

Краткое непонятное просветление… И спасительное забытье…

* * *

– Та же херня, только вид сбоку! – Кузьмин вздохнул, указывая мне на трех валявшихся разведчиков и колдуна из «Тайги». – Ничем меня армия не порадовала, даже наоборот. Ты заметил, как Литвиненко пытался колокол поставить?

– Ваня, моя форма пока далека от оптимальной, – развел я руками. – Так что…

– Извини, со всеми этими напрягами запамятовал, – поморщился он. – Так вот, если у тебя на твоей врожденной чуйке колокол поставить получилось практически сразу, то полковник нормально им пользоваться не может до сих пор. Представляете, сколько нам придется мучиться? – и колдун перевел взгляд на Прохора.

– Сколько надо будет, столько и промучаемся, – твердо заявил мой воспитатель. – Задача поставлена и будет выполнена любой ценой. Еще вопрос, Ваня, где ты собираешься колдунов тренировать? На вашей старой базе твоего родного подразделения?

– Там только масштабные учения, а текущие тренировки и теоретические занятия планирую проводить в нашем особняке. – Колдун с улыбкой глянул на меня. – Заодно и вопрос с обеспечением безопасности царевича полностью закроем.

Воспитатель задумался и тоже уставился на меня:

– Ваня дело говорит, Лешка, это будет самым идеальным вариантом. Только вот места у нас маловато…

– Прохор, я тот ваш разговор с государыней слышал, когда вопрос выкупа всей улицы стоял. Короче, сегодня с бабушкой переговорю, пусть Романовы деньги выделяют и с соседями вопрос решают. Свои средства, которые из… наследства Гагариных, мы с вами найдем куда потратить. И еще, Прохор, надо бы Ванину жену с детьми в нашем квартале поселить, – и, остановив жестом уже готового возразить Кузьмина, продолжил: – Мы с ним вчера на эту тему беседовали, он, в принципе, не против. И себе с ротмистром Михеевым что-нибудь присмотрите. Договорились?

– Договорились, – кивнул воспитатель и с улыбкой обратился к Кузьмину. – Ваня, приказ родича из правящей ветви слышал?

– Конечно, – буркнул тот.

– Вот и приступай к выполнению.

– Есть…

* * *

С трудом очухавшись после жесткого коматоза, в который их отправил Кузьмин, разведчики первым делом привели себя в надлежащий вид: отряхнули пыль с костюмов, поправили воротники рубашек и вернули на место съехавшие набок галстуки, только потом решили обсудить свои ощущения, косясь при этом на мирно беседующее в стороне «руководство».

– Командир, – откашлялся Кудря, – если это была всего лишь первая тренировка, то я теряюсь в догадках, какая жесть будет на следующих! Меня же ноги едва держат, башка трещит, кружится и блевать охота. Короче, командир, все признаки контузии на лицо. А если у меня еще случится, как указано в той методичке, утрата контроля за дефекацией и мочеиспусканием, я тебя первого прокляну за то, что во весь этот блудняк нас с Косолапым втянул…

– Согласен с коллегой, – кивнул Медведь. – Требую сутки за полтора для расчета пенсии, как на боевых выходах! Особенно за намек на позорную для русского офицера утрату контроля за дефекацией! Зуб даю, здоровья мы здесь явно больше оставим, чем в родном подразделении за все время службы.

– Хорошо, с генералом Димой переговорю, – буркнул полковник, «продержавшийся» против Кузьмина дольше всех остальных и выглядевший соответственно. – Но так, бойцы, меня даже в училище так не дрочили, тут вы абсолютно правы. С другой стороны… Вы на Камня гляньте! Представляете, как над ним этот стремный дяденька в кепке измывается, если тот против церковных колдунов в одиночку выдюжил? А до этого тех уродов афганских в спортзале с гранатами в руках держал, пока злодеев лазоревый спецназ вязал.

– Так там и воспитание у подростка соответствующее было, – хмыкнул Кудря. – Не к каждому легендарного Зверя приставляют. Я до сих пор в ахuе, как наш великий князь нормальную светскую жизнь вести умудряется при таком-то воспитателе и своем крайне резком дедушке генерале Пожарском. Тот, говорят, тоже зело крут нравом был, особенно во время войны. Вот и сложилось…

– Кудря, – нахмурился полковник, – ты бы мыслишки подобные из своей отбитой головенки вместе с очередной дефекацией в нужнике оставил! Я с Камнем воевал, хоть и недолго, но успел насмотреться на его подвиги. Видел я, на что способен и легендарный Зверь. – Литвиненко ощерился. – Поверь, боец, тебе бы не захотелось стать целью ни одного из них.

– Прости, командир, это я так, в общем и целом… – только отмахнулся ничуть не смущенный ротмистр.

– Я же за нас троих переживаю, сапоги вы неумытые! – вздохнул полковник. – Здесь везде уши! За базаром следите, я вас умоляю! А тренироваться у Кузьмина будем, в жизни всяко пригодится. И великого князя славить будем, потому как не забыл он армейских неучей, к свету и новым свершениям путь указал и за собой повел. Мысль я свою доходчиво обозначил?

– Доходчиво, – кивнули оба его подчиненных, а Медведь добавил: – Командир, ты уж не забудь с генералом Димой по поводу «сутки за полтора» побазарить, вопрос-то крайне серьезный!

– Кто о чем, а вшивый о бане! Хорошо, Косолапый, не забуду, – пообещал тот.

* * *

Обедал в обществе Прохора, Ивана и присоединившегося отца, перед которым мы все подробно отчитались за утреннюю «линейку» в Арсенале.

– Добро. – Цесаревич был явно доволен. – Хоть здесь пока без накладок, а то Виталя нас с государем до сих пор никакими новостями про батюшек порадовать не может. Как там эти трое протеже Алексея из военной разведки?

– Думал, будет хуже, – хмыкнул Кузьмин. – Отправил их в больничку к Лебедеву, пусть он их на реанимацию понатаскает, в жизни точно лишним не будет.

– Тоже дело, – кивнул отец. – Как впечатления от канцелярских колдунов?

– Ожидаемые. Будем работать.

– Ясно. – Отец повернулся в мою сторону. – Алексей, хочу тебе напомнить, завтра состоится презентация портрета императора работы Александра Петрова. Принято решение, что пройдет она в Георгиевском зале, а присутствовать будут как старшие Романовы, так и король Франции, которому государь уже анонсировал премьеру. Принц Джузеппе тоже приглашен, как и принцесса Стефания. Твое присутствие обязательно, костюмы из особняка доставят к вечеру.

– Есть, ваше императорское высочество, – кивнул я. – Всенепременно буду, но в первую очередь ради Сашки Петрова. Может, тогда стоит пригласить Кристину Гримальди, моих сестер, Марию с Варварой, а также Николая с Александром Романовых? Они вроде как Петрову не чужие? И Прохора? Ему потом перед родителями художника отчитываться. И князя Пожарского. Еще бы брата с сестрой Долгоруких, Ингу Юсупову и… Анну Шереметьеву?

– Ты так уверен в успехе портрета? – хмыкнул отец.

За меня ответил воспитатель:

– Саша, мы уверены!

– Хорошо… – протянул родитель и достал телефон. – Отец, я по поводу завтрашней презентации твоего портрета. Алексей предлагает пригласить всех их с Петровым общих друзей и отдельно Коляшку с Шуркой Александровичей… Да, которые курсанты… До двадцати трех? Отлично! Князь Пожарский?.. Договорились. Еще Белобородов… Будет исполнено, ваше императорское величество! – он убрал телефон. – Слышали? – Мы кивнули. – Прохор, чтоб костюмы тоже сегодня же были в Кремле! Алексей, Михаила Николаевича чтоб уведомил лично, а приглашение ваших друзей советую поручить Марии с Варварой, они все сделают с огромным удовольствием. Николая с Александром из училища у генерала Ушакова отпрошу сам.

– Во сколько все начнется? – поинтересовался я.

– В восемнадцать ноль-ноль.

– А будет только портрет императора?

– Да.

– Может, тогда портреты Алексии и деда Михаила привезти? Кроме того, у меня висит Сашкина картина, на ней смоленское поместье изображено. Мне кажется, некое подобие выставки будет всяко лучше, чем один даже крайне пафосный портрет.

Отец посмотрел на моего воспитателя:

– Прохор, это тоже на тебе, как и переговоры насчет портрета с Михаилом Николаевичем.

– Есть!

* * *

Уже около трех часов дня мы с царственной бабкой, как и договаривались вчера, вместе заявились в кремлевскую больницу, чтобы проведать пострадавших курсанток. В фойе мы задержались, и я быстро передал императрице наш с Прохором разговор насчет выкупа домов в нашем квартале.

– Я рада, что ты, Алексей, взялся за ум, – похвалила меня бабка. – Сегодня же переговорю с твоим дедом и отцом, чтобы дали соответствующие указания Пафнутьеву.

– А Пафнутьев… это не жестковато? – опешил я. – Может, без Тайной канцелярии обойдемся? Там же обычный выкуп домов и участков…

– Ты хочешь, чтобы переговоры с владельцами затянулись на годы? – бабка хмыкнула. – И ты это получишь, можешь не сомневаться. Начнутся необоснованные капризы, набивание цены и прочие сопутствующие алчные извращения. Поверь, мы в подобных случаях всем собственникам выплачиваем намного больше справедливой рыночной цены, но вот в роли… терпил, с которых можно содрать три, а то и четыре шкуры, род Романовых выступать позволить себе не может. С грозным же Пафнутьевым переговорный процесс идет гораздо быстрее, хватает, как правило, одного Виталиного визита, а дальше в дело вступают риелторы и юристы.

– Накладки случались? – мне было действительно интересно.

– Как и в любом другом деле, – императрица пожала плечами.

– И?..

– Скажем так, – поморщилась она, – вопрос решался с наименьшим ущербом для репутации рода.

– Трупы? – ухмыльнулся я. – Сожженные особняки?

– Куда ж без этого… – бабка опять поморщилась. – Но это бывало только в крайних случаях и очень редко.

– И тоже в рамках поддержания репутации рода, – вздохнул я.

– А ты думал, что до тебя, Алексей, никто из Романовых по особнякам с «визитами вежливости» не шастал? – императрица смотрела на меня с насмешкой. – Из ныне живущих особенно этим любил заниматься Сан Саныч, дед твой двоюродный. Очень уж он по молодости непоседливый был, да и… мутное время после Первой мировой войны располагало и диктовало свои условия. Вот твой покойный прадедушка, Николай II, и направлял энергию племянничка в нужное для рода русло.

– А почему я про это ничего не слышал?

– Потому что в учебниках истории про такое писать не принято. – Бабка хмыкнула. – Вливайся в семью быстрее, внучок, еще не так удивляться начнешь. Да и на принимаемые родичами решения по-другому смотреть будешь, не с точки зрения тактики, как сейчас, а с позиций самой что ни на есть долговременной стратегии.

– Ясно…

В самом отделении нас встретил весь из себя учтивый и радушный Лебедев в накинутом на плечи белом халате – таком же, как те, что болтались на нас.

– Государыня, Алексей Александрович, все пациентки чувствуют себя хорошо и семимильными шагами двигаются в сторону выздоровления, – отчитался он. – Думаю, в пятницу после обеда мы сможем всех выписать.

– Отлично, Влад! – кивнула бабка. – Как у девушек настроение?

– Нормальное, государыня. До обеда их посещали родичи, так что… Да и в училище девушки что-то не горят желанием возвращаться, особенно после тех условий, которые мы им здесь создали.

– На свежий воздух их выпускали?

– Была короткая прогулка утром и сразу после обеда. Будет еще вечером. – Колдун покосился в мою сторону. – Это у нас Алексею Александровичу в своих покоях не сидится, да и вряд ли его кто-то остановить способен, а вот девушки наших рекомендаций все-таки стараются придерживаться.

– Слышал, Алексей? – теперь на меня смотрела и бабка. – А ты в этом училище позавчера чуть ли не пешком сразу же после нападения до гауптвахты поперся, а вчера днем еще и со мной гулял!

– А еще я, бабушка, с твоим старшим сыном из Бутырки под синькой сбежал, – демонстративно ухмыльнулся я. – И снова сбегу, если посадят! И никакие канцелярские колдуны меня не удержат! Романовская кровь, чего вы хотели?!

– Это точно! – с важным видом покивала бабка и решила сменить тему разговора: – Влад, давай-ка ты нас с внуком тут так сориентируешь, чтобы мы Демидову с Хачатурян посетили в последнюю очередь?

– Как прикажите, государыня! – обозначил он поклон. – Прошу за мной…

В первых пяти палатах мы провели в общей сложности не больше получаса. Понятно, были и цветы, и фрукты, которые заносили сопровождавшие нас валькирии с дворцовыми в довесок к тому, что принесли ранее родичи курсанток, лились и сострадательно-успокаивающие речи Марии Федоровны, от которых девушки млели, как млели они и от моих кратких, но проникновенных реплик. А вот в шестой палате, где и «лежали» Демидова с Хачатурян, меня ждала лютая подстава со стороны коварной бабки: та толкнула очередную проникновенную речугу, добавив в конце:

– Ну, княжны, желаю вам скорейшего выздоровления! За сим прощаюсь, не буду вам мешать и оставляю вам Алексея. – И в сопровождении своих валькирий с невозмутимым видом покинула палату.

С минуту стояла тишина – девушки, теперь уже совершенно не скрываясь, с огромным интересом разглядывали мои виски, пока Демидова не попросила:

– Милый, поверти-ка головой!

Я вздохнул и выполнил просьбу.

– Ясно, – вздохнула она. – Так и знала, что никакие это были не учения Тайной канцелярии, после которых мы тут все еле-еле очухались! Алексей, ты опять какой-нибудь подвиг совершил?

– Пытался с губы сбежать, а подлый царственный дед мне засаду лютую устроил… – сказал я первое, что пришло в голову, раз версия про учения канцелярии уже не канала.

– И эта засада ждала тебя как раз в женской общаге? – хмыкнула Демидова. – Да такая лютая, что ты от перенапряжения чуть ли не полностью поседел? Тамарка, похоже, его императорское высочество нас с тобой совсем за идиоток держит. Хотя… пусть будет засада, все равно мой милый нам с тобой правды не скажет. Жив, и ладно… Присаживайся, Алексей. – Она указала мне на край своей кровати.

И уселась сама. Полы ее шелкового халата с китайскими драконами при этом распахнулись, ноги девушки практически полностью обнажились, и она, глядя на меня с усмешкой, медленно закинула одну на другую.

– Чего же ты застыл, милый? – проворковала Демидова. – В зобу дыханье сперло?

– Ага. Случился резкий отток крови от верхних дыхательных путей в сторону средних пих… Короче, Евгения, не сочти за дерзость, но я бы тебе отдался за полстакана семечек! Несмотря ни на что, вы с Тамарой выглядите просто обалденно!

– Фи, ваше императорское высочество! – Они с Хачатурян с довольным видом засмеялись. – Дешево же вы себя цените! Но за комплимент спасибо! Чего стоишь? Садись уже! Дай себя поближе рассмотреть. А потрогать можно?

– Стесняюсь спросить, что именно, Женя?

– Фи! Пошляк! Садись уже! Тамарка, давай к нам.

Следующие полчаса были посвящены обсуждению того, как девушкам скучно в кремлевской больнице, и последним новостям из училища. Оказывается, всем курсанткам вчера вечером доставили телефоны, и они успели пообщаться с однокурсниками.

– Одни братья твои молчат, как всегда, и ничего не комментируют, – с обидой заявила мне Хачатурян. – А твой мертвенно-бледный вид в холле нашей общаги заметили практически все и ни в какие учения Тайной канцелярии не верят. Еще командование лютует, все училище по уставу теперь живет. Дыры в заборах заделали и колючкой обнесли, военная полиция как с цепи сорвалась и всю территорию патрулями круглосуточно контролирует, на проходной контроль тоже усилили, даже, говорят, увольнительные до Нового года хотят отменить!

– Жесть! – согласился я. – Полное безобразие! Кстати, красавицы, а вы знаете Елену Панцулаю с первого курса?

– Это которую ты тогда на руках таскал? – картинно нахмурилась Демидова, а я кивнул. – Хотела ей темную устроить, чтоб чужих мужиков не уводила, да потом смилостивилась: у ее и так, говорят, с физухой беда, а тут я еще со своими претензиями. Ну и что с ней?

– А это именно она по всем этажам общаги бегала, когда все остальные курсанты на построении были, двери ломала, разыскивала пострадавших и оказывала им первую помощь. Я-то сам… после засады не в состоянии был, а Коля с Сашей вход остались контролировать. Когда «скорые» прибыли, Лена вас даже на носилки помогала грузить, – тут уж я приукрасил, – а ты ей, Женя, темную собралась устраивать.

Демидова с Хачатурян переглянулись, и последняя на полном серьезе спросила:

– Я тебя правильно поняла, Алексей, что мы Панцулаю должны взять под опеку?

И эта опека в силу знатности Демидовой и Хачатурян, а также остальных молодых людей из их компании, была совсем не пустым звуком, да и элементарное знакомство с представителями аристократических родов могло помочь Панцулае в будущем.

– Вам решать, – пожал плечами я. – Просто мне кажется, что вы должны знать этот факт, а то Лену канцелярские тоже на подписку посадили и от нее вы об этом точно не узнаете. Заявляю сразу, Колю с Сашей я в ближайшее время точно попрошу приглядывать за Панцулаей.

– Дальше можешь не продолжать, – кивнула Демидова. – Мы все поняли, твоя пассия будет под надежным присмотром. – И заулыбалась. – Еще пожелания будут, мой господин?

– Будет вопрос, красавицы. – Я ехидно улыбнулся. – Завтра вечером в Георгиевском зале состоится презентация портрета императора работы хорошо вам известного художника Петрова. Помимо Романовых, будут Бурбоны с принцем Джузеппе и Кристиной Гримальди, брат с сестрой Долгорукие, Юсупова и Шереметьева. На правах родича императора и друга художника имею честь пригласить и вас, девушки. А теперь вопрос: у вас здесь, кроме таких милых халатиков и камуфляжа с берцами, есть что-нибудь приличное? А то как бы конфуза не вышло…

Какое же удовольствие я получил от чувств, отражение которых с поразительной быстротой сменялось на лицах девушек. Вишенкой же на торте стал полный отчаянья всхлип вскочившей Евгении:

– Тома, куда ты сунула мой телефон?

– Никуда я его не совала! А где мой?

Глядя на то, как девушки мечутся по палате в поисках телефонов в своих легкомысленных халатиках, я подумал, что было бы совсем неплохо, если бы и меня кто-нибудь навестил, желательно Алексия или Виктория, а еще лучше обе сразу…

* * *

На ужин ко мне пришли Мария с Варварой и сразу отчитались, что пригласили на завтрашнюю «выставку» всех наших друзей. Я же, в свою очередь, сообщил им о том, что позвал Демидову с Хачатурян. Сестры, в общем и целом, прореагировали нормально:

– Петров прежде всего твой друг, Лешка, – сказала Мария, – и еще ты болеешь, так что тебе можно.

– Да не болею я, так, присутствует легкое недомогание… – пришлось ответить мне.

– Отец говорит другое, – безапелляционно заявила Варвара. – Так что не спорь! Как, кстати, ваш с бабушкой визит в больницу прошел?

– А я думал, что она вам рассказала?

– Не-а, бабуля там чем-то важным занята, вот нас к тебе и сплавила, – отмахнулась средняя сестра. – Лешка, ты только не подумай чего, мы и сами к тебе собирались, после того как домашку сделаем, а тут еще и… Ну, ты понял.

– Понял, – кивнул я.

В импровизированном «отчете» я имел неосторожность упомянуть Панцулаю, и, к моему огромному удивлению, сестры заинтересовались девушкой, вытянули из меня все подробности и подвели итог:

– Еще одна жертва обаяния Романовых! – Мария смотрела даже не на меня, а на улыбающуюся Варвару. – Бедная девочка! Как же она будет страдать, когда тебя на следующей неделе переведут обратно в университет…

– Маша!.. – Варвара теперь с осуждением смотрела на сестру. – Проговорилась все-таки, ворона!

– А ты чайка вологодская! – фыркнула та. – Я же не специально!

– А ну-ка, девушки-красавицы, с этого места поподробнее! – потребовал я.

Сестры переглянулись, и Мария вздохнула:

– Мы с Варькой вчера случайно разговор бабушки и дедушки подслушали, в котором они как раз этот вопрос обсуждали. Вернее, решали, как именно это все «покрасивше» провернуть, чтоб, значит, репутация рода не пострадала…

– И что решили?

– Мы не успели дослушать, – опять вздохнула она. – Нас заметили…

– Плохие из вас «ниндзи» получились? – хмыкнул я, а сестры кивнули. – Но за информацию спасибо.

– Ты же нас не выдашь?

– Нет, конечно.

– Спасибо. И вообще, что-то ты не сильно обрадовался, – хитро прищурилась Мария. – Понравилось в училище?

– Что-то находишь, что-то теряешь… Вы такое количество колдунов в Кремле одновременно когда-нибудь видели?

– Не-а, – сестры помотали головами.

– «Тайгу» временно вывели из Канцелярии и переподчинили моему Прохору, вернее, Ивану Олеговичу Кузьмину. Догадываетесь, под кого именно это все делается? – девушки понятливо кивнули. – А на мне еще жандармские «Волкодавы» и в ближайших планах наши с вами дворцовые полицейские с валькириями. И еще куча разных дел, которые на казарменном положении ну никак провернуть не получится. Я-то думал, дед меня перед самым Новым годом из училища заберет, а он в свете последних событий решил сделать это еще быстрее. Так что, да, сестренки, я по училищу с его такой уютной и тихой гауптвахтой буду однозначно скучать.

– Бедненький! – у девочек были круглые глаза. – А ведь тебе еще и в университет надо будет ходить! И домашку делать!

– Вот и именно, сестренки! За домашку я и переживаю больше всего…

* * *

В десятом часу вечера, когда я уже успел пригласить на завтрашнее мероприятие деда Михаила, выслушав от него упреки в том, что позвонил позже своего воспитателя, пообщаться и с Алексией, и с Викторией, и с Сашкой Петровым, и даже с братьями-курсантами, Прохор с Иваном предложили мне прогуляться. Прогулка, однако, надолго не затянулась и закончилась в Арсенале, на втором этаже в большой гостиной с накрытым столом. Из-за которого при нашем появлении поднялись военные разведчики и командир «Тайги» Лебедев.

– Алексей! Прохор! Иван! – воскликнул Литвиненко. – Прошу к столу!

Ясно, история с Афганистаном повторяется, происходит и «первое знакомство», и объединение «родов войск».

Мы уселись на предложенные стулья и выпили «по первой», причем Литвиненко, когда наливал мне водки, покосился на Кузьмина.

– Пару-тройку рюмок царевичу можно, – кивнул тот.

Через полчаса за столом царило уже полное взаимопонимание, а изрядно подпитый Лебедев, который явно хорошо «принял на грудь» еще до нашего прихода, тихонько жаловался Прохору на жизнь:

– Я же этого подлеца талантливого еще подростком помню, – он косился на Кузьмина, – сам его в нашу учагу принимал! А потом наставником был! Учителем! Это я его из всех неприятностей вытаскивал и перед руководством за все творимые бесчинства защищал! Я же его на свое место готовил! А чем он мне отплатил? Сначала, гад такой, дезертировал с поля боя, а потом столько лет над родным подразделением как только не издевался! И что мы имеем в итоге, Проша? Этот подлец с легкостью демонстрирует такой запредельный уровень нашего колдунского мастерства, который мне и всем остальным может только сниться! Понимаешь, обидно мне, Проша! Обидно и досадно! А кто Ванюша после этого?

– Кто? – хмыкнул воспитатель.

– Гад ползучий! – и без перехода: – Давай выпьем, Проша?

– За Ваню?

– За него, гада…

Кузьмин, сидевший рядом и все прекрасно слышавший, с улыбкой повернулся ко мне:

– Брюзжит старик, всегда таким был.

– А чего он так напился-то? – спросил я. – По поводу своего фактического понижения переживает?

В этот момент к Владиславу Михайловичу и Прохору протянули свои рюмки разведчики, совершенно при этом не интересуясь содержанием тоста, и на той стороне стола вновь воцарилось взаимопонимание. Кузьмин тоже отсалютовал рюмкой, но пить не стал и ответил мне:

– Да нет, этому понижению старик на самом деле рад. Они же с Пафнутьевым вообще стреляться хотели, после того как ты на них в той общаге в своей привычной манере наехал, а тут так все завернулось, что обоих оставили на прежних должностях, взяли как бы на поруки и заставили отрабатывать свои косяки.

– Так это не их с Пафнутьевым косяки…

– Помолчи, царевич, – поморщился Кузьмин. – Это косяки Витальки с Владом, и точка. А на стакан старик подсел после вечерней тренировки.

– Вечерней тренировки? А меня ты почему не позвал? – возбудился я.

– Насмотришься еще, – отмахнулся он. – Тем более к тебе великие княжны должны были на ужин пожаловать. Короче, как только дежурство в больничке у Лебедева закончилось, и другая смена колдунов на дежурство заступила, я освободившимся приказал явиться в Арсенал, ну и… Лебедев хоть и самый матерый и опытный из всей «Тайги», да и я сделал все красиво для поддержания авторитета учителя, но и ему пришлось без сознания поваляться. Вот он под это дело-то и принял «лекарство», несколько переборщив с дозировкой.

– Ясно, – кивнул я.

– Кстати, царевич, – Ваня ухмыльнулся, – знаешь, что мне Михалыч сказал в конце тренировки? – Я заинтересованно кивнул. – Помнишь, как ты троих Никпаев у «Русской избы» кончил?

– Честно говоря, нет, не в себе был.

– Неважно. Ты тогда еще спешащего на перехват афганцев Михалыча походя загасил, приняв его за еще одного вражеского колдуна?

– Да, мне говорили.

– Так вот, царевич, – Кузьмин смотрел на меня серьезно, – Лебедев сравнил свои ощущения от моего воздействия и твоего и поделился интересными выводами. А они таковы: мое воздействие, если можно так выразиться, грубое, прямолинейное и жесткое, похожее на работу других бойцов «Тайги» и тех, с кем старику за его длинную жизнь пришлось столкнуться, в том числе и батюшек, дома которых они тогда неудачно штурмовали. А вот твое – более мягкое, обволакивающее, проникающее буквально в каждую частичку сознания с подсознанием, и от этого еще более убойное, не оставляющее противнику вообще никаких шансов выжить.

– И что это значит? – не понял я. – Мне, конечно, льстит «убойное» и «не оставляющее противнику вообще никаких шансов», но с чем его едят?

– Может, это как-то связано с тем, что ты на темпе двоиться и троиться стал, или с тем, что частоту меняешь, как будто ключ или пароль к каждому на чуйке индивидуально подбираешь? Не знаю… Эх, царевич! – вздохнул Кузьмин. – Если бы наша Академия наук ввела дисциплину «Колдуноведение», я бы при встрече с тобой воскликнул: «Это моя кандидатская!» – а после всего того, что видел в твоем исполнении, орал бы: «Это же, бл@дь, моя докторская!» Короче, будем разбираться, но в тех источниках, до которых я сумел добраться, ни о чем подобном не упоминалось. Может, с нами батюшки какой инфой поделятся?

И этот хитрый взгляд колдуна…

– Ваня, обещаю, – серьезно сказал я, – мимо тебя ничего не пройдет. Вернее, через тебя, как самого нашего квалифицированного специалиста, инфа и будет собираться, классифицироваться и обобщаться. Кстати, ты уже начал проверять, как в «Тайге» с составлением методичек дела обстоят?

– Да нормально обстоят, сегодня уже глянул, а что толку? – отмахнулся он. – Там все на уровне начальной школы. Есть у меня собственный архив, припрятанный до лучших времен, вот там… – Кузьмин оглядел меня. – Хотя тебе тоже не очень интересно будет, лучше я в натуре все покажу. Помнишь тот наш разговор в Бутырке?

– Да.

– Постепенно всем овладеешь, у тебя получится. И давай уже в общей беседе поучаствуем, а то перед хозяевами неудобно.

В этот момент полковник Литвиненко как раз развлекал всех остальных «веселыми» рассказами об охоте за героиновыми караванами на территории Таджикистана, причем делал он это в своей характерной ироничной манере, не указывая особых подробностей и без привязок к конкретной местности.

– А деньги? Я такого количества и разнообразия не видел никогда! – вдохновенно вещал полковник. – Килограммы налички! Рубли, марки, фунты, лиры, даже американские доллары встречаются! Номера купюр уже давно в протоколах не переписываем, а на все операции с собой счетные машинки берем! Короче, разворошили мы там осиное гнездо, каждый местный бай посчитал своим долгом вой до небес поднять!

После «выступления» Литвиненко слово взял чуть протрезвевший Лебедев, которого разведчики попросили дать несколько советов по соблюдению неписаных правил жителей Кремля.

– Есть одно, но самое важное неписаное правило, господа военные! – Владислав Иванович ухмыльнулся. – Никогда, ни при каких обстоятельствах, даже в самой крайней ситуации не смейте даже думать о валькириях, тем более пытаться приблизиться к их покоям в Арсенале! Особенно пьяными и даже под воздействием самых что ни наесть светлых романтических чувств! Государыня под предлогом соблюдения приличий и сохранения морального облика вас за своих баб на куски порвет, и государь не спасет! Бывали, знаете ли, печальные прецеденты.

– Это правда? – Литвиненко с расстроенным видом посмотрел на Прохора.

– Истинная, – кивнул тот. – Подобное у нас в роду позволено очень немногим…

И, в свою очередь, повернулся ко мне.

– А что сразу я? И бабушка, насколько я знаю, на меня больше не дуется…

Воспитатель же опять повернулся к Литвиненко:

– На самом деле все не так страшно, Николаич, но поберечься все же стоит.

– Ясно.

Во время небольшого перерыва Литвиненко показал мне выделенные им на троих покои, в гостиной которых мы сейчас и сидели. Оказалось, за стеной был небольшой коридор с двумя санузлами и две же комнаты, в одной из которых разместился полковник, а в другой его подчиненные.

– Можно сказать, царские хоромы, – охарактеризовал он показанное. – Честно говоря, мы с моими ребятами на такое и не рассчитывали. Спасибо!

– Рад, что вам нравится, – улыбнулся я. – Как тебе тренировки?

– Жестковат твой Кузьмин… – хмыкнул полковник. – Но дело свое знает. Это я тогда еще понял, когда к тебе в особняк с Воронцовым приезжал. – И Литвиненко неуловимо изменился. – Камень, только пойми меня правильно, я же себя по сравнению с тобой и Кузьминым полным неумехой чувствую, абсолютным нулем в профессиональном плане. То же испытывают и мои бойцы, как и подчиненные Владислава Ивановича, это же видно. Надеюсь, мы с Кудрей и Медвежонком будем не единственными армейскими колдунами, которые попали на эти… курсы повышения квалификации? Или ты нас выдернул только из-за наших с тобой хороших отношений?

– Жизнь покажет, Леший, – пожал плечами я. – Планов много. Могу обещать одно: что смогу, сделаю.

– Хоть так, – чуть успокоился он. – И еще раз спасибо!

– Обращайтесь!

Только мы с Литвиненко успели вернуться к столу, как без стука открылась дверь, и в гостиную шагнул мой отец:

– Распиваем, значит? – нахмурился он. – И несовершеннолетних в распитие вовлекаем?

Все повскакивали со своих мест, в том числе и я.

– Вольно! – отец махнул рукой и «отошел» лицом. – Николай Николаевич, разрешите присоединиться?

– Конечно, Александр Николаевич! – Литвиненко покосился на Великанова, который тут же кинулся к стене за свободным стулом.

– А я не один. – Отец отступил в сторону. – Думаю, прекрасный пол нам совсем не повредит! Девушки, заходите!

Как же я обрадовался, когда в гостиную ступили Алексия с Викторией!

– Добрый вечер, господа! – кивнули девушки. – Вы не против, если мы к вам присоединимся?..

– Милости просим к нашему шалашу, дамы! Медведь, еще два стула!

Девушек быстро представили разведчикам, после чего отца посадили чуть ли не во главе стола, а вот Викторию я разместил слева от себя, Алексии же «предложил» стул справа, как раз между мной и слегка напрягшимся Кузьминым. Леся после недолгих колебаний все же заняла это место и даже сказала что-то приветственное своему отцу.

Никакой неловкости с появлением новых гостей за столом не возникло, даже как-то наоборот, а произносимые тосты все сплошь славили прекрасный пол. Когда же с первыми «восторгами» было покончено, мои красавицы, украдкой косящиеся на меня с самого своего появления, перестали быть центром внимания, а отец начал рассказывать какую-то поучительную историю из жизни, я получил от Вики чувствительный тычок локтем в бок:

– Говоришь, все у тебя хорошо, Романов? – зашипела она мне на ухо и, откинувшись на спинку стула, позвала подружку. – Леська, ты обратила внимание?..

– Обратила, – нахмурилась та. – Ужас какой!

– Какую краску для волос посоветуете? – хмыкнул я.

– Да любую! – возмущению Вяземской не было предела. – Я тебя лично красить буду, лишь бы из дома не выпускать, а то ты и в салоне красоты себе приключений на пятую точку найдешь!

– Полностью согласна! – поддержала ее Алексия. – Лешка, как ты в училище-то умудрился в такое вляпаться?

– Не виноватый я, само так получилось.

Как же мне все-таки было приятно чувствовать подобную заботу со стороны своих девушек! Хоть и проявляемую в такой своеобразной форме.

– Все, красавицы, заканчиваем с упреками, – твердо заявил я. – И вообще, почему по телефону не сказали, что приедете?

– Сюрприз тебе хотели сделать, – заулыбалась Алексия. – Ты рад?

– Очень. Как на отца вышли? Через Прохора?

– Через моего… отца, – запнулась она. – А тот с твоим связался.

– Ясно. Надеюсь, вы с ночевой меня проведать приехали?

– С ней, – это была уже Вика. – А учитывая, что мне завтра на службу, хотелось бы увидеть твои роскошные кремлевские покои как можно скорее.

Зря я, что ли, Алексию рядом с Иваном посадил?

– Викуся, не гони лошадей, как бы мой отец не обиделся на наш быстрый уход. Да и перед господами офицерами неудобно.

– Тоже верно, – кивнула она. – Но и затягивать не стоит…

– Не будем, – пообещал я.

Мой план по поводу Алексии и ее родного отца все же частично сработал: за следующие сорок минут они обменялись несколькими фразами, поинтересовавшись друг у друга текущими делами, к тому же Иван несколько раз подлил дочери вина, которое поставили на стол специально для девушек. Как говорится, и то в гору. А когда мы все же собрались и прощались, уже мой отец отвел меня в сторону и сказал:

– Сделай так, Лешка, чтобы Алексия завтра утром попала на тренировку, которую будет проводить Кузьмин. – И пояснил: – Это он меня об этом попросил.

– Сделаю, – кивнул я и решил уточнить: – У вас на Алексию появились конкретные планы?

– Какие у нас на нее могут быть планы, если она пока ничего собой не представляет? – поморщился он. – Ну, в этом вашем колдунском плане. Пусть вливается, так сказать, дальше видно будет.

– Ясно. А за то, что девушек в Кремль провел, спасибо!

– Белобородова с Кузьминым благодари, а особенно Пафнутьева, он больше всех поспособствовал.

– Поблагодарю. Спокойной ночи!

– И тебе, сынок. Смотри там, не перенапрягайся.

Когда мы вышли с девушками из Арсенала на Сенатскую площадь, Алексия сказала:

– Первый раз наблюдаю Кремль ночью! Какая же красота, особенно здорово храмы подсвечены! Ну и башни.

– Мне всегда Успенский собор нравился. – Это была Вика. – Когда в валькириях служила, постоянно туда бегала.

– Девушки, – я обнял их, – как же я по вам соскучился!

* * *

– Командир, я опять в ахuе! – убиравшийся на столе Кудря повернулся к развалившемуся на диване Литвиненко. – Мало того что у Камня фактически две официальные любовницы, вхожие в семью, так одна из них еще и ведьма! И это я еще молчу про ее статус эстрадной звезды! Ты знал?

Медведь, расставлявший по местам стулья, в ожидании ответа тоже повернулся к полковнику.

– Знал, – пожал плечами тот. – Нас с Алексией еще в тот мой визит познакомили. И что тут такого? Ведьма и ведьма, слабенькая, правда… А ее фамилию знаете, которую особо нигде не афишируют? Пафнутьева.

– Нихрена себе! – Кудря аж присвистнул. – Неужели дочь?

– Дочь, – кивнул Литвиненко. – Вот и делайте соответствующие выводы. А эта вторая, рыжая, Виктория которая? На моторику ее внимание обратили? А на то, как гостиную на сектора поделила и нас с вами оценила, когда зашла? Профи, к гадалке не ходи. Я на таких спецов насмотрелся, и вы скоро научитесь их отличать не только на уровне чуйки. – Полковник встал, зевнул и потянулся. – Короче, завидуйте Камню молча, бойцы, а я пошел спать…

Когда же за Литвиненко захлопнулась дверь, Кудря повернулся к Медведю:

– Чему тут завидовать-то? Одна тебя насквозь видит, а вторая, как что не по ней, по мордасам профессионально втащит. Нахер такую совместную жизнь!

– И не говори, коллега, – закивал Медведь. – У нас и на службе проблем за гланды, а тут еще и дома постоянная засада. Вернее, целых две…

Глава 5

– Подъем, голубки! – настойчиво звал голос Вяземской. – На вас завтрак сейчас тоже принесут.

– Отстань, Вика! – заворочалась рядом Алексия. – Дай еще хоть полчасика поспать!

– Подъем, я сказала! – Вяземская все не унималась. – Днем доспите!

Я уселся на кровати, потянулся и зевнул:

– Викуся, ты злыдня… Дай Леське поспать, а я сейчас умоюсь и выйду.

– Даю десять минут, Романов, – удовлетворенно кивнула уже полностью одетая Вяземская. – Жду! – и вышла из спальни.

Алексия все же присоединилась ко мне в душе:

– Лешка, тебе спинку потереть? – довольно-таки игривым тоном поинтересовалась она.

– Только без глупостей! – предупредил я. – А то Вика обидится.

– Договорились…

В гостиную мы с ней вышли все же не через десять минут, а через пятнадцать.

– Я уже без вас начала! – Вика вовсю уплетала омлет, заедая его салатом «Витаминный». – Кому-то на службу, а кто-то и попозже может доспать.

– Не ругайся, Викуся, – примирительно сказала Алексия. – Это только я виновата, Лешка спешил как мог.

Вяземская убежала через двадцать минут, пообещав, что приедет вечером, и попросила не отпускать из Кремля Сашку Петрова, мол, она лично должна поздравить его с очередным успехом. Пришлось торжественно поклясться. После ухода Виктории мы с Алексией закончили завтрак и уселись на диван с чашечками кофе.

– Лешка… – девушка отвела глаза. – Зачем ты вчера меня специально посадил рядом с… Кузьминым?

– А почему бы и нет? – пожал плечами я. – Вам все равно придется общаться, а тут были простые посиделки в компании господ офицеров. Да и высокоинтеллектуальные беседы вас вести никто не заставлял, обменялись взаимными приветствиями, и ладно.

– Все равно! – упрямо сказала Алексия. – Это все… очень… странно! Прошу тебя, больше так не делай!

– Лесенька, – улыбнулся я, – обязательно сделаю, родная, и будет это прямо сейчас, потому как нам с тобой приказано сегодня утром явиться на занятия, проводимые с «Тайгой» Иваном Олеговичем.

Она уже хотела было возмутиться, но только вздохнула:

– Есть, ваше императорское высочество.

– Обижаешься?

– Конечно, – кивнула Алексия. – Но ведь это все равно ничего не изменит?

– Не изменит, – в свою очередь кивнул я.

– Так что не обращай внимания на мою обиду, скоро свыкнусь и обижаться перестану, – вымученно улыбнулась она. – А сейчас, если мне будет позволено, Лешка, хотелось бы от тебя получить информацию о текущей оперативной обстановке. Особенно меня интересует произошедшее в военном училище. И если тебя не затруднит, сделай мне еще кофе, а то до сих пор толком проснуться не могу.

– С огромным нашим удовольствием!

После моего рассказа Алексия с минуту молчала, а потом подвела итог услышанному:

– А ведь тебе повезло, Лешка, что жив остался, фактически отделавшись только сожженными нервными клетками и седыми висками, да и это обещание батюшек связаться с тобой настраивает на некий позитивный лад. И я теперь спокойнее буду, не опасаясь, что проснусь как-нибудь, а у меня на прикроватной тумбочке… любовное послание от чужого мужика лежит. – Она хихикнула. – Но подельник Тагильцева, насколько я поняла, все-таки сбежал?

– Да, – кивнул я.

– Будем надеяться, что папа его все-таки изловит. Лешка, – девушка продолжала улыбаться, – а тебя родичи и Прохор не сильно ругали за то, что ты из училища просто не сбежал?

– Они вообще этот вопрос не поднимали, – хмыкнул я.

– Смирились уже, похоже, с тем, что ты в лицее на военке явно не на все уроки ходил, – с уверенностью заявила она и усмехнулась. – Гибче надо быть, Лешка, иногда и отступить не позорно, чтобы потом окончательную победу в решающем сражении одержать. Или я чего-то не знаю? И в этом общежитии была во время нападения очень нравящаяся тебе девка? – Алексия демонстративно нахмурилась, а потом снова хихикнула. – Можешь не отвечать! И так понятно, что ты туда все равно бы полез с твоими-то обостренными чувствами справедливости и благородства. Только тут такое дело, Лешка, – девушка посерьезнела, – ты становишься слишком предсказуемым. Будь аккуратен, как бы тебя злодеи снова на этих чувствах не подловили…

Вот так вот! Вот тебе и легкомысленная певичка! И если не знать, какое именно учебное заведение она до консерватории закончила и кто у нее приемный отец, так и не подумаешь!

– Главное, чтобы вы с Викой этими моими чувствами злоупотреблять не стали! – отшутился я, прекрасно понимая, что Алексия во многом права. – А злодеи… Ну, значит, судьба такая.

– Лешка! – девушка нахмурилась. – Меня твой пофигизм в таких серьезных вещах пугает! Что значит, судьба такая? Постарайся посерьезнее относиться к своей жизни, ты о нас с Викой, Прохором и Сашкой Петровым совсем не думаешь?

– Только о вас и думаю, Лесенька! Только о вас! Кстати, как там у тебя вчера корпоратив прошел?

– Тему, значит, меняем? – она продолжала хмуриться. – Я с тебя все равно не слезу, Лешка, так и знай!

– И даже Вике место не будешь уступать? – изогнул бровь я. – Не по-товарищески, Леся!

– Да ну тебя! – отмахнулась она. – Я на тебя вообще Прохору пожалуюсь! – И без перехода: – А корпоратив прошел отлично: час выступления, куча вожделеющих взглядов, но ни одного сального предложения. – Алексия фыркнула. – И дело, похоже, не в том, что я фактически являюсь официальной любовницей одного из Романовых – многих и это не остановило бы, история знает примеры, а в репутации этого конкретного Романова.

– Этот конкретный Романов такой! – гордо выпрямился я. – Резковат, говорят, и злопамятен! Да еще и жуткий собственник. Но я его не боюсь. Так что, красавица, позвольте все-таки рискнуть и сделать вам «сальное» предложение?

– Внимательно слушаю. – Алексия прищурилась.

– Не соблаговолите ли проследовать со мной в спальню?

– А мне нравится ваша смелость, молодой человек, – поднялась с дивана она. – Только обещайте, что это останется нашей маленько тайной?

– Можете не сомневаться! – я тоже встал. – Прошу!

* * *

К десяти часам мы с Алексией явились в Арсенал, где уже собрались все свободные от несения службы колдуны. Подошедший Кузьмин сухо поздоровался с нами, после чего протянул дочке плеер с наушниками и указал на дальний угол:

– Алексия, вам полагается все время тренировки стоять там, наблюдать и прислушиваться к своим ощущениям. Задача понятна? – лицо его при этом не выражало никаких эмоций, а тон был приказным.

– Понятна, – кивнула она.

– После обсудим ваши ощущения. Выполняйте.

– Есть, – кивнула девушка и направилась в указанный угол, провожаемая заинтересованными взглядами остальных колдунов.

А я, дождавшись, когда она отойдет подальше, спросил у Кузьмина:

– Ваня, а ты палку не перегибаешь? Я, значит, ваши отношения пытаюсь наладить, а ты с дочкой как с рядовым бойцом обращаешься?

– Не надо взращивать во мне ложное чувство вины, царевич! – хмыкнул он. – Не на того напал. Отношения отношениями, но Алексия сразу должна уяснить, что на службе я ей в первую очередь не отец, а командир. Да и ты сам своих отношений с Алексией и Викторией со стороны не видел, а еще мне тут претензии предъявляешь.

– В каком смысле?

– Романтика и все эти сюсюканья у тебя с девушками распространяются до определенной границы, после которой наступают отношения власти и подчинения. А знаешь, кого ты в эти моменты копируешь?

– Кого?

– Воспитателя своего любимого. – Кузьмин опять хмыкнул. – Ну и деда, который Михаил Николаевич. Один в один! Не замечал?

– Нет, – пожал плечами я. – Но, скорее всего, ты прав. Прости, что полез со своими замечаниями.

– Ничего страшного. А теперь, царевич, дай-ка я тебя гляну…

Кузьмин закрыл глаза на пару секунд, после чего ухмыльнулся:

– Учитывая, что ночь у тебя была явно бессонной, признаю твое состояние вполне удовлетворительным. Ну-ка, перейди на темп.

Усилием воли я выполнил команду.

– Как ощущения? – поинтересовался колдун.

– До оптимальных кондиций недалеко, в целом норма, – кивнул я.

– Все остальное проверим в процессе, но я тебя очень прошу, царевич, – Иван смотрел на меня уже серьезно, – давай пока без перенапряжений? Рановато тебе на максимуме работать. Договорились?

– Договорились, – кивнул я. – Какие будут распоряжения, господин Кузьмин?

– Пока присоединяйся к разведчикам, а там… По ходу будет видно.

– Есть.

Только я успел поздороваться со стоящими в сторонке от остальных канцелярских колдунов разведчиками, как от Кузьмина прозвучала команда построиться, которую мы все и выполнили. Причем я скромно устроился за полковником Литвиненко рядом с штаб-ротмистром Великановым, возвышавшимся над строем на целую голову.

После недолгой вступительной речи, в которой Кузьмин по итогам вчерашних тренировок оценил уровень подготовки всех присутствующих как неудовлетворительный, последовали очередные угрозы регулярно «драть всех не по-детски до кровавого поноса» и обещания сделать наконец-то из колдунов, в том числе и военных, нормальных бойцов, способных решать широкий спектр поставленных задач.

– Владислав Михайлович, – обратился он к Лебедеву, – разобьете бойцов на тройки, проследив при этом за тем, чтобы коллеги из военной разведки были в разных группах.

– Есть.

– Курсант Романов, ко мне.

– Есть. – Я вышел из стоя и после соответствующего жеста Кузьмина встал с ним рядом.

– Ставлю задачу, бойцы, – продолжил тот. – Каждая тройка по очереди будет аккуратно нападать на курсанта Романова с постоянным увеличением давления от минимального до максимального. Целью тренировки является отработка как индивидуальных атакующих навыков каждого колдуна, так и умение работать в команде. Задача понятна?

– Так точно!

– Вольно. Разойтись.

У меня же был вопрос:

– Отвечать на нападение надо?

– Нет, – помотал головой Кузьмин. – Мы это все потом делать будем, когда бойцы уровень подтянут. И еще, царевич, колокол накидывай только в крайнем случае, а почувствуешь себя плохо – сразу говори.

– Обязательно, – пообещал я.

Нападение первой тройки, в которую вошли Лебедев и Литвиненко, я выдержал нормально, второй тоже, а вот дальше пришлось напрягаться: царапанья чужих лапок по сознанию становились все более чувствительными, и когда тройки пошли по второму кругу, в моей голове как будто что-то щелкнуло, я на чуйке расслабился, перестал сопротивляться и потянул сознание нападавших в себя, погружаясь от новых ощущений все глубже в некое подобие транса…

* * *

– Настраиваемся! – покрикивал Кузьмин, контролируя работу троек на ментальном уровне. – Тщательнее настраиваемся! Давить не забываем! Следующая тройка, приготовиться! Работаем!

Тут отдышался Лебедев:

– Олегыч, какое «настраиваемся»? Он же плывет! Я с таким ни разу не сталкивался!

Рядом с командиром «Тайги» стоял слегка бледный Литвиненко и вместе с последним тяжело дышащим колдуном из тройки подтверждающе кивал головой.

Кузьмин видел все озвученное и так, но только с ухмылкой отмахнулся:

– Плохо стараетесь. Сейчас у вас будет шанс реабилитироваться…

И когда тройка Лебедева с Литвиненко «напала» на великого князя во второй раз, Колдун заорал:

– Ловим частоту сознания! Сосредотачиваемся только на этом! Остальные присоединяются по готовности!

И вот уже через тридцать секунд Кузьмин наблюдал, как бойцы всех пяти троек тянутся к Алексею.

– Ловим частоту сознания! – вновь заорал он. – Не тыкаемся, как слепые щенки, а ловим!

И с огромным удовольствием принялся наблюдать за тем, как царевич от напряжения сначала начал двоиться, а потом и троиться. В том, что его ученик справится с таким количеством колдунов, Кузьмин нисколько не сомневался, ориентируясь прежде всего на собственные возможности, но вот того, что произойдет дальше, никак не предполагал: Алексей в какой-то момент просто исчез в ментальном зрении, а на его месте появилась огромная черная воронка, тянувшая в себя все вокруг!

– Еb твою мать! – не выдержав, заорал колдун, сознание которого поплыло в сторону этой самой воронки. – Это ж, бл@дь, присоска! Царевич, прекращай! Ты нас всех поубиваешь!

Однако никакой реакции со стороны великого князя, стоящего с закрытыми глазами, так и не последовало, а воронка качала все сильнее и сильнее.

– Бл@дь! – совсем растерялся Кузьмин.

Но быстро взял себя в руки, накинул колокол и судорожно начал соображать, что же делать дальше, прекрасно понимая, что ментальная атака, даже при его уровне владения таковой, ни к чему не приведет, а просто утонет в этой воронке без всякого следа.

– Сука! – Вот и остальные колдуны стали гаснуть. – Сука!

И, больше ничего не придумав, Кузьмин уплотнил колокол до максимума, напряг доспех и разогнал темп, после чего буквально прыгнул в сторону великого князя, целя тому в лицо кулаком правой руки.

Последним, что почувствовал колдун, прежде чем сознание потухло, была обжигающая боль в атакующей руке и чудовищный по своей мощи удар в солнечное сплетение…

* * *

Не знаю, как так получилось, но из некоего подобия очередного транса меня вывела чуйка, предупредившая о неожиданной атаке на физическом уровне со стороны Вани-Колдуна. Еще будучи не в себе, я чуть перестарался: руку его заблокировал, а вот в грудь ударил привычно – в четверть силы, отчего Кузьмина отбросило на добрых пять метров.

– Как бы не убил… – пробормотал я, подбегая к колдуну и проверяя у того наличие доспеха.

Доспеха, к сожалению, на нем уже не было, но вот пульс, слава богу, прощупывался, да и дыхание, хоть слабое и сиплое, все же наличествовало.

– Вот куда ты полез, дурачок? – продолжил бормотать я, ощупывая его грудь в поисках возможных переломов ребер. – Так ведь и до погоста недалече, Ваня, нашел с кем связываться…

Вроде с ребрами у Кузьмина было все в порядке, но наверняка я этого сказать не мог.

А почему такая тишина в спортзале?

Я медленно поднялся и огляделся вокруг, только сейчас замечая валяющихся на паркете колдунов.

Леська!

Твою же бога душу мать! Девушка, как и все остальные, лежала на полу – в своем углу! Мгновенно перейдя на темп, потянулся к ней, убедился, что жива, и выдохнул. Переключив свое внимание на остальных колдунов, сделал аналогичный вывод.

Опять мои забавы? Судя по всему, мои… И что делать? Вариант только один – звать помощь, только вот как это сделать оперативнее?

Метнувшись к Лебедеву, отстегнул у него от ремня рацию и включил ее на передачу, надеясь, что та настроена на нужную частоту:

– Внимание бойцам «Тайги»! Говорит великий князь Алексей Александрович! Срочно всем прибыть в спортзал Арсенала! Повторяю, всем бойцам «Тайги» срочно прибыть в спортзал Арсенала!

Рация зашипела ответными:

– Принято.

– Принято.

– Принято…

А я отбросил рацию в сторону и побежал к Алексии.

Девушка была без сознания, но вот дыхание у нее оказалось ровным. Перейдя на темп, еще раз быстро глянул ее состояние и убедился, что видимых повреждений решетки нет, а светится она как обычно.

– Царевич! – услышал я прерывистый хрип Кузьмина. – Я тебя лично выпорю! Быстро докладывай обстановку! И что, бл@дь, с моей дочкой?

– Нормально все с ней, – буркнул я, беря девушку на руки. – По крайней мере, никаких необратимых изменений у нее в доспехе не наблюдается.

– Неси ее сюда, сам смотреть буду. Что с остальными? – колдун с трудом поднялся, аккуратно прижимая правую руку к груди.

– Живы. Ваня, что я опять сделал?

– Присоску ты сделал, еб@ный насос! – поморщился он. – Моя вина, царевич, это я заставил на тебя все тройки напасть, а ты просто защищался как мог… Держи Леську, я ее гляну…

Кузьмин закрыл глаза, побледнел ее больше и с трудом выдохнул:

– Вроде норма, но отлежаться ей пару дней все же надо будет. Царевич, у тебя же вторая спальня свободна?

– Можно и в моей твою дочку положить, а ты под предлогом надзора за ее состоянием вторую Прохоровскую в моих покоях и займешь. – Мое чувство вины зашкаливало.

– Пойдет, – кивнул он. – Клади ее аккуратно, а я пока остальных гляну. Надо бы помощь вызвать…

– Уже, – я показал на валявшуюся рацию, которая продолжала «хрипеть».

Кузьмин кивнул, буквально бухнулся на колени на паркет рядом с Алексией и вновь закрыл глаза, а я решил не упускать подобного шанса и понаблюдать со стороны за его работой.

Быстро окинув вниманием всех остальных колдунов, видимо, проверяя мои слова о том, что они все живы, Иван сосредоточился только на Лебедеве. В сторону командира «Тайги» от Кузьмина пошел свет, который стал наполнять слабое свечение того новой силой. Продлилось это около тридцати секунд, после чего Иван со стоном завалился набок, а Владислав Михайлович заворочался и уселся, тряся головой:

– Какого хера?!

Я подскочил к Лебедеву:

– Вы как?

– Херово! – он уставился на меня мутными глазами. – Ты кто?

– Конь в пальто! – не удержался я от рифмы. – Владислав Михайлович, быстрее приходите в себя, у нас тут пострадавшие!

– Сука! Башка трещит! – его кадык задергался, я успел по привычке отскочить, забыв про доспех, и командира «Тайги» вырвало. – Еб@ный по голове! – вытер губы он и уставился на меня теперь уже осмысленными, но красными глазами. – Алексей, что ты со мной сделал?

– Конкретно погасил! – я начал раздражаться. – Тренироваться надо было лучше, а не херней в этой вашей «Тайге» заниматься!

– Но-но! – сидящий Лебедев начал в порыве возмущения выпрямлять спину. – Я бы попросил вас, ваше императорское высочество, воздержаться от подобных инсинуаций!

– Михалыч, кончай пиzдеть! – вмешался бледный до синевы Кузьмин. – Я тебя не для этого в себя возвращал. Быстро привел себя в порядок и приступил к реанимационным мероприятиям. Я к тебе скоро присоединюсь… – Иван улегся на спину, перестав обращать на нас к Лебедевым внимание.

В этот момент в зале появился первый из вызванных мной по рации сотрудников «Тайги», который сразу же кинулся к своему командиру. Скоро появились и остальные, принявшиеся под руководством оклемавшегося Лебедева оказывать первую помощь пострадавшим колдунам. «Усыпили» они и Алексию по просьбе Кузьмина, заверив нас, что девушку на самом деле задело только краем.

За ними я тоже решил «подсмотреть», но ничего нового, отличающегося от воздействия Кузьмина, не увидел и решил, что это какой-то совсем уж упрощённый вариант моего правила, когда просто делятся с другим человеком частью своей энергии. Единственное, Иван отдал Владиславу Михайловичу заметно больше, чем остальные колдуны своим коллегам, но это я списал все на его природную мощь и опыт.

Мои наблюдения и умственные изыски были прерваны появлением в спортзале четырех мужчин в строгих костюмах, возглавляемых седым, резким в движениях стариком с властным взглядом, сила которого чувствовалась даже на расстоянии. «Процессия» подошла практически вплотную, оглядела копошащихся колдунов, после чего старик покривился и уставился на меня:

– Молодой человек, доложите, что здесь происходит?

– Иван Олегович, – я повернулся к Кузьмину, – не подскажите, что это за очень грозный дедушка?

В том, что дедуля имеет какое-то отношение к спецслужбам, я нисколько не сомневался, посторонние по Кремлю, да еще и в открытую, не шарятся.

– Его высокопревосходительство генерал-лейтенант Михеев Иван Владимирович, – поморщился продолжавший валяться на паркете колдун. – Начальник Дворцовой полиции. Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! – Кузьмин попытался лежа принять некое подобие стойки смирно, даже руки вдоль тела вытянул.

– Уже три года, как генерал-полковник, Иван Олегович! – хмыкнул старик, продолжая смотреть только на меня. – Дольше бегать надо было. Итак, молодой человек, повторяю вопрос, хоть это и не в моих привычках, что здесь происходит?

Мощный папаша у моего начальника охраны, раз смеет у меня подобное спрашивать, да еще и обращается «молодой человек», наплевав на титул. В том, что он меня прекрасно знает в лицо, я даже не сомневался.

– Ваше высокопревосходительство, – вытянулся я, – прошу прощения, не признал! А происходит тренировка личного состава подразделения «Тайга».

– Почему фактически объявили тревогу, отозвав с дежурства остальных сотрудников подразделения? – генерал нахмурился.

А в зале появился мой отец в сопровождении Прохора.

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство! – продолжал тянуться я.

Михеев заиграл желваками и указал на продолжавших находиться без сознания колдунов:

– Это что, похоже на обычную тренировку?

– Своя специфика, если вы понимаете, о чем я, ваше высокопревосходительство!

А отец с Прохором остановились за спинами этих четверых.

– Своя специфика? Если я понимаю? Молодой человек, я не слепой и прекрасно вижу, что на вверенном мне объекте случилось ЧП! Внимательно слушаю подробности.

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство!

– Ясно, – кивнул генерал и перевел взгляд на все-таки «соизволившего» усесться Кузьмина. – Вопрос тот же, Ваня, что за херня произошла, раз даже ты с пола подняться не в состоянии?

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство! – криво улыбнулся тот и многозначительно посмотрел Михееву за спину.

Генерал обернулся, хекнул и обрадованно заявил:

– На ловца и зверь, как говорится! Александр Николаевич, не желаешь ли поделиться с нами подробностями? А то твой крайне деятельный сынишка вместе с не менее проблемным дружком молчат как рыбы об лед.

Отец же виновато развел руками:

– Сам не в курсе, дядька Иван! Давай я все выясню и тебе доложу.

– Уж будь любезен, – кивнул старик. – И предупреждаю сразу, мне на территории Кремля подобного… безобразия не надо, так что попрошу тебя проконтролировать, чтобы Алексей, Ваня и Влад вместе со своей «Тайгой» забавлялись где-нибудь в другом месте. Да и Канцелярии в целом это тоже касается. Надеюсь, что был услышан, Саша.

– Конечно, дядька. – Отец кивнул.

Когда Михеев с сопровождающими лицами покинули «место ЧП», родитель показательно тяжело вздохнул:

– Чую, Лешка, твоих рук дело. Давай колись уже, а выражение «не могу знать, ваше императорское высочество» чтобы я от тебя не слышал.

Ответить я не успел – вмешался кое-как поднявшийся на ноги Кузьмин:

– Лешка не виноват, это все я по своей дурости спровоцировал. Отойдем? – он многозначительно посмотрел на отца, а когда тот кивнул, попросил: – Проша, будь так добр, помоги старому боевому товарищу. – И протянул воспитателю руку.

– Однако! – хмыкнул тот, взял Колдуна под локоток и окинул меня оценивающим взглядом. – Раз уже нашего Ванюшу до печенок пробирает, я начинаю волноваться. Хотя волнуюсь я уже довольно-таки давно, как со Смоленщины в Москву перебрались, так сразу нормально спать и перестал…

Устроились мы в том углу, из которого я ранее принес Алексию.

– Ну, внимательно слушаю, – вздохнул отец и уставился на Кузьмина.

Тот сделал вид, что смущен, откашлялся и начал:

– Ничто не предвещало беды, планировалась обычная тренировка личного состава…

– Лирику побоку! – буркнул родитель.

– Ага, понял… Задача, поставленная перед царевичем, была проста и незатейлива – держаться, пока остальные колдуны будут пытаться на него настроиться, тем более физическое состояние царевича делать это вполне позволяло. В один прекрасный момент я лопухнулся, будучи уверенным, что царевич выдержит и не такое, и приказал всем пяти тройкам напасть на него одновременно, ну и… Царевич неожиданно применил очень сложный даже для меня прием, называемый «Присоска» или «Воронка», это когда сознание противника тобой фактически поглощается. Подобный метод применил покойный Тагильцев при первой встрече с царевичем, но использовал его явно не с целью уничтожения, а для съема информации и морального запугивания.

– Ближе к телу! – прервал его отец. – Подробности вместе с исторической справкой напишешь в рапорте.

– Есть! Почувствовав, что царевич находится в некоем подобии транса и не реагирует на мои команды, а остальные колдуны уже фактически не могут ему сопротивляться, я принял решение о физическом воздействии на Алексея. Это принесло свои плоды, царевич вышел из транса и кинулся исправлять ситуацию. – Кузьмин повернулся ко мне. – Надеюсь, Алексей, ты осознал всю пагубность подобных экспериментов, проводимых без согласования и надзора более опытных товарищей?

– Осознал, – кивнул я. – И проникся. В свое оправдание могу сказать лишь то, что делал это все не специально. В голове что-то щелкнуло, ну и потянул в себя колдунов…

– Потянул он! – вздохнул отец и вновь посмотрел на Кузьмина. – Ваня, я согласен с генералом Михеевым, пора заканчивать ваши тренировки на территории Кремля, так что… А теперь быстренько обозначь мне перспективы восстановления прежней формы у пострадавших колдунов.

– Даже загадывать не буду, Саша, – поморщился тот. – Если я приду в норму край завтра к вечеру, то вот в отношении остальных ничего утверждать не возьмусь. Понимаешь, эта присоска…

– В рапорте все укажешь, – отмахнулся отец. – Их в больницу класть надо, или в своих комнатах в арсенале отлежатся?

– Хватит комнат, – уверенно кивнул Кузьмин. – Да и в больнице эти курсантки у нас лежат, а такое поступление взрослых мужиков не останется незамеченным. Нам же разговоры за пределами рода не нужны?

– Ты прав. Я побежал, Прохор за главного. Если возникнут проблемы с привлечением для помощи дворцовых, можете смело ссылаться на меня.

– Есть…

Через полчаса в спортзале остались только мы с Иваном, Прохором и Владиславом Михайловичем, всех остальных колдунов при помощи дворцовых отправили по комнатам, унесли в мои покои так и продолжавшую спать Алексию, с которой, по заверениям Кузьмина, было все нормально.

– Ну, Алексей, и что это было? – тон Лебедева не предвещал для меня ничего хорошего.

– Иван называет это «Присоской», – пожал плечами я. – Сам не знаю, как она у меня получилась…

– Ваня? – Лебедев теперь смотрел на Кузьмина.

– А что Ваня? – буркнул тот. – Как в том анекдоте: «А что я? Я сама охренела!»

– Ясно. Методикой поделитесь?

– Не доросла «Тайга» до присоски, – отмахнулся Кузьмин. – В том числе и ты. Даже у меня она не получается в годном для боевого применения виде. А вот у нашего вундеркинда… – Все взгляды уперлись в меня. – Эффективность на уровне. Сами на своей шкуре испытали, еще потренируется – и…

– Это да… – Лебедева аж всего передернуло. – До сих пор мерещится, что меня тянет в никуда, в какое-то ничто, а я, сука, даже дернуться не могу! Страшное ощущение! Ваня, я про эту присоску только слышал краем уха, может, даже и от тебя, так что будь так добр, опиши все ее последствия для моих бойцов, как быстро они оклемаются? Я-то, похоже, еще легко отделался, а вот остальные, в том числе и вояки наши новенькие…

– Не в курсе, – вздохнул Кузьмин. – Но тяжелых вроде не было. Завтра себя лучше чувствовать буду, сколько смогу – подлечу.

– Я тоже только завтра окончательно оклемаюсь, – кивнул Лебедев. – Вместе по казарме пойдем.

Меня же продолжало глодать чувство вины, и я решил вмешаться:

– Могу уже сегодня. Тем более ничего сложного в этом лечении я не вижу. Ваня, с тебя подробности, которые мне надо знать, и можем приступать прямо сейчас, я не сильно устал.

– Два дня назад чуть не помер, – хмыкнул Прохор, – сегодня дел натворил и не устал!

– Подожди, Петрович… – Кузьмин переглянулся с Лебедевым. – Царевич, как ты себе это представляешь? Ну, ты понял…

– Вы просто накачиваете энергией другого колдуна, особенно его видимые темные зоны. Я прав?

– Прав, – кивнул Иван. – Я вот, например, просто представляю, как темное пятно наливается светом, и оно светлеет.

– Я тоже. – Это был Лебедев. – Еще как бы крест православный на поврежденный участок накладываю и от бойцов своих этого же требую. Точно помогает, вот тебе крест! – он размашисто провел рукой от головы до пуза.

– Нисколько не сомневаюсь, – опять кивнул Кузьмин, и не подумавший ерничать по своему обыкновению, и опять повернулся ко мне. – Алексей, главное, делать это все аккуратно и не сжечь тот участок, который ты хочешь вылечить, особенно с твоими-то талантами. Понял меня?

– Понял.

– Попробуй-ка на мне, но крест пока не накладывай, не отвлекайся. – И Иван сначала уселся, а потом и улегся на паркет. – Михалыч, пригляди за царевичем, мало ли что…

– Сделаю.

Ну, приступим, помолясь…

Вся эта процедура на самом деле была упрощенным вариантом правила, и мне стоило огромных усилий не полезть на автомате Кузьмину в доспех. Я даже мысленно запретил себе думать об этом и обошелся лишь поверхностной «накачкой» энергии в те места, на которые мне указывала чуйка. По внутренним ощущениям, процедура заняла не больше двух минут, а Иван, к которому вернулся нормальный цвет лица, вскочил с паркета, как подорванный, и забегал вокруг нас:

– Ай, жжётся! – он принялся растирать себе ладонями грудь, шею и голову. – Жжется-то как!

– Что с самочувствием, Олегыч? – заулыбался Лебедев.

– Как после парилки! До костей прожарило!

– Устал? – Лебедев повернулся ко мне.

– Норма. Ложитесь, Владислав Михайлович, теперь ваша очередь.

– Уверен?

– Уверен.

Через некоторое время по залу бегал уже командир «Тайги», а мы втроем наблюдали за ним с улыбками.

– Я так не могу, царевич, – вздохнул Кузьмин. – Не скажу, что как заново родился, но вот работать вполне способен.

– Может, мне Алексию в порядок привести? – закинул я удочку.

– Я сам, – нахмурился он. – Мы же с тобой договорились?

– Вопрос снимается, – кивнул я.

– Устал?

– Есть такое дело, но еще парочку человек подлечить смогу.

Тут вмешался Прохор:

– Отставить лечение! У тебя, Лешка, сегодня вечером прием, на который ты и так явишься с вновь приобретённой сединой, а если еще и вид будет замученный, государь меня не поймет! Так что, отставить и забыть! И марш вместе со мной обедать, а господа Кузьмин и Лебедев пусть с личным составом дела дорешивают.

– Есть, господин императорский помощник!

* * *

– Прохор, не спеши, давай немного воздухом подышим? – попросил я воспитателя, когда мы с ним вышли из арсенала на улицу.

– Умаялся все-таки, – хмыкнул он. – А собирался еще кого-то там лечить. Дыши на здоровье.

– Спасибо! Прохор, послушай, а почему генерал Михеев так себя дерзко вел? – решил поинтересоваться я. – Да еще и при посторонних?

– При каких посторонних, Лешка? – воспитатель опять хмыкнул. – Это ты у нас в роду человек новый, уж извини за такие слова, а все остальные в курсе. Не смотри, что наш с тобой ротмистр ведет себя крайне корректно, Владимир Иванович, если надо, и главу другого рода раком поставит и на общественное мнение наплюет, а за тебя любому глотку порвет, можешь не сомневаться. Я же тебе говорил, что Михеевы ближники, а ближникам очень многое позволено. А что касается генерала, то он твоего отца вот по этой самой брусчатке в коляске возил, колыбельные пел, игрушки дарил и его с братьями детские шалости от родителей скрывал. Вот и делай выводы. А за то, что ты по своей привычке Ивана Владимировича не послал и даже дерзить не пытался, хвалю! Неужели взрослеешь? – воспитатель хитро улыбался.

– Повзрослеешь тут… – вздохнул я. – Что ни день, какая-нибудь херня случается.

– Это точно. – Прохор посерьезнел. – Лешка, я тут еще одну тему хотел поднять, касающуюся того, как ты сейчас Ваню с Владом лечил. Надеюсь, ты их не поправил?

– Нет, реально просто подлечил. А почему тебя так этот вопрос волнует?

– Во-первых, Лешка, – воспитатель вздохнул, – если старшие родичи узнают, что ты кого-то поправил раньше них, будут очень недовольны, и это мягко сказано. А во-вторых, мы же с тобой договаривались, что Ваню правилом будем крепко за причинное место держать.

– А я думал, что вы друзья? – и не смог я сдержать ухмылку. – Боевые товарищи, пуд соли, все дела?..

– Мал ты еще, Лешка, – отмахнулся Прохор. – На мир вокруг смотришь сквозь розовые очки. Да и благородства дурного в тебе слишком много, последнее готов отдать. А что касается Ванюши, то, как говорится, дружба дружбой, а служба службой.

– Ох уж эта ваша профессиональная деформация, господин императорский помощник! – я улыбался. – Наши с тобой договоренности помню и собираюсь их неукоснительно соблюдать. А что касается этого лечения, то оно действительно очень похоже на правило. Мне даже пришлось мысленно отстраиваться от доспеха, чтобы не дать команду на его восстановление и не лезть в него еще глубже.

– Вот и молодец! – кивнул Прохор. – И вообще, – он задумался на пару мгновений, – надо бы… – и осекся. – Короче, Лешка, я с твоим отцом кое-что обсужу и потом тебе расскажу.

– Хорошо. – Я пожал плечами и сделал еще один глубокий вдох.

* * *

– Что-то ты к нам на приемы пищи зачастил. – Я смотрел на отца, с аппетитом хлебавшего ушицу. – Неужели в Большом дворце не так вкусно кормят?

– Компания не та. – Он утер подбородок салфеткой. – Да и обстановку иногда требуется сменить, вот и… А ты не рад?

– Рад, – кивнул я. – Только как-то непривычно. Так, глядишь, со временем и царственные дедушка с бабушкой начнут запросто захаживать, как и остальные родичи, и заживем мы вместе большой дружной семьей.

– Алексей! – буркнул Прохор, но под взглядом отца уставился в свою тарелку.

Родитель же отложил ложку в сторону и встал:

– Могу уйти.

– Извини, – вздохнул я. – Не подумал.

Он уселся обратно, но к еде так и не вернулся, пропал аппетит и у меня. Некоторое время за столом стояла тишина, пока отец не спросил:

– Как там Алексия?

– Спит. Ей Иван обещал заняться, я ему Прохоровскую спальню отдал.

– Хорошо. Костюм на вечер подобрал?

– Нет еще.

– Займись прямо сейчас. – Отец опять встал. – И еще. К четырнадцати часам вам с Прохором следует явиться на аудиенцию к государю. Приятного аппетита!

Не успел он сделать и пары шагов, как его остановил воспитатель:

– Саша, я тебя провожу. Переговорить бы надо… – А уже от двери Прохор сделал мне страшное лицо: – Лешка, чтоб к моему возвращению свою пайку съел полностью!

«Приказ» воспитателя я выполнил, запихав в себя остатки супа и «второго», прекрасно понимая, что ужин сегодня будет очень поздно, или вообще придется во время приема обходиться легкими закусками. Затем наступил черед «приказа» родителя, и я направился к гардеробу, где снял с вешалки серый в крупную клетку костюм, надел белую рубашку и удостоверился, что все на мне сидит нормально.

Тут вернулся Прохор – и не один, а в компании Ивана.

– Как Алексия? – сходу у меня поинтересовался колдун.

– Спит.

Он закрыл глаза и замер на пару секунд, а потом удовлетворенно заявил:

– Норма. А я, с вашего позволения, заморю червячка. – Колдун взял чистую тарелку и открыл крышку супницы. – Аппетит зверский! Славно ты меня разогнал, царевич! Корову готов съесть!

– Ванюша, может, попросить тебе уху-то подогреть? – хмыкнул Прохор. – Да и рыбную запеканку тоже?

– У нас сегодня рыбный день? Отлично! Давай я первую порцию ухи пока так заточу, а ты пока попросишь, чтобы подогрели?

– Договорились.

«Морить червячка» я Кузьмину не мешал, а вот когда он откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, поинтересовался:

– Как там остальные?

– Приходят в себя, царевич. Мы с Михалычем постарались, да и остальные, которые на дежурстве были, нам помогли. Только вот меня, чую, скоро откатом накроет, и какой он будет силы, не могу даже предположить.

– Что за откат? – решил спросить я, хотя догадывался и так.

– Лучше у воспитателя своего спроси, его в свое время знатно поломало.

И мы вдвоем с Иваном уставились на Прохора.

– Обычный откат, как при серьезных нагрузках, – пожал плечами тот. – Насколько я себе представлял этот процесс тогда, во время войны, Ваня не сколько напитывал меня этой пресловутой энергией, которую вы видите как просветление поврежденных темных участков, сколько возбуждал собственную мою энергию, если хотите, скрытые резервы организма, хранящиеся на «черный» день. В природе же, как известно, ничего не бывает просто так, и тело после использования НЗ дает тебе понять, что так делать нельзя. Ну и… ломает тебя серьезно. Еще, конечно, тяжесть последствий зависит от степени вмешательства, и Ваня свои эксперименты на мне ставил только совсем уж в крайних случаях, когда перед нами вопрос элементарного выживания стоял ребром. Доходчиво, Лешка?

– Доходчиво, – кивнул я. – Но почему тогда меня не ломало после всех этих вмешательств сначала Владислава Михайловича, а потом и Ивана?

– Вопрос не по адресу, – развел руками Прохор. – Вон у нас специалист по этим делам сидит.

А «специалист» с задумчивым видом ковырялся зубочисткой во рту и никак на нас не реагировал.

– Ванюша? Ты с нами? – позвал его Прохор.

– Да-да… – «очнулся» тот. – Я просто себе тот же вопрос задал, это который про откат или, если хотите, отходняк. Короче, видится мне все это так: чем выше класс колдуна, чем он сильнее, чем обширнее запасы его внутренней энергии, тем сильнее его воздействие, в том числе и такое. Следовательно, логично и обратное, на сильного колдуна подобное воздействие будет оказывать меньшее воздействие. Могу даже с уверенностью заявить, что у Лебедева после лечения его императорским высочеством отходняк будет посерьезнее моего. Но, уверен, ничего страшного со стариком не случится, он и не через такое проходил.

Мы с Прохором переглянулись и уже хотели высказаться по этому поводу, но Иван поднял руки в защитном жесте:

– Не переживайте, вопрос здоровья Михалыча возьму на личный контроль. – Кузьмин ухмыльнулся. – И вот еще что, царевич, ты бы с возможностями своими был поаккуратнее, в том числе и в лечении, а то мало ли что… Видел же, как я вокруг вас бегал? То-то…

* * *

К четырнадцати часам, как и было предписано, мы с воспитателем ожидали в императорской приемной.

– Алексей Александрович, – Анатолий, адъютант царственного деда, как и всегда, был малоэмоционален, – вас просили зайти, а вас, Прохор Петрович, – обождать.

В императорском кабинете, как и в прошлый мой визит, собралось все старшее поколение рода Романовых, плюс императрица, отец и родной дядька, который Николай Николаевич. Все они расположились кто где, а вот отодвинутый стул возле маленького стола, придвинутого к большому дедовскому, явно предназначался для меня.

– Сразу говорю, Грановитую палату обнесли без моего участия! – заявил я сходу, чуя очередной «серьезный» разговор. – Ни сном, ни духом, где брюлики! Зуб даю!

Родичи начали недоуменно переглядываться, первым нашелся дядька Николай:

– А ответить, Лешка, все равно придется! Что можешь сказать в ответ на жалобу генерала Михеева?

– Наглый поклеп! Старый хрыч все-таки сдал меня и «Тайгу» с потрохами? Я подозревал, что дворцовые недолюбливают канцелярских, но чтобы так подставлять!

– Сядь, Алексей. – Царственный дед властным жестом указал мне именно на тот стул, который я заметил с самого начала. – Нам предстоит о многом переговорить.

– Я волнуюсь… – и прошел в указанном направлении.

– Алексей, – продолжил дед, – всем собравшимся очень интересны твои дальнейшие планы. Озвучь их, пожалуйста.

– Простите? – я реально не понял, что он от меня хочет.

– Как ты себе представляешь дальнейшую жизнь? Какой ее видишь?

А какой я ее вижу? Если бы сам знал…

– Дед, ты такие вопросы задаешь! – хмыкнул я. – Глубоко философские, если не сказать еще ругательнее. За последние полгода моя жизнь делала такие повороты, что отучила от всякого планирования, если вы об этом. Так что я просто плыву по течению, а уж там… куда кривая выведет.

– Ясно, – кивнул дед. – Тоже позиция и жизненная философия, если прикинуть. С натяжкой, конечно, но все-таки. А теперь, Алексей, посмотри на собравшихся родичей и подумай, чего бы они от тебя хотели?

– Ну, дед, тут все просто! – я расслабленно откинулся на спинку стула и хотел было забросить одну ногу на другую, но сдержался. – От меня они ждут в первую очередь покорности, соответствующей моему юному возрасту, и безусловного выполнения всех их хотелок. Это не касается отца, который прежде всего ждет моей сыновьей любви и уважения и, скорее всего, получит желаемое.

Родитель опустил глаза, а дед, наоборот, прищурился:

– Объясни.

– Легко, деда. Скажите все спасибо моему другому деду, князю Пожарскому, который постоянно вдалбливал в мою упрямую голову, что ближе семьи никого на свете быть не может, а моя семья Романовы. И это несмотря на то, как лично ты, твое императорское величество, обошелся с его дочерью. Дочерью своего лучшего друга и моей матерью! И я очень не хочу, чтобы мой отец был на тебя похожим, хотя той же самой упрямой головой понимаю, что будущий император обычными человеческими эмоциями руководствоваться не может.

– Ты начал про остальных родичей, – бесстрастно сказал император. – Прошу тебя, продолжай, они очень ждут, особенно после твоего последнего заявления на совете рода, мол, я-то поправленный и могу себе многое позволить, а они все нет.

– Вот мы и перешли к главному, – покивал головой я. – Кто бы сомневался! А мой ответ в отношении правила будет таков…

Я сделал театральную паузу, обводя взглядом напрягшихся родичей, а потом посмотрел на отца:

– Папа, я думаю, это ты должен решать. Как скажешь, так и будет.

Взгляды родичей тут же переместились на цесаревича.

– Спасибо, сынок! – кивнул он и, в свою очередь, посмотрел на императора. – Как глава рода решит, так и будет. Отец?

– Будем посмотреть. – Император сохранял всю ту же бесстрастность. – А теперь, родичи, предлагаю довести до Алексея наше решение по поводу его дальнейшего обучения.

Никто из родичей, что характерно, и вида не показал, что разочарован таким поворотом беседы.

– Мы тут посовещались и решили, – продолжил дед, – признать твое обучение в училище нецелесообразным. – Я сделал удивленно-обрадованное лицо. – Учитывая специфику твоих способностей, владение техникой правки доспеха, а также ограниченность наших возможностей в отношении обеспечения твоей безопасности на территории училища, ты возвращаешься к учебе в университете.

– Спасибо, деда! – я даже вскочил со стула.

– Сядь, – хмыкнул он. – Кроме того, мы с императрицей рассмотрели твое желание о расширении владений рода Романовых в твоем квартале и решили всячески его поддержать. В ближайшее время этот вопрос будет решен положительно, так что строй свои дальнейшие планы, исходя из этого. Следующее. На тебе остается участие в работе подразделения «Тайга» с теми ограничениями, которые дальше озвучит твой отец. Ну и обязанности провести правило дворцовых с тебя никто не снимал. Задачи понятны?

– Да, ваше императорское высочество!

– По поводу учебы будут небольшие уточнения, Алексей. Ты пропустил очень много, а сессию будешь сдавать самостоятельно. Мы с твоим отцом посовещались и пришли к выводу, что лучшим вариантом будет тебе позаниматься в новогодние праздники с репетиторами. Надеюсь, это не будет проблемой?

И опять моя «счастливая» улыбка:

– Ради возвращения в универ я готов вытерпеть и не такое!

– Молодец, похвальный энтузиазм. Однако ты и сам понимаешь, что род должен сохранить лицо после последних событий.

– Конечно, деда.

– Поэтому ты на несколько дней вернёшься в училище на учебу, прямо с завтрашнего дня, вернее, с сегодняшней ночи. Ты же продолжаешь пребывать под арестом?

– Так точно.

– Братьям твоим я разрешил сегодня в приеме участвовать до двадцати трех, вот и ты ограничься этим временем, после которого ночевать будешь на гауптвахте, заодно хоть как-то извинишься за свое поведение перед военной полицией. – Дед глянул на отца, который кивнул. – На выходные разрешаю сбежать из училища, и не в Кремль, а к себе в особняк.

– Деда! – вскочил я от переизбытка чувств. – Это лучший подарок!

– Сядь! – отмахнулся он. – С понедельника по среду пробудешь в училище, а твой отец пока придумает, как вы перед командованием и остальными курсантами извиняться за доставленные неприятности будете. Задача понятна?

– Полностью, ваше императорское величество! – опять вскочил я.

– Сядь уже! А теперь слово предоставляется цесаревичу. Саша, твоя очередь.

Родитель встал из кресла, подошел к императорскому столу и нажал кнопку интеркома:

– Анатолий, пригласи Прохора Петровича.

– Секунду, Александр Николаевич…

Дверь императорского кабинета открылась, а на пороге в поклоне застыл мой воспитатель.

– Проходи, Прохор Петрович, – разрешил дед. – Присаживайся. – Он указал на место рядом со мной. – Саша, продолжай.

Родитель, отошедший от императорского стола, остался стоять и оглядел родичей:

– Все в курсе произошедшего сегодня в Арсенале? – дождался кивков и продолжил. – А теперь послушаем мнение многоопытного Прохора Петровича.

Воспитатель, конечно, выдал по полной: и «присоска», которая являлась чем-то уникальным среди колдунов, и мое «лечение», и его последствия. Выслушали, понятно, и мое «профессиональное» мнение, озвучивая которое, я не только поддержал Прохора, но и указал на «узкие» места своего «лечения» Кузьмина с Лебедевым и их последствия. Итог взялся подводить отец:

– Родичи, вы всё слышали. Так вот, с подачи Прохора Петровича мы с государем решили засекретить всю информацию, касающуюся способностей Алексея, в том числе и для сотрудников «Тайги». Исключением будет Иван Олегович Кузьмин, в силу его особого статуса. Доступ, понятно, будет касаться и нашего фамильного архива. Ваши мнения?

– Согласны, – опять кивнули присутствующие.

– Прохор Петрович, – отец веско смотрел на моего воспитателя, – выполнение данного решения рода полностью лежит на вас. В том числе и в той его части, которая касается господина Кузьмина. Надеюсь, у вас не возникнет никаких… дружеских чувств в случае возникновении непредвиденных ситуаций?

– Возникнут, ваше императорское высочество, – кивнул Прохор. – Но они не помешают мне выполнить долг перед родом.

– Этого будет достаточно. Государь?

– Прохор, – дед рассматривал моего воспитателя, как будто видел в первый раз, – род возвращает твоего воспитанника обратно на обучение в университет. Как ты к этому отнесешься?

– Могу только поприветствовать, государь! – воспитатель вскочил и поклонился.

– Почему?

– Не место ему там, в этом училище, государь… – потерялся Прохор. – Душа у сынки не лежит к армии… Он одиночка… Вернее, прирожденный лидер, гены дают о себе знать. – Он поклонился. – А армия… Пока в ней не поднимешься, всякую инициативу давит со всех сторон… Прошу прощения, государь… – на воспитателя было больно смотреть, так он переживал.

– Сядь, Прохор, и успокойся, – хмыкнул император. – И мы даже со старшими родичами с твоим мнением в большей степени согласны. А теперь поговорим конкретно о тебе. Тебе время на женитьбу давали?

– Да, государь. – Прохор даже сидя умудрился поклониться.

– Давали. А воз и ныне там. Кандидатки есть?

– Не совсем. Вернее, требуется время.

– Саша? – дед изогнул бровь.

– Девица Решетова Екатерина, из Ростовских дворян, показала себя во время обучения и прохождения службы только с лучшей стороны…

– Прохор, – прервал его дед, – как ты посмотришь на то, чтобы твоими сватами выступили великие князья Александр и Николай Николаевичи, а в довесок к ним шел твой… сынка, великий князь Алексей Александрович?

Воспитатель опять вскочил, а его поклон был особенно глубок:

– Почту за высочайшую честь, государь!

– И не забудь на свадьбу пригласить, – опять хмыкнул дед. – Как и всех присутствующих родичей. Все, вы с Алексеем свободны до восемнадцати часов. И чтоб были при параде и про настроение не забыли.

Теперь уже вскочил и я, поддавшись общему с воспитателем настроению:

– Всенепременно будем, ваше императорское величество! Только у меня остался один вопрос…

– Говори.

– Как с моей службой у Волкодавов? Мне бы не хотелось покидать подразделение.

– Будем посмотреть. Свободны!

* * *

– Ну, Коля, давай нам расклады по правилу, – с равнодушным видом заявил Сан Саныч, когда за Алексеем и его счастливым воспитателем закрылась дверь.

– Первыми идут представители старшего поколения, – император встал и прошел к окну. – Естественно, включая жен. Но Маша будет первой, она тут чуть ли не войну развязала за внимание внука, ей и преференции. У кого-то имеются возражения?

– Возражений нет. – Сан Саныч тоже встал. – Машенька заслужила, особенно в том, что касается ее попыток привести внука в чувство. – Он поймал благодарный взгляд императрицы и раздраженный цесаревича. – Кроме того, надо отметить благотворное влияние Александра на сына. – И опять этот раздраженный взгляд. – Еще Миша Пожарский, о чем говорил сам Алексей. Не дело его ближайших родственников на задний план задвигать.

– Разберусь, – кивнул император.

– А теперь, Коля, раз уж мы ко взаимному удовлетворению решили все животрепещущие вопросы, командуй, как нам себя вести на презентации твоего портрета, особенно в присутствии этого внезапно нарисовавшегося французского королька…

* * *

Не успели мы с воспитателем выйти в приемную, как Анатолий, адъютант царственного деда, нас остановил:

– Прохор Петрович, государь просил вам передать. – И протянул нам конверт. – Может, кофе? – с улыбкой поинтересовался он и взглядом указал на свободный диван. – Александр Николаевич просил обождать.

– С удовольствием выпьем кофе, Анатолий Анатольевич, – кивнул воспитатель.

Пока Прохор вскрывал конверт, я успел оглядеть большую дедову приемную. Видимо, посетители знали, кто я, и поэтому старались в мою сторону не смотреть, чтобы лишний раз не вставать и не кланяться, и я их прекрасно понимал. Военных не было, а вот всяких гражданских наличествовало много видов: встречались и явные «просители», и готовые возмущаться «искатели справедливости». А уж куда без тех с кислыми мордами, которых точно «накажут» за проступки разной тяжести? Я как представил, через что каждый день приходится проходить царственному деду, отцу и остальным Романовым… И это происходит круглогодично? Ужас! И кошмар! Может, надо было не кобениться и остаться в училище?

– Ваш кофе. – Анатолий поставил перед нами две чашечки. – Секунду, принесу печенье, его государыня лично пекла…

– Если государыня, то конечно… – хмыкнул я. – Ну что там, Прохор?

– У тебя как с картографией? – улыбался он.

– Хреново.

– Вот-вот! – заерзал он. – А на этой карте указано, как и в свидетельстве о собственности, что я владею имением Плотниковых. Полностью, Лешка! Всей землей Плотниковых рядом с твоим имением на Смоленщине!

– Прохор! – возопил я. – Поздравляю! Так мы теперь соседи?

– Да! – вскочил он. – Ты представляешь?

– Круто!

Наши восторги были прерваны вмешательством дедовского адъютанта:

– Господа, не желаете ли чего-нибудь покрепче кофе? – он многозначительно смотрел в сторону остальных «ожидающих».

– Коньяка! – махнул рукой Прохор. – И ты, Толя, выпьешь вместе с нами!

– Только из уважения к нашему общему прошлому, Проша, – кивнул тот, вернулся к своему столу, пошарился в нем и демонстративно достал непочатую бутылку коньяка.

Присутствующие в приемной с завистью наблюдали за развивающимся действом, но, понятно, против ничего сказать не могли.

– У меня скоро свадьба, Толя, – между делом сообщил адъютанту воспитатель, отпив из своего бокала. – Ты тоже, кстати, приглашен, как и государь со старшими родичами. Будь добр явиться, отговорки не принимаются.

– По обстоятельствам, – улыбнулся тот. – Сам же понимаешь, у государя сегодня одно на уме, завтра другое, а достойная смена, способная удовлетворить все его желания, нескоро подрастет.

– У меня секретное оружие есть, Толя. – Воспитатель вовсю косился в мою сторону. – Он тебя и отпросит по моей просьбе.

– Ну, если только по ходатайству Алексея Александровича, – покивал адъютант. – Тогда да. Обещаюсь быть.

– Вот и славно!

В этот момент двери императорского кабинета открылись, и из них вышли отец с дядькой Николаем. Вся приемная в едином порыве дружно вскочила и поклонилась, а родитель приметил нас с Прохором и Анатолием с бокалами:

– И почему я не удивлен? Толя, не расхолаживай этих двоих, а то на шею сядут и ножки свесят! А вы, оба-двое со Смоленщины, марш за мной!

В кабинете цесаревича мы устроились рядом с дядькой Николаем.

– Ну, Прохор, и как мы тебя женить будем, раз уж твои родители нас безвременно покинули? – спросил устроившийся за своим столом отец. – Так-то, по идее, мы с Колей к родителям твоей суженой поехать должны.

– Раз уж взялись, так делайте все правильно, – буркнул тот. – Тем более вопрос стоит о вступлении Екатерины в род Романовых. Надо и у нее согласия спросить.

– Тут ты прав, – кивнул родитель. – Твои предложения?

– Сначала у Катьки согласием заручиться, а уж потом у ее родителей.

– Как обставить хочешь?

– Ресторан, само собой, цветы, ужин, и после моего предложения появляетесь вы…

– Договорились, – кивнул отец. – Только заранее предупреди, чтоб Николай смог.

– И Ваня с Виталей тоже, – вздохнул Прохор. – Без них как-то… стремно будет, и это я уже молчу про Лешку. – Он посмотрел на меня. – Договорились?

– Договорились. Не затягивай, дружище, – отец усмехнулся, – а то у тебя Екатерина красавица, каких поискать, вдруг себе кого получше найдет?

– Это вряд ли! – улыбался воспитатель.

Когда мы возвращались в мои покои, я у него поинтересовался:

– Прохор, а ты с дедовским адъютантом, я так понял, хорошо знаком?

– С Толь Толичем? Не так чтобы близко, но в одной компании когда-то состоял. Толя на курс младше учился в нашей учаге, но уже тогда демонстрировал завидные аналитические способности и феноменальную память. Вот и вырос по служебной лестнице…

– Не завидуешь ему?

– Чему, Лешка? – фыркнул воспитатель. – У него такой склад ума, у меня другой, позволивший прожить очень яркую жизнь и воспитать тебя, будущего императора Российской империи. О чем мне жалеть, сынка?

– Ну, не знаю… Ты ради меня стольким пожертвовал. Семьей, например…

– Ты моя семья, Лешка! – Прохор хлопнул меня по плечу. – И никто у меня тебя, самое мое большое достижение, никогда не отнимет!

* * *

– Ну, бойцы, и как у вас с впечатлениями? – полковник Литвиненко с кислой миной развалился в облюбованном кресле с бокалом коньяка.

Лицо ротмистра Жданова перекосило от воспоминаний, и он заерзал в кресле напротив:

– Впечатлений полные штаны! Я с таким ни разу в жизни не сталкивался и сталкиваться очень не хочу! Вот оклемаюсь чутка и в храм пойду свечку самую большую Георгию Победоносцу ставить, потому как живым и здоровым вырваться из Кремля получится только при его активном заступничестве!

– Вместе пойдем, коллега! – буркнул валявшийся на диване с влажным полотенцем на лбу штаб-ротмистр Великанов. – Мне тоже заступничество такого авторитетного святого не помешает. Командир, я-то думал, что господин Кузьмин тут у нас самый крутой колдун, круче которого только яйца, а ничего, валялся в спортзале вместе с остальными как миленький, с лицом печальным и унылым, а модная восьмиклиночка пылилась рядом. Чем нас, интересно, великий князь в следующий раз… порадует?

– Не знаю, Косолапый, – вздохнул полковник. – Нам бы показанному сегодня научиться хоть как-то противостоять. А в церковь пойдем все вместе, и не на пятнадцать минут, а отстоим полностью всю вечернюю службу. – Литвиненко взглянул на часы и отставил бокал с коньяком. – Скоро выдвигаемся. Не забыть бы дежурного предупредить, а то башка вообще не соображает…

* * *

– На-ка, ознакомься, – уже когда я напялил на себя костюм, воспитатель протянул мне пару листов А4. – Тебе будет интересно.

И действительно, бумаги содержали краткую информацию о жизнедеятельности наших французских и итальянских гостей за то время, что я как бы находился в училище: король Франции с внучкой и сопровождающими лицами успели посетить с кратким визитом «Северную Венецию», то бишь Санкт-Петербург, где экскурсиями заняли все свое время. А вот Джузеппе себе не изменял: молодой человек решительно отверг все предложения о таком пошлом времяпрепровождении, как всякие там экскурсии по Питеру, и вплотную занялся изучением ночной жизни Москвы. На его счету был всего один скромный дебош в отеле, две драки в «Каньоне» и одна пьяная гонка от полиции по центру мегаполиса на «Maserati» с дипломатическими номерами, закончившаяся аварией и доставлением пьяного в дым, но не пострадавшего принца в местный околоток, где его после звонка из Тайной канцелярии, сотрудники которой за принцем круглосуточно следили, наградили браслетами и сунули отсыпаться в «обезьянник». В итальянское посольство сообщили только под утро, но прибывшему атташе благородный Джузеппе запретил не только возмущаться, но и подавать какие-либо официальные жалобы. И это все за каких-то три дня! Единственные, кто от поведения Джузеппе были в полном восторге, так это элитные ночные бабочки, чаевые которых превосходили все их самые смелые ожидания.

– А Джузи-то жжет! – хмыкнул я.

– Ага, на кладбище покрышки, – кивнул Прохор, поправляя галстук. – Даже выходки двух твоих брательников сейчас мне не кажутся такими уж вопиющими. А так, мне тут твой отец шепнул, что это Джузи еще скромничает после того вашего разговора с его дедом, в Европе он себя так не сдерживал.

– Ну, там у него за спиной род с кучей родственников в каждой стране.

– Не забывай еще про Ватикан, Лешка, католические священнослужители в Европе имеют огромное влияние, а с родом Медичи у них самые тесные связи, в том числе и из-за их соседства.

– Из уроков истории помню.

– Учти, до Коли с Сашей вся эта информация уже доведена, как и до твоих сестер, – воспитатель показывал на листы бумаги, – так что не удивляйся, но они будут в курсе. Сделали мы это и для того, чтобы бы вы могли что с французами, что с итальянцем поговорить и на эти темы и в очередной раз произвести только самое лучшее впечатление.

– Про Питер понятно, – хмыкнул я, – а вот с Джузи?..

– Господи, Лешка! – Прохор смотрел на меня с осуждением. – Заведешь с принцем разговор, мол, и до тебя дошли слухи о его подвигах, и ты, сидевший в это время в казарме, ему сильно завидуешь. Можешь даже намекнуть, что и сам после подобных шалостей пару раз на кичу попадал по личному распоряжению деда. Короче, без подробностей, одни туманные намеки, но свой легкий восторг по поводу его приключений ты обозначить обязан. Очень подобные вещи в вашем возрасте молодых людей объединяют.

– А он мне поверит?

– Тебе поверит, – уверенно кивнул Прохор. – С твоей-то репутацией, а уж братьев-мажорчиков твоих и учить ничему не надо, они с этим Джузи и так на одной волне.

– Ясно. Какие еще будут распоряжения? – я улыбался.

– По поводу выходных указания получишь завтра, – воспитатель тоже не сдержал улыбки. – Кстати, как я тебе?

– Прямо атташе по культуре в не последнем посольстве, только вот этот холодный профессионально цепкий взгляд наводит на определенные подозрения. А я?

– Титулу соответствуешь. Только сотри с морды этот нагловатый пофигизм. Вот, так-то лучше. Совсем же другое дело, Лешка, с такой мордой лица тебя можно и на люди выпускать…

* * *

В Георгиевском зале уже собрались все приглашенные, исключение составляли мои царственные дед с бабкой, отец и король Франции. Как я понял, именно с их появлением прием и должен был начаться. Портреты, закрытые специальными накидками, на специальных же подставках стояли в противоположном от главного входа в зал углу, там же был накрыт фуршетный стол.

Мы с Прохором быстро поприветствовали что-то оживленно обсуждавших с князем Пожарским моих старших родичей, потом многочисленных дядьев и уже собрались было идти к молодежи, как меня остановил дед Михаил:

– Алексей, Петров нуждается в твоей моральной поддержке, а то он по дороге сюда что-то разволновался.

– Конечно, деда, – пообещал я, а когда мы отошли от Романовых, спросил у воспитателя. – Прохор, почему, интересно, моих двоюродных бабок и теток не пригласили?

– Скорее всего, для них отдельный прием организуют, – пожал плечами он. – Помнишь же, чем в твое новоселье обсуждение портрета Михаила Николаевича закончилось?

– Это да. А может, царственная бабушка все опять подстроила…

Мое предположение Прохор никак комментировать не стал, тем более мы подходили к компании моих сестер, братьев и друзей.

И вот опять во время приветствий и произнесения комплиментов по поводу вечерних туалетов девушек я поймал на себе те самые взгляды, от которых мне сделалось не по себе, и невольно потянулся правой рукой к виску.

– Алексей, – на французском начала Мария, поглядывая в сторону Евгении, – принцесса Демидова уже начала делиться с остальными всякими выдуманными ужасами про ваши якобы совместные приключения и какие-то засады, а принцесса Хачатурян добавила небылицам подружки ярких красок.

Упомянутые принцессы, несмотря на выдвинутые в их адрес «серьезные обвинения», вид имели гордый и независимый, я же не нашел ничего лучше, как с улыбкой ответить:

– Это у них после лекарств воображение разыгралось, так что не надо принцесс винить.

– Мы так и поняли, – кивнула сестра и многозначительно оглядела остальных.

Ее взгляда не понял или не захотел понимать только Джузи:

– Алексей, ну мне-то ты потом все в подробностях расскажешь? Всегда мечтал какой-нибудь эпичный подвиг совершить, и обязательно чтоб он касался спасения очаровательной девушки, а лучше сразу двух.

– Обязательно, Джузеппе, – продолжил улыбаться я. – Тебе как на исповеди. Но и ты, я слышал, у нас тут без дела не сидел? Поделишься?

Прав был Прохор, на лице Джузи не появилось и капли раскаянья, наоборот, заблуждала игривая улыбка!

– Да… – отмахнулся он. – Ерунда! Не знаю, как вы умудряетесь ездить по такому льду, вот я посольскую машину напополам и разложил… Полиция меня тут же задержала, заставила дышать в какой-то прибор, защелкнула на запястьях браслеты, отвезла в участок, где меня посадили в… о-бе-зьян-ник, – старательно выговорил он на русском и гордо выпрямился. – Только под утро выпустили, когда посольский за мной приехал.

В то время как на лицах девушек читался притворный испуг, молодые люди демонстрировали если не «восхищение» подобным «подвигом», то полную поддержку точно.

– Ты крут! – хлопнул итальянца по плечу Николай. – Легко отделался. Нас бы за такое в полицию не повезли, а сразу бы дежурному прокурору в военную прокуратуру сдали, из которой прямая дорога в гарнизонную тюрьму на хлеб и воду!

Пока братья делились с Джузеппе особенностями их статуса военнослужащих, я успел быстро поинтересоваться у Стефании ее впечатлениями от Санкт-Петербурга, узнать о состоянии здоровья у Евгении и Тамары и перекинуться парой слов с университетскими друзьями, заметив, как на меня странно поглядывает Аня Шереметьева, после чего извинился перед Кристиной Гримальди и отвел в сторону Петрова.

– Ну, как ты?

– Переживаю, – вздохнул он. – Такая ответственность! Еще и французский король портрет государя смотреть будет, а они там в своих Европах в искусстве очень хорошо разбираются.

– Шурка, уверен, все пройдет отлично! Стефания твои работы уже видела?

– Да, Мария всем уже портрет тихонько показала. Вроде Стефании моя работа очень понравилась. Хотя я могу ошибаться, и она просто восторгалась для вида.

– Не думаю. А как остальные девушки?

– Смотрят на меня плотоядными взглядами, – усмехнулся он. – Особенно Мария с Варварой.

– Вот видишь, – я улыбался. – Но ничего, моя бабушка тебя от них защитит, не переживай.

– Успокоил. Лешка, – Александр посерьезнел, – ты теперь навсегда в Кремль переехал?

– Уже сегодня буду ночевать на гауптвахте училища, а завтра вечером вернусь в особняк. Кроме того, Шурка, на следующей неделе меня переводят обратно на учебу в университет, но это пока закрытая информация, так что прошу тебя никому об этом не говорить.

– Уф!.. – выдохнул он. – А я уж было!.. Владимир Иванович с Викой молчат, Алексия вообще дома не живет, про тебя слухи всякие ходят, а Прохор только и знает, что про учебу спрашивать и запрещать тебя по всяким пустякам беспокоить! Лешка, – он потрогал волосы у виска, – когда же это все закончится?

– Скоро, – кивнул я. – По крайней мере, очень на это надеюсь.

В наш разговор вклинился уже становившийся привычным торжественный голос из динамиков, объявивший на русском и французском о появлении императорской четы, цесаревича и короля Франции. Двери открылись, и в зал вступили объявленные лица. Поклонившись, мы выпрямились и увидели жест царственного деда, обозначавший «вольно».

– А где у нас виновник приема, господин Петров, прячется? – громко поинтересовался улыбавшийся император на французском.

– Удачи! – шепнул я направившемуся к деду Сашке.

Дальше пошел официоз: Петров подошел к императорской чете и поклонился, после чего был уже официально представлен Людовику как молодой, но уже успевший зарекомендовать себя художник, чей талант вовремя сумел разглядеть известный отечественный меценат князь Пожарский Михаил Николаевич. Деда Михаила позвали тоже и предложили вместе с Александром продемонстрировать работы.

Демонстрация тоже была полна официоза: императорская чета с Людовиком и моим отцом, ведомая дедом Михаилом и бледным Александром, который убирал накидки, надолго задерживалась у каждого из трех портретов. В конце концов, дед Николай, демонстративно пошептавшись с супругой, вынес свой вердикт, просто повернувшись к Петрову и протянув ему руку:

– Поздравляю, Александр! Наши величества очень довольны вашей работой!

Пожав ладонь, художник застыл в поклоне:

– Спасибо, ваши императорские величества!

– Александр, – теперь была очередь императрицы, – наши договоренности насчет моего портрета в силе?

– Конечно, ваше императорское величество!

– Михаил Николаевич! – в разговор вступил цесаревич. – Благодарим за ваше участие!

Что он конкретно имел в виду, не знал, наверное, и дед Михаил, но это не помешало старику глубоко поклониться.

Не остался в стороне и Людовик:

– Александр, – он пристально разглядывал моего друга, – всегда рад буду видеть такого талантливого молодого человека у себя во Франции.

Фактически это означало… Много чего означало!

– Михаил, – теперь король смотрел на Пожарского, – не замечал за тобой такой тяги к искусству, приятно удивлен!

– Спасибо, ваше величество! – дед поклонился. – Я эту тягу тщательно скрывал, предпочитая полностью отдаваться искусству войны.

– И ты в этом искусстве преуспел! – хмыкнул Людовик. – Разработанные тобой операции отдельно изучают в моих военных училищах.

– Для меня это честь, ваше величество! – еще раз поклонился дед.

– Может, как-нибудь с лекциями приедешь? – король покосился на императора.

Тот шутку понял и строго заявил:

– У Михаила Николаевича очень плотный график… меценатства, Людовик, он никак не может.

– Очень жаль! Очень! А так, Николя, поздравляю! Портрет выше всех и всяческих похвал, как и остальные работы! Мари, уверен, с твоим портретом господин Петров тоже справится отлично. – Они направились к фуршетному столу, давая возможность увидеть полотна всем остальным приглашенным. – Николя, а кто эта красивая молодая девушка на первом портрете?

Ответа деда я уже не услышал, мне была интересна реакция старшего поколения Романовых.

– Авантажен его величество! – поцокал языком Сан Саныч. – Петро, что скажешь?

– Отличный портрет! – кивнул тот. – Володя?

– Буду хлопотать перед нашим меценатом, князем Пожарским, чтобы тот перед господином Петровым за меня словечко замолвил.

Александр же, стоящий рядом, то краснел, то бледнел.

– Тезка, – повернулся к нему Сан Саныч и подмигнул, – а хочешь я тебя таким крабом у себя во Владивостоке угощу, которого ты в Москве никогда не попробуешь?

– Дядьки, не смущайте Александра! – вмешался отец. – И дайте уже возможность насладиться искусством другим родичам и приглашенным молодым людям! Алексей, Мария, Варвара! Возьмите уже Александра под свою защиту!

* * *

– Талант, Николя, несомненный талант! – Людовик отпил из бокала вина. – И без примеси этого, не к ночи упомянутого, модного абстракционизма. Чистая классика, как в работах старых мастеров. Сколько денег отдал, если не секрет?

– Не секрет, – императорская чета переглянулась. – Семьсот. И это еще по протекции Миши Пожарского.

Король быстренько перевел рубли в франки и кивнул:

– Недорого, практически даром. У нас работа хуже стоила бы от… миллиона, если в рублях, – он замолчал на несколько секунд. – Николя, я слышал, Петров с твоим внуком лучшие друзья?

– Да.

– И с дальней родственницей моей, Кристиной Гримальди, у художника отношения…

– Людовик, отношения носят чисто платонический характер! – серьезно сказал Николай. – Петров предупрежден о всех последствиях, если ты об этом.

– Да я так, просто к слову пришлось. Вернее, хотел пригласить твоего внука с Петровым к себе на эти каникулы.

– Не уверен, что у Алексея получится, у него с учебой проблемы.

– Не настаиваю, – Людовик поднял руки в защитном жесте. – А что с ним в училище случилось, Николя, а то слухи по Москве разные ходят? Да еще и эта ранняя седина?..

– Учения, приближенные к боевым, – и глазом не моргнул император, а императрица спокойно кивнула. – Алексей наш наследник, вот и воспитываем в меру разуменья.

– Это похвально, Николя, – улыбнулся король. – Пойду я, пожалуй, еще раз портретами полюбуюсь.

– Конечно.

Глядя вслед французу, Николай усмехнулся:

– Люда красавец! С одной темы на другую скачет, как та мондавошка! Дорогая, прошу прощения за мой французский!

– Ничего страшного, – отмахнулась она. – Тем более именно такой термин здесь и уместен. А если хочешь любопытного Люду немного отвлечь, поручи его заботам Пожарского, на Мишане где сядешь, там и слезешь. Пусть князь его в свое именье свозит, в вашу любимую баньку к банщицам. – Невинный вид супруга был ей ответом. – Вова, Сан Саныч и Петро пусть тоже прокатятся, а то, как правильно сегодня отметил Алексей, надо им отвлечься от волнений, вредных в их возрасте, а то еще до правила не доживут. Как тебе план, дорогой?

– Машенька, вот за что я тебя всегда любил, так это за умение думать нестандартно! – улыбнулся император.

– Цени, Романов! – усмехнулась она. – И договаривайся уже с Алексеем поскорее, я на портрете должна быть помолодевшей!

* * *

Очень скоро присутствующие разбились на три большие компании: старшее поколение Романовых с французским королем и князем Пожарским, мои дядья с отцом и Прохором и оставшаяся молодежь. Сашка Петров, получивший свою очередную минуту славы, успокоился и оживленно болтал с Кристиной Гримальди, а мы, с грамотной «подачи» явно проинструктированной Марии, сначала слушали уже более подробный рассказ Стефании о посещении Санкт-Петербурга, а потом участвовали в обсуждении тех мест, где хотели бы побывать. Джузеппе в сторону Анны Шереметьевой не смотрел, а та явно чувствовала себя не в своей тарелке и периодически бросала на меня виноватые взгляды. Объяснить подобное поведение девушки я мог только давлением со стороны ее родичей, которые были явно в курсе ее субботничного «выступления». Зато Демидова с Юсуповой, не замеченные в стеснительности, наперегонки строили мне глазки под недовольными взглядами Стефании и Натальи Долгорукой. С братом последней, Андреем, поговорить до окончания приема я не успел и решил сделать это завтра на вечеринке малого света, вот там времени будет достаточно.

В девятом часу вечера царственный дед поблагодарил всех присутствующих за то, что пришли, и объявил прием закрытым. Как я понял, старшие родичи собирались продолжать веселье, а нас просто выпроваживали, чтобы не мешались под ногами. Попрощавшись на стоянке с друзьями до завтра, мы с сестрами, братьями и Сашкой Петровым пошли ко мне в покои, где нас, согласно присланного Вяземской сообщения, должны были ждать сама Виктория, Алексия и Иван. Прохор обещался быть позже и лично доставить нас с Николаем и Александром в училище.

– Прошу, гости дорогие! – еще в коридоре нас шутливым поклоном встретила Вяземская. – Ваши императорские высочества, а почему наш герой вечера не улыбается и шагает в задних рядах?

– Это у него от переизбытка чувств, Вика, – хмыкнула Варвара. – Александр пока не привык к повышенному вниманию.

– Ясно…

Первым делом, оказавшись в своей гостиной, я перешел на темп и потянулся к Алексии. Девушка едва светилась достаточно ровным, спокойным цветом. Успокоившись, я тут же переключил внимание на стоявшего рядом Ивана, которого так и не увидел.

«Вот это профессионализм, твою мать! – хмыкнул я про себя. – Даже в таком состоянии силы на маскировку тратит! Но ничего, щас мы тебя рассмотрим…»

Сосредоточившись, я что-то почуял и усилил давление. В какой-то момент Ванин колокол, а это, без сомнения, был именно он, дал трещину, колдун ярко засветился и предпринял ответную атаку, от которой я прикрылся уже своим колоколом, хотя испытывал огромное желание расслабиться, как сегодня утром в спортзале, пропустить атаку сквозь себя и потянуть Ваню «присоской».

– Вы чего? – напряглась что-то почувствовавшая Алексия.

– Все хорошо, Лесенька. – Я вышел из темпа. – Просто проверял твое с Иваном Олеговичем самочувствие.

– И как?

– Эту ночь ты обязательно должна провести под надзором специалиста. – Я кивнул в сторону ее отца. – Ее проведу в казарме училища, а вот завтра ночевать буду в особняке. Ты же вернешься домой?

– Только если ты расскажешь, что сегодня утром сделал, – нахмурилась она. – А то… Иван Олегович молчит. И вообще, у меня завтра выступление на корпоративе.

– А у меня вечеринка малого света.

– Хорошо, я вернусь домой, и ты мне все расскажешь!

– Обещаю.

Как же мне всего этого не хватало: и Вики, успевавшей буквально везде и умудрявшейся поддерживать разговоры на самые разные темы, и разбитных братьев, и скромничавшего Сашки Петрова, и сестер, которые, как и Вяземская, были теми еще болтушками, и спокойной Алексии с этой ее блуждающей улыбкой, и сидящих в уголке с бокалами коньяка Ивана с вернувшимся Прохором! Удовольствие закончилось в одиннадцатом часу вечера, когда мы с Николаем и Александром переоделись и засобирались в училище, а все остальные пошли нас провожать.

– Прохор, а это точно необходимо?

На стоянке, помимо «Волги» с дворцовыми, у другой «Волги» стоял Лебедев с двумя подчиненными.

– Приказ государя, – пожал плечами воспитатель. – Мало ли что…

– Понятно.

Поездка, как и предполагалось, прошла без происшествий, а вот уже на стоянке училища Прохор открыл багажник:

– Так, молодежь, берем по ящику.

Мы с братьями, заглянув внутрь, дружно присвистнули от такого количества марочного портвейна, но тут же последовал комментарий воспитателя:

– Губу-то не раскатывайте, это для военной полиции, Александр Николаевич распорядился.

И мы с этими ящиками пошли через КПП, охрана которого старательно смотрела в другую сторону.

– Веселее, бойцы! – подгонял нас воспитатель, которого дежурные тоже не остановили. – Вы сейчас спать завалитесь, а мне еще в Кремль возвращаться!

На гауптвахте двери тоже были гостеприимно открыты, и мы беспрепятственно дошли до помещения дежурки, где Прохор жестом руки остановил доклад тянувшегося прапорщика:

– Послушай, военный, где можно это добро сгрузить?

– Сейчас! – прапорщик кинулся к той кладовой, где полицейские хранили личные вещи арестованных. – Прошу!

Когда портвейн был «сгружен», воспитатель строго оглядел дежурного:

– Смотрите мне, не перепейтесь всей сменой! Завтра чтоб все три ящика сдал командиру. А теперь оформляй этого. – Он указал в мою сторону и повернулся к Николаю с Александром. – А вы, оба-двое, в темпе попрощались с братом и на выход, я вас до общаг провожу.

– Мы и сами можем…

– Цыц! Выполняйте!

Когда Прохор с братьями удалились, прапорщик позволил себе улыбку:

– С возвращением, курсант Романов! Позвольте определить вас в персональную камеру?

– С огромным нашим удовольствием!

– Прошу!

* * *

– Спасибо, Андрей, – кивнул князь Долгорукий. – Значит, говоришь, виски у Алексея полностью поседели?

– Абсолютно, деда. Я даже представить себе не могу, что на самом деле в общежитии происходило, пока Демидова с Хачатурян без сознания валялись.

– Это мы с полной достоверностью вряд ли узнаем. Ты с Алексеем насчет турнира поговорил?

– Да там не до этого было. Завтра переговорю.

– Хорошо. Спокойной ночи.

– И вам с отцом.

После ухода Андрея некоторое время в кабинете князя стояла тишина, пока наследник не сказал:

– Предлагаю связаться с князем Пожарским, раз уж его выставляют фактическим опекуном Петрова, и занять очередь на написание твоего парадного портрета. Одновременно с этим надо дать задание Андрею, чтоб он провентилировал этот вопрос и у Алексея, и у Марии, и у самого Александра Петрова.

– Согласен, род Долгоруких обязан быть в тренде. А еще лучше, сынок, к государю на просмотр портрета в числе первых пробиться, заодно и пару вопросов с ним решить. С князем Пожарским я свяжусь тоже, а ты дай соответствующее задание Андрюшке.

– Сделаю.

* * *

– И когда ты собираешься извиняться, Аннушка?

Князь Шереметьев, нахмурив брови, разглядывал внучку.

– Завтра, деда, сегодня не получилось, – опустила голову она. – И вообще, не сильно я перед Алексеем и виновата…

– Не виновата? – заорал князь. – А кто приехал тогда к «Русской избе» тебя спасать? Джузи, перед которым ты хвост распушила? А кто потом такое устроил, когда мы тебя с отцом от этой «Избы» увезли, о чем тебе по твоему малолетству вообще лучше не знать?

– Ты же мне этого не рассказывал… – княжна вжалась в кресло.

– И не расскажу! Потому как не доросла! А обиды свои… думать о них забудь! Узнаю, что итальянцу этому непутевому опять глазки строишь, из рода выгоню!

Анна начала всхлипывать, а потом и разрыдалась.

– Заканчивай мокроту разводить! – уже не так резко прикрикнул князь. – И завтра чтоб извинилась перед Алексеем, и не за Джузеппе этого, а за свое недостойное отношение к великому князю, которого тот точно не заслужил! Все поняла?

– Да, – всхлипнула она.

– Свободна! – и повернулся к расстроенному сыну. – Избаловал ты девку.

– Гормоны, что ж ты хотел?

– Это да. Теперь по той информации, которую озвучили Демидова с Хачатурян. Судя по всему, Алексей схлестнулся с батюшками и вышел из этой схватки победителем, что внушает некоторый оптимизм. Как мы можем использовать этот факт?

– Ума не приложу, отец, – пожал плечами наследник. – Нашему роду ни холодно, ни жарко, потому как мы явно проигрываем в гонке за Алексея роду Демидовых. Особенно после выступления Аннушки.

– Не спорю. Ладно, будем думать, утро вечера мудренее…

* * *

– Спокойной ночи, Инга, – пожелал внучке князь Юсупов, а когда девушка закрыла за собой дверь, посмотрел на наследника. – Похоже, все-таки обломал Мефодий зубки о великого князя. Защита включена?

– Давно, еще когда дочь отчитываться начала. Думаешь, Алексей наглухо Мифу загасил или?..

– Уверен, что наглухо, как и Олега. Насколько я слышал, колдуны других колдунов в плен не берут, слишком это опасно. Проблема, сынок, в другом: остались другие батюшки, которые могут быть в курсе того, что их основной общак находится на сохранении в нашем роду. А если об этом узнают Романовы, нас, скорее всего, ждет судьба Гагариных с этим публичным расстрелом в Бутырке.

– До Бутырки еще дожить надо, – поморщился наследник. – У Алексея к батюшкам свои счеты, а с его характером… Молодому человеку ничего не стоит просто повторить свой визит к нам, адрес он прекрасно помнит, и вырезать нас всех, как кутят! Отец, предлагаю упасть государю в ноги, напирая на то, что были Тагильцевым запуганы, тем более что так и было. Иначе беды не миновать… И хрен с ними, с этими деньгами, мы рискуем потерять вообще все, а не только эти жирные проценты!

– Упав перед государем на колени, мы с них не поднимемся, сынок. Я Колю хорошо знаю, прощенья нам не будет, а рисковать, тут ты прав, мы не можем. Может, нас Святослав от Романовых защитит?

– Патриарх?

– Договоримся с ним за существенное пожертвование, ну и деньги Тагильцева на счета Патриархии переведем, а Святослав их Романовым и отдаст, типа нашлись?

– Отличный вариант, отец! – наследник вскочил. – Просто отличный. А патриарх нас не сдаст?

– Его Романовы тоже по поводу батюшек прессовали, мне покойный Мифа еще тогда говорил, так что вряд ли Святослав сейчас с ними в хороших отношениях.

– Когда поедешь договариваться?

– Вместе поедем. Необходимо до конца недели этот вопрос закрыть, иначе можем просто не успеть…

* * *

– Подъем, курсант!

Судя по звуку, на этот раз открыли не «кормушку», а дверь.

– Ваш завтрак, курсант, – по камере плавно растекался запах свежесваренного кофе.

Усевшись на кровати, я протер глаза и заметил, как военный полицейский переставляет с подноса на маленький столик две тарелки и чашку.

– У вас пятнадцать минут. Приятного аппетита!

– Спасибо! – что характерно, дверь за собой полицейский не закрыл.

Потянувшись, я пересел за стол и самым натуральным образом охренел: завтрак состоял из немыслимых на гауптвахте яичницы с колбасой, трех бутербродов с маслом и толстыми ломтями семги и большущей чашки кофе! И вилка с ножом! Похоже, марочный портвейн сделал свое дело, а может, и произошедшее ранее перевело мою персону в разряд ВИП-постояльцев гауптвахты.

Отзавтракав, собрал посуду, вышел из такой родной камеры со свежезалитой стяжкой на полу и новой дверью и зашагал в сторону дежурного.

– Доброе утро, господин прапорщик! – поприветствовал я его. – Куда посуду поставить? И… спасибо! Было очень вкусно.

– Доброе, курсант, – он обозначил улыбку. – Вон там положите. До своего курса самостоятельно доберетесь? – Я кивнул. – Не задерживаю.

К спортгородку подходил в приподнятом настроении, а когда меня заметили, не удержался и вскинул кулак:

– No pasaran!

– No pasaran! – ответил курс.

– Курсант Романов! – капитан Уразаев хищно улыбнулся. – С выздоровлением! Только вас и дожидаемся.

Я быстро занял свое место в строю.

– Равняйсь! Смирно! – капитан сделал первый шаг в мою сторону. – Так, бойцы! Сегодня у нас пятница, курс дружно уходит в увольнительную, а это значит… – он остановился напротив меня. – А это значит, курсант Романов?

– Это значит двое суток веселья, танцев и злоупотребления алкоголем, господин капитан! – Курс одобрительно загудел.

– Нет, курсант Романов! Это означает злостное нарушение общественного порядка, алкогольную интоксикацию и нежелательные беременности! И поэтому… и поэтому… – Уразаев сделал театральную паузу, – чтобы веселье, танцы и злоупотребление алкоголем не перешли на совсем уж запредельный уровень, вы у меня в качестве разминки побежите… вы у меня побежите дистанцию…

– Ну!!! – не выдержал кто-то.

– Пятнадцать километров! – с крайне довольным видом закончил капитан и, не обращая внимания на недовольный гул, скомандовал: – Браслеты раздать, норматив обычный. Бойцы, время пошло!

И мы побежали…

Отстав от своего отделения, я нашел Панцулаю и пристроился рядом:

– Привет, Лена! Как дела?

– Привет, Алексей! Нормально.

– Тебя тогда не сильно на допросах мордовали?

– Да нет… – улыбнулась она. – Поблагодарили за помощь, но подписку взяли и предупредили, что за мной теперь полковник Удовиченко присматривать будет. В хорошем смысле.

– Ясно. Я тут насчет тебя с Демидовой и Хачатурян переговорил, так что не пугайся, если они на тебя внимание обратят.

– Зачем, Алексей? – нахмурилась она. – Я этих аристократок… Прости!

– Ничего страшного, я тебя прекрасно понимаю, но все же… На дистанции помощь нужна?

Панцулая покраснела и стала оглядываться, а потом показала свои браслеты:

– Мне Вадим Толгатович особые выдал, облегченный вариант. Алексей, только ты никому!

– Могила! – пообещал я. – Все, побегу, не буду тебя компрометировать.

– Пока, – кивнула она.

Через час мы уже участвовали в спаррингах, потом отжимались и подтягивались, и все это без минуты отдыха – капитан Уразаев взял твердый курс на то, чтобы нас перед увольнительной конкретно з@ебать. И своего добился: курсанты в большинстве своем до общежития еле доползли, в столовой вяло ковырялись в тарелках, а на занятиях клевали носами. Единственным, что реально привлекло их внимание, была моя седина, когда я снял кепи, но от комментариев они благоразумно воздержались. На лекциях и семинарских занятиях я опять прозанимался ерундой, дав себе слово, что сегодня же в ресторане попрошу у Инги лекции и в оставшиеся дни «учебы» в училище буду добросовестно их зубрить.

Еще в обед договорился уехать из училища вместе с братьями, а уже ближе к вечеру Прохор прислал сообщение, что он нас встретит, так что в особняк мы отправились при усиленной охране, только вместо Лебедева был Кузьмин, устроивший мне при выходе из КПП очередную провокацию.

– Лешка! – на меня с осуждением смотрел воспитатель, прикрывая собой ноги колдуна, безвольно торчащие из машины. – Что вы опять с Ванюшей не поделили?

– Он первый начал! – отмахнулся я. – Не переживай, скоро очухается. И скажи дворцовым, чтобы мигалки доставали, очень домой хочу!

– Хрен тебе! – буркнул он. – В общем потоке поедем, нечего твоих будущих подданных мигалками раздражать.

– Как скажите, господин императорский помощник.

* * *

– Ваше святейшество, добрый вечер! Отец Владимир вас смеет беспокоить!

– Добрый, сын мой. Рад тебя слышать.

– Ваше святейшество, прошу прощения, что без прелюдий, но вы договорились с Романовыми о своем посредничестве в решении нашего вопроса?

– Смею надеяться, Владимир.

– И наш разговор сейчас слушают?

– Увы, сын мой, ты сам должен понимать, что это тоже входит в сделку.

– Прекрасно понимаю, ваше святейшество, и очень хочу узнать подробности.

– Скажем так, Романовы готовы к диалогу при непосредственном моем участии и присутствии Алексея Александровича.

– Очень рады это слышать, ваше святейшество, и благодарим вас от всего сердца! Телефон великого князя у нас есть, и в следующий раз мы наберем именно его, если вы, конечно, не будете возражать.

– Не буду, сын мой. Только ты обозначь сроки этого звонка, чтобы господа, которые слушают наш с тобой разговор, не сильно переживали.

– Конечно, ваше святейшество. Господа, звонок планируется во второй половине следующей недели. До свидания, ваше святейшество!

– До свидания, сын мой!

Глава 6

– Прохор, а мне какой-нибудь «вездеход» на лобовое стекло не положен для проезда по нашему кварталу?

Вика, отложив вилку в сторону, с хитрой улыбкой смотрела на воспитателя, который как раз сейчас разрезал кусок жареной свинины.

– А то постов и тихарей на каждом углу понапихали, – продолжила она. – Еще и бойцов «Тайги», небось, по всему периметру понаставили?

– Угу, – просто кивнул тот, продолжая заниматься мясом.

– Если кому-нибудь интересно мое скромное профессиональное мнение, – Вика продолжала улыбаться, – то принятые меры по охране особняка мне кажутся излишними. Учитывая уровень подготовки бойцов Владимира Ивановича, твой уровень, Прохор, и навыки Ивана Олеговича… вполне бы хватило смены из трех колдунов. И это я еще не говорю про подготовку Коли с Сашей, а уж про Лешку так и вообще молчу.

– Вика… – с укором протянул воспитатель, покосившись при этом в сторону Сашки Петрова, который делал вид, что полностью занят процессом поглощения пищи.

– А что Вика? – нисколько не смутилась та. – Наш Смоленский Рембрандт много чего уже видел и слышал, успел зарекомендовать себя только с лучшей стороны, вхож к первым лицам Империи, а тут его еще, как я поняла, и во Францию вовсю приглашают. Прохор, пора уже Шурку официально вербовать и выделять ему под это дело отдельное денежное содержание, пусть Родине послужит не только своими художественными талантами.

Петров напрягся, прекратил есть и вопросительно уставился на меня, явно прося защиты. Я же, в свою очередь, посмотрел на воспитателя, который еле заметно улыбался. Ясно, Вика точно завела этот разговор по его указке, а самому Прохору соответствующий приказ озвучил или мой царственный дед, или отец.

Я прислушался к внутренним ощущениям, попытавшись сформулировать свое отношение к «вербовке» лучшего друга, и не встретил никакого сопротивления: Шурка действительно находился в уникальной ситуации, успев за короткий срок взлететь так высоко, как мало кому удается даже после долгих лет службы, и фактически стать членом моей семьи, получив через это доступ к младшему поколению имперской аристократии – и не только к младшему. С другой стороны, я абсолютно доверял своему воспитателю, который плохому Петрова уж точно не научит, а только быстрее лишит Петрова вредных иллюзий касательно окружающей суровой действительности. Не стоило забывать и про Шуркино дальнейшее проживание в особняке, особенно после того, как царственный дед обозначил желание расширить владения Романовых в квартале: было у меня подозрение, что делалось это не просто так, особенно в свете подчинения «Тайги» Кузьмину.

Тем временем воспитатель протянул:

– Ну, идея не так чтобы и плоха…

– Прохор, может, ты на эту тему с князем Пожарским посоветуешься? – нашел «выход» я. – Тем более дед Михаил по официальной версии не для посвящённых опекает Шурку в творческом плане.

Петров с надеждой уставился на воспитателя, а тот, задумавшись на несколько секунд, кивнул:

– Добро, с Михаилом Николаевичем нашему художественному гению действительно стоит посоветоваться.

Тут опять влезла Вика:

– А почему я за столом этих троих из военной разведки не вижу? Их, как я поняла, к нам на постоянной основе поселили?

Вот же спелись! Все как по нотам разыграли: вкинули Шурке и мне в уши информацию, а теперь дают время к ней привыкнуть!

– Они с кварталом пока ознакамливаются. – Прохор откинулся на спинку стула. – Полковник обещался с завтрашнего дня присоединиться. – И усмехнулся: – Лебедев тоже периодически с ночевой будет оставаться. Так, глядишь, придется посменный прием пищи вводить, места-то на всех за столом не хватит.

– Ничего страшного, поместимся, – вздохнул я. – Столовая-то большая. А там и другими помещениями обзаведемся.

Дальше разговор свернул в сторону обсуждения наших с братьями рекомендованных планов на вечер, заключавшихся в соблюдении обязательной развлекательной программы для Стефании и Джузеппе. Прохор при этом больше общался с Николаем и Александром, признавая за теми значительный опыт в подобных делах. Братья клятвенно пообещали воспитателю, что лицом в грязь не ударят и высказанные пожелания обязательно выполнят, проследив, чтобы все остались довольны. «Досталось» и мне, и под многозначительные ухмылки Виктории пришлось заверить, что французская принцесса обязательно получит свою долю моего драгоценного внимания.

На вечеринку малого света мы с Сашкой Петровым ехали на моей машине, Николай с Александром добирались на своей.

– Лешка, что ты думаешь по поводу… моей вербовки? – ожидаемо поинтересовался друг.

– Думаю, что надо соглашаться, – с равнодушным видом пожал плечами я. – Ты действительно оказался в уникальном положении, слишком много знаешь, а подобное сотрудничество будет носить в большей степени формальный характер.

– Формальный характер? – нахмурился он. – Все равно придется стучать на всех, писать, как их там, отчеты. И на тебя, кстати, тоже.

– На меня в первую очередь, Шурка, – усмехнулся я. – И на Прохора тоже, если попросят мои старшие родичи. А куда деваться? Я, к примеру, с ним постоянно происходящее обсуждаю, и не только с ним, но и с Пафнутьевым, Кузьминым и любимым родителем. Переговори с князем Пожарским, дед Миша тебе быстро необходимость подобных дел обоснует и, уверен, даст массу полезных советов.

– Ну, не знаю… – Шурка задумался. – Как-то это все… странно. Ведь я простой художник и лезть никуда не собираюсь.

– Как бы сказали в старые времена, ты придворный художник, а это само по себе накладывает определенные обязательства. А если к тебе кто-нибудь аккуратно подходы начнет делать? Мол, словечко замолвить перед Романовыми или какой-нибудь внутренней инфой поделиться? А потом еще и еще? К кому ты побежишь? Все равно или ко мне, или к Прохору. А тут написал бумажулю о подобных подозрительных проявлениях, и голова у тебя не болит, а болеть она будет у Прохора. Согласен?

– Согласен, – уже не так уверенно кивнул Шурка. – Получается, выхода у меня все равно нет никакого?

– Есть. – Я посерьезнел. – Можешь категорически отказаться, но былого доверия со стороны того же Прохора не жди.

– А с твоей стороны? – Петров опустил глаза.

– Ты мне друг и всегда им останешься, Шурка, и твой отказ никак на нашу дружбу не повлияет, но мы с тобой не в вакууме живем, и я не могу гарантировать, что тот же самый воспитатель не будет отслеживать каждый твой шаг. Тебе оно надо?

Говоря это, я был абсолютно уверен, что Канцелярия как отслеживала каждый шаг Петрова, так и продолжит. Особенно в свете его отношений с иностранной подданной Кристиной Гримальди.

– Ясно. – кивнул он. – А… Вика? Она тоже… Прохору стучит?

Я не удержался и снова хмыкнул:

– У Вики особый статус, Шурка, она моя официальная любовница. Не забывай, Вяземская бывшая валькирия, а сейчас служит в Отдельном корпусе жандармов. А еще Вика присягу принимала и должна ее выполнять.

– И что? Значит, стучит?

– Не стучит, но если что-то заметит, или на нее попробуют найти какой-либо выход, Вика об этом факте Прохору обязательно доложит. Пойми, у нее это уже на уровне рефлекса, ее этому обучали.

– А Алексия?

– Ты будешь смеяться, Шурка, но ее рядом с моей прошлой квартирой специально Прохор с Виталием Борисовичем поселили, – ухмыльнулся я.

– Да ты гонишь! – у Петрова стали круглыми глаза. – А я-то думал!.. И как ты с этим живешь?

– Регулярно и с удовольствием, – решил отшутиться я.

– Какая жесть! – вздохнул он. – Везде засада, если пользоваться твоей терминологией! Я к Прохору-то только недавно заново начал привыкать, когда выяснилось, что он столько лет из себя скромного воспитателя строил, а тут так и вообще!..

– И не говори! А с Михаилом Николаевичем пообщайся, он тебе плохого не посоветует…

* * *

Около ресторана Геловани мы заметили две «Волги» с гербами Романовых.

– Маша с Варей уже здесь, – прокомментировал мой брошенный в ту сторону взгляд Николай.

Они с братом уже вылезли из своей машины и ждали нас с Сашкой.

– С одной стороны, это замечательно, что их из Кремля начали выпускать, – продолжил Николай, – с другой же… Придется ехать к Долгоруким в «Метрополию».

– Ничего страшного, – хмыкнул я. – Вы и там себе спокойно пассий на ночь найдете. На крайняк в «Каньон» позвоните, вам стрипок прямо в наш особняк и подвезут.

– Как вариант, – согласно кивнули братья.

В самом ресторане, как всегда, все началось с «проходки», во время которой вся присутствующая родовитая молодежь с огромным интересом рассматривала мою свежеобразовавшуюся проседь, но, понятно, комментировать не комментировала. Наша же компания, за исключением не приглашенных вчера в Кремль курсантов, уже никакого ажиотажа не демонстрировала.

Демидова с Хачатурян быстро сообщили, что их из больницы выписали, Мария с Варварой сходу намекнули, что было бы неплохо им сегодня погулять подольше, потому как «временное заточение» в Кремле им порядком надоело, а Джузеппе поддержал моих сестер, мол, ему осточертело развлекаться «в одного». Стоявшая рядом с ним Стефания активно кивала, а потом заявила:

– Мой дедушка со вчерашнего дня где-то за городом отдыхает с великими принцами, так что я тоже совершенно свободна.

Уловив умоляющий взгляд Александра Романова, я заулыбался:

– Гуляем до утра! – и посмотрел на сестер. – До тех пор, пока вас не начнут торопить валькирии.

– Мы согласны! – закивали те. – С Андрюшей мы уже переговорили.

– В клубе все готово к визиту важных гостей, – подтвердил Долгорукий. – Как всегда, випка к нашим услугам. Алексей, можно тебя на минутку?

– Конечно.

Мы с Андреем отошли в сторону.

– Слушай, надо с датой финала определяться, у меня дед с отцом волнуются.

Опять этот бильярдный турнир! Что б его!..

– Может, твой дед с моим дедом решат? Кроме того, там же еще кучу других родов звать надо будет? А я… Готов в любой момент, Дюша.

– Ой ли? – заулыбался он. – Уверен, ты с полуфинала с отцом к столу не подходил.

– А ты? – заулыбался я в ответ.

– Подходил. И легкой победы не жди. Кстати, после рассказа о вчерашней презентации меня дед убедительно попросил походатайствовать перед Шуркой Петровым о портрете. Что скажешь? – улыбка Долгорукого превратилась в хитрую.

– Дюша, – усмехнулся я, – если наши девицы-красавицы узнают о твоем интересе к Петрову, они тебе глаза выцарапают, и ссылки на то, что ты просто выполняешь поручение деда, не спасут.

– Поэтому-то я к тебе и обратился, а не напрямую к Шурке, – хмыкнул Долгорукий. – Ты мне обозначь перспективы, а я уж деду доложу.

– С Машей на эту тему общался?

– Не стал, сразу к тебе.

– Вот и переговори, но без упоминания о своем деде. А лучше просто спроси, когда будешь иметь счастье лицезреть великую княжну Марию Александровну на портрете работы Петрова. Уверен, она тебе в красках опишет сложившуюся ситуацию.

– Спасибо за совет, Леха, – кивнул он. – И, судя по твоим словам, деда мне порадовать будет нечем.

Я же просто развел руками.

* * *

– Слухи оказались не слухами. – Каранеев отпил из бокала вина. – Интересно, кого наш великий князь замочил в женской общаге? Здорово ему, по ходу, на этот раз пришлось напрягаться, даже вон поседел…

– Все никак не уймешься? – пробасил Багратион. – Молись, чтобы не ты в следующий раз встал у Алексея поперек дороги, шансов у тебя будет не сильно много.

– Их не будет вообще, – поддержал Багратиона Нарышкин и уставился тяжёлым взглядом на Каранеева. – Прекращай эти гнилые разговоры, дружище, я тебя от Тайной канцелярии отмазать не смогу.

– А что я такого сказал? – невозмутимо пожал плечами тот. – Подумаешь!..

– Вот-вот! – кивнул Нарышкин. – Подумай лучше о родичах, если на себя наплевать. И нас не подставляй.

– А родичи-то тут при чем?

– Тебе это в Бутырке доходчиво объяснят, если язык свой не укоротишь.

– Ты, что ли, меня канцелярским сдашь?

Нарышкин не успел ничего сделать, как оказался в медвежьих объятьях Багратиона, который зашипел:

– Оба заткнулись! И без резких движений! Все вопросы решим в училище, а не при посторонних не комбатантах. Согласны?

– Да…

– А теперь улыбаемся и делаем вид, что все мы здесь самые лучшие друзья.

* * *

Следуя «наставлениям» старших товарищей, неглупых и чутких, практически весь вечер я не отходил от принцессы Стефании. Впрочем, общались мы большой компанией, в которую вошли мои сестры, братья, Джузеппе, Сашка Петров с Кристиной Гримальди, Долгорукие, Юсупова, Шереметьева и Демидова с периодически присоединяющимися к нам Хачатурян с Голицыной, которые буквально разрывались между нами и курсантами, вернее, нами и Багратионом с Татищевым соответственно. Если постоянные пикировки девушек между собой меня уже не особо волновали, то вот кидаемые в мою сторону второй вечер подряд взгляды Ани Шереметьевой начинали напрягать, и я в конце концов решил положить этому конец:

– Прошу прощения, – извинился я перед девушками. – Анечка, можно тебя на минутку?

Шереметьева вздрогнула, опустила глаза, но через секунду кивнула. Отойдя в сторону под заинтересованными взглядами молодых людей, мы остановились – я вздохнул и начал:

– Анечка, что случилось? Ты второй день сама не своя. Я тебя чем-то обидел?

Какое-то время Шереметьева мялась, а потом решилась:

– Алексей, это я перед тобой виновата! Ты совершенно не заслуживаешь такого моего отношения! Прости, мое поведение было ужасным!

Как заученными фразами говорит, неужели родичи девку настропалили?

– Анечка, вот вообще ничего не понял. – Я добавил как можно больше участия в голос. – Можешь нормально объяснить?

Глаза у Шереметьевой стали влажными, было видно, что девушка сдерживается из последних сил.

– Может, присядешь?

Я метнулся за стулом, Аня с благодарностью кивнула и уселась. Взяв второй, я расположился напротив.

– Алексей, – вздохнула она и опять опустила глаза, – даже не знаю, с чего начать… На самом деле всему виной моя ревность. В один определенный момент мне показалось, что я имею на тебя какие-то права, вот и… А тут еще эта проклятая Демидова нарисовалась, а потом Бурбон… И Джузеппе этот, с помощью которого я хотела сделать тебе больно и даже, к стыду своему, получала от этого удовольствие. Прости меня, дуру, пожалуйста!

– А я на тебя и не обижаюсь нисколько, – тем же участливым тоном ответил я, не став дальше развивать эту «скользкую» тему. – Мир?

– Мир, – кивнула она.

– А теперь давай вернемся к остальным, а то еще бог весть что подумают.

– Давай. Как я выгляжу? – девушка попыталась улыбнуться.

– Как всегда, прекрасно! – заверил я ее.

А когда мы подходили к нашей компании, с облегчением подумал: «Слава тебе, Господи, что у Анны ума хватило просто извиниться, а не начать выяснять отношения! Умница-разумница она все-таки! Ну и жопа у девушки, конечно, выше всех и всяческих похвал!»

Последовавшие подколки со стороны молодых людей мы с Шереметьевой с улыбками проигнорировали, а я, вспомнив про данное себе в училище обещание, обратился теперь к Юсуповой:

– Инга, теперь настало твое время! Уделишь мне минуточку своего времени?

– Заинтриговал! – прищурилась она, с победным видом взяла меня под локоток, отвела в сторону и заявила: – Слушаю внимательно, Алексей.

– Инга, ты умеешь хранить секреты? – заговорщицким тоном поинтересовался я.

– Безусловно, – важно кивнула она.

– Так вот, меня на следующей неделе переводят обратно в универ, госпожа староста…

– Лешка, это же круто! – прервала она меня. – Я все поняла, с меня лекции. Давай только не сегодня, завтра этим вопросом озабочусь. Договорились?

– Спасибо огромное, Инга!

– Кто еще знает?

– Только Сашка Петров да братья с сестрами.

– Понятно… Буду молчать. Может, еще какими секретами поделишься?

– Есть одним… – замялся я. – Не хотел при всех говорить, но выглядишь ты сегодня просто замечательно!

– Льстец! – хихикнула она. – Но все равно приятно. Пойдем?

– Пойдем.

Первым делом, когда мы с Юсуповой вернулись к остальным, она во всеуслышанье заявила:

– Завидуйте все! Его императорское высочество наговорил мне кучу приятностей, которые постеснялся сказать при всех! Вот так вот! – и показала язык Демидовой.

– И долго ты их выпрашивала? – хмыкнула та.

– И ничего я не выпрашивала. – Ингу подобными придирками из себя было не вывести. – Или этот вопрос продиктован, Женечка, твоим собственным печальным опытом?

И понеслась очередная пикировка…

В «Метрополию» Долгоруких по предварительной договоренности с Геловани мы дружно завалились практически всем малым светом, причем випку Андрей заранее приказал переоборудовать в фуршетную зону для того, чтобы места в ней хватило всем. По мягким диванам никто не скучал, все наговорились в ресторане у Геловани, и молодые люди, быстро «догнавшись» разными алкогольными напитками, дружно пошли на танцпол. Не стали исключением и Мария с Варварой, валькирии которых остались наверху, видимо, доверяя охране Долгоруких, самому Андрею, бывшему постоянно рядом с великими княжнами, и нам с Николаем и Александром. Охрану Стефании я после того инцидента не видел вообще, а у Джузи таковой вообще не имелось, молодой итальянец, как становилось уже понятно, подобного контроля, как и я, терпеть не мог. Аня Шереметьева после нашего с ней разговора как будто «оттаяла», стала напоминать себя прежнюю, принимала участие в общих разговорах, во время танцев вовсю строила мне глазки, а знаки внимания со стороны уже «нарядного» Джузеппе демонстративно игнорировала. Подобные перемены не остались незамеченными нашими друзьями, высказаться же по этому поводу решила только Мария:

– Я очень рада, что у вас с Анькой наладились отношения, – прокричала она мне на ухо, продолжая пританцовывать в такт долбящей музыке. – А Демидова твоя мне все равно не нравится.

– Заметь, Машенька, это не я Демидову на ваш с Варей бал пригласил, – прогорланил я в ответ.

– Моя вина. А ты в курсе, что дед с бабушкой Демидовой прямо во время этого бала смотрины устроили? – Мария смотрела на меня с усмешкой. – Мне Андрюшка по секрету признался, его бабушка просила княжну незаметно привести.

– А я еще Дюшу другом считал, а он мне ничего не сказал! – состроил я недовольную гримасу.

Правильно Ванюша Кузьмин Долгорукого оценил, будет он при моей сестре как у Христа за пазухой, самим его родом со временем начнет рулить Мария, а Романовы ей в этом усердно помогут.

– И что дед с бабкой решили?

– Не знаю. – Сестра пожала плечами. – Но, судя по тому, как себя ведет Демидова, окончательный «от ворот поворот» ей не дали.

– Ясно. Машенька, и давно бабушка так Андрюше доверяет?

– Ну, бабуля всегда к нему хорошо относилась… – она задумалась. – Ты хочешь сказать?..

– Левому человеку такую миссию не поручили бы, – кивнул я.

– Согласна… – Мария заулыбалась, а потом сделала строгое лицо. – Лешка, ты же меня не выдашь? В том числе и Андрюшке?

– Вот вообще не понимаю, о чем это ты?

В третьем часу ночи валькирии сестер начали проявлять признаки нетерпения, и Мария с Варварой отправили меня на «переговоры». Удалось «отпросить» девушек еще на полчасика, по истечении которых мы с Долгоруким проводили их до машины. Вернувшись, обратили внимание на что-то эмоционально вещавшего нашим девушкам пьяненького Джузеппе:

– Так вот, посоветовали мне тут одно местечко под названием «Дебют» рядом с Большим театром. Говорят, очень модное заведение, где собираются всякие творческие личности, да и кухню очень хвалили.

Николай и Александр Романовы переглянулись и поморщились:

– Джузеппе, над тобой кто-то подшутил, это же притон для всяких там конченых извращенцев! Пид… геи, прости господи, лесби, неопределившиеся и сочувствующие.

– А я что говорю? Там собираются творческие и утонченные натуры! – активно закивал итальянец. – Не такие, как все! Очень интересная публика! И веселая! А по выходным у них там какие-то костюмированные представления дают. Поехали?

Братья аж растерялись, а вот на лицах девушек читался неприкрытый интерес! Да еще и Стефания решила поделиться своим опытом:

– Джузеппе прав, среди этой публики попадаются действительно весьма интересные экземпляры. Очень бы хотелось взглянуть на них в России. – И просяще уставилась на меня.

К ней тут же присоединились и остальные девушки. Я же, в свою очередь, посмотрел на Николая с Александром и решил пошутить:

– Вы не в курсе, содомия воздушно-капельным путем передается?

– Даже если и нет, рисковать что-то совсем не хочется, – буркнули они.

Тут вмешался Долгорукий:

– Может, лучше в «Каньон» поедем, если наш клуб не устраивает?

– Вы как хотите, мальчики, – Юсупова демонстративно взяла со стола клатч, – а девочки едут по злачным местам без вас. Джузеппе, ты с нами?

– Конечно, Инга!

Я вздохнул:

– Хорошо. Если ехать, то всем вместе…

* * *

– Витя, едем в «Дебют». Ты знаешь адрес этого заведения?

Начальник моей сегодняшней охраны повернулся к нам с Джузи с переднего сиденья «Волги» всем телом:

– Алексей Александрович, а вы уверены, что посещение вами этой петушарни является хорошей идеей?

– Иностранные гости желают хлеба и зрелищ. – Я покосился на сидящего рядом и уже клевавшего носом итальянца.

– Ясно. Позволено ли мне будет послать в петушарню машину, чтобы бойцы провели необходимые оперативные мероприятия?

– Какого рода? – не понял я.

– В первую очередь, необходимо напомнить пид… геям обоего пола про основы поведения в присутствии представителей правящего рода, а то эти пид… геи вообще без комплексов, еще погремушками своими в открытую со сцены трясти начнут! Во вторую, проконтролировать отключение системы видеонаблюдения; в третью, отсутствие фотосъемки; ну и, самое главное, надо барыг выгнать с этой их дизайнерской наркотой, которую так любят жрать тамошние постоянные клиенты.

– Отличная идея, – согласился я.

Отдав приказы в рацию, Виктор вновь ко мне повернулся:

– Алексей Александрович, и еще. Мы идем в клуб вместе с вами, и это не обсуждается.

– Заодно и поедите, – кивнул я.

На стоянке «Дебюта», с которой открывался отличный вид на подсвеченный по ночному времени Большой театр, нас попросили немного обождать.

– Бойцы заканчивают зачистку вертепа, – пояснил мне Виктор. – Еще пару минут, Алексей Александрович.

– Ждем.

Как бы в подтверждение его слов дверь центрального входа в заведение резко распахнулась, и оттуда потянулась вереница молодых людей в строгих темных костюмах, тащивших за шиворот вяло возмущавшихся подобным «произволом» пьянущих в дым или обжабанных наркотой лиц обоих полов в пестрой одежде. Через несколько секунд «процессия» скрылась за углом, и крики стихли.

– Местная охрана, – пояснил нам Виктор на французском. – Избавляется от особенно веселых посетителей.

Наконец в дверях появился один из моих дворцовых, который кивнул.

– Прошу следовать за мной, дамы и господа! – Виктор направился ко входу.

Мы все пошли за ним, а Александр запел на мотив знаменитого «Гоп-стоп»:

– В гей-клуб мы подошли из-за угла!

В гей-клуб нелегкая нас занесла!

Теперь расплачиваться поздно,

Посмотри на звезды,

Посмотри на это небо

Взглядом, бля, тверезым,

Посмотри на это море -

Видишь это все в последний раз!

Девушки, кроме Стефании и Кристины, дружно хихикнули, а Инга еще и заявила:

– Шурка, не драматизируй! Все же знают, что один раз не…

– Инга!!! – девушки опять хихикнули. – Мальчики и так с нами на морально-волевых идут, а еще ты нагнетаешь!!!

– Молчу-молчу! – закивала та, еле сдерживая смех. – Лишь бы мальчики потом с нами не сделали то, о чем в оригинале песни поется!

Пока девушки сдавали свои шубки в гардероб, они успели с огромным удовольствием перевести «Гоп-стоп» на французский Стефании и Кристине.

– О-о-о, русский шансон? – удивилась Бурбон.

Тут же ей объяснили, что французское понятие «шансон» больше относится к русскому романсу, а вот «Гоп-стоп» и другое подобное творчество ближе к так называемой «уголовной романтике».

– Понятно, – кивнула она. – Надо будет потом этот вопрос отдельно изучить.

Ага, изучить! С этим вырасти надо, впитать, так сказать, с молоком матери, а она изучать собралась!

Поднявшись на второй этаж, мы оказались в большом зале в виде амфитеатра со сценой внизу и барными стойками по бокам. Встречавший нас дворцовый указал на свободные места в середине зала, туда мы и прошли. Что характерно, на нас никто демонстративно не обращал внимания, а выступление на сцене не прервалось. Ситуацию пояснил начальник охраны:

– Работа с местным контингентом проведена, Алексей Александрович, выражения верноподданнических чувств не будет.

– Спасибо, Виктор, – поблагодарил я его. – Вы себе место приглядели?

– Устроимся чуть выше вас, Алексей Александрович.

Расположившись за столами, мы, не обращая внимания на меню, принялись с любопытством разглядывать окружающее пространство.

– Мой мир больше не будет прежним! – пихнул меня в бок локтем Николай, взглядом указывая на стоящую у бара группу ярко размалеванных высоченных, широкоплечих «девах» в легкомысленных коротких платьишках, колготках в крупную сетку и разноцветных париках с перьями сверху. – И это я их защищал, когда с тобой и Шуркой на границе с Афганистаном душегубством занимался?

– И этих тоже, – кивнул я. – Они тоже божьи твари, такими уж уродились.

– Глянь туда, – взгляд Николая переместился правее. – Балеринки из Большого, розовые абсолютно! Мы с Шуркой их как-то в «Каньоне» пытались снять, так они нас вежливо послали и тут же, прямо на танцполе, начали сосаться! А рядом с ними их подружки по танцулькам, балеруны припедренные! Тоже в «Каньоне» периодически появляются, но чувства свои взаимные к друг другу на людях проявлять опасаются, знают, голубки, что товарный вид мигом потеряют. А вон там у нас творческая богема расположилась: художники, журналисты, музыканты, модельеры всякие.

Да, зверинец был знатный: вызывающие наряды, не всегда по возрасту, яркий макияж даже на мужчинах, общая манерность жестов.

– Коля, а ты откуда так хорошо знаком с этим миром китча и гламура? – хмыкнул я.

– Справки соответствующие с огромным интересом изучал, – ухмыльнулся он в ответ. – Тут каждый второй, если не первый, на связи с Канцелярией состоит, стучат друг на друга только в путь! И не только друг на друга, но и… Сам должен понимать. Вон, глянь на Джузи, с каким он интересом на весь этот паноптикум смотрит. В его гетеросексуальности я не сомневаюсь, а вот другие иностранные подданные этим похвастаться не могут…

– Ясно, – кивнул я. – Знаменитый на весь мир Большой, балеринки, балеруны…

– Ага. А Большой еще и гастролирует по всему миру…

Тут как раз на сцену под бурные аплодисменты вылез один и ряженых молодых людей в парике из фиолетовых волос и разразился так называемым стендапом на тему «общения» полов. Было смешно, особенно когда Клава, так он представился, судорожно пыталась заменить привычные матерные обороты на более культурные. Джузеппе переводил Александр, а Стефании ее подружка Кристина. Закончилось выступление Клавы парой двусмысленных анекдотов.

Наши красавицы смотрели и слушали с огромным интересом и явно получали удовольствие, а уж когда на сцену к Клаве вылезли все остальные широкоплечие «девушки» с перьями на головах и весьма умело сплясали «кан-кан», высоко закидывая ноги, Стефания, а за ней и другие наши красавицы повскакивали с мест и устроили самые настоящие овации. Мы же с Николаем от нелепости происходящей фантасмагории просто ржали как кони! Это же делали и оба Александра, Андрей и даже весь из себя толерантный Джузеппе!

– Леха, – Коля захлебывался от смеха, – это пизд@ц! И чего я, дурак, раньше этой петушатней брезговал? Мне теперь впечатлений на месяц хватит!

– Смотри, затянет! – я держался за живот. – А там, глядишь, и сам на сцену по пьянке полезешь!

– Боже упаси! Уверен, труселя «артистки» только ради нас натянули, а в другие дни они ими явно брезгуют!

С трудом повернувшись к Виктору, увидел, как он трясущимися руками снимает происходящее на телефон. Другие дворцовые хоть и пытались делать серьезные лица, но слезы из глаз все же украдкой вытирали.

Дальше в программе было выступление трех толстушек в розовых костюмчиках, потом на сцене гнулись гимнасты обоих полов в облегающих трико, после чего Клава «проникновенно» исполнила «Позови меня с собой». Все эти нелепые ужимки на фоне писклявого голоска «певуньи ртом» вызвали у нас новую истерику.

– Хамло неотесанное! – зашипели девушки. – Вы ничего не понимаете в искусстве!

– И не стесняемся этого! – буквально простонал Александр.

Потом объявили танцы, и зрители повалили на сцену. Наши девушки в сопровождении пары дворцовых пошли тоже, а молодые люди остались.

– Джузеппе, у вас в Европе так же все происходит? – улыбался Андрей.

– Абсолютно, – кивнул тот и хохотнул. – Только у нас не принято реагировать так бурно, мы пытаемся относиться к подобного рода попыткам самовыражения с пониманием и терпением.

– У нас менталитет другой, – со знанием дела заявил Николай. – Не приживается ваше «прогрессивное» мышление. А сейчас, с вашего позволения, я выйду и позвоню нормальным девчонкам, иначе мне в увольнительной счастья не видать!

– Коля, я с тобой! – подскочил Александр. – И, Леха, надо домой собираться, насмотрелся сегодня достаточно!

– Скоро поедем, – пообещал я. – Девушек только дождемся.

Разъехались мы только около шести часов утра, зато наши подвыпившие красавицы были очень довольны новыми впечатлениями.

– Гей, гей, гей, женской дружбы апогей! – горланили они дружно понравившуюся песенку. – Он не обманет и предаст, все потому, что он педераст! Он будет верным тебе целый век, все потому, что он гомосек!

– Вот и води их после этого по злачным местам! – ухмылялся Долгорукий. – Хорошо хоть, Машу с Варей не взяли.

– Им все в подробностях опишут, – вздохнул я. – Можешь не сомневаться. И пристанут они к нам с соответствующей просьбой о посещении этой петушарни.

– Это да…

* * *

– Ты чего мне предлагаешь, сукин кот? – орал патриарх на бледного князя Юсупова. – Взятку? Откупиться, гаденыш, хочешь? Чтобы меня Романовы вместо тебя в Бутырке на дыбе вздернули? А потом и остальных моих родичей?

– Свят, послушай…

– Я в Бутырке уже по этому делу был, и не раз! – продолжил орать патриарх. – И видел, как… – он осекся и буквально упал в кресло.

– Свят…

– Молчать! Дай подумать, Юсупов!

Гнетущее молчание длилось довольно-таки долго.

– Короче так, Витя. – Патриарх встал и заходил по кабинету. – Сейчас вы с сыном возвращаетесь к себе в особняк и занимаетесь тем, что дружно пишете явки с повинной на высочайшее имя…

– Свят… – вскочил князь.

– Сядь и слушай, старый дурак! – рявкнул тот, и Юсупов покорно вернулся на место. – Пишете явки с повинной на высочайшее имя, где подробно расписываете все этапы сотрудничества с Тагильцевым. Не забудьте сделать распечатки всех соответствующих финансовых документов. Даю вам на это два часа, после чего звоню Коле Романову. Со своей же стороны обещаю, что приложу все силы, чтобы вас двоих хотя бы не казнили, способы воздействия на Романовых у меня есть…

– Ваше святейшество! – князь с сыном бухнулись на колени. – Отблагодарим, можешь не сомневаться.

Патриарх вздохнул и добавил с угрозой:

– Юсупов, не вздумай вставать на лыжи, в этом случае я тебе точно ничем не помогу…

Выждав даже больше чем два часа, патриарх набрал императора:

– Добрый день, Коля!

– Добрый, Свят!

– Коля, чего звоню. Ко мне тут Юсупов с сыном приезжали, признавались в финансовом сотрудничестве с группой покойного Тагильцева, хотели деньги, саккумулированные на их счетах, добровольно вернуть. Запуганы они, говорят, покойным Мефодием были, против собственной воли безобразия вытворяли.

– Очень интересно. Продолжай.

– Я их домой отправил явки с повинной писать и финансовую отчетность готовить и пообещал, что сделаю все возможное для смягчения твоего праведного гнева.

– Моего праведного гнева? – Император отчетливо хмыкнул.

– Именно, Коля, твоего праведного гнева, – невозмутимо продолжил патриарх. – Наберусь наглости и напомню, что у нас предстоят переговоры с третьей стороной…

– Намек понял, Свят. – Николай опять хмыкнул. – А теперь позволь задать тебе вопрос: зачем ты сразу позвонил мне, если так переживаешь за судьбу Юсуповых? Я бы на твоем месте сначала нашел им хорошего адвоката.

– Не понял… – патриарх растерялся.

– Хорошего дня, Святослав!

Патриарх еще минуту смотрел на телефон в своей руке, потом вздохнул и, наконец, нажал на иконку «Контакты»:

– Адвоката так адвоката… Где у нас там великий князь Алексей Александрович? Похоже, пора его добавлять на «быстрый набор»…

* * *

Звонок от патриарха меня разбудил, так что я не сразу врубился, что конкретно он имел в виду, когда называл меня адвокатом, даже «проступку» Юсуповых я спросонья так не удивился. Сказав его святейшеству, что перезвоню, продолжая сидеть на кровати в одних трусах, обратил внимание, что время уже час дня, и набрал царственного деда:

– И что мне теперь делать прикажете, ваше императорское величество?

– Проводить первичные следственные мероприятия, внучок, – ухмыльнулся он в трубку. – Все на твое усмотрение, полный карт-бланш! Только постарайся обойтись без крайностей, а то знаю я тебя! Кстати, Пафнутьев уже к особняку Юсуповых выехал, квартал они оцепят, но без твоего приказа в дом заходить не будут. Твой отец тоже в курсе, но занят другими делами. Удачи, внучок! – И дед сбросил вызов.

– Твою же бога душу мать!!! И как мне все эти первичные следственные действия грамотно провести? Где Прохор и Ваня?

Быстро натянув спортивный костюм, я выскочил из спальни в гостиную, где увидел сидящую за ноутбуком Алексию.

– Лесенька, добрый день! – Я быстро чмокнул ее в щечку. – Ничего не спрашивай, мне надо бежать… – и выскочил в коридор.

Прохора с Иваном я обнаружил в гостиной на первом этаже:

– Позови меня с собой… – затянули они при моем появлении, размахивая телефонами. – Я приду сквозь злые ночи…

– Вам бы в «Дебюте» выступать! – отмахнулся я. – Вы про Юсуповых в курсе?

– Да.

– И что мне делать?

– У нас высочайший приказ не вмешиваться, – на полном серьезе ответил воспитатель. – Только отслеживать твои действия, а потом по итогам писать развернутые рапорты с нашими выводами.

– Дрессирует меня, значит, царственный дедушка? Как ручную зверушку? – вздохнул я.

– Ты сам хотел самостоятельности, Лешка. – Прохор пожал плечами. – Получай по полной. А теперь прими добрый совет: тик-так, тик-так, тик-так…

– Да понял я! Спасибо!

И побежал в столовую, где уселся за стол, налил в стакан воды – сушняк после вчерашнего все-таки присутствовал – и приступил к мозговому штурму…

Минут через десять предварительный план хоть и с трудом, но в похмельной голове сформировался, и я вернулся в гостиную:

– Иван Олегович, будь так добр, подними по тревоге моих непутевых братцев и проследи, чтобы их очередные пассии как можно скорее покинули особняк.

– Есть. – Колдун поднялся и быстрым шагом направился в сторону лестницы, по которой как раз спускалась Алексия.

Указав девушке на место рядом с воспитателем, я достал телефон и, как и обещал, перезвонил Святославу:

– Ваше святейшество, бросайте все и выдвигайтесь к особняку Юсуповых. Встретимся там.

После нескольких секунд тишины услышал:

– Сын мой, я же могу рассчитывать на твое благоразумие?

– Ничего обещать не могу, ваше святейшество.

– Хорошо, уже еду.

Следующим, кого я набрал, был князь Шереметьев:

– Добрый день, Андрей Кириллович! Не отвлекаю от чего-то важного?

– Внимательно слушаю, Алексей Александрович.

– Андрей Кириллович, помните тот досадный инцидент с участием Анны?

– Да, – голос князя стал напряженным.

– Уверен, вы хотите справедливого наказания для виновных, как хочет этого и род Романовых, и поэтому я приглашаю прямо сейчас вас, Кирилла Андреевича и Анну к особняку Юсуповых. Отказ не принимается.

И опять молчание, но тоже недолгое.

– Выезжаем, ваше императорское высочество.

Если Алексия наблюдала за происходящим спокойно, видимо, полагая, что если понадобится, ей все объяснят, то вот воспитатель после звонка Шереметьеву смотрел на меня осуждающе.

– Так было надо, – пожал я плечами. – Пойду-ка, приведу себя в порядок, а то с патриархом и князьями из главных родов общаться предстоит.

На лестнице мне навстречу попались очередные девахи Николая и Александра, которых подгонял Кузьмин.

– Зайди к братьям и объясни им ситуацию, а то они злые и уже поглядывают в сторону бара.

– Спасибо, – поблагодарил я колдуна.

На объяснения с Николаем и Александром потратил не больше пары минут, разрешив им выпить по сто граммов водки, и отправил в душ, договорившись встретиться в гостиной на первом этаже через десять минут.

* * *

– Обложили, отец! Со всех сторон обложили! – ворвался в кабинет к князю наследник Юсуповых. – Это конец! А твой хваленый патриарх нас Романовым на блюдечке преподнес с голубой каемочкой! Он в шоколаде, а мы в полной жопе!

– Сядь и успокойся! – прикрикнул князь. – То, что нас обложили, но не устроили штурм, и говорит о том, что Святослав свои обещания выполняет! Сам посуди, мы сейчас с тобой можем уничтожать улики, а канцелярские что, просто рассредоточились по периметру и стали бы наблюдать за этим? Нет, сынок, мы ждем важных гостей, которым сами откроем двери, вежливо попросим зайти в дом и сами на себе защелкнем браслеты. Давай-ка предупреди родичей, чтобы готовились. Пусть нас с тобой сегодня и кончат, но умереть мы должны с высоко поднятой головой и в окружении семьи… Авось, Николай остальных не тронет.

* * *

Пока ждали патриарха, я успел принять доклад от Пафнутьева и в присутствии братьев, Прохора и Ивана пообщаться с отцом и сыном Шереметьевыми, Аня пока оставалась в машине.

– Один из тех, кто похитил вашу внучку, князь, мертв, второй в бегах, но, уверен, мы его скоро отыщем и ликвидируем. Обещаю, буду держать вас в курсе событий.

– Спасибо, Алексей Александрович, – кивнул старший Шереметьев. – Буду с нетерпением ждать… благих вестей.

– Теперь по Юсуповым, – продолжил я. – Подробности узнаете в доме. А вот и его святейшество…

Что характерно, Шереметьевы особо и не удивились появлению Святослава, который прикатил аж в сопровождении трех микроавтобусов, из которых резво высыпались батюшки спортивного вида и грамотно рассредоточились вокруг «Чайки» главы Русской православной церкви.

Пафнутьев заметно напрягся и уставился на меня.

– Не обращайте внимания, Виталий Борисович, – усмехнулся я, хотя внутри начало расти раздражение, копившееся последние полтора часа. – Уверен, его святейшество не со зла…

Тем временем один из батюшек открыл дверь лимузина, и на запорошенный снегом асфальт ступил патриарх в парадном белом одеянии.

– Произвола не потерплю, – сходу заявил он и ударил по мостовой посохом. – Если уж на то пошло, и меня под суд отдавайте!

– Ваше святейшество, а зачем тогда эти боевые батюшки? – поинтересовался я.

– Чтобы ты, сын мой, глупостей не наделал.

Похоже, нашего Святослава все сильнее накрывает запоздалым раскаяньем. Может, зря мы с бабкой тогда в Бутырке перед ним представление устроили? Пора заканчивать это шапито, время поджимает, и это я еще Юсуповыми не успел заняться…

Темп…

Первые пять батюшек погашены, вторые пять тоже, а вот и оставшиеся шесть на земле.

– Сын мой!.. – тяжело вздохнул патриарх, после того как огляделся, а потом посмотрел на Пафнутьева. – Виталий, позаботься о моих людях. – И с достоинством зашагал к открытой настежь калитке особняка Юсуповых.

– Ваше святейшество, – я остался стоять, – позвольте напомнить, что у нас тут не крестный ход, вам быть впереди процессии совершенно не обязательно. Будьте так любезны, соблюдайте протокол, дождитесь членов правящего рода.

– Конечно, ваше императорское высочество, – замер он в демонстративно смиренной позе.

– Ну что, – я показал князю Шереметьеву глазами на Анну, так и продолжавшую сидеть в машине, – берем и идем. Уверен, Юсуповы все жданки съели.

Подойдя к распахнутой калитке, громко в нее постучался. Через пару секунд передо мной оказался низко кланяющийся мужчина в строгом костюме.

– Любезный, – начал я, когда он распрямился, и осекся, узнав в нем того воеводу, которого приложил в первый свой визит в этот особняк.

– Любезный, в первую очередь, хотел бы извиниться за те повреждения, которые я нанес вам в нашу прошлую встречу! Ребра зажили?

– Все хорошо, ваше императорское высочество. – Он снова согнулся. – Спасибо!

– А во-вторых, не могли бы вы доложить князю о нашем визите?

– Князь вас ожидает. – Воевода бочком отскочил в сторону и назад. – Позвольте вас проводить, ваше императорское высочество?

– Конечно, любезный…

Князь с наследником действительно ожидали на крыльце и при нашем приближении глубоко поклонились.

– Добрый день, Виктор Васильевич! – поприветствовал я князя, игнорируя его сына, но руку для пожатия решил не протягивать.

– Добрый день, ваше императорское высочество! – Юсупов «намек» понял и снова поклонился.

Дождавшись, когда устными приветствиями с князем обменяются и все остальные, продолжил:

– Виктор Васильевич, вы уж простите нас за столь неожиданный визит, но, сами понимаете, обстоятельства вынудили.

– Конечно-конечно, – закивал он, а по его вискам потекли капельки пота, – я все понимаю. Проходите, прошу вас!

– Благодарю…

В гостиной нас ожидаемо встретило семейство Юсуповых, знакомое мне с последнего памятного визита в этот особняк. Поймав напряженный взгляд Инги, подмигнул ей, чем заметно успокоил девушку. После необходимых приветствий, заявил:

– Виктор Васильевич, не сочтите за наглость, но не могли бы вы нас с Николаем и Александром покормить? Не знаю, как насчет остальных, но мы с братьями не ели со вчерашнего дня.

– Конечно-конечно, ваши императорские высочества! – засуетился Юсупов.

В скором времени мы расположились в столовой, причем Прохор с Иваном садиться не стали, а встали у стен по разные стороны от князя и наследника, что последними было воспринято с полным смирением. Пока ждали обед, я решил прервать «неловкое» молчание:

– Виктор Васильевич, как хоть у вас дела? – Юсупов вздрогнул, схватил салфетку и утер ей лоб. – Что новенького? Что в свете слышно? А то мы тут с братьями в училище заперты, жизнь мимо проходит…

– Что новенького? Даже и не знаю…

Постепенно светская беседа наладилась, в ней приняли участие все, за исключением Ани Шереметьевой, которая явно не понимала, что происходит, а потому сидела молча и слушала. Голодными были только мы с Николаем и Александром, остальные от еды отказались. На салате весь этот светский треп мне надоел, и я фактически приказал Юсупову подробно отчитаться о финансовых делах его рода, но без ненужных подробностей. Прохор тут же достал из кармана диктофон и положил его на стол рядом с князем. Когда мы с братьями доедали второе, отчет был практически закончен, а вот на компоте нас осчастливил своим появлением мой родитель.

– Как у нас тут дела? – поинтересовался он у меня.

– Движутся, – пожал я плечами. – Виктор Васильевич демонстрирует завидное благоразумие.

– Отлично. – Отец взял стул и устроился в углу столовой. – Не обращайте на меня внимания.

– Продолжайте, Виктор Васильевич, – кивнул я Юсупову.

Минут через десять он окончательно выдохся, начал путаться и повторяться.

– Князь, сделайте паузу, – «сжалился» я и повернулся к патриарху. – Ваше святейшество, я пока оправдываю ваши ожидания?

– Вполне, сын мой, – важно кивнул он.

– Это только пока. Сами понимаете, прелюдия прелюдией, сейчас же пришло время переходить к тому вопросу, ради которого мы все здесь собрались. Честно вам скажу, что у меня прямо руки зудят этих двоих, – я повернулся к замершим князю с наследником, – на запчасти разобрать. – И добавил чуточку гнева. – Разбирать медленно и печально, прижигая каждую ранку, чтобы не дай бог лишняя капелька крови из них не вытекла. – И еще чуточку гнева.

Сидящие рядом со мной братья откинулись на спинки стульев и сжали кулаки.

– Очень мне это хочется сделать, ваше святейшество. Вот этому дяденьке, – я указал на отца, – сделать это хочется не меньше моего, наверное, даже больше. Вот этот дяденька, – теперь общее внимание было направлено на оскалившегося Прохора, – очень любит злодеев ножиком резать, именно он меня этому искусству сызмальства обучал. А этот, – я показывал на Ивана, – наоборот, кровь не любит, но в силу специфических навыков сумеет этим двоим такое «удовольствие» доставить, что они того дяденьку с ножиком будут умолять их побыстрее прирезать. Про отсутствующего здесь Виталия Борисовича Пафнутьева и его скромные пристрастия мне рассказывать надо?

– Не надо. – Патриарха явно проняло. – Что ты хочешь?

– Ваше святейшество, вы же мне еще на стоянке заявили, что произвола не потерпите, вот и продемонстрируйте нам, сирым и убогим, как надо? Тем более вы не только в теме, но и, как сами недавно заявили, жандармский офицер не из последних.

– Каким образом? – не понял он.

– Что тут непонятного? Садитесь напротив Юсуповых и начинаете под запись задавать нужные вопросы. Например, при каких обстоятельствах вы познакомились с батюшкой Мефодием Тагильцевым? И так далее. Такая справедливость вас устроит? А то, боюсь, сорвемся мы с дяденьками в один не очень прекрасный момент, глупостей наделаем, а потом к вам же, ваше святейшество, и прибежим на исповедь каяться. Да и на вас содеянное тяжким грузом ляжет: не предотвратили, не остановили, не вразумили…

Патриарх перевел взгляд на моего родителя, который только пожал плечами.

– Хорошо, – наконец кивнул Святослав. – Но вы же все равно потом заберете их в Бутырку.

– Обязательно, – хмыкнул я. – Там они будут находиться все то время, пока их показания не проверят.

– А потом?

– Государь будет решать. Ваше святейшество, время наших с Николаем и Александром увольнительных идет, хотелось бы потратить его с большей пользой для души и тела.

Патриарх опустил голову, о чем-то размышляя, потом встал, снял куколь, потом крест, придвинул стул поближе к Юсуповым, уселся и шумно выдохнул:

– Господа, я могу рассчитывать на ваше благоразумие, или сразу браслеты наденем?

– Можете, ваше святейшество.

– Итак, Виктор, при каких обстоятельствах ты познакомился с Мефодием Тагильцевым?..

Я же слегка расслабился, убрал гнев и глянул на отца, который показал мне большой палец. Вид Прохора тоже не оставлял сомнений в том, что он мной доволен, а вот Иван оказался изобретательнее всех: колдун снял колокол, засветился и послал мне эмоцию, похожую на полное одобрение…

Глава 7

– Машенька, а сейчас страх от Лешкиного гнева прошел, и они продолжают сидеть в столовой… – тихонько подвывала в трубку Инга. – Машуля, помоги хоть как-нибудь…

– Хорошо, сейчас попытаюсь с бабушкой переговорить, а потом тебе перезвоню, – вздохнула великая княжна. – Жди звонка и не вздумай натворить глупостей, подружка!

– Обещаю, Машенька.

Мария убрала телефон в карман и нахмурилась, а Варвара, просидевшая все время разговора рядом, напряженно спросила у сестры:

– Не все разобрала. Чего там у Юсуповых происходит?

– Инга сама толком ничего не знает. Утром ее дед с отцом куда-то ездили, а вернувшись, закрылись в кабинете у князя и долго оттуда не выходили. Ближе к обеду особняк Юсуповых окружили канцелярские, а потом приехали Лешка с Колькой и Сашкой, патриарх и князь Шереметьев с сыном и Анькой. Лешка очень вежливо попросил Юсуповых всех гостей покормить, и они закрылись в столовой. Недавно туда и наш отец заявился, после чего Инга и почувствовала Лешкин гнев и решилась мне позвонить.

– Ужас какой! – Варвара прикрыла рот ладошкой. – А почему Инга подумала, что это Лешкин гнев?

– А ты, дуреха, еще кого-то знаешь, кто гневом владеет в степени, позволяющей чувствовать его сквозь стены?

– Не-а… Что делать будем? Лешке или папе позвоним?

– Алексей с папой, судя по всему, на работе, – задумчиво протянула Мария. – Им мешать нельзя.

– Тогда к бабушке пойдем? Как ты Инге и сказала?

– Чтобы опять нарваться на очередные получасовые нравоучения на предмет вмешательства в дела, которые нас пока не касаются? – хмыкнула Мария. – Идем сразу к деду, он нам или все пояснит, или сразу выгонит, хоть время сэкономим.

В кабинет царственного деда сестер пропустили практически без задержек, а после их вопроса относительно происходящего в особняке Юсуповых император заулыбался:

– Что, внученьки, подружка за помощью обратилась?

– Да.

– Отцу или Лешке звонили?

– Деда, мы же с понятием, сразу к тебе пошли.

– А почему ко мне, а не к бабушке? – он продолжал улыбаться.

– Ну… – сестры замялись.

– Соображаете, – император покивал головой. – И используете для достижения цели оптимальные пути, в том числе и мою к вам слабость. Как и Инга – ваши с ней дружеские чувства.

– Имеет право. – Мария еще больше выпрямила спину. – Друзья в том числе и для этого существуют.

– Полностью согласен, Машенька. Но в этот раз я вам не помощник, с Юсуповыми еще до конца ничего не ясно. Прием закончен, внученьки.

Девушки надули губки, а Варвара с вызовом заявила:

– Ваше императорское величество, мы вынуждены обратится к ее императорскому величеству, о чем и ставим вас в известность! – И посмотрела на сестру. – Пойдем, Маша, дедушка сегодня нас не любит!

Они развернулись и с гордым видом направились на выход из кабинета, а император грустно пробормотал:

– Правильно, девочки, друзей надо ценить, их в вашей жизни будет уже не так много, а вот проблем у этих друзей со временем станет еще больше…

Императрица, только что вернувшаяся с дневной прогулки, занималась тем, что вместе с младшей внучкой Лизонькой смотрела мультики. Выслушав Машу с Варей, Мария Федоровна, предупрежденная звонком супруга, просто отмахнулась:

– Не вмешивайтесь, без вас разберутся. – И погладила по голове младшую внучку. – Не отвлекайся, Лиза, твои сестры суют свои носы туда, куда не положено.

– Бабушка! – возмутилась Мария. – Да как так-то? Инга просит о помощи, а ты нам говоришь не вмешиваться? Я сейчас отцу буду звонить!

– Только попробуй, – с угрозой произнесла императрица, не отвлекаясь от экрана плазменной панели. – Я тебе такую жизнь во время новогодних праздников устрою, Юсуповой своей позавидуешь.

– Бабушка!

Тут в разговор влезла Елизавета, схватившая пульт и поставившая мультик на паузу:

– Бабуля, сестренки! – девочка вскочила с дивана и состроила умилительно-серьезный вид. – Не ругайтесь! Ругаться нехорошо!

– А все, Лизонька, из-за того, что твои сестры вести себя не умеют, – хмыкнула Мария Федоровна. – Сейчас они принесут нам с тобой извинения и пойдут делать домашнее задание. Потому что рано им еще взрослыми делами заниматься, не доросли…

– А Лешка дорос? – Мария не собиралась отступать. – Он всего на год меня старше!

– Да в вашем возрасте год за три идет, глупая девчонка! – императрица медленно поднялась с дивана. – А Алексей еще и такое воспитание в роду Пожарских у Белобородова получил, от которого я вас, дурех, всю жизнь оберегала! Жалела пигалиц малолетних! – Марию Федоровну несло. – Чтобы вы у меня в грязи не ползали сутками, по лесам днями кроссы на темпе не бегали! Чтобы вы в полной семье воспитывались, вертихвостки! Учились в тепле и уюте своими будущими родами управлять!

– Бабуля, не ругайся на Машу и Варю, они хорошие! – Елизавета насупилась и посмотрела на императрицу исподлобья.

– Лизонька, конечно, твои сестры хорошие! – Мария Федоровна заводилась все больше. – Они просто молодцы! А все мои усилия пошли прахом! Только Алексей мне из всего рода противостоять смог! И сумел одержать победу в нашем противостоянии! Надо было вас, сикилявок, в грязь по самую маковку макать и сквозь строй дворцовых с «Тайгой» пропускать, и на скотобойню почаще возить, чтобы крови не боялись! Глядишь, что-нибудь путное из вас и получилось бы!

– Бабушка! – Мария с Варварой уже чуть не рыдали.

– Что «бабушка»? Берите пример со старшего брата! Никаких сомнений в собственной правоте! Умение идти до конца даже под угрозой смерти! А как он защищает своих близких?! И это я не говорю про Белобородова, Петрова, Вяземскую и Пафнутьеву! Алексей к Юсуповым вашу подружку Аньку приволок! Что, думаете, просто так? Поглумиться? Ваш брат Шереметьевой лишний раз дает себя настоящего рассмотреть, чтобы у глупой девки розовые очки спали! А вы на такое способны?

– Бабушка! – совсем потерялись сестры, забыв, зачем конкретно пришли.

– Я вас двоих Белобородову на перевоспитание отдам! Он из вас быстро всю дурь выбьет! Опыт у него огромный, раз из Алексея, с его-то характером, достойного Романова сделал!

– Бабуля! – Елизавета стояла с закрытыми глазами. – Сестренки тебя пугаются! Хватит на них ругаться!

От девочки повеяло, и Марии Федоровне стало страшно… Как тогда, с Алексеем, но гораздо слабее… До великих княжон дошел лишь слабый отголосок гнева, но дошел.

– Лизонька… – императрица, забыв про все на свете, смотрела на внучку круглыми глазами. – Лизонька, малышка, ты успокойся… Я больше не буду ругаться…

– Хорошо, бабуля, – кивнула та, но глаз так и не открыла, и гнев постепенно сошел на нет. – Ты сделай так, как просят Маша с Варей, Инга Юсупова и моя подружка тоже. – И уверенно добавила: – А Алексей хороший, он Ингу все равно в обиду не даст.

– Лизонька, обещаю, с Ингой будет все хорошо. А у тебя, малышка, все в порядке? – уже смелее спросила Мария Федоровна.

Девочка, продолжая стоять с закрытыми глазами, кивнула и заулыбалась:

– Бабуля, а почему ты за меня так переживаешь? Со мной все хорошо. – И безошибочно повернулась к старшей сестре: – Машка, ты теперь не бабушку, а меня боишься. Почему? – следующей была средняя сестра. – И ты, Варюша, тоже?

За находящихся в шоковом состоянии девушек поспешила ответить Мария Федоровна:

– А ты глаза открой, Лизонька. – Императрица частично вернула самообладание. – Не дело это, старших сестер пугать.

И, дождавшись, пока Елизавета проморгается, бочком направилась к выходу из своих покоев, открыла дверь и резко скомандовала сидящим в коридоре валькириям:

– Быстро ко мне дежурного колдуна, девоньки! И не по рации, а ножками его ко мне приведите! Только тихо, не надо поднимать лишнего шума.

Старшая валькирия кивнула и махнула рукой вскочившей напарнице, которая быстрым шагом скрылась в коридорах Большого дворца, а Мария Федоровна аккуратно вернулась в покои, убедилась, что Елизавета вновь заинтересовалась происходящим на экране телевизора, достала телефон и набрала супруга:

– Коленька, не мог бы ты срочно меня навестить?.. Даже так? Быстро все бросай, Романов, и чтобы через пять минут я тебя видела в натуре, милый!..

* * *

Допрос Юсуповых продолжался до тех пор, пока в углу столовой не завозился с телефоном мой отец. После того как он встал и знаками показал мне выйти, я сказал:

– Скоро вернусь. Не отвлекайтесь, господа. – И проследовал в гостиную вслед за родителем.

– Быстро все разошлись по своим покоям! – раздраженно скомандовал он семейству Юсуповых, которое так с момента нашего прихода и не покинуло помещения. А после того, как гостиная опустела, повернулся ко мне. – В свете наших предстоящих переговоров с беглыми батюшками Юсуповы пока не должны оказаться в Бутырке. Кроме того, обстоятельства изменились, за князя с наследником очень сильно попросили, отказать мы не можем. – И тут же пояснил: – Скоро ты в этом убедишься. А теперь, сынок, слушай внимательно, что именно ты должен сделать…

В столовую я вернулся уже один, родитель отправился на улицу, набирая кого-то по телефону.

– Господа и дамы! – сходу начал я и буквально с разбега упал на стул. – Прошу прощения, что вынужден прервать столь интимное общение многоуважаемого патриарха с не менее уважаемым князем Юсуповым, но сейчас мне хочется услышать мнение пострадавшей стороны обо всем происходящем, а именно, ваше, дорогой Андрей Кириллович.

– Мое? – напрягся князь Шереметьев.

– Ваше, Андрей Кириллович, – кивнул я. – Услышали вы достаточно, выводы должны были сделать нужные. Так как вы оцените предварительную вину Юсуповых в деяниях, затронувших в том числе и вашу внучку?

Аня побледнела и опустила глаза, а сам Шереметьев переглянулся с сыном и выдал стандартную фразу:

– Все на усмотрение государя нашего…

– Андрей Кириллович, вы все же опишите Виктору Васильевичу произошедшее с Анной, а потом его святейшество поделится с нами своими впечатлениями от моего визита в особняк Карамзиных.

Вот что мне понравилось в этих двух «отчетах», так это краткость и отсутствие лишних «украшательств» со стороны «высказавшихся» лиц. Хотя патриарх о многом умолчал, особенно о моих «исполнениях» в особняке Карамзиных и тех красочных эпитетах, которыми меня награждал его младший брат.

– Отлично, господа! – я хлопнул себя по коленям. – Андрей Кириллович, а войну объявить Юсуповым, которые, как выяснилось, изо всех сил помогали Тагильцеву, желания нет? – продолжил «давить» я. – Лично могу вашу заявку в императорскую канцелярию отвезти и походатайствовать о ее скорейшем рассмотрении государем, но с условием. Если будет выплачена вира, все полученное уйдет в приданое вашей невинно пострадавшей внучки.

Князь кивнул:

– Готов написать уведомление прямо сейчас.

– Отлично! Другого ответа от вас, князь, и не ожидал.

– Кроме того, Алексей Александрович, я хочу, чтобы вы вместе с этим уведомлением передали государю нашему жалобу на его святейшество.

Патриарх нахмурился, а я хмыкнул:

– Вот как? Позвольте узнать подробности?

– Действия… подчиненных его святейшества навредили нашему роду, Святослав тоже должен понести справедливое наказание!

Князь Шереметьев всем своим видом демонстрировал непреклонность, а патриарх лишь вяло отмахнулся:

– Романовы и так обобрали патриархию как липку… Андрюша, побойся Бога!

– Не прикрывайся Господом нашим, Свят! – гордо выпрямился князь. – Эксклюзива на освящение всей вашей деятельности на пять лет мне будет вполне достаточно.

– Год, Андрей.

– Три, Свят, и не имею никаких претензий.

– По рукам, – вздохнул тот. – Как коршуны налетели! Совести у вас нет! Что у Шереметьевых, что у Романовых!

– Прекращаем ненужный базар, господа, – прикрикнул я. – Давайте не будем забывать про наших уважаемых хозяев. – И посмотрел на патриарха. – Ваше святейшество, от государя получено распоряжение о посадке господ Юсуповых после проведения всех первичных следственных действий под домашний арест. Это же касается и всех остальных Юсуповых, которым запрещено покидать расположение особняка. Обеспечение этой меры пресечения возложено лично на вас, ваше святейшество, при условии безусловного доступа к подозреваемым со стороны Тайной канцелярии. Так что боевым батюшкам вы здесь все же найдете применение. – Теперь настала очередь Юсуповых. – Виктор Васильевич, – князь с сыном вскочили и поклонились, – наличие виры Шереметьевым признаете?

– Признаем, ваше императорское высочество.

– Замечательно. Гарантом тоже назначается его святейшество Святослав. Условия домашнего ареста соблюдать будете?

– Даем слово!

– И еще, Виктор Васильевич. Если бы не Инга, мое к ней отношение и ее звонок моим любимым сестрам, которым я ни в чем не могу отказать, вы с сыном сейчас бы валялись в подвалах Бутырки со сломанными конечностями и гадили под себя, а родичи бродили бы по руинам сожжённого особняка. И это стало бы только началом. Намек понят, князь?

– Приданое Инги после вашего намека, ваше императорское высочество, будет только увеличено!

– Приятно иметь с вами дело, Виктор Васильевич. Ваше святейшество, как вам такой расклад?

– Более чем устраивает, сын мой.

– Тогда будьте так добры, заканчивайте допрос, а мои братья и эти совершенно безобидные дяденьки, – я встал и указал в сторону Прохора с Иванам, – потом мне в подробностях доложат о ваших успехах. Честь имею!

* * *

– Отец, сестры попросили, а дед не смог отказать, и что? – пытал в машине родителя я. – Чего вы меня в Кремль-то дернули? Я где-то серьезно накосячил?

– Думаю, даже государь не смог бы провернуть все лучше. – Отец грустно улыбнулся. – Все эти старые дружеские связи с фигурантами, знакомства с их родичами, совместно выпитые литры крепкого алкоголя и пресловутый «пуд соли». А тут ты со своей репутацией полного отморозка, плюющего на все эти условности… Молодец, сынок, ты действительно справился на шесть баллов из пяти, заставив патриарха вести основной допрос. Теперь он с нами еще больше повязан. Понимаешь, о чем я?

– Если бы не понимал, не… заставлял бы его, – кивнул я. – Хотя он и так не против сотрудничества.

– Да что ты такое говоришь? – вскинул брови родитель. – Сегодня он согласен, а завтра нет. А тут такая запись допроса с его непосредственным участием. Никуда патриарх теперь не денется, сынок.

– Отец, я бы на твоем месте не был так уверен. – И поморщился. – Насколько я вижу патриарха, он цельная личность и на сотрудничество согласится только в том случае, если это будет соответствовать его понятию о справедливости. Подумай об этом и не принимай желаемое за действительное.

Родитель задумался и кивнул:

– Яйца учат курицу? Докатились! Но, пожалуй, ты прав, дам канцелярским спецам именно такую установку. Зачем Шереметьевых к Юсуповым приволок?

– Ты прекрасно понимаешь зачем, почему спрашиваешь?

– От тебя хочу услышать.

– Чтобы у Анны не было в отношении меня иллюзий, – пожал плечами я.

– Может, тебе стоит тогда что-то подобное перед Алексией с Викторией устроить? – родитель вовсю улыбался.

– Алексия с Викторией и так про меня все знают и ничего нового не увидят, а Анна еще молоденькая и находится в плену романтических представлений. Короче, жизни не видела.

– Жизни не видела? – отец ухмылялся. – А ты, сынок, ее видел, эту жизнь?

– Ну… – я действительно потерялся.

– Вот-вот! – родитель закивал. – Ты мне знаешь кого напоминаешь? Выпускников одного нашего специализированного интерната, поставщика кадров для Тайной канцелярии. Эти сироты при наличии достаточно жесткого воспитания тоже в твоем возрасте, как никто, жизнь начинают понимать, а потом, столкнувшись с реалиями, не всегда могут к ним приспособиться. И выбраковываются, Лешка, не найдя общего языка с обществом, становятся белыми воронами. Так, может, твоей Шереметьевой повезло, что у нее детство, эти золотые годы, до сих пор продолжается, а не наступает взрослая жизнь? Ты об этом подумал?

– Подумал. Пусть хоть так с ней ознакомится, а не другими способами.

– Какой ты у нас молодец! Все-то он знает! За всех подумал и все решил! А я вот в отношении твоих сестер делаю все возможное, чтобы их детство продлилось как можно дольше. Понятно, с учетом специфики нашего рода. Ты знаешь, что они последние три месяца фактически общения с матерью лишены, бабушка твоя все контакты ограничила? Она и так им мать заменила, так что не так это и страшно, но все-таки…

– Отец, только не надо со мной делиться подробностями твоей счастливой семейной жизни, меня ты не разжалобишь.

– Извини. К чему веду, сынок. Не играй с чувствами других людей, особенно тех, кто тебе действительно дорог. А Шереметьева, смею думать, тебе очень дорога, хоть ты этого еще и сам не понимаешь.

– Закрыли тему. – Я начал злиться. – Так чего в Кремль едем?

– Увидишь, – вздохнул отец. – И обалдеешь.

На втором этаже Большого кремлевского дворца почуял слишком большое напряжение, а плотное скопление дворцовых и валькирий, дополненное тремя колдунами «Тайги» и еще двумя за стеной, не добавило мне оптимизма. Оглядев собравшихся в коридоре перед покоями царственной бабки, совмещенными с комнатами царственного деда, громко поинтересовался:

– Только не говорите мне, что с любимой бабулей страшное случилось, я этого не переживу.

– Типун тебе на язык, Лешка! – поплевал себе за левое плечо великий князь Владимир Николаевич. – Шуточки у тебя, как у пьяного Мишуточки. Гауптвахта тебе явно не на пользу пошла.

– И то верно! – откинулся на стуле Сан Саныч. – Ведите себя прилично, молодой человек!

– И без грязных намеков! – добавил Петр Александрович. – Шурка, – он строго смотрел на моего отца, – проследи за сыном!

Я тоже повернулся к родителю:

– Отец, что за ерунда происходит? Очередной совет рода?

– Шагай. – Родитель подтолкнул меня вперед. – Все гораздо серьезнее…

Зайдя в покои Марии Федоровны, я обратил внимание на еще большее напряжение, которое буквально витало в воздухе. Особенно заметно это было на фоне веселых детских голосков, доносящихся со стороны телевизора, настроенного на канал с мультфильмами. Помимо бабки, деда, сестер и двух колдунов из «Тайги», скромно устроившихся в углу, в гостиной никого больше не было.

– Всем добрый день! – бодро поздоровался я. – А?..

Царственный дед властным жестом приказал мне замолчать и глазами показал на сестер, устроившихся на диване неподалеку. Если Мария с Варварой к нам с отцом повернулись, то вот все внимание Елизаветы было полностью поглощено мультиком.

Секундочку! Что за ерунда? Я пригляделся к младшей сестренке получше и… Лиза едва-едва светилась! Светилась, твою мать!

Повернувшись к колдунам, спокойным тоном спросил:

– Господа, это то, о чем я думаю?

– Да, ваше императорское высочество, – одновременно кивнули они.

Нырнув в темп глубже, я потянулся к Елизавете.

На меня буквально обрушился поток незамутненных детских эмоций радости и сопереживания, видимо, относящихся к происходящему на экране телевизора. Глянув доспех девочки, я увидел все то же «фирменное» Романовское сложное плетение из «звездочек», а вот внутренний доспех Елизаветы больше напоминал тот, что можно было наблюдать у Алексии.

Эмоции сестренки постепенно стали меняться сначала на удивление, потом на легкий испуг, а затем и на осторожную заинтересованность – она меня явно почувствовала, да я особо и не скрывался.

– Братик, привет! – Она вскочила с дивана, оббежала сестер и кинулась ко мне, а когда я присел и обнял ее, громко зашептала: – Братик, а что это такое ты делал?

– Тебя звал, Лизонька… – нашелся я. – И ты меня услышала. Молодец какая!

Она прижалась ко мне еще сильнее и так же громко начала жаловаться:

– А те два дяденьки-дворцовых меня также звали, а Машка с Варькой так не могут. И бабуля с дедулей тоже.

– Ну, не все так могут, ты у нас особенная.

– Да, я такая! – И без перехода: – А ты с папкой к Юсуповым был добр, как сестренки просили?

– Конечно, Лизонька! Я же вам ни в чем отказать не могу, особенно тебе…

И замолчал, делая при этом страшные глаза отцу, мол, отвлеки Лизу, что делать дальше и о чем говорить, я просто не знаю.

– Лизонька, дочка, – кивнул родитель, – а ты с отцом не хочешь поздороваться?

Сестренка с большой неохотой слезла с меня и покорно забралась на руки к нашему родителю. А я подошел к деду с бабкой:

– Могу гарантировать только одно, – я грустно улыбался, – закончились ваши спокойные денечки. Лиза в Кремле такого шороха наведет, все проблемы со мной покажутся детскими шалостями.

Дед покосился на бабку, а та подняла руки в защитном жесте:

– Сделаю все, от меня зависящее, но к такому, Романовы, меня жизнь не готовила. Так ведь теперь у нас молодежь выражается?

Император кивнул:

– Алексей, ты еще самого главного не знаешь, Лиза бабушку с сестрами еще и гневом напугала…

Я же только на это шумно выдохнул, пытаясь не выругаться.

Зашибись! Приплыли!

– Гнев у Лизы вышел пока слабенький, – продолжил дед, – но ее сверстникам хватит с лихвой, чтобы испачкать штанишки, а потом долго лечиться от заикания. А что будет дальше, можешь себе представить?

– Как никто другой.

– Мы на самом деле ждали только вас с Александром, сейчас оставим Лизу на попечение Маши с Варей и… колдунов, а сами пойдем ко мне в кабинет думать, что делать дальше хотя бы в ближайшей перспективе.

Мария с Варварой оставаться отказались, твердо заявив, что желают участвовать в предстоящем «совещании», и дед, недолго думая, дал свое согласие. В результате с Елизаветой остались две доверенные валькирии императрицы и те два колдуна, да еще нам с отцом пришлось дать девочке слово, что сегодня обязательно еще ее навестим.

Первым делом с меня потребовали поделиться моим «экспертным» мнением:

– Да, Лиза однозначно колдунья, – называть сестренку «ведьмой» у меня не повернулся язык, – пока слабенькая. Больше на эту тему сказать ничего не могу, как и на тему гнева. Надо, чтобы ее посмотрели Кузьмин с Лебедевым. А что про это есть в архиве Романовых?

– Ничего, – нахмурился дед, а остальные старшие родичи грустно закивали. – Первый раз у нас колдунья среди Романовых уродилась.

– Значит, дело не в моей покойной маме, – криво улыбнулся я, – а в присутствующем здесь талантливом папашке.

– Получается, так…

– А как у Лизы со стихиями?

– Потихоньку овладевает всеми четырьмя, – ответил дед. – Но, если сравнивать с развитием Маши и Вари в их восемь лет, Лиза заметно отстает, а вот доспех, наоборот, развит не по годам. Тебе, Алексей, это ничего не напоминает?

– У меня стихии вообще никак не шли, но тенденция, однако, на лицо.

– Есть еще что добавить?

– Пока нет.

– Ладно. Ну, родичи, какие у кого будут мысли? – Именно с этих слов императора и началась основная часть «совещания».

– Мыслей пока никаких, – вздохнул Сан Саныч, – одни эмоции…

– Это верно, – кивнул Петр Александрович.

И они многозначительно уставились на Марию Федоровну, к ним постепенно присоединились все остальные присутствующие.

– Ясно, – хмыкнула та, – раз я занималась воспитанием девочек, мне и вопросы решать? Хорошо, предложение следующее: Лизу в лицей пока не выпускать, вплоть до окончания зимних каникул, и потратить это время на более вдумчивое изучение и оценку ее способностей. Ну и на соответствующие воспитательные мероприятия, ответственными за которые предлагаю назначить Лебедева, Кузьмина и Белобородова. Почему их? С одной стороны, это профиль «Тайги», а с другой – если мне не изменяет память, в этом подразделении была когда-то сильная колдунья, которая погибла на той войне, Белобородов на ней даже жениться собирался, значит, опыт… общения они имеют. Кроме того, все это время за Лизой будет приглядывать Алексей, а его… девушка, Алексия Пафнутьева… или Кузьмина, ему в этом поможет. Она ведь тоже этими способностями обладает? – императрица смотрела на меня, как и все остальные.

Я молча кивнул, и не подумав сказать что-то против, даже учитывая занятость Алексии, – Елизавета была моей сестрой, и для нее я сделаю все возможное, о том же попрошу и Лесю.

– Навскидку пока все, – закончила бабка.

– Еще предложения? – это был дед.

– Маша все правильно сказала, – начал Сан Саныч, – а там по ходу разберемся. Только у меня существенное уточнение: Кузьмин, Лебедев и Белобородов у нас проживают в особняке Алексея, как и он сам вместе с Пафнутьевой, а тут за Лизой пока постоянный контроль требуется. Как быть?

И опять я оказался в центре внимания.

– Алексей? – равнодушным тоном спросил дед.

Право на проживание вне Кремля я не собирался отдавать ни под каким предлогом, даже таким, и уже собрался это озвучить, как меня опередил родитель:

– Ничего страшного, будем возить Лизу к Алексею в особняк и даже оставлять ее там на ночь. Уверен, проблем не будет, старшего брата она любит, да и смена обстановки пойдет ей на пользу, особенно в свете постоянного нахождения в среде опытных колдунов.

– Возражения?

– Принципиальных нет. – Сан Саныч дождался кивков старших родичей и неожиданно обратился к Марии с Варварой: – Внучки, а вы как думаете?

Сестры переглянулись, глянули на бабку, которая им кивнула, и Мария сказала:

– Если что, мы готовы возить Лизу к Алексею и ночевать там с ней. И вообще, с нашей стороны любая помощь…

– Алексей, – теперь натянуто улыбающийся Сан Саныч смотрел на меня, – а у тебя в особняке хозяйки между собой не передерутся?

– Если бабуля периодически заезжать будет, не передерутся, – улыбнулся я в ответ.

– Это точно! – хмыкнул он, глядя на императрицу. – Маша, Коля, предварительный план принимается, и, как я сказал ранее, дальше будем посмотреть. Что теперь?

– А теперь, – дед встал, – будем незамедлительно воплощать план в жизнь. Алексей, гостей сегодня принимаешь?

– Как и всегда.

– Александр, – он обратился к отцу, – сейчас вместе с Марией и Варварой уговариваете Елизавету поехать к Алексею в особняк, а там аккуратно показываете ее озвученным специалистам. Доклад по факту.

– Думаю, Лизу уговаривать не придется, – ответил родитель, а сестры закивали.

– Возвращаться сегодня не обязательно, – продолжил дед. – Если только Алексей не будет возражать…

Я лишь отмахнулся:

– Алексей возражать не будет, даже наоборот.

А радостные Мария с Варварой уже бежали к двери…

* * *

Всю дорогу до дома Анна Шереметьева молчала, уставившись невидящим взглядом на мелькающие в окне зимние пейзажи. Дед с отцом ее не отвлекали, общаясь на заднем сиденье вполголоса. С внучкой князь заговорил только в гостиной особняка:

– Ну, Аннушка, и как впечатления?

Он указал ей на диван, на который девушка и уселась.

– Нормальные у меня впечатления. – Анна равнодушно пожала плечами. – Уверена, Алексей хотел мне показать, каким жестоким и равнодушным может быть, и это ему удалось в полной мере. Что я чувствую? Страх, даже ужас, отвращение и неприязнь к нему. Но это только сейчас. Спустя какое-то время, может, сегодня к вечеру, может, завтра утром, эти чувства потеряют остроту и забудутся, потому что Алексей самый благородный, справедливый, смелый и добрый молодой человек на свете! Как тебе, дедушка, такие впечатления? Устраивают?

– Вполне, – кивнул князь. – Твои впечатления, Аннушка, перекликаются с моими, да и твой отец чувствует то же. Но не забывай об одном, внучка, Романовы старательно лепят из Алексея будущего императора, в том числе и такими способами, как перекладывание на молодого человека обязанностей по выяснению отношений с другими родами. И что из великого князя получится в результате подобного обучения, одному Господу известно.

– Алексей справится, – уверенно кивнула Анна. – Можете даже не сомневаться. А сейчас, деда, я бы хотела пойти к себе и побыть одна.

– Конечно-конечно, Аннушка. К ужину выйдешь?

– Обязательно…

* * *

Оставив Пафнутьева следить за тем, как патриарх выполняет принятые на себя обязательства по обеспечению «пригляда» за особняком Юсуповых, Николай с Александром Романовы, Кузьмин и Белобородов загрузились в машину.

– Прохор, а Леха дал жару и Юсуповым, и его святейшеству! – Александр только сейчас дал себе возможность расслабиться и заерзал на заднем сиденье. – Коляшка, ты как хочешь, а я по весне буду подавать документы на жандармский факультет, обычная армия меня уже не привлекает. А если конкурс не пройду, деду Коле с дядькой Сашей в ноги упаду, чтоб они за меня словечко замолвили!

– Я с тобой, – кивнул тоже возбужденный Николай. – Прохор, нам же Афганистан и все прочие… дела в зачет пойдут?

– Вам в зачет пьянки и бабы пойдут, – заворчал тоже довольный «визитом» к Юсуповым воспитатель, – а не прочие дела. Кроме того, надо еще посмотреть, как вы оба с подружкой своей Ингой теперь общаться будете.

– В каком смысле? – не поняли братья.

– Вы пришли к ней домой, угрожали ее отцу и деду, еще и денег с ее рода стрясли. Как будете девушке теперь в глаза смотреть? – Романовы задумались, а Прохор продолжил: – Это Лешка сможет без проблем, он уже привыкать начал к подобным нюансам, а вот в вас я совсем не уверен. Оперативно-розыскная деятельность – это прежде всего работа с людьми, с их слабостями, грешками и тайными страстишками, а дуболомов, выбивающих показания кулаками, везде хватает. Позволит ли вам двоим совесть людишек в моральном плане об колено ломать? Как сделал это сегодня Алексей и с патриархом, и с Юсуповыми? Так ведь он еще умудрился провернуть мероприятие так, что все остались довольны: патриарх «по справедливости» самостоятельно провел допрос и не допустил, чтобы Юсуповы оказались в Бутырке с травмами различной степени тяжести; сами Юсуповы счастливы, что пока так легко отделались; Шереметьевы так и вообще на ровном месте и моральное, и материальное удовлетворение поимели. И кому они все благодарны? Правильно, Алексею. А еще великим княжнам Марии и Варваре Александровнам, которые якобы вступились за подружку свою, Ингу. Сможете подобное без сучка и задоринки провернуть?

– Нет… – совсем загрустили братья.

– Пока не сможете, – хмыкнул воспитатель. – Но это только пока. А потом и Инге своей нормально в глаза будете смотреть, и с князьями из главных родов через губу разговаривать, если оперативная обстановка того потребует. А что для этого надо?

– Хорошо учиться и слушать старших, – выпалили Романовы.

– Все знаем, но не делаем. – Прохор опять хмыкнул и постучал по переднему сиденью. – Ванюша, ты чего там примолк?

– Так заслушался, Проша, – повернулся улыбающийся колдун. – Молодые люди, уважаемый Прохор Петрович, конечно, дело говорит, но упускает самое главное: зачем Алексею вас двоих, да еще и с лютого похмелья, с собой к Юсуповым надо было тащить? Злобырь наш и в одного бы нормально справился…

Николай с Александром переглянулись:

– Ну, мы вроде как уже сложившаяся команда…

– Соображаете, – кивнул Кузьмин. – Вот и делайте все для того, чтобы в этой команде остаться, как делаем, например, мы с Прохором. Иначе, молодые люди, все веселье в нашей необъятной империи пропустите и будете потом локти кусать. Без почестей, славы и боевых орденов.

В машине до самого дома стояла тишина, все думали о своем, а когда покинули «Волгу», у Кузьмина зазвонил телефон:

– Да, Александр Николаевич… Конечно, подготовимся… Что?.. Понял, Прохора и Влада предупрежу. Но у нас еще эти, из военной разведки… Хорошо, что-нибудь придумаем… Ждем. – Колдун положил трубку и повернулся к Белобородову. – Проша, что я тебе сейчас расскажу! Ты охренеешь!..

* * *

– Отец, у меня на третьем этаже восемь покоев, из которых на сегодняшний день занято пять: мои; соседние, те, что Алексии и Виктории, используемые в качестве склада для шмотья; покои Шурки Петрова, которые он превратил в мастерскую; и Николая с Александром. Остается только трое свободные покоев, да девушек своих попрошу все перенести ко мне, но Вика у родичей, будет только завтра…

– А что у тебя на втором этаже?

– Покои Прохора, Вани, еще одни отданы под Литвиненко с его двумя колдунами, и последние занимает Михеев, в гостиной у которого иногда будет ночевать Лебедев. Еще я планирую родителей Петрова на новогодние праздники пригласить, их хотел рядом с Шуркой на третьем этаже разместить, потому как у него не вариант – запах характерный от красок.

– А что с тем гостевым домом?

– Полностью отдан под нужды дворцовых, а сейчас еще и колдунов «Тайги».

– Беда… – Родитель задумался на пару мгновений. – Смотри, я всегда могу переночевать у Прохора или у Вани, но желательно все же иметь отдельные покои на третьем этаже на случай непредвиденных обстоятельств, где можно спокойно отдохнуть, помыться и хранить те же самые запасные комплекты одежды. Для Маши, Вари и Лизы давай на первых порах все же выделим одни общие покои, да и им веселее будет. Плюс к этому надо иметь парочку свободных комнат в запасе на всякий случай, могут пригодиться, так что разговаривай со своими девушками, пусть они свое шмотье перетаскивают к тебе. Уверен, проблем не возникнет, особенно учитывая тот факт, что вы в этих покоях по большей части только ночуете. Слушай, а ты где домашку делал все это время?

– Так у себя в гостиной и делал, – пожал плечами я.

– А теми двумя кабинетами на втором этаже так и не пользовался?

– Нет.

– А где вы с Прохором и Ваней дела свои обсуждаете? Тоже по гостиным?

– В главной. Гагарины толк в удобных диванах и креслах знали, да и бар рядом, – усмехнулся я. – Еще в столовой «летучки» проходят во время завтраков и ужинов.

– Зашибись! – родитель поморщился. – Короче так, один из кабинетов на втором этаже, что поскромнее, забираешь под себя, тем более к тебе репетиторы приходить будут, а большой начинайте уже использовать под… по прямому назначению. Пора уже тебе привыкать к официозу и деловому стилю хоть таким образом. – И без перехода добавил: – Теперь что касается Елизаветы… – отец нахмурился. – Мне Прохор и Виталий говорили, что разъяснили тебе все… опасные моменты, связанные с колдуньями.

– Да, мол, у них нестабильная психика.

– Вот-вот, а тут такой сюрприз с Лизонькой… – он вздохнул. – И ведь ничего не предвещало…

– Отец, это ж круто! – улыбнулся я. – Судя по задаткам, да еще и со стихиями, Лиза будет у нас грозной Афиной, дочерью Зевса, то бишь твоей.

– Тогда ты у нас Арес, а Коля с Сашей чистые воплощения Диониса! – грустно улыбнулся родитель. – Так действительно на пантеон и насобираем… А если серьезно, Лешка, у нас теперь с Лизонькой столько проблем будет, что не утащим! И, что самое характерное, скоро никто, кроме вас с Кузьминым, с девочкой не справится. Тебе Прохор про свою вед… колдунью рассказывал?

– Знаю, что была, что погибла, но без подробностей.

– Слушалась она только самого Прохора да Влада Лебедева, потому как с детства при нем была, Ваню Кузьмина уважала, он сильнее ее был, всех остальных ни в грош не ставила и меня с генералом Пожарским в том числе. Вот и погибла, действуя на свой страх и риск, когда рядом выше озвученных авторитетов не оказалось.

– Жесть! – Меня аж передернуло от вырисовывающихся перспектив.

Я об этих вещах по поводу Алексии старался не думать, а тут еще одна «монстра» подрастает, которая Лесю может «переплюнуть» в самое ближайшее время.

– Отец, – продолжил я, – при остальных родичах говорить не стал, но у Вани два сына имеются. Ты не в курсе, они у него… с задатками? Я в том смысле, что…

– Об этом варианте я уже подумал, – кивнул он. – Не в курсе, но с Ваней на эту тему буду общаться точно не сегодня и не завтра. Обожди, сынок, дай к новым вводным привыкнуть, ведь как пыльным мешком!..

– Это да… Слушай, а какие теперь у Лизы перспективы? Из рода-то ее точно не выпустят, вон как дед с бабкой и остальные старшие родичи возбудились.

– А тебе самому, Лешка, когда на царство сядешь, такая головная боль под боком в чужом роду будет нужна? – родитель покривился. – Да еще с непонятными племянниками и племянницами, у которых тоже мутные детишки вполне могут народиться? Тебе же русским по белому было сказано, что это первый у нас подобный случай, рисковать никто не собирается.

– И как быть? – не понял я.

– Мужа Лизы примем в род, дадим ему формальный княжеский титул, и будут молодые жить долго и счастливо.

– Как вариант. Лично для меня какие-то указания будут?

– Лизка тебя любит, ты ее тоже, вот и прими самое живое участие в судьбе сестренки. Это все, что от тебя требуется.

– Сделаю. А что с Алексией? Нянькой при Лизе она быть не сможет, у нее и своих дел выше крыши.

– Прикажут, кроме Лизы никаких дел не останется.

Я нахмурился, а родитель, заметив мою реакцию, вздохнул:

– Извини, на нервах ляпнул. Не переживай, разберемся, никто твою Пафнутьеву насильно к Лизе не приставит. И еще, сынок, Машу с Варей слишком не балуй, а то они под видом заботы о младшей сестре насовсем к тебе переехать надумают, подальше от любимой бабушки. Договорились?

– Я их, если что, этой самой бабушке тихонько и сдам.

– Да, она им мозги мигом на место поставит…

Наш разговор был прерван звонком моего телефона, вызывающим абонентом числился князь Пожарский.

– Деда, привет! Рад тебя слышать!

– Привет, Лешка, я тоже. Чего звоню, ты вечером дома будешь? А то мы с твоими дядьями хотели заскочить, повод есть.

Вот засада! А если отец на фоне последних событий не захочет, чтобы дед Михаил с дядьками Гришей и Костей приезжали?

– Деда, так-то я только за, но моими планами на вечер сегодня распоряжается отец. Порешаешь с ним, могу ему трубку передать?

– Давай.

Разговор цесаревича и князя Пожарского не продлился долго.

– Совсем же забыл со всеми этими делами! – родитель хлопнул себя по лбу и передал мне аппарат уже со сброшенным звонком. – Сначала текучка проклятая засосала, потом Юсуповы – и Лиза еще!.. Короче, Лешка, Пожарским я сказал, чтобы они приезжали на ужин, у них повод грандиозный образовался – Гришку с сегодняшнего дня командиром Измайловского полка назначили и генерала присвоили, твой другой дед утром указ подписал.

– Класс! – обрадовался я. – Дядька Григорий молодец, по стопам отца идет! А чего они приедут? Такие события в ресторанах отмечают.

– Видимо, как раз приглашение в ресторан тебе и передадут. Привыкай, сынок, великому князю Алексею Александровичу с фельдъегерем только мы с твоим царственным дедом приглашение можем прислать, ну, еще Михаил Николаевич и бабушка со старшими родичами, остальные только лично, и никак иначе.

– А друзья?

– На рядовые события хоть по телефону, а вот на важные только по этикету.

* * *

– Патриарх не подвел… – князь Юсупов закинул в себя очередную стопку водки. – Если живы останемся, надо будет ему достойный подарок подобрать, а еще лучше его брату, князю Карамзину. И Машке с Варькой Романовым за участие в нашей судьбе…

– Отец, а ты уверен, что великие княжны посодействовали, и это не был блеф со стороны Алексея? Давай я Ингу позову?

– Отличная идея! Зови. – Князь потянулся к графину.

– Отец, хоть бы перед внучкой постеснялся в себя водяру в промышленных масштабах заливать!

– Все-все, сынок! Эта точно последняя, клянусь!

Через несколько минут Инга осторожно заглянула в кабинет хозяина особняка.

– Деда, папа, звали?

– Проходи, Ингуша, присаживайся.

– Деда, ты бы прекращал… – девушка указывала на практически пустой графин. – Ты и так весь красный…

– Все-все, внученька, больше не пью, обещаю. Ты нам с отцом лучше признайся, когда дружочек твой Лешка с братьями своими заявился, сильно испугалась?

– Конечно, – закивала она. – Мы все испугались. За воротами ведь еще черные ходили, из Канцелярии которые. Но испугалась я больше за вас с отцом, Алексей с братьями меня бы не тронули. Деда, а они по делу приходили, или?..

– По делу, внучка, мы тут с твоим отцом не с теми людьми связались. Ты мне вот что скажи, Романовым звонила?

– Звонила… – Инга опустила голову. – За вас просто очень испугалась, когда гнев Алексея почувствовала, вот и…

Князь встал из-за стола, подошел к девушке и обнял ее, а Инга разрыдалась.

– Ну-ну, девочка, не плачь, ты все правильно сделала. – Он гладил ее по голове. – Когда у семьи проблемы, надо помогать любыми способами, использовать все возможности. Ты сделала все правильно…

Через пару минут Ингу успокоили, напоили водой и стали выяснять все подробности.

– Деда, а Анька Шереметьева с отцом и дедом чего приезжали? – осторожно поинтересовалась она, вытирая платочком глаза.

– Их с собой его святейшество притащил, – нашелся князь, – у них теперь эксклюзивный контракт с патриархией.

– Понятно… – хотя девушке вообще ничего не было понятно.

Тут последовал пространный монолог Виктора Васильевича о необходимости держать рот на замке, не обсуждать произошедшее в том числе и с Шереметьевой, а потом князь подвел итог:

– Когда снимут домашний арест, съездишь с матерью в хороший ювелирный салон и подберешь для великих княжон какие-нибудь украшения на свой вкус, на цены смотреть не будешь. Договорились?

– Да, деда. И чуть не забыла, Алексей у меня вчера лекции просил по электронке прислать, готовить ему?

– А он что, обратно в университет переводится? – не понял князь.

– Ой, проговорилась… – Инга прижала ладошку ко рту.

– Ничего страшного, – хмыкнул князь, – не в наших интересах сейчас этой информацией с кем-либо делиться. А подготовкой лекций для великого князя займись прямо сейчас. И скажи матери, чтобы увеличила сумму твоих карманных денег в два раза, отец проследит.

– Спасибо, деда!

Инга вскочила и уже направилась к двери, но была остановлена:

– Постой! – князь открыл ящик стола, достал пачку банкнот и протянул девушке. – На обновление гардероба для учебы и появления в свете.

Та взвизгнула, забыв про все неприятности, схватила купюры, обняла деда, потом улыбающегося отца и выскочила из кабинета.

– Если чуйка меня не подводит, – протянул Виктор Васильевич, – великий князь Алексей Александрович, помещая нас не в Бутырку, а под домашний арест, руководствовался в большей степени не желаниями сестер, а личными сентиментальными чувствами. Тебе так не кажется?

– Теперь кажется, – кивнул наследник. – Только вот эти сантименты никак не помешают ему выполнить приказ, если таковой поступит.

– Будем молиться, чтобы не поступил. И, будь так добр, унеси эту заразу, сынок, – князь указывал на графин, – я же вам с Ингой обещание дал…

* * *

На крыльце особняка нас встречала целая делегация из всех моих домочадцев, даже Николай с Александром «соизволили» выйти. А, судя по взглядам, украдкой кидаемым в сторону Лизы, Кузьмин успел уже всех предупредить о причинах такого внезапного визита цесаревича и великих княжон. Меня же больше интересовала реакция самой девочки на Ивана и Алексию, но таковой не последовало, Елизавета вежливо со всеми поздоровалась и с непосредственностью обычного ребенка побежала заниматься своим любимым делом – в очередной раз изучать дом. Отправив Марию с Варварой приглядывать за сестрой, отец поинтересовался у Ивана:

– Как первые впечатления? И почему я не наблюдаю Лебедева?

– Лебедев задерживается, а впечатления самые неожиданные. Умеете вы, ваше императорское высочество, талантливых детишек заделывать. – Колдун, улыбаясь, покосился в мою сторону.

– А если без ерничества?

– Если без ерничества, то с великой княжной все в порядке. Но обычно подобные способности проявляются уже в раннем детстве, а тут… – он развел руками. – Хотя у царевича тоже… случилась задержка в развитии. И ничего, живет и здравствует, ворогов штабелями кладет. Саша, а как у Елизаветы со стихиями?

– Владеет, но тоже с… задержкой в развитии.

Кузьмин покивал и посмотрел на меня:

– Может, нам царевич чего умного скажет, он у нас специалист по доспеху. Алексей, ты сестру смотрел?

– Глянул, но глубоко не полез. Страшно же, Лиза еще ребенок. Вдруг чего нарушу?

– Тоже верно. Остается ждать Лебедева, у него на такие дела глаз-алмаз, а там видно будет. И чего, так и будем на морозе стоять или в дом пойдем?

Колдун уже развернулся, но родитель его остановил:

– Подожди, Ваня, какие ты инструкции раздал?

– Коле с Сашей запретил на сестру с открытым ртом и круглыми глазами пялиться, велел вести себя с ней как обычно. – Братья кивнули. – Иваныч с Петровичем получили аналогичные инструкции, но, с учетом возраста, колдунов из «Тайги» Елизавета почуять пока не должна, Алексию тоже. Если девочке захочется новых впечатлений, здесь у нее для этого есть любимый старший брат, а в Кремле те два уже знакомых колдуна, про которых ты мне рассказывал.

– Что с Литвиненко и двумя его подчиненными?

– Прохор их до понедельника по домам отпустил.

– Разумно. Теперь следующий вопрос, как мне Лизе объяснить, что она… колдунья?

– Тут я пас, Саша. Попробуй с Лебедевым на эту тему пообщаться. А вы, вообще, как поняли-то, что Елизавета колдунья? Ты же мне подробностей не говорил. Бойцы «Тайги», небось, засекли и тревогу подняли?

– Хуже, Ваня, – грустно улыбнулся отец. – Елизавета государыню и сестер гневом напугала.

– Твою налево!!! – Колдун аж подскочил.

Прохор с Владимиром Ивановичем нахмурились, как и Алексия, а Николай с Алесандром переглянулись с восторженными улыбками и в один голос заявили:

– Во малявка жжет!!!

Получив от моего отца укоризненный взгляд, они приняли виноватый вид и опустили глаза.

Пока «взрослые» следили за тем, как в столовой устанавливают еще один стол в преддверии визита Пожарских, мы с Николаем и Александром быстренько и без лишних подробностей отчитались Марии с Варварой о «визите» в особняк Юсуповых и занялись развлечением Елизаветы, которая все же остановила свой выбор на покоях, соседних со «шмоточным складом» Виктории с Алексией.

– Братик, поиграй со мной, – в один прекрасный момент меня попросила Лиза. – Как тогда, у бабушки…

Мария с Варварой замерли, а Николай с Александром уставились на меня с немым вопросом. Я же чуть напрягся и уже практически без всякой настройки послал Лизе эмоцию нежности. Сестренка заулыбалась, откинулась на спинку дивана и буквально потребовала:

– Еще!

Добавил радости, и она залилась прекрасным детским смехом!

– Еще, братик!

Удивление получилось не таким ярким, но ротик Елизавета все же приоткрыла, и снова нежность.

Сработала чуйка…

Темп!

К Лизе кто-то аккуратно тянулся!

Отбой тревоги, это явно был Лебедев.

– Братик, что случилось? – Лиза подбежала ко мне и уселась рядом. – Кого ты испугался?

Твою же мать! Во-первых, совсем расслабился и пропустил появление на территории особняка «постороннего» колдуна, а во-вторых, невольно передал тревогу и Лизе.

– Никого, сестренка. – Погладил ее по голове. – Просто показал тебе, что есть еще и плохие эмоции. Ну, ты и без меня это знаешь, так ведь?

– Конечно, – важно кивнула она.

И раз уж так получилось…

– Лизонька, а ты помнишь, как бабушку с сестрами напугала?

– Они ругались. – Она отвернулась.

– А хочешь я тебе покажу, как они испугались?

– Если только будет не сильно страшно. – Лиза кивнула. – Я смелая! Даже одна без света в комнате не боюсь засыпать! С Мишуткой, правда, но он игрушечный…

– Сядь туда, пожалуйста, – показал я на диван. – Готова?

Елизавета зажмурила глазки и сжала маленькие кулачки.

Ну, помолясь! А оправдывало меня только одно – пусть узнает, какой вред она может причинить другим.

И совсем чуть-чуть гнева…

С дивана Елизавету мгновенно сдуло, спряталась она за портьерой в углу теперь уже своей гостиной и осторожно выглядывала оттуда. Бросившихся было ей «на помощь» Марию с Варварой я остановил жестом, подсмотренным у царственного деда, а сам громко поинтересовался:

– Лизонька, а кто только что хвастался, что смелый? Вот сестры твои и бабушка днем не прятались, когда ты злюкой была…

– Леша, а ты больше не будешь?.. – вполне нормальным голосом спросила она, но выйти не решилась.

Вместо ответа опять послал ей сначала эмоцию нежности, а потом и радости.

– Братик, еще! – заулыбалась она и наконец отпустила штору.

Следующие пять минут мы с Елизаветой «мирились», потом она извинялась перед Марией с Варварой и торжественно пообещала, что злюкой никогда-никогда больше не будет. А уж дальше «воспитание» шло по накатанной: Лизу этой новой «игре» будут дополнительно учить, в ней много чего еще веселого и интересного, но все должно храниться в большом-большом секрете, а «играть» Лизе можно будет только со мной и с теми, с кем разрешат отец, сестры и бабушка с дедушкой, а посторонним знать об этом не положено. Кроме того, пришлось «признаться», что я очень устал и снова смогу поиграть только завтра, отчего Елизавета расстроилась. Впрочем, грустила она недолго, особенно после того, как быстро сориентировавшиеся старшие сестры предложили девочке погулять перед ужином и отправили ее одеваться в спальню, в которую мы уже отнесли привезенные с собой детские вещи.

А у меня в очередной раз зазвонил телефон.

– Привет, Джузеппе! Как дела?

Николай с Александром насторожились, а Мария с Варварой переглянулись.

– Все хорошо, Алексей. Какие планы на вечер? Или вы с братьями заняты?

Тут громко зашептал Николай:

– Леха, зови Джузи в гости, он нормальный парень! – остальные активно кивали.

Покой нам только снится! Чего не сделаешь ради любимых родичей?

– Ничего серьезного, Джузеппе. Не желаешь ли приехать в гости ко мне домой? К восьми тридцати? – Ужин с другими моими родичами должен пройти без посторонних.

– С удовольствием! Адрес скинешь?

– Сейчас отправлю. – Сбросил вызов и посмотрел на братьев. – Только ради вас двоих, бедных курсантов, это делаю. Знаю же, что вы при моем отце не решитесь без посторонней помощи опять в ночную жизнь с головой окунуться.

– Леха, мы твои должники!

– Лешенька… – мне очаровательно улыбалась Мария. – Может, тогда и Андрюшу с Наташкой пригласим?

– Мой дом – ваш дом… – вздохнул я. – Тогда и Шереметьевой звони, а вот Юсуповой пока не надо, она, если ты помнишь, под домашним арестом. И где Петров вообще? Я его сегодня даже не видел.

– Владимир Иванович обмолвился, что Шурка к Кристине сразу же после нашего отъезда свалил, – пояснил Николай. – Надо бы и его вызвонить, желательно вместе с Гримальди, иначе международного конфликта не избежать. А Кристинка явно потом подружке своей Стефании в подробностях все доложит…

– Машенька, на тебе еще и Стефания, – опять вздохнул я. – И надо проследить, чтобы колдунью принцессы даже близко к воротам особняка не подпустили. Саша, этот вопрос на тебе.

– Есть.

– Я же Петрову буду звонить. И Демидовой с Хачатурян, если они опять за город на свои военные игрища не свалили… Отец меня точно не поймет!

– Отцу не до нас! – отмахнулась Мария. – Он, как и мы, из Кремля на свободу вырвался. Если еще и Пожарские после ужина задержатся, родитель нам только спасибо скажет, что под ногами не крутимся.

– Но Лиза все равно на вас с Варей!

– Обещаем!

* * *

Отец, понятно, был не в восторге от предстоящего нашествия молодежи, но под умоляющими взглядами дочерей растаял, строго при этом погрозив им пальчиком:

– Вот бабушка узнает, она вам устроит веселую жизнь! Но Лиза должна лечь спать вовремя. Как, кстати, она?

Отчитался в подробностях.

– Молодец, Лешка! – похвалил он меня. – Первые проблемы, будем надеяться, ты пока порешал, а то мы тут голову ломаем, как к Лизе с объяснениями подступиться.

– Что Лебедев сказал?

– Ничего нового, просто повторил слова Кузьмина. Ладно, отдыхай, ты и так сегодня на славу поработал.

Пожарские прибыли чуть раньше семи, и Григорий Михайлович сходу начал получать наши поздравления с присвоением генеральского звания и должности, а в ответ вручил приглашения на банкет отцу, мне, Прохору и Николаю с Александром, только не в ресторан, а в офицерское собрание Измайловского полка.

– В эту пятницу, в пять часов вечера. Совмещаем с новогодним корпоративом, – пояснил дядька. – А после нового года обязательно приглашу вас всех отдельно в ресторан.

А за ужином тему вновь аккуратно подняла Мария:

– Григорий Михайлович, а вы уже с местом определились, а то «Царская охота» на неделе откроется, мы вам большую скидку предоставим.

Отец усмехнулся и подмигнул мне, а я отложил вилку с ножом и развел руками. Сестры и бровью не повели.

– Договорились, Маша, – с серьезным видом кивнул дядька. – Мне тебе звонить, когда меню поеду заказывать?

– Да, Григорий Михайлович. У нас там еще отдельные кабинеты есть, а также малый зал. Уверена, вам понравится.

– Нисколько не сомневаюсь.

После ужина «взрослые» остались в столовой, ожидая, пока натопится баня, которую они собирались «вдумчиво проинспектировать с пивом и рыбой», а мы приготовились встречать наших друзей, которые и собрались к девяти часам вечера. Не знаю, почему я решил, что Аня Шереметьева не приедет, она явилась и в хорошем настроении, чем удивила даже Николая с Александром. А самое хорошее настроение было у Елизаветы, которая сразу же после ужина нашла себе новую «подружку» по имени Алексия, «живущую» на третьем этаже и поющую девочке разные веселые песенки.

* * *

– Машенька, – Сан Саныч с хищной улыбкой смотрел на императрицу, – до меня тут слухи дошли, что Катька Гагарина сразу же после родов может скоропостижно… заболеть?

– Может, – спокойно кивнула та.

– И что мы будем делать? Особенно в свете сегодняшних… открытий чудных?

– Саша, говори прямо, не виляй! – поморщился император.

– Как скажешь, Коля. – Сан Саныч хмыкнул. – Есть два варианта: или Александр остается безутешным вдовцом, или снова женится…

– И заводит в новой семье еще детишек, – продолжил за родного брата Петр, – которые вполне могут оказаться очень одаренными и усилят род. Теперь-то понятно, что дело было не в покойной Лизке Пожарской, а в сильной крови самого Александра.

– А о конфликте в роду вы не подумали? – теперь хмыкала императрица. – Алексей хоть и признанный, но по факту незаконнорожденный, а если у Александра в новом браке сын родится? Да еще и такой же… одаренный? Вы себе масштаб конфликта представляете? Империя вздрогнет! И не только империя!

– Брось, Маша! – отмахнулся Сан Саныч. – Алексей резко набирает авторитет в роду, для младшего поколения он вообще кумир и пример для подражания! А пока там у Александра сын родится, пока вырастет, воды знаешь сколько утечет. И про Елизавету не забывайте, по факту, Алексею ее воспитывать придется, никто другой с ней не справится.

С минуту в кабинете императора стояла тишина, пока Владимир Николаевич не сказал:

– Предлагаю пока этот вопрос оставить открытым и дождаться, когда Катька разродится. А уж там…

– Принято, – согласились присутствующие.

Глава 8

– Леша… Леша… Вставай…

Не знаю, была ли тому виной моя вчерашняя досада по поводу «профуканного» появления на территории особняка Лебедева, но на этот раз чуйка сработала как надо – аккуратное движение Елизаветы из ее покоев в сторону моих подсознание засекло и тело разбудило, но я остался лежать с закрытыми глазами.

– Братик, вставай… – сестренка перешла к активным действиям и стала теребить меня за плечо. – Уже десять утра, а вы все спите…

А как мне не спать до десяти, если гостей мы с Сашкой Петровым, Марией и Варварой проводили только около двух часов ночи, а лег я только в четыре, после того как отдался Алексии со всем пылом нерастраченной юности?

…Вечер, как мне показалось, вполне удался: Мария получила своего Андрюшу Долгорукого, Варвара с Петровым и Гримальди увлечённо копались в планшете художника, а потом и вообще пошли к нему в «мастерскую» на «экскурсию», Джузеппе с Александром Романовым устроили импровизированный турнир по тому, кто больше приятностей наговорит Стефании, а мы с Николаем, Натальей, Евгенией, Тамарой и Анной Шереметьевой исполняли в этом соревновании роли судей. Елизавету полностью взяла на себя Алексия, на первом этаже они появились несколько раз, а около одиннадцати сестренка с очень важным видом со всеми попрощалась и благополучно пошла ложиться спать. Наши взрослые «вдумчиво изучали баню» и нам не мешали, дворцовые с «Тайгой» тоже, так что стояли «тишь, блажь, и божья благодать». В два часа ночи гости засобирались по домам, а уже «нарядные» Николай с Александром и Джузеппе, напротив, решили поехать в «Каньон» продолжать приятный вечер и «подбивали» на это и нас с Сашкой Петровым. Что характерно, на Андрея Долгорукого они даже не смотрели. Если я сразу отказался, и братья тут же от меня отстали, то художника они уговаривали довольно-таки долго и практически уломали, но тут «вмешалась» Кристина Гримальди, всем своим видом продемонстрировавшая молодому человеку недовольство.

– Шурка, – начал я, когда мы с ним остались в коридоре третьего этажа одни, – на твоем месте, после всех этих гримас Кристины, я бы принципиально поехал в «Каньон».

– Ты не на моем месте, – буркнул он.

– Именно, Шурка. А со стороны, как ты знаешь, всегда виднее. К чему веду, дружище, ваши отношения с Гримальди меня касаются постольку-поскольку, а вот то, как вы их выносите на «суд общественности», задевает очень даже. Так, глядишь, по примеру Кристины и остальные девушки тебе указявки начнут раздавать, и она сама первой уважать перестанет. Мысль уловил?

– Уловил, – вздохнул Петров. – И что делать?

– Поговорить с Кристиной. Если она понимать откажется и начнет нести что-то вроде: «Вот вообще не понимаю, о чем ты?» или «Александр, у нас же отношения, и ты должен уважать мое мнение», – придется тебе, дружище, включать свою мужскую гордость на полную и расставаться с Гримальди, потому как дальше будет только хуже.

– Лешка, ты сам себе противоречишь, – прищурился художник. – Вика постоянно над тобой прилюдно стебется, бьет, и ты ей это спокойно позволяешь, а меня после этого еще и жизни учишь.

– Виктории стебаться над собой и бить я именно что позволяю, и те, кто это видит, прекрасно все понимают. Кроме тебя, похоже… – хмыкнул я. – Это две большие разницы, Шурка. Она и над тобой стебется, и ты, что характерного, ничего оскорбительного в этом не видишь. Ведь так?

– Так, – кивнул он. – Согласен, неудачный пример.

– Давай я тебе подскажу: Юсупова и Долгорукая, особенно Юсупова, ну, еще Демидова. Вот уж кого приходилось на место ставить резко, потому как нормальных слов эти отмороженные девахи не понимают, привыкнув в своих родах ко всеобщему обожанию и вседозволенности. И ничего, Шурка, дружим и нормально общаемся. А вообще, бери пример со своего отца, который, уж извини, терпит-терпит вые… закидоны твоей мамы, а потом ка-ак…

– Да, батя такой, – с гордостью заявил улыбающийся Петров. – Мама потом долго шелковой ходит. Слушай, а почему сегодня Инги Юсуповой не было?

– Она со всей семьей под домашним арестом, – пожал плечами я. – Князь Юсупов имел неосторожность в один блудняк от жадности влететь.

– Вот же… – нахмурился Шурка.

– Если тебе интересны подробности, можешь завтра с Прохором на эту тему пообщаться.

– Знать ничего не хочу! – художник замахал руками, развернулся и пошел по коридору в сторону своих покоев. – Спокойной ночи!

– Спокойной, – улыбнулся я ему вслед.

А про себя еще раз отметил, что уж кем-кем, а дурой Инга Юсупова не была, раз не только прислала мне лекции по всем предметам, но и прикрепила к ним отдельно домашние задания по каждой конкретной теме.

– Леша, вставай…

Не открывая глаз, я резко сграбастал Елизавету в охапку. Девочка взвизгнула и залилась смехом:

– Лешка, так ты не спишь!

– Уже нет. Тихо, Лизонька, Алексию разбудишь…

– А я уже тоже не сплю, – потянулась под одеялом та. – Доброе утро, ваши императорские высочества!

– Доброе утро! – сказали мы с сестрой в один голос, и девочка продолжила: – Алексия, а ты мне сегодня песенки еще попоешь?

– Обязательно, Лизонька, только нам с Алексеем надо встать, умыться и почистить зубки. Ты уже свои зубки почистила?

– Уже давно. И позавтракала тоже. – И продолжила обиженным тоном: – А Маша с Варей все еще спят и подниматься не собираются, как и папа. – Девочка встала. – Я вас в гостиной подожду. – И вышла из спальни.

– Закончились, похоже, у нас беззаботные денечки, – не удержался от комментария я.

– Не помню, когда у тебя, Лешка, было по-другому. – Алексия перелезла на мою сторону кровати и обняла. – А сестренка твоя очень даже милая девочка. И, да, Лешка, беседа вчера со мной Прохором была проведена, задачи озвучены, акценты расставлены.

– Если Елизавета хоть как-то будет мешать твоей основной творческой деятельности, только скажи… Договорились?

– Договорились. – Она пихнула меня в бок. – И пошли уже в душ, а то ребенок без присмотра.

– А Маша с Варей у меня получат! – пробормотал я. – Вчера клялись, что будут помогать, а сами… – чмокнул Алексию в губы и соскочил с кровати.

Через двадцать минут мы уже завтракали в столовой, а Елизавета сидела с нами и лакомилась мороженым, которое сама же и выпросила у поварят на кухне.

– Доброе утро! – в столовую зашли довольно бодрые после вчерашнего Прохор с Иваном. – Как спалось, молодые люди?

Оба улыбались, но вот от колдуна, несмотря на доброжелательную гримасу, слегка несло плохо скрываемым раздражением. А может, и не скрываемым, Кузьмина не понять. Елизавета бросила мороженное, соскочила со своего стула и спряталась за моей спиной.

– Лиза, ты чего? – повернулся я к ней.

– Дяденька Иван страшный, – громко зашептала девочка. – И он чем-то очень расстроен.

Мгновенье, и Кузьмин опять «застегнут на все пуговицы», а его улыбка стала еще шире:

– Дворцовым разнос устроил, совсем расслабились в последнее время. – И засветился. – Елизавета Александровна, а такой дядька Иван вам нравится больше? – И в нашу сторону пошла эмоция радости.

– Да! – сестренка сначала робко заулыбалась, потом встала рядом со мной и засмеялась. – Еще, дядька Иван!

Улыбалась и Алексия, что Кузьминым не осталось незамеченным, и он выдал эмоцию нежности. Через минуту я решил остановить эти забавы:

– Лизонька, дядька Иван уже устал, давай он с тобой потом поиграет?

– Хорошо. – Девочка с важным видом кивнула. – А ты со мной тоже поиграешь?

– Обязательно. И еще, Лизонька, ты сегодня делала утреннюю гимнастику?

– Нет, – помотала она головкой. – Но если надо, я готова.

– Лиза, – я указывал сестре на воспитателя, – дядька Прохор в этом доме самый главный, и он очень не любит, чтобы пропускали утреннюю гимнастику, даже по выходным. – Воспитатель утвердительно кивнул. – Думаю, Марии с Варварой тоже необходимо размяться. Как ты считаешь?

– Обязательно надо, – подскочила на месте девочка и уже собралась бежать на выход из столовой.

– Лиза, – остановил я ее, – ты забыла, кто в этом доме главный.

Сестренка уставилась на моего воспитателя:

– Дядька Прохор, какие будут указания?

– Разбудить сестер, Елизавета Александровна, и предупредить, что у них есть десять минут на то, чтобы привести себя в порядок, а мы пока подберем им спортивные костюмы. Вам тоже необходимо переодеться во что-нибудь более подходящее, Елизавета Александровна. – Он оглядел легкое платьишко девочки. – Выполняйте.

Лиза сорвалась с места и исчезла в дверях, а Прохор хмыкнул:

– Ну, мои полномочия ты, Лешка, младшей сестре обозначил вполне доходчиво, а зачем двух других заставил поднять?

– Ребенок без присмотра с самого утра по особняку шатается, а ее сестры, которые мне клятвенно обещали во всем помогать, дрыхнут и вставать не собираются. Вот и…

– Разумно. – Воспитатель кивнул и показал на Кузьмина. – Иван незаметно за Елизаветой приглядывал все это время, его еще вчера цесаревич попросил, предполагая, что события будут развиваться именно таким образом. Вариант с Алексией в качестве временной няньки обсуждался тоже, но, зная твою позицию… был отвергнут в самом начале. А сейчас, молодые люди, заканчиваем завтрак и идем искать великим княжнам спортивные костюмы. Алексей, на утреннюю гимнастику выйдешь вместе с сестрами.

– Есть, господин императорский помощник…

Через полчаса мы с сестрами махали руками и ногами на уютной лесной полянке, Алексия же с родным отцом и Владимиром Ивановичем устроились на скамейке и негромко что-то обсуждали.

Если Елизавета, полная новых впечатлений, гимнастикой занималась с огромным удовольствием, а я с достаточной долей равнодушия, зная, что в последующие дни физухи в училище будет достаточно, то вот Мария с Варварой энтузиазма никакого не проявляли и, несмотря на окрики Прохора, вовсю филонили.

– Пятьдесят отжиманий, – приказал им, наконец, недовольный воспитатель. – И, если личики останутся такими же кислыми и бледными, накину еще пятьдесят.

Сработало, и гимнастику Гермеса Мария с Варварой делали уже с полной самоотдачей.

– А теперь спарринги. – Прохор встал на колени, как делал в моем детстве, и поманил к себе Елизавету, а когда та, сжав маленькие кулачки, подскочила к нему, повернулся к нам и подмигнул Марии с Варварой. – Можете делать с Алексеем все, что хотите, это именно он заставил поднять вас из теплой постельки.

Сестры делано нахмурились, переглянулись и бросились на меня.

С выучкой у них, как оказалось, было все в порядке, особенно у Марии, присутствовала даже этакая эстетическая красота и элегантность в исполнении приемов, присущая лишь девушкам. Только вот эти красота и элегантность заметно сказывались на эффективности, превращая поединок в некое подобие танца. Даже Панцулая тогда со мной билась проще и незатейливее, а уж про Викторию и ее подчиненных женского пола из подразделения «Волкодав» и говорить не приходилось, они о красоте не заботились совершенно, результат был на первом месте. Если говорить о темпе, сестренки явно уступали по скорости даже Николаю с Александром, а уж про отца с дядькой Николаем можно было и не говорить.

Выяснив для себя все, что хотел, и перестав просто уклоняться и блокировать удары сестер, явно привыкших работать вместе, я решил начать им отвечать. Первой с визгом укатилась в сугроб Мария, второй с писком полетела Варвара. Тут же к ним подскочив, стал блокировать попытки девушек подняться на ноги, пока сработавшая чуйка не предупредила о попытке атаки сзади, это Елизавета под одобрительным взглядом продолжавшего стоять на коленях Прохора «напала» на меня. От «пропущенного» удара в живот я согнулся пополам и тут же получил маленькой ножкой в ухо и вдобавок кулачком в лоб. Громко застонав, завалился навзничь, закрыл голову руками, свернулся клубком и тут же получил ногой по ребрам. Елизавета, маленькая подлюга, на достигнутом не остановилась, упала сверху, «разогнула» мне руку и вполне профессионально надавила на локоть:

– Сдавайся! Ты в моей власти, братик! – закричала она.

– Сдаюсь-сдаюсь! – признал я свое поражение. – Проси, что хочешь, о грозная Елизавета!

– Поиграешь со мной? – спросила она шепотом.

– Обязательно, – пообещал я. – Только чуть попозже.

– Хорошо. – Лиза слезла.

Усевшись, я стал свидетелем того, как девочку с победой поздравляют Мария с Варварой. Я же удостоился от них только укоризненных взглядов и демонстративного потирания рук и всех остальных мест, которые они отбили во время нашего поединка.

– А почему меня не разбудили? – со стороны заднего крыльца к нам приближался отец. – Они, значит, тут рукомашеством на свежем воздухе развлекаются, а я без сладкого опять остался?

– Папка! – к нему побежала Елизавета. – А я Алексея победила!

– Да я видел, Лизонька. Лихо ты его на болевой взяла. Алексей, а меня размять не хочешь? – родитель улыбался, поглаживая малую по голове.

– С большим нашим удовольствием, – улыбнулся я в ответ.

А про себя подумал: «Вот сейчас мне наглядно и продемонстрируют, с какого бока краюху правильно откусывать…»

И не ошибся: отец сходу взвинтил темп, да так, что мне ничего другого не оставалось, кроме как банально защищаться. Наконец, получив в грудак удар локтем из крайне неожиданного положения, я отлетел в сугроб, прокатился на заднице и остановился, приложившись спиной о ствол ели.

– Что же ты, сынок, элементарные удары пропускаешь? – ухмылялся довольный родитель. – Соберись уже, не позорь своего заслуженного воспитателя.

Глубже в темп!..

* * *

– Коля, подъем! – Петров ворвался в спальню великого князя. – Там Лешка на поляне с отцом бьется!

Николай дернулся, открыл глаза, скинул с себя руку лежавшей рядом девахи и метнулся к окну, у которого уже стоял художник.

– Побежали Сашку будить! – великий князь пихнул Петрова в бок.

– Трусы хоть надень! – усмехнулся художник…

* * *

И снова отец быстрее меня! Не так чтобы очень, но вполне хватает для существенного преимущества и в нападении, и в защите. Вновь связка из ударов, проведенная в нереальном для меня темпе, закончившаяся пропущенным коротким прямо в печень.

Меня аж подбросило, от боли потемнело в глазах, и я на секунду выпал из реальности. В себя пришел уже на снегу.

– Молодец, сынок! Бил-то я в полную силу, такие удары только дед твой царственный да брат его родный Владимир выдерживали, ну, еще Колька, дядька твой, а ты вон даже сознание не потерял. Продолжим, или так и будешь валяться?

– Продолжим… – скрипнул зубами я.

И прыгнул к родителю прямо из того положения, в котором лежал, стараясь не думать вообще ни о чем, все глубже и глубже погружаясь в темп…

* * *

Чуйка цесаревича не просто заорала, она завизжала, когда вскочивший сын сначала потерял резкость и растянулся, на немыслимой скорости сокращая разделяющее их пространство, а потом, оказавшись рядом, задвоился и затроился.

То, что ему нанесли два удара в грудь и обозначили по касательной прямой в челюсть, великий князь понял только в полете, а когда сгруппировался, проломив скамейку, пришла и боль, до этого момента гасившаяся адреналином. Сжав зубы, цесаревич вскочил, разглядывая оставшегося на поляне сына, который просто стоял и смотрел на него, продолжая при этом двоиться и троиться.

– Молодец, сынок… – Александр Николаевич потер грудь. – Хочу еще!

Алексей кивнул и что-то неразборчиво пробормотал.

В снегу цесаревич «искупался» еще два раза, с восторгом отметив про себя, что так ни разу по сыну и не попал!

– Прохор! Володя! Работаем вместе! – скомандовал он Белобородову и Михееву.

И снова у Алексея не возникло никаких проблем, причем своего воспитателя и начальника охраны он не «бил», а просто расшвыривал по сторонам.

– Ваня, гаси его! – скомандовал вошедший в раж цесаревич, хватаясь за дико ноющие ребра. – Проша, Вова, захват!..

* * *

Давление на сознание со стороны засветившегося Кузьмина шло по нарастающей, сминая на своем пути даже не мысли, которых не было, а обрывки оных, бравшие начало где-то глубоко в подсознании. Вместе с этим начали всплывать и ощущения из недавнего прошлого.

Колокол… Что за колокол?

Чуйка дала команду, я полностью доверился ей, расслабляясь еще больше, и, пропуская чужое давление сквозь себя, доверил подсознанию поиск оптимальных ответов на угрозы материального плана, коими были отец, воспитатель и начальник охраны…

* * *

Мария с Варварой, прижавшаяся к ним Елизавета и Алексия с плохо скрываемым восторгом наблюдали, как двоившийся Алексей вдруг замер, а потом, размазываясь на ходу, метнулся сначала к отцу, который практически сразу улетел в сугроб, затем к Белобородову и Михееву, столкнул их между собой и через мгновенье уже был около Кузьмина.

– Царевич, шею сломаешь! – захрапел тот. – Сдаюсь! Сдаюсь!

Отбросив в сторону свою последнюю жертву, Алексей сделал пару неуверенных шагов к девушкам, постепенно перестал двоиться и улыбнулся:

– Что-то меня ноги не держат, красавицы. Похоже, я опять себе все растянул… – И, продолжая улыбаться, завалился набок.

В этот момент со стороны дома раздались крики:

– Леха, это было эпично!!! Просто эпично!!!

Одно из окон третьего этажа распахнулось, и из него на снег сначала выпрыгнули Николай с Александром, на которых, кроме трусов, ничего не было, а потом и полностью одетый Петров. Быстро добежав до поляны на темпе, братья продолжили выражать свои восторги, наблюдая за тем, как Алексия, Мария и Варвара помогают Алексею подняться:

– Мы с самого начала все видели, нас Шурка поднял! Леха, как ты их мощно раскидал! И дядьку Сашу тоже! Ты теперь у нас в роду самый быстрый!..

* * *

– Я у нас в роду сейчас самый медленный! – хмыкнул я, с трудом сдерживая себя, чтобы не застонать – мышцы, суставы и сухожилия от запредельных нагрузок дико ныли. – Спасибо, красавицы! – поблагодарил за оказанную помощь Алексию и сестер.

– А это кто у нас тут не по уставу одет? – к нам, прихрамывая и держась за левый бок, подходил родитель. – Ладно хоть в труселях заявились, а не в чем мать родила! Упор лежа приняли!

– Дядька, чего так сразу-то?.. – протянул Николай, а Александр добавил:

– Это же Леха тебя по сугробам валял, а не мы…

Мария с Варварой хихикнули, а отец делано нахмурился:

– Два подхода по пятьдесят отжиманий, а потом обтереться снегом и бежать в свои покои, гостей выпроваживать. – Он покосился на Елизавету. – Затем в баню, чуму выгонять. Приказ понятен, господа курсанты?

– Есть… – братья как стояли, так и упали в положение «упор лежа».

А родитель поставил ногу на голую спину Александра:

– Не халтурим, московские озорные гуляки, я все равно дождусь, когда от вас пар повалит… – И посмотрел на меня. – Алексей, как самочувствие?

– Все, что можно, себе потянул, даже вон стоять не могу.

– Если бы я так двигаться умел, – он усмехнулся, – точно бы себе что-нибудь порвал в самых неожиданных местах. Доченьки, тащите-ка брата в баню, мы его там в порядок будем приводить. Алексия, проследишь? – отец сначала указал девушке глазами на меня, а потом на Елизавету.

– Конечно, Александр Николаевич, – кивнула она.

– Шурка, – настала очередь художника, – ты с ними, а я пока пойду этих трех обормотов проконтролирую. – Родитель кивнул в сторону Прохора и Ивана, поднимавших из сугроба Владимира Ивановича.

* * *

– Александр Николаевич, и кого я тут охраняю, ты мне можешь сказать? – морщившийся Михеев держался за голову. – Двух великовозрастных великих князей, прошедших уже один военный конфликт, одного ветерана-абсолюта и колдуна, вертевшего хваленую «Тайгу» на… приборе? А этого… – он указал в сторону удалявшихся молодых людей, – …этого, прости Господи, Злобыря стеречь не надо, он сам себя защитить в состоянии, и нас всех в придачу! Я еще тогда тебе, Саша, говорил, после нападения Никпаев на Машу с Варей, что Алексей размазывался при движении, а сейчас он был еще быстрее! Я его движения еле периферийным зрением замечал, даже на темпе! Да и ты ничего сыну противопоставить не смог, а уж твою резвость я с детства на собственном организме ощущал! А Прохор? Да Алексей от нас с Петровичем, как от мух назойливых, отмахнулся! Решено, завтра же рапорт даже не отцу, а дядьке Коле напрямую подам!

– Вова, прекращай истерику, – улыбался цесаревич. – Твоя семья как была у нас в ближниках, так и останется. И вообще, что у тебя за мода такая, после каждого мордобоя грозиться рапортиной? Не думал общий уровень боевой подготовки в подразделении повышать, в том числе и собственным примером?

– Саша, я свой предел и предел подчиненных очень хорошо представляю, а после такого, – ротмистр мотнул головой в сторону истоптанной поляны, – чувствуешь себя полным… нонкомбатантом. Прохор, а у тебя как с этим?

Воспитатель великого князя только усмехнулся:

– Новых комплексов не появилось. И что с того, что нет у меня больше шансов Лешке огненной плетью за плохое поведение пониже спины врезать, прошло это счастливое время. А если серьезно, сынка действительно внушает, тебя, Володя, можно понять. - Он повернулся к колдуну. - Ванюша, как впечатления?

– Самые хреновые, – потер шею тот. – Злобырь и есть твой сынка! Я тоже уже без шансов на отшлепать его по тугой попке. И ты, Проша, прав, Алексей Александрович действительно внушает, я его остановить не в состоянии. – И заулыбался. – Проклятие на мне какое-то? До сих пор перед князем Пожарским после тех событий… трепещу, так теперь еще и понимание запоздалое приходит, что его внучок с легкостью воплотит в жизнь все обещанное тогда мне его высокопревосходительством.

– Лешка может, – кивнул цесаревич и повернулся к племяшам. – Так, оба-двое, вижу, что обтирание явно пошло вам на пользу, вон как порозовели, а теперь брысь своих бл@довок дискотечных выпроваживать. Володя, передай своим, чтобы девок внизу аккуратно приняли, взяли установочные данные и провели соответствующую беседу.

– Уже… – Михеев забормотал в гарнитуру.

– Дядька, вы с бабушкой так нам всех баб распугаете! – возмутились братья. – И так уже слухи в соответствующей среде пошли, после того как Вика Вяземская на пинках двух наших избитых пассий в такси посадила!

– В следующий раз притаскивайте слепых и глухонемых, – нахмурился цесаревич. – Или это не они вместе с вами голыми титьками в окнах маячили и прекрасно происходившее даже с похмелья разглядели?

Николай с Александром переглянулись и кивнули, после чего развернулись и побежали в сторону заднего крыльца. Цесаревич же повернулся к Михееву:

– Ну что, рапортину ждать, Вова? Или эта молодежь все же нуждается в твоей трогательной опеке?

– Виноват, твое императорское высочество! – вздохнул ротмистр. – Прошу понять и простить…

* * *

– Ну что, царевич, мне тебя подлечить? – заулыбался Кузьмин, когда сестры с Алексией вышли из комнаты отдыха.

– Сам справлюсь, – поморщился я и чуть повернулся на удобном деревянном топчане. – Может, это мне вас всех на ноги поставить? У меня, как ты понимаешь, проблемы только с физическим состоянием, с ментальным сложностей нет.

– Чтобы мы тут вокруг бани бегали, пока не кончится? – хмыкнул колдун. – Лично я пас.

Николай с Александром и Сашка Петров смотрели на нас непонимающе, а вот родитель проявил к моему предложению неподдельный интерес:

– Алексей, если для тебя это действительно несложно, подлечи нас с Прохором и Володей, а Иван пусть сам собой занимается.

Колдун лишь вздохнул:

– Я предупреждал…

И действительно, первым из бани умотал бегать родитель, массируя на ходу ребра, за ним держащиеся за головы Прохор с Владимиром Ивановичем.

– А подробности будут? – «невзначай» поинтересовался Николай.

– Иван Олегович объяснит, – я «перевел стрелки» на колдуна.

Тот кивнул и коротенько донес до братьев и Сашки Петрова основные принципы «лечения». Художник после этого посмотрел на меня и тяжело вздохнул:

– Вы буквально не оставляете мне выбора… – И добавил: – Но с Михаилом Николаевичем я все же переговорю.

– Обязательно, Шурка, – кивнул я. – Извини, но сейчас пришло время заняться собой, терпежа уже не хватает.

Расслабился и посмотрел внутрь себя…

Увиденная картина не особенно-то и отличалась от того, что я наблюдал у отца, воспитателя и начальника охраны, как и само лечение: я просто пожелал, чтобы темные пятна посветлели, и для гарантии, по совету Лебедева, аккуратно перекрестил все проблемные места. Результат не заставил себя долго ждать, энергетические связи стали восстанавливаться, и все тело запылало жаром.

– Твою же!.. – я с трудом уселся на топчане и принялся стаскивать с себя спортивный костюм. – Коля, Саша, не подсобите? Как бы мне до бассейна добраться.

Подскочившие братья помогли мне снять остатки одежды и дотащили до той огромной деревянной чаши с холодной водой, которую я гордо обозвал бассейном.

Какое же удовольствие мне доставила ледяная вода! А каким невесомым в ней стало тело!

– Царевич, – к краю бассейна подошел ухмыляющийся Кузьмин, – а ты про эту купель только сейчас догадался или специально этих троих… физкультурников на улицу отправил?

– Специально догадался… – блаженствовал я.

– Ясно. – И он принялся раздеваться, кидая одежду на лавку неподалеку. – С твоего позволения, царевич, я сейчас тоже собой быстренько займусь, а потом к тебе в купель булькну…

– Валяй…

– Коля, Саша, – прикрикнул колдун, – найдите на всех чистые простынки и раздевайтесь. Шурка, а ты, как опытный деревенский житель, сначала подкинь в печь дров с запасом. И поддувало прикрой, нечего жар через дымоход выпускать, печь и так нормально тянет.

– Иван Олегович… – протянул художник с упреком.

– Все-все, на всякий пожарный сказал, больше не лезу.

Смотреть на светящегося Кузьмина и на его манипуляции с собственным организмом мне было тупо лень, да тут еще появился зуд в поврежденных местах. Чесалось все! Да так нестерпимо, что пришлось переходить на темп для выплеска адреналина, который хорошенько разогнал кровь по венам, практически избавив меня от большей части неприятных ощущений.

– Царевич, дай покайфовать… – услышал я и открыл глаза.

Все вокруг было в пару, а в светлом пятне напротив угадывалась голова Кузьмина.

– Ты бы уже в парилку шел… – лениво продолжил он. – Сам доковыляешь?

Прислушавшись к своим ощущениям, я кивнул:

– Доковыляю.

До парилки добрался на полусогнутых и даже сумел забраться на верхнюю полку к братьям и Сашке Петрову. Вскоре к нам присоединились отец с Прохором и Владимиром Ивановичем, искренне возмущенные поведением до сих пор «отмокавшего» в бассейне Ивана, не подсказавшего им вовремя идею с холодной водой.

* * *

– Ну что, Алексей, отошел? – родитель отставил в сторону кружку с квасом.

– Отошел, – кивнул я и откинулся на обшитую вагонкой стену комнаты отдыха. – По крайней мере, завтра в училище кросс пробежать смогу.

– В училище поедешь рано утром, так что постарайся сегодня лечь вовремя. – Отец посмотрел на Николая с Александром. – Вы тоже, племяши, тем более дед вам еще во вторник увольнительную продлил. – Те кивнули, а родитель опять повернулся ко мне. – А теперь, сынок, поделись с присутствующими тайнами твоей, без преувеличения, суперскорости.

– Глубокий темп, вот и вся тайна, – пожал плечами я. – Ну и внешние раздражители в виде насмехающегося папаши и его коварных и больнючих ударов в печень.

– Ясно, – вздохнул родитель. – Теперь и я должен по примеру Ивана рвать на себе волосы и причитать: «Господи, ну почему одним все, а мне ничего?»

Ничуть не смущенный Кузьмин активно закивал, а остальные заулыбались.

– А разве прадед Александр так быстро двигаться не умел? – решил уточнить я.

– Так не умел, – ответил отец. – Он был очень быстрый, но не настолько. Да и вообще, в раннишние времена предки наши такой силой не обладали, как сейчас мы. И я имею в виду не только род Романовых, а вообще всех. Кстати, вы это должны были в лицее проходить, – вскинулся он и посмотрел на меня вопросительно.

– Проходили по истории, – кивнул я. – На примерах войн.

– Все верно. И наша с вами поездка на границу с Афганистаном тому самый наглядный пример. Кстати, молодые люди, как думаете, сколько бы нам тем составом времени понадобилось на полную зачистку королевства?

Я покосился на братьев, которые, на секундочку, являлись курсантами военного училища. Отвечать взялся Александр:

– Так все зависит от того, дядька, какую задачу поставит командование… Зачистки, они тоже разные бывают…

– Тотальная зачистка, – хмыкнул родитель. – Без оглядки на всякие там конвенции и… потери среди мирного населения.

– Ты, еще один дядька из Владимировичей, – начал перечислять Александр, загибая пальцы, – Колька, Лешка, я, Прохор-абсолют и гвардейцы с погранцами на подхвате… Вертушки в достатке… Короче, за месяц бы справились.

Отец посмотрел на Николая.

– Согласен, месяц.

Я лишь пожал плечами.

– Три недели максимум, – ухмыльнулся родитель, а Прохор подтверждающе кивнул. – Разбили королевство на квадраты и поперли зачищать со стороны Таджикистана по всей линии границы.

Меня аж передернуло, перед глазами сразу же встали еще свежие воспоминания из этой поездки.

– Вот так вот, молодые люди. – Отец продолжал улыбаться. – Королек афганский за эти сроки в курсе, поэтому Никпаев так легко и сдал, да еще и терпел до этого на своей территории забавы нашей разведки, о которых потом кричали все российские СМИ.

– Жесть! – Сашка Петров сидел с круглыми глазами. – Три недели на полное уничтожение целого королевства присутствующими здесь лицами! И вы так спокойно об этом говорите!

– Дыши ровно, Айвазовский! – пихнул его в бок сидящий рядом Кузьмин. – Я тебя на следующую войнушку с собой возьму, буду из тебя человека делать. А еще хочу, чтобы ты какой-нибудь мой подвиг для потомков запечатлел прямо посреди театра боевых действий. Изобразишь в красках дядьку Ивана на огромном полотне?

– Изображу, Иван Олегович, – закивал художник. – Только…

– Никаких только! – нахмурился колдун и оглядел худое Сашкино тело. – А соответствующей подготовочкой тебе, Врубель, заняться все же не мешало бы, от иностранных супостатов ведром с краской и кисточками не отмахаешься…

* * *

Поздний обед прошел спокойно и без происшествий, а вот после него в особняк начали прибывать непонятные личности в строгих костюмах с дипломатами в руках, которых Михеев разместил в большой гостиной.

– Все, потеряли мы отца… – вздохнула Мария и тут же мне пояснила: – Это чиновники императорской канцелярии, опять без подписей папы не обойтись. Теперь до вечера в своих бумажках зароется.

Сам родитель подошел чуть позже:

– Сынок, ты не против, если я займу большой кабинет на втором этаже?

– Без проблем.

– И еще, придумай что-нибудь для сестер, пусть сами собой занимаются.

Вариант подсказала Алексия, которая отвела Марию, Варвару и Елизавету в их с Викторией шмоточный склад и разрешила девочкам примерять любые наряды и обувь. Правда, мне перед этим все же «пришлось» с младшей сестренкой «поиграть», впрочем, делать это с Лизой было и приятно, и интересно.

Николай с Александром тоже занялись своими делами и умотали на Арбат.

– Сходим в кино, посидим в каком-нибудь кафе, не все же по ресторанам и ночным клубам шататься, – пояснили они. – Тем более в казарму только завтра.

Сашка Петров с ними не поехал, хоть братья его с собой и приглашали, и, сославшись на большую загруженность по учебе, удалился к себе в покои. Так же поступили и мы с Алексией: я – чтобы разобраться с теми лекциями, которые прислала Инга Юсупова, а Алексия – чтобы просто отдохнуть.

– Предновогодняя неделя, Лешка, – улыбалась она. – У меня практически каждый вечер часовые выступления. Слава богу, не полноценные концерты, но все равно. Кстати, а что у вас с бильярдным турниром? Мне его тоже надо как-то в график вставить.

– Точно! – хлопнул я себя по лбу. – Спасибо, что напомнила, Лесенька!

И выскочил из покоев, бегом спустился на второй этаж и невольно остановился: в коридоре перед «большим» кабинетом на явно недавно принесенных стульях сидели пятеро в костюмах, один «черный» и двое в военной форме, генерал-майор и ротмистр.

Твою же мать! Во что превращается особняк? Два брата-акробата проституток домой тащат, а отец и того хуже – работу! Права была Мария, теряем мы родителя…

«Посетители» же дружно вскочили и поклонились мне.

– Приветствую, господа! – кивнул я с видом спесивым и независимым и спокойно прошел к двери кабинета.

Самый же цимус ситуации заключался в том, что я был в спортивном костюме и кроссовках.

Постучав, вежливо осведомился:

– Разрешите?

– Заходи. – Родитель узнал мой голос.

Вскочивший со стула «костюм» тоже мне поклонился и после жеста отца вышел, не забыв плотно закрыть за собой дверь.

– Говори быстро, Алексей, чего хотел, а то люди ждут, – родитель указал мне на освободившийся стул.

Я же только отмахнулся, не пожелав садиться:

– Бильярдный турнир. Долгорукие ждут даты финала.

Отец поморщился:

– А я и запамятовал. Давай прикинем, ты до среды в училище, у нас тоже дела кое-какие есть, а вот четверг с пятницей…

– В пятницу мы к Пожарскому в офицерское собрание приглашены, – напомнил я.

– Точно. Остается только четверг, в выходные все к Новому году будут готовиться. – Он взял со стола сотовый и принялся кому-то набирать. – Привет, отец. Чего звоню, бильярдный турнир надо как-то в расписание засунуть… Да, именно что засунуть. Предлагаю четверг… Жду. – Родитель посмотрел на меня с улыбкой и пояснил: – Государь изволит советоваться с незаменимым Толь Толичем.

– Ясно, – хмыкнул я.

– Да, понял. Но предлагаю все же с Долгоруким связаться именно тебе, порадовать князя… Отлично!.. Да нормально все с внучками, в Кремль не собираются… Как уже едет?.. Волнуется очень?.. Хорошо, встретим. Пока. – И, положив телефон обратно на стол, пояснил: – Бабушка твоя к нам едет, за Лизу очень переживает, да и по Маше с Варей соскучилась. – И нахмурился. – Ведь хотел же в тишине спокойно поработать, а тут… – он указал мне на стопку папок. – Вот это делать все равно придется и, похоже, за счет сна, потому что завтра утром принесут в два раза больше.

– Ну, со своей стороны могу предложить следующий вариант: ты бабушку просто встречаешь, а уж дальше мы ее развлекаем.

– Буду очень благодарен, – улыбнулся родитель. – Ты насчет турнира все понял?

– Да, в четверг. Андрей Долгорукий еще предлагал друзей пригласить, может, вы с дедом Колю с Сашей из училища заберете?

– Заберем, – кивнул он. – Все, сынок, шагай к Прохору и сообщи ему благостную весть о предстоящем высочайшем визите. Да, не забудь и сестер обрадовать. – Родитель хохотнул. – И переоденься, нечего бабушку спортивным костюмом в культурный шок вгонять. – Я на это поморщился, а он вздохнул. – Хорошо, сделай это для меня.

– Есть, ваше императорское высочество.

– И за сестрами проследи, чтобы и они фрондерствовать не вздумали, а то мигом обратно в Кремль поедут…

* * *

Бабка заявилась не одна, а в компании Виталия Борисовича Пафнутьева. После взаимных приветствий родитель, как и хотел, отправился заниматься делами, а Мария, Варвара и Елизавета принялись отчитываться императрице за те сутки, которые провели в моем особняке. Не остались без внимания «утренняя гимнастика» и наша «стычка» с отцом, которую с восторгом описала Лизонька:

– Сначала папка побеждал, а потом Лешка вообще такой исчезать начал! Представляешь, бабуля, братик еще и двоился!

– Да что ты такое говоришь, малышка! – Мария Федоровна улыбалась, косясь при этом в мою сторону.

– Ага, бабуля! Но я братика перед этим победила! – девочка гордо выпрямилась. – Меня дядька Прохор научил!

– Дядька Прохор? Ты слушайся его, Лизонька, дядька Прохор в тайной разведке служил, он тебя еще и не такому научит.

– В тайной? – у Елизаветы округлились глаза, которыми она уже по-другому посмотрела на «главного в этом доме».

Все, кабздец «тайному разведчику», обещанного детского сада из Романовых воспитателю теперь точно не избежать, раз сама бабка Прохора так при моих сестрах называет! И в подтверждение этого императрица обратилась к Марии с Варварой:

– А вам, внучки, гимнастика и все, что последовало за ней, понравились?

– Очень! – улыбались те, а сами опять невольно потянулись к ушибленным местам.

– Замечательно. Алексей, как сестры себя вели?

– Выше всех и всяческих похвал, бабушка! – охотно подхватил я.

– Домашних твоих не доставали?

– Наоборот, особняк с их появлением наполнился жизнью, улыбками и радостным детским смехом!

– Ой ли? – хмыкнула императрица. – Ну да ладно. Лизонька, говорят, ты себе подружку новую завела?

– Да, бабуля.

Сестренка кивнула, заулыбалась, с детской непосредственностью подбежала к Лесе, «прятавшейся» за Иваном с Прохором, схватила ее за руку и вытащила прямо к императрице.

– Это Алексия! – представила поклонившуюся девушку Лиза и добавила: – Она хорошая.

– Знаю, что хорошая, ведь Алексей с плохими не дружит. – И без перехода: – Лизонька, а ты домашнее задание на завтра сделала?

– Не-а, – помотала та головой. – Учебники с тетрадками в Кремле остались.

– А вы? – императрица посмотрела на Марию с Варварой.

– У нас тоже, – с довольным видом ответили те.

– И почему мне за всех всегда думать приходится… – «опечалилась» Мария Федоровна и повернулась к Пафнутьеву. – Виталий Борисович, отдай великим княжнам сумку с букварями, которую я для них собрала.

– Ну бабушка!.. – расстроились те.

– А теперь марш в свои покои, и не выходим до тех пор, пока не сделаем всю домашку, – приказала императрица. – Лично проверю.

И сестры с опущенными головами потянулись в сторону лестницы.

– Сашенька, – теперь настала очередь Петрова, – тебе, мальчик мой, тоже, небось, к завтрашним занятиям готовиться надо?

– Да, государыня. – Художник «намек» понял правильно.

– Иди с Богом, занимайся…

Когда и Петров скрылся на лестнице, Мария Федоровна обвела нас взглядом:

– Ну, молодые люди, а мы с вами продолжим. Алексия, присядь-ка сюда, – она указала в соседнее со своим кресло. – Иван, слушаю краткий отчет о твоих впечатлениях. Прохор, ты следующий.

Ясно, бабка в своем визите решила совместить приятное с полезным: и отчеты со всех напрямую собрать, и познакомиться поближе с Алексией, вот Пафнутьева, приемного отца девушки, с собой на всякий случай и взяла. А стукануть императрице о «новой подружке» Елизаветы мог вообще кто угодно и даже не специально – те же самые родитель с сестрами, когда общались с бабкой по телефону.

Отчитался и я, а потом настала очередь Алексии. Когда девушка закончила, императрица устроила ей форменный допрос больше чем на полчаса, пытая на самые разные темы.

– Алексия, – заявила бабка в конце, глядя на раскрасневшуюся девушку, как удав на кролика, – ты же должна понимать, что приближать к Елизавете кого угодно мы не можем?

– Да, государыня.

– А ты у нас со всех сторон только положительная, из проверенной, преданной семьи, хоть и с одиозным родным отцом. Если говорить прямо, я хотела составить о тебе собственное мнение, и ты меня не разочаровала.

– Спасибо, государыня!

– Продолжай и дальше верно служить роду, и мы не оставим тебя своими заботами.

– Да, государыня.

Я не выдержал всего этого наигранного пафоса и зашелся в кашле, ловя при этом на себе осуждающие взгляды Прохора и Владимира Ивановича, Пафнутьев же с Кузьминым продолжали сидеть с каменными лицами.

– Будь здоров, Лешенька, – хмыкнула бабка. – И не переживай так, все вопросы, касающиеся Алексии, всенепременно будут согласовываться лично с тобой.

Кашель прошел, как не бывало!

– Благодарю, ваше императорское величество! – я кивнул.

– Переходим к следующему вопросу повестки дня, – как ни в чем не бывало продолжила бабка. – Алексия, тебе сообщили, что в четверг пройдет финал бильярдного турнира, выступать на котором тебя пригласили?

– Да, государыня, Алексей Александрович сказал.

– Отлично. Третьего января в Кремле состоится ежегодный Новогодний бал, у тебя на это число нет никаких планов?

– Нет, государыня.

– Я тут подумала… и решила внести кое-какие изменения в программу бала, разбавить, так сказать, официоз мероприятия. Во-первых, ты получишь от меня личное приглашение на участие в качестве гостя, а заодно сможешь и выступить с короткой программой.

– Почту за огромную честь, государыня! Только у меня будет просьба…

– Говори.

– Пригласить тогда на бал и Викторию Вяземскую…

Императрица заулыбалась и повернулась ко мне:

– А Белобородов научил тебя друзей подбирать, внучок, мне аж завидно становится.

– Бабушка, тут ты ошибаешься, – я улыбался в ответ, – мы не друзья, мы семья.

Императрица покивала головой, мои слова никак комментировать не стала, а посмотрела на Михеева:

– Вова, шепни своим, пусть у моих валькирий ноутбук из машины возьмут и сюда принесут.

– Да, государыня…

Бабка же опять обратила внимание на Алексию:

– Будет твоей подружке Вяземской приглашение, деточка, не переживай. А мы с тобой сейчас глянем на программу бала, и ты мне выскажешь свое профессиональное мнение, куда именно поставить твое выступление. Вы же, молодые люди, – императрица обвела нас ставшим опять властным взглядом, – можете заняться своими делами.

Удаляясь вместе со всеми остальными «молодыми людьми» в сторону столовой, я улыбался, искренне восхищаясь старой каргой! Сначала всех напрягла, а потом всем без исключения сделала приятное! Как там говорится, запоминается последний штрих? Так бабка на эти штрихи красок не пожалела!

* * *

Императрица осталась и на ужин, посадив рядом с собой Алексию и вернувшуюся «не вовремя» домой Вяземскую. С ними она светски и проболтала весь вечер. Такое внимание к девушкам не осталось незамеченным отцом, и мне пришлось кратко рассказывать ему о причинах.

– Твоя бабушка в своем репертуаре, – хмыкнул он. – Это у нее игра такая, сначала возвысить, а потом… не к столу сказано, окунуть. И опять возвысить.

– Можешь не рассказывать, сам через это прошел, – пожал плечами я. – Как думаешь, скоро меня снова макать начнут?

– Как только упорешь в очередной раз что-нибудь совсем из ряда вон, – родитель продолжал улыбаться. – Но ты же у нас хороший мальчик из приличной семьи и глупостей делать не собираешься?

– Конечно, – кивнул я.

– Как там Лиза? – перевел он разговор на другую тему.

– Быстро сделала домашку, проигнорировала мультики, предложенные к просмотру Марией, и прибежала ко мне играть. Потом приставала к Прохору, прося у него разрешения поиграть уже с Иваном. Кузьмина спасла Вяземская, которая повела Лизу на прогулку.

– Еще одна новая подружка?

– Да какая Вика новая? Лиза ее еще по Валькириям очень хорошо помнит.

– Вот и еще одна доверенная нянька образовалась, – задумчиво протянул отец, а на мой нахмуренный взгляд ответил кивком в сторону императрицы и Алексии с Викторией. – Поверь, сынок, твоя бабушка ситуацию уже прокачала и сейчас занимается прощупыванием почвы. – И, видя, что я продолжаю хмуриться, добавил: – Так и живем. Привыкай.

Когда императрица уехала, буквально все, за исключением Елизаветы, пожалуй, вздохнули с облегчением – все-таки умела бабка людей в тонусе держать, а вернувшиеся после культурного отдыха и не заставшие Марию Федоровну Николай с Александром так и вовсе мне тихонько заявили:

– Пронесло! Снова бы за пьянки и гулянки от царственной бабули огребли! Без вариантов!

После чего у нас был повтор вчерашнего вечера: молодежь расположилась в гостиной, а взрослые в столовой. Единственным отличием стало лишь то, что Елизавета сидела рядом то со мной, то с Алексией, то с Викторией, а Мария с Варварой этому только тихонько радовались.

* * *

– Джузеппе, ты на Рождество не возвращаешься домой, а остаешься в России.

– Деда, да как так-то? – возмутился принц, еще сильнее прижимая телефон к уху. – И с кем я Рождество в России буду отмечать?

– В посольстве отметишь, – тон короля Италии был ровен, – заодно от офицера по безопасности получишь мои личные письменные инструкции и пройдешь инструктаж. Тебе все понятно?

– Понятно, деда. А не боишься, что я тут сопьюсь?

– А к тебе после Рождества приедет… наш очень дальний родственник, он за тобой и приглядит.

– Какой еще родственник?

– Дальний, ты его все равно не знаешь. Все, Джузеппе, спокойной ночи!

– И тебе, деда…

* * *

Князь Пожарский, явившийся в Кремль по просьбе императора, с нескрываемым интересом смотрел на плазменной панели очередную запись из особняка внука.

– Хорош! Хорош, Лешка! – причмокнул он, когда видео закончилось.

– Даже слишком хорош, – протянул император, а его брат Владимир только покивал.

– Что ты имеешь в виду, Коля? – не понял Пожарский.

– То и имею, Мишаня, уж слишком быстро наш с тобой внук в силу входит, как бы не случилось у него головокружения от успехов.

– А поподробнее?

– Начнем с такого любимого и дорого сердцу Алексея подразделения «Волкодав». Мне продолжать надо?

– Не надо, – отмахнулся князь. – Лешке будет с ними просто неинтересно. – И встрепенулся: – А как же Кузьмин с «Тайгой»?

– Судя по докладам Ванюши, еще чуть-чуть, еще немного, и случится аналогичная история.

– Беда… – вздохнул Пожарский.

– Вот и мы так же думаем, Мишаня. Треба внука чем-то дельным занять, силушку дурную в мирное русло пустить. Давай, старый, думай и предлагай, ты Лешку лучше знаешь…

– Как вариант, охота за оставшимися церковными колдунами, – пожал плечами Пожарский. – Это первое, что приходит на ум.

– Батюшки сдаваться собираются.

– Даже так? – князь изогнул бровь. – Тогда остается только граница с Афганистаном, но вы ведь туда Лешку сами не отпустите?

– Почему бы и нет? – кивнул император. – Если уж совсем припрет, отдадим его пограничникам. Еще варианты?

– Отдать Лешку министру Воронцову. Его сын, Дима который, очень уж на внука запал, и совсем не в карьерном плане.

Император переглянулся с братом и кивнул:

– Военная разведка будет Алексею явно интересна и, что самое характерное, на достаточно длительный срок, а там… будем посмотреть. Еще, Мишаня.

– Женить его можно, – ухмыльнулся Пожарский, а за ним и оба Романовых. – Сами же знаете, как после этого священного таинства взгляды на жизнь в правильную сторону меняются.

– Ты предлагаешь какую-то конкретную девушку? – прищурился император.

– Э-э-э, нет, Коля. – Князь посерьезнел. – Это без меня. И нальет мне сегодня кто-нибудь? Или так и будем на сухую сидеть?..

* * *

Утро понедельника не было добрым, и досыпал я в машине. Хотя как досыпал, так, дремал, прогоняя в голове последние события…

…Алексия все же нашла время пообщаться с приемным отцом, а тот, мигом растеряв всю свою привычную невозмутимость, до конца вечера едва-едва, но улыбался. Многоопытная Виктория ничего ни у кого спрашивать не стала, а воспользовалась наивностью Елизаветы и во время их совместной прогулки получила от девочки исчерпывающую информацию о текущей оперативной обстановке. Уж не знаю, поделилась ли сестренка содержанием наших игр, но поведение Вяземской кардинально не изменилось. Мария с Варварой были откровенно довольны пребыванием в моем особняке и даже пытались намекнуть родителю, что до лицея им отсюда совсем недалеко, а для валькирий места в доме уже не хватит, да и «отцовский» кабинет они посмотрели и пришли к выводу, что тот ему весьма подходит. Ответом девушкам было лишь многозначительное родительское хмыканье.

Сашка Петров, хоть и оставался молчалив весь вечер и отвечал только на прямо заданные вопросы, но было заметно, что все происходящее вокруг движение ему нравится, а моих братьев и сестер он воспринимает не как великих князей и княжон, а как близких друзей.

Николай с Александром твердо держались своего репертуара и искренне радовались каждой минутке своей продленной увольнительной. Успевали они и бегать в бильярдную, где сразу после возвращения с «культурного отдыха» припрятали две бутылки столового вина – завтра же на учебу!

Отдельно мне пришлось общаться с Елизаветой на предмет как раз этой самой учебы. Младшая сестренка расстроилась, что братика не будет целых три дня, и тут же взяла с меня слово, что вечером в среду я ее заберу из Кремля. Пришлось пообещать и, в свою очередь, взять слово с нее, что Лиза будет хорошей девочкой, а не злюкой, ну и весь остальной стандартный набор «хорошего ребенка из приличной семьи».

– И что мне тут за чудеса такие Лиза рассказывает? – спросила Виктория, как только мы зашли в гостиную наших покоев. – Братик всех победил, даже папку, да еще и исчезал во время физкультуры и двоился? Романов, что ты опять натворил без моего присмотра?

– Да… – отмахнулся я.

– Леська! – Виктория повернулась к подружке. – После того как ты обманом заставила государыню пригласить меня на этот клятый бал… Короче, рассказывай! Лиза шепнула, ты там тоже была.

– А что сразу я? – Алексия с улыбкой пожала плечами. – У Лешки спрашивай.

– Романов?

– Викуся, – вздохнул я, – а вам с Лесей платья к балу пошить не надо? Кредитки в полном вашем распоряжении.

– Не катит, Романов, – усмехнулась Вяземская. – Кредитки и так в нашем полном распоряжении, а если начнешь намекать на украшения, то я иду на бал в тех, которые мне подарила государыня. Кстати, она и Леське обещала что-то подобрать.

– Вот даже как? – нахмурился я и посмотрел на смутившуюся Алексию. – Быстро бабуля вас в оборот взяла.

– Ты, Романов, с темы-то не съезжай, с Леськой профилактическая беседа насчет замашек государыни уже проведена, и вредных иллюзий никто строить не собирается. Так что у нас такое сегодня случилось на тихой лесной полянке?

– Ну…

– А поподробнее?

Пришлось докладывать.

– Лихо! – Вяземская была удивлена. – Леська, насколько Лешка поскромничал?

– Смело умножай на два, – улыбалась та. – Я так там вообще обалдела!

– Верю. – Вяземская оглядела меня с ног до головы. – Говоришь, в бане потом растяжения восстанавливал?

– Ага.

– Ты себе главный орган, случаем, не потянул? – прищурилась она.

– Не в курсе, – хмыкнул я. – Не было, понимаешь, случая его сегодня в дело пустить.

– Разберемся. Слушай мою команду, курсант Романов, быстро в душ, а потом в койку! Будем твою толерантность к нагрузкам проверять.

– Слушаюсь, госпожа штаб-ротмистр! Разрешите выполнять?

– Бегом!..

И опять КПП с дежурной сменой, и опять отскобленные до асфальта широкие дорожки, только вот ведут они не на гауптвахту, а в сторону общежитий.

– Леха, какие планы на сегодняшний день? – поинтересовался у меня шагавший рядом Алесандр.

– Абсолютно никаких, – пожал плечами я. – Буду лекции университетские читать, мне их Инга Юсупова прислала.

– Юсупова? Так она же под арестом.

– И что? Я ее еще до ареста попросил, вот она и прислала.

– Ясно… – Александр зевнул.

На этом разговор как-то заглох…

В своей комнате в общежитии я пробыл недолго, услышав шум, вышел в коридор и спокойно направился с остальными курсантами в сторону спортгородка.

Пятикилометровый кросс пробежал без особых проблем – тело хоть и побаливало, но терпимо, заодно и окончательно проснулся. На занятиях рукопашкой вяло подрыгал конечностями, а вот отжиматься и подтягиваться пришлось всерьез.

На занятиях, помня данное себе слово, приступил к изучению лекций, этим же «развлекался» и после обеда, а вот по окончании четвертой пары в коридоре меня встретил капитан Уразаев:

– Курсант Романов, следуйте за мной.

– Есть, господин капитан. – Он развернулся и направился в сторону лестницы.

Мы вышли из учебного корпуса и двинулись по дорожкам в сторону главного административного здания, на стоянке перед которым нас ожидали люди в военной форме и один в цивильном. Приглядевшись, я узнал в гражданском собственного родителя. Последние несколько шагов мы с Уразаевым преодолели строевым шагом.

– Ваше императорское высочество, разрешите обратиться к его высокопревосходительству? – рявкнул капитан.

– Обращайтесь, – кивнул отец.

– Ваше высокопревосходительство, капитан Уразаев и курсант Романов по вашему приказанью прибыли!

– Вольно… – махнул Ушаков. – Александр Николаевич?

– Спасибо, Валерий Кузьмич. Господа офицеры, довожу до вашего сведенья, что государем нашим сегодня было принято решение о переводе курсанта Романова Алексея Александровича обратно в университет. Соответствующую бумагу вы, Валерий Кузьмич, получите в среду. От лица государя, всего рода Романовых и себя лично хочу поблагодарить весь командный состав родного для меня училища за заботу и терпение, проявленные вами по отношению к Алексею Александровичу, а также вручить маленькие презенты, – родитель указал на стоянку и продолжил неуловимо изменившимся властным тоном: – Первая «Волга» вам, ваше высокопревосходительство, вторая полковнику Удовиченко. Те три белые «Нивы» подразделению военной полиции. А защитного цвета капитану Уразаеву в личное пользование. Вадим Толгатович, – отец смотрел на вытянувшегося Уразаева, – государь ценит офицеров, умеющих находить подход к каждому из своих бойцов, соответствующую дарственную табличку от государя найдете на приборной панели.

– Служу отечеству и государю, ваше императорское высочество! – капитан вытянулся еще больше.

Родитель удовлетворенно кивнул и вновь повернулся к генералу Ушакову:

– Кроме того, государь распорядился выделить некую денежную сумму, которая вскоре поступит на счета училища. Валерий Кузьмич, можете распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению, в том числе и для премирования всех причастных к… учениям Тайной канцелярии, прошедшим в расположении училища на прошлой неделе. Особенно при этом государь просил обратить внимание на отлично зарекомендовавших себя военных полицейских.

– Всенепременно, Александр Николаевич, – пообещал Ушаков.

– Господа офицеры, предлагаю заканчивать, а в завершении хочу поздравить вас от всего рода Романовых с наступающим Новым годом!

– И вас, ваше императорское высочество!.. – офицеры заулыбались.

– Вадим Толгатович, – родитель опять повернулся к Уразаеву. – Что у курсанта Романова дальше по расписанию?

– Гауптвахта, ваше императорское высочество, – чуть замялся капитан.

– Да-да, а я и запамятовал… – хмыкнул отец. – Вадим Толгатович, вы уж проследите за курсантом, чтобы он до гауптвахты добрался без происшествий, а машину потом посмотрите…

* * *

– Наливай, Иваныч! – генерал Ушаков радостно потирал руки. – И не пару капель по своему обыкновению, а полный стакан!

Полковник Удовиченко с удовольствием выполнил приказ и протянул начальнику училища коньяк.

– Ой, порадовал государь старика, ой, порадовал! Счастье-то какое! Одной головной болью меньше! Иваныч, за здоровье государя!

Офицеры выпили и закусили порезанным лимоном.

– Как думаешь, куда государь теперь внука пристроит, раз курсанту Романову наша песочница оказалась мала?

– Вы, Валерий Кузьмич, такие вопросы задаете… – хмыкнул Удовиченко.

– Слышал чего? – подмигнул ему генерал. – Так не ломайся, говори.

– Ничего я не слышал, – отмахнулся тот. – Со мной такими вещами теперь если и поделятся, то в последнюю очередь. И всему виной эти клятые… учения родной Канцелярии. Да и вы с военным министром, я слышал, чуть без пенсии не остались?

– Вчера чуть не остались, а сегодня мне, как и тебе, «Волги» новые дарят. Ты хоть в салон своей заглядывал?

– Неа… – помотал головой Удовиченко.

– И зря, полковник, а я вот глянул, и в твою тоже. Как выражается современная молодежь: кожа-рожа, все дела. Короче, салон выполнен по спецзаказу, стоит явно дороже самой «Волги».

– Бросьте, Валерий Кузьмич…

– Слушай старого генерала, полковник, фельдмаршалом станешь. В твоем случае, главой Тайной канцелярии, что, согласись, где-то даже и почетнее. Иваныч, ты-то лучше меня должен знать, что Романовы умеют людей благодарить за честную службу, так что ни в какой опале мы с тобой не находимся.

– Хотелось бы верить…

* * *

На губе в перерывах между чтением с телефона лекций я поразмышлял над тем, как ловко дед с отцом «откупились» от военных за все мои залеты. Особенно порадовало выделение отдельных персоналий, как то лично генерала Ушакова, полковника Удовиченко, капитана Уразаева и особенно всего состава «мухоморов», которым явно выписали высочайшую индульгенцию за все их «проколы».

Поужинав, набрал Елизавету и пообщался с ней на предмет выполнения девочкой «взятых на себя ранее обязательств». Сестренка заверила, что злюкой она не была, бабушку, деда и отца с сестрами не расстраивала, на учебу не поехала и несколько раз поиграла с двумя дворцовыми, с которыми ей это делать разрешили.

Следующими на очереди были Алексия с Викторией. Леся трубку не взяла, и я только сейчас вспомнил, что она должна как раз выступать на корпоративе, а вот Вяземская была доступна и даже поделилась со мной новостями:

– Романов, я сегодня на тренировке чуть не сдохла! Орлов нас лично весь день без обеда гонял, а под конец заявил, что ориентировочно в среду будут показательные выступления подразделения перед государем, цесаревичем и командиром Корпуса генералом Нарышкиным. Ты приедешь?

– Не знаю, я как раз до среды в училище.

– На губе? – голос Вики стал игривым.

– На ней, родимой.

– Романов, а я сейчас в ванне отмокаю, вся в пене, как та русалка…

– Прекращайте, госпожа штаб-ротмистр! У меня и так слишком живое воображение!..

Алексия позвонила в десятом часу вечера, и я с ней проболтал полчаса, пока не образовалась вторая линия. Звонила Демидова:

– Алексей, – голос у девушки был встревоженный, – Нарышкин с Каранеевым серьезно поссорились и сейчас пошли в спортгородок устраивать дуэль.

– А от меня ты чего хочешь, Женя?

– Там, похоже, все серьезно, уступать никто не собирается, а закончиться может отчислением, а то и уголовным делом, если кого-то покалечат… Помогай.

– А Коля с Сашей?

– С ними пошли…

– Жди на телефоне.

Я судорожно принялся набирать Николая…

Дело было серьезным – и Нарышкин, и Каранеев являлись военнослужащими, тем более находящимися в расположении военного объекта, а значит, себе сейчас не принадлежали. Да за такое они могли не только вылететь из училища, а еще и попасть в дисбат, и заступничество влиятельных родов в подобной ситуации могло не сработать. Это же касалось и всех причастных, за исключением, понятно, Коли с Сашей.

Сука, братья не отвечали на мои вызовы!

– Женя, – я набрал Демидову, – Коля с Сашей трубки не берут, я в спортгородок.

– Мы тебя там ждать будем.

– Сидите в общаге! – крикнул я и выбежал в коридор, а оказавшись перед дежурным, прижал руки к груди. – Господин прапорщик, врать не буду, пара дурных курсантов затеяли дуэль. Разрешите предотвратить?

– Даю пятнадцать минут, – нахмурился он, – после этого сообщаю о предполагаемом инциденте патрулям. Время пошло, курсант.

– Спасибо!

Подбегая к спортгородку, почуял впереди трех человек.

– Какого лешего, Женя?

Три девушки, тихонько кравшиеся среди редких деревьев к городку, подскочили на месте.

– Не пугай так, Романов! – зашипела Демидова.

Я пригляделся и в третьей девушке, к своему удивлению, узнал Панцулаю.

– Женя, Тамара, вы нахрена Лену с собой потащили?

– Ты же сам приказал нам о ней позаботиться… Вот мы и…

– Если что, вас все из себя влиятельные роды Демидовых и Хачатурян дружно от военной прокуратуры отмазывать будут, а Лену кто?

– Ты и отмажешь, – буркнула Женя, а Тамара закивала. – Взял над девкой опеку, так и опекай как положено.

Это полный финиш! Кулаки сжались сами собой, и только огромным усилием воли я сдержал себя, чтобы не высказать этим двум дурным аристократкам все, что о них думаю!

– Леша, – тем временем жалобно пропищала Демидова, – убери гнев, мочи терпеть уже нет…

Окончательно взяв себя в руки, я скомандовал:

– Быстро за мной, скоро тут будут патрули военной полиции. – И на ходу добавил: – Я вас после накажу…

Через тридцать секунд мы уже подходили к той поляне, на которой у первого курса проходили занятия по рукопашке. Учитывая, что освещение выключали только с отбоем, рассмотреть все получилось в мельчайших подробностях: Нарышкин с Каранеевым, судя по скорости, устроили поединок без этих пошлых браслетов, а Николай с Александром Романовы и Багратион с Татищевым с хмурыми лицами за всем этим действом наблюдали. Вот Каранеев получает в грудь, но остается стоять на ногах, вот ему прилетает прямой в голову, и из разбитого носа брызгает вьюшка…

– Добрый вечер, господа курсанты! – заулыбался я, входя на поляну, и добавил гнева, вгоняя себя в темп, чтобы отслеживать как можно большее пространство вокруг. – А еще друзья называются! Что ж вы меня не позвали на свои тайные занятия по военному многоборью?

Дуэлянты прекратили свои «танцы», а Багратион буркнул:

– Алексей, ты не должен здесь находиться…

– И тем не менее, Сандро, я здесь, а через минуту, судя по моим ощущениям, которым можно верить, сюда заявится патруль. Мы с девочками его совсем на чуть-чуть опередили. И примите совет, господа курсанты, в следующий раз, если будет совсем невтерпеж, сваливайте подальше в лес. – И еще немного гнева. – А сейчас быстренько сняли доспехи и извалялись в снегу, после чего я с вами проведу показательное занятие по армейскому рукопашному бою.

Молодые люди переглянулись и дружно упали на утоптанный снег.

– Курсант Каранеев, сядь туда. – Я указал ему место. – Делай вид, что ты в легком нокауте. Остальные стоят там. Лена, присоединяйся к молодым людям, а вы, красавицы, – я смотрел на совсем растерявшихся Демидову с Хачатурян, – будете на меня нападать. Вперед!

Чуйка не подвела, и уже скоро на тропинке показалась пара «мухоморов».

– Что здесь происходит, господа курсанты? – поинтересовался старший.

– Повышаем уровень боевой подготовки, господин полицейский!

– С этим что? – он указывал на Каранеева.

– Это я неудачно приложился, в раж вошел…

– Почему не на гауптвахте?

– Не могу знать, господин полицейский.

– Семь бед, один ответ? Ладно, всем быстро по казармам, поздно уже. А курсант Романов проследует с нами.

– Господин полицейский, разрешите обратиться?

– Слушаю.

– Курсанты Каранеев и Нарышкин мне тут по секрету признались, что тоже очень хотят провести эту ночь на гауптвахте. Только не подумайте ничего предосудительного, они нормальные…

– Без залета и оформления? Не положено!

– Господин полицейский, ну в виде исключения… В познавательных целях, так сказать…

«Мухомор» хмыкнул:

– Курсант Нарышкин, курсант Каранеев, проследуйте за мной вместе с курсантом Романовым.

Каранеев с Нарышкиным вздохнули:

– Есть! – и, шаркая ногами о снег, подошли к «мухоморам».

А уже когда мы вышли из спортгородка, старший полицейский отстал и принялся докладывать по рации:

– Отбой учебной тревоги, веду голубчиков…

* * *

– Вот от кого мы с Женькой не ожидали, Сандро, так это от тебя! – Хачатурян буквально прижала своего молодого человека к турнику. – Из училища хочешь вылететь? И всех остальных подставить?

– Ну, они…

– Лучше молчи! Почему Женька должна Алексею звонить? А вы? – она повернулась к Романовым. – Каким местом думали?

Николай с Александром только вздохнули, а Татищев решил вмешаться:

– Девочки, была задета честь…

– Честь и в браслетах можно было защитить! – Тамара была неумолима. – Завтра же все дружно скажите спасибо Алексею, что под трибунал не пошли.

– Скажем…

– Хорошо…

Хачатурян же удовлетворенно кивнула и подошла к Демидовой с Панцулаей:

– Пойдемте, девочки, у меня бутылочка красного припрятана, надо стресс снять…

Глава 9

– Ну что, Николя, ты подумал над моим предложением?

– Людовик, ты же знаешь нашу ситуацию, – император слегка поморщился, глядя на короля Франции, стоящего у огромного окна терминала аэропорта, и переглянулся с супругой. – Все эти династические браки с королевскими домами Европы никак нам в Первой мировой войне не помогли, даже наоборот. Ещё мой отец в мудрости своей решил, что Романовы теперь будут брать в супруги девиц только из знатных родов Российской империи, и не ошибся. – Император погладил по руке Марию Федоровну. – И Мари с сыновьями и внуками этому главное подтверждение.

– Николя, я тебя прекрасно понимаю, – кивнул Людовик с улыбкой, – и даже готов признать, что Франция от подобного союза получит больше, чем Россия, но и вы тоже не останетесь в накладе. Посуди сам, через нас вы вновь породнитесь с очень влиятельными родами Европы, получите поддержку в своей внешней политике от Франции, сможете более свободно выступать на международной арене, а не как сейчас… – король посерьезнел, – в большей степени с позиции силы. В конце концов, дети Алексея и Стефании будут восприниматься в нашем общем европейском доме своими. Кроме того, если говорить о самой Стефании, в её лице Романовы получат прекрасно воспитанную и образованную девушку, полностью осознающую свою роль в сложных международных отношениях и во внутренней политике Российской империи тоже. Учти, Николя, в свои неполные двадцать лет моя внучка уже успела набрать кое-какой вес в европейской элите, а её переход в православие все воспримут как должное. – Король Франции вздохнул. – Николя, не отказывай прямо сейчас, просто обещай подумать.

– Я тебя услышал, Людовик, – кивнул Николай. – И подумать обещаю, но на мое положительное решение все же сильно не надейся. Без обид?

– Какие уж тут обиды…

– Тогда, Людовик, с наступающим Рождеством и Новым годом! Передавай наши с Мари самые лучшие пожелания супруге и детям.

– Вас тоже с Новым годом и с Рождеством. Жду звонка, Николя.

Король Франции повернулся к провожающей его делегации, в которой была и принцесса Стефания, сделал знак рукой и направился на выход из терминала, после чего императрица обратилась к супругу:

– Дорогой, может, и на самом деле рассмотреть вариант женитьбы Алексея на этой Стефании? Люда-то дело говорит, может, из этого союза что-нибудь путное и получится?

– Нет, дорогая, уверен, что ничего хорошего не выйдет. Ты хочешь, чтобы мне Людовик под предлогом нашего родства на международной арене руки выкручивать начал? – он ухмыльнулся. – Или просто мечтаешь в Париже на старости лет пожить? Так я тебе это и без подобных крайностей могу устроить.

– А какова оценочная сумма приданого, которую Люда за Стефанию дает? – улыбнулась Мария Фёдоровна. – Я видела отчет специалистов, королек-то наш не поскупился, а мы с него можем ещё и больше попросить. А про существенные доли во всех этих европейских компаниях ты подумал? Это же новый уровень экономической интеграции Российской империи с Европой! И на этом можно будет не останавливаться.

– Брось, дорогая, – поморщился Николай. – Помнишь поговорку, не жили богато, нехuй и начинать? Сегодня акции дали, а завтра доли размыли или вообще все наши активы заморозили под надуманным предлогом. И что, снова внешнюю разведку напрягать точечными акциями устрашения наших европейских партнёров? Или войну объявлять? Нет уж, будем действовать по ранее разработанным планам и искать другие пути интеграции.

– Дай хоть помечтать… – «загрустила» Мария Фёдоровна. – И вообще, мне не очень хочется жить под одной крышей с какой-то там француженкой, наши девки всяко лучше.

– Конечно лучше! – ухмыльнулся Николай. – Наших-то ты сходу по своему обыкновению под лавку загоняешь, а эта француженка, не привыкшая к подобному обращению, может и зубки показать, да ещё и пожаловаться своему родственничку в Париж.

– Какой Париж, дорогой? – Отмахнулась императрица. – О чем это ты? Одна жалоба Алексею, и я сама буду делать все для того, чтобы не оказаться под лавкой…

* * *

По моей «нижайшей» просьбе дежурный разместил нас с Нарышкиным и Каранеевым в той самой большой камере, где я с Прохором, Иваном и братьями отходил после нападения покойного Тагильцева, и куда потом в «вертухайской» форме заявились три моих деда и отец.

Неудачливые дуэлянты молча разместились на шконках по разным углам камеры и сразу же улеглись, повернувшись к стенам головами. Я последовал их примеру и тоже развалился на соседних с нарышкинскими нарах, благо выбор позволял.

Разговоры разговаривать с молодыми людьми не собирался, а тем более их мирить – я им не нянька, не близкий друг, пусть сами ищут способ урегулировать конфликт. Единственное, завтра собирался переговорить с остальными лицами, причастными к дуэли, чтобы уже они предприняли все от них зависящее, чтобы… Короче, пусть предпринимают. Особую ставку делал на Багратиона, как на самого авторитетного молодого человека в этой компании, ну и на Николая с Александром Романовых.

Через полчаса незаметно для себя задремал, а проснулся от какого-то движения на гауптвахте. Буквально через минуту в камере вспыхнул свет, дверь открылась и в проеме появился полковник Удовиченко.

– Проходите, ваше высокопревосходительство. – Он сделал шаг вперед и в сторону, пропуская в камеру старика в темном костюме, в котором я узнал командира Отдельного корпуса жандармов генерала Нарышкина. – Вот тут они и отдыхают, голубчики…

Мы с младшим Нарышкиным вскочили, а за нами, потирая глаза, и Каранеев:

– Здравия желаем, ваше высокопревосходительство!

«Быстро же „мухоморы“ стуканули полковнику, а тот, по ходу, оперативно доложился Нарышкину, – мысленно поморщился я. – С другой стороны, может, это и к лучшему…»

Генерал оглядел нас хмурым взглядом и обратился к Удовиченко:

– Геннадий Иванович, я, с твоего дозволения, вот этого заберу на пару минут? – он указал на внука.

– Конечно, Петр Александрович, – кивнул полковник.

Когда главный жандарм империи с внуком вышли, Удовиченко повернулся ко мне:

– Курсант Романов, будьте так добры, проследуйте в свою… индивидуальную камеру.

– Есть, господин полковник. – И строевым шагом направился в коридор.

В самом коридоре услышал глухие удары и стоны из соседней камеры:

– Пока твой отец в этих сраных заграницах делами государственными занимается, – орал генерал, – ты у нас, крапивное семя, тут дуэли вздумал устраивать… – И новый звук удара. – Встать! Я тебе покажу, внучок, как Родину любить!..

– Равняйсь! Смирно! – это уже начал свою «беседу» на повышенных тонах с Каранеевым полковник. – В глаза смотреть, курсант! Здесь вам не тут, понимаешь! Ишь, распоясались! Сгною заживо! – И без перехода: – На каникулы, небось, домой собрались? К мамке?.. Отдохнуть от тягот службы и вечернего досуга? Отставить гробовое молчание и виноватый вид внешности! Отвечать четко, когда с вами разговаривает старший по званию!..

Что уж там ответил Каранеев, я, закрыв за собой дверь в камеру, не услышал, завалился на ставшую уже такой родной шконку и попытался снова заснуть. Однако мне это не удалось – буквально через пятнадцать минут в камеру заглянул Удовиченко:

– Курсант Романов, на выход, вам срочно надо подышать свежим ночным воздухом.

– Слушаюсь, господин полковник.

Сам Удовиченко остался в дежурке, а я прошел на крыльцо гауптвахты, где меня ожидал Нарышкин:

– Алексей, ты это… Спасибо, короче! – он выдавил из себя улыбку и потер костяшки на правой кисти.

– Рад стараться, Петр Александрович, – кивнул я. – Вы не сильно?.. – и указал на его руки.

– Мало еще, – генерал поморщился. – В увольнительную придет, я еще добавлю. И из дома подлеца не выпущу на все время праздников.

– А мне ваш внук показался очень разумным молодым человеком…

– Из-за чего хоть они? А то молчит как рыба об лед, и Каранеев тоже.

– Не в курсе. Мне Демидова с Хачатурян позвонили, вот я и сорвался. Девушки, кстати, тоже ничего не знают.

– Ясно. Ты это, Алексей, в среду в Ясенево приедешь?

– Хотелось бы, но я как раз до среды в училище.

– Орлов готовится, своих гоняет до седьмого пота. Давай, – он протянул мне руку, которую я и пожал, – до среды, и шагай спать. Деду Михаилу привет!

– Всего хорошего, Петр Александрович!

* * *

Во вторник утром нас с неудачливыми дуэлянтами до спортивного городка провожали мухоморы. Искренне обрадовавшись, я заметил, что Нарышкин прихрамывает и периодически потирает грудь, Каранеев же пребывает в крайне дурном настроении. В самом спортивном городке мы с молодыми людьми разделились: они пошли дальше, а меня мухоморы повели к моему курсу.

И опять построение, на котором капитан Уразаев без всяких пояснений довёл до остальных курсантов информацию о моем переводе обратно в университет. Не забыл Вадим Талгатович сказать и пару тёплых слов обо мне и закончил самыми наилучшими пожеланиями в мой адрес.

Во время кросса у меня было время обдумать и оценить такое скромное прощание – без участия отца явно не обошлось, а то с нача училища генерала Ушакова сталось бы и общее торжественное построение на плацу организовать, где уже краткими напутствиями великий князь Алексей Александрович бы не обошелся.

После занятий по рукопашному бою и общей физической подготовке капитан Уразаев отвёл меня в сторонку:

– Курсант Романов, сегодня вечером разрешаю переночевать у себя в комнате. Можете использовать эту возможность для того, чтобы нормально проститься с курсом… и всеми остальными. У себя в холодильнике найдёте три бутылки красного сухого. Надеюсь, что этим всё и ограничится. Мы договорились?

– Договорились, господин капитан, – с благодарностью кивнул ему я.

* * *

Помня о своем обещании, данном Демидовой и Хачатурян вчера у спортивного городка, решил переговорить с ними после общения с братьями, Татищевым и Багратионом:

– Ночью на гауптвахту заявились генерал Нарышкин и полковник Удовиченко. Мне надо объяснять, что конкретно там было?

– Не надо, – буркнул Багратион. – Каранеев ходит мрачнее тучи, а Нарышкин постоянно хватает себя за разные части тела и морщится от боли. И оба молчат. А мы уж с Колей и Сашей, грешным делом, на тебя, Алексей, подумали… Это же в твоем стиле…

Да, ну и репутация у меня…

– Евгения с Тамарой решили так же? – натянуто улыбнулся я.

Братья с Татищевым кивнули, а Багратион вздохнул:

– Они эти подозрения первыми и озвучили…

– Понятно. Короче, молодые люди, делайте всё для того, чтобы Нарышкин с Корнеевым помирились или хотя бы сохранили нормальные отношения.

– Да там Каранеев исполняет… – поморщился Сандро. – Нарышкин-то, можно сказать, во всём прав.

– Разбирайтесь. И учтите, что вы у полковника Удовиченко на карандаше, и его вызвал не я, а мухоморы.

– Алексей, – вздохнул Багратион, – мог бы и не говорить. Твоя репутация, помимо всего прочего, говорит о том, что свои проблемы ты решаешь самостоятельно, так что никому из нас и в голову не пришло заподозрить тебя в стукачестве.

– Вот и чудно. Кстати, я завтра в училище последний день, с четверга возвращаюсь в университет. Сегодня вечером после ужина приглашаю вас к себе в комнату немного посидеть. Сделайте так, чтобы Нарышкин с Каранеевым тоже явились. – Все четверо молодых людей кивнули. – А теперь, с вашего разрешения, мне надо решить один вопросик с Демидовой и Хачатурян.

Девушки явно ожидали, что я к ним подойду. Быстро пересказав им нашу беседу с молодыми людьми и пригласив вечером к себе, заявил:

– А теперь, красавицы, обсудим вашу выходку с появлением у спортгородка, да ещё и в обществе Панцулаи. Слушайте меня внимательно и запоминайте: раз уж вы решили, что я взял Елену под опеку, какое-то время в мое отсутствие её опекуншами побудете вы. Ставлю задачу – организовать девушке достойные новогодние каникулы, в идеале и всей ее семье. Естественно, расходы беру на себя.

Демидова с Хачатурян переглянулись и не очень уверенно кивнули.

– Особые пожелания будут? – поинтересовалась Евгения.

– Вы сначала про планы у Лены все выясните, потом мы с вами будем думать.

– Ясно. А если она откажется от нашей помощи?

– А вы сделайте так, чтобы не отказалась. Если же упрётся, действовать будем через генерала Нарышкина, тот просто вызовет отца Елены в Москву в приказном порядке под каким-нибудь надуманным предлогом. А уж там масса вариантов.

– Хитро, – кивнула Тамара и пихнула Евгению в бок. – Подруга, я бы на твоем месте уже начинала ревновать.

Демидова же выпрямилась и посмотрела на Хачатурян с гордым видом:

– Много будет чести для Панцулаи!

Как же в этот момент Евгения была хороша!

* * *

Сразу же после ужина, пока не собрались курсанты, успел позвонить Елизавете и убедился, что с младшей сестренкой все в порядке. Следующей была Вика Вяземская, которая вновь «пожаловалась» мне на генерала Орлова, чуть не оставившего все подразделение «Волкодав» ночевать в Ясенево перед завтрашними показательными выступлениями. Алексии звонить не стал, помня о её занятости, просто отправил смайлик с поцелуем. А уже когда начали собираться курсанты из моего первого отделения во главе с Евгением Зверевым, мне позвонил Прохор:

– Так, Лёшка, слушай меня внимательно и запоминай. Завтра я за тобой заеду в одиннадцать часов, так что будь готов. Командование училища в курсе, как и твой курсовой офицер. Шмотки собери, но с собой их тащить не надо, потом дворцовые заберут. Как понял?

– Понять-то понял, а едем мы сразу в Ясенево?

– Туда. Там вообще, судя по всему, солидная делегация собирается, все уже до вечера распланировано, в том числе и фуршет на открытом воздухе. Если узнаю что-то новенькое, завтра тебе обязательно расскажу. Всё, пока!

– Пока!

Положив трубку, я попытался прикинуть, чего же за делегация такая солидная собирается? Неужели дед с отцом и дядькой Николаем придумали что-то ещё для волкодавов? И почему мне родитель вчера никаких подробностей не озвучил? Ладно, завтра будет видно…

А тем временем курсантов в мою комнату набивалось все больше и больше, пришлось даже вынести кровать с тумбочками в коридор. Нарышкина и Корнеева привели тоже, правда, они сразу же разошлись по разным концам комнаты и особо ни с кем общаться не захотели. Демидова с Хачатурян заявились с Панцулаей, которая почему-то избегала встречаться со мной взглядом.

Честно говоря, чем больше выслушивал от курсантов добрых слов, тем гаже становилось на душе – было полное ощущение, что я их всех предаю и не только их, а училище, Военное министерство, генерал-полковника князя Пожарского и, самое главное, себя, свои идеалы и детскую мечту пойти по стопам деда Михаила и стать профессиональным военным, тем, кто защитит Родину в трудный для нее час… Словно почувствовав моё состояние, Багратион попросил рассказать о командировке на границу с Афганистаном. Ответить я ничего не успел, вперёд вылез Александр Романов:

– Сандро, дружище, от нашего Алексея ты ничего не добьёшься, он у нас в семье самый скромный.

– Самый скромный? – хихикнули Демидова с Хачатурян. – Что-то мы этого не заметили!

– Да-да, – важно кивнул Александр, – именно что самый скромный. Давайте лучше я вам расскажу о подвигах Алексея.

Курсанты притихли, и я внезапно догадался, что поднявшего скользкую тему Багратиона явно подговорили на это мои братики. А тем временем Александр откашлялся и продолжил:

– Прилетели мы, значит, в лагерь, только представились полковнику Пожарскому, как нас сразу же отдали под начало одному жёсткому типу, как потом выяснилось, целому полковнику военной разведки, и тут началось… Три часа непрерывного инструктажа со всякими там указявками, что делать можно, куда ходить нельзя. Потом прием пищи, получение личного оружия и в дальний дозор до самого утра под командованием этого самого полковника на ту сторону реки Пяндж, на афганскую территорию. Господи, – Александр тяжело вздохнул, – какая же это невыносимая скука сидеть неподвижно в окружении камней и прислушиваться к каждому шороху на протяжении долгих часов. И вот в гарнитуре рации я слышу голос Алексея: «Вижу троих, движутся на нас с северной стороны». Полковник командует: «Всем приготовиться, берём живыми». И что бы вы думали? – Александр обводит всех собравшихся взглядом. – Эти гады, Никпаи которые, что-то почуяли, остановились, потом и вовсе рванули в ту сторону, откуда пришли! Полковник дает команду на захват, а нас уже накрывает жутким каменным оползнем!

Собравшиеся курсанты, несмотря на рассказанную откровенную дичь, дружно выдохнули.

– Понятно, полковник в завалах благополучно отстал, а командование принял на себя Алексей, – продолжил «историю» Александр. – Камни летят, склон под ногами в постоянном движении, нихрена не видно и не слышно, движемся только на чуйке, а Алексей орёт в гарнитуру: «Двести метров до злодеев, сто пятьдесят, сто! Не отставать! Пятьдесят метров! Коля, твой левый, Саша, твой правый, мой по центру!» Ну, – он сделал паузу, – взяли мы их, нацепили наручники, а Алексей продолжает орать: «Выставили оцепление, смотрим в оба!» А полковник появился только минуты через три и сходу устроил этим душманам самый настоящий экспресс-допрос на предмет общей численности группы и расположения лагеря. А потом мы эти три слегка поломанных организма потащили в уже не спящий лагерь. – Александр усмехнулся. – После такого-то оползня никто уже не спал. В лагере, понятно, мы дружно отчитались перед полковником Пожарским, получили от него благодарность и вернулись в дозор до утра. На следующий день, отоспавшись, вместе с полковником поступили в распоряжение одного крайне мутного сотрудника Тайной канцелярии и поучаствовали в задержании двух вражеских лазутчиков, наблюдавших за лагерем из ближайшего селения. И опять в операциях, благодаря своим навыкам, Алексей у нас выступал старшим группы. – Александр повернулся к Хачатурян. – Тамара, подробности допроса одного из лазутчиков мы тогда тебе рассказывали в имении Жени.

– Так ты не шутил? – Девушка прижала ладошку ко рту.

– Просто не рассказал совсем уж кровавых подробностей. – Александр усмехнулся. – Ну а дальше у нас началась рутина: постоянные выезды и вылеты в глубь территории Афганистана на проверку различных сведений о месторасположении лагерей Никпаев, один раз даже пришлось подобный лагерь уничтожить. – Лицо брата помрачнело. – Жгли лаборатории и склады с наркотой, участвовали в прикрытии операций офицеров гвардии, попали с ними один раз в засаду, но, опять же, благодаря своевременному вмешательству Алексея, обошлись без потерь. Извините, но подробностей рассказывать не имею права. А помните эту видеозапись с казнью верхушки рода Никпай? – Курсанты закивали и вновь с напряжением уставились на Александра. – Этому предшествовала целая спецоперация, в которой участвовали пограничники, Тайная канцелярия, военная разведка, мы трое и лично цесаревич с ещё одним нашим дядькой на правах рядовых исполнителей. Подробностями тоже не имею права делиться, скажу лишь, что все подступы к укрытию Никпаев были усеяны не обычными минами, а самыми настоящими фугасами. – И опять среди курсантов пронесся возглас удивления. – Полная и законченная жесть, а главной задачей, стоящей перед нами, было взять главу рода живым. Что мы и сделали, и опять не последнюю роль в этом сыграл Алексей.

Как же мне стало неудобно под всеми этими восторженными взглядами молодых людей! И виной этому была не моя «природная скромность», а осознание того простого факта, что Господь распорядился так, что я, в отличие от подавляющего большинства, обладаю уникальными навыками, позволяющими мне с лёгкостью проделывать то, что описывал сейчас Александр. Заслужил ли я все эти навыки? Наверное, нет, но они у меня есть, и ничего я с этим поделать не могу. Может, это все дано мне для чего-то? Скорее всего. А чем я занимаюсь на сегодняшний день? Самой настоящей херней, и царственный дед был сто раз прав, когда отправлял меня в военное училище! Да, мои специфические навыки сейчас полезнее не здесь, а в работе с тем же самым подразделением «Тайга», и, главное, не проеб@ть и эту возможность тоже! А вообще, правильно говорят – кому много дано, с того и спрос больше. А кто спросит с меня? Ответ очевиден – в первую очередь, я сам. И пора бы, Алексей, уже завязывать со своими эгоистическими взглядами на жизнь. Приглядись к лицам курсантов, большинство из которые пришли сюда учиться Родину защищать! Даже Николай с Александром, два веселых раздолбая, в этом плане лучше меня, и братья на границу с Афганистаном, в отличие от меня, ехали не только личную месть Романовых исполнять, они знали, что едут Родину защищать! А я? В большей степени руководствовался личной местью за нападение на сестёр и тех школьников из спортзала.

Все это у меня очень быстро промелькнуло в голове, а Александр тем временем продолжил свой рассказ, попытавшись разрядить образовавшееся в комнате напряжение:

– Ну, были у нас и светлые моменты, – он заулыбался, – куда же без них. Занятия общей физической подготовкой под руководством полковника, постоянное написание подробных отчётов о каждой операции, бесконечные инструктажи к предстоящим операциям. В качестве развлечения видеозвонки родным и друзьям, рукопашный бой с господами гвардейскими офицерами, посиделки с ними в офицерском собрании с бильярдом и карточными играми. Короче, съездили познавательно и даже умудрились по совокупности заслуг удостоиться орденов. Дамы и господа, – Александр шутливо раскланялся, – готов ответить на все интересующие вас вопросы…

Довольные курсанты разошлись уже около одиннадцати вечера, наговорив мне приятностей и выразив сожаление в том, что я не буду учиться с ними дальше. Я же, оставшись один, разделся, упал на принесенную обратно в комнату кровать и заставил себя ни о чем не думать – мысли о «предательстве» все никак не хотели уходить из головы…

* * *

По дороге в Ясенево Прохор рассказал, что Романовы решили проверить поправленных мной волкодавов по полной программе, а заключалось это в том, что в «военных игрищах» примут участие дворцовые, валькирии и часть подразделения «Тайга» под предводительством Лебедева и чутким надзором Кузьмина.

– Главным инспектором, если можно так выразиться, государь назначил твоего дядьку, великого князя Николая Николаевича, – делился со мной информацией воспитатель. – Все после того случая, когда мы с Николаем Николаевичем приехали в Ясенево.

– А о моей роли тебе ничего не говорили? – поинтересовался я.

– Никаких указаний не поступало, – хмыкнул он. – А после нашей совместной тренировки в воскресенье, Лёшка, боюсь, тебя будут отпускать только на показательные внутриродовые выступления. И то в узком семейном кругу.

– Это ещё почему? – нахмурился я.

– Сначала ты «Тайгу» вместе с Ванюшей и преданными военными разведчиками чуть не угробил. – Прохор продолжал улыбаться. – Потом собственного родителя вместе с нами, да ещё и под давлением Ванюши, в одну калитку вынес. Попробуй-ка, устрой что-нибудь подобное перед твоими любимыми волкодавами, они от расстройства чувств и понимания, что ты способен один полностью их подразделение заменить, рапорта об отставке дружно и подадут. И граф Орлов вместе с ними.

– Прохор, ты же шутишь?

– Какие уж тут шутки, – опять хмыкнул он. – Вон Михеев, когда тебя в баню унесли, опять рапортом грозился, кое-как болезного отговорили. Так что, Лёшка, веди себя прилично и лишний раз на людях не выпендривайся.

– Хорошо, не буду, – кивнул я.

– И ещё. – Улыбка сползла с лица воспитателя. – В какой-то момент, когда не дай бог случится какая-нибудь очередная херня наподобие захвата заложников, у тебя, Лёшка, с твоим-то обострённым чувством справедливости могут появиться вредные мыслишки, например: «Если бы я там был, точно бы предотвратил» или «Почему послали исправлять ситуацию не меня, а их, уж я бы точно справился» – и тому подобное. Так вот, сынка, запомни раз и навсегда, тебя на всех не хватит, везде успеть не сумеешь. Да, будут гибнуть люди, может быть, даже женщины и дети, будут заложники, как тогда в той школе и совсем недавно в женском общежитии твоего училища, но это часть нашей жизни, карма или судьба, как ты это ни назови, и, как бы ни старался, как бы ни разрывался, всего исправить не способен даже ты. А значит, и рефлексировать на эту тему не должен. Вернее, обязан об этом не думать и гнать подобные мыслишки из своей головы поганой метлой. Надеюсь, был услышан и понят.

– Прохор, я тебя услышал и понял, но, если честно, обещать ничего не могу. Особенно после моего вчерашнего прощания с курсантами.

И описал воспитателю вчерашний вечер и все мои противоречивые чувства. Прохор, что характерно, выслушал мой сбивчивый спич, не перебивая, а в конце протянул руку и обнял меня за плечи:

– Взрослеешь, Лешка, все больше становишься похож на нормального человека…

У административного здания на самой базе корпуса мы с воспитателем не задержались, оставили Орлова и Смолова встречать императора с сопровождающими лицами, и с ротмистром Пасеком отправились на полигон.

– Камень, это у тебя после тех учений Тайной канцелярии в училище так виски поседели? – как бы между делом поинтересовался заместитель командира подразделения.

– Ага, – кивнул я.

– Говорят, там и трупик образовался… после этой тревоги, – тем же тоном продолжил ротмистр. – Видать, серьезным дяденькой покойный при жизни был, раз даже у тебя седина проступила.

– Настолько серьезным, Пчёл, что я у Пафнутьева его череп попросил, решил, так сказать, начать коллекционировать головы своих личных врагов.

В отличие от Смолова, с которым у меня сложились натянутые отношения, Пасек был нормальным офицером без какой-либо подлянки в душе. Ротмистр чувствовал моё к нему благорасположение и беззастенчиво этим пользовался. А я позволял, мне было не жалко.

Он повернулся к моему воспитателю:

– Прохор Петрович, молодой человек ведь сейчас шутит?

– Да какие тут шутки могут быть? – хмыкнул тот. – Его императорское высочество серьезен, как никогда. Вот как черепушку торжественно к нам в особняк доставят, мы тебя, ротмистр, первого в гости и позовём.

– Отказ принимается? – Пасек натянуто улыбнулся.

– Не-а, – замотал головой я и решил сменить тему: – Как настроение в подразделении, волнуетесь перед высочайшим визитом?

– Конечно волнуемся, – кивнул он. – Все как на иголках. А ты разве не переживаешь? Сегодня, если можно так выразиться, будет продемонстрирован в первую очередь результат именно твоей работы.

– Я – нет. Потому что в результатах своей работы полностью уверен. Вы же меня не подведёте?

Пасик остановился, вытянулся, состроил максимально тупую морду профессионального служаки и выпалил:

– Никак нет, ваше императорское высочество!

– Вольно! – засмеялся я.

А за мной и Прохор, который не удержался от соответствующего комментария:

– Василь, если сегодня засветишься перед старшими Романовыми с такой рожей, считай, карьера сделана!

– Есть, засветиться, господин Белобородов!

На самом полигоне, помимо обособленно расположившегося подразделения «Волкодав», нас встретили начальник моей охраны ротмистр Михеев с большей частью своих подчиненных, а заодно Кузьмин и Лебедев с двумя колдунами из «Тайги».

Пока мы все друг с другом здоровались, я успел пихнуть Прохора в бок:

– Слушай, а для волкодавов не многовато будет?

– В самый раз, – усмехнулся воспитатель. – Государь желает составить полную картину перспектив, открывающихся после твоего правила. Считай, подчиненные Орлова попали прямиком в зону боевых действий, где их жалеть никто не собирается.

– Ясно… – протянул я, мысленно с ним соглашаясь.

От самих волкодавов я тоже получил кучу «комплиментов» на предмет моей седины, но без упоминания «учений Тайной канцелярии».

– Это меня госпожа штаб-ротмистр довела. – Я решил отшутиться и многозначительно покосился в сторону Вяземской.

– И чем же? – демонстративно «возмутилась» Вика. – Своей любовью и лаской?

– И ими тоже, – кивнул я и ретировался в сторону дворцовых. От греха…

Кузьмин от комментариев не отказался тоже, но по несколько другому поводу:

– Ну, царевич, с освобождением тебя!

– В смысле?

– Откинулся, в смысле, с казарменного положения. В твоем случае ещё и усугублённого бессрочным арестом и гауптвахтой.

– А, ты в этом смысле, – отмахнулся я. – Кстати, в училище были свои плюсы.

– Можешь не рассказывать, – ухмыльнулся он. – Как вспомню свою учёбу, так сразу на душе благостно становится. Если бы я тогда знал, какие это были светлые денёчки. – Колдун вздохнул. – Кабы молодость знала, а старость могла…

Во втором часу дня на полигон заявилась целая процессия: все старшее поколение Романовых, в том числе и моя царственная бабка, родитель с братом Николаем и цельных три генерала с подполковником: Нарышкин, Орлов, Михеев и Смолов. Отдельно двигались аж шесть валькирий, и у меня появились нездоровые подозрения.

После построения и приветственной речи императора великим князем Николаем Николаевичем был озвучен план предстоящих показательных выступлений, состоящий из четырех основных пунктов: захват противника, применяющего стихии, освобождение заложников, рукопашный бой и отражение атаки вражеских колдунов.

Когда на другую сторону полигона отправились отец, дядька Николай и Прохор, я тихонько поинтересовался у своего начальника охраны:

– Владимир Иванович, а почему вас с подчинёнными не заставили «оказывать сопротивление»?

– Наши силы берегут, – пояснил он. – Мы будем роль злодеев исполнять, которые заложников удерживают. Да и специфика у нас больше на защиту направлена, а тут… Объективности ради твоего отца с дядькой и послали.

– А Прохора они зачем с тобой потащили?

– Так для массовки. Ну и для легкого сопротивления при непосредственном захвате.

– Ясно.

Насколько я мог видеть, воспитатель действительно встал немного в стороне и замер в ожидании, а дядька Николай как раз махнул рукой, и подразделение «Волкодав» в полном составе рвануло через полигон к ним с отцом.

И в очередной раз я увидел владение стихиями на самом высочайшем уровне: огонь переплетался с воздухом, вода с землёй, всё это бурлило, образовывая самые невообразимые сочетания, а смотрелось все это просто невероятно! Да, отец с дядькой не демонстрировали всех своих возможностей, но, насколько я мог судить, силу, которую они выдавали, можно было оценить на уровень очень и очень сильного воеводы, вернее, двух, а это тянуло на слабенького абсолюта.

Грамотное, неспешное движение волкодавов, разместивших женский батальон внутри строя и прикрывающих друг друга от стихий, прослеживалось без проблем – отец с дядькой умудрялись ещё и воздухом отгонять поднявшуюся взвесь из снега, пара и земли.

При взгляде на происходящее у меня даже на какое-то мгновение возникли сомнения в том, что волкодавы после этого испытания будут способны в полную силу поучаствовать в «освобождении заложников». Но, учитывая недавние слова Прохора о желании царственного деда проверить подразделение «по полной программе», прикинул, что им на следующих испытаниях явно сделают какие-нибудь скидки и поблажки, чтобы они «дожили» до рукопашного боя и «Тайги».

А в это время жандармы практически достигли отца с дядькой, разделились на три группы и произвели контрольный захват всех трех «целей».

– Ваня, что думаешь? – это я услышал, как мой царственный дед обратился к старшему Михееву.

– Даже с учётом того, государь, что Саша с Колей дали подразделению щадящую нагрузку, уже сейчас можно констатировать, что жандармский спецназ подготовлен очень и очень достойно. Уверен, – хмыкнул генерал, – они могли двигаться гораздо быстрее, просто решили силы грамотно по всей дистанции учений распределить.

– У меня сложилось такое же впечатление, – протянул дед, а остальные Романовы закивали. – Иван Васильевич, – он обратился к стоящему недалеко графу Орлову, – кто там у тебя непосредственно командование осуществляет, помимо подполковника Смолова?

– Ротмистр Пасек и штаб-ротмистр Вяземская, государь.

– Передашь им потом мою отдельную благодарность за отсутствие лишней показухи.

– С огромным удовольствием, государь! – кивнул генерал.

Пока волкодавы отдыхали и приходили в себя, император поинтересовался мнением подошедших сыновей:

– Достойно, – заявил дядька Николай. – Да вы сами все видели, но свои окончательные выводы я вам смогу озвучить только после «города».

В «городе», как оказалось, все было готово для визита высоких гостей: на складных столиках техническая группа корпуса установила пять ноутбуков военного образца, через которые можно было наблюдать онлайн-трансляцию с камер, установленных внутри и по периметру такого знакомого мне здания.

Инструктаж для волкодавов и дворцовых получился кратким – первым необходимо было освободить заложников и по возможности взять «злодеев» живыми, у вторых, соответственно, задача стояла противоположная. Роли троих заложников играли отец, дядька Николай и генерал Михеев, которые и выдвинулись в дом вместе с дворцовыми под командованием Михеева-младшего.

– Штурм! – скомандовал Орлов.

И подразделение «Волкодав», разделившись на группы по ранее разработанному плану, рвануло к зданию, а мы прильнули к экранам ноутбуков.

Первая защитная линия дворцовых, расположившаяся в «гостиной» у центрального входа и окон, была смята за несколько секунд без всяких сантиментов, ее «уцелевшие» остатки отступили к лестнице на второй этаж, но и они долго не сопротивлялись и были сброшены на пол «гостиной», где их встречал с наручниками «женский батальон», часть которого во главе с Вяземской продолжила движение с основными силами подразделения дальше. На втором этаже Волкодавы опять разделились и практически одновременно напали на «злодеев», расположившихся в разных помещениях. Наше же внимание сосредоточилось на самой большой комнате – именно там находились заложники и основные силы «дворцовых».

Скупые, быстрые движения и наработанные удары, грамотное распределение целей, а главное, значительное превосходство в скорости – именно это позволило Волкодавам уработать дворцовых за каких-то десять секунд, сбить с ног и не подумавших сопротивляться «заложников», заломить им руки и шустро вывести наружу. Через три минуты то же самое случилось и со всеми «злодеями».

– Ваше превосходительство, задание выполнено! – вытянулся перед Орловым подполковник Смолов, успевший снять шлем. – Заложники освобождены, серьезно пострадавших нет, среди условных террористов тоже.

– Благодарю, – кивнул генерал, развернулся и строевым шагом направился к Нарышкину. – Ваше высоко…

Тот только отмахнулся и в ожидании посмотрел на императора, который кивнул:

– Впечатляет, очень впечатляет, Петр Александрович. А сейчас предоставим слово нашим «заложникам».

И опять слово взял дядька Николай:

– Бойцы явно стали быстрее и сильнее по сравнению с тем разом, когда я участвовал в тренировке. Надо отдать должное и командованию подразделения, сумевшему в столь короткие сроки наладить должное взаимодействие «заматеревших» сотрудников.

Дед опять кивнул и посмотрел на генерала Михеева. Тот только пожал плечами:

– А чего ты хотел, государь, это же элита, сливки корпуса, да и не только корпуса. Доспех у бойцов на уровне, скорость выше всяческих похвал, а уж про выучку и говорить не приходится. – И, прищурившись, глянул в сторону «побитого» сына и его грустивших подчиненных. – Соответствующие выводы будут сделаны, план мероприятий составлен, недоработки устранены.

– Уж будь так добр, Ваня, – в третий раз кивнул император. – Что у нас там на очереди, рукопашный бой? – И повернулся к императрице: – Дорогая, ты хотела своих валькирий проверить?

– Да, дорогой, – заулыбалась Мария Федоровна. – А то загрустили что-то в последнее время мои девочки, развеяться им надо, набраться новых впечатлений.

«Загрустили? Развеяться? Набраться новых впечатлений? – обалдел я про себя. – Так и надо было „девочек“ сейчас с остальными дворцовыми отправлять играть роль террористов».

Понятно, вслух свои мысли озвучивать не стал, а сделал шаг вперед и подчеркнуто вежливо предложил:

– Бабушка, а ты мне на пару недель своих валькирий отдай, я им новые впечатления гарантирую.

Императрица заулыбалась еще шире:

– Поимей совесть, Лешенька! Девоньки у меня практически все замужем, а у тебя и так свои две красотки есть.

Уела, карга старая! Но ничего…

– Пятьдесят тысяч на победу волко… волкодавих, – хмыкнул я, с вызовом глядя на бабку.

– Пятьдесят на валькирий, – не осталась в долгу она. – И приз достается победительницам.

– По рукам!

– Заканчиваем с тотализатором, – буркнул недовольный дед. – Кем вы Романовых перед Петром Александровичем и Иваном Васильевичем выставляете? – И тут же добавил: – Двадцать на валькирий.

– Тридцать на волкодавих, – это был мой родитель.

– Еще один азартный Парамоша… – вздохнул император.

– И я тридцать на них же, – дядька Николай вовсю подмигивал Нарышкину.

– Государь, государыня, – тот принял смущенный вид, – прошу простить, но двадцать на… волкодавих.

К ставкам тут же присоединились и все остальные «старшие», в том числе и Орлов с Михеевым, проявившие корпоративную солидарность и поставившие на своих подчиненных.

– Итак, – принялся «подводить итоги» дед, – двести пятьдесят тысяч на победу волкодавих, двести десять на валькирий. Предлагаю следующий вариант: сто пятьдесят тысяч из этих сумм в любом случае уходят на премии всем бойцам подразделения «Волкодав», тем более они за тот спортзал с детишками гораздо большего заслужили, а не только ордена, внеочередные звания и ведомственные премии; оставшиеся сто и шестьдесят тысяч уходят, соответственно, или волкодавихам, или валькириям. Возражения будут? Возражений нет. Теперь по регламенту поединка. Предлагаю самое очевидное, тем более дамы все подготовленные – шесть на шесть, победителем объявляется команда того, кто последним останется на ногах. – Возражений опять не было. – Тогда судьей назначается Николай Николаевич, помощниками судьи Орлов Иван Васильевич и Михеев Иван Владимирович. Можете начинать по готовности.

И пока генералы объясняли задачи своим подчиненным девушкам, в наших рядах наметилось некоторое оживление – ставки сделали свое «грязное» дело, и если до этого у всех наблюдалась лишь заинтересованность в результате «эксперимента», то сейчас присутствовал самый настоящий азарт. Исключением не стал даже я – пульс участился, появились серьезные переживания за волкодавих и особенно за Вику с ее характером – отступать она не умела, а ее бывшие сослуживицы бабами были резкими, опытными, тертыми, они Вяземскую в случае чего не пощадят, особенно на глазах Марии Федоровны.

– Вот же черт! – подошел ко мне явно расстроенный Прохор. – Щас эти тетуськи девчат в снег и втопчут! Устроили, вашу мать, гладиаторские бои! Как бы Катька не пострадала, Ведьма ее явно в эту шестерку с собой возьмет…

– А за Вику ты, значит, не переживаешь? – хмыкнул я.

– Переживаю, но у Ведьмы опыт, а Катька зеленая еще. Ладно, Лешка, будем надеяться, что все обойдется, тем более твой дядька судьей – если совсем жесть начнется, он вмешается.

– Да какая там может начаться жесть? – не понял я.

– Бабы же, – вздохнул воспитатель. – Да еще и прекрасно подготовленные как в физическом плане, так и в психологическом. Эти, если заведутся, по жестокости мужиков запросто перещеголяют, приходилось сталкиваться с чем-то подобным в далекой молодости…

Тут-то я и напрягся по полной, мысленно пожалев о предложенном бабке пари. Хотя, думаю, дед и без этого бы свою роль сыграл.

Прогнозы Прохора начали сбываться сразу же – Вика действительно взяла в шестерку Екатерину и тут же приступила к «накрутке» подчиненных девах. Через короткий промежуток времени их общий эмоциональный фон стал очень напряженным, а потом и вовсе окрасился всполохами злобы и даже ненависти. Что уж Вяземская наговорила девушкам, не знаю, но и валькирии недалеко ушли, их эмоциональный план мало чем отличался в лучшую сторону от эмоций волкодавих. Порадовало меня одно – «тетуськи», как выразился воспитатель, к «девчатам» явно отнеслись очень серьезно, значит, и на остальных дворцовых увиденное сегодня произвело должное впечатление. Обратил я внимание и на расположение остальных волкодавов, которые как-то незаметно переместились за спины своих девушек, это же сделали и дворцовые, только с другой стороны.

– Царевич, не нравится мне все это… – Кузьмин бочком-бочком приблизился к нам с Прохором. – Если ты не против, я по-быстрому воительниц наших сейчас чуть подуспокою, а то уж слишком они, бедняжки, раздухарились, того и гляди, волосешки друг другу с корнями повырывают… Согласись, было бы правильнее, если они с таким пылом любимому регулярно отдавались на шелковых простынках, а не морды друг другу били. Хотя… есть в этом что-то первобытно-возбуждающее, особенно когда бабы морды бить умеют на высоком профессиональном уровне, да еще и делают это очень искренне, от души, от сердца…

– Ваня, хорош пизд@ть не по делу, романтик ты наш первобытно-возбужденный! Лебедев тебя государю не сдаст? – я глянул на него и опять принялся наблюдать за тем, что происходило на поляне.

– А Лебедев и не почует, а вот ты – точно да, – заверил он меня.

– Работай.

Через минуту нежных манипуляций Кузьмина с сознанием «раздухарившихся бедняжек» эмоциональный фон на полянке сменился на напряженно-сосредоточенный.

– Мужчина, респект вам и уважуха, – похвалил я колдуна. – Лебедев, похоже, и не прочухал.

Кузьмин задрал подбородок:

– Так умеем, могем…

А тем временем Николай Николаевич поинтересовался готовностью обеих «команд» и скомандовал:

– Бой!

С первых же секунд поединка стало ясно, что инициативой полностью завладели сотрудницы подразделения «Волкодав», и дело было даже не в правиле, а в специфике самого подразделения, специализировавшегося как раз на захвате противника. Да и девушки уже были не теми, кого я тогда раскидал на полянке в соседнем лесу, хотя самое лучшее у них осталось: скорость, верткость и гибкость, позволявшая молодым волкодавихам более эффективно работать с многоопытными валькириями, поднаторевшими в защите. Особенно на общем фоне выделялись Виктория и Екатерина: первая – своей заметно возросшей скоростью, а вторая – точностью выполнения связок из приемов и правильной тактикой ведения «поединка», позволявшей ей вместе с напарницей не только «обрабатывать» свою пару валькирий, но и мешать своими действиями «соседней».

Само столкновение никак не напоминало обычную базарную драку – цели были распределены заранее; и те, и другие условно разбились на двойки и явно согласовали как тактику, так и общую стратегию, да и само разделение по двойкам не было случайным. Виктория, как бывшая валькирия, точно знала, кого против кого поставить, и куда встать самой, и именно ее столкновение сразу с двумя бывшими сослуживицами было самым зрелищным. Миниатюрная фурия с рыжими волосами металась между «своими» валькириями, умудряясь наносить удары, уходить от встречных атак, прикрываться одной от другой, и в конце концов вырубила сначала правую валькирию, а потом и левую, после чего просто встала и с независимым видом принялась наблюдать за остальными поединками, в том числе и за своей напарницей, помогавшей соседней паре.

Минуты через три из двенадцати женщин, не считая Вяземской, на ногах осталась только шатающаяся Решетова, заставившая наконец последнюю валькирию сдаться после «удушающего» на шею. Подразделение «Волкодав», не обращая никакого внимания на высоких гостей, дружно заорало «Ура!», а Виктория подошла к Екатерине, подхватила ее за талию и повела к судье:

– Ваше императорское высочество, поставленная задача выполнена! – громко отчиталась она.

– Поздравляю, Виктория Львовна! – кивнул дядька Николай, и очередное раздалось «Ура!» со стороны остальных волкодавов.

Мы же все захлопали, в том числе и император с императрицей, а Прохор выдохнул:

– Фуф, пронесло!

– Позвольте узнать, госпожа штаб-ротмистр, – продолжил дядька Николай с улыбкой, – почему вы не помогли своим подчиненным, когда закончили со своими противниками?

– Девушки должны расти, постоянно повышать свой профессиональный уровень, Николай Николаевич, а тут такая уникальная возможность представилась. – И выпрямилась, заметив приближение императорской четы с сопровождающими лицами. – Виновата, ваше императорское высочество, готова понести заслуженное наказание.

Готового уже что-то ответить дядьку властным жестом остановила Мария Федоровна:

– Виктория, поздравляю! – Она перевела взгляд на кое-как поднимающихся с утоптанного снега валькирий и волкодавих. – Очень зрелищно и показательно! Кроме того, наводит кое на какие размышления о качестве подготовки Дворцовой полиции. – Она повернулась в сторону опустившего глаза генерала Михеева. – Хотя надо учесть и заслуги моего внука в деле подготовки подразделения. – И без перехода: – Виктория, это та самая Решетова, про которую мне Белобородов рассказывал?

– Да, государыня. – Вика сильнее прижала к себе еще не до конца пришедшую в себя девушку, смотревшую на все происходящее чуть отсутствующим взглядом.

– Я ее тогда в Кремле на награждении и у внука в особняке не особо рассмотрела, – хмыкнула императрица и повернулась к нам с воспитателем и колдуном. – Прохор, чего стоишь пялишься? Займись уже своей красавицей…

А когда воспитатель увел девушку к остальным волкодавам, Мария Федоровна жестом подозвала одну из более или менее утвердившихся на ногах валькирий и нарочито громко продолжила:

– Виктория, мы тут с супругом посоветовались и решили премировать подразделение. Отдельная сумма в размере ста тысяч рублей достается непосредственно вам шестерым. У меня же к тебе будет отдельная просьба – девушки в твоем подчинении все молоденькие, неопытные, ты уж проследи, чтобы они средствами распорядились по-умному, а не потратили все сразу на яркие шмотки и подарки к Новому году. Если что, смело ссылайся на меня. – И Мария Федоровна многозначительно глянула в сторону опустившей голову валькирии.

– Огромное спасибо, государыня! – Вяземская «засветилась» улыбкой. – Все сделаю.

Дальше Викторию с победой поздравил император и остальные Романовы, следующими, кому достались комплименты, были явно довольные Нарышкин с Орловым.

Пользуясь некоторым перерывом, ко мне подошел вовсю ухмылявшийся родитель:

– Глянь, Лешка, как наши старики в сторону твоих волкодавих орлами поглядывают! А все потому, что валькирии им давно примелькались. Боюсь, как бы подобные учения не стали регулярными.

– Неужели все так запущено? – усмехнулся я в ответ. – А как же отзывчивые банщицы в имении Пожарских?

– С ними гладиаторские бои не устроишь, а если и устроишь, так обхохочешься от нелепости происходящего. Тут же все по-взрослому, как любят наши старшие родичи. И еще, сынок, тут такое дело, только ты никому не говори, – тон отца стал заговорщицким, – это государь после консультаций с братцем Колей придумал поединок устроить, чтобы императрицу позлить и слегка понизить статус валькирий, а то мама последнее время позволяет им уж слишком многое.

Я заулыбался еще шире:

– Повторяю, отдайте их нам с Прохором и Ваней, через две недели будут как шелковые!

– Забитые они у вас будут и зашуганные, – отмахнулся он. – Им потом только полгода на реабилитацию понадобится, чтобы этот кошмар забыть.

– Отец, не сгущай краски!

– Это я сгущаю? – делано возмутился он. – Дам тебе как-нибудь почитать краткую выжимку докладов о моральном состоянии бойцов «Тайги», преобладающими чувствами которых сейчас являются психологическая и физическая усталость после тренировок с Ванюшей и огромный страх, даже ужас, перед предстоящими тренировками с неким великим князем Алексеем Александровичем. Военные разведчики недалеко ушли, и эту фобию насчет великого князя с подчиненными Лебедева полностью разделяют. Злобырем ты, Лешка, был, Злобырем и остался!

– Каким ты был, таким ты и остался… – фальшиво пропел я строчку известной песни. – Скажи лучше, какие у меня перспективы после этих показательных учений?

– Самые радужные, сынок, – усмехнулся отец. – Если не хочешь, чтобы бабушка вместе с двоюродными и троюродными дедами переехала к тебе в особняк на постоянное местожительство… Мне продолжать, или сам додумаешься?

– Будет исполнено, ваше императорское высочество, – вздохнул я.

– Чудно! Ладно, пойду уже, а то как-то неудобно получается…

Когда Вика освободилась от внимания моих старших родичей и вышестоящего командования, я проводил ее к остальным волкодавам, успев по дороге сказать и свои комплименты:

– Ты была крута, Викуся! Настоящая патентованная Ведьма! Как этих двоих красиво уработала! Я тебя начинаю бояться!

– Смотри, Романов! – прищурилась она, явно довольная моими словами. – Это я еще как следует не разозлилась, а так… – И вдруг спросила: – Ты сегодня дома?

– Ага. Но надо еще Елизавету из Кремля забрать.

– Мы тоже сегодня решили посидеть, – она кивнула в сторону сослуживцев. – При любом исходе учений.

С волкодавами я простоял совсем недолго, как раз до прозвучавшей команды «Построиться» со стороны Орлова – пришло время для последнего на сегодня испытания.

Честно говоря, ожидал, что на сопротивляемость воздействию колдунов подразделение будет тестировать Кузьмин, как наш самый главный эксперт по этим делам, однако он остался скромно стоять в сторонке, а на передний план выдвинулись Лебедев с двумя своими подчиненными. Перейдя на темп, я приготовился следить за происходящим и тут же заметил, как моему примеру последовал засветившийся Кузьмин. Лебедев же ничего выдумывать не стал и, образовав со своими бойцами некое подобие круга, потянулся к волкодавам и начал оказывать на них давление, постепенно увеличивая его мощность. Вот упали девушки, участвовавшие в спарринге с валькириями, вот посыпались уже все, кто помоложе, последними на снег завалились Смолов, Пасек и Вяземская.

По знаку моего отца к валявшемуся подразделению подбежал Прохор и накрыл волкодавов куполом из небольших ярких огоньков – лежали бойцы без доспеха, могли и простудиться, пока Лебедев со своими подчиненными не привели их в чувство.

Пока командир «Тайги» занимался реанимационными мероприятиями, я подошел к Кузьмину:

– Ваня, как впечатления?

– Выше среднего. Слушай, царевич, а тогда, у особняка Юсуповых, ты батюшек гасил по шесть штук специально?

– Ну да, чтобы его святейшество проникся. Почему интересуешься?

Колдун мотнул головой в сторону Лебедева:

– Заметил, что Михалыч небольшой круг собрал, чтобы весь личный состав волкодавов одновременно погасить?

– Заметил, – кивнул я.

– А ты смог бы сделать это в один заход?

Прикинув про себя, ответил:

– Пожалуй, да: тянешься, объединяешь всех в одно целое и гасишь. Только не уверен, что получилось бы это делать постепенно, а вот если нужен просто конечный результат, то без проблем.

– Плохо, царевич, – вздохнул Кузьмин. – Очень плохо! Я же тебе говорил, забудь про все и всяческие ограничения! Пользуйся воображением, его свободой и отсутствием границ, а не привычными тебе законами и рамками этого мира!

– Легко сказать! А сам-то?!

– И сам дурак, – он опять вздохнул. – Все знаю, а сделать ничего не могу. Как, кстати, и эти, – он указал на Лебедева. – Там, учитывая природные данные, с воображением совсем туго. Хотя… – колдун поморщился, – каждому свое. – И ухмыльнулся. – Может, они мужья и отцы хорошие? А в свободное от несения службы и семьи время крестиком великолепно вышивают или носки со свитерами вяжут? Кто знает?

– Пафнутьев знает, – хмыкнул я.

– Этот-то точно знает, но нам не расскажет. А знаешь, царевич, какая у нашего грозного Борисыча по молодости тайная страстишка была? – Колдун аж подпрыгнул. – Вот ни за что не угадаешь!

– Заинтриговал!

– Рыбок аквариумных наш Борисыч страсть как любил! Холил тварей и лелеял, как детишек малолетних! Мы с Прохором даже подозревали, что трогательная любовь эта строилась на двух несомненных достоинствах его питомцев: их короткой памяти и неспособности болтать!

Зажав рот рукой, я отвернулся от довольного произведенным эффектом Ванюши и принялся вытирать выступившие слезы, сотрясаясь при этом от смеха – живое воображение тут же нарисовало счастливо улыбающегося Пафнутьева в костюме Дуремара с маленьким сачком в руках на фоне огромного аквариума с плавающими чёрненькими рыбками с гербами Романовых на чешуйках.

– Вот-вот, – услышал я, – у нас поначалу с Петровичем такая же реакция была, когда где-нибудь аквариум видели. Потом ничего, привыкли к этой милой причуде Борисыча…

Отсмеявшись, заметил, как на меня недобро поглядывает царственный дед, а после соответствующего властного жеста руки так и вовсе пришлось к нему подойти.

– И чего это мы так веселимся? Алексей, ты нас в каком свете перед Нарышкиным и Орловым выставляешь? У нас тут, на секундочку, серьезное мероприятие проходит, а ты хиханьки и хахоньки развел.

– Виноват. Больше не повторится, – вздохнул я. – И вообще, деда, Нарышкин с Орловым все про меня знают, ничего плохого подумать не должны.

– Согласен, – кивнул он. – Но во время банкета удели генералам немного времени, пусть порадуются твоему вниманию.

– Хорошо, – пообещал я, тем более повод был в наличии, и, не удержавшись, решил поинтересоваться:

– Деда, что мне волкодавам сказать, как учения прошли?

Он усмехнулся:

– Так они еще не закончились, учения эти. А как же моя заключительная речь, в которой я похвалю общую подготовку подразделения, выскажу надежду на то, что и дальше они будут поддерживать ее на высочайшем уровне, и так далее и тому подобное? Доволен?

– Доволен, – кивнул я. – А подробности?

– А все остальное, в этих самых подробностях, волкодавам знать не положено, внучок. Теперь же быстро мне накидай план наших мероприятий по результатам учений.

– В первую очередь, все подразделение на грозные подписки, в том числе и Нарышкина с Орловым.

– Так…

– Изъятие всех видеозаписей.

– Правильно…

– Развернутые рапорты со всех участников учений – и наших дворцовых с валькириями, и волкодавов, с особым указанием на ошибки противника. Да, с «заложников» рапорты тоже.

– Дальше… – кивнул дед.

– Когда сбор информации будет закончен, проанализировать данные и сделать соответствующие выводы об изменениях в методике подготовки дворцовых и валькирий.

– А самое главное?

– Сделать выводы о том, насколько мое правило повысило боеготовность волкодавов, и чего нам ожидать после правила Дворцовой полиции.

– Молодец, Алексей! – дед был явно доволен. – Может, и правильно, что ты пошел учиться на правоведа, с логическим мышлением у тебя все в порядке. Так, глядишь, и послужишь Родине в качестве следователя в военной прокуратуре или в Тайной канцелярии…

– Бумажки строчить? – нахмурился я. – Уж лучше с волкодавами на свежем воздухе боеготовность повышать!

– А бумажки, значит, другие за тебя пусть пишут?

– Ага.

– Ладно, учиться тебе еще четыре года, там видно будет, но практику ты у меня всяко в Московской гарнизонной прокуратуре пройдешь.

– Есть, ваше императорское величество!

Дед оглядел меня с ног до головы и усмехнулся:

– Вольно, курсант! – И тут же добавил: – Что думаешь насчет правила «Тайги»? Особенно в свете последних событий?

– Пока ничего не думаю, но попробовать стоит. Однако есть проблема…

– Кузьмин?

– Он. Если править, то всех, а тут… Просто Прохор пока не хочет, чтобы я Ваню правил…

– Я в курсе, – кивнул дед и добавил уже приказным тоном: – Думайте с Белобородовым, как семью Кузьмина… в качестве заложников аккуратно взять, и не будет проблемы. С Сашей я переговорю, он это распоряжение до твоего воспитателя доведет. Чего наморщился, внучок? Дедушка плохой? Дедушка злой? Дедушка на чувства твои дружеские плюет? А не ты ли тут недавно к Дашковым, родственникам нашим, наведывался? Детей пугал так, что они потом три дня из собственных покоев выйти боялись? А Карамзиных не ты ли у нас с Юсуповыми кошмарил? Чего голову опустил, внучок?

– Будет исполнено, ваше императорское величество… – выдавил я из себя.

– Так-то лучше, ваше императорское высочество. И улыбайтесь уже, не надо выставлять его императорское величество сатрапом. Свободен!

Какой осадок у меня остался после беседы с царственным дедом? Да самый что ни на есть отвратительный! Успокаивал себя лишь одним – попала белка в колесо, пищи, но бежи… Или с волками жить – по-волчьи выть…

Через полчаса весь личный состав подразделения «Волкодав» усилиями Лебедева был в адеквате, хотя остаточные явления в виде некоторой общей заторможенности у бойцов все же присутствовали.

– Перестарался слегка, – пояснил нам командир «Тайги». – Ничего, им полезно, а через часок будут вообще как новенькие.

Дальше по регламенту учений у нас был банкет на свежем воздухе, организованный на краю большого полигона, куда мы все дружно и направились. Как мне дед и говорил, с его стороны последовала проникновенная речуга перед строем еще вялых волкодавов, а после троекратного «Ура!» он объявил «Вольно!» и пригласил всех, в том числе и дворцовых, за накрытый длинный стол, уставленный закусками и бутылками с вином.

На банкете я успел пообщаться буквально со всеми – и с волкодавами, и с дворцовыми, и со всеми дедами, аккуратно принесшими мне поздравления по поводу предварительных результатов учений. Отдельно пообщался с генералом Михеевым, хотя это он решил со мной пообщаться:

– Молодой человек, – нахмурившийся старик оглядел меня с ног до головы, – почему вы ставите свои успешные эксперименты не на бойцах нашего рода, а на каких-то левых жандармах?

– Виноват, ваше высокопревосходительство! – вытянулся я, следуя уже проверенной тактике.

– Потрудитесь объяснить доходчиво и внятно!

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство!

– Хорошо, молодой человек, – хищно заулыбался он. – Если я правильно истолковал мотивы вашего поступка, своей охране у вас доверия нет. Значит, виноват ее начальник, ротмистр Михеев. Ставлю вас в известность, молодой человек, ротмистр Михеев сегодня отправится на кремлевскую гауптвахту и новогодние праздники проведет там, а его супругой и внуками займусь я. На время ареста ротмистра пришлю вам достойную замену.

– Вы в своем праве, ваше высокопревосходительство! – продолжал тянуться я. – Но прошу вас, пожалейте охрану гауптвахты и ее здание, потому как я не могу позволить супруге ротмистра Михеева и его детям встречать Новый год без отца семейства.

Генерал засопел, опять нахмурился и махнул рукой:

– Свободен!

– Есть, ваше высокопревосходительство!

Следующим у меня на очереди был генерал Орлов, которого мне через некоторое время удалось отвести от стола в сторону и поздравить с успехами подразделения. Выслушав ответные слова благодарности за правило, сообщил, что у меня есть разговор к Нарышкину, рассудив, что, если Иван Васильевич будет присутствовать при этом разговоре, ему это в карьерном плане пойдет только на пользу.

– Петр Александрович, хочу попросить вас за родителей одной моей хорошей знакомой, Елены Панцулаи. Слышал, ее отец потомственный пограничник?

– Это та Панцулая, которая вместе с тобой, Демидовой и Хачатурян в понедельник забавы этих… молодых людей пыталась остановить? – поинтересовался Нарышкин и повернулся к Орлову. – Я тебе, Ваня, потом расскажу, как у нас детишки в училище развлекаются.

– Она самая, – кивнул я.

– Знаю я полковника Панцулая и отца его, полковника в отставке, знаю. Очень достойные офицеры-пограничники, династия целая. Говори, чего хотел?

– Петр Александрович, а вы можете отцу Елены организовать командировку в Москву вместе с семьей на новогодние выходные? Деньги на расходы за перелет и гостиницу, естественно, с меня.

Нарышкин молча достал телефон, кого-то набрал и продиктовал соответствующую информацию. Закончил он такими словами:

– Приказ чтоб через полчаса был, мое факсимиле у тебя есть, и найдите гостиницу поприличнее. Ах да, и доведите до полковника, что может взять с собой всю семью, контора расходы ему возместит. Выполняй!

Убрав телефон в карман, Нарышкин посмотрел на меня с улыбкой:

– Ценю, что обратился ко мне не через отца или деда, а напрямую. Насчет денег не беспокойся, фонды позволяют.

– Спасибо, Петр Александрович!

– А теперь неудобный вопрос, Алексей, что нам полковнику говорить, если он начнет интересоваться истинными целями командировки?

– Подарок от Тайной канцелярии за деятельное участие его дочери в недавних учениях, – заулыбался я.

– Как вариант, – невозмутимо кивнул генерал. – А Пафнутьев в курсе этого подарка? А то Виталий Борисович у нас мужчина резкий, не любит, когда Канцелярией прикрываемся даже мы.

– Я его предупрежу, проблем не будет.

– Вот и славно! Что скажешь о наших орлятах? – он указывал уже на веселых волкодавов.

– Да какие они орлята, Петр Александрович? Орлы и орлихи!

– Пожалуй, соглашусь. Надеюсь, это не последние выращенные тобой орлы в нашем заповеднике? – прищурился генерал.

– Все вопросы туда, – я указал на царственного деда, а потом на генерала Михеева. – И туда.

– А если мы с Иваном Васильевичем, исходя из необходимости, вынужденно увеличим численность орлов, добавив к ним… орлят, это будет считаться исключением из неких бюрократических правил? – Нарышкин хитро мне улыбался, а Орлов так и вовсе подмигнул.

– Петр Александрович, – я прижал руки к груди, – боюсь, хорошо известные вам бюрократы не поддержат столь славное начинание, а господин Пафнутьев так и вовсе затаит лютую обиду. Со своей же стороны могу пообещать лишь одно – воспользуюсь первой же представившейся возможностью, а Иван Васильевич узнает об этом сразу же.

– Нам с Иваном Васильевичем этого будет вполне достаточно, – кивнул Нарышкин и протянул мне руку. – С наступающим Новым годом, ваше императорское высочество!

– С наступающим, ваше высокопревосходительство!

После окончания банкета, оставив волкодавов продолжать веселье на полигоне, мы не спеша направились к машинам.

– Дорогой, а Алексей-то наш какой молодец! – услышал я голос бабки. – Со всеми успел поговорить, всем свое уважение продемонстрировал. Настоящий наследник у Александра растет. А в Кремле его Елизавета заждалась, все эти три дня меня с сестрами одолевала, когда же ее старший брат к себе в особняк заберет? Алексей, – бабка обернулась, – раскрой секрет, как ты умудряешься так людей к себе располагать?

– Доминирующие гены Дашковых, слегка приправленные генами Романовых и Пожарских, вот и весь секрет, бабушка, уж тебе ли не знать, – вовсю лыбился я.

Если Александровичи просто хрюкнули, то дед Николай с братом и отец с дядькой не удержались и хохотнули.

– Я же говорю, настоящий наследник у сына растет, – хмыкнула бабка. – Вроде как и съязвить пытался, а все равно получился комплимент. Кстати, Алексей, к вопросу о генах Дашковых. Ты когда собираешься безвинно пострадавших родственников осчастливить своим визитом?

– Бабушка, а ты уверена, что они будут действительно счастливы от моего визита?

И вновь повторились хрюканья и хохотки, но улыбающийся царственный дед все же решил поддержать супругу:

– Алексей, надо съездить и наладить отношения.

– Надо так надо, но, может, лучше дать князю Дашкову время, чтобы он забыл памятный визит в пытошную Бутырки?

– Брат уже забыл, – отмахнулась бабка. – И вообще, Алексей, поедем вместе и возьмем с собой твоих отца и дядьку.

– И Елизавету, – кивнул я. – Ей тоже надо с родственниками больше общаться, а там и детки ее возраста есть…

– Алексей!!! – ко мне одновременно обернулись все Романовы.

– Шутка! Просто шутка! Ничего такого не имел в виду!

В Кремль поехал на машине отца. Быстро обсудив учения, перешли к предстоящим планам:

– Оперативно общаешься с Машей и Варей, успокаиваешь Лизу, и мы с тобой идем ко мне в кабинет изучать досье на одних серьёзных товарищей, общение с которыми тебе предстоит в самом ближайшем будущем.

– На батюшек, что ли?

– На них, – кивнул он. – А теперь что касается завтрашнего турнира, сынок. Тренировался?

– Конечно! – ухмыльнулся я. – По ночам на губе только этим и занимался. Меня же туда только ради этого туда посадили и специально стол поставили.

– Ясно. Короче, не вздумай Андрею поддаваться, играй в полную силу. И наплюй на тех, кто обязательно скажет, что, мол, Долгорукий тебе проиграл специально. Договорились?

– Договорились.

– И выдели сегодня часок на постоять у стола. Могу составить компанию, если пригласишь. Но в любом случае завтра перед твоей игрой во всеуслышание заявлю, что в воскресенье и сегодня вечером мы с тобой усиленно спарринговались.

– Тогда поехали ко мне с ночевой, а Лизу поручим Ивану. – И пояснил: – Алексия работает, Прохор отпросился встречать Катерину, а Виктория вообще непонятно в каком состоянии из Ясенево домой заявится.

– Добро.

– Отец, а что там с Юсуповыми?

– С Юсуповыми? Юсуповы готовятся к продаже Романовым основного пакета акций «Банка Казани», через который они, как оказалось, крутили массу темных делишек, а не только осуществляли сотрудничество с группой покойного Тагильцева.

– Продажа основного пакета акций?

– Именно. Твой дед поставил князю условие: или отзыв лицензии с последующим банкротством банка, или продажа акций по заниженной цене.

– Юсуповы много потеряют?

– Алексей, главное, они не потеряют вообще все, в том числе и жизни. А так, род мощный, активы и перспективы развития у них останутся. Да и невыгодно нам Юсуповых по миру пускать с точки зрения макроэкономики. Кстати, не распространяйся с друзьями на эту тему, сделка по смене владельца пакета акций банка будет для всех выставлена так, как будто Юсуповы очень выгодно продались решившим расширить свой банковский бизнес Романовым.

– Зачем? – не понял я. – А как же пустить слухи о косяке Юсуповых и показать всем этот, как его… принцип неотвратимости наказания?

– Лешка, – отец улыбался, – да мы и так постоянно глаза закрываем на мелкие грешки разных родов, которые в силу самой обычной человеческой жадности постоянно косячат! Ты хочешь, чтобы роды начали выводить финансовые средства из империи? Даже понимая, что их и за границей могут запросто кинуть, как котят бездомных?

– Не хочу, – вздохнул я. – Как же все сложно! А косяки родов, про которые ты сейчас сказал, как-то… учитываются?

– Конечно. Факты тщательно фиксируются Центральным банком, Канцелярией, жандармами, у которых довольно-таки мощная финансовая разведка, аналогичным департаментом полиции и налоговой службой. Если род или та или иная финансовая группа начинает жестить или другим образом вредит интересам империи или рода Романовых, проводится профилактическая беседа. При отсутствии понимания звучит команда «Фас!».

– Как все сложно! – повторил я.

– Сынок, – родитель улыбался, – со мной государь поделился планами на твою практику в военной прокуратуре. Поверь, тебе надо там… поработать, сразу начнешь понимать, как именно все устроено в государственном аппарате. Кстати, в крупных коммерческих организациях все работает аналогичным образом, за исключением своей специфики.

И он задумался на несколько секунд.

– Слушай, – протянул наконец родитель, – ты не в курсе, Андрюшка Долгорукий пытался пригласить на завтрашнее мероприятие Ингу Юсупову?

– Не в курсе.

– Приедем в Кремль, скажу Маше с Варей, чтоб Ингу от твоего имени пригласили – пусть дочки порадуются за подружку, а в Свете не подумают, что у Юсуповых какие-то проблемы. – И поинтересовался: – Что у тебя за дела с этой… курсанткой Панцулаей?

– Нарышкин стуканул? – поморщился я.

– При чем здесь Нарышкин? – отец развернулся ко мне всем телом и нахмурился. – Мне Пафнутьев доложился, а ему Удовиченко. Ты себе еще одну любовницу решил завести? Леси с Викой мало? На свежатинку потянуло?

– Ты все неправильно понял!

– Так объясни! И про Нарышкина в том числе.

Когда я закончил, родитель тяжело вздохнул:

– Детский сад, ясельная группа! Я понимаю, что тебе на собственную репутацию наплевать, а о репутации нашего рода и в особенности этой девчушки ты подумал?

– Так она же типа дружит с Демидовой и Хачатурян, как ее со мной-то свяжут?

– Ты ее на руках таскал? В общаге женской она с тобой во время того инцидента была? В одной компании состоит? А после твоего демонстративного сожительства сразу с двумя девушками и утечки из училища подробностей твоего общения с Еленой у общества мысли заработают только в одну сторону. Ой, сынок, не умеешь ты еще обставляться от слова «совсем», а твой предположительный страстный роман с молоденькой курсанткой роду совсем не нужен. Дай подумать…

Думал родитель довольно продолжительное время, пока не вскинулся, хитро заулыбавшись:

– Лешка, а ты знал, что Панцулаи являются дальним родственниками Пожарских?

– Теперь знаю, – кивнул с улыбкой я.

– Нет, сынок, не знаешь, – хмыкнул он. – И когда пойдут соответствующие разговорчики, будешь все отрицать, как и Панцулаи с Пожарскими. Надеюсь, я был услышан?

– Спасибо, отец!

– А теперь представь, в какие затраты обойдется Романовым эта операция прикрытия твоей глупой, сентиментальной выходки? И я говорю не про денежные затраты, а только про человеко-часы, которые можно было потратить на что-то действительно полезное. Представил масштабы?

– Смутно, но догадываюсь, что масштабы действительно серьезные.

– Более чем, Алексей. Так что в следующий раз думай и прикидывай последствия, а не руководствуйся сиюминутными желаниями…

* * *

– Ознакамливайся, – родитель кинул на стол передо мной папку.

Открыв ее, я слегка обалдел: сверху лежали распечатки фотографий одних и тех же лиц, но с разными прическами, цветом волос, с бородой и без. Единственного, кого узнал среди них, – это покойного Тагильцева.

– А вот и мои спасители… – прошептал я, заметив на двух из этих распечаток подписи «Владимир Смирнов» и «Василий Корякин».

Отдельно «залюбовался» аналогичной распечаткой с совершенно незапоминающейся рожей батюшки Олега Бирюкова, изображенной тоже со всеми вариантами изменения внешности, и сам не заметил, как начал вспоминать те ощущения из училища: двух ослепивших меня светлячков, светящиеся образы колдунов в женском общежитии, свою на них отчаянную атаку…

Из состояния измененного сознания меня вырвал крик отца:

– Алексей, успокойся!

Подняв глаза, я увидел перекошенное, бледное лицо родителя.

– Успокойся! – Он раздраженно отбросил в сторону кусок выломанной столешницы и повернулся на звук открывшейся двери. – Все нормально! Просто Алексей Александрович изволит гневаться!

Испуганный дворцовый закивал, извинился и закрыл дверь, а отец посмотрел на меня:

– Что, сынок, херовые воспоминания?

Я кивнул:

– Они. Извини, не хотел.

– Проехали… – родитель подошел к «чучелу Земли», откинул вверх северное полушарие, достал бутылку с этикеткой «Коньяк» и сделал большой глоток прямо из горла. – Злоупотребишь? – протянул он мне бутылку.

– С Лизой еще домой ехать… – отказался я.

– Точно. – И указал мне на папку. – Изучай, нам с тобой еще круглых по сукну гонять.

– Хорошо.

Успокоившись, принялся изучать «скорбные» дела батюшек. Картина вырисовывалась следующая: все они были из семей, так или иначе связанных с церковью на протяжении долгих столетий, получили прекрасное образование, закончив, помимо семинарии, разные гражданские ВУЗы, один только Бирюков учился в Московской академии полиции и успел отработать опером «на земле» целых пять лет. Я бы на месте покойного Тагильцева, закончившего, кстати, философский факультет моего университета, тоже Олежу с таким-то специфическим опытом в помощники по темным делишкам определил.

– Отец, а как так получилось, что Бирюков при таких-то природных данных спокойно отучился на полицейского, а потом проработал оным целых пять лет?

– А ты подумай, сынок, – заулыбался он.

– Специально за опытом засунули?

– И за связями. Поддержкой обеспечили, все возникающие вопросы порешали, лишь бы их протеже навыки на службе отточил.

– Ясно.

А дальше пошла краткая выжимка деяний «банды», запустившей свои «щупальца» во все слои общества и собиравшей информацию и компромат со скоростью промышленного пылесоса. Торговлю информацией Тагильцев поставил на широкую ногу, самым же главным, что отдельно подчеркивалось в досье, для него была власть, которую давала эта информация. И, конечно, везде деньги, деньги, деньги! Куда же без них? Иногда для разнообразия предметы искусства и собственность, «добровольно» переданные благодарной паствой «в дар». На одной из последних страниц папки содержался краткий перечень предполагаемых заказных убийств, замаскированных под обычные смерти и несчастные случаи, приписываемые команде Тагильцева, а на отдельном листке развернутая схема с распределением ролей батюшек, где основными главарями вверху жирным шрифтом выделялись Мефодий и Олег.

– Впечатлился? – отец забрал у меня папку и закрыл ее в сейфе.

– Как вы это все терпели? – нахмурился я.

– А мы не терпели. – Он уселся напротив меня. – Если бы мы регулярно не доводили до Патриарха информацию о новых художествах батюшек, а он их не одергивал, выжимка не была бы такой краткой. Характеристики Владимира и Василия запомнил? Потому как именно они, судя по выкладкам наших спецов, являются сейчас лидерами среди коллег по опасному бизнесу.

– Лидер у них Владимир, если судить по тому нашему разговору в училище.

– Лидером может быть Василий, именно он мог приказать Владимиру выйти в общении с тобой на передний план, – возразил отец.

– Там один Бирюков бывший полицейский, все остальные обычные гражданские, – хмыкнул я. – Зачем им усложнять, сами запутаются.

– Сынок, – отец вздохнул, – ты невнимательно читал, батюшки во время своей нелегальной деятельности могли научиться чему угодно, в том числе и особенностям осуществления оперативно-розыскной деятельности – консультацию и помощь специалистов еще никто не отменял, особенно когда денег как у дурака фантиков.

– Признаю, был неправ, – кивнул я.

– Может, и прав, – отмахнулся он. – Но расслабляться и заранее развешивать ярлыки мы не будем. Идем дальше. Послушай это. – Отец дотянулся до своего стола, взял диктофон и включил воспроизведение, а когда запись телефонного разговора отца Владимира и патриарха закончилась, поинтересовался: – Все ясно?

– Ясно.

– Пригласишь батюшек к себе в особняк, будешь настаивать именно на этом месте и только на нем. Досье еще раз проштудируешь непосредственно перед встречей с делегатами от батюшек, может к тому времени Пафнутьев нароет что-нибудь новенькое. Вопросы?

– Надеюсь, переговоры буду вести не я?

– Их будет вести Пафнутьев. С ним отдельно пообщаешься перед встречей.

* * *

– А кто это у нас по ночам ходит-бродит? – хищно улыбающийся капитан Уразаев, дежуривший сегодня по училищу, разглядывал доставленных к нему патрулем курсантов Романовых. – А кто это у нас так проголодался с последнего приема пищи? Кто в ночи решил разжиться сгущенкой, – капитан достал оное из изъятого вещь-мешка, – тушёнкой, печенюшками, вареньем и пряниками?

Оба великих князя переглянулись и опустили глаза.

– Кто у нас по столовой и кухне нагло шарился при полностью включенном освещении, а потом чуть ли не сам патрулю сдался без этих всяких там пряток и побегушек?

И Уразаев начал складывать продукты обратно в вещь-мешок, а потом протянул его Александру:

– Марш в казарму!

– Но… господин капитан! – это был Николай. – А как же гауптвахта?

– Слава брата покоя не дает? – заорал Уразаев. – Я вам устрою гауптвахту! Только попробуйте что-нибудь непотребное вытворить до окончания моего дежурства, я тут же Алексею Александровичу позвоню и расскажу ему о ваших… кухонных подвигах! Как думаете, долго он смеяться над вами будет? Не слышу внятного ответа!

– Так точно, господин капитан!

– Кругом! Марш в казарму! И чтобы я вас не видел и не слышал!

* * *

Образ Тагильцева всплывает откуда-то из темноты…

Вот его тело исчезает, остается одна голова, болтающаяся из стороны в сторону, а лицо, такое ощущение, что живущее отдельно, начинает кривляться, прическа и цвет волос меняются, борода то растет, то отпадает и уносится вдаль…

А вот и испуганный Олег Бирюков собственной персоной… Да, это точно он, я почему-то знаю, что не ошибаюсь…

Он очень боится… Пытается прикрыть перекошенное лицо руками…

И вот в одно мгновенье я поднимаюсь куда-то высоко над своим особняком, туда, откуда тоже вижу Бирюкова, но в виде яркого светлячка…

Как интересно – до одного Бирюкова я могу дотянуться рукой, а второй где-то там, далеко… И, одновременно, очень близко…

А Олег уже не просто боится, он паникует и начинает строить мне рожи, как до этого делала голова Мефодия…

Вот же тварь этот Бирюков!..

Внутри меня растут злоба и ненависть, которые, не встречая никакого сопротивления, выплескиваются прямо на ненавистного колдуна, посмевшего поднять руку на меня и моих близких…

Пасть мрази открывается в беззвучном крике…

И давящий визг стоит в ушах…

* * *

– А-а-а-а!!!

Я вскочил с кровати и в полусумраке разглядел прижавшихся к друг другу у окна визжащих Алексию с Викторией. Обостренная чуйка сигнализировала о приближении к спальне еще нескольких человек, первый из которых, самый опасный, не стал заморачиваться и просто снес дверь с петель.

– Ты что, совсем оху@л, сынок? – Отца, на котором из одежды были только семейники, реально трясло. – Лиза без сознания валяется, а твой гнев все не проходит! Заткнитесь! – это он рявкнул в сторону моих девушек, которые тут же примолкли. – Что случилось?

В спальню заглянул испуганный Сашка Петров, за ним Прохор, Ваня и Владимир Иванович, а моя чуйка на грани чувствительности сигнализировала о смутно знакомом светлячке, вернее, о направлении, в котором этот светлячок находится. Понимание, что это Бирюков, пришло внезапно, так же внезапно вспомнился и мой сон…

– Я чую Бирюкова.

– Твою же бога душу мать!!! – дернулся отец и повернулся к Михееву. – Объявляй тревогу.

– Бирюков далеко, где-то на юго-западе Москвы, и нападать он не собирается, – пояснил я, провалился в темп, для того чтобы не потерять образ Олега, и кинулся к шкафу с одеждой. – Ваня, на тебе Лиза. Отец, быстро собирайся, поедем с тобой за Бирюковым.

– Может, тогда Прохора с собой возьмем?

– Если бы у меня был нормальный опыт вождения автомобиля, а не просто права, выданные в лицее, я бы и тебя не взял, а поехал бы один. Ты мне нужен только в качестве водителя. – И рявкнул: – Выполнять!

Родитель дернулся, кивнул, схватил за локоть Кузьмина, и они исчезли в гостиной. А я, уже одетый, подошел к испуганным Лесе с Викой, которые продолжали сидеть на полу под окном, но прикрылись утащенным с кровати одеялом.

– Красавицы, извините дурака ради бога! Обещаюсь исправиться и искупить свою вину! – После чего развернулся и вышел из спальни.

А уже когда мы с отцом садились в прохоровскую «Нивку», пришло понимание, что больше Бирюкова я не чую! Объяснив родителю ситуацию, вздохнул:

– Едем все равно, квадрат поиска примерно себе представляю.

– Может, тогда «Тайгу» привлечем?

– Отец, Олег их кончит и не поморщится. Да и тебя я оставлю на границе квадрата, а дальше буду изображать из себя любителя ночного бега трусцой.

– А не проще на машине объехать?..

– Не проще. Есть у меня уверенность, что мое внимание от батюшки не укрылось, уж слишком его ответные эмоции были… реальными.

– Так это что получается, Лешка, ты его во сне почуял? Да еще и на огромном расстоянии?

– Не знаю, – я пожал плечами, – надо с Ванюшей на эту тему пообщаться. А еще лучше с самим Олежей, к которому у меня накопилась масса вопросов.

– Не забудь, если что, поинтересоваться у него судьбой досье, которое Тагильцев собирал долгие годы на основные роды империи. И на нас в том числе.

– Если что, поспрошаю…

* * *

Отец Бирюков, держась за баранку трясущимися руками, вглядывался в ночной проспект слезящимися глазами и тихонько бормотал слова молитвы – такого ужаса он не испытывал ни разу в жизни!

Еще двадцать минут назад он спокойно спал, если можно было назвать сном то чуткое забытье, в которое он вынуждено впадал в последнее время, и внезапно почувствовал чье-то внимание, от которого не спасала никакая защита. Это внимание двоилось, троилось, постоянно меняло частоту, проникало в каждую частичку сознания батюшки и очень напоминало то воздействие, которое оказал на них с покойным Тагильцевым проклятый ублюдок в училище. И Олег по-настоящему испугался! Ублюдок нашел его! И его ждет судьба Мефодия, очень быстро слетевшего с катушек от подобного внимания!

Внимание же только усиливалось, а потом пришел ужас! Нет, это был не просто ужас, а абсолютный УЖАС, заполнивший душу батюшки без остатка!

Провалявшись без сознания больше пяти минут, если судить по часам, Олег с трудом поднялся и, чувствуя уже ослабевшее внимание ублюдка, сообразил, что тот за ним обязательно придет. Кое-как собравшись, выскочил на улицу, сел в старенькую «Калину» и поспешил удалиться как можно дальше от своего временного убежища, надеясь, что это хоть как-то убережет его от встречи с малолетним подонком.

Когда же внимание полностью рассеялось, Бирюков обрадовался и вознес хвалу Господу, но потом резко загрустил, вспоминая пережитое и понимая, что это было только начало…

Глава 10

Одна улица, вторая, третья…

Я бежал на темпе, но не очень быстро, а так, чтобы действительно напоминать любителя трусцы, только ночной…

Несмотря на то, что шел второй час ночи, ночная жизнь столицы Российской империи не собиралась затихать даже в этом совсем не центральном её районе: по широким улицам постоянно проезжали машины, по очищенным от снега тротуарам ходили редкие прохожие, а из ночных заведений раздавались звуки музыки и крики посетителей. Не спали и тревожные службы – мне уже попался один экипаж ППС, который не обратил на меня внимания, а вот вывернувшая из-за угла вторая машина на следующей улице издалека начала притормаживать, и чуйка просигнализировала о внимании к моей скромной персоне. Замигавшая синим «люстра» прямо свидетельствовала о желании господ полицейских добросовестно выполнить свой долг по охране общественного порядка.

Учитывая свои не до конца изученные возможности и гололед на дороге, рисковать не стал, покорно остановился и принялся ожидать, когда полицейские притормозят и начнут вылезать из машины для проверки моей ну очень подозрительной личности.

– Господа, не обращайте на меня внимания, – обратился к ним внушительным тоном, – вам надо продолжать патрулирование улиц.

Можно было, конечно, воспользоваться услугами столь удачно подвернувшихся служивых для поиска Бирюкова, помочь им, так сказать, поймать настоящего злодея, но эту мысль я сразу же погнал по тем же самым причинам, по которым не стал использовать отца, Прохора, Ивана и подразделение «Тайга». Кроме того, только сейчас до меня начал доходить очевидный факт: если всё-таки обнаружу клятого батюшку Олега, не получу ли я повторения произошедшего неделей ранее в училище – кучу ни в чем не повинных левых людей в коматозе, а может, и вообще трупов? Бирюкову-то явно терять нечего, а, судя по досье, пиетета перед ценностью человеческой жизни он совершенно не испытывает. Сука, все козыри на руках у этой твари, и он это должен прекрасно понимать!

И тут, глядя, как отъезжает полицейская машина с уже потушенной «люстрой», я вступил на тонкий лёд сомнений – а стоит ли мне вообще заниматься поиском колдуна при таких неблагоприятных раскладах, может, лучше как-то спровоцировать батюшку и дождаться уже его нападения? Тогда могут пострадать мои близкие. Сука! Или единственным удовлетворяющим меня вариантом остается поиск Бирюкова канцелярией во главе с Пафнутьевым? Варик так себе, скажем прямо, показателен опыт поиска Кузьмина, да и соответствующая полицейская подготовка самого Бирюкова говорит сама за себя. Самым же идеальным вариантом представлялся тот, при котором та же самая канцелярия аккуратно выводила меня на Бирюкова, и я, по максимуму просчитав последствия, осуществлял чистый захват проклятого колдуна, а заодно и пресловутой картотеки, о которой упоминал отец. И, что самое характерное, посоветоваться по колдунской тематике чистого перехвата Олежи толком не с кем, кроме многоопытного Ванюши, а про «Тайгу» думать даже не хотелось – Лебедев может предложить только Круг, а Бирюков, тварь, канцелярских колдунов почует еще на подходе, когда они только свой Круг собирать начнут. Хотя… с Лебедевым про этот вариант поговорить все же стоит…

Машина ППС тем временем поворачивала за угол, я проводил ее взглядом, вздохнул и побежал дальше, продолжая гонять про себя все эти противоречивые мысли.

И снова улица, вторая, третья… Какой-то переулок, а за ним тупик. Твою же!.. А телефон с навигатором мне на что?

И всё-таки, может, прекратить поиски Бирюкова? Не провоцировать его на отчаянные поступки, которые могут привести к вполне ожидаемым человеческим жертвам?

Сука! Если ничего не предпринимать, эта мразь так и будет бесконечно бегать!

Еще раз с чувством выругавшись и как следует на себя разозлившись, уселся прямо на кое-как почищенный снег в этом самом тупичке, глубоко вздохнул и нырнул в темп как можно глубже.

Защитой решил пренебречь полностью и попытался охватить виденьем как можно большее окружающее пространство.

Глубже в темп…

Сильнее расслабиться…

Убрать раздражающую и мешающую злость…

И опять чуйка подсказывает, что тянуться не стоит, а наоборот – надо просто попытаться втянуть окружающее в себя…

Легко сказать!

Снова вздохнув, попытался именно что втянуть, а не тянуться…

Еще немного…

Вот, что-то начало получаться…

И только процесс пошел, как я тут же получил оглушительный удар по сознанию волной эмоций всех людей, затянувшихся в радиус моего внимания. И опять падение в черную бездну…

Очухавшись, помотал головой и протер лицо снегом. Сразу стало легче.

Темп, сука!

Тошноту побоку! Разозлись, Лешка! Эта тварь тебя кончить хотела!

Глубже в темп, сука!

Лови ощущение втягивания! Иначе счастья не видать!

Вот оно…

Но теперь втягивать надо аккуратнее и нежнее! Не торопись, Лешенька, ты обязательно сможешь… сдюжишь… перетерпишь…

И чем дольше я находился в этом новом для себя состоянии, тем больше понимал, насколько оно отличается от всего того, что я испытывал до этого – если раньше чуйка сигнализировала о некой опасности и конкретном внимании, направленном в мою сторону, то сейчас я тянул в себя вообще все подряд! Посторонние эмоции с конкретным расположением их владельцев, численность отдельных больших групп с оценкой на новом уровне их боевого потенциала и угрозы – сознание просто не справлялось с таким объемом данных!

И тут опять вмешалась ее величество Чуйка – яркость познаваемого пространства стала постепенно снижаться, пока не достигла того уровня, при котором сознание воспринимало его уже достаточно адекватно! Однако, стоило почуять какое-либо неправильное шевеление, как яркость этой конкретной области резко возвращалась.

Чуть поигравшись с этой импровизированной лупой, решил вернуться к тому, что меня на это спровоцировало, и аккуратно стал втягивать все большее пространство в поисках образа батюшки Бирюкова…

И все равно посторонние эмоции лезли, мешали, зашкаливали, переполняли моё сознание, заставляя отвлекаться, а никого, кто хотя бы отдаленно соответствовал образу Олега, я так обнаружить и не мог…

Как долго занимался поисками, не отслеживал и собирался уже прекращать, как вдруг встревожившаяся чуйка указала на светлячка фактически за границей моего восприятия. Из последних сил потянул его к себе и внезапно осознал, что это скопление множества образов, а не один, как мне показалось сначала, и все они мне были как будто знакомы. Уверенность в том, что это колдуны «Тайги», пришла внезапно, а дикое напряжение резко сменилось облегчением…

В сознании так тумблер щелкнул, и меня опять накрыла темнота…

* * *

– Ваня, ты почуял? – Лебедев резко повернулся к Кузьмину.

– Почуял, – кивнул тот.

– Это Алексей или?.. – Командир подразделения «Тайга» прищурился.

– Точно Алексей, – уверенно ответил тот. – Ты обратил внимание на характер внимания?

– Меня это внимание едва коснулось, – поморщился Лебедев. – Оно просто было, и вот его нет.

– А я успел кое-что почувствовать, а именно, характерную для Алексея смену частоты и особую мягкость воздействия, которое проникает буквально везде. Теперь он знает, что мы здесь. – И он достал из кармана телефон. – Саша был прав, когда еще в особняке приказал поднять вас по тревоге, а мне ехать за ним. Я звоню царевичу, пора заканчивать эти ночные поиски…

* * *

Не знаю, было ли виной тому моё постоянное подсознательное напряжение в последнее время, но сразу же после того, как я пришел в себя, меня на автомате выкинуло в темп. Аккуратно втянув в себя близлежащее пространство в поисках опасности и ничего не обнаружив, расслабился, вышел из темпа, кое-как справился с приступом рвоты, умывшись снегом, поднялся на ноги, огляделся, убедившись в том, что тупик никуда не делся, и уже потом обратил внимание на какое-то жужжание. Точно, это я еще вечером поставил телефон на беззвучный режим.

– Слушаю внимательно.

– Царевич, как твои дела? – довольно-таки спокойным тоном поинтересовался у меня Кузьмин.

– Нормально у меня дела. Отец всё-таки подтянул вас с Лебедевым?

– А ты ожидал чего-то другого? – хмыкнул он. – Ты же у нас будущая надежа и опора цельной Российской империи, уже должен был привыкнуть. Ладно, царевич, хватит заниматься ерундой, уверен, ты Бирюкова так и не нашел.

– Почему так решил?

– Иначе бы ты со мной сейчас так спокойно не разговаривал. Говори свое точное местоположение, мы к тебе подтянемся.

– Сейчас вам точку пришлю… – вздохнул я.

* * *

– Ваня, ты расстояние прикинул? – Лебедев смотрел на Кузьмина круглыми глазами. – Я охреневаю, дорогая редакция!

– А чему ты удивляешься? – Тот с равнодушным видом пожал плечами. – Тебе мало было того, что царевич с нами в арсенале вытворил? Уверен, это ещё не предел его возможностей.

– Ваня, да я на полтора-два километра на полигоне нихрена ничего не чую, а тут в пределах городской застройки!

– Успокойся, Влад, и начинай гордиться – такому Романову тебе честь выпала служить. И прикажи своим бойцам не расслабляться, ещё ничего не закончилось.

– А у нас вообще в последнее время никто не расслабляется, – буркнул Лебедев, – как на пороховой бочке живём…

– Это ты к чему? – нахмурился Кузьмин.

– Это я к тому, что регулярно какая-нибудь ерунда происходит, и подразделение постоянно в тонусе.

– Сотрудники ропщут?

– Пусть только попробуют! – отмахнулся Лебедев. – Так, иногда ссылаются на усталость. Это один я себе позволяю брюзжать по стариковскому делу.

– Ну, это и я себе позволяю. Иногда… – Кузьмин перестал хмуриться. – Ладно, по коням…

* * *

Узнав у Кузьмина, что с Елизаветой все в порядке, успокоился и домой решил поехать с отцом на той же самой прохоровской «Нивке».

– И зачем надо было вызывать «Тайгу»? – решил для вида «повыступать» я. – Говорил же, Бирюков, в случае чего их кончит и глазом не моргнет.

– А зачем ты вообще поехал на поиски этого Бирюкова? – поморщился родитель. – Ведь непосредственной угрозы нападения на особняк не было. Не было же?

– Не было, – кивнул я. – Но реагировать как-то надо было, раз подобный шанс выпал. Не Пафнутьеву же информацию передавать и ждать, когда он её отработает. Да и не возьмут они этого Бирюкова даже при помощи «Тайги». И дело не в том, что он весь из себя обалденный колдун и бывший полицейский, а в том, что в городе при его захвате будет слишком много жертв как среди сотрудников канцелярии и бойцов «Тайги», так и среди мирного населения. Да и уверен я, что батюшка Олег почуял моё к нему внимание и скоренько «встал на лыжи».

– А ты у нас, значит, обеспечил бы чистый захват Бирюкова без человеческих жертв? – Отец поморщился ещё сильнее. – Можешь мне это гарантировать?

– Не могу, – вздохнул я и повторил: – Реагировать как-то надо было. Почему ты тогда меня вообще из особняка выпустил и даже со мной поехал?

– Сынок, – родитель усмехнулся, – вот тебе вроде семнадцать лет, через полгода будет восемнадцать, два ордена имеешь, в том числе и «Георгия», успел повоевать, в жутких переделках побывал, в которых подавляющее большинство подданных российской империи никогда в своей жизни, дай бог, не окажутся, а до сих пор ведёшь себя как твоя младшая сестрёнка Елизавета, со всеми этими капризами, закидонами и полной уверенностью в собственной правоте. Ответь мне честно – если бы я тебя начал останавливать в особняке, ты бы меня послушал? – Он на секунду повернулся ко мне и окинул насмешливым взглядом.

– Нет, – опять вздохнул я. – Все равно бы поехал, с тобой или без.

– Конечно, поехал бы! А вид у тебя какой был? Весь из себя решительный и непреклонный, приказы раздавал направо и налево! Вот я с тобой и поехал, понимая, что ты все равно влезешь в эту авантюру. Тем более остановить я тебя уже возможности не имею. – Он хмыкнул. – Мне в очередной раз более развернутые нравоучения читать?

– Не надо, уже осознал и проникся, – в третий раз вздохнул я. – Спать сегодня лягу в бане, в комнате отдыха, не дай бог опять эта падла колдунская приснится, и снова гнев проявится.

– Разумно, – кивнул отец. – Не забудь утром пораньше проснуться, тебе ещё перед Елизаветой извиняться. И перед Викторией с Алексией тоже.

* * *

Выспался, на удивление, сносно, и утро мне не смог испортить даже ворчащий Прохор:

– Ты это, Лёшка, гонор свой поубавь. – Воспитатель развешивал на стуле мою свежую одежду, принесенную им из дома. – Ты хоть помнишь, как в приказном тоне с отцом общался при посторонних? С цесаревичем, на секундочку?

– Помню. Слегка не в себе был, – отмахнулся я.

– Не в себе он был… Почаще в себе надо бывать, и проблем не будет. Теперь по Виктории с Алексией. Ночью я с ними беседу провёл, проблем у тебя быть не должно, но за завтраком всё-таки постарайся быть с ними… поласковее. А сейчас мойся, одевайся и шуруй в покои отца, надо Лизоньку успокоить.

– Будет исполнено, господин императорский помощник! – вскочил и вытянулся я.

Общение с Елизаветой, с которой точно было все в порядке, прошло нормально, а все благодаря тому, что хитромудрый Иван еще ночью объяснил девочке весь этот ужас с потерей сознания ночным кошмаром на фоне ее и моих тренировок.

– Лёша, мне стало вдруг очень страшно! – рассказывала мне сестрёнка с округлившимися глазами, пока отец брился в ванной комнате. – А потом темнота! А потом дядька Иван меня разбудил, чаем напоил и заставил снова залезть под одеяло. А когда я не могла долго заснуть, он сказал мне считать овечек про себя. Ну, я и заснула. А что ты там такое тренировал?

– То самое состояние злюки, которым ты тогда напугала бабушку и сестёр. – И погладил её по голове. – А тебе эту злюку тренировать ещё рано, можешь напугать очень и очень многих людей. Помнишь, как ты в прошлый свой визит за шторой пряталась?

– Помню, – закивала она. – А ночью было ещё страшнее.

– Вот-вот, Лизонька, – начал я назидательно, – тебе этот прием пока тренировать не стоит, мы его с тобой начнём изучать, когда подрастёшь. Договорились?

– Договорились, братик, – и тон Елизаветы изменился на заговорщицкий, – мне вчера Машка с Варей сказали, что едут сегодня на какой-то турнир по бильярду с твоим участием. Возьми меня с собой? – она подскочила и обняла меня. – Ну пожалуйста!

– Этот вопрос решай с папой, – улыбнулся я и опять погладил сестренку по голове. – Он на этот турнир тоже собирается.

– Папа! – Девочка потеряла ко мне всякий интерес и унеслась в сторону ванной комнаты. – Папа!..

Вздохнув с облегчением, решил отправиться в свои покои, в которых сходу нарвался на расхаживающую по гостиной в одном полотенце Викторию.

– Почему дома не ночевал, Романов? – Она уставилась на меня прищуренными глазами. – Быстро говори, где шлялся, подлец?

В этот момент из спальни в таком же полотенце выглянула улыбающаяся Алексия.

– В бане переночевал, чтобы в очередной раз не нарушить ваш сон, красавицы. Чтобы вы у меня сегодня выглядели свежими, отдохнувшими и ослепительно прекрасными! А самое главное, чтобы никому и в голову не могло прийти, что великий князь Алексей Александрович слишком уж мучает вас по ночам.

Виктория нахмурилась еще сильнее, а Алексия, наоборот, шире заулыбалась.

– Романов, ты и так нас последнее время не балуешь своим присутствием, – продолжила Вяземская, – а теперь ещё и в баню решил переехать?

– Ну простите меня, красавицы! – Я прижал руки груди. – О вас в первую очередь думал! Вот вам крест!

– Как съездил-то? Поймал злодея?

– Ушел злодей, – вздохнул я.

– Как-то это не похоже на тебя, Романов, – Вика медленно стянула полотенце и модельной походкой, виляя попкой, направилась в сторону спальни. – Обычно у тебя таких проколов не бывает.

Когда Вяземская, судя по звукам, полезла в шкаф, Алексия шагнула в гостиную и закрыла за собой дверь, после чего с заговорщицким видом мне зашептала:

– Не обращай на неё внимания! Переживает она очень сильно за тебя, волнуется.

– Я так и понял. Как ты? Все нормально?

Девушка подошла и обняла меня:

– Очень испугалась, но потом отошла. Не переживай, все будет хорошо, Лёшка…

* * *

На этот раз в университет меня сопровождал господин Кузьмин, который, против своего обыкновения, расположился рядом со мной на заднем сиденье «Волги».

– Давай, царевич, делись всеми подробностями ночного происшествия, – фактически потребовал он, как только мы выехали из ворот особняка.

– Ну, началось всё с того, что отец показал мне досье на батюшек…

Поделился я с Кузьминым и своими мыслями об опасности неподготовленного поиска Бирюкова, который мог привести к самым печальным последствиям в виде серьезного количества жертв среди мирного гражданского населения. Когда я закончил, колдун продолжил сидеть с задумчивым видом, пока не выдал:

– Да, царевич, как говорила та Алиса, все чудесатее и чудесатее.

– И это всё, что ты мне хочешь сказать? – изумился я.

– А что ты хочешь от меня услышать? – дёрнулся он. – Я так не умею и ни разу с таким не сталкивался. Помнишь, я тебе в Бутырке тогда рассказывал про фантомы и прочую лабуду?

– Помню, – кивнул я.

– Так это, похоже, оно и есть. Больше пока ничего тебе сказать не могу, надо думать. – И через пару секунд добавил: – Царевич, я тебя очень прошу, не надо так широко шагать, штаны порвешь. Смысл этого образного выражения доступен твоему пониманию?

– Доступен, – кивнул я, – но оно как-то само получается, не специально…

– Само получается… Не специально он… – передразнил Иван меня. – У тебя и так последнее время слишком много не специально получается, что пугает и настораживает даже меня. Может, эти батюшки, возглавляемые Владимиром и Василием, действительно сдаться собираются? Может, они что-нибудь нам с тобой подскажут по поводу твоих возросших возможностей? Тебе, кстати, отец чего по поводу встречи с ними сказал?

– Ваня… – укоризненно протянул я, – вот сам у отца и спроси.

Тот ухмыльнулся:

– Да знаю, что к тебе Пафнутьева прикрепили, меня же интересует прежде всего вопрос моего присутствия на этой встрече.

– Все вопросы к отцу, – улыбнулся я.

– Да, хорошо тебя Прохор учил. Враг не пройдёт?

– Так точно, господин Кузьмин…

Когда мы подъехали к стоянке университета, Иван пихнул меня в бок:

– Глянь, царевич, Юсупову-то нашу на учёбу отпустили.

Действительно, через лобовое стекло я увидел Ингу Юсупову, спешащую к ждавшим её Шереметьевой и брату с сестрой Долгоруким. Появление моего кортежа тоже не осталось незамеченным – после того, как Инга к ним подошла, молодые люди остались на месте и дружно уставились в сторону моей машины.

– А Шереметьева-то чудо как хороша, царевич… – протянул колдун. – Особенно вид сзади. – И вздохнул. – Где мои семнадцать лет?..

– Может, мне тебя все-таки царственной бабушке отдать? – улыбнулся я в ответ. – Там такой цветник у валькирий, закачаешься. И вообще, Ваня, когда ты нас с отцом и Прохором познакомишь с семьей?

Надо же выполнять «поручение» императора и постараться сделать это так, чтобы реально не взять в заложники семью Кузьмина.

– На Новый год собирался… – не очень уверенно сказал он. – Только… у нас в особняке с планами на праздники ничего не ясно, каждый день какая-нибудь ерунда случается. А тут еще Елизавета…

– А что с ней?

– С ней-то ничего, а вот с моими сыновьями… – колдун придвинулся ко мне и зашептал. – Вцепится в них государыня, будут они игрушками у твоей младшей сестренки…

– Ты хочешь сказать?..

– Царевич, только намекни, и я на колени перед тобой упаду!

Кузьмин от переизбытка чувств даже попытался схватить меня за плечо, но его рука соскальзывала с доспеха, а я, не обращая на это внимания, пытался себе представить всю картину целиком: оба сына Ивана, получается, унаследовали его возможности. Если не я, то тот же самый Лебедев или его подчиненные обязательно об этом доложат или Пафнутьеву, или сразу моему отцу, а уж когда об этом узнают мои царственные дед с бабкой, а узнают они обязательно… обоих младших Кузьминых тут же заберут в Кремль для развлечения и нужного развития великой княжны Елизаветы Александровны.

– Ваше императорское высочество! – продолжил настойчиво шептать Иван. – Не погуби! Возьми двух малолеток под свою опеку, пусть в особняке живут! Не дай забрать их в Кремль! Я знаю, ты можешь! Все для тебя сделаю!

– А кто недавно от подобного предложения нос воротил? – «нахмурился» я.

– Дурной был, не видел всех перспектив…

– А сейчас, значит, перспективы поражают новизной? Так получается?

– Получается так… Виноват… – он на мгновенье опустил глаза, а потом опять посмотрел на меня просяще. – Царевич, по гроб жизни тебе обязан буду и сыновей клянусь в том же ключе воспитывать.

– Обещаю подумать, – кивнул я и открыл дверь. – Решение приму после общения с Прохором, с которым советую на эту тему пока не разговаривать.

– Будет исполнено, ваше императорское высочество…

На самом деле я все для себя практически уже решил, но «помариновать» строптивого колдуна в воспитательных целях все же стоило, да и пора было отучать себя действовать под воздействием сиюминутных эмоций и брать подобного рода паузы «на подумать». Кроме того, стоило обязательно посоветоваться с воспитателем, тот будет явно доволен таким моим «взрослым» поведением, да и плохого не присоветует.

Не знаю, сколько времени занял наш разговор с Кузьминым, но университетские друзья меня дождались, а Долгорукий, после того как мы поздоровались, даже решил пошутить:

– Что так долго из машины не выходил? Совсем в универ не тянет?

– Извините, вопрос срочный решал, – улыбнулся я. – А почему не удивляетесь, что я не в училище?

– Алексей, Москва – большая деревня, – отмахнулся Андрей. – До Анны еще вчера вечером слухи из училища дошли, что ты обратно к нам возвращаешься.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся я. – Пойдемте уже, а по дороге новости из своей студенческой жизни расскажете…

Рассказывал в основном Долгорукий, Наталья с Анной добавляли уж совсем несущественные мелочи, а Инга так и вообще молчала – я чуял, что ей, во-первых, до сих пор не по себе после всех этих событий в ее родном особняке, а во-вторых, она элементарно не знала, как себя вести в моем присутствии. Такое поведение подружки не осталось незамеченным Шереметьевой:

– Инга, а ты чего это у нас такая хмурая? Настроения нет? – поинтересовалась она, когда мы заходили в фойе учебного корпуса.

– Нездоровится, – натянула та улыбку. – Не обращайте внимания.

– Бедненькая! – Анна состроила соответствующее выражение лица. – Надеюсь, на турнире ты себя будешь чувствовать лучше. Встречаемся после второй пары на крыльце?

– Ага…

Шереметьева направилась к себе на факультет журналистики, а Долгорукий продолжил делиться со мной университетскими новостями, главные из которых касались зачетной недели.

– Ты бы, Леха, сходил сегодня до деканата, – закончил он, – а то тебя даже в списках нет. Мало ли что, вдруг до экзаменов не допустят. Хотя… – он хлопнул меня по плечу, – ты же не по собственной воле в училище попал, вот пусть твой… – Андрей осекся. – Молчу-молчу, но в деканат все же сходи на перемене после первой пары, или можем вместе сходить.

– Один схожу, спасибо, – кивнул я. – Разберемся.

– И после второй пары едем по домам, а потом встречаемся у нас в клубе. Ты Сашку Петрова с собой возьмешь?

– Возьму, а братья сразу из училища должны подъехать.

– Алексия готова выступать? – он хитро прищурился.

– Она всегда готова, – отмахнулся я. – Такой гастрольный опыт.

– А ты сам-то тренировался?

– С отцом. И в воскресенье целый день, и вчера до ночи катали.

– Мне б такого спарринг-партнера! – мечтательно протянул Долгорукий.

– Так я сейчас не на казарменном положении, будем чаще встречаться.

– Хотелось бы… Мне тут Маша сказала, что ее теперь чаще будут к тебе в особняк отпускать.

– Ага. Только не станет ли Маша ко мне ревновать, если я тебя в бильярдную утаскивать начну?

– Разберемся! – отмахнулся он. – Ее с собой брать будем.

– Тоже вариант.

Мы как раз зашли в аудиторию, где у нас по расписанию стояло семинарское занятие. Мое появление не осталось незамеченным, по партам пронесся шепоток, после чего один за другим студенты встали и дружно выпалили:

– С возвращением, ваше императорское высочество!

Мысленно поморщившись, натянул самую широкую улыбку, на которую был способен, и громко ответил:

– Очень рад видеть вас снова, дорогие одногруппники!

На этом взаимные приветствия были окончены, и мы с Андреем прошли к нашей парте.

– Мое место осталось свободно? – поинтересовался я у него.

– Осталось свободно, – кивнул он. – Были тут попытки занять его и девушками, и молодыми людьми, но Наталья с Ингой этих смельчаков быстренько отвадили, мне даже делать ничего не пришлось.

– Наталья с Ингой могут… – усмехнулся я. – Слушай, дружище, как же я рад вернуться в универ! А то в училище чем только на лекциях и семинарах время не убивал! Да и неудобно все равно было перед преподавателями и другими курсантами, что балду пинаю.

– Отдохнул, теперь с новыми силами будешь грызть гранит науки.

– Это точно!

А про себя подумал: «Тебе б, Андрюша, самому такие каникулы, после которых виски седеют и по ночам всякая херня снится, посмотрел бы на тебя!» И тут же устыдился – какое право я имею судить Долгорукого за его относительно спокойную и размеренную жизнь? Право на подобное существование, я уверен, его предки выгрызали и выцарапывали многими поколениями, как, впрочем, и мои. Но в моем случае усилия Романовых не сработали, не дали нужного эффекта, а скорее, наоборот, и Андрей тут уж точно ни при чем.

Мои умствования прервал звонок, одновременно с которым в аудиторию зашел препод.

А после занятия, на перемене, меня вызвали к ректору Орлову, который, поздравив с возвращением в родной университет, обрисовал перспективы моей дальнейшей учебы: зачеты по всем предметам мне проставят авансом и до экзаменов допустят, но сессию придется сдавать самостоятельно и на общих условиях. В конце ректор выдал мне список контактов преподавателей, которые после Нового года будут натаскивать меня к этим самым экзаменам, и добавил, что распоряжение по репетиторам идет с самого верха и отказаться я не могу. Поблагодарив Орлова, пообещал, что обязательно свяжусь с преподавателями, и, покинув ректорат, вернулся на учебу…

* * *

– Ясно. – Император хлопнул ладонью по столу и обратился к скромно сидящему рядом с цесаревичем Кузьмину. – Ваня, что имеешь сказать по этому поводу?

– Государь, – колдун сделал попытку вскочить, но после властного жеста упал обратно на стул, – уверен, что Алексей Александрович действительно не только видел батюшку Бирюкова, но и мог достаточно точно определить его текущее местонахождение. Кроме того, в таком измененном состоянии Алексей Александрович мог вполне эффективно оказывать дистанционное воздействие на Бирюкова, вплоть до летального.

– Вплоть до летального? – у императора округлились глаза.

Впрочем, не у него одного – у императрицы, цесаревича и брата императора, великого князя Владимира Николаевича они округлились тоже.

– Да, государь, – кивнул колдун. – Я бы не стал исключать подобной возможности. Дело в том, что в старых книгах о подобных возможностях упоминалось вскользь, и мне это казалось просто сказками. Я даже рассказывал об этом Алексею Александровичу, чтобы он не терял интереса к тренировкам, стремился, достигал, а тут… – Кузьмин развел руками.

– Но Алексей с этим Бирюковым не знаком, – нахмурился император, – он его вообще никогда в жизни не видел.

– Досье, государь, в котором он видел фотографию Бирюкова, – спокойно продолжил объяснения колдун. – Этого Алексею Александровичу, как оказалось, вполне достаточно. Вернее, он запомнил энергетический отпечаток Бирюкова, его фантом, если так можно выразиться, а ночью в этом своем глубоком измененном состоянии потянулся к нему, ну и… Можете Влада поспрошать, он вам, государь, скажет примерно то же самое.

– Ясно, что ничего не ясно. – Николай забарабанил пальцами по столешнице. – Говоришь, Бирюков его тоже почуял?

– Вероятность велика, государь.

– Что бы ты сделал на месте батюшки после… подобного внимания?

– Или уносил ноги как можно дальше, государь, и жил с постоянным ощущением чужого взгляда в спину, или… – колдун замялся.

– Ну!..

– Попытался бы устранить источник беспокойства, особенно такой, от которого у тебя фактически нет защиты.

– Насколько вероятен второй сценарий развития событий, Ваня?

– Очень велик, государь.

– Чтоб от Лешки ни на шаг! Понял меня?

– Да, государь. – Кузьмин вскочил.

– И с «Тайгой» после сегодняшнего мероприятия в нужном русле беседу проведи, взбодри их там.

– Будет исполнено, государь.

– Как там Елизавета?

– Нормально, государь, но вам лучше на эту тему с Алексеем Александровичем пообщаться, он уже сейчас лучше меня в этих делах разбирается.

– Добро. Спасибо, Ваня, можешь возвращаться в университет.

Когда за колдуном закрылась дверь, император оглядел оставшихся родичей:

– В семейном архиве о таких способностях прадеда Александра ничего нет, или я ошибаюсь, Вова?

– Не встречал, – помотал тот головой. – Но проверю еще раз. И вообще, Коля, у меня складывается впечатление, что Алексей у нас с этими событиями за полгода лет десять спокойного развития прадеда Александра прошел, и архив в этой части безнадежно устарел. Шурка, как думаешь?

– Согласен, дядька, – кивнул цесаревич, – а судя по очередному бесконтрольному выплеску царского гнева, если проводить аналогию с прадедом Александром, развитие и становление Алексея продолжается.

– Надо думать! – буркнул император. – У внука только две стихии проснулись из четырех, а он даже ими толком не научился управлять. Боюсь представить, что из внучка получится, когда он в полную силу войдет. А если учесть то, о чем нам только что поведал Кузьмин… – он поежился.

С минуту в кабинете стояла тишина – каждый думал о своем, пока не решилась высказаться императрица:

– Саша, – она напряжённо смотрела на старшего сына, – делай, что хочешь, но надо пустить энергию Алексея в мирное русло. Иначе быть беде…

Император с братом тоже выжидательно уставились на цесаревича, который тяжело вздохнул:

– Парень взрослеет, меняет взгляды на жизнь в лучшую сторону, да и с Лизой, похоже, ой как вовремя все произошло…

– Ты хочешь сказать?.. – прищурилась императрица.

– Да, Алексей все больше воспринимает себя частью нашей семьи, а уж ситуация с Елизаветой, вот увидите, сделает из него самого настоящего любящего и заботливого старшего брата, главное, не препятствовать ему в этом славном начинании. Ну… иногда можно, чтоб уж слишком гладко все не шло, молодой человек подсознательно воспринимает трудности как вызов. Это же касается отношения Алексея к Маше с Варей… и к нам с вами. Только не надо думать, что я свое сближение с сыном специально организовал! – грустно улыбнулся Александр. – Просто Алексей сам по себе такой, люди к нему тянутся. – И посмотрел на императрицу. – Доминирующие гены Дашковых, никуда от них не деться.

Та фыркнула, а хозяин кабинета с братом переглянулись и хохотнули.

– Ладно, все понятно, – встал из-за стола император. – Будем заканчивать. Саша, ты к Долгоруким с нами поедешь или сам?

– Я со всеми дочерями пораньше выеду.

– И Лизу с собой берешь?

– Кто-то ей вчера про турнир сказал, вот она и напросилась. Кстати, везу Лизу я, а там дочь отдам вам.

– Как всегда, – не так уж и тяжко вздохнула Мария Федоровна. – Договорились, Саша.

* * *

– Про ночные события ничего не хочешь спросить?

Я повернулся к Сашке Петрову, сидящему рядом на заднем сиденье «Волги». Он пожал плечами и ответил:

– А чего тут спрашивать? Ты кого-то там во сне нашел, разозлился и вместе с отцом поехал его искать. Судя по тому, что во время завтрака и Александр Николаевич, и Прохор, и Иван Олегович присутствовали и вели себя как обычно, поиски этого неизвестного закончились ничем. Я прав?

– Прав, – кивнул я.

– А по поводу твоего ночного состояния могу сказать одно. – Петров усмехнулся. – Лешка, ты страшен в гневе! Знаешь, у меня вообще сложилось впечатление, что не подчиниться тебе в тот момент означало умереть. Недаром все вышеупомянутые мной лица мгновенно выполняли твои команды и фактически одного отпустили на поиски этого… Бирюкова. Я сам только через полчаса отошел после вашего отъезда, а заснул так и вообще под утро. Представляю, что Вика с Лесей чувствовали, находясь рядом с тобой.

– И не говори…

– Вот-вот! Лешка, а ты точно хочешь, чтобы мои родители с братом на праздники приехали, или будет лучше все отменить?

– Все будет хорошо, – пообещал я.

– Очень на это надеюсь. Кстати, я с Кристиной поговорил.

– Напомни, о чем?

– Ну, помнишь, она в выходные лицо кривила, когда меня Коля с Сашкой в «Каньон» звали? – Петров принял гордый вид. – Так вот, Кристина сначала обиделась, как ты и говорил, но потом отошла и обещала впредь подобного себе не позволять.

– Очень за вас рад!

– И еще, Лешка… – он чуть замялся. – Когда Кристина обиделась, она заявила, что у меня с начала нашего с ней знакомства очень поменялся характер… Короче, я стал более… жестким… В общем, она считает, что всему виной общение с тобой, мол, я копирую твое поведение…

– И?..

– А когда Кристина отошла, – Сашка заулыбался, – заявила, что я ей такой нравлюсь даже больше.

– Так это ж замечательно! – я пихнул его в бок. – Но, как мне кажется, здесь не только моя вина, но и Прохора с Викторией, а также сказывается тлетворное влияние Коли с Сашей.

– Это точно! – закивал Петров. – С кем поведешься, от того и наберешься!

На подъезде к «Метрополии» Долгоруких почуял возросшее напряжение и постучал по плечу Виктора, старшего моей сегодняшней охраны, сидевшего на переднем сиденье «Волги»:

– Виктор, вы всю «Тайгу» на мероприятие подтянули?

– Да, Алексей Александрович. Кроме того, в квартале выставлено дополнительное оцепление. А как вы хотели, практически весь Свет соберется, такое не каждый день происходит. Да и после сегодняшних ночных событий генерал Михеев всем в очередной раз хвосты накрутил.

– Ясно, – кивнул я и повернулся к Петрову. – Шурка, машину покидаем спокойно, никуда не спешим, ведем себя достойно.

Он демонстративно поправил галстук, сделал серьезное лицо и откашлялся:

– Есть вести себя достойно, ваше императорское высочество!

Сам же не удержался и, выйдя из машины, подмигнул стоявшим у первого авто сопровождения Прохору и Ивану, обряженным в стандартные деловые костюмы и игравшим роли рядовых дворцовых. Получив ответные «хмурые взгляды» и эмоцию ободрения от Кузьмина, перехватил чехол с кием в левую руку и прошествовал по ступенькам.

По всему пути следования до бильярдной встречал только знакомые лица Дворцовой полиции, охраны хозяев заведения не видно было вообще. На входе в шаровню нас встретили Долгорукие. Тепло нас поприветствовав, князь пригласил проходить внутрь и чувствовать себя как дома, отправив нас сопровождать уже одетого «по форме» Андрея, его сестра осталась с отцом и дедом.

– Слава богу, что вы приехали пораньше! – улыбался Андрей, оправляя жилетку с гербом Долгоруких. – Теперь я полностью освобожден от представительских обязанностей и могу приступить к разминке. – Мы как раз вошли в еще пустой зал, украшенный в соответствии с новогодней тематикой. – Леха, пиджак можешь повесить прямо на стул. Саша, бар в твоем полном распоряжении. Кстати, скоро начнут подтягиваться все остальные наши друзья, и тебе не будет так скучно.

В самом спорт-баре, выполнявшем сегодня функции фуршетного зала, заметил прохаживающуюся с микрофоном в руках Алексию, на которой было просто умопомрачительное длинное платье золотистого оттенка с блестками. Кинув чехол прямо на бильярдный стол и сняв пиджак, направился к девушке:

– Добрый день, красавица! Вот не поверите, но я ваш давний тайный поклонник! Не сочтите за дерзость, можно вас пригласить на романтическое свидание?

А какой макияж, таким Алексия не баловала меня дома! А это декольте, обещающее… много чего обещающее! А высокомерный взгляд зеленых глаз!

– Молодой человек, – голос певицы отдавал холодком, – настоящие поклонники, особенно тайные, сначала кидают красавицам под ноги роскошные букеты и только потом смеют заговаривать! Где вы воспитывались, молодой человек?

– Смоленские мы… – услышал я сзади сдавленный смешок Петрова. – Столичным манерам не обученные. Зато выросли на свежем воздухе и на парном молочке.

– Оно и видно, – припечатала Алексия. – Но мне импонирует ваша… провинциальная наглость, так что в вашем распоряжении полчаса на задобрить меня букетом.

– Будет исполнено, красавица! – кивнул я, повернулся к вовсю ухмылявшимся Шурке с Андреем и повел их обратно в бильярдную. – Вот же я деревенщина! На ровном месте не подумал! – и достал телефон. – Прохор, выручай, я про цветы Алексии забыл. Надо два роскошных букета – на сейчас и в конце выступления.

– Четыре, – влез Шурка.

– Четыре, Прохор. Петров тоже участвует.

– Пять, – добавил Андрей. – На конец выступления дед с отцом о цветах позаботились. Кстати, предупреди братьев, пусть по дороге тоже купят.

– Прохор, пять роскошных букетов, – скинул вызов и принялся набирать Николая.

Через пятнадцать минут, которые мы с Долгоруким посвятили разминке, в бильярдной начали собираться выбывшие участники турнира и приглашенные лица. Все они подходили к нам сами, желали удачи и удалялись в сторону бара, не желая мешать готовиться к финалу. Таким же образом хотели поступить и мой родитель с одетыми в красивые платья сестрами, но с ними случилась заминка. Начало положила Мария:

– Лешка, Андрюша, я буду болеть сразу за вас двоих! – улыбалась она. – Желаю удачи, и пусть победит сильнейший!

Тут ножкой топнула Елизавета:

– Братик победит! Леша самый сильный! Они вчера с папкой долго тренировались!

Попытки сестер ее успокоить прервались появлением процессии дворцовых, несших перед собой в плетеных корзинах действительно красивые букеты.

– Это нам? – чуть ли не взвизгнули от радости Мария с Варварой.

Мы с Андреем и Шуркой обреченно переглянулись и дружно кивнули, а я добавил:

– Вам и Алексии, она же сегодня здесь выступает.

Смотревший на нас с подозрением отец решил с улыбкой поинтересоваться:

– А государыне вы, надеюсь, букет тоже приготовили?

– Конечно, – кивнул я и с надеждой уставился на Долгорукого.

Андрей понял меня правильно и тоже кивнул:

– Самый красивый, Александр Николаевич!

Отец же хмыкнул и обратился к младшей дочери, смотревшей в сторону цветов достаточно равнодушным взглядом:

– Лиза, тебе этот букет будет большой. Давай мы тебе сейчас быстренько еще один маленький организуем?

– Хорошо, – подпрыгнула она на месте. – А где Алексия? Давайте и ей уже цветы подарим!

Через десять минут мы с Андреем все же вернулись к столу. Все «заботы» о цветах взял на себя мой родитель, которого я успел об этом попросить.

– Будем надеяться, – Долгорукий принялся протирать кий куском сукна, – что на нашу с тобой игру собравшиеся глянут хоть краем глаза, а не посвятят это время решению очередных деловых вопросов и обсуждению светских сплетен.

– Дюша, будут ставки, так что дела и сплетни наши аристо отложат на фуршет. – Я загнал очередного «свояка». – А вот на фуршете… Хорошо, что у нас тут друзья собрались, спокойно посидим в сторонке своей компанией.

– Согласен.

А приглашенные все прибывали…

– Физкульт-привет! – именно так нас поприветствовали Николай с Александром Романовы, одетые в гражданские костюмы. – Готовы нам показать всю красоту «шахмат в движении»?

Вместе с ними подошли Джузеппе и Стефания с Кристиной. Наше общение было недолгим, а пожелание друзей так и вообще кратким:

– Ждем от вас зрелища! – заявили они дружно на французском.

Внимание братьев и Джузеппе уже привлек официант с подносом, на котором стояли запотевшие бокалы с шампанским. Александр указал брату правильное направление, а нам подмигнул:

– Ну, не будем вас отвлекать…

Следующими подошли Воронцовы с братьями-генералами Орловыми, за ними Пожарские, опять с удовольствием отметившие мою жилетку их цветов, следом были Шереметьевы, которые, как оказалось, привезли с собой и Ингу Юсупову, дед с отцом которой «очень извинялись, что не смогли присутствовать», а потом в бильярдной наметилось некое движение – пожаловала императорская чета в сопровождении великих князей Владимира и Николая Николаевичей, а также Виталия Борисовича Пафнутьева.

«Протокольные» мероприятия долго не продлились, после них состоялась обязательная фотосессия, и князь Долгорукий толкнул краткую торжественную речугу, после чего со всеобщего одобрения назначил судьей Глеба Алексеевича Голицына, который тут же занялся чисткой сукна и шаров.

– Господа и дамы! – Долгорукий обвел собравшихся взглядом. – Прошу делать ваши ставки!

Не знаю, хотели ли другие роды угодить Романовым, но на мою победу поставили в общей сложности сорок четыре миллиона рублей, на Долгорукого только девятнадцать. Улыбающийся Андрей это прокомментировал так:

– После того, что вы в прошлый раз с Александром Николаевичем тут показали, я вообще удивлен, что на меня поставили так много! Учти, Лешка, биться буду до последнего!

И Андрей сдержал свое слово, выбрав своей основной тактикой игру от обороны. Я же, в очередной раз доверившись чуйке, играл легко и свободно, используя все более или менее реальные возможности для атаки, да и складывалось у меня все «в елочку» – позиции доставались решаемые, после промахов ничего «не вставало», а вот моему визави везло не так. И уже во время второй партии после моей серии с «подставки» и «автоотыгрыша» Андрей поплыл, а когда я уложил восьмого шара, он попросил у Голицына перерыв и ушел в уборную.

Тут же в шаровне поднялся гул бурных обсуждений этих двух партий среди любопытствующей публики, я же спокойно расположился на стуле и, не обращая ни на кого внимания, приступил к вдумчивой дегустации апельсинового сока.

Вернулся раскрасневшийся Андрей минут через десять, со следами воды на белоснежной рубашке и взъерошенными волосами, нервно схватил кий и принялся его яростно протирать куском сукна. В мою сторону Долгорукий старался не смотреть и, попив минералки, сделал знак Голицыну, что готов.

Третья партия сложилась по сценарию первых двух, Андрей плыл все сильнее, а во время моих двух серий сидел на своем стульчике с отсутствующим видом, нервно болтал ногой и в сторону стола даже не смотрел, полностью доверившись судье.

В четвертой партии обозначился некий «переворот» – я обнаглел, перестал отыгрываться вообще и «лупил» все подряд. И игра меня чуть не «наказала» – Андрей сначала забил пару элементарных «чужих», фактически «застрявших» в лузах, а потом сделал серию из двух же «своих», ошибившись на простеньком «в середину», выкатив мне другого шара «в угол» – у Долгорукого начал сказываться продолжительный «отдых на стульчике» и длительные отыгрыши, после которых у большинства частенько пропадает «кладка». Среди зрителей пронесся ропоток…

Если бы мы с Долгоруким сейчас находились в бильярдной одни, я бы точно услышал от молодого человека матерный комментарий по поводу его собственных навыков владением кием вообще и физических свойств конкретного шара в частности, но мы были в большой компании, и Андрей сдержался, опустил голову и понурой походкой направился на свое место. А я, сжалившись над университетским другом, которого, ко всему прочему, мог и потерять после подобного «соревнования», помелил кий, упал в стойку и «дал мимо», заведомо целясь тоньше, чем требовалось, и вывел «биток» под другие шары.

Воспрянувший Андрей выиграл у меня еще одну партию, добавив тем самым адреналина не только себе, но и зрителям, но встречу в конце концов проиграл со счетом 2:5, показав в последних двух партиях уже нормальный бильярд, а не его дедовский аналог «укатайки» со всеми этими бесконечными «отыгрышами» и «жизнью на борту». Руку он мне жал и поздравлял с победой вполне искренне:

– Леха, ты молодец! Поздравляю с заслуженной победой! А я вот чего-то мандраж поймал… – Андрей смущенно улыбался.

– Да я сам мандраж поймал, когда ты меня на пару партий разгрузил! Кое-как собрался! Но ты все равно молодец – второе место на таком представительном турнире занял! Поздравляю, Дюша!

Мы обнялись, потом пожали руку Голицыну, и наступила самая настоящая минутка хаоса со всеми этими поздравлениями со стороны родичей и друзей, причем Андрея хвалили не меньше, и император с императрицей сначала подошли к нему и уже потом занялись мной.

Что я чувствовал? В большей степени огромное облегчение от того, что этот чертов турнир наконец-то закончился! Хотя были в нем и положительные моменты – неформальное общение с княжичем Голицыным, братьями Орловыми, Шереметьевыми, с военным министром князем Воронцовым и его сыном, с рядом других знатных дворян. Друзья с братьями, опять же, собрались, сестры приехали. И, приказав себе улыбаться из-за всех сил, я продолжил принимать поздравления…

Последовавшая церемония награждения не заняла много времени, как и краткая фотосессия с врученным мне серебряным кубком, после чего князь Долгорукий пригласил всех в фуршетный зал «отобедать чем Бог послал».

Я же задержался около стола, решив убрать кий в чехол, но мне помешал телефонный звонок с незнакомого номера:

– Слушаю.

– Добрый день, Алексей Александрович! – в шуме бильярдной единственное, что я определил, – это мужской голос. – Поздравляем вас с победой!

– Спасибо. Представьтесь, пожалуйста.

– Отец Владимир вас беспокоит, с которым вы недавно познакомились в военном училище. – Я напрягся. – Алексей Александрович, хотелось бы встретиться…

– Мой особняк в качестве места встречи меня вполне устроит, – я помнил инструкции родителя. – День, час? Количество гостей? Особые пожелания к карте вин и меню?

– Ваш особняк? Мы предполагали что-то подобное… – И после непродолжительной паузы: – Хорошо, Алексей Александрович, эта суббота часиков в четырнадцать вас устроит?

– Вполне.

– А вино белое сухонькое под рыбку для меня и отца Василия. Его святейшество нам в известность о встрече поставить или?..

– Будьте так любезны, батюшка, – хмыкнул я. – Еще пожелания?

– Хотелось бы получить ваше слово, Алексей Александрович, что со стороны ваших цепных псов из «Тайги» и особенно господина Кузьмина не последует… провокаций. Это же касается и лично вас…

– Даю слово. Конечно же, в рамках разумного.

– Ну конечно, на другое мы и не рассчитывали. У вас остались еще ко мне вопросы?

– Масса, батюшка! Но это, как вы догадываетесь, не телефонный разговор.

– Догадываюсь, Алексей Александрович, – отчетливо хмыкнул он. – Не смею больше задерживать! До встречи!

Свое «до встречи» я сказал уже в пустоту, убрал телефон в карман брюк и на автомате принялся искать глазами родителя и Виталия Борисовича Пафнутьева…

Глава 11

Первое желание – тут же пойти и доложить отцу о звонке батюшки Владимира – я в себе поборол и занялся кием, который, перед тем как сунуть в чехол, тщательно протер куском сукна, оставленным на столе Долгоруким. Еще минуту натягивал на себя пиджак и оправлял его, контролируя, чтобы ладони после телефонного разговора двигались спокойно и плавно. Ах да, надо бы руки помыть – после мела и сукна их чистыми было не назвать.

В уборной ополоснул лицо, заставил себя натянуть на него улыбку и, глядя на симпатичного, довольного жизнью молодого человека в зеркале, попытался сформулировать для себя ответ на вопрос: а как лично я отношусь к батюшкам? Понятно, вне контекста, связанного с Тагильцевым и Бирюковым.

Во-первых, подходить к компании, возглавляемой сейчас Владимиром и Василием, следовало с огромной долей опаски и уважения – одно то, что Романовы с их хваленой Тайной канцелярией на протяжении десятилетий, пусть и с оглядкой на Патриархию, позволяли батюшкам резвиться на полную катушку, говорило о многом. Во-вторых, даже если они решили сдаться, полного доверия к ним не будет никогда. Батюшки все прекрасно понимают и в этой связи при малейшем подозрении на нарушение договоренностей биться будут до последнего, что тоже не есть хорошо. В-третьих, желание церковных колдунов сдаться может быть частью хитрого посмертного плана Тагильцева, хотя это маловероятно, но отбрасывать в сторону подобную возможность все же не стоило…

Из положительных моментов виделись следующие: Владимир с Василием реально спасли меня от смерти, имея при этом прекрасную возможность добить после той атаки Тагильцева, и это был огромный, жирный плюс, практически перевешивающий все отрицательные моменты. Фактически я был обязан батюшкам, хоть они сами виноваты в сложившейся ситуации: не начни покойный Тагильцев охоту за мной, ничего подобного и не случилось бы. Следующий жирный плюс относился к знаниям церковных колдунов, которыми те могли с нами поделиться. И тут следовало думать в первую очередь о Ванюше, бойцах «Тайги» и военных колдунах, да и у меня по ходу общения будет масса вопросов. Не стоило забывать и об усилении рода – царственный дед точно постарается со временем прибрать батюшек вместе с их семьями, как он потребовал перестраховаться с Кузьминым, и тут я с ним полностью соглашусь, такую мощь без присмотра оставлять не следует ни в коем случае…

– Леха, ты чего залип?.. – от разглядывания себя красивого меня отвлек Андрей Долгорукий, стоящий в дверях уборной. – Пойдем уже, тебя все потеряли!

– Извини, дружище! – я потянулся за бумажным полотенцем. – Руки мыл и сам не заметил, как нашу с тобой игру начал анализировать.

– Делать тебе больше нечего! – фыркнул он. – Попроси потом у своих дворцовых записи с камер, вот и проанализируешь.

– Потом будет уже не то. – Мы вышли в зал. – Не будет таких свежих ощущений.

– Тут соглашусь, мне потом тоже трудно анализировать…

Долгорукий слукавил – в фуршетном зале наше с ним появление осталось практически незамеченным, присутствующие уже вовсю начали веселиться, попутно обсуждая все перипетии финала. Если Андрей пошел к отцу и деду, то я устроился рядышком с сестрами, занятыми общением с Николаем и Александром Романовыми, Сашкой Петровым, Кристиной, Стефанией и Джузеппе.

– Алексей, ты замечательно играл! – итальянец вовсю демонстрировал свою широкую улыбку. – Как вы эти… свояки, – старательно выговорил он, – вообще попадаете, не представляю! А ты в пул и снукер играешь?

– Пробовал пару раз для интереса, но мне ближе русский. Хотя с точки зрения контроля битка лучше пула и особенно снукера игр нет. Кстати, у нас снукерные столы практически не распространены, а вот пуловских очень много, и все из-за широких луз и кажущейся несведущим простоты игры. А так, кто у нас в пул или снукер регулярно играет, потом в русский бильярд «чужих» точно кладет.

– А карамболь?

– Ну, Джузеппе, скажешь тоже! – усмехнулся я. – Карамболь в Российской империи – вообще экзотика! Стол без луз быстро приспособят под что-нибудь более подходящее, например, для карточных игр используют или для обычных застолий с законным комментарием, зачем добру пропадать?

– У нас тоже в королевстве пул со снукером больше распространены, чем карамболь, и многие играют на деньги, но не на такие, как вы, конечно. Стефания, – он повернулся к француженке, – а у вас?

– У нас? – задумалась принцесса. – Нет, у нас на такие деньги тоже не играют. У нас в качестве развлечения больше распространены карточные игры.

– Неужели пасьянсы раскладывают? – улыбалась Мария. – Наша бабушка тоже любительница.

– Какие пасьянсы?! – отмахнулась француженка. – У нас общество собирается, чтобы в покер на деньги поиграть, нервы себе пощекотать, ну, и ещё в кучу других игр. Вот там деньги могут быть очень и очень большие.

– А как у вас вообще вечера проходят? – присоединилась к беседе Варвара. – Нам с Марией очень интересно!

И беседа закрутилась вокруг времяпрепровождения французской элиты. Вскоре к этому разговору присоединилась и Кристина, которая начала рассказывать курьезные случаи, случившиеся в среде французской богемы и не только в их княжестве, но и на соседнем Лазурном берегу. Разговор этот продолжался до тех пор, пока князь Долгорукий не начал стучать ножом по своему бокалу с вином.

– Ваши императорские величества, уважаемые гости! Давайте ещё раз выпьем за успешное окончание турнира! И пожелаем, чтобы и на следующий год подобное мероприятие всенепременно состоялось. По крайней мере, род Долгоруких сделает для этого все от него зависящее.

Все с удовольствием выпили, а представители участвовавших родов торжественно пообещали князю заявиться на этот турнир снова. После чего Долгорукий вновь взял слово:

– А теперь маленький сюрприз! Специально для вас! Наша эстрадная звезда Алексия! Прошу!

Под дружные хлопки присутствующих заиграла знакомая мелодия, и со стороны чёрного хода спортбара появилась певица в своем сногсшибательном платье. Я смотрел на свою девушку и не узнавал – эти выверенные, профессиональные движения и жесты, эта блуждающая, зовущая улыбка, сильный голос, пробирающий до глубины души. Это была Алексия и одновременно незнакомая мне и недоступная красавица.

Из лёгкого транса меня вывела Мария, зашептавшая на ухо:

– Лёша, а можно я с Лесей договорюсь на пару уроков сценического мастерства? Тоже такой… загадочной быть хочу.

– Безусловно, Машенька, – кивнул я. – Только Варю с собой не бери, ей ещё рано такой… загадочной становиться.

– Варька в любом случае за мной увяжется, – вздохнула сестра. – И ты прав, в ее возрасте это будет смотреться очень комично.

Исполнив две песни, Алексия под аплодисменты удалилась «за кулисы», и общение за столом возобновилось. После пары тостов, в том числе и со стороны императорской четы, присутствующие постепенно стали разделяться на компании по интересам и по возрасту. Не стала исключением и молодёжь, которая вскоре оккупировала дальний угол фуршетного стола, причём было заметно, как Александр и Николай Романовы стараются не смотреть в сторону Инги Юсуповой и не разговаривать с ней. Она, бедняжка, совсем потерялась и вела себя ещё скромнее, чем утром в университете. Пришлось тихонько переговорить с братьями, и они пообещали ситуацию исправить.

– Молодые люди, прошу прощения. – К нам подошел цесаревич. – Позвольте украсть у вас Алексея? – Родитель аккуратно взял меня под локоток и повёл в сторону императорской четы, до которой мы так и не дошли, а повернули и оказались у небольшого аквариума в самом углу спортбара.

– И когда ты хотел мне сказать про звонок батюшки Александра? – поинтересовался он.

– Так после фуршета и собирался, – пожал плечами я. – Пафнутьев уже доложился?

– Не только доложился, но и дал послушать запись вашего разговора.

– Кто бы сомневался…

– Алексей, прошу тебя, отнесись ко всему происходящему серьезно, шутки давно закончились.

– Да уж какие тут могут быть шутки? – опять пожал плечами я. – Вы хоть сформулируйте для меня понятную линию поведения с этими батюшками, а то я даже и не представляю, как себя на этой встрече вести – то ли их сразу кончать, – я натянул улыбку, – то ли сначала выпытать необходимую информацию, а уже потом… – и провел ногтем большого пальца по горлу.

– Тьфу на тебя три раза! – Отец раздраженно провёл рукой по волосам. – Я же тебе говорил, соответствующую беседу с тобой проведёт Пафнутьев. Сделает он это завтра, после того как мы с тобой вернёмся из офицерского собрания Измайловского полка. Всё ясно?

– Всё, – кивнул я.

– За подарок Гришке Пожарскому не переживай, я уже от нас все приготовил. Как первый день в университете? – родитель резко сменил тему.

– Нормально. Напутствия от ректора получил, как и обещанный список репетиторов по всем предметам. Докладываю, позвонить им ещё не успел, собираюсь это сделать на днях, как только разберусь со всеми остальными проблемами.

– Не затягивай. – Отец хлопнул меня по плечу. – Иди уже к своим друзьям. И ещё, сынок, поздравляю с победой! – Он улыбнулся. – Играл ты сегодня легко и свободно, мне было очень приятно за тобой наблюдать!

– Спасибо, отец. – Искренне поблагодарил я за приятные слова.

А вечер тем временем продолжался. Вскоре опять выступила Алексия, я успел пообщаться со своими друзьями, а потом наступило «время общения» с представителями других родов. Первыми меня «ангажировали» Воронцовы и вновь стали агитировать за будущую службу в военной разведке. Пришлось в очередной раз пообещать подумать.

– Как там мои поживают? – уже в конце беседы поинтересовался Воронцов-младший.

– Не переживайте, они в надёжных руках, – улыбнулся я. – Уверен, по их возвращении ваши операции будут проходить на более высоком качественном уровне.

– Нисколько в этом не сомневаемся.

Дальше у меня шли братья Орловы.

– Алексей Александрович, – младший брат смотрел на меня серьезно, – что-то вы забывать начали о полиции, которая нас с вами бережет. Может, найдёте время, а мы уж вам подходящие кандидатуры для запугивания контингента предоставим?

– Конечно. Только давайте этим займёмся уже феврале месяце, а то у меня тут с учёбой проблемы.

– Учёба – это святое, – кивнул генерал и покосился на старшего брата. – С наступающим новым годом, ваше императорское высочество!

– И вас, ваши превосходительства!

Самый же тяжелый разговор у меня состоялся с Шереметевыми. Сначала князь поздравил с победой в турнире, поинтересовался моей учёбой, потом неожиданно спросил:

– Алексей Александрович, я бы хотел что-нибудь узнать о судьбе тех батюшек, которые тогда Анну… они все еще бегают? А то я за безопасность внучки переживаю.

– Один бегает, Андрей Кириллович, – не смог солгать я. – И им очень плотно занимаются люди из Тайной канцелярии, да и я тоже. Обещаю, как только решим эту проблему, я вам обязательно сразу сообщу.

– Буду благодарен, – кивнул он.

– Дела по вире с Юсуповыми продвигаются?

– Пока нет, там пока ваш род ими занимается, мы потом свое возьмем. И ещё, Алексей Александрович… – Князь замялся. – Как себя Аннушка с вами ведёт? Не доставляет больше… неудобств?

– Я с ней поговорил пару дней назад. Думаю, мы друг друга поняли. А так, все хорошо.

– Очень рад это слышать, – кивнул Шереметьев. – Как-нибудь заезжайте на ужин, Алексей Александрович.

– Обязательно, Андрей Кириллович.

Не обошли меня стороной и любимые родственники.

– Алексей, ты же помнишь про моё приглашение на завтра? – поинтересовался у меня первым делом дядька Григорий.

– Только что обсуждали это с отцом, – улыбнулся я. – Обязательно завтра будем, ваше превосходительство.

Дядька Константин что-то опять говорил про деньги, которые Пожарские «нажили», сделав ставку на меня, а вот дед Михаил отвёл в сторону и аккуратно поинтересовался произошедшим сегодня ночью, мол, другой мой дед уже поделился с ним некоторыми подробностями. Утаивать я ничего не стал и кратко описал князю ночные события.

– Лихо! – прокомментировал дед и без перехода добавил: – Ты бы, Лёшка, все так близко к сердцу не принимал, вредно это для душевного здоровья.

С Голицыным мы долго обсуждали саму игру, он обещал как-нибудь заскочить ко мне в особняк и «провериться» на предмет бильярда. Подходили и другие участники турнира, которые тоже аккуратно напрашивались в партнёры по игре. Но больше всех удивил меня Пафнутьев:

– Алексей, – начал он после очередного выступления приемной дочери, – бери Сашу с Колей и идите к тому столу, за которым вы играли с Долгоруким и где ты оставил кий.

Через минуту мы с братьями были у стола, вскоре там появился и сам Пафнутьев с большим квадратным чемоданчиком в руках. Встав так, чтобы закрыть этот чемоданчик собой от присутствующих в спортбаре и не обращая никакого внимания на видеокамеры, Виталий Борисович щелкнул замками и открыл чемоданчик.

– Твою же мать! – не сдержал эмоции Николай.

Мы же с Александром лишь молча округлили глаза – в открытом чемоданчике на красной бархатной обивке лежал человеческий череп!

– Виталий Борисович, это тот, о ком я подумал? – как можно более спокойным голосом поинтересовался я.

– Ваш приказ выполнен, ваше императорское высочество, – кивнул Пафнутьев. – С наступающим Новым годом!

– Спасибо, Виталий Борисович… Вас тоже! – я уже окончательно пришел в себя и даже заулыбался. – Лучшего подарка и представить себе невозможно. Хотя… я покойному господину Тагильцеву обещал, что его череп царственному деду подарю, чтобы тот его на самое видное место в Кремле приколотил.

Тут вмешался Александр:

– Я бы такой трофей хрен кому отдал! – Николай поддержал брата кивком.

– Тебе решать, – обозначил улыбку Пафнутьев. – Но предупреждаю сразу, государь у нас хоть и любит памятные подарки, но, боюсь, так далеко его увлечение не распространяется. Кроме того, если соберешься государю черепушку сегодня преподнести, лишишь Прохора с Ваней удовольствия от лицезрения столь роскошного трофея.

– Точно! – воскликнул Александр. – А деду Коле черепушку подарить всегда успеешь!

– Уговорили, Виталий Борисович, – вздохнул я. – Пусть пока этот чемоданчик побудет у меня в особняке. Кстати, какие у вас планы на новогоднюю ночь? Может, с нами отметите?

– Спасибо за приглашение, Алексей, обещаю подумать, – кивнул Пафнутьев. – Ну, не смею вас задерживать, молодые люди. – Он потянулся к чемоданчику, закрыл его, щелкнув замками, и пояснил: – Отнесу-ка я его Прохору, от греха…

Глядя вслед уходящему Пафнутьеву, я ухмыльнулся:

– Даже не вздумайте об этом трепаться, братики, иначе молодое поколение Романовых вообще с какими-нибудь чудовищами ассоциироваться будет.

– К гадалке не ходи… – пробормотал Николай. – Ну а я бы, Лёшка, на твоем месте всё-таки хорошо подумал, прежде чем такую статусную вещицу деду Коле дарить.

– Статусную? – ухмыльнулся я. – Ну-ну, кровожадный ты наш!

– Это я-то кровожадный? Заметь, братик, не я тогда с Пафнутьева череп колдуна в женской общаге чуть ли не прилюдно потребовал!

– Ты чего разорался? – зашипел на него Александр и повернулся ко мне. – Лёха, Коляшка прав, не отдавай деду черепушку! Давай её в особняке приколотим? Ну, не над входом, понятно, а комнатку отдельную соорудим…

Я же на это только вздохнул:

– Алтарь поставим? Будем вокруг него хороводы по праздникам с песнями водить и свечки жечь? Это, Коля, даже не язычеством отдает, а фетишизмом в его крайних проявлениях. Ой, доведут вас с Сашкой продажные девки до цугундера…

– Кто бы говорил!

И, тихонько споря о судьбе останков Тагильцева, мы вернулись обратно в спортбар.

* * *

– И как тебе моё выступление? – поинтересовалась с довольной улыбкой Алексия, сидящая рядом на заднем сиденье «Волги».

– Ты была великолепна! Восхитительна и прекрасна! – нисколько и не слукавил я. – А судя по бросаемым на тебя взглядам остальных зрителей, большинство из которых составляли мужчины, к этим восторженным эпитетам можно добавить и «крайне соблазнительная»!

– Я старалась, – рассмеялась девушка. – Пусть все эти старики тебе завидуют, Лёшка. – Она взяла меня за руку. – И даже не сомневаюсь, что у тебя хватает уверенности в себе меня не ревновать.

– Да я испытываю чувство гордости за то, что являюсь обладателем такого сокровища! Ведь являюсь?

– Безраздельно, – кивнула она и опять рассмеялась.

Действительно, выступление Алексии прошло замечательно – публика была у её ног. Даже моя царственная бабка позволила себе отпустить пару комплиментов в сторону певицы после окончания её выступления, да и наши цветы пришлись очень кстати и были восприняты всеми присутствующими как заслуженная награда за полученное удовольствие, а уж приглашение певицы к нам за стол и подавно.

Там Алексия попала в «цепкие лапки» моих сестёр, в том числе и Елизаветы, которая просто-напросто сбежала от опекавших её царственных бабушки с дедушкой и весь остаток вечера провела в нашей компании, успев опять напроситься ко мне в гости. Елизавету взялся довести до особняка наш отец.

– Лёша, – продолжила Алексия, – мне тут папа шепнул, что ты его к нам Новый год пригласил отмечать?

– Было дело, – кивнул я. – Он обещал подумать.

– Тогда я ещё с мамой поговорю, они точно будут.

– Брата с сёстрами позови, всяко веселее будет.

– Хорошо.

В самом особняке нас встретила Виктория, поздравившая меня с победой:

– Кто бы сомневался! – поцеловала она меня. – Особенно после ночных похождений!

– В каком смысле? – не понял я.

– В прямом, – хмыкнул она. – Голова у тебя об этом бильярде не думала, вот заранее и не перегорел. Уверена, дружок твой, Долгорукий который, ночью не спал, весь испереживался и, как следствие, выступил не очень. У меня много раз такое в училище было – готовишься к чему-нибудь, готовишься, и все равно не очень получается, а когда относишься наплевательски, или тебе перед этим что-то мешает, все отлично складывается. Особенно был показателен зачёт по стрельбе, – улыбалась она, – накануне день рождения был у соседки по этажу, вот мы и гудели до трех часов ночи. Пришла и утром в тир, лишь бы отстреляться, ну и выдала сорок пять очков из пистолета на пятидесяти метрах. – Вика опять хмыкнула. – Больше я так хорошо в жизни не стреляла, за исключением текущей службы, где мне этот тир уже поперёк горла! О, а это кто у нас приехал? – Она нагнулась и подхватила вбежавшую в дом Елизавету на руки. – Лизонька, а ты видела, как твой старший брат очередную победу одержал?

– Видела! Я с самого начала говорила, что Алексей всех победит!

И пока девушки занимались моей младшей сестрой, направился в сторону бильярдной класть кий.

– И когда ты нам собирался сказать, что хочешь государю череп Тагильцева подарить? – В бильярдную зашел Прохор с искомым чемоданом в руках. – Ты что, совсем с ума сошел?

– А чего такого-то? – ухмыльнулся я. – Я реально тогда Тагильцеву по телефону обещал, что его череп деду подарю, вот и…

– Царевич, – появился в дверях Кузьмин, – ты меня знаешь, я всегда за здоровый кипиш, но тут… – он развёл руками, – явный перебор. Советую обсудить эту тему с отцом.

– Ладно, убедили, – кивнул я и указал на чемодан. – И куда мы это денем?

– У меня пока побудет, – буркнул Прохор и поставил чемодан за диван. – А сейчас пошли, надо кое-какие дела обсудить.

Через полторы минуты мы оказались в моем малом кабинете.

– Выбирай подарки, Лёшка, – воспитатель указал на стол. – До Нового года осталось совсем немного, а у тебя расписание крайне плотное. Батюшки ещё эти нарисовались, будь они неладны…

Приглядевшись, заметил на столе большое количество бархатных коробочек разных цветов с логотипом «Фаберже».

– Там ещё банковские карточки лежат для Виктории и Алексии, – продолжил тем временем Прохор, – по суммам сам определишься, а я дам команду управляющему их на счета карточек перевести.

– А чего на отдельные? – не понял я.

– Чтоб они подольше гадали, насколько сильно их любит и ценит его императорское высочество, – улыбался воспитатель. – Не побегут же они в новогоднюю ночь до банкомата?

– Прохор, какой банкомат? – отмахнулся я. – Мобильного приложения будет достаточно. Но все равно спасибо за заботу! – и подошел к столу.

«Да, – подумал я, – даже на Новый год подарки у меня стали совсем не скромными, статус обязывает. А ведь, помнится, еще год назад…» – Вздохнул и приступил к выбору украшений, помня известное высказывание, что лучшие друзья девушек – это бриллианты.

– Про сестёр не забудь, – сказал Прохор, наблюдавший за мной с улыбкой.

– Ага…

– Вот это Алексии подойдёт, – аккуратно ткнул пальцем в колье с изумрудами Иван. – Как раз под цвет её глаз.

Сделав выбор и уложив футляры в соответствующие подарочные пакетики, заботливо приготовленные воспитателем, с сожалением посмотрел на оставшуюся на столе красоту. Идея, как всегда, пришла неожиданно. Повернувшись к Прохору, с улыбкой сказал:

– Тебе же твоей Екатерине предложение делать, вот и совместишь приятное с полезным. Выбирай, – указал ему на стол.

– Ты чего, Лёшка? – нахмурился он. – Это же Фабер! Ты знаешь, вообще, сколько эти цацки стоит?

– Так ты, значит, свою Екатерину ценишь? Разве она такого подарка не достойна? – продолжил улыбаться я.

– Хрен с тобой! – вздохнул воспитатель и стал приглядываться к оставшимся украшениям. – Вот это ей должно подойти… – Он показал на скромное только на вид украшение из жемчуга.

– Забирай! – хмыкнул я и, наблюдая, как Прохор аккуратно захлопывает футляр, повернулся к Ване. – Ну, теперь ваша очередь, господин Кузьмин. – Я чуть изогнул спину, изображая услужливого продавца. – Не желаете ли подобрать подарок для супруги?

– А мы негордые! – ухмыльнулся он. – Вот этот гарнитурчик мне очень нравится. – И указал на серёжки с цепочкой.

– Вам упаковать или так возьмёте? – Я изогнулся ещё сильнее.

– Так возьму, – отмахнулся он. – Премного благодарен, ваше императорское высочество.

– Прохор, – выпрямился я, – пригласишь потом сюда Михеева? Пусть своей второй половине тоже что-нибудь подберет.

– Будет исполнено, ваше императорское высочество! – шутливо поклонился воспитатель, резко посерьезнел и повернулся к Кузьмину. – Ванюша, поделись с Алексеем содержанием вашего с Лебедевым разговора.

Колдун кивнул:

– Короче, так, царевич, переговорил я сегодня с Лебедевым, и вот что мы с Михалычем решили: сейчас у тебя свободное время, которое можешь провести с девушками и с младшей сестрой, а около девяти вечера я уезжаю из особняка, отдалюсь на приличное расстояние. Ты же идёшь в так полюбившуюся тебе баню и по моей команде пытаешься оттуда меня найти, как ты это делал с господином Бирюковым сегодня ночью. Определение моего хотя бы примерного местонахождения очень желательно. Цель эксперимента объяснять надо?

– Хотите проверить, на самом ли деле я ночью чуял Бирюкова?

– В первую очередь, царевич, хотим, чтобы ты сам в этом убедился, – назидательным тоном ответил Кузьмин. – Дополнительные инструкции мы с тобой обговорим отдельно. Вопросы?

– Нет вопросов, – кивнул я. – Если появятся, обязательно задам.

– Чудно, царевич.

* * *

Настроение у меня после общения с младшей сестренкой было отличным – её детская непосредственность зарядила меня позитивом, а уж после прогулки на свежем воздухе в нашем импровизированном лесочке с игрой в снежки мои текущие проблемы как-то незаметно ушли на второй план.

Наши с Кузьминым планы пришлось сдвинуть по времени – дома мы с Елизаветой оказались только в десятом часу вечера, и то мне пришлось сестру уговаривать под предлогом собственной усталости и ее предстоящего сна, и возможность выслушать последние инструкции от колдуна появилась только в это время.

– Царевич, задача, поставленная перед тобой, проста и незатейлива, – «накручивал» он меня по новой, – просто найди меня, обозначь свое присутствие, если можно так выразиться, и постарайся как можно точнее определить моё местоположение. Гасить меня или пугать гневом совсем не обязательно, – усмехнулся Кузьмин, – разве что чуть-чуть. Договорились?

– Договорились, – кивнул я. – Связь по телефону?

– Так точно. И самое главное. Не озоруй, царевич, батюшку Бирюкова тебе пока искать не надо, сосредоточься только на мне. А теперь шагай в баню и жди моего звонка на начало… эксперимента.

Звонка колдуна в бане я прождал минут тридцать, коротая время за просмотром заголовков последних новостей и в очередной раз убеждаясь в том, что в большинстве случаев эти «очень профессиональные» журналисты делают из мухи слона, вкорячивая кликабельные названия для своих статей и создавая повестку дня практически на ровном месте.

Вот, наконец, отзвонился Кузьмин и дал добро на начало «эксперимента»…

Выдохнув, постарался как можно сильнее расслабиться и освободить мозги от лишних мыслей, удерживая перед внутренним взором ухмыляющийся образ Ванюши в плаще и кепке…

Темп…

Сознание было потянулось к образу колдуна, но на ходу перестроилось и стало, наоборот, втягивать этот образ в себя. Однако Ваня как будто ускользал от моего внимания, был неестественным, ненастоящим, не чувствовалось в его образе жизни…

Глубже в темп…

Не думать ни о чем постороннем…

Вот… Что-то начинает появляться, образ колдуна становится живым, наполненным эмоциями и переживаниями…

* * *

– Твою же за ногу! – Кузьмин подскочил и ударился головой о крышу фургона и уставился изумлёнными глазами на цесаревича. – В рот наоборот! Царевич в моей голове, Саша! Нет, даже не так, – колдун прикрыл глаза, – он везде! Атака происходит со всех сторон сразу, и одновременно ниоткуда!

Цесаревич же повернулся к сидящему рядом Лебедеву.

– Я ничего не чую, Саша… – пожал плечами тот.

А Кузьмин уселся обратно и забормотал:

– Ладно, царевич, поиграем… А если я накину колокол? Что ты на это скажешь?..

* * *

Внезапно образ колдуна стал размытым и нечетким, его доминирующая эмоция удивления потускнела и сменилась раздражением, разбавленным азартом.

Пожелав, чтобы образ Кузьмина вновь стал резким, на автомате потянул его к себе ещё сильнее…

Одновременно с этим пожелал посмотреть на ситуацию сверху, как делал это сегодня ночью и тогда в училище…

И у меня получилось!

В этот раз чувства полета практически не было, сознание как будто начало приспосабливаться к подобным над ним издевательствам, равнодушно показывая мне местонахождение Кузьмина.

А эмоция раздражения, исходящая от колдуна, все усиливалась, ее сменила самая настоящая паника. Это и привело меня в чувство – увлекшись, сам и не заметил, как слишком сильно потянул образ Ванюши в себя.

Только выйдя из темпа, понял, сколько сил потратил на этот «эксперимент», и устало откинулся на спинку кресла.

* * *

Кузьмин аккуратно вылез из угла фургона, где он «прятался» последнюю пару минут, уселся обратно на свое место, шумно выдохнул и размашисто перекрестился:

– Господи, помоги мне, грешному!

– Ну! – требовательно сказал царевич.

– Теперь я абсолютно уверен, что Алексей батюшку Бирюкова чуял. Как и тот его…

– Дела… – перекрестился в свою очередь Лебедев.

Цесаревич же нахмурился, молча достал телефон и принялся кого-то набирать.

– Сынок, еще раз добрый вечер! Я тут рядышком с Иваном сижу, он твое внимание почувствовал. Можешь сказать, где мы находимся?.. Да, всё верно, километрах в семи на север от особняка. Ты продолжаешь в бане сидеть?.. Отлично! Отдыхай пока и никуда не уходи, мы скоро будем…

* * *

Звонок отца меня, конечно, неприятно удивил, родитель мог бы и предупредить о том, что Кузьмин действует по его указке, а вот то, что я сумел на этого самого Кузьмина настроиться и найти, напротив, очень порадовало. Судя по всему, мои сегодняшние ночные поиски и сидения в том глухом тупичке не прошли даром – сознание каким-то образом адаптировалось, меньше чем за сутки отдохнуло и сумело повторить поиск уже не в сонном и расслабленном состоянии, что не могло не радовать обладателя этого самого сознания.

Поднявшись с такого удобного кресла, дошел до холодильника и налил себе прохладной минералки, с бокалом которой провел все время до появления родителя. И даже не удивился, когда вместе с ним и Кузьминым в комнату отдыха зашёл Лебедев.

После обмена нашими с Ваней взаимными ощущениями, мы с ним пришли к общему окончательному выводу – глюков сегодня ночью я все-таки не словил, и батюшка Бирюков мне не поблазнился.

– Лёшка, – задумчиво протянул отец, – а ты можешь сделать так, чтобы при таком поиске другой колдун тебя не почувствовал?

Отвечать я не спешил – вопрос на самом деле был очень и очень интересным. Краем глаза заметил, как на меня напряженно смотрят и Кузьмин с Лебедевым.

– Ну, даже и не знаю… – вздохнул я. – Наверное, как-то можно, но лично я пока этого сделать не в состоянии. Мне и поиск-то удается с большим трудом.

– Сын, я все понимаю, – закивал отец. – Но ты этот аспект… поиска все же держи в голове. Сам понимаешь, какие перспективы открывает перед нами подобная твоя способность.

– Уж я-то понимаю! – И не смог сдержать улыбки. – Пафнутьеву пока только ничего не говори, а то он спать не сможет, пока всех своих проблемных клиентов через меня не прогонит.

Кузьмин с Лебедевым понятливо переглянулись и одновременно хмыкнули.

– Черт с ним, с Виталием! – отмахнулся родитель. – У него злодеи в розыске не такого уж и крупного масштаба, чтобы по ним из пушки стрелять, кроме церковных колдунов, понятно. А вот… – Он замешкался и на секунду задумался. – Слушай, Лешка, это ведь что получается, ты и обычного человека можешь вот так найти? Я имею в виду не колдуна?

– Мне-то это откуда знать? – пожал плечами я. – Надо пробовать…

Отец достал телефон:

– Вова, слушай меня внимательно. Прямо сейчас берёшь свободную машину, плевать какую, и едешь из особняка, тоже плевать куда, но строго минут пятнадцать-двадцать. Там паркуешься и отзваниваешься мне. Задача понятна?.. Выполняй. – Он повернулся. – Михеев уже выезжает, а ваша задача, – отец глянул на Кузьмина с Лебедевым, – посмотреть со стороны этим вашим колдунским зрением на то, что делает Алексей.

– Ясно, – дружно кивнули они.

Когда Михеев отзвонился, отец дал ему последние инструкции:

– Вова, трубку не бросай, будешь мне в прямом эфире рассказывать про свои ощущения. Алексей, можешь начинать.

Темп…

Не отвлекаться на внимание со стороны Кузьмина и Лебедева…

И все по той же схеме, что и с Ваней…

Вот образ Владимира Ивановича наполняется жизнью и эмоциями…

В этот раз, учитывая, что Михеев все-таки был обычным человеком, я старался тянуть его образ в себя очень аккуратно, прекрасно при этом отдавая себе отчет, что уж начальника охраны могу убить совершенно не напрягаясь. Удалось мне и определить его примерное местонахождение, о чем, выйдя из темпа, я и сообщил отцу.

– Всё верно, – кивнул тот и сказал в трубку: – Вова, возвращайся.

Когда родитель убрал телефон в карман пиджака, он оглядел нас всех по очереди и широко улыбнулся:

– Ничего особенного наш многоопытный и тренированный в том числе и бойцами «Тайги» Михеев не почувствовал, кроме пресловутого «взгляда в спину» и лёгкого беспокойства! Приедет, мы его ещё более подробно поспрошаем. А пока предлагаю признать результаты эксперимента удовлетворительными. Господа, – отец остановил взгляд на Кузьмине с Лебедевым, – оставьте нас минут на пять.

Когда оба колдуна вышли из комнаты отдыха, отец откинулся на спинку кресла и какое-то время пристально меня разглядывал, после чего спросил:

– Алексей, сегодня ночью, когда обнаружил Бирюкова, убить ты его не смог. Я прав?

– К сожалению, да, – кивнул я.

– Когда ты сегодня искал Ивана, он был сильно напуган. Скажи, его ты убить мог?

– Думаю, нет.

– Поясни.

– Сил на убить мне при таком поиске не хватает, не представляю почему. Может быть позже, когда с поиском окончательно разберусь. Ты же должен понимать, я делаю ещё только первые шаги, как слепой котёнок из стороны в сторону тыкаюсь…

– Ясно. А Михеева?

– Что Михеева? – старательно сделал вид, что не понимаю.

– Не юли.

– Да, мог… – вздохнул я. – Мог, и без особых усилий.

Отец вскочил и заходил туда-сюда по комнате отдыха, потом остановился и уже хотел что-то сказать, но передумал. Упав обратно в кресло, выругался, а потом сообщил:

– Сегодня в Кремле, пока ты был в университете, твой дед выслушал мой доклад и доклад Кузьмина о ночных событиях. Короче, родичи начинают тебя опасаться ещё сильнее, чем раньше. И все это связано конкретно с твоей возможностью убивать на расстоянии. А теперь слушай мой приказ, Лешка, молчи об этом, вообще никому не говори и ни с кем не обсуждай, в том числе и с Прохором. Ваню и Влада я беру на себя, им ещё при моем правлении жить. Ты меня хорошо понял?

– Хорошо, – сглотнул я, стараясь сохранить нормальное выражение лица после таких-то откровений.

– Запомни, ты просто можешь кого-то найти, вот и всё, – ещё раз повторил отец. – Отсюда следует вывод, Алексей, что батюшку Бирюкова тебе подобным образом убивать нельзя ни в коем случае. Иначе… – И без перехода добавил: – Будь так добр, позови этих двоих, появилась у меня тут одна идейка…

Когда Кузьмин с Лебедевым разместились на своих местах, родитель с улыбкой поинтересовался у меня:

– Алексей, у тебя силы остались прямо сейчас найти батюшку Владимира?

– Зачем? – опешил я. – Они с Василием и так в субботу должны на встречу прийти, а после такого могут все договоренности отменить.

– После того как ты найдёшь Владимира, – отец продолжал улыбаться, – они не придут, а приползут, поджав хвосты. – И обратился Кузьмину с Лебедевым: – Что думаете?

Те переглянулись в очередной раз, после чего Иван пожал плечами:

– Так-то оно так, но батюшки очень серьезные противники… Царевич прав, не напугаем ли мы их раньше времени?

Лебедев же Кузьмина не поддержал:

– Уверен, Саша, что подобный финт ушами только усилит наши позиции и не позволит батюшкам выторговать более почётные условия сдачи.

– Вот и я про это, – кивнул отец. – Кроме того, представьте их состояние после Лёшкиного… внимания – они начнут дёргаться, волноваться и, как следствие, наделают ошибок, которыми мы постараемся воспользоваться. Сынок, так что скажешь?

– Не нравится мне всё это, отцы Владимир и Василий мне, на секундочку, в училище жизнь спасли…

– А я тебе досье на них зря, что ли, читать давал? – поморщился отец. – Жареным запахло, они и задёргались! Не случись это всё со слетевшим с катушек Тагильцевым, на ровном месте устроившим на тебя охоту, сколько бы эта кодла ещё так развлекалась? Алексей, учись избавляться от ненужных эмоций! Под их вредным воздействием ты всегда будешь принимать неверные решения.

– Уговорил, – вздохнул я. – Но я с себя снимаю всю и всяческую ответственность.

Родитель только отмахнулся и спросил:

– До машины за фотографиями Владимира послать? Я досье на всякий случай с собой захватил.

– Не надо. Если будут трудности, скажу…

В этот раз настроиться на образ батюшки Владимира у меня получилось с трудом, организм с новыми нагрузками ещё справляться не научился…

* * *

Слова вечерней молитвы застыли на языке отца Владимира. Не понимая, откуда именно идёт атака колдуна, батюшка тем не менее накинул на себя колокол и постарался слиться с окружающим городским фоном, но это ему не сильно помогло – чужое волнообразное внимание все сильнее проникало в каждую частичку его сознания.

Немного придя в себя и справившись с первым приступом паники, Владимир вдруг осознал, что чужое воздействие носит скорее изучающий характер, чем враждебный, а потом пришло и осознание, кто именно проявляет подобный интерес.

– Покойный Мефодий был прав, – пробормотал батюшка, – вот и до нас у Алексей Александровича руки дошли…

Владимир громадным усилием воли окончательно взял себя в руки, перекрестился и, вспомнив, где остановился, продолжил молиться, прекрасно зная, что молитва является в подобных случаях прекрасной дополнительной защитой сознания…

* * *

Великолепному самообладанию батюшки Владимира можно было только позавидовать, хотя он явно должен был почувствовать мой вполне дружелюбный изучающий настрой, которым я попытался компенсировать просьбу отца. А вот у этой тварины Бирюкова самообладания точно не хватит, он, падла, сейчас на лютой измене сидит…

Образ батюшки Олега внезапно возник перед глазами, чуйка без всякой команды с моей стороны резко потянула его ко мне, и по сознанию хлестануло эмоциями ненависти и страха!

Ах ты, тварь еб@ная!

И потянул образ Бирюкова внутрь себя ещё сильнее…

Ненависть пропала, зато страх резко усилился!

И тут внутри меня промелькнула мысль, вернее, тень мысли о том, что почему-то Бирюкова мне убивать нельзя.

Всегда послушная чуйка в этот раз, как могла, сопротивлялась моему приказу и, напоследок добавив гнева, выкинула из темпа, оставив внутри чувство неудовлетворенности, как от незаконченного дела. Похоже, желание убить Бирюкова крепко засело в подсознании…

Глаза открывать я не спешил и прислушался к своему телу, которое явно давало понять, что находится в состоянии крайней усталости.

– Алексей, что это было? – услышал я голос отца, в котором звучала тревога. – Тебя Владимир чем-то напугал, раз ты опять гнев использовал?

– Это я случайно после Владимира еще и на гниду Бирюкова настроился, вот и не сдержался…

– Ясно.

– Царевич, – это был голос колдуна, – ты местонахождение Владимира и Олега можешь указать?

– Нет, сил еще и на это у меня уже не хватило бы. Отец, если тебе не трудно, налей мне минералки, а то самостоятельно до холодильника, боюсь, только ползком доберусь.

– Конечно-конечно…

И следующие полчаса я просто слушал впечатления Ивана и Владислава Михайловича о том, что они наблюдали со стороны. Их общий вывод был прост: я опять включал присоску, которая откуда-то что-то качала, но что конкретно, они так и не поняли.

– А вообще, – уже на пороге бани задумчиво протянул родитель, – было бы неплохо натравить команду церковных колдунов на Бирюкова, пусть себе прощение зарабатывает. Только вот как быть с той информацией, которая может иметься у Бирюкова? Ладно, надо думать…

* * *

И опять приходится вглядываться сквозь пелену в глазах в улицы засыпающий Москвы, и опять трясущиеся руки на руле автомобиля, и опять этот ужас, приходящий с темнотой…

Батюшка Бирюков не говорил слова молитвы, он их кое-как вставлял сквозь вырывающееся из лёгких глухое подвывание. Зареветь от бессильной жалости к себе не давал только страх за собственную жизнь, пробуждающий один из самых сильных инстинктов любого человека – чувство самосохранения, заставлявшее гнать машину все дальше и дальше.

Минут через пятнадцать батюшка всё-таки взял себя в руки, адреналин схлынул, а жалость к себе и страх сменило тупое равнодушие к судьбе. Он заехал в какой-то дворик, остановился, прижался головой к холодному стеклу и закрыл глаза. Однако это состояние не продлилось долго, человеческая натура взяла верх, и Олег, продолжая сидеть в прежней позе, начал судорожно соображать, что же делать дальше. Так и не приняв для себя никакого окончательного решения, Бирюков потянулся к пассажирскому сиденью, достал из сумки ноутбук, открыл соответствующую программу и трясущимся пальцем нажал на вызов требуемого абонента.

– Ах ты, сука итальянская! – по окончании разговора заорал Бирюков, откидывая ненавистный ноутбук в сторону. – Легко тебе сказать «решай вопрос радикально»! Сам бы прилетел в Москву и решал, пид@р католический! Еще и сроки мне смеет ставить! Сука! – на глаза у него навернулись слезы. – В одном итальяшка прав, времени у меня нет совсем, ублюдок прогрессирует с невероятной скоростью… Сука!..

* * *

– А теперь по поводу черепа покойного Тагильцева… – Мы с отцом медленно шли по почищенной дорожке в сторону дома. – Надеюсь, Алексей, ты понимаешь, что в свете озвученной мною ранее информации подобный подарок твоему деду будет смотреться… не очень уместно.

– Но я же Тагильцеву обещал. – Мне пришлось сдерживать улыбку. – А подобные обещания надо обязательно выполнять, хотя бы из самоуважения.

– А чувство самосохранения тебе ничего не говорит по этому поводу?

– Что характерно, молчит, хоть ты много раз мог убедиться, что это чувство у меня развито очень сильно.

– С какой стороны посмотреть… – хмыкнул родитель. – И всё-таки.

– Ладно-ладно, пусть пока черепушка у меня побудет, подарю царственному деду как-нибудь потом.

В самом доме мы с отцом, Прохором, Ваней, Владиславом Михайловичем и Владимиром Ивановичем ещё чуть-чуть посидели в столовой за чаем, после чего родитель с Лебедевым уехали, а мы разошлись по своим покоям. Девушки меня дождались и даже ничего не сказали по поводу долгого отсутствия, я же принял душ, завалился на кровать и мгновенно уснул…

* * *

В свой роскошный номер в гостинице Джузеппе Медичи зашёл в отвратительном настроении, а виной тому был встреченный в коридоре «дальний родственник», который проживал в номере по соседству уже вторые сутки, и в отношении которого офицер безопасности итальянского посольства провёл с молодым человеком отдельную беседу, как и предупреждал король Италии. Основным посылом этой самой беседы было требование невмешательства в дела «дальнего родственника», якобы прибывшего, чтобы присмотреть за поведением своего более молодого родственника. Особенно офицер безопасности настаивал на публичной демонстрации родственных чувств и подтверждении статуса родственника, если возникнут какие-нибудь проблемы. Частью этой «игры» стал вчерашний поздний ужин в ресторане гостиницы.

«Дальний родственник» не понравился Джузеппе с первого взгляда, но молодой человек никак не мог сообразить, чем же на самом деле была вызвана такая антипатия – явный итальянец, за пятьдесят, прекрасно пошитый костюм, стильный галстук и белоснежная сорочка, скромные только на вид наручные часы, безупречные манеры. Все это портил взгляд «родственника», полный презрения и высокомерия, хоть и хорошо скрываемых. Такими глазами смотреть на Медичи позволяли себе очень и очень немногие, и молодой человек практически сразу отчётливо понял, что из открытого противостояния с этим «дальним родственником», явно имевшим прямое отношение к верхушке Римской католической церкви, он точно победителем не выйдет.

К концу ужина, когда со стороны «родственника» пошли завуалированные вопросы о приятеле Джузеппе, великом принце Алексее, настроение у молодого человека окончательно упало, что, впрочем, не помешало ему отвечать на эти вопросы подробно и обстоятельно.

* * *

– Царевич, ты с Прохором переговорил? – поинтересовался у меня Кузьмин.

Сегодня он опять уселся со мной на заднее сиденье «Волги».

– А насчёт чего я должен был переговорить с Прохором? – не понял я, но потом до меня дошло. – Извини, совсем из головы вылетело, да и ты сам вчера видел, что у меня попросту не было возможности.

– Видел, – кивнул он. – А сегодня у тебя опять поездка в Измайловский полк, потом инструктаж с Борисычем и вечером опять на эту вашу пьянку-гулянку.

– Всё верно, – хмыкнул я. – Жизнь у второго в очереди на престол Российской империи бьёт ключом. Ваня, обещаю, сегодня найду подходящий момент и с Прохором насчёт твоих сыновей обязательно переговорю.

– А сам-то ты что решил? – Он смотрел на меня напряженно.

– Повторяю, думать у меня вчера попросту не было возможности, а если уж совсем откровенно… – Я сделал большую паузу. – Полагаю, вопрос с твоими сыновьями надо решать не с Прохором, а сразу с моим отцом.

Колдун задумался, а потом неуверенно кивнул:

– Может, так действительно будет лучше…

В университете сегодня был последний день перед сессией и мы практически не учились – студенты сдавали преподавателям хвосты. Я решил воспользоваться представившейся возможностью и обошел трёх из четырех преподов из списка, выданного мне ректором Орловым, и договорился с ними о занятиях, тем более расписание экзаменов деканат уже вывесил. В перерыве перед четвёртой парой Долгорукий и Юсупова поздравили группу с наступающим Новым годом. Те студенты, у которых не было долгов, направились по домам, а я, подгадав момент, отвёл нашу старосту в сторону:

– Инга, как у тебя дела?

– Нормально, – кивнул она.

– Как дома?

– Потихоньку приходим в себя, – девушка слегка улыбнулась.

– Не сильно на меня обижаешься?

– Обижаюсь, конечно, но я так понимаю, отец с дедом связались не с теми людьми, вот и…

– Всё верно, – кивнул я. – Ну что, Инга, не буду тебя задерживать, уверен, в новом году у вас в роду все наладится.

– И я надеюсь. С наступающим Новым годом, Алексей.

* * *

Уже в особняке, перед самой поездкой в Измайловский полк, у меня появилось какое-то непонятное чувство, как будто за мной кто-то подглядывает. Попытка оглядеться на темпе не привела ни к каким результатам – кроме Кузьмина и дежурной смены колдунов из «Тайги» я так никого и не обнаружил, но с Ваней по этому поводу всё-таки решил переговорить. Описав ему свои ощущения, уже приготовился выслушать очередную насмешку, однако Кузьмин к моим словам отнёсся крайне серьезно – он тут же по моему примеру погрузился в транс и принялся оглядываться, после чего заявил:

– Ничего не чую, царевич, но это, как ты понимаешь, совершенно не гарантирует того, что за нами никто не наблюдает. Может, батюшки Владимир и Василий перед завтрашней встречей перестраховываются?

– Может быть, – кивнул я, – особенно учитывая их слежку за мной в училище. Но тогда и ты, насколько я помню, что-то чувствовал, а в этот раз нет.

– Согласен. Да и не могли они за такой короткий период времени повысить уровень своего мастерства до такой степени, чтобы у меня не было совершенно никаких ощущений, но перестраховаться всё-таки стоит. – Он достал телефон и пояснил: – У Лебедева ещё пару-тройку бойцов попрошу, лишними не будут, да и Михееву надо сказать, чтобы не расслаблялись. – Я же на это только кивнул, признавая Ванюшину правоту.

Эти ощущения не оставили меня и в офицерском собрании Измайловского полка – они то пропадали, то вновь возникали, заставляя напрягаться, дёргаться и постоянно гнать от себя желание обернуться.

Моё дерганое состояние не укрылась от отца, и пришлось с ним поделиться своими ощущениями.

– Скорее всего, это действительно Владимир с Василием таким образом пытаются на тебя перед завтрашней встречей повлиять, – не очень уверенно сказал мне он, – хотя… это как бы не в их интересах.

Поинтересовался моим настроением и дед Михаил. Сославшись на волнение перед завтрашней встречей с церковными батюшками, отправил старика дальше общаться с его сослуживцами.

А вот по приезде обратно в особняк чувство чужого взгляда в спину у меня пропало, и я, отправив братьев и Сашку Петрова в ресторан Геловани, смог спокойно пообщаться с Пафнутьевым, ждавшим меня в обществе Прохора.

– Давай-ка, Алексей, мы с тобой для начала ещё раз пробежимся по основным вехам известной нам биографии батюшек Владимира и Василия.

Именно так начался инструктаж, продлившийся больше часа. Основная мысль, которую до меня пытался донести Виталий Борисович, заключалась в том, что род Романовых сейчас находился в крайне выигрышной позиции, а оставшиеся беглые церковные колдуны и их семьи, наоборот, в проигрышной, значит, и разговаривать с ними следовало фактически с позиции силы. Иными словами, мне следовало как можно больше молчать, а за меня все скажет и озвучит нашу позицию сам Пафнутьев. Раскрыл он мне и подробности нашей позиции – никаких обещаний, никаких гарантий, а свою вину перед Романовыми и Российской империей в целом батюшки должны были начать искупать деятельным раскаянием в виде полного излияния душ перед следователями Тайной канцелярии. А уж потом…

– Виталий Борисович, они же мне жизнь спасли, вот вам и деятельное раскаяние в какой-то степени, а значит, и…

– Ничего это не значит, Алексей. – Пафнутьев обозначил улыбку. – Ты взгляни на эту ситуацию объективно, ведь Владимир с Василием или подозревавшие, или точно знавшие о готовящемся на тебя покушении, попросту тебя подставили под Тагильцева и Бирюкова, а сейчас пытаются играть на твоем чувстве благодарности. – И только я собрался возразить, Пафнутьев меня опять прервал: – Я знаю, что ты мне сейчас хочешь сказать, мол, если бы они сообщили о готовящемся покушении, это бы нисколько не помешало Тагильцеву с Бирюковым осуществить задуманное и привело бы только к большему количеству жертв. А тут они вовремя вмешались, и не только своего опаснейшего предводителя лично грохнули, но и тебя спасли, набирая перед Романовыми очки. Я прав?

– Прав, – пришлось признать мне.

– Алексей, они сами виноваты в сложившейся ситуации, только они, и никто больше. И это нормально, что они пытаются продаться как можно дороже, так бы на их месте поступил практически каждый. Но не забывай и о наших интересах, и – особенно! – о той опасности, которую представляют собой эти церковные колдуны. Всё, я поехал, – он встал с кресла, – завтра часикам к двенадцати буду. И ты сегодня постарайся приехать домой пораньше и выспаться, день предстоит тяжелый.

* * *

Беседа с Пафнутьевым не прошла для меня бесследно, и на новогоднюю вечеринку малого света я приехал не только с большим опозданием, но и совсем без настроения. Психологи оказались правы – растягивание лица в улыбке при общении с молодыми аристократами через какое-то время всё-таки дало свои результаты, и на душе стало не так тоскливо. Употребление алкоголя этот эффект только усилило.

Договорённостей встретиться в новогодние каникулы я не слышал, все и так встречались третьего января в Кремле на традиционном новогоднем балу. Оказалось, Демидова с Хачатурян получили от моих сестёр именные приглашения, этой радостью курсантки поделились со мной отдельно:

– Милый, – демонстративно прижималась ко мне Евгения, – я себе такое платье на этот бал приглядела… – Она закатила глаза. – Сама в восторге! И знай, это платье подразумевает отсутствие на мне нижнего белья.

Сглотнув, ответил:

– Январь-месяц на дворе будет, Женечка, ты себе ничего не застудишь?

– Как мило! Вот ты и начал заботиться о моем здоровье и здоровье наших будущих детей!

– Женя, ты меня опять провоцируешь? – нахмурился я.

– Просто я так за эти дни по тебе соскучилась! – Девушка погладила меня по руке. – Ночью не сплю, при виде мухоморов умиляюсь, а в столовой то и дело глазами останавливаюсь на твоем столе…

– Ты за два дня так по мне соскучилась? – ухмыльнулся я.

– Уже два дня, милый, а как будто вечность прошла!

– Ясно. Как там Панцулая?

– Ваш приказ выполнен, ваше императорское высочество, мы с Тамаркой все же сумели убедить Елену в необходимости хорошенько отдохнуть перед сессией, но тут образовалась проблемка, у неё родители в Москву завтра прилетают…

– Я в курсе.

– Но мы что-нибудь обязательно придумаем, – пообещала мне Демидова.

Не забыл выяснить у Багратиона все об отношениях Нарышкина и Каранеева.

– Налаживается потихоньку, – улыбался Сандро. – Ничего, все будет нормально, мы за ними следим.

До полуночи успел пообщаться буквально со всеми и, попрощавшись, в одиночестве отправился домой – в преддверии визита батюшек Николай с Александром Романовы сегодня уехали ночевать к своим родителям, Сашка же Петров до завтрашнего вечера будет находиться в особняке Пожарских.

– Царевич, мы все проверили, подключили канцелярию, сами прошерстили всю округу, ничего, – отчитывался по дороге Кузьмин. – У тебя как?

– Как отрезало вечером, так больше ничего и не чувствовал.

– Не нравится мне всё это… – пробормотал колдун. – Ой не нравится… Может, ты дома… это самое… поищешь Владимира? А если они с Василием рядышком где-нибудь, суки, затаились?

Немного подумав, кивнул:

– Поищу.

Зайдя внутрь бани, не удержался от комментария:

– Так, глядишь, я сюда на постоянное место жительства перееду.

– Меня с собой только возьми, – ухмыльнулся колдун, – с тобой весело. Да и место козырное, центр Москвы, на секундочку. Не Сандуны, конечно, но жить можно.

– И купель есть… – Я уже начал настраиваться на поиск.

– Ага, и купель с парилкой. Запах дерева и веников, опять же… Тишина и покой… И морды этих позорных стукачков из обслуги не надо постоянно наблюдать…

А вот и образ батюшки Владимира, видимый мне из двух точек одновременно – прямо перед собой и сверху.

В этот раз страха у церковного колдуна практически не было, напротив, он как будто ждал моего «появления» и настроен был весьма благожелательно. Не удержавшись, чуть потянул образ батюшки в себя, но, почувствовав все усиливающуюся панику Владимира, остановился и вышел из темпа.

– Они где-то на западе Москвы, – сообщил я напряженному Кузьмину. – Может, это Бирюков с нами сегодня в кошки-мышки играл? – Ваня на это только пожал плечами. – Давай-ка я и его гляну…

– Не дразни эту дикую тварь, – отмахнулся Кузьмин, – у нас сейчас в приоритете остальные батюшки. Правильно сказал твой отец, что лучше их на него натравить, пусть полезность свою доказывают. А потом и к другим акциям их можно будет пристегнуть, в крови по самую маковку вымазать… Так, глядишь, когда дороги назад не будет, и вымолят себе прощение с нормальным отношением. Чего ты на меня так смотришь, царевич? – ухмыльнулся Кузьмин. – Это взрослая жизнь со всеми её сложностями. Привыкай быстрее и не бери в голову, спать спокойнее будешь.

* * *

Это субботнее утро в особняке не напоминало прочие: не маялись с похмелья Николай с Александром, Сашка Петров не сидел скромно за столом на своем месте, даже всегда веселые Виктория с Алексией, накрученные Прохором и Иваном, сегодня в полном молчании быстро выпили кофе с булочками и уехали по своим делам. Заметно нервничали и сами воспитатель с колдуном, постоянно дергавшие таких же напряженных Михеева и Лебедева.

Эта нервозность передалась и мне, а успокоиться получилось только к полудню, с приездом всегда невозмутимого Пафнутьева. В половине второго пожаловал его святейшество Святослав, с которым мы тут же начали обсуждать Юсуповых и Шереметьевых.

– Князь Юсупов, насколько я в курсе, повел себя очень разумно, – рассказывал мне глава Русской православной церкви. – С Колей переговорил на эту тему, и твой дед пообещал мне, что вся эта мутная история наружу не вылезет и ничья репутация не пострадает. Что же касается наглого князя Шереметьева, которого ты, сын мой, спровоцировал на предъявление обвинения в мой адрес, – демонстративно нахмурился Святослав, – с ним уже все улажено и даже подписан соответствующий договор. Кстати, когда соберешься венчаться с его внучкой, доверь это таинство мне.

У меня аж дыхание в зобу спёрло после этих слов! А патриарх, с огромным интересом наблюдавший за моей реакцией, гадливо улыбался!

– Всенепременно, ваше святейшество! – кивнул я. – Кстати, мне тут отец дал почитать досье на батюшек, так вот там содержится куча подтверждённой и неподтверждённой информации об их злоупотреблениях, в том числе и финансовых. Ваше Святейшество, столько людей без вины пострадало от рук ваших подчинённых, столько имущества перешло в собственность церкви… – Гадливая улыбка начала сползать с лица Святослава. – И так я начал переживать за своих будущих подданных, за то, как их обобрали самым наглым образом, обманули, заморочили… И подумалось мне, что было бы неплохо…

– А ведь ты способен это сделать, – прервал меня патриарх. – Хорошо, признаю, шутить про ваши взаимные нежные чувства с Шереметьевой было с моей стороны крайне неуместно. Кроме того, сын мой, могу тебе сообщить по большому секрету, что ко мне на прием намедни приходил князь Демидов и даже был так любезен, что сделал очень большие пожертвования. Мне продолжать?

– Не надо, – помотал головой я.

– Но если ты, Алексей, хочешь знать моё мнение, то я полностью на стороне Шереметьевой. Хотя её будущая профессия, это которая вторая древнейшая, мне очень не нравится, особенно то, во что эта профессия превратилась в наше время.

– Ваше святейшество, в наше время многие профессии превратились непонятно во что. А за мнение спасибо, буду иметь в виду. Что-нибудь по тематике нашей сегодняшней встречи можете сказать, что мне знать необходимо? Новости какие-нибудь, может, с вами Владимир с Василием связывались?

– Они в четверг вечером позвонили и сообщили о месте и времени проведения встречи, вот и всё. Но есть просьба, Алексей.

– Слушаю внимательно, если будет возможность, обязательно её выполню.

– Постарайся отнестись с пониманием к ситуации Владимира и Василия. Не при мне это все началось, и даже не при моем покойном предшественнике, но, поверь, у них, по большому счёту, выхода другого не было. Сам я тебе рассказывать ничего не буду, не моя эта история, но, если сумеешь с Владимиром и Василием найти общий язык, они тебе сами все поведают.

– Договорились, ваше святейшество.

Батюшки прибыли чуть раньше двух на обычном такси, которое не сразу пропустили в наш квартал. Мы встретили их в гостиной, обменялись приветствиями и тут же предложили сесть за накрытый в соответствии с пожеланием батюшек стол. В то время как официант разливал по бокалам вино, чисто выбритые Владимир и Василий, одетые в довольно-таки приличные деловые костюмы, с большим интересом разглядывали мою скромную персону, не обращая при этом никакого внимания на своего, если можно так выразиться, бывшего начальника и сидящего рядом со мной Виталия Борисовича Пафнутьева. Я тоже не отставал от батюшек и без всякого стеснения демонстративно пялился на них.

Главное, что объединяло Владимира и Василия, – это внутренняя сила уверенных в себе мужчин, достигших к своим пятидесяти годам очень и очень многого. В их глазах как бы читалось, что мы, мол, хоть и в бегах, но это временное явление, и просто так мы сдаваться не будем. Впрочем, Виталий Борисович предупреждал меня о чем-то подобном и постоянно повторял, что эти многоопытные батюшки подобного поведения будут придерживаться до последнего, и он на их месте вёл бы себя в этой ситуации точно так же.

Устав играть в гляделки, откинулся на спинку стула и с улыбкой поинтересовался:

– Итак, господа, и как впечатления?

– Его святейшество был прав, – улыбнулся в ответ Владимир, – с вами дела иметь можно, Алексей Александрович.

Я не удержался, хмыкнул и демонстративно повернулся к стоящим недалеко Прохору и Ивану. Воспитатель только равнодушно пожал плечами, а Кузьмин скривился и не удержался от комментария:

– Господа, видимо, чего-то не понимают, это его императорское высочество будет решать, иметь ему с вами дела или и дальше держать вас на положении загнанных зверей.

– Фи, как некультурно, господин Кузьмин! – Я опять хмыкнул, отмечая про себя, что слова колдуна не произвели на батюшек совершенно никакого впечатления. – И господа, не обращайте внимания, мы здесь все добрые друзья.

Возникшую после моих слов неловкую паузу прервал Святослав, поинтересовавшись у Владимира и Василия здоровьем сначала их родных, а потом и родных остальных беглых церковных колдунов. По ходу этих расспросов как-то незаметно завязалась и общая беседа, в которой отдельными репликами отметился даже Пафнутьев. После сёмги на гриле мы ещё минут двадцать расслабленно просидели с бокалами вина, пока в какой-то момент ко мне не обратился Виталий Борисович:

– Алексей Александрович, спасибо огромное за такой роскошный обед! Может быть, уже пора перейти к делам?

– Конечно, Виталий Борисович. Господа, вы не против? – Господа были не против.

Пафнутьев отставил в сторону бокал, уселся поудобнее, подобрался и сразу стал напоминать готового к прыжку зверя. Моя чуйка тут же просигнализировала о готовности Прохора, Ивана я перестал чувствовать вообще. То же самое касалось и Владимира с Василием, которые полностью «закрылись», патриарх же, напротив, стал излучать повышенные эмоции тревоги и волнения.

– Итак, господа, – начал Пафнутьев, – в первую очередь меня интересует…

– Виталий Борисович, – прервал его Владимир, – при всём нашем уважении, но сюда мы приехали разговаривать не с вами, а с Алексеем Александровичем, и собираемся этого намеренья придерживаться в любом случае. – Владимир повернулся и посмотрел на меня. – Алексей Александрович, если у вас есть вопросы, прошу вас, самое время их задать.

Напряжение в гостиной стало расти, но только в эмоциональном плане, внешне это никак не проявилось, в том числе и у Пафнутьева – он спокойно повернулся ко мне и принялся ожидать реакции.

– Отец Владимир, – я отпил вина, – зря вы так. Виталий Борисович – лицо, которому оказывается всякое и всяческое доверие, находится при исполнении, много часов потратил на подготовку к этой встрече, а тут такое… Скажу вам по секрету, Виталий Борисович мужчина не только злопамятный, но и очень мстительный, а учитывая занимаемую должность, возможности имеет практически неограниченные. Кроме того, в силу разных обстоятельств Виталий Борисович является не только членом моего рода, но и фактически частью моей семьи, и, если он меня о чем-нибудь попросит, поверьте, я просто не буду в силах ему отказать. Намёк понятен, отец Владимир?

– Понятен, Алексей Александрович, – кивнул батюшка, – и всё же мы намерены общаться только с вами. – И он повернулся к сотруднику Тайной канцелярии. – Виталий Борисович, ничего личного, просто вопрос выживания.

Пафнутьев кивнул с равнодушным видом и вновь повернулся ко мне.

– Что ж, будь по-вашему, – хмыкнул я. – Будь по-вашему…

* * *

Святослав со все нарастающей тревогой наблюдал за происходящим, понимая, что великий князь со своим взрывным характером может сорваться в любой момент, а его демонстративное спокойствие является лишь кажущимся…

– Отец Владимир, вчера и позавчера мы с вами, если можно так выразиться, имели удовольствие… пообщаться, – с вежливой улыбкой продолжил молодой человек. – Вернее, это я захотел с вами пообщаться, а вы были так любезны, что не смогли этому моему желанию сопротивляться. Так?

– Так, Алексей Александрович, – кивнул тот.

– Вам озвучить ваше вчерашнее местонахождение?

– Не надо. – Он опустил глаза.

– Вы догадываетесь, что я могу с вами сделать в абсолютно любой момент?

– Догадываюсь…

– А отец Василий?

– Тоже… – Теперь уже батюшка Василий опускал глаза.

О чем вообще идет речь? Какие встречи, какое местонахождение? А Володя с Васей, похоже, знают, о чем говорят…

– Открою вам большой секрет, с обычными людьми, к которым относятся и ваши родные, сделать это ещё проще. – Улыбка молодого человека стала еще вежливее. – На втором этаже этого дома стоит чемоданчик, в нем череп вашего предводителя, покойного батюшки Тагильцева, и, поверьте, эту грустную коллекцию мне продолжать очень не хочется. Идём дальше.

Молодой человек встал, за ним поднялись Пафнутьев и Владимир с Василием.

– Сидите-сидите, господа, – махнул рукой великий князь и спокойно продолжил: – Мне от вас по большому счёту практически ничего не нужно, за исключением информации, которая будет интересна Виталию Борисовичу, и отдельных аспектов методики обучения колдунов. Но это я могу получить и не лично от вас двоих, господа, а от ваших коллег по опасному бизнесу. Уверен, к моменту моего с ними общения они будут готовы ответить абсолютно на любой мой вопрос. Согласны?

– Согласны, – одновременно кивнули батюшки.

– Теперь же перейдём к делам нашим грешным. Вымаливать себе прощение вы будете долго и только реальными делами, да и не факт, что вообще когда-нибудь его получите. Возражения?

Владимир с Васильевым вскочили и поклонились:

– Никаких, ваше императорское высочество!

– Отлично. Первым вашим заданием, господа, будет чистый захват вашего коллеги Бирюкова, на его местонахождение я вас выведу. Моральные терзания, типа, он наш брат, товарищ по оружию и прочая романтическая лабуда, присущая больше молодым людям моего возраста, будут?

– Нет, ваше императорское высочество.

– Замечательно. У вас наверняка возник понятный вопрос: почему я лично не займусь батюшкой Олегом? А я вам отвечу – его труп бесполезен. У Бирюкова должно быть досье, которое вы дружно собирали на рода империи, и его необходимо у Бирюкова изъять, следовательно… – Великий князь все с той же улыбкой вопросительно посмотрел на церковных колдунов.

– Бирюкова перед устранением мы должны допросить и забрать у него досье, – продолжил отец Владимир.

Молодой человек повернулся к Кузьмину:

– Иван Олегович, руководство этой операцией ложится на вас.

– Есть, Алексей Александрович, – кивнул тот.

– Теперь перейдём к текущим вопросам, – продолжил великий князь. – Господа, от безвременно покинувших нас Гагариных мне… в наследство достался не только этот особняк, но и загородное имение в Подмосковье. Даю вам три дня, чтобы всей честной компанией вместе с семьями разместиться в этом имении. Со временем подберем вам жильё в Москве, чтобы, так сказать, вы у меня были постоянно под рукой. Вопросы?

– Ваше императорское высочество, – начал неуверенно Владимир, – три дня мало. Нам ведь ещё с братьями переговорить надо и объяснить ситуацию… В конце концов, семьи собрать…

– Три дня, отец Владимир, – твёрдо заявил великий князь. – Мой телефон вы знаете, также знаете, что я умею быть очень убедительным. Постарайтесь донести эту простую мысль и до ваших братьев.

– Хорошо, ваше императорское высочество.

– Ещё вопросы? Просьбы?

– Вопросов и просьб пока нет, ваше императорское высочество, – поклонились оба батюшки.

Молодой человек повернулся к Святославу:

– Ваше святейшество, обратите внимание, отцы Владимир и Василий даже не попытались заикнуться о каких-либо гарантиях безопасности, что характеризует их только с лучшей стороны. Пожалуй, мы с батюшками действительно сработаемся.

– Рад это слышать, Алексей, – важно кивнул патриарх. – Могу ли я предложить братьям помощь в переезде?

– Безусловно, ваше святейшество. – И молодой человек повернулся обратно к Владимиру с Василием. – Господа, ещё один существенный момент. Чтобы не было недопонимания и разных там инсинуаций, прошу воспринимать полученные приказы со стороны господина Пафнутьева, Белобородова и Кузьмина как отданные мной лично.

– Безусловно, ваше императорское высочество.

– Алексей Александровича будет вполне достаточно. Ваше святейшество, не желаете ли совершить променад после сытной трапезы? А отцы Владимир и Василий пока ответят на срочные вопросы господина Пафнутьева.

– С удовольствием, Алексей.

* * *

– Ну ты дал, царевич! – Кузьмин хлопнул меня по плечу. – И уже на акцию батюшек сходу подписал! – Он повернулся к Пафнутьеву. – Учись, Борисыч, бац-бац – и в дамках!

– Согласен, – обозначил тот улыбку. – Это был как раз тот случай, когда грубый наезд сразу решает все вопросы с взаимопониманием, а клиент делается мягким и податливым, как та известная субстанция. Хотя Алексей батюшек до этого и так в угол загнал, а тут просто добил.

– Наша с Прохором школа! – оскалился Кузьмин. – Мы во время дальних рейдов так же предпочитали действовать, хоть и знали по-китайски только основные выражения и международный язык жестов.

– Ванюша, – ухмыльнулся Прохор, – ты, насколько я помню, одно только выражение по-китайски знал, цитирую: «Зверь, эта тварь узкоглазая мне не нравится, воткни ему ножик вон туда».

– Виталий Борисович, – вклинился я, – батюшки хоть дельное что-то сказали, пока мы с патриархом битых три часа друг друга светскими беседами развлекали? Мне даже пришлось объяснять свое кощунственное отношение к останкам покойного Мефодия, но, боюсь, понимания я так и не встретил…

– Сказали, Алексей, – кивнул Пафнутьев, – я уже успел кое-какие указания раздать, но там ещё работать и работать с информацией. А сейчас прошу простить, меня ждут с докладом в Кремле. И ещё, насчёт всех этих непонятных для моего понимания вещей, которыми ты угрожал батюшкам, в Кремле поймут, о чем идёт речь?

– Конечно, Виталий Борисович, – усмехнулся я, – передавайте привет любимому дедушке.

– Обязательно, Алексей. И… спасибо тебе! – Он опять обозначил улыбку. – В том числе и за слова о семье. Знаю, что говорил ты искренне, и я это ценю.

Пафнутьев повернулся и вышел из гостиной.

– Стареет наш Борисыч, – пробормотал Кузьмин, – сентиментальным становится…

Я же пропустил эти слова мимо ушей, чуйка внезапно предупредила о чужом взгляде в спину…

– Ваня, ты что-нибудь чувствуешь? – спросил перед тем, как провалиться в темп.

– Абсолютно ничего, – услышал через пару секунд. – «Тайгу» по тревоге поднимать?

– Не надо. Если ты ничего не чувствуешь, они и подавно ничего не услышат. Да что же это за херня такая? – поморщился я, не представляя, кто таким образом на меня смотрит.

А может, я себя на нервной почве загоняю? Взгляды все какие-то мерещатся. А может, и не мерещатся…

* * *

– Ты чего такой грустный? – Отец Василий отвлёкся от дороги и взглянул на сидящего на пассажирском сиденье отца Владимира. – Все же нормально прошло, а ведь у нас реально был шанс из особняка великого князя вообще не выйти.

– Да вот оцениваю личность нашего нового командира, – вздохнул тот. – Прежний-то, покойный который, с нами в дружбу играл, в демократию, творческий подход стимулировал для решения поставленных задач. А этот? Сходу пообещал в случае неповиновения семью вырезать и нас грохнуть. И, что самое характерное, говорил это всё так убедительно и таким обыденным тоном, как будто каждый день за завтраком младенцами невинными питается. Череп еще этот… – он перекрестился.

– А чего ты от него ждал, Вова? Там со всех сторон поколения профессиональных душегубов! Ещё и бабка царственная редкая змеюка, так что ничего удивительного я тут не вижу. Одно меня успокаивает, наш Святослав – мужчина принципиальный, а этот Алексей Александрович у него явно в любимчиках. И это после того, Вова, как этот самый Алексей Александрович чуть родичей нашего патриарха не вырезал. Лучше думай, как мы братьям и нашим семьям ситуацию будем объяснять, они-то пока счастья не имели с его императорским высочеством лично познакомиться и не успели оценить весь масштаб его личности.

– А чего тут объяснять, Вася? – пожал плечами Владимир. – За нас с тобой это уже сделал покойный Тагильцев, когда про взгляд великого князя и своих от него ощущениях рассказывал. Добавим только, что великий князь уже научился местоположение определять, и все вопросы сразу отпадут.

– А про то, что легко этим взглядом убить может, говорить будем?

– Не сейчас.

– Согласен. А вообще, ты в этом вопросе великому князю… веришь?

– А тебе моих вчерашних ощущений мало было? – буркнул Владимир.

– Такой скорости заползания под кровать я никогда не видел, – ухмыльнулся Василий и, глядя на демонстративно отвернувшегося друга, продолжил: – Вова, если бы это был какой-то левый колдун, получилось бы позорно, а тут будущий император российской империи тебя приложил, что, согласись, где-то даже и почётно. О таком, Вова, внукам рассказывают, как семейную легенду.

– Меня приложил семнадцатилетний пацан, вот что будут в семейных легендах говорить.

– Этот семнадцатилетний пацан несколько часов назад нас с тобой раком без всякого напряга поставил! – не выдержал Василий. – И даже голос не повысил! Так что заканчивай с рефлексией и настраивайся на работу. У нас впереди три дня самого настоящего кошмара с этим переездом. Хотя после переезда, чую, кошмар будет только усиливаться.

– Всё, я в норме. И снизь скорость, не хватало еще в кювет улететь.

– Вот, такой брат Владимир мне нравится больше…

* * *

– Ладно, царевич, приказ на повышенную готовность я все же отдал, – вздохнул Кузьмин. – А сейчас было бы неплохо нам с Прохором спокойно сесть, расслабиться и перекусить, а то живот начинает урчать. – Он глянул на воспитателя. – Петрович, как ты смотришь на эту идею?

– Сугубо положительно, – кивнул тот. – И было бы неплохо сбрызнуть очередную победу его императорского высочества.

– Полностью поддерживаю сие славное начинание! – кивнул колдун, – Но только если чисто символически, не нравится мне настроение нашего с тобой воспитанника.

– В каком месте он наш с тобой? – делано возмутился Прохор. – Сынка только мой и ничей ещё! Колдун, ты примазаться хочешь?

– Имею право, Зверь! – гордо выпрямился тот. – А кто в Бутырке по ложному доносу за царевича в предвариловке отсидел? Кто его выхаживал и в таинства колдунского мастерства посвящал? Кто длинные ночи не спал и царевича охранял?

– Сожгу, тварину колдунскую! – возмутился Прохор.

– В лягушку превращу, живодер херов! – не остался в долгу Кузьмин.

– Господа, – хмыкнул я, – нам всем надо срочно выпить! И, к вашему сведению, Иван Олегович, воспитатель у меня один. А вы при всей моей к вам любви и уважении максимум тянете на наставника. Будьте так любезны, Иван Олегович, распорядитесь, чтобы нас обеспечили должным количеством алкоголя и чем-нибудь на закусить.

И под насмешливым взглядом Прохора колдун начал разоряться:

– Царевич, как ты мог? Я же в тебя душу вложил! Частичкой себя пожертвовал! Последним делился! На киче в трудные минуты поддерживал! А ты? Презлым заплатил за предобрейшее! – Он «побрёл» в сторону столовой. – Но ничего! Отольются кошке мышкины слёзы! Наступит праздник и на моей улице…

А у меня в кармане завибрировал телефон, звонила Виктория.

– Привет, чего хотела? – игривым тоном поинтересовался я.

– Что, ублюдок, настроение хорошее? – ответил мне незнакомый мужской голос. – Ну так я тебе его сейчас испорчу.

Осознание пришло мгновенно, как и предчувствие беды:

– Батюшка Бирюков, если я не ошибаюсь? – В груди похолодело.

– Он самый, ублюдок. Знаешь, как ты у Виктории Львовны в контактах записан?

Побоку оскорбления, побоку самоуважение с гордостью, главное, чтобы с Викой ничего не случилось!

– Просветите меня, батюшка, – очень вежливо попросил я, щелкая пальцами, чтобы привлечь внимание Прохора с Иваном.

Впрочем, это было лишним – я и не заметил, как они оба оказались рядом. Ответ батюшки мы слушали уже на громкой связи.

– Ты у неё числишься в контактах как «Любимый». Слышь, ублюдок, погоришь ты на бабах, ой погоришь.

– Что с Викой? – я судорожно соображал, что мне предпринять в этой ситуации.

– Валяется в отключке на заднем сиденье моей машины, но очень ждёт, чтобы ты её освободил.

– Дай мне с ней поговорить!

– Ублюдок, ты дурак? – и ехидный смешок. – Буду я еще время и силы тратить на твою подстилку. Приди и забери.

– Дай мне поговорить с Викой! – Решение мною уже было принято, я просто начал себя разгонять, погружаясь в темп все глубже.

– Приходи один к особняку Пожарских, я минуты через две как раз туда подъеду. И помни, Вяземская в моих руках, так что без глупостей, просто поменяем ее жизнь на твою.

– Батюшка Олег, а ты слышал тогда в училище, что я пообещал сделать с черепом Тагильцева? – Разговор давался мне с трудом, темп диктовал свои условия скорости.

– Слышал. И что?

– С твоим черепом, сука, я сделаю то же самое! – Образ Бирюкова уже полностью был сформирован перед глазами и оставалось его только почувствовать. – Твой череп, мразь, будет у меня главным в коллекции!

– Я же сейчас подстилку твою…

Образ Бирюкова наполняется жизнью…

Резко всасываю его в себя…

Встречный выплеск гнева искажает черты батюшки до неузнаваемости…

Образ оплывает, как голова пластмассовой куклы при высокой температуре, эмоции пропадают, и чуйка подсказывает, что жизни в этом образе больше нет…

И снова ощущаю этот взгляд в спину!..

Нахер этот взгляд, сейчас не до этого!..

Открыв глаза, окидываю гостиную взглядом и понимаю, что Прохор с Иваном живы и валяются без сознания после выплеска моего гнева.

Похер! Главное, Виктория!

На темпе выскакиваю из дома, сношу по дороге входную калитку и бегу в сторону особняка Пожарских. Невольную подсказку мне дали дедовские охранники – они уже и сами бежали к врезавшейся в чей-то забор машине ниже по улице.

Оказавшись у не так уж и сильно пострадавшей машины, растолкал охранников и заглянул внутрь – на руле лицом вниз повис мужчина, в котором я не почувствовал жизни… Внутри вообще жизни не было!

Бирюков что, тупо брал меня на понт? И Вики с ним не было? Тогда где она?

Тут один из охранников отрыл заднюю дверь, и наружу выпала рука… Хорошо мне знакомая рука! В рукаве знакомой мне джинсовой курточки!

Господи, только бы Вика была жива!

Подскочив, заглянул через дверь и увидел, что девушка лежит на полу между сидений, и только потом до меня дошло, что ее голова неестественно вывернута…

– Вика! – услышал я свой крик как бы со стороны. – Вика, нет!

Нагнулся и попробовал нащупать пульс у девушки на шее…

– Вика, нет! – на глаза навернулись слезы, а крик стал напоминать рыданья…

Аккуратно поддерживая голову, вытащил Вику из машины, уселся на дорогу, прижимая тело к себе, и, захлебываясь от душивших рыданий, заорал:

– Вызовите скорую! Вызовите скорую!!! Чего вы все просто стоите? Вика, нет!!!

* * *

– Монсеньер, Бирюков благополучно справился с отведенной ему ролью, мир его праху!

– Твои впечатления? – кардинал изогнул бровь.

– Один я не потяну, принц очень силен, – посланник Римской католической церкви по особым поручениям поправил ноутбук, чтобы его было лучше видно. – Я даже не рискнул прикрыться Бирюковым, чтобы атаковать принца, вероятность благополучного исхода пятьдесят на пятьдесят меня не устроила, да и свидетелей моего вмешательства из русских колдунов была бы масса.

– Все правильно. Продолжай.

– Вы были абсолютно правы в своих опасениях, монсеньер, принц действительно может помешать нашим планам в Польше, Прибалтике, на Украине и в Средней Азии. Будет ли мне позволено привлечь для решения проблемы несколько наших братьев?

– Ты хочешь собрать Круг?

– Да, монсеньер.

– Что ж, не возражаю. А сумеете обойтись без крайностей? А то король и так возмущен тем, что мы используем его непутевого внука.

– Постараемся, монсеньер. Но вы же сами знаете, гарантий я вам дать не в состоянии.

– Знаю, но ты все же постарайся. В случае смерти принца нам его убийство на Тагильцева и Бирюкова уже не повесить. Конец связи…

Конец седьмой книги.

Content

Станислав Минин
Камень Книга седьмая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11