Селина Катрин

История лисы-метаморфа

Глава 1. Охота на лиса

Бешеный стук сердца, безумный ритм. Под лапами хрустят листья, ломаются ветки, но лису уже давно не волнует издаваемый шум. Позади раздаётся заполошный собачий лай, переходящий в радостный вой. Так воют гончие, которые напали на след и чувствуют, что добыча рядом. «Бежать, бежать, только не останавливаться!» проносится в голове лисы. На мякишах уже мозоли, некогда красивый светло-рыжий мех изрядно прорежен торчащими ветками, на животе застряли колючки и хвоя, потому что пришлось продираться сквозь бурелом. «Впереди ущелье, а за ним спасительное болото. Если выйду на болото, то там собаки потеряют след, я оторвусь».

Перед лисой лежит поваленное хвойное дерево, она стремглав бросается под лапник, чует носом барсуков. «Ага! Здесь барсучье гнездо, могу залезть в нору с одной стороны и вылезти с другой, это даст мне фору во времени. Если у охотника собаки не норные. Если норные… даже думать не хочу». Собачий лай уже совсем близко и лиса не раздумывая ныряет в нору, а затем пригибаясь, где-то бегом, а где-то ползком пробирается сквозь тоннель. В тоннеле встречаются ответвления, но лиса каким-то чудом правильно выбирает путь. «Говорила же мама! Чирра, не подходи к людским поселениям ближе, чем на день перегона. А что я? А мне любопытно было, как люди живут. И кушать хотелось. После того, как выберусь из этой передряги, да ни за что в жизни не подойду ни к городу, ни к деревне. Если выберусь». Последняя мысль прошибает холодным потом.

Лисе Чирре повезло, у норы было несколько входов, она выползла с другой стороны, метрах в тридцати от того места, где зашла. Это было уже само ущелье. «Ну что ж вы, глупые, неужели потеряли?» — слышится мужской бас из-за холма, и лиса снова как с цепи срывается с места. Ближайшие одна-две минуты будут решающими. Остервенелый стук сердца отдаётся в ушах, лапы сводит от усталости, в пасти давно пересохло, дыхание сиплое и со свистом, когда бежишь уже из последних сил и сам не знаешь, откуда берутся силы. Позади раздаются громкие выстрелы, совершенно дикий вой гончей и яростная человеческая брань «Ты, осёл, куда лезешь под пулю!». Снова шум и ругань: «Куда она делась? Я что зря свинью заколол и положил в качестве приманки у нашей деревни? Она должна быть где-то совсем рядом! Искать!»

Лиса Чирра бежит по ущелью, чуть снизив темп. Сюда звуки долетают существенно приглушённые. Создается ложное чувство, будто бы она оторвалась. Но Чирра прекрасно понимает, что так кажется из-за особенностей местности. Вот только что-то не нравится ей в этом ущелье. «В жизни бы сюда нос не сунула, если бы не пришлось от погони спасаться» навязчиво крутится в голове. Что-то сильно напрягает, где-то на задворках возникает нарастающее чувство тревожности, переходящее в практически осязаемую панику. Но это ущелье — кратчайший путь до болота. Здесь всего ничего пробежать, и она выберется на спасительные топи. Ещё один выстрел позади. Это заставляет Чирру быстрее передвигать лапами, не всматриваясь в дорогу. И вдруг что-то блеснуло серебром прямо под лапами.

Яркая вспышка боли, и много алой крови вокруг.

— Чёртов магический капкан! — почти плачет тоненькая и абсолютно голая девушка со светлыми, чуть вьющимися волосами. — Как же больно!

Нога Чирры попала в магический капкан из специального сплава металлов, один из зубчиков сломался и остался у неё в лодыжке. Мало того, что она попала в ловушку, и нога застряла, так из-за магического сплава она теперь больше не может перекинуться в лису. Магические капканы тем и отличаются от настоящих, что не дают оборотню быть в его животной ипостаси. Леденящий страх накрывает Чирру с головой. И не потому, что её могут потрепать собаки, не потому что на ноге явно повреждена какая-то артерия, и она уже залила кровью листву вокруг, а потому что охотник теперь поймёт, что в его руках лиса-оборотень.

С нечистью поступают ужасно. Их подвергают мучительным пыткам перед смертью, сдирают кожу живьём, а трупы вывешивают на специальных столбах при въезде в крупные города, показывая, что здесь нелюдям не место.

Из-за кустов раздаётся треск веток, девушку окружает свора гончих. Все лают, но близко не подходят. Хорошие гончие, умные. Чирра закусила губу. В образе девушки она слабее, отбиться от охотника точно не может. Да и нога кровоточит сильно. Даже если представить, что каким-то чудом она отобьётся от охотника, с такой раной и усталостью дойти до своих она вряд ли сможет.

— Ага! Вот ты где! Ого-о-о, — из-за кустов вышел полный мужик неприглядной внешности в запачканных коричневых штанах и серой рубахе. Квадратный подбородок с многодневной щетиной, широкие крылья носа, раздувающиеся от адреналина охоты, низкий лоб. На плече у него висел удлинённый револьвер, таких Чирра ещё не видела, хотя в целом её опыт общения с людьми был небогатым. На лице у мужика возникла глуповатая улыбка, сальный взгляд намертво пристал к девушке. — Как же мне повезло, оказывается! Оборотень в силках. Кто-то знатно мне помог магическим капканом. Дела-а-а… Собаки, назад!

Мужик подошёл к девушке, приподнял носком сапога её подбородок, чтобы рассмотреть лицо:

— А ты хорошенькая, — сказал он и облизнул толстые губы.

Чирра ударила рукой в голенище сапога мужчины. Охотнику это сильно не понравилось, ноздри расширились, в глазах появился характерный нехороший блеск:

— Ах, мы сопротивляться думаем? Надо тебя научить послушанию!

Он схватил её за волосы, поднял над землёй, затем наотмашь ударил по лицу другой рукой. Голова Чирры дернулась, она упала на спину. Девушка-оборотень тут же приподнялась и стала пятиться, отползая от охотника, насколько это позволяла цепь магического капкана. Её грудь высоко вздымалась от страха, а вот вид для мужчины открылся самый наилучший. К тому же, что может возбудить охотника больше, чем жертва, старающаяся убежать?

— Иди сюда ко мне, лисичка, — противно заулюлюкал мужчина, расстегнул пряжку штанов и дал осесть им вниз.

Чирра до ужаса боялась этого жестокого и сильного мужчину, своей беспомощности перед ним, и ей было очень больно. Но будучи пускай даже молодым оборотнем-хищником, она понимала, что легко не сдастся. Хищники никогда не сдаются легко, как бы страшно или больно не было. Это у них в крови. Тем временем мужчина переступал через упавшие штаны, у него стоял член, наливаясь темной кровью. Охотник схватил девушку за волосы вновь, вынуждая подняться, приложил к коре растущей рядом сосны. Кусочки шершавого дерева впились в нежную кожу девушки, царапая до крови, но она этого даже не замечала. Собирая воедино все оставшиеся силы, она пыталась превратиться снова в лисицу, но всякий раз осколок капкана внутри её ноги чудовищно нагревался и не давал ей это сделать. Мужчина положил руку на горло девушке, придавив её к стволу дерева, коленом развёл ей ноги и, взяв свой член в руку, надавил на вход во влагалище. Чирра понимала, что сейчас лишится девственности, причём это будет крайне неприятно и болезненно, а потому забилась изо всех сил. У неё даже получилось ударить мужчину рукой по лицу, располосовав ногтями его щёку. На долю секунды, собрав остатки сил, Чирра смогла трансформировать свои ногти в когти животного. Это всё, что у неё получилось сделать из-за этого проклятого магического капкана. Мужчина в ответ злобно зарычал, схватил её руку, которой она до него дотянулась:

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — прошипел он её в лицо, затем крутанул, выкручивая ей руку. В одно мгновение Чирра оказалась к нему спиной с заломанной назад рукой и перестала чувствовать её вовсе. Видимо, боль достигла того предела, когда мозг решил не посылать сигналы в конечность. Мужчина умело надавил на её поясницу её же рукой, а затем она почувствовала, как он вошёл в неё на сухую. Слёзы горечи и злобы брызнули из глаз:

— Я тебе отомщу!

Но мужчина ничего не слышал и вколачивался в неё с огромным удовольствием. Чирре было больно, неприятно, мерзко и тошно. Она уже совершенно не владела своим телом. Охотник хохотал и думал о том, что ему ничего не будет за изнасилование оборотня. Чирра считала секунды этих адских мук, внутри всё саднило от его члена, а каждое движение разливалось и множило омерзительные ощущения. Слёзы отчаяния текли по лицу. С каждым вколачиванием мужчины грудь и лицо тёрлись о кору дерева как о наждачную бумагу. В какой-то момент Чирра набралась храбрости и лягнула оставшейся здоровой ногой его прямо по яйцам. Мужчина что-то прохрипел от злости, вышел из неё и резко зашёл на всю глубину прямо в анальное отверстие:

— Вот тебе звериное отродье, чтобы знала!

Чирра закричала от безысходности. К этому она была не готова, ни морально, ни физически. Ещё несколько мучительно долгих фрикций, и мужчина кончил в неё. Девушка же потеряла сознание от болевого шока. А его сперма выливалась ей на ноги, смешиваясь с багряно-красной кровью. Охотник порывисто выдохнул, вынул член и обтёр его об попу девушки.

Глава 2. Выгодное приобретение

Охотник Биген жил в пяти километрах от деревни. Он любил охотиться, и одним из его излюбленных методов было раскладывание приманки. Чаще всего это были туши птиц, но иногда он закалывал свинью или кролика. Такие вещи, как приманивание дикого зверя, лучше всего было делать подальше от людских поселений, потому что к ним звери не подходят вовсе — боятся. Потому Биген и поселился подальше от деревни, но так, чтобы мог дойти до неё пешком в случае крайней необходимости.

Сегодня с утра он заколол уже старую свинью и положил её в полукилометре от дома, чтобы приманить хищника покрупнее. На его удачу, на запах мяса из леса пришёл большой красивый лис. Биген был уверен, что это самец, настолько крупная эта была особь. А мех! Мех был необычного оттенка, переливался из рыжего в янтарный и блестел как золото в лучах солнца. Охотник сразу понял, как крупно ему повезло, ведь за такую шкуру он выручит денег на несколько месяцев. Лис — хищник умный и опасный, выследить такого очень сложно, а поймать ещё сложнее. Этот конкретный лис оказался молодым и неопытным, а Биген был мастером своего дела. И всё равно лис практически ускользнул от него, повезло благодаря счастливой случайности. Зверь угодил в магический капкан, причём неизвестно кем поставленный.

Когда лис с роскошной шкурой обернулся молодой прекрасной девушкой с белой кожей и светло-золотистыми волосами, Биген не расстроился. Девушка была хоть и дикой, но безумно хороша. Высокая грудь, плоский животик, округлые бёдра — в ней всё дышало здоровьем и натуральной природной красотой. Голубые глаза от страха перед ним стали фиолетовыми, а запах пота девушки возбудил настоящее желание у Бигена. Он чуял её страх, и это только дразнило его инстинкт охотника. Когда она стала пятиться от него, раскрывшись перед ним, он не смог сдержаться и набросился на неё. Имея эту девушку-лисицу, он получал особенно дикое, просто-таки сумасшедшее удовлетворение, ведь он смог поймать самого хитрого хищника. После сцены в лесу он забросил на удивление лёгкую девушку на плечо и донес её в бессознательном состоянии до дома. Обмотал её ногу бинтом, чтобы остановить кровопотерю, посадил в клетку и отправился за лекарем в ближайшую деревню. Теперь, зная, это у него в руках оборотень, он не хотел её смерти. Ведь за живого оборотня можно выручить денег на пару лет безбедной жизни.

* * *

Оборотень Чирра проснулась в железной клетке на полу какой-то тёмной комнаты. Всё тело адски болело, бешено хотелось пить. Правая рука, та самая которой удалось полоснуть по лицу насильника, не двигалась. Чирра ощутила, как будто тысячи игл вонзились в районе локтя при попытке её согнуть. «Похоже на вывих» с грустью подумала девушка. Нога, которой она попала в капкан, была перевязана бинтом. Ею Чирра тоже не могла пошевелить. Девушка всё так же была голой, и ей было очень холодно, тело покрылось мурашками.

Чирра закрыла глаза и прислушалась к себе. Похоже, в ноге остался этот противный осколок, не дающий ей трансформироваться в животное. Но вот переключить зрение она может. Она несколько раз моргнула, её человеческие голубые глаза стали черными, и она смогла рассмотреть комнату. Это был кабинет охотника, здесь всё буквально-таки кричало об этом. Её клетка стояла прямо около письменного стола. Рядом со столом стояли два коричневых кресла, вдоль стен находились стеллажи, но вместо книг на них были любовно расставлены чучела самых разных животных: от сусликов и тушканчиков до бобров и барсуков. На стене за письменным столом висело несколько голов лосей с большими раскидистыми рогами. На полу лежала пушистая шкура не то рыси, не то барса.

Чирра передернула плечами, ей было противно смотреть на всё это умертвие. Да, она сама была хищником и не раз убивала степного зайца, белку или ежа, но всегда ради еды. У животных и оборотней были свои законы. Они никогда не нападали просто так. Убийство в лесу — это всегда или ради пропитания, или защита от более сильного хищника, который тебя рассматривает в качестве обеда. Любые другие разборки — за территорию или за самку — никогда не оканчивались смертью. У оборотней вообще не было понятия ненависти по отношению друг к другу. Исключение — люди. Жители городов объявили настоящую охоту на нечисть, и с такой безжалостностью и яростью истребляли оборотней, что последние возненавидели людей. Раньше Чирра не понимала, почему её мама с таким запалом объясняла, что надо держаться подальше от людей. Теперь Чирра поняла это на своей шкуре. Оказалось, что человек — это самый безжалостный хищник, не соблюдающий законов природы и убивающий просто для своего удовольствия. При воспоминаниях о вчерашних событиях, гнев, унижение и обида в ней закипали, впервые в жизни она почувствовала ненависть и захотела отомстить. Но ни сил, ни возможности сделать это не было. Она шевелилась-то с трудом.

В углу клетки обнаружилась миска с водой. «Прямо как для собаки» хмыкнула Чирра, но воду выпила. Голова болела, было холодно, знобило. Чирра немного полежала и снова упорхнула в царство сновидений.

Проснулась девушка от того, что её кто-то трогает за ногу и мужских голосов:

— Поаккуратнее там с ней, она только выглядит беззащитной, а может конкретно заехать, вон посмотри, что с моей щекой сделала, — брюзжал один из голосов.

— У неё ухудшается состояние ноги, идёт загноение раны. Надо вскрыть и прочистить, видимо у неё что-то осталось в лодыжке. Если не вынуть сейчас, то возможно оборотень лишится ноги или вообще умрёт, — ответил ему второй голос. Сил открыть глаза у девушки не было, голова страшно гудела, и тело уже трясло от холода.

— Как умрёт? Мне так не подходит. Я хочу её отдать служителям закона и награду получить. Если сдохнет раньше времени, то за шкуру девицы много мне не дадут, — снова первый голос. — Правда в облике лисы её могут принять за животное. У них свои методы определения нечисти, но они же вычисляют её среди людей. Соответственно, мне надо сдать её в человеческом обличии, чтобы награду дали. А если вынешь кусок капкана, то она переметнется в лису, и плакал мой гонорар.

— Биген, очнись! Тебе вообще много не дадут за неё. Посмотри, в каком она состоянии. Еле жива, вот-вот концы отдаст. За мёртвого оборотня ты вообще ничего не получишь. А если у тебя на руках будет труп молодой девушки, тебе ещё придётся попотеть, доказывая, что это был не человек, а оборотень.

Оба мужчины замолчали, видимо каждый обдумывал что-то своё. Чирри уже пришла в себя, но старалась ни дыханием, ни ресницами не выдать того, что она очнулась. Как-никак, сейчас решалась её судьба.

— Слушай, Биген, а зачем тебе этот оборотень сдался? В человеческом обличии ты её заставить пребывать не сможешь, как девушкой не воспользуешься. Сдать властям тоже проблематично. То ли сдохнет раньше времени, то ли не довезёшь её по дороге. Живёшь ты в глуши какой-то, в ближайшем селе представителей власти нет. До Хьюддерсфилда аж два дня пути. Девчонка может и не выдержать такого переезда. А если осколок магического капкана достать, то будет у тебя обыкновенная лиса, и всё тут. Я вот подумал: может, ты её мне продашь? Как старому другу за небольшую плату. Я тебя от проблем избавляю, считай, и все риски беру на себя.

— Этан, тебе-то на что эта лисица?

— Ну, я же практикующий лекарь. Может, получится заставить её обратно в человека превратиться, я опыты ставлю. А тут такой прекрасный экземпляр, чтобы сравнить внутренности и строение с настоящим человеком, — совершенно обыденным тоном сказал Этан так, будто говорил о погоде.

— Ну-у-у-у… — Биген явно обдумывал предложение, нахмурил лоб и что-то усердно в голове высчитывал, — за пять золотых отдам, так и быть, по старой дружбе, Этан.

— Пять, — Этан обрадовался, но решил не показывать как сильно, а потому чисто для проформы поторговаться. — Я же все риски на себя беру, она вообще может копыта отбросить на полпути. А тебе так и так на лечение иначе тратиться. Эта лиса тянет не более, чем на три золотых.

— Четыре, — Биген вставил руки в бока, давая понять, что это его последнее слово.

— Четыре, договорились, — Этан пожал руку Бигену, затем полез в карман, ловко отсчитал четыре золотых и поскорее положил на стол хозяина дома, пока тот не передумал. «Молодой метаморф за четыре золотых! Это какая же удача! Ну и балда ты, Биген», — мысленно ликовал лекарь, но ни улыбкой, ни движением не показывал своей радости.

Этан Эдванс причислял себя к аристократам. У него не было титула, но было высшее медицинское образование, полученное в Хьюддерсфилде, одна из самых почётнейших и престижнейших специальность — лекарь. К нему не раз обращались бароны и виконты, несколько раз даже граф. Разумеется, крестьян Этан Эдванс лечил тоже, но всеми силами он пытался добиться положения в обществе и статуса «лекаря аристократии». Он уже разменял пятый десяток лет, заработал достаточное состояние, но больше всего на свете хотел получить титул. Этан любил зачёсывать свои серые волосы назад в гладкий низкий хвост и специально носил увеличительные стёкла, чтобы казаться более солидным. Всюду появлялся в светло-серых костюмах и сюртуках, потому что считал, что это придаёт ему значимость в глазах окружающих.

Этан уже несколько лет вынашивал идею поимки оборотня, чтобы разобраться в их живучести и создать на основе их крови препарат, продляющий жизнь и молодость, а также запускающий регенерацию тканей. Все знали, что оборотни гораздо более живучие и выносливые, чем люди. Если бы у него была возможность разобраться в этом феномене, то он бы вошёл в историю человечества и был бы королевским лекарем! Но он уже несколько лет не знал ни как найти оборотня, ни как его похитить в своих целях. Уже обдумывал план о подкупе церковных стражников, охраняющих темницы с пленниками. Но и тут его ждал полный провал. То ли оборотни научились первоклассно маскироваться, то ли ушли в леса, но в городе их не отлавливали уже несколько месяцев.

Как же Этан обрадовался, увидев оборотня-лисицу в клетке у Бигана. «Если у кошки девять жизней, то у лисиц их все пятнадцать», — думал лекарь, доставая инструменты из своего походного саквояжа. Не особо заботясь о чувствах оборотня и не тратясь на обезболивающие, Этан разрезал лодыжку девушке, вынул желтовато-белый гной, затем и серебряный осколок из специального магического сплава, промыл рану, наложил жгут. Его пальцы действовали по привычке быстро и профессионально, но девушке всё равно было больно, она глухо стонала в полуобморочном состоянии. Но Этана это не волновало. Сейчас ему нужен был живой подопытный образец, на этом всё. Осмотрев оборотня, он отметил, что Биген не упустил своего и явно воспользовался девушкой. Это было понятно по запёкшейся крови у неё на бёдрах. Впрочем, Этана это не интересовало, так как угрозу здоровью подопечной не представляло, как и многочисленные небольшие раны на спине и лице. А вот вывих правой руки лекарь решил исправить. Одним точечным рывком он ловко вправил руку девушки, висевшую как плеть. От этого она открыла свои нереально голубые глаза и закричала. «Красивая», — мысленно отметил Этан. — «Жаль, что зверьё. Всё-таки это мерзко и недостойно аристократа — спариваться с животным». Затем он тщательно вымыл руки, брезгливо очистил свой костюм от попавшей на него крови девушки и погрузил девушку прямо в клетке в телегу.

Пока она впала в забытье, он поставил в клетку тазик с водой и губку, а клетку сверху накинул пледом. Ему не нужны были лишние расспросы, почему он везёт голую девушку в клетке. Этан очень рассчитывал на то, что очнувшись, девушка сама себя помоет и превратится в лису. В ипостаси лисы ему будут меньше задавать вопросов. А прикасаться лишний раз к грязной лисе он не хотел. К тому же в человеческом обличии она действительно очень красива, а если он будет долго смотреть на её голую грудь или попу, то возбудится. А вот этого он сам себе не простит, потому что он — аристократ.

В деревне Этан остановился, чтобы купить пару тряпок и немного еды для оборотня. В этой безымянной деревне он оказался проездом, намереваясь посетить академию лекарей в Лилленбурге. Разумеется, теперь его планы кардинально изменились.

* * *

Чирра проснулась в следующий раз от мерной тряски по ухабам. Вокруг снова было темно, но сквозь щель она увидела дорогу и поняла, что её куда-то везут в клетке. Нога болела, но уже не так. Обратившись к внутренним силам, она поняла, что осколок из неё достали. Да и правой рукой она теперь могла слабо шевелить. Голова очень болела, у неё явно был жар. Воспоминания нахлынули. И этот мерзкий жирный охотник, а потом чьи-то ледяные пальцы, которые ковырялись у неё в ноге, а затем с силой дёрнули руку. Она испугалась этих ледяных пальцев ещё больше, чем охотника. С охотником всё было ясно и понятно. Он просто грубо и жёстко взял её, как берут самок. А вот с этим Этаном было ничего неясно. С одной стороны он лечил её, а с другой она слышала разговор, что ему нужен «экземпляр для опытов». Чирра понятия не имела, что могут значить эти слова, но чётко осознавала, что ничего хорошего они не предвещают.

В щёлочке от пледа Чирра увидела мелькнувшее рыжее пятно, а потом протяжный грустный вой. Это был не волчий вой, а лисий. А затем к нему присоединился ещё один и ещё… «Прощаются», — подумала она, и слёзы хлынули потоком из обоих глаз. Она голова была остаться жить в клетке у жестокого охотника, который бы насиловал её время от времени забавы ради, но с надеждой, что когда-нибудь выберется и вернётся в свою стаю. Сейчас же её увозили куда-то далеко, и медленно умирала даже призрачная надежда увидеть свою маму, братьев и сестёр хоть когда-нибудь.

Затем взгляд наткнулся на тазик с водой и губку. Чирра медленно, превозмогая зудящую боль в руке и сердито сопя от пощипывания там, где кожи касалась губка, медленно себя обмыла. Затем, рассудив, что в шкуре зверя теплее и раны заживают быстрее, она сменила облик на рыже-золотую лисицу, свернулась клубочком и улеглась спать.

Ещё несколько раз клетку боязливо открывал Этан и ставил ей миски с гречкой и водой. Чирра всякий раз делала вид, что спит. Сбежать не представлялась возможным, а выглядеть слабее, чем она есть, ей подсказывало чувство самосохранения. Через полуопущенные ресницы она внимательно разглядела его острый подбородок, высокие скулы, высушенное лицо и увеличивающие стекла на глазах. На вид это был представительный мужчина сорока пяти или пятидесяти лет, но отчего-то его вид не внушал доверия лисе.

Глава 3. Эксперименты Этана

Прошла неделя. Лекарь привёз Чирру к себе домой от Бигена через два дня. По его соображениям, лиса уже должна была окончательно прийти в себя. «Видимо рана была серьёзнее, чем я думал» пробормотал Этан. Он уже сделал несколько пометок к себе в блокнот, наблюдая за лисой. Одно из его наблюдений касалось размеров оборотня. Оказалось, что небольшая девушка превращается в очень крупную лису, напоминающую по размерам самца лиса-переростка. Конечно, это был далеко не волк, но сантиметров пятьдесят, а то и все пятьдесят пять в холке были.

Ещё через три дня Этан обратил внимание, что за всё время лиса так ни разу не перекинулась в человека. «Это существенно осложнит мои опыты, если не смогу добиться от неё человеческой ипостаси. Чтобы сравнивать реакцию оборотня с человеком надо бы, чтобы оборотень был в обличии человека».

На следующий день Этан пришёл в свою лабораторию как всегда рано утром в свежем сером сюртуке с аккуратно зачесанными седыми волосами в низкий хвост. Он принес чистое хлопковое платье, положил в клетку, затем захлопнул дверцу, поправил на переносице увеличительные стёкла и стал стучать кочергой по клетке:

— Просыпайся!

Чирра вздрогнула, открыла глаза. Человек, от которого пахло странными порошками и опасностью, стоял рядом. Перед собой она увидела простое белое платье.

— Отлично, теперь перекидывайся в человека и переодевайся, — Этан указал на одежду.

Лисица свернулась клубочком и легла неподвижно. Этан разозлился, снова стукнул по клетке кочергой с оглушающим лязгом:

— Ты хочешь, чтобы в следующий раз эта кочерга прошлась по тебе самой? Если нет, тогда переодевайся. Я и сквозь прутья могу кочергу просунуть.

Чирра поверила в его угрозу и поняла, что деваться некуда. Закрыла глаза, обратилась к мерно пульсирующему источнику силы и перевоплотилась в человека:

— Что тебе надо? — спросила она хмуро глядя исподлобья. Мужчина ей не нравился. От него пахло смертью и какими-то противными порошками, его пальцы всегда были ледяными, а взгляд колючим. Так смотрят не на живых существ, а на кусок мяса, только при этом ещё одновременно и презирают этот кусок мяса. «Права была маменька, когда говорила, что нет хищников опаснее человека. Они злые и ненавидят оборотней просто так».

— Лиса умеет разговаривать и понимает язык! Ну надо же, — лекарь хмыкнул. — Что ж, это упрощает мою задачу. Сейчас я хочу у тебя взять кровь. Причем мне надо много крови, вот на все эти колбы, — он махнул на стол, где стояло аж семь маленьких но пухлых прозрачных сосудов, — а дальше посмотрим. Если кровь не поможет, то я готов разрезать тебя, рассматривать все твои органы, а потом обратно тебя заштопывать. Ты оборотень, а значит выносливая, выживешь. А будешь сопротивляться — будет только больнее. Либо ты можешь сама показать, как включаешь механизм регенерации тканей. Я смотрю, твоя нога уже не такая опухшая, как две недели назад, и ты даже можешь на неё опираться. Для обычного человека потребовалось бы два или три месяца, чтобы ткани так хорошо срослись.

Чирра испугалась. Вот, оказывается, о каких опытах идёт речь. Она была не готова к пыткам. Тем более сейчас, когда надежды сбежать и вновь увидеть стаю не было. Этан был крайне аккуратен, всякий раз просовывая еду и воду сквозь прутья. Лекарь не открывал клетку лишний раз, а если открывал, то был готов к нападению оборотня. Он даже в туалет её не выводил — просовывал сквозь прутья новую подстилку. А то, с какой ненавистью и презрением он на неё смотрел, говорило о том, что даже женскими чарами здесь не воспользоваться. Если ещё с Бигеном можно было на что-то рассчитывать, то точно не с этим мужчиной. Конечно, оставался ещё вихрастый пятнадцатилетний подросток Рик, помощник лекаря. Но тот появлялся в лаборатории Этана крайне редко и до ужаса боялся ослушаться своего хозяина. Обычно он появлялся по утрам с корзинкой каких-то трав и сосудов для хозяина дома. Ещё реже Этан просил его прибраться в лаборатории.

Ужас с желанием сражаться за свою жизнь до последнего вздоха настолько явственно отразился на лице девушки, что Этан недовольно отметил:

— Ясно всё с тобой. — Затем прошел вдоль стола, взял с него шприц и прямо сквозь прутья неожиданно резко всадил иглу Чирре в ногу. Она уже была готова попробовать достать лекаря когтями, но препарат подействовал просто молниеносно. Несколько мгновений, и девушка осела на пол. Она всё слышала и видела, могла дышать и думать, но тело, как и внутренняя сила, её подводили. Она не могла ни пошевелить пальцами, ни перевоплотиться обратно в лису.

Тем временем Этан, напевая какую-то жизнерадостную песенку, чиркнул её по предплечью и стал набирать первый сосуд с кровью. У девушки не было сил даже вскрикнуть, хотя руку жгло так, как будто до неё дотронулись раскалённым металлом. Уже на четвёртом сосуде сознание стало покидать Чирру, во рту поселился неприятный вкус, в голове зашумело, отчётливо стал слышен стук сердца. Руку она уже перестала чувствовать. Чирра с грустью смотрела, как её буквально отжимают, и с паникой думала о том, что совсем скоро её точно так же будут резать, вынимать органы, осматривать их, потом снова зашивать, а она совершенно ничего не сможет сделать. И даже корчиться от боли не сможет, потому что тело точно так же парализует. Это было страшно, очень страшно. Внутренне она кричала от боли и отчаяния, её затапливали эмоции, но внешне на лабораторном столе лежала неподвижная девушка, и кровь из запястья уже стекала в пятый сосуд. Для каждого нового сосуда лекарь делал новые порезы на её запястье, причиняя ей дополнительную боль.

Этан тем временем пометил в своём блокноте: «Смесь полевых сонных трав сработала на оборотня как на обычного человека: утеряно управление телом. Объект вернуться к животному облику тоже не может. Первый неглубокий надрез затянулся быстро. Каждый следующий чуть дольше. С четвертым надрезом кровь идёт как у обычного человека. Рана не затягивается. После потери полутора литров крови оборотень всё ещё находится в сознании».

Дверь громыхнула, в лабораторию протиснулся Рик с очередной корзинкой, заваленной травой и какими-то тряпками:

— Господин Этан, я купил на рынке свежую крапиву, как Вы просили, — бодро начал мальчик, но увидев пол, заляпанный кровью, колбы, полные бурой жидкости и подозрительно белую кожу девушки, у него расширились глаза от испуга, резко позеленело лицо, непроизвольно сработал рвотный рефлекс. Рик был крайне впечатлительным в силу своей юности и характера. Очевидно, он подумал, что на столе у хозяина дома лежит труп молодой девушки. Мальчишку вытошнило прямо на пол неоднородной зелено-коричневой субстанцией с омерзительным запахом.

— Фу, Рик, кошмар, где тебя только воспитывали, — Этан поморщился. Я даже ещё не разрезал её, а только кровь беру. Она живая, не переживай ты так. Вот тебе серебряный за покупки на рынке, — Этан положил рядом с собой монетку. — Сдачу можешь оставить себе в качестве компенсации пережитого стресса, а также на тебе уборка помещения. Я, пожалуй, прервусь на сегодня. В такой вони невозможно работать. Вычисти всё, и чтобы даже запаха не осталось.

Лекарь ловко обмотал руку девушки, приложил два пальца к горлу. «Жива, пульс есть, хотя и слабый. Сойдёт для первого эксперимента, — сделал вывод он. Посмотрел на собранную кровь — Оборотень оклемается дня за три, а пока с полученной кровью я попробую приготовить парочку препаратов. На первое время мне хватит».

* * *

Через несколько дней для лисы всё повторилось. Но теперь Чирра не хотела перевоплощаться в человека, понимая, чем это ей грозит. Она предпочитала быть избитой, чем умереть. Этан действительно сильно её поколотил кочергой, но она так и не перевоплотилась в человека. Лекарь понял, что лиса будет терпеть до последнего, но вновь уже добровольно не перекинется в девушку. Несколько дней после этого неприятного открытия он ходил чернее тучи.

Кровь, взятая у оборотня, постепенно подходила к концу. Препараты, что он приготовил по старинным рецептам, не дали никаких результатов. Нужны были ещё образцы, причём много. Ежедневные попытки заставить лису превратиться в человека продолжались, но ничем толковым для Этана это не заканчивалось. Шёл уже второй месяц, как он не мог добиться от оборотня повиновения. Всегда уравновешенный и прагматичный лекарь начинал терять терпение.

Чирра два месяца провела в образе лисы в ужаснейших условиях в крошечной клетке. Но её кормили — и на том спасибо. Она понимала, что надо хотя бы попытаться сбежать из дома жестокого человека, считающего себя лекарем. Она присматривалась к Рику, понимая, что он, по сути, её единственный шанс на спасение. На взгляд Чирры, Рик был глуповат и чересчур исполнителен. Похоже мальчик, видевший отдельно лису в клетке и девушку на столе своего господина, так и не связал в своей голове, что это один и тот же оборотень. А чтобы попросить Рика помочь выбраться, Чирре как минимум надо будет при нём перекинуться в девушку. Неизвестно, как отреагирует впечатлительный подросток. «Вдруг завопит и убежит? Ещё хуже будет, если он расскажет обо всём Этану. А самое главное, что Рик обычно заходит в лабораторию с корзиной с рынка по утрам, когда лекарь здесь же. При нём перекидываться ни в коем случае нельзя. Надо дождаться, когда Этан поручит Рику уборку помещения и выйдет из дома». И Чирра выжидала удобный случай.

* * *

Однажды Этан ввалился в лабораторию поздно вечером в кошмарном виде: от него сильно пахло перегаром, всегда вычищенные и отглаженные штанины были помяты и в каких-то пятнах, рукава рубашки криво засучены, а один даже надорван, сюртука не было вовсе. Одно из увеличительных стекол, как смогла рассмотреть Чирра, треснуло, длинные седые волосы были растрёпаны, как будто их не причесывали несколько дней, но больше всего напугало Чирру выражение лица лекаря. Губы кривились в страшной злобной ухмылке, а глаза метали молнии. Зрачки были неестественно расширены, даже когда на лицо падал свет.

— Ты понимаешь, что когда я тебя достану в нормальном облике, тебе не жить? — начал он орать прямо с порога комнаты, как будто был в лесу и хотел, чтобы его услышали за несколько километров. При этом крике слюни разлетались во все стороны, и запах перегара усиливался. — Да что ты вообще о себе возомнила, крыса подопытная?! Ик! Я разрежу тебя на кусочки и каждый орган сравню с человеческим! Ик! Я выведу на чистую воду, как вы перевоплощаетесь в животных, в чём ваш секрет! Ик!

Этан ревел, брызгал слюной и одновременно икал от перевозбуждения. Чирра его таким ни разу не видела. Она сразу подобралась и вжалась в противоположенную от бешеного лекаря стену клетки.

— Это я должен был стать лекарем его величества! А король сегодня объявил своим личным лекарем этого недоучку… Джека Джонсона, тьфу! — Этан смачно сплюнул на пол, показывая, как он относится к Джеку Джонсону, и с силой ударил кулаком по столу, вкладывая в удар всю злость на ситуацию. При этом от его удара зашатались и упала одна за другой колбы с огненно-оранжевой жидкостью. Вязкое содержимое колб медленно поползло по столу и стало капать на пол, при этом жидкость зашипела, стала меня цвет на темно-синий, и от стола пошёл едкий дым.

Этана зашатало, и он рухнул прямо в кресло, смахнув с подлокотника голубую склянку прямо на пол. Склянка разбилась с громким характерным звуком, и из неё на пол вытекла голубоватая жидкость. Этан был настолько пьян, что ему было всё равно. Он крушил и разносил свою рабочую лабораторию.

— Если у меня были бы результаты или хотя бы наработки о заживлении ран, то это я был бы на его месте. Какого чёрта ты, мерзкая тварь, не перевоплощаешься в человека? Как тебя заставить? Неужели всё зря? — причитал он.

«Как же хорошо, что я терпела всё это время и остаюсь лисой» — суматошно пронеслось в голове Чирры. Ей было страшно и до этого, но пьяного Этана она боялась вдвойне. Оборотни не пьют алкоголь, определяя его на запах. Отвращение к спиртному было присуще любому здравомыслящему животному с первых дней жизни. Отсюда антипатия к спиртному и у оборотней. Чирра прекрасно понимала, что это тяжелейший наркотик, который не приводит ни к чему хорошему. Сейчас она на своих глазах видела, как уравновешенный и обычно спокойный Этан разбивал всё, что было на его столе, стонал, хватаясь за голову и одновременно вопил. «Да у него крышу со всех катушек снесло», — думала лиса, ей совершенно не было понятно, зачем люди пьют. И если трезвому лекарю она нужна была живой, хотя бы какое-то время, то пьяный лекарь не отдавал отчёта тому, что делает. Он просто вымещал злость на всём, что попадалась под руку.

— Я разрежу тебя, крыса! — он швырнул очередные колбы с какой-то вонючей сине-зеленой жидкостью. Послышал звон бьющегося стекла. Затем Этан подошел к подоконнику, на котором он проращивал редкие целебные травы и стал кидать горшок за горшком прямо на пол. На полу образовывалась грязь из земли и травы вперемешку с глиняными осколками. — Разрежу и выпотрошу!

В какой-то момент его взгляд вдруг сфокусировался на Чирре, и её прошиб холодный пот. Уже сейчас она поняла, что услышит что-то очень плохое:

— Точно! Как же я раньше не додумался! У меня остался осколок капкана. Я закажу у мастера заточку осколка и сделаю скальпель. Я буду разрезать тебя, а магия сплава заставит тебя перевоплотиться в человека! — Этан сел в своё кресло, захохотал во всё горло, расплакавшись от облегчения, и так и заснул.

Всё это время Чирра с ужасом смотрела на своего мучителя и понимала, что теперь она попала по-настоящему. Её никто не будет спрашивать, её просто будут методично пытать, причём вообще неясно, во имя чего. Она уже два месяца жила в клетке с ежедневными побоями и практически смирилась с ними. Но то, что она услышала сейчас… «Уж лучше умереть», — с грустью подумала лисица и стала рассматривать осколки на полу. После гениальной идеи лекаря отчаяние затопило её. Слезы капали из карих глаз и катились по шерстяной рыжей мордочке. К сожалению, ничего такого на полу, с помощью чего можно было бы покончить жизнь самоубийством, и до чего она бы могла дотянуться, она не нашла.

Глава 4. Новый хозяин

Утро не заставило себя ждать. Рик, как всегда по утрам, вошёл в лабораторию своей неуклюжей подростковой походкой с корзиной, полной свежих ингредиентов для мазей и лекарств. Только он переступил порог лаборатории, как резко остановился. Его глаза увеличились от удивления:

— Что здесь произошло-о-о? — протянул подросток.

Рик увидел картину полного разгрома лаборатории хозяин дома. В первую секунду он подумал, что кто-то из воров вломился в дом. Весь пол был усеян осколками банок и сосудов, все жидкости смешались на полу, поверх вперемешку со стеклянными осколками была рассыпана земля, то тут, то там валялась трава. Странный едкий дым шёл от стола, а так как окна в лаборатории на ночь были закрыты, всё ужасно смердело. В углу стояла клетка с лисой-оборотнем, и было видно, что ей тоже сильно досталось. Весь мех слипся от чего-то буро-красного вперемешку с зеленым, голубым и оранжевым. Лиса подняла морду и затравленно уставилась на мальчишку. Ему стало невыносимо жалко смотреть на животное, и он отвёл взгляд в сторону.

В этот момент Этан особенно громко всхрапнул на своём кресле и проснулся.

— У-у-у-у, моя голова, — простонал лекарь и схватился тонкими пальцами за виски. — Как же болит, нужно зелье от похмелья. Рик, дай мне пробирку из стеллажа…

— С-с-сожалею, господин, — заикаясь, ответил Рик, — но в Вашей лаборатории ни одной целой пробирки.

— Ах, да, точно, — Этан уже обвёл затуманенным взглядом помещение, вспомнил вчерашнее крушение всего, что попадалось под руку, и успел раскаяться, — Чёрт, ну и ладно. Тогда ты сходишь на рынок за готовым зельем для меня. Нет, прежде открой окна и приберись здесь. Нет, я передумал, — Этан посмотрел на лису и вспомнил свои вчерашние планы. — Прежде вынеси клетку с лисой во двор и вымой её. Не открывая дверцы клетки, прямо так. Просто из ведра окати её водой столько раз, сколько потребуется, чтобы с неё сошло всё, что попало из склянок. Мне она нужна чистой. А затем добеги до ювелирных дел мастера и скажи, что мне срочно нужны его услуги. А потом всё остальное.

— Хорошо, — Рик был всё ещё шокирован, но всё же он учтиво поклонился, как всегда. Этан любил, когда ему кланяются, как виконту или графу, но в этот раз даже не посмотрел на мальчишку. У него раскалывалась голова. — Там ещё Вас внизу спрашивает господин с ребёнком.

— Что-о-о? И ты молчал? Впрочем, какая разница, пускай подождёт. Опять эти крестьяне с утра пораньше заваливаются… Мне надо привести себя в порядок, — Этан недовольно проворчал и, придерживаясь одной рукой за стену, поковылял из лаборатории. — Передай ему, что через десять минут я спущусь, а пока пускай подождут в гостиной.

Рик спустился из лаборатории вниз, провёл гостя с малышом в гостиную, извинился за хозяина дома, а затем поднялся за клеткой с лисой. В лаборатории Этана уже не было, видимо, он пошёл в спальню умываться, причёсываться и переодеваться.

В том, что посетители приходили к Этану на дом, не было ничего особенного. А вот такой масштабный срыв хозяина Рик увидел впервые за целый год, что он работал у него помощником. И, наверное, не будь Этан с похмелья, он бы сказал не светить клеткой с лисой перед посторонними. Но у лекаря раскалывалась голова, и ему было не до этого. И возможно, будь дом Этана просторнее и с несколькими выходами, Рик понёс бы клетку со зверем не через главный вход. Но звёзды так сложились, что именно в этот день граф решил обратиться к Этану Эдвансу, потому что его собственный лекарь не смог приехать. Сам Этан впервые за долгое время напился и был не в состоянии принять гостей с порога, а своему помощнику, опять же по причине дикой головной боли, он отдал распоряжение помыть лису, для чего её надо было вынести во двор.

* * *

Граф Оливер Дюссо Тейлор предпочитал жить в своём небольшом особняке в Хьюддерсфилде. Небольшим особняк был по отношению к загородной резиденции Дюссо Тейлоров. С тех пор, как жена графа Элиза умерла в родах, Оливер старался либо проводить время на работе, либо дома со своим маленьким трехлетним сыном.

Граф состоял на службе в королевской палате. Еженедельно на рассмотрение палаты король передавал самые важные вопросы по управлению государством, новые законы и другие внутриполитические предложения, полагаясь на своих помощников, а сам сосредотачивал внимание на внешней политике государства. Королевская палата состояла из двадцати человек — самых близких и доверенных друзей короля и представителей знатных родов. Граф Оливер был представителем рода Дюссо Тейлоров. За последние три года, что он настолько сосредоточился на работе в королевской палате, вычитывая новые законы, внося предложения и поправки, что ему верили и доверяли безоговорочно. Из двадцати аристократов, состоящих в палате, приблизительно половина являлась близкими друзьями короля. Все они прекрасно понимали, что за неявку на работу им ничего не будет, и чаще всего не приходили на заседания и не интересовались делами палаты. А если и приходили, то скорее для галочки, во всём соглашаясь с мнением большинства и не вдаваясь в подробности. По сути, добросовестно исполняли свои обязанности человек семь или восемь, и граф успел заслужить их глубокое уважение за это время.

Вечера Оливер проводил со своим маленьким трёхлетним сыном Домиником. За эти три года Оливер уже сбился со счёту, сколько нянь сменил. Все няни жаловались на капризный характер малыша, плохой аппетит, постоянные выкрутасы. Кто-то брал расчёт сам, кого-то увольнял Оливер. Найти человека, который жил и работал бы в его особняке круглосуточно, оказалось очень сложно. Он поднял оклад няни в несколько раз, и всё равно женщины на этой должности сменялись одна за другой. «Вроде бы последняя Шарлотта задержалась уже чуть дольше, чем предыдущие няни. И Доминик стал лучше спать по ночам в последние два месяца», — думал граф, возвращаясь домой.

Как только он вернулся, то тут же спросил няню о здоровье малыша. Молоденькая девушка с острым носиком и прозрачными глазами развела руками:

— Лекарь Джонсон был вчера, дал снадобье. Днём температуры не было, поэтому я лекаря снова не вызывала, а с вечера снова начался жар. Но Доминик быстро уснул, так что я не стала его будить. Снадобье вроде бы помогает, думаю, к утру температура пройдёт.

Граф Оливер кивнул и отпустил девушку. Затем подошёл к кроватке и посмотрел на мирно спящего светловолосого малыша с очаровательными ямочками на щеках. Только красные щечки и чуть слышный свист на вдохе выдавали то, что Доминик болен. Сердце Оливера всякий раз сжималось, когда он смотрел на сына. Доминик отчаянно напоминал ему любимую жену Элизу.

Оливер помотал головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Сейчас он очень сильно боялся за здоровье Доминика. Сын — это единственное, что осталось у него от Элизы. Оливер даже приказал постелить себе в комнате рядом с сыном, чтобы точно проснуться, если Доминику вдруг станет хуже. Но ночь прошла спокойно.

На утро Оливер проснулся в хорошем настроении, был его выходной. Он приказал накрыть стол, успел позавтракать, а Доминик всё никак не просыпался. Граф вновь поднялся в детскую комнату и увидел, как Шарлотта пытается разбудить сына.

— Ну что, температура прошла?

— Вы знаете граф, — долговязая девушка оглянулась на работодателя с испуганным выражением лица, — у меня не получается его разбудить. Лоб очень горячий.

Оливер чертыхнулся, затем позвонил в колокольчик:

— Да, граф? — в комнату вошёл всегда предупредительный дворецкий.

— Посыльного за лекарем Джеком Джонсоном. Срочно! — Оливер проклинал себя, что не догадался потрогать лоб мальчика рано утром. «Столько времени потеряно!»

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

— Нет, — отрывисто бросил Оливер, пододвинул стул и сел около детской кроватки. Лобик пухлого малыша блестел от пота.

«Доминик, пожалуйста, держись» — прошептал Оливер. Секунды тикали, складываясь в минуты. По ощущениям графа прошла целая вечность, прежде чем запыхавшийся дворецкий вошёл в детскую комнату:

— Ваша светлость, посыльный говорит, что Джека Джонсона нет у себя дома. Его вчера вызвал сам король. Посыльный оставил сообщение через управляющего лекаря, чтобы, как только лекарь вернётся домой, без промедления ехал в особняк Дюссо Тейлора. Но управляющий говорит, что лекарь, скорее всего, вернётся не раньше вечера.

— Это будет слишком поздно, — сквозь зубы проговорил Оливер, сжимая руки в кулаки, — ещё кто-то есть из лекарей поблизости?

— В десяти кварталах на восток проживает лекарь Этан Эдванс. Но о нём ходят разные слухи, граф, — дворецкий едва уловимо поморщился. — Говорят, что он неохотно берётся за лечение простолюдинов, часто отказывает в лечении. Скорее всего, это всё слухи. Но, тем не менее, чтобы не терять время даром — дворецкий окинул взглядом кроватку, — я бы рекомендовал не посылать за ним, а самостоятельно приехать. Тогда он Вас точно примет.

— Хорошо, Руперт, я доверяю твоему мнению. Прикажи побыстрее подать мою карету. Ту, которая с родовыми гербами. Чтобы уж точно этот зазнавшийся лекарь нас принял, — сказал Оливер, аккуратно взял малыша на руки и пошёл к пеленальному столику, чтобы переодеть. «Куда-то Шарлотта запропастилась. Кажется, перехвалил я её» — мелькнула и погасла мысль.

* * *

«Почему так долго этот лекарь нас не принимает? Неужели и графский титул для него ерунда? Высокомерный тип» — думал Оливер, ходя кругами по овальному ковру в гостиной Этана. На руках у него лежал всё так же сопящий и очень горячий Доминик.

Внезапно дверь со второго этажа скрипнула, и кто-то стал спускаться.

— Наконец-то! Вы в курсе, что мы ожидаем здесь… — начал громко говорить Оливер и осёкся.

Перед ним показался взъерошенный пятнадцатилетний мальчишка в перепачканных штанах и тащивший перед собой массивную клетку, в которой сидел большой, просто-таки огромный лис. Такой же грязный, как и штаны мальчишки. Мех лиса был перепачкан разноцветной жидкостью, местами шерсть склеивалась и была окрашен бурыми, как будто кровавыми, пятнами. Но мордочка у лиса выглядела на редкость симпатичной, узенькой и хитрой. Чёрные ушки так и вздрагивали, когда мальчишка нащупывал ногой следующую ступеньку. А когда лис повернул голову и посмотрел в глаза Оливеру, граф был готов поклясться, что на него смотрело абсолютно разумное животное. И ещё графу показалось, что лис с сочувствием смотрит на его Доминика.

Чирра безумно надеялась, что Рик оступится на лестнице, уронит клетку и у неё будет попытка сбежать. Когда она услышала приятный, но властный и явно недовольный мужской баритон, Чирра повернула мордочку и встретилась взглядом с серо-зелеными глазами незнакомца. Высокий короткостриженый шатен, достаточно широкие плечи, встревоженные глаза. Небольшие морщинки вокруг глаз говорили о том, что когда-то он много смеялся, но сейчас веками залегли темно-зеленые синяки в тон глазам. Мужчина был хорошо одет, от него вкусно пахло мятой. А на руках у него был небольшой сверток. И Чирра поняла, что там ребёнок. От детей всегда пахнет по-особенному. Но ещё так же на запах уловила, что малыш чем-то болен. От него пахло каким-то лекарственным порошком и потом.

Для оборотней детёныши — это самая большая ценность. Оборотни-лисы, к сожалению, унаследовали способность к размножению от животных. Лисицы беременели очень редко, хотя в помёте сразу рождалось от пяти до восьми лисят. И если у кого-то из знакомых лисиц рождались дети, то, как правило, о них заботилось сразу несколько лисов — неважно от кого дети, такой редкостью это было. «Лисы — самые заботливые отцы. Среди людей таких не бывает, им неведомо чувство любви к детям, — говорила её мама. — Лисица-оборотень может забеременеть как от лиса-оборотня, так и от мужчины. Даже беременность от лиса-оборотня — редкий дар, а от мужчины зачать в разы сложнее. Но если твоя жизнь сложится так, что отцом твоих детей будет обычный мужчина, беги от него. Твои дети будут твоей слабостью, и мужчина этим обязательно воспользуется. Людям чужда любовь, любой лис полюбит твоих детей в разы больше, чем будет любить их родной отец».

Словам матери Чирра доверяла. Уже однажды она проявила любопытство и нарушила запрет матери, подойдя близко к жилью человека. Вот, к чему это всё привело. Теперь же она будет неукоснительно следовать словам матери. Вот только мужчина уж очень крепко прижимал свёрток к себе и явно беспокоился. Да и запах был от ребёнка неправильный какой-то.

— Прошу прощения, господин… — Рик замямлил, неся клетку перед собой.

— Что это у Вас в руках? — граф был удивлён и клеткой, и её содержимым. «Дикий лис в центре Хьюддерсфилда? Однако, интересная вы личность, господин Этан Эдванс» — подумал он про себя, но вслух добавил другое. — Это дикий лис? Почему такой грязный?

— Я как раз иду его мыть. Господин Этан приказал только что. Грязный потому что господин вчера перебрал с алкоголем… — брови Оливера вопросительно взметнулись вверх, Рик понял, что сказал что-то не то.

— Я хотел сказать, что господин Этан плохо себя чувствовал, — быстро попытался исправить ситуацию Рик, — и неаккуратно разбил несколько колб в своей лаборатории.

— А они совершенно случайно попали на животное? — уточнил Оливер с сарказмом.

Но Рик был наивным подростком, а потому сарказма не почувствовал и с облегчением ответил:

— Да, именно так всё и было.

— Ясно. А что делает лис в клетке в лаборатории лекаря? Этан Эванс ставит на нём опыты? — Оливер дальше решил продолжить задавать вопросы. Этого господина Этана он ещё не видел ни разу, но всё меньше и меньше горел желанием отдавать своего сына ему на лечение.

— Наверное, я точно не знаю, — Рик растерянно пожал плечами и спустился ещё на несколько ступеней.

— А как давно это животное у Этана?

— Да вот как уже третий месяц живёт в лаборатории господина, — честно ответил Рик, не считая это какой-то ценной информацией

— Дикое животное живёт в клетке уже три месяца, и его не выгуливают? Оно чем-то больно? — Оливер сверлил его взглядом. При последнем вопросе граф посмотрел на лиса, и вдруг ему почудилось, будто лис отрицательно мотнул головой.

— Нет, не думаю. Этан не упоминал, что оно чем-то больно. И да, его держат в клетке и не выпускают. Действительно странно, — Рик поставил клетку на пол и почесал за ухом. — Может господин лекарь подозревает, что у него бешенство или какая другая хворь?

«Если бы у лиса было бешенство или другая хворь, то он бы уже точно умер» — подумал про себя Оливер. И настолько жестокое обращение, как содержание дикого зверя в клетке на протяжении трех месяцев, казалось ему живодёрством. «Совершенно точно Этан Эдванс ставит на лисе какие-то опыты. И наверняка не самые гуманные».

Чирра понимала, что могла бы сейчас перевоплотиться в девушку и всё рассказать незнакомому мужчине с ребёнком, но это был огромный риск. Уже два раза она раскрывала свою суть оборотня перед мужчинами и два раза поплатилась за это. Именно поэтому она решила действовать в своей второй ипостаси.

В этот момент лис вдруг очень жалостливо завыл. Безумно печально, но красиво. Оливер ни разу не слышал, чтобы лисы выли, и был изрядно удивлён. От этого воя проснулся Доминик, открыл глазки и посмотрел вниз на клетку:

— Ух ты!!! Ли-и-ися! Хочу ли-и-исю! — и он улыбнулся, хотя на щеках был всё ещё жар.

Вот за одно то, что лис разбудил ребёнка, Оливер уже был готов купить его у лекаря и подарить ему свободу. Именно в этот момент дверь сверху снова открылась, и по лестнице спешно спустился мужчина в сером костюме, на ходу завязывая мокрые седые волосы в хвост:

— Прошу прощения, что заставил себя ждать, — он окинул взглядом наряд Оливера и сразу понял, что перед ним граф, — я лекарь Этан Эдванс, к Вашим услугам. Рик, что здесь устроил? А ну, клетку живо во двор и окати лиса водой, как мы договаривались.

Чирра поморщилась. От Этана пахло свежим мылом и перегаром одновременно. Кажется, граф тоже уловил этот запах.

Рик вжал голову в плечи и дернулся исполнять приказ хозяина дома, но Оливер остановил его:

— Постойте. Я приехал за лечением ребёнка, но этот лис очень понравился моему сыну. Я хочу купить его.

— Это же дикое животное, что Вы будете с ним делать? — Этан сглотнул, понимая, что рискует потерять метаморфа, только придумав план, как её заставить принять облик девушки.

— У меня большие собственные угодья. Не волнуйтесь за судьбу лиса, у меня ему будет точно лучше, чем у Вас в клетке.

— Это временное решение, я всего лишь держу его на карантине, чтобы убедиться, что он здоров, — Этан пытался настоять на своём.

— Временное? Три месяца? — бровь Оливера саркастически поднялась наверх. «Слишком поспешное и неумелое враньё, надо точно выкупать лиса», решил он. — И чем же, по-вашему, он болеет?

— Э-э-э-э… — лекарь бросил разгневанный взгляд на Рика. «И откуда же граф узнал, что животное у меня уже три месяца?» говорил этот взгляд.

Пока Этан Эванс не придумал ещё какое-либо глупое оправдание, Дюссо Тейлор сделал предложение:

— Двадцать золотых за грязного дикого лиса.

— Но постойте, он мне дорог, он не продаётся, — лекарь сделал несколько шагов к клетке и положил руку на неё, показывая, что не продаст животное ни за какие деньги. И вот тут он совершил гигантскую ошибку. Слишком привыкший к тому, что Чирра всё время лежит без сознания и не сопротивляется побоям кочергой, Этан Эдванс не подумал о когтях и клыках пленницы.

Чирра молниеносно сориентировалась в ситуации и вонзилась клыками в руку лекаря со всей силы. Металлический вкус крови, смешанный с радостью отмщения за себя, затопил все рецепторы на языке. Истошный крик Этана слышали, наверное, во всём квартале. Он орал от боли, а Чирра только сильнее и сильнее сжимала пасть вокруг указательного и среднего пальцев руки лекаря. Ей казалось, что время остановилось. Она была счастлива дотянуться до этого садиста и воздать ему по заслугам. В животном мире всегда так — «глаз за глаз, зуб за зуб». А животное начало в ней било также сильно, как и человеческое. Он её пытал, бил и планировал мучительное убийство. «Вот тебе, урод», — мысленно добавила она и перехватила пастью пальцы ещё глубже, чтобы первые фаланги пальцев лекаря попали на моляры. Резцами и клыками она уже разодрала тонкую человеческую кожу в кровь, теперь же она добивалась того, чтобы отгрызть пальцы мужчине. Внезапно что-то хрустнуло, щёлкнуло, и лекарь осел на пол, как тюфяк. Чирра победоносно выплюнула откушенные пальцы прямо на дно клетки.

— Дорог, говорите, этот лис Вам? — удивительно, но граф и пальцем не пошевелил, пока Чирра воздавала лекарю по заслугам. «Что же надо было сделать со зверем, чтобы он так возненавидел человека?» — мысленно добавил Оливер.

— А-а-а-а-а, — продолжал орать Этан, он судорожно искал в кармане платок, нашёл какой-то кусок ткани и скорее стал обматывать кровоточащую руку.

— Вот вам двадцать пять золотых за лиса. Это более чем щедрое предложение, — Оливер кинул мешок с деньгами на диван Этана, — молодой человек, клетку с животным ко мне в карету, пожалуйста.

Глава 5. Банный день

Когда ехали в карете, Доминик во все глаза смотрел на лиса. У него всё так же был жар, но любопытный мальчишка то и дело порывался соскочить с рук отца и подойти к клетке.

— Доминик, нельзя подходить к клетке, — Оливер в душе радовался, что сын наконец-то встал и даже интересуется окружающим миром. — Я купил лиса, как ты хотел. Но ты же видел, какой он агрессивный. К нему нельзя подходить близко.

— Лися красивый, — сказал светловолосый мальчик, посмотрев в глаза отцу.

— Конечно красивый. А ещё смотри, какие у него клыки острые. Он кусается, — и Оливер снова взял сына на руки.

Чирра сидела в клетке в карете. Доминик ей очень нравился, но он явно был болен. Отец пухлого мальчика явно переживал за сына и боялся, что Чирра может сделать ему больно. «Глупые люди. Оборотни никогда не обижают детей» — фыркнула лиса и свернулась клубочком, обвив пушистым хвостом свои лапы. «Интересно, меня покормят? А помоют? И выпустят ли из клетки?» — мысли Чирры разбегались в разные стороны, но вновь возвращались к малышу.

От монотонной тряски по мощеным улицам Оливер задремал. Он очень сильно устал за неделю в королевской палате, а переживания за здоровье сына его окончательно вымотали. Доминик чуть сполз с колен отца и протянул тоненькую руку внутрь клетки к мордочке Чирры. Лисица шевельнула ухом, показывая, что не спит. Доминик улыбнулся и стал чесать лисицу за ухом.

— У-у-у-р, — заурчала Чирра. «Какой чудесный ребёнок, жаль что болеет, помочь бы ему».

В момент, когда карета дернулась и остановилась, граф резко проснулся и нахмурился от увиденной картины. Доминик прильнул к прутьям клетки и чесал обеими руками за ушами огромного лиса. Рыжий зверь в свою очередь урчал и периодически облизывал мальчика в лицо, а так же щекотал хвостом в открытую шею.

— Доминик, ты же видел, что зверь опасен и может запросто откусить палец взрослому человеку. Отойди от клетки немедленно, — суровым тоном произнес граф Дюссо Тейлор.

Мальчик расстроился, но отошёл от клетки. Лис протяжно вздохнул и улёгся. «А быстро они подружились» — подумал про себя Оливер. Но он видел, как полчаса назад этот хищник с лёгкостью откусил два пальца лекарю и понимал, что зверь опасен.

Уже в особняке дворецкий доложил, что прибегал посыльный от господина Джека Джонсона. Буквально через полтора часа сам лекарь прибудет в особняк.

— Как съездили к лекарю Этану Эдвансу? Я вижу, юному Доминику полегчало, — участливо поинтересовался дворецкий.

— Мне не понравился Этан Эдванс. Этот пропойный пьяница лишь позорит звание лекаря, никогда не посылай за ним. А состояние Доминика улучшилось, как только он увидел лиса. Этан здесь ни при чём. Дождёмся Джека, он скажет, как сбить температуру. Кстати, на счёт лиса, его надо помыть, — и с этими словами Оливер понёс Доминика в детскую комнату. Доминик вновь становился вялым, а лоб стал нагреваться ещё сильнее.

Спустя неполных десять минут в дверь постучался Руперт:

— Я прошу прощения, граф, но я слуги не знают, как помыть лиса…

— В смысле? — Оливер не понял в чём проблема.

— Он такой огромный! Почти как волк. И клыки у него острые. Все боятся, — при этих словах дворецкий жестикуляцией показывал размеры лиса и его клыков.

Оливер посмотрел на спящего ребёнка. До прихода Джека ещё целый час ждать.

— Ладно, позови сюда Шарлотту. Я сам помою лиса. В мою личную ванну принесите его.

Дворецкий неверующе посмотрел на графа. «В личную ванную? С чего бы графу мыть какое-то дикое животное? И откуда взялся этот лис? Почему такой грязный? Может граф перетрудился в палате и приболел?» Но желание графа — закон. А воспитание Руперта не позволяло ему задать все эти вопросы своему господину.

* * *

Клетку с лисой Чиррой вынесли из кареты. Впервые в своей жизни она увидела такое большое и красивое здание. Оно было сложено из серого кирпича, ввысь поднималось на несколько этажей, всюду были окна, из которых лился золотой свет, а крыша была украшена различными фигурками. «Краси-и-иво! Наверно, он очень богат, раз смог построить такой большой дом», — подумала Чирра. Ничего подобного в деревне, к которой она выходила из леса, она не видела.

Клетку с лисой пронесли мимо аккуратно стриженого газона, ароматных кустов с розами и нескольких елочек, внесли в здание по ступенькам через огромные двустворчатые двери. Дальше было насколько комнат, переходов и, наконец, её внесли в просторную комнату. Здесь был небольшой бассейн, над которым клубились пары дыма. Несколько деревянных скамеек сиротливо стояли вдоль стен, на одной из них аккуратной стопочкой были сложены полотенца, там же стояли бутылочки с чем-то вкусно пахнущим, лежала щетка. Слуги графа помялись перед клеткой, девушки испуганно потеребили свои передники, а потом все ушли, оставив Чирру одну. Клетку так никто и не открыл.

«Эх, сейчас бы обернуться девушкой и помыться» — мечтательно подумала Чирра. Неожиданно дверь позади скрипнула. Чирра подпрыгнула от внезапного звука и молниеносно развернулась в своей клетке. На пороге стоял тот самый мужчина, что купил её у лекаря:

— Тише, тише, — мужчина медленно закрыл дверь и приблизился к дикому зверю, не делая никаких резких движений. — Меня зовут Оливер. Я не сделаю тебе больно. Я сейчас открою клетку, и мы тебя помоем. Хорошо?

Лис смотрел графу прямо в глаза своим немигающим взглядом. Где-то Дюссо Тейлор читал, что если животное смотрит в глаза, то это признак агрессии. Но от конкретно данного зверя исходящую агрессию он не чувствовал, хотя сам видел сегодня же, как знатно потрепал этот лис лекаря. Нонсенс. Отчего-то Оливер был уверен, что Этан Эдванс заслужил то, что с ним сделал лис.

Оливер открыл клетку и выжидательно посмотрел на Чирру:

— Ну? Чего сидим? Кого ждём?

«Ага, щ-а-а-с я выйду, когда ты так близко к клетке. Мало ли, что Вам людям в голову придёт». Лис фыркнул и мотнул головой. Шатен оказался не дураком и отошёл от клетки. Тогда Чирра сделала полшажочка к выходу и посмотрела на шатена. Тот стоял не двигаясь. «Была, не была!» — решилась Чирра и стремглав бросилась из клетки в воду. Оливер не успел даже моргнуть и поймать момент, как рыжая шкура метнулась к воде.

— А ты, оказывается, любишь купаться! — рассмеялся он, глядя как лис самозабвенно плещется в его бассейне. — Не знал, что лисы такие чистюли.

Чирра была счастлива! Впервые за три месяца она плавала в воде, да ещё и в какой! Настоящий бассейн с теплой, подогретой водой и вкусными ароматами. Такого в лесу не найдешь. Шатен что-то там ей говорил, но она его не слушала. Вода заливалась в уши и глаза, Чирра блаженно жмурилась и даже чихала, а потом ныряла и чихала вновь. Наконец она вынырнула и увидела, что шатен совсем близко подошёл к бортику бассейна.

— Иди сюда, рыжик, тебя надо намылить, — Оливер поманил лиса к себе пальцем.

И хотя этот мужчина сделал ей роскошный подарок в виде ванны, она всё равно не доверяла ему, а потому не стала подплывать. Оливер понял, что ему достался слишком чистоплотный лис, и такими темпами за час он его вымыть не успеет.

— Ладно, не хочешь сам, тогда я тебя сейчас намылю, — сказал он вслух. Снял с себя рубашку и верхние штаны. Чирра с интересом стала разглядывать плоский живот с выступающими кубиками пресса мужчины и нижние штаны. А точнее то, что просвечивало сквозь них. «А он хор-о-ош», — протянула она мысленно. Когда Оливер прыгнул в бассейн и подплыл к ней, Чирра зажмурила глаза и перестала двигаться. С одной стороны, этот мужчина не сделал ей ничего плохого, а с другой стороны, после всего пережитого она безумно боялась человеческих мужчин. У оборотней лисы не обижали лисиц. Это было неприемлемо. Здесь же, в мире людей, первый встреченный мужчина изнасиловал её, а второй бил и пускал кровь.

Пока все эти мысли крутились в её голове, она с изумлением отметила, что кто-то нежно трогает её по всему телу. Распахнув широко оба глаза, увидела, что шатен не терял времени даром и уже намылил ей голову, спину и даже хвост.

— Вот так, молодец. А теперь дай лапу, — с этими словами Оливер попытался взять лапу лиса, но лис дёрнулся и стал улепётывать от него, даже слегка оцарапав его самого. — Что случилось? Эй, подожди!

Чирре было больно, когда её взяли за лапу, которую несколько раз резали. Она мгновенно вырвалась из рук шатена, отплыла и стала взбираться на бортик бассейна. «Хватит с меня на сегодня» — решила лиса и стала отряхиваться. Отряхнулась и подняла взгляд. Перед ней стоял всё тот же шатен. Через весь его торс проходило пять параллельных глубоких следов от её когтей. Чуть-чуть капала кровь. Чирре сразу стало как-то неудобно, она села на пол и опустила морду. Но опуская морду, обнаружила, что тонкие штаны полностью облепили все формы мужчины. Ей стало неудобно вдвойне, сердце подозрительно быстро забилось.

Оливер не обращал внимания на саднящие царапины на его животе. Было очевидно, что лис вырывался, потому что зверю было больно. Более того, потом лис сел на попу около бортика и прижал уши к голове так, как будто бы раскаивался.

— Удивительное ты создание, — бормотал Оливер, аккуратно рассматривая лапы зверя. — Кто ж тебя так? Вот это на старые раны похоже, а это на новые… Хм… а тут, похоже, был перелом или пуля, — он дотронулся до задней лапы. — Ладно, помылись — уже хорошо. Пойдём, встретим лекаря Джека, он к сыну прийти вот-вот должен, и тебя покажем.

Чирра не верила своим ушам. Этот странный господин не гневался на неё за царапины. Она воспряла духом. Но, правда, и какому-то «лекарю» он хотел её показать. Вот от этого слова у неё начинал дёргаться глаз.

Глава 6. Осмотр Джека Джонсона

Невысокий полноватый господин преклонного возраста в запылившемся дорожном костюме несколько раз осмотрел маленького Доминика, затем хмыкнул и сказал:

— Граф Оливер…

— Олли, Джек, просто Олли, я много раз тебя просил. Ты лечил моих родителей и меня с пелёнок, а теперь лечишь моего сына.

— Олли, — исправился пожилой лекарь, — я не могу понять, что происходит с твоим сыном. Ещё два дня назад я был готов поклясться, что он выздоравливает. Я даю ему снадобье, от которого ему легчает. Но проходит день или два, и у меня такое ощущение, что кто-то или что-то воздействует на него, и он заболевает вновь. Причём с каждым разом моё снадобье будет помогать всё хуже. Необходимо найти, что влияет на Доминика, но это может быть всё что угодно. Я сейчас сделал ему укол, температура спала. Ближайшие день или два он будет хорошо себя чувствовать.

— Ясно, — Оливер жевал губу и не мог даже отдалённо представить, что могло так негативно действовать на его сына. В любом случае, в ближайшие дни на работу он не пойдёт, Шарлотту отпустит и будет сам сидеть с сыном.

Джек устало вздохнул и стал складывать инструменты в свою сумку.

— Ах да, — Оливер очнулся от своих размышлений, — у меня тут лис, посмотри и его, пожалуйста, у него что-то с лапами.

После того, как Олли помыл лиса, зверь стал выглядеть просто роскошно. Мех стал переливаться от светло-рыжего цвета к золотому. А после расчёсывания лис как будто вдвое увеличился в размере. Теперь по размерам Рыжик, как назвал его Оливер, стал напоминать настоящего волка.

— Гм, Олли, а ты уверен, что лис хочет, чтобы его осмотрели? Смотри, как ощетинился при твоих словах.

И правда, сейчас лис стоял в боевой стойке, шерсть вздыбилась, верхняя губа дрожит, с клыков капает слюна. Вид у Чирры был опасный. Она всем своим видом показывала, как терпеть не может лекарей.

Внезапно шатен почесал её за ушком, и весь боевой запал куда-то исчез. «Разве можно быть готовой к нападению, когда тебя чешут за ушком?» — недовольно подумала она, но клыки спрятала.

— Рыжик, это мой друг Джек, — сказал Оливер, опустившись на колени перед Чиррой и смотря ей в глаза. — Он тоже не сделает тебе ничего плохого. Пожалуйста, дай посмотреть себя, — а затем добавил уже для Джека, — это очень разумное животное. Оно умнее, чем домашние собаки, и мне кажется, что понимает человеческую речь. Хотя умом я понимаю, что быть такого не может.

Джек Джонсон смотрел на это картину в немом изумлении. Было очевидно, что дикий зверь понял Оливера. Джек опасливо подошёл к лису, но тот демонстративно отвернулся от него. Лекарь стал осматривать каждую лапу лиса, что-то бормоча про себя. Потом он по-собачьи встал на четвереньки и стал разглядывать заднюю лапу, в которой когда-то застревал осколок капкана. Ещё через некоторое время Джек ощупал со всех сторон живот, спину и голову Чирры, даже хвост. Так бесцеремонно её ещё никто не лапал, но она терпела. Больно не было, неприятно вроде бы тоже. Скорее просто странно. В какой-то момент её даже понюхали. Это было и вовсе открытием для Чирры. «Друг, я помылась, ты чего на мне унюхать хочешь?» — так и хотелось ей сказать ему, но она лишь сердито фыркнула.

— Граф Оливер, — от волнения Джек Джонсон снова сбился на официальный тон.

— Олли, — поправил его граф.

— Олли, во-первых, это не лис, а лиса!

— Девочка?! Таких размеров? — Оливер был обескуражен.

«Каких таких? Нормальных я размеров! Я девушка небольшая, а в облике лисицы, разумеется, крупнее. Вес-то не испаряется. На себя посмотри» — проворчала про себя Чирра.

— А, во-вторых, исходя из её размеров, я даже не представляю какие самцы у этого вида. Но это не лиса в привычном понимании. Она существенно больше, а ещё я никогда не видел такого чудесного окраса меха. Смотрите, Оливер, мех как будто отдаёт золотом! Невероятно красивый! Удивительно, что охотники не пустили эту лису на шубку какой-нибудь взбалмошной графине, — на этих словах Чирра показала свой оскал и зарычала. Но Джек только пришёл в ещё больший восторг, — Она понимает мою речь! Это невозможно для дикого животного, не слышавшего человеческий голос. С ней явно общались люди. О, какие белоснежные зубы! — и пожилой лекарь без стеснения открыл Чирре пасть и начал высматривать там что-то.

«Интересно, интересно» — бормотал лекарь, а Чирра чувствовала себя на редкость глупо.

— Что-то не так с зубами? — забеспокоился граф Оливер.

— Да нет, всё так, — Джек почесал у себя в затылке, — но они необычные для лисы. Вот эти, — лекарь указал на клыки и резцы, — полностью как у лисы. А моляры и премоляры больше напоминают человеческие, как будто перед нами не хищник, питающийся сырым мясом, а всеядное существо. Я практически уверен, что она может есть и каши, и растения, и печенье, и вообще любую другую человеческую еду.

«Дедушка, ты не представляешь, как ты прав», — подумала Чирра с грустью о еде. Последние три месяца её, конечно, голодом не морили, но и много еды не давали. А со вчерашнего вечера, как Этан пришёл пьяный, до сего момента Чирра вообще ничего не ела. Вода из бассейна не считается за еду.

— И смотрите, они такие белые, как будто их кто-то чистил. У животных часто остаются между зубов кусочки недоеденной еды и начинается кариес или камни. Но у этой красивой самочки зубы в идеальном состоянии. Хотя очень сомневаюсь, что нашёлся бы человек в здравом уме, кто не побоялся бы чистить этой гигантской лисе клыки.

«Спасибо за высокую оценку состояния моих зубов, но я сама прекрасно справлялась с чисткой зубов до сих пор» — мысленно пробурчала Чирра.

— Это всё? — уточнил шатен.

— По зубам видно, что это молодая особь, но уже достаточно взрослая, не ребёнок. Больше расти не будет, — задумчиво сказал лекарь, отодвигая лицо от пасти Чирры. Лисица с облегчением закрыла пасть. Челюсти уже сводило так долго держать раскрытыми. Внезапно руки Джека вновь стали щупать её за живот. — Не беременна, судя по всему, и по тому, как торчат рёбра, я бы сказал, что стоит покормить животное. Очень уж худа.

Оливер хлопнул себя по лбу с причитанием «Дурак, как же я сразу не догадался» и вызвал дворецкого. «Старикан, я тебя почти люблю!», — взвизгнула Чирра, поднялась и стала от возбуждения наматывать круги вокруг Джека Джонсона и Оливера, — «Меня сейчас покормят!»

— Да, граф?

— Руперт, приготовьте и принесите, пожалуйста, кашу, что-нибудь мясное, пару яблок, свежий салат и воду. Воду в миске для лисы, — дал приказание граф.

— А приборов сколько? Только для Джека Джонсона или же на Вас тоже? Может, я накрою внизу в столовой, и вы поедите там?

— Это не для меня, Руперт, а для Рыжика, — Оливер указал взглядом на лису. — Кстати, это девочка, познакомься.

— Э-э-э… — протянул Руперт, — приятно познакомиться, — и посмотрел на Рыжика. Она же спокойным и долгим взглядом ответила на его приветствие. — Пойду, распоряжусь о еде и принесу всё сюда.

Чирра благодарно перевела взгляд на Оливера и встретилась с его потрясающими зелёными глазами. Он заметил это, улыбнулся лисе и опустил руку, до этого момента задумчиво почёсывающую подбородок. Чирра скользнула к нему и просунула голову под кисть графа. «Если вести себя хорошо, то ещё и разнообразной едой баловать будут. Что ж, мне здесь нравится, можно и задержаться», — обдумывала план действий лисица, пока нежно трогал её за ушком.

— Джек, мне показалось, что у неё на лапах порезы какие-то, что об этом скажешь? — произнёс Оливер.

— Да, я как раз хотел об этом поговорить, — Джек уже копался в своей сумке, позвякивая разными баночками и скляночками. Наконец, он достал одну из склянок с подозрительно пахнущей желтой жижей. — Вот! Я взял её с собой, какое счастье! Это специальный экстракт из горной пятилистной ромашки, поможет убрать рубцы с лап лисы. Животное явно мучается болью с задней правой лапой. Видимо, её подстрелили два или три месяца назад, там ещё полностью не прошло воспаление. И я вижу растяжение сухожилий в передней правой лапе. Кто-то неудачно вправлял ей её. Не всё правильно срослось. Этот экстракт поможет с обеими проблемами. Благо все травмы, что я увидел, не старые. На животе есть свежие царапины, тоже мажьте их. И вот эти шишки на спине. Этой красавице нелегко пришлось. Что-то тяжелое многократно на неё падало в последние несколько недель. Экстракт ромашки поможет, всё вылечит.

Услышав «красавица» в свой адрес Чирра, как и любая женщина, разомлела. Она уже любила этого любознательного и прыткого старичка. Джек стал собирать все склянки обратно в свою сумку.

— На этом всё, господин Дюссо Тейлор, разрешите откланяться. И берегите свою золотую находку. Если подружитесь с лисой, то она станет для Вас и Вашего сына лучшим охранником, чем любой алшерский артефакт.

Дверь открылась, Руперт внес поднос с едой и поставил его прямо на пол. Чирра накинулась на еду, потому что не ела последние сутки. Её уже не интересовало, как Оливер пытался заплатить лекарю за два осмотра, а тот отнекивался от высокой платы, потому что лиса — само по себе чудо и её осмотр принёс Джеку одно удовольствие. После ухода Джонсона Оливер раздал ещё несколько указаний, отпустил Шарлотту на неделю, сказал, что берёт отпуск, и сам будет сидеть с сыном, а также приказал накрыть для него ужин.

На время ужина Оливер взял Чирру с собой в столовую. Конечно, она проявила разумность и даже позволяла себя трогать, но слишком свежо было воспоминания в его памяти о событиях в доме Этана, чтобы оставить дикое животное с трехлетним сыном в одной комнате.

Всё это время Чирра крутила головой и с любопытством рассматривала огромный особняк Дюссо Тейлора. Когда-то давно, когда был жив отец, они всей семьей жили в доме, а не в лесу. Но тот дом значительно уступал по богатству и обстановке этому особняку. Стены в особняке Дюссо Тейлора были выложены из камня, а не из дерева, в комнатах они были обтянуты тканями, то там, то здесь висели картины с пейзажами и портретами людей. Вся мебель была очень красивого черно-коричневого цвета с изящной резьбой. В столовой обеденный стол был рассчитан человек на двенадцать по соображениям Чирры, а на полу лежал пушистый длинноворсовый ковёр. На окнах висели темно-сиреневые портьеры, а на столе лежали такие же сиреневые салфетки. Чирра с легкостью запрыгнула на соседнее с Оливером кресло, и весь обед просидела рядом. Она уже наелась и потому не ела ничего со стола, но с любопытством разглядывала тушёное жаркое, салат из помидоров и блинчики с грушей.

Граф кинул задумчивый взгляд на лисицу. Настолько легко и просто та запрыгнула на соседнее с ним кресло, что это не укрылось от его взора. Весь ужин две служанки — Фрея и Фрида — прислуживали графу, делая широкий круг вокруг кресла с лисой. От Чирры не укрылось, что её в особняке боятся. «Что ж, это мне только на руку», — ухмыльнулась она про себя. К концу ужина лисица уже убедилась, что жить в особняке можно. Никто её обижать намеренно не собирается, еды много, граф явно человек не бедный и экономить на ней не собирается, в клетку и на поводок не сажает. «Так можно не спеша и раны залечить, и накушаться, прежде чем предпринимать попытки поиска родной стаи», — думала лисица про себя, семеня за Оливером по коридорам особняка.

Как оказалась, спальня и кабинет графа находились в смежных с детской комнатах. Оливер ещё раз перепроверил маленького Доминика прежде, чем лечь спать. Потом вспомнил о лисе:

— Вот коврик, — он указал на бежевый коврик рядом с кроватью, встретившись с карими глазами Рыжика — можешь спать на нём.

«Я?! На полу? А ты на кровати? А наоборот не хочешь?» — Чирра возмутилась, как истинная женщина, но вслух только фыркнула. Затем демонстративно сбила лапами ковёр, запрыгнула на кровать и улеглась на подушках.

Граф Оливер только рассмеялся:

— Ну, ты и лиса-а-а, — протянул он. — Ладно, чего уж. Если привыкла спать на кровати, спи там.

После этих слов Оливер стал раздеваться, вначале снял рубашку и кинул её на вешалку. Следом туда же полетели штаны. Чирра не мигая смотрела на это красивое рельефное тело, упругую грудь, мускулистые руки с проступающими венами на предплечьях. Когда граф снял штаны, а видимо он предпочитал спать голым, лисе стало совсем не по себе. Узкие бедра и шикарные ягодицы. «Ох, хорошо, что я не в обличии девушки, а то бы уже покраснела как помидор», — подумала Чирра. — «Какой же он шикарный мужчина. Интересно сколько ему лет? Тридцать? Тридцать пять? А какие у него невероятно зелёные глаза…».

Граф устало завалился в подушки и встретился взглядом с карими глазами лисицы:

— Чего Рыжик? Грустишь? Судя по всему, ты раньше жила у кого-то в качестве домашнего питомца, кто тебя очень любил, чистил тебе зубы, кормил со стола и даже пускал в постель. А потом случилось какое-то несчастье или тебя выкрали, но ты оказалась у Этана Эдванса, который решил на тебе поставить опыты, — сделал совершенно неправильные выводы граф, — не волнуйся, я позабочусь о тебе. А может, мы вместе найдём твоего хозяина. Наверно, он по тебе очень-очень скучает.

«Эх, вообще всё не так, и где живёт моя стая, я понятия не имею» — подумала Чирра, засыпая. Впервые за долгие годы ей вдруг стало тепло и уютно. Так она себя чувствовала последний раз подростком, когда засыпала с родителями в постели в их домике в деревне. Но потом пришли церковные люди, отца повесили, как оборотня. Мама вместе с ней, её братьями и сёстрами бежали в глубоко в лес. В тот день повесили не одного её отца, а многих оборотней. Спаслись только те, кто вовремя сбежал. На границе между лесом и болотами оборотни построили своё собственное поселение. Метаморфы, благодаря их второй ипостаси, — народ неприхотливый и более выносливый, чем люди. Новое жилище их семьи было совсем скромным, кухня и спальня в одной комнате. В туалет бегали на болото, еду добывали в лесу, а мыться ходили к лесным речкам, благо их было целых три поблизости. Именно так и жила Чирра последние годы.

Глава 7. Жизнь у Дюссо Тейлора

Среди ночи Чирра проснулась от того, что хотелось в туалет. Она аккуратно выбралась из-под руки Оливера, и прошлась в соседнюю комнату. В туалете лиса с удовольствием сменила облик на человеческий и сделала все свои дела. «Как же давно я не жила в нормальных условиях», с грустью подумала Чирра. «Хотя бы здесь воспользуюсь». Пробираясь обратно в спальню, она зашла в детскую комнату к Доминику и потрогала лобик пухляша. Жар отходил. Чирра принюхалась, запах от ребёнка заметно улучшился. «Идёт на выздоровление, это хорошо».

Уже ложась в постель к Оливеру, девушка подумала, что это очень странно — вот так спать с почти незнакомым мужчиной в первую же ночь в одной кровати. Потом хлопнула себя по лбу и вспомнила, что надо сменить облик. «Всё-таки, когда такой большой и удобный дом, и нет необходимости греть себя мехом, как же классно побыть человеком», — мелькнуло у неё в голове.

Утром Оливер проснулся от того, что что-то щекотало ему щеку и нос. Открыв глаза, он не сразу сообразил, что сполз ночью с подушки и уткнулся лицом в пушистый хвост лисы. Рыжик спала, очаровательно посапывая. Солнечные лучи рассыпались золотыми искрами в меху милого зверька. Мужчина погладил спинку лисы, та в ответ заурчала во сне, и пошёл к Доминику. Температура практически спáла.

Весь день они провели втроём: Оливер, Доминик и Чирра. Завтрак слуги накрыли в столовой, как и вчерашний ужин. Доминик, проснувшись, был счастлив, что лиса теперь будет жить с ними. За завтраком лиса села рядом с ребёнком. Чирра носом передвинула к себе поближе тарелку с яичницей и с удовольствием съела её, сидя на кресле. Она старалась вести себя максимально культурно и воспитанно. Доминик захлопал в ладоши от восторга:

— Пап, она цилковáя? — спросил он, немного коверкая слова.

— Вполне может быть, что и цирковая, — задумчиво произнёс Оливер. — Это многое бы объяснило.

День выдался солнечным, и Дюссо Тейлоры провели его во дворе особняка. Оливер читал книгу, разбирал корреспонденцию и посмеивался, глядя как Доминик играет с Рыжиком. Вот он убегал от лисы, а та его догоняла, вот, наоборот, лиса убегает от мальчика, но Доминик прыгает на неё и хватает за гриву, и они кубарём летят по зелёной траве.

— Как Вы можете на это спокойно смотреть, граф? Это же дикое животное! Эта лиса способна покусать Вашего сына, а то и вовсе… — сказал Руперт Оливеру, принося прохладный лимонад на полдник.

Оливер пожал плечами:

— Я не знаю, но я вижу, как сыну нравится с ней играть. Я давно не видел его таким смеющимся. Этой лисе удалось то, что не удавалось ни одной предыдущей няне.

Чирра целый день бегала и играла с Домиником. Впервые ей не надо было думать о том, как добыть еду, не попасться на глаза людям, не попасть в капкан или ловчую сеть. Это был чудесный день. А Доминик оказался потрясающе любознательным, открытым и улыбчивым мальчиком. Он и его отец были единственными, кто не смотрел на Чирру с подозрением, неприязнью или опаской. Лиса даже покатала мальчика на своей спине. Метаморфы в животной ипостаси очень сильные и выносливые, так что ей это не составило никакого труда. Общение с Домиником напомнило ей её счастливое детство, когда она точно так же будучи маленьким лисёнком резвилась на траве со своими братьями и сёстрами.

На следующий день всё повторилось. Температура Доминика полностью спала, пропал неестественный румянец со щёк, и зашедший Джек Джонсон объявил, что ребёнок полностью выздоровел. Оливер решил остаться до конца недели дома и провести его в обществе Доминика и Рыжика. Чем больше он смотрел на лису, тем больше понимал, что не хочет её отпускать. Она много играла с его сыном, Доминик весь день напролёт смеялся, бегал за ней, пытался поймать за хвост, уставал от подвижных игр, а как следствие, хорошо кушал и легко засыпал. А когда днём Доминик спал в своей кроватке, лиса приходила к Оливеру и ложилась рядом с ним на плед, кладя свою голову ему на колени.

— Ты удивительное животное, — сказал он ей, поглаживая по мягкой спинке. Чирра урчала от удовольствия, как кошка. — Даже слово «животное» к тебе неприменимо. — Лиса подобралась и села, заглянув в лицо графа. Граф, несмотря на улыбку, выглядел грустным.

— Всё-то ты понимаешь, — потрепал он её за ухом, встретившись с умными темно-карими глазами. — Доминик замечательный малыш, и я иногда думаю, что преступно мало уделяю ему внимания. Он так сильно напоминает мне свою мать Элизу. Ты знаешь, я влюбился в Элли ещё мальчишкой, лет в пятнадцать. Ей тогда было двенадцать. Встретил её в поле, она училась кататься на лошади. Где-то далеко проходила охота, и громкий выстрел спугнул её лошадь, она почти упала, но нога зацепилась в стремени, а её лошадь понеслась. Я догнал галопом их обоих и смог остановить её лошадь. С тех пор мы виделись на прогулках. Когда мне было восемнадцать, мы обручились. А ещё спустя четыре года поженились. Элли очень хотела детей, мне же было всё равно, потому что она была со мной. Но шли годы, а наследника так и не появлялось. Меня это не сильно волновало, а Элли дёргалась, ходила всё больше задумчивой и иногда плакала. Я не знал, как её успокоить. Когда богиня Судьбы Олейна благословила нас сыном, Элиза радовалась каждому дню. Мне тогда было уже двадцать девять. К сожалению, в нашей стране практически нет магии, всё, что у нас на тот момент было — это артефакт, облегчающий боли в родах из Алишера.

Чирра вопросительно посмотрела на графа Оливера, наклонив голову на бок. Умный шатен всё понял без слов.

— Алишер — столица соседнего государства Шерисии. Там, в отличие от нашей Норингии, у всего первого сословия есть родовая магия. Шерисия процветает за счет экспорта магических артефактов. У нас же собственная магия — огромная редкость. Все лекари лечат собственными силами и не смогут затянуть магией рану от пули или остановить кровотечение в родах, — Оливер грустно покачал головой.

Чирра обратила внимание на опущенные плечи и чуть сгорбленную графа и поняла: Оливер очень сильно любил Элизу, и всю свою любовь к ней перенёс на сына. Он безумно сильно боится потерять его, как потерял любимую жену. И, скорее всего, он до сих пор любит её. «Видимо, всё-таки матушка была неправа, рассказывая про людей, что они не способны на сильные искренние чувства. Ещё как способны». Чирра осознала, что граф Дюссо Тейлор, в сущности, очень одинокий человек. Да, у него есть прислуга и коллеги по работе, но это не близкие люди. За два дня к графу никто не приходил в гости узнать о здоровье сына, кроме старого Джека Джонсона, лекаря их семьи. А ещё Чирра поняла, что не так уж они и отличаются с графом. У неё тоже умер самый близкий ей оборотень — отец. Она прекрасно понимала, что такое терять любимых.

Вертикальная морщина разломила лоб мужчины. Чирре вдруг захотелось как-то утешить Оливера, посочувствовать ему, но всё что она могла сделать, — это поближе подсесть, ткнуть в его шею своим тёплым влажным носом и лизнуть в щёку.

— Ты ж моя хорошая, — быстро переключился на лисицу Оливер. — И как ты всё понимаешь? Лучше чем человек, честное слово! — восхитился он.

Чирра потихоньку осваивалась в особняке. Помимо комнаты с бассейном, детской, спальни и столовой, в хозяйской части ещё были кухня, подсобное помещение с едой, кабинет графа, библиотека, большая и малая гостиные, бывшая комната хозяйки дома, ныне пустующая, а также несколько санузлов. Лиса спокойно гуляла по всему дому, никто ничего ей не запрещал, но она чувствовала, с каким неодобрением на неё посматривает прислуга. Руперт в открытую говорил «граф, должно быть, сошёл с ума, раз держит хищника в доме», очень похожие горничные Фрида и Фрея белели от страха, когда видели лису. У них всё начинало валиться из рук, а если Чирра делала несколько шагов к горничным, то они с визгом бросались наутёк. Няня Шарлотта с водянистыми глазами не удостаивала лису вниманием и вообще редко появлялась в особняке, ведь ей дали отпуск. Молодой и симпатичный повар Дани старался обходить лису. Чирра не чувствовала в нём ни страха, ни презрения, ни недоумения. Он просто наливал ей в миску воды и часто выкладывал на тарелку какие-нибудь вкусняшки для неё, тепло улыбался, но никогда не подходил к ней и не пытался дотронуться.

Был ещё конюх Ярэн. Высокий, широкоплечий и очень сильный мужчина с тёмными волосами и чёрной бородкой. Вот его Чирра боялась сама, как увидела однажды, как он по пояс голый умывался, черпая воду из бочки с водой. Сильные мышцы перекатывались по рукам и спине. На правой лопатке была татуировка с зубастым тигром. Он был очень красив и физически развит. Яру строила глазки вся женская часть особняка, но каким-то седьмым чувством Чирра понимала, что не стоит близко подходить к Ярэну в одиночку. Запрет графа не трогать лисицу может быть проигнорирован. Умываясь, Яр заметил, как рыжий нос подглядывает за ним из-за стога сена.

Он тут же остановился, медленно развернулся телом к лисице, чтобы не спугнуть её:

— Кис-кис-кис, кис-кис-кис, иди сюда лисичка, — бархатистым голосом стал приманивать Яр Чирру к себе, но от его голоса у неё только шерсть подняла дыбом от страха и она быстро ретировалась из конюшни.

— Жаль, — хмыкнул Ярэн, задумчиво провожая лису взглядом — красивая девочка. И определённо умная.

Также в особняке Дюссо Тейлора жил ещё мальчишка посыльный Огюст, который бегал на рынок для повара, за лекарем или когда требовал хозяин дома, а также исполнял другие мелкие поручения из разряда «принеси-подай». Огюст был не то рыжим, не то шатеном, и в отличие от Рика, посыльного Этана, практически своего ровесника, он был учтив и вежлив и не создавал впечатления растяпы. Огюст тоже боялся Чирры, но старался не выдавать своих чувств и всячески строил из себя взрослого. А больше прислуги в доме Оливера не было.

Вечером того же дня Оливер вспомнил про склянку с экстрактом горной пятилистной ромашки и попытался намазать Рыжика. Чирра вырывалась из его рук, в итоге расцарапала ему все предплечья. Жижа воняла ужасно и не вызывала доверия. А впервые как попала на кожу, начала ещё и жечь.

Граф Оливер расстроился, что у него не получилось намазать лису:

— Дурында, я же о тебе забочусь! — воскликнул он в сердцах и отставил склянку на прикроватную тумбу.

Чирре сразу стало стыдно. «Как-то нехорошо получилось», подумала она и осмотрела полностью исцарапанные руки Оливера. Вошедший в комнату на шум дворецкий увидел изодранные руки своего графа, прицокнул языком и сказал:

— А я же говорил, что животное опасно! Принести бинты?

Оливер раздражённо отмахнулся от Руперта:

— Нет, не надо. Я видимо переоценил лисицу.

Чирра нахохлилась и слегка обиделась на последние слова на Оливера, но в душе понимала, что вела себя, как ребёнок. Ночью, когда Оливер спал, Чирра обратилась в девушку и из упрямства намазала ногу, попавшую в капкан, этой жижей. В ипостаси человека экстракт ромашки жёгся ничуть не меньше, но скрипя зубами, она намазала толстенный слой. Каково же было удивление Чирры, когда через полчаса рубец заметно посветлел, и боль в суставе впервые покинула её. С той ночи Чирра незаметно перевоплощалась в человека и мазала свои травмы этой чудо-мазью. А затем возвращалась в постель и зарывалась под уже такую знакомую руку Оливера и утыкала шерстяной нос в его пахнущий мятой бок или грудь.

Глава 8. Неудачная прогулка

Неделя пролетела стремительно. Оливеру скоро надо было выходить на работу в королевскую палату. День ото дня пачка писем в особняк на его имя была всё толще и толще. Утро выдалось особенно солнечным, небо было ярко-голубым, а розы в саду особенно благоухали.

За очень вкусным завтраком Оливер внезапно предложил:

— Никки, а как насчёт прогулки в пригороде?

Ребёнок захлопал в ладоши:

— Я за! А Рыжик с нами пойдёт?

Чирра встрепенулась и напрягла весь свой слух. Граф Оливер с сомнением пожевал губу. С одной стороны, он хотел взять лису с собой, очень он привык к её обществу за эти дни. С другой стороны, до сих пор она находилась на огороженной и охраняемой алишерским артефактом территории и не могла убежать. Взять её, лесного жителя, с собой сейчас на природу означало практически предоставить шанс убежать в лес и не вернуться. Что ни говори, а как бы эгоистично это ни прозвучало, он не хотел её отпускать.

— Ну пожа-а-а-алуйста, па-а-ап, — заныл Доминик, — я без неё не хочу.

— Ну ладно, — со вздохом ответил Оливер. А потом, обращаясь к Чирре, — ты же никуда от нас не уйдешь, верно?

Лиса демонстративно зевнула, будто говоря «да делать мне больше нечего», но в душе ликовала. Она давно проверила всю территорию особняка и поняла, что ей придётся немало потрудиться, чтобы выбраться отсюда, а тут такой шанс!

Дальше все засобирались, слуги погрузили корзины с едой в карету графа, Оливер переоделся сам и переодел Доминика, а лиса с предвкушением и нетерпением наблюдала за сборами. Так как Шарлотта была всё ещё в отпуске, на прогулку поехали Фрея и Фрида, чтобы помочь с ребёнком.

Уже через два часа Чирра выпрыгнула с подножки кареты в поле и почувствовала под своими лапами мягкую землю, чуть высохшую под солнцем траву и вдохнула полными легкими свежий запах. А в каком-то километре была видна полоска зелёного леса. Карета же остановилась около открытого пруда. И так было здорово оказаться в этом поле! Ветер, приносивший вкусные ароматы из леса. Здесь был и запах сырости, исходящий от земли, и запахи самых разных грибов, и хвойных деревьев, и почти зрелых лесных ягод. Всё это вскружило Чирре голову, и она понеслась стремглав к деревьям. «Свобо-о-о-ода!!!» — кричала её душа. На краю сознания она уловила крики Оливера «Постой, погоди!» и Доминика «Лыжик, не убегай!», но сейчас ей умопомрачительно нравилось носиться по полю, дотрагиваться мякишами лап до сухих веточек, подпрыгивать и ловить зубами бабочек, зарываться в землю. Увидев мышь, Чирра с азартом бросилась охотиться на неё.

В какой-то момент она поняла, что уже давно и далеко отбежала от кареты. И вдруг встала как вкопанная: «возвращаться обратно или нет?». С одной стороны, с Оливером и Домиником здорово жилось, но с другой стороны, это всё равно жизнь в клетке. Просто теперь особняк стал её клеткой, её хорошо кормят, гладят и купают… но счастлива ли она? А с другой стороны — лес. «А что я забыла в этом лесу? Охоту на мышей и зайцев? Жизнь на грани выживания? Семью… Да, но они далеко, и не факт, что я смогу их найти. А когда найду, то что? Братья и сёстры уже взрослые, каждый из них скоро начнёт создавать свою семью. А здесь я нужна и Оливеру, и Доминику».

Чирра ещё долго сидела в поле и пыталась понять свои чувства. А потом встала и побежала трусцой к карете. Она понимала, что сделала правильный выбор. Лес останется всего лишь лесом, а сейчас у неё есть шанс получить новую любящую семью и глупо не воспользоваться этим шансом.

Приближаясь к карете, Чирра по привычке пряталась в траве. Издалека она увидела, как Доминик играет на деревянном помосте. Горничные Фрида и Фрея раскладывали и резали еду. Граф Оливер ходил туда-сюда около кареты и ударял кулаком по ней:

— Идиот! Конечно же, она захотела вернуться в свой дом! Глупо было надеяться, что лиса предпочтёт жизнь в особняке дикому лесу, — здесь он ударил носком сапога по колесу. — А разве мог я её посадить на поводок? Да она не простила бы мне этого!

«Это он так из-за меня переживает?» — вот это стало для Чирры открытием. Оливер по-настоящему страдал от того, что Чирра их бросила и убежала в лес. «Неужели за какую-то неделю он так привязался ко мне?» — и с этой мыслью на сердце потеплело. Ещё никто так не переживал за неё, кроме её матушки, разве что.

Внезапно ощущение опасности кольнуло её в сердце. Такое предчувствие бывает только у оборотней, потому что у них есть второе — животное — начало. Чирра закрутила головой в разные стороны, никак не понимая, что не так. Сердце начало бешено колотиться. «Вот граф около кареты, всё в порядке, вот мальчик играет на помосте, а вот горничные дорезают хлеб и колбасу… Стоп! Доминик!»

Мальчик играл со своими игрушками, как одна из них укатилась и плюхнулась в воду. Чирра уже гигантскими прыжками неслась к помосту. Оливер увидел рыжее пятно, метнувшееся к ребёнку, оглянулся на Доминика и понял всё без слов.

— Доминик, нет! Стой! — закричал Оливер как можно громче.

Мальчик уже был на краю деревянного настила и растерянно рассматривал воду на предмет своей игрушки.

Прыжок, ещё один прыжок. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Горничные сообразили, что упустили из виду ребёнка и поторопились к нему. Граф уже, наоборот, чуть расслабился, видя, что Доминик не собирается нырять в воду, но всё равно бежал к ребёнку. Но никто из взрослых людей не видел того, что видела лиса — хищник по своей природе, мастер маскировок и мимикрии. Прямо в воде, приготовившись к атаке, плавает огромная чёрная змея. Она уже раскрыла пасть. Мгновение, другое мгновение. Лапы Чирры уже чувствуют не траву, а доски помоста. Удар сердца, который отдаётся в уши.

«Чё-ё-ёрт, не успеваю!» уже буквально кричит Чирра.

Змея выпрыгивает из воды с открытой пастью. В этот же миг лиса отталкивается от досок и прыгает высоко наперерез змее. Её челюсти смыкаются на чешуе водоплавающего пресмыкающегося прямо в воздухе. В последнее мгновение Чирра слышит оглушительный визг женщин, но он резко прекращается, потому что змея, лисица и ребёнок уходят под воду.

* * *

Оливер ругал себя последними словами. Целую неделю лиса вела себя как человек: она играла с его сыном, приходила к нему и клала голову на колени, слушала его и даже успокаивала, когда он рассказывал об Элизе. А он до сих пор никому не говорил о том, как скучает по жене. И не сказал бы, просто Рыжик не была человеком и, казалось, ей можно рассказать всё. Она поймёт. Сейчас он ходил вдоль кареты, думая, как теперь будет жить дальше. Всего какая-то неделя, а его жизнь изменилась за эти дни полностью. Он видел, как привязался к лисе Доминик, но до этой секунды он не отдавал себе отчёта, как сам к ней привязался.

— Неужели я не увижу больше, как Никки катается на спине этой рыжей бестии, или как они играют в салочки? По утрам я больше не смогу потрогать пушистый золотой мех и насладиться её еле слышным сопением? Идиот! Конечно же, она захотела вернуться в свой дом! Глупо было надеяться, что лиса предпочтёт жизнь в особняке дикому лесу. А разве мог я её посадить на поводок? Да она не простила бы мне этого!

Внезапно он увидел мелькнувшую рыжую шкуру, вихрем летящую к его сыну. Первая его мысль была, что кто-то напал на Доминика, но долю секунды спустя он узнал Рыжика. Оливер повернул голову в сторону помоста и понял, что Доминик вот-вот упадёт в воду. Он рванулся с места к Доминику и одновременно закричал:

— Доминик, нет! Стой!

Но куда человеку сравниться в скорости с хищником. Разумеется, лиса уже была около Доминика. На какое-то мгновение Оливер расслабился, думая, что всё обошлось, как вдруг он увидел змею, бросившуюся из воды прямо на Никки. Его сердце пропустило удар в тот момент. Испуг, что он может потерять сына, поселился в каждой клеточке его тела. Но лиса оказалась проворнее и прозорливее Оливера, она ни на секунду не замедлила своего темпа и успела почти вовремя. Оливер увидел, как Рыжик вгрызлась в чешую змеи, бросившись наперерез к Доминику и все трое свалились с помоста.

Адреналин выплеснулся в кровь, дыхание участилось, все движения стали порывистыми. Граф на ходу скинул с себя рубашку и сапоги, и нырнул в пучину воды, несколько секунд назад сомкнувшейся над головой его ребёнка. Под водой было плохо видно, вода оказалась очень мутной. Но Доминик плавал практически на поверхности. Оливер схватил ребёнка и выплыл с ним наружу. Как только их головы показались над водой, Доминик закашлялся, судорожно втягивая в себя воздух и выплёвывая грязную воду. Фрея и Фрида уже стояли на краю помоста, протягивая руки и помогая вытащить ребёнка из воды.

Оливер ещё раз глотнул свежего воздуха и ушёл под воду, но под водой он не видел ничего кроме мутной взвеси. Несколько раз он нырял и пытался найти свою лису, но не видел её. Отчаявшись, он выполз на помост. Горничные уже разожгли костёр и высушивали вещи мальчика на нём, обернув его пледом.

* * *

Огромная двухметровая змея, несмотря на воздух в лёгких лисы, камнем утягивала Чирру всё глубже под воду. Лиса вытащила свои когти и впилась ими в туловище чудовища. Она смыкала челюсти всё сильнее и сильнее, прекрасно понимая, что сейчас идёт бой не на жизнь, а на смерть. Змея извивалась и не хотела умирать. Чирра чувствовала металлический вкус крови на своих зубах и понимала, что ранила гадину, но если отпустит, та вцепится в неё. Шли долгие секунды, они погружались всё глубже и глубже. Стук сердца раздавался в ушах, воздух заканчивался в лёгких. Змея и лисица опустились практически на дно пруда и, происходи всё на земле, а не под водой, Чирра точно бы победила. Но под водой всё было иначе. Воздуха уже почти совсем нет в лёгких, а змея извивается и хлестает своим хвостом, пытается дотянуться до шеи Чирры. Ещё полминуты и у лисы просто не останется воздуха, а если отпустит змею челюстью, чтобы выплыть наверх, то та на неё набросится. Положение безвыходное. И тут Чирра увидела камень на дне пруда буквально в полуметре от себя. Решение пришло молниеносно, думать было некогда. Она собрала внутренние силы и превратилась в человека. В этот момент змея растерялась на миг, но успела вцепиться девушке в левую руку. Зато правой рукой Чирра дотянулась до камня и размозжила им голову змее.

Удар сердца, гребок, и судорожный вздох над водой. Борьба под водой отнесла Чирру и змею на приличное расстояние от кареты. «Что ж, и хорошо, граф не увидит меня девушкой» — подумала девушка, выбираясь из воды. Из левой руки шла кровь, она потихоньку начинала неметь. Чирра села на травку у берега воды. «Сейчас отдохну и дойду до графа», — решила она, закрывая глаза. В голове шумело, горло саднило от кашля, так много воды она наглоталась. Лёгкие болели, сердце не хотело униматься. «Всё, теперь всё позади», — успокаивала она саму себя. Уже сквозь дрёму она услышала как её кличат:

— Рыжик, ты где? Рыжик?

Чирра собрала последние силы, перевоплотилась в лису и на этом потеряла сознание.

* * *

Очень долго никто не всплывал над поверхностью воды. Оливер не находил себе места. Одно дело, когда он думал, что лиса их бросила ради жизни в лесу, другое, когда на его глазах она пожертвовала жизнью, чтобы спасти Доминика.

— Как я только мог в тебе сомневаться? — выдохнул граф, вглядываясь в гладь воды.

— Граф, простите, но уже прошло несколько часов, — начала Фрея, немного смущаясь.

— И очевидно, раз никто не выплыл, то, скорее всего, она мертва — закончила Фрида.

Оливер мотнул головой. Он не хотел в это верить. Кто угодно, но не эта лиса. Эта лиса нужна ему.

— Может, стоит проверить вдоль берега? — неловко начала Фрея. Она не осмелилась сказать вслух «трупы обычно прибивает к берегу», но граф всё понял и так.

Он встал, отряхнул мокрые штаны и велел горничным собираться, а сам решил пройтись вдоль берега. «А мало ли?» мелькнула мысль в голове. В какой-то момент он даже покричал и позвал лисицу. Просто потому что ему хотелось верить, что она жива. Он уже не верил, что вновь увидит эту хитрую мордочку и не увидит, как она забавно вылизывает тарелку после блинчиков с шоколадом, как вдруг между травой мелькнуло грязно-бурое пятно. Приблизившись, он увидел тело лисы, залитое кровью.

Глава 9. Возвращение с того света

Оливер с легкостью поднял тело лисы и буквально побежал с ним к карете, разворачивая бурную деятельность. Ещё в карете он разорвал свою рубашку и перевязал лапу лисе так туго, как только мог. Рана показал ему небольшой, но отчего-то крови было очень много. По приезду домой граф тут же послал за Джеком Джонсоном, ребёнка оставил в детской комнате, а сам сел на кровать подле лисы:

— Прости меня, я в тебе сомневался, а ты вернулась и спасла Доминика, — сказал он, перебирая её шерсть и не отводя руку от мокрого носа. Ему надо было обязательно щупать её нос, чтобы быть уверенным, что она ещё жива.

Джек Джонсон с порога спальни оценил всю ситуацию.

— Как выглядела змея? — бросил он, гремя своими баночками.

— Чёрная змея, какие-то красные точки на хвосте, — с готовностью описал Оливер то, что запомнил.

— Большая? — уточнил Джек.

— Да, большая, метра два точно. Я видел, как лиса пастью перехватила змею в полете и потом они ушли под воду.

— Водоплавающая? — Джек побледнел. Он понял, о какой змее шла речь. Эти змеи с возрастом становятся крупнее, а их яд более концентрированный. Странно, что лиса вообще жива до сих пор.

— Да, — подтвердил Оливер.

— Плохи её дела, — развел руками Джек, — это краснохвостый выползень, взрослая особь, судя по Вашему описанию, граф. После его укусов мало кто выживает. Я могу лишь обезболить рану и привести в чувство лису. Но этот яд… — он покачал головой, давая понять, что обо всём думает. — Вам повезло, что змея укусила всего лишь лису, а не Вашего сына.

Оливер раздражённо махнул рукой и ушёл в другую комнату.

Джек Джонсон был профессионалом своего дела. Он обработал рану, сделал укол, замедляющий действие яда, затем вышел из спальни, прикрыв дверь. После укола Чирра очнулась, и услышала, как лекарь в соседней комнате сказал Оливеру:

— Я сделал всё, что мог. Она жива сейчас чудом и в том числе благодаря действию экстракта ромашки. Она замедляет всасывание в кровь ядов.

— Да-да, спасибо, — рассеяно ответил граф. — Не думал, что одна обработка Вашей жижей так повлияет.

— Простите, граф, но старые рубцы полностью ушли. Вы уверены, что мазали только один раз?

— Да, абсолютно. А что, сейчас это так важно?

— Нет, совершенно неважно, — ровно ответил лекарь, — я, кажется, забыл одну из баночек в комнате, сейчас вернусь.

Джек Джонсон вернулся в комнату и ещё раз осмотрел лапы лисы. Было очевидно, что их регулярно и обильно смазывали экстрактом ромашки. Также он покрутил в руках склянку, в которой оставалось целебной жижи уже совсем на донышке. Он ещё обратил внимание, что ни одного следа от когтей на склянке нет, да и не в состоянии животное открыть такую склянку самостоятельно. На это нужны человеческие руки. Потом он снова окинул взглядом лису, наклонился к ней и тихо прошептал:

— Госпожа, я не знаю, как к Вам обращаться. Мне очевидно, что Вы метаморф, — на этих словах лиса дёрнулась, широко распахнула глаза и уставилась на Джонсона. — Я думал, что Вы лиса и поэтому считал, что всё потеряно. Но раз Вы метаморф, это всё меняет. Я мог бы забрать Вас к себе…

На последних словах лиса вздохнула и покачала головой из стороны в сторону.

— Нет? Я так и думал. К тому же вряд ли я смогу придумать убедительную ложь, чтобы Оливер отпустил Вас после того, как вы спасли жизнь его сыну. Метаморф! Я не думал, что Вы остались ещё в живых! Мне казалось, что всех метаморфов давно отловили, — он с жалостью вздохнул. — Ах, да, раз Вы метаморф, это всё меняет, у Вас есть шанс. Во-первых, Вам надо быть в теле человека как можно больше, потому что какой бы большой лисой Вы ни были, а объем крови у человека больше, а значит и яд менее концентрированный получается. Во-вторых, Вам надо пить так много воды, как только получится. Опять же, чтобы как можно быстрее вывести яд из организма. В-третьих, я поменяю баночку с экстрактом ромашки на новую, чтобы Оливер не заметил. Мажьте рану как можно чаще. Если Вам повезёт, то Вы сможете выкарабкаться.

С этими словами он поменял склянку на прикроватной тумбочке на абсолютно такую же, но наполненную жёлтой жижей до верху.

— Я искренне желаю Вам удачи и обещаю хранить Ваш секрет, — Джек поклонился лисе, надел шляпу и вышел из спальни.

Уже ночью Чирра заставила себя разлепить веки, взяла в пасть склянку с ромашкой и аккуратно выползла из-под руки Оливера. Прихрамывая, она поковыляла к выходу из спальни. Её конкретно штормило и лихорадило, но слова Джека Джонсона вселили надежду. «Где бы мне перекантоваться ночью в ипостаси человека, чтобы ни с кем не столкнуться?» — на минуту задумалась она, оказавшись холле особняка. Подумала и решила, что в конюшне ей будет самое оно.

Очень медленно, шаг за шагом, всматриваясь в ступеньки и вслушиваясь в то, что никто не идёт ей на встречу, она добралась до конюшни. Здесь Чирра первым делом сменила облик на человеческий и упала на стог сена. Полежав полчаса, а то и весь час, ведь ей требовалось время отдышаться после такого перехода, она намазала руку ромашкой и пролежала ещё с час. Руку вначале щипало, зато потом боль стала потихоньку отступать. Подремав так немного, Чирра собралась с духом и подошла к корыту, из которого пили лошади. Корыто было наполнено водой и сейчас, она видела отражение очень бледной девушки с голубыми глазами и длинными чуть вьющимися волосами. Глаза лихорадочно блестели, а под ними поселились серые тени. Чирра села прямо на пол, устланный сеном, зачерпнула воду руками из корыта и стала пить. Изредка она прерывалась и намазывала ногу лечебной мазью.

Лошади с любопытством и недоверием смотрели на девушку. Но молчали, никто не ржал. Чирра знала, что лошади не любят хищников, а ещё они чувствуют оборотней.

— Что, не нравлюсь я вам? — она оскалилась, глядя на одну из лошадей. Лошадь отвернулась. — То-то же. Вы мне тоже не нравитесь, но ближайшие ночи я буду проводить у вас.

Лошади в ответ промолчали. Они ничего не понимали, так как были обычными животными.

Под утро Чирра уснула крепким сном. Сквозь сон она услышала лязг открываемого засова конюшни, успела испугаться, что её увидят в облике девушки, мгновенно проснулась, собралась с силами и сменила облик на лисицу. В следующее мгновение в проёме двери показалась крупная фигура Ярэна с широкими плечами. «Фух, успела», — подумала Чирра.

— Ого! Какие лисы к нам пожаловали, — Ярэн подошёл к Чирре, потирая ладони, но лиса так и не сдвинулась с места. Не было сил. — А что это на тебе за повязки? Что случилось?

Яр осмотрел лису, стараясь её не трогать. Он прекрасно знал, что эта лиса — любимица хозяина дома, но в тоже время ему казалось, что что-то не так с этой лисичкой.

— Ничего себе, да ты вся в крови. Кто ж тебя так? И почему сюда прибежала? — Яр задавал вопросы вслух, словно ожидая, что лиса ему ответит.

«Видимо, ещё не общался с горничными», — подумала Чирра, — «с другой стороны, приехали с прогулки мы поздно вечером, а сейчас раннее утро».

— Ты наверно пить хочешь, раз столько крови потеряла? — а вот после этого вопроса лиса встрепенулась и посмотрела в упор на Ярэна. Он понял что угадал, зачерпнул рукой воду из корыта и поднес к мордочке лисы. Та понюхала воду, словно убеждаясь, что её не хотят отравить и стала лакать прямо из ладони конюха, сложенной пригоршней, не отводя взгляда от его лица.

Сейчас Чирра не боялась Ярэна. Она слишком устала за эту ночь, чтобы бояться. К тому же в облике лисы он ей всё равно ничего не сделает. А пить хотелось, да и её ночёвка эта явно не из последних в конюшне. Отношения с конюхом надо налаживать.

* * *

Оливер проснулся засветло, так сильно он переживал за свою лису, потянулся, чтобы проверить, не надо ли менять бинты, как обнаружил, что рядом с ним никого нет.

— Это ещё как понимать? — недовольно проворчал он, схватил штаны, рубашку, быстро оделся и пошёл искать лису по комнатам.

Пока Оливер искал Рыжика, он уже успел себе многое надумать. В частности он решил, что раз лиса ушла от него даже в таком состоянии, то видимо она решила пойти умирать. Широко известно, что многие животные уходят подальше от дома, когда чувствуют приближение смерти. Но Оливер слишком сильно привязался к этой золотой лисичке и отказывался верить в то, что она может умереть. Граф обошёл все комнаты, даже зашел в бассейн и на кухню — нигде лисы не было. Тогда он вышел во двор, и ноги как-то сами привели его в конюшню.

Дюссо Тейлор услышал тихое мужское бормотание:

— Ты наверно пить хочешь, раз столько крови потеряла?

Оливер зашёл в конюшню и увидел, как его лиса лежит клубком, а Ярэн стоит на корточках и поит его лису. Причём она пьёт прямо из его рук, сложенных лодочкой и смотрит ему в глаза. И было в этом моменте что-то такое интимное… Он сам не понял, почему пришёл в ярость.

— Что здесь происходит? — чересчур громко и сухо произнес Оливер на всю конюшню.

Чирра повернула голову и увидела на входе ладную фигуру графа. Сквозь прозрачную рубашку просвечивали сухие мышцы Оливера. Он был жилистым, рельефным, но на фоне громилы Ярэна смотрелся скорее изящно. Она пригляделась к лицу Оливера и с удивлением отметила, что глаза графа метают молнии, кулаки сжимаются и немного подрагивают. «Это он меня потерял и так сердится?» — удивилась Чирра. На душе сразу стало тепло от осознания, что за неё беспокоились.

— Я повторяю, что здесь происходит? — Оливер сделал несколько шагов внутрь конюшни.

Сейчас Чирра осознала, что до сих пор конюх молча смотрел на неё, как будто ждал какого-то ответа.

— Ничего особенно. Я вот нашёл у себя в конюшне Вашу питомицу и предложил ей воды, — Яр встал, отряхнул воду с рук, а Оливер тем временем подошёл ближе. Чирра ещё раз отметила, какой огромной горой мускулов является конюх. Её животное кричало о том, что чем сильнее самец, тем он лучше. Но когда Оливер протянул к ней руки, пахнущие её любимой мятой, человеческое сознание вновь вернулось, и она ловко перебралась к нему.

— Мне бы не хотелось, чтобы кто-то трогал мою лису, — Оливер особо выделил интонацией слово «мою», взял Рыжика на руки и понёс обратно в дом.

Граф Дюссо Тейлор шёл с огромной лисицей на руках и не мог понять своих чувств. То, что он испытал, видя как его лиса пьёт из рук Ярэна, не поддавалось описанию. Его буквально трясло от увиденной картины. Это был и гнев, и ярость, и даже обида. Оливер понимал, что только что приревновал лису, животное, пускай и очень умное, к конюху, как будто это его женщина. Но это же не так! «Я схожу с ума», — мелькнуло у него в голове. То, что лиса ушла от него утром и была в конюшне, он воспринял чуть ли не как измену. Он не понимал сам себя. Но отходя от конюшни, ему становилось легче.

Ярэн провожал взглядом графа Оливера и его интерес к Чирре только усилился. «Что же с тобой не так, лиса?» — мысленно подумал он.

— Ну и чего ты сбежала, глупая? Неужели обиделась, что я тогда тебя в воде не нашёл? Я нырял и искал, — Оливер что-то говорил лисе, прижимая её к себе, а Чирра наслаждалась запахом его тела и не особо слушала. — Я тебя никому не отдам теперь. И даже если за тобой придёт твой бывший хозяин, то я не знаю что сделаю… Я просто не смогу тебя отдать и всё тут!

Последние слова Чирра уже не слышала, так как заснула на руках Оливера. Ночь для неё выдалась тяжёлой, так как постоянно пила и мазала рану, и теперь ей хотелось отоспаться. А вот граф понимал, что только чудо вернуло ему его лису, и теперь он ни за что на свете не отдаст своего Рыжика, даже если она будет рваться к предыдущему хозяину.

Глава 10. Хищник в доме

Следующие два утра начинались так же, как и предыдущее. Теперь граф Оливер по утрам поднимался и шёл в конюшню. Его лиса почему-то стала сбегать и ночевать там. Каждое утро он находил лису, свернувшуюся клубочком около лошадиного корыта. Ярэн, наученный опытом первого дня, больше не подходил к лисе. По утрам он чистил лошадей и лишь бросал косые взгляды на лисицу. Оливер всякий раз приходил в конюшню чернее тучи, брал лису на руки и уносил обратно в спальню. На этот раз ему даже сказать было нечего и некому. Он злился на всю ситуацию. А потом обиделся на лису. «Хочет уходить от него — ну и пусть. Сама потом придёт, значит. Больше за ней не пойду».

Чирра по ночам сбегала в конюшню, чтобы спокойно отоспаться в ипостаси человека. Склянку с экстрактом горной пятилистной ромашки она запрятала глубоко в сено. С каждой ночью ей становилось существенно лучше. Рекомендации Джека Джонсона ей очень помогли, она с улыбкой вспоминала этого старичка. Немного волновалась, что он может раскрыть её секрет, но так как до сих пор не раскрыл, то видимо не собирался. По утрам она присматривала за Ярэном. Тот каждое утро снимал с себя рубашку, обнажая шикарный накаченный торс, плоский живот и выпуклую грудь, обмывал себя губкой в бочке, а потом шёл чистить лошадей. Чирра не могла отвести от него взгляда, когда крупные капли воды стекали по его обнажённым мускулистым плечам и шее. И казалось бы, что здесь такого, обнажённый по пояс мужчина. Но всякий раз, когда Яр зачерпывал воду из бочки, она смотрела на него как заворожённая и непроизвольно задерживала дыхание. В тоже время, после того что случилось с ней тогда в лису, она инстинктивно боялась мужчин. А конюх был не просто сильнее её в облике девушки, она совершенно точно понимала, что и в облике лисы вряд ли бы смогла с ним справиться. Когда он поднимал колесо от кареты или брал сразу по два ведра, наполненных водой, в каждую руку, его широчайшие мышцы спины раздувались, делая его ещё больше, а вены на руках вспухали. Чирре нравилось наблюдать за работой конюха, но она испытывала просто-таки панический страх, когда он к ней приближался.

Девушка-лиса закрыла глаза и попробовала вспомнить, что она чувствовала, когда её касался Оливер или Джек Джонсон. Удивительное дело, но страха не было. Лиса отдавала себе отчёт, что захоти, легко перегрызла бы горло и старику, и графу. Джек Джонсон вообще был пожилым и вряд ли оказал достойное сопротивление. «Оливер… поджарый, жилистый и слегка сухощавый. Он в расцвете своих сил и если захочет, то справится со мной в человеческом обличии легко. Но вот со мной-лисой… Нет, у меня и клыки, и когти. Я сильнее», — с этими мыслями она положила морду на лапы и продолжила напряжённо смотреть на безупречную фигуру Ярэна. Наверное, не случись с ней тогда изнасилование охотником, она относилась бы к конюху менее настороженно, и её животное начало убедило бы её в том, что Яр сексуален. Но всё сложилось так, как сложилось, а потому она испытывала к конюху недоверие, лёгкую опаску, подозрение.

Ярэн бросал задумчивые взгляды на Чирру, но больше не приближался к ней, и попыток заговорить с ней не делал. Каждое утро приходил граф Оливер и относил её на руках обратно в особняк. А в какое-то утро он не пришёл. Именно в это утро Чирре полегчало настолько, что она уже сама могла ходить, не прихрамывая. На ней, как на оборотне, раны затягивались очень быстро. Поэтому она и не придала особого значения тому, что шатен, пахнущий мятой, не пришёл за ней.

Из-за ранения Чирры Оливер взял ещё несколько дней отпуска, но видя, что с лисой всё в порядке, умирать она не собирается, а наоборот, сбегает от него по ночам в конюшню, вышел на работу. Сегодня был первый день, как он работал в королевской палате. Дел за его отсутствие скопилось много, и так как за последние три года это был его первый отпуск, коллеги не ожидали, что придётся работать за Оливера. В перерывах на заседаниях его мысли нет-нет да и возвращались к золотой девочке. «Интересно, как она там? Играет с Домиником или спит на кровати, как предыдущие дни? Не забыл ли Руперт покормить её в обед? Повезло, что Никки отделался одним испугом и даже воды почти не наглотался. Не знаю, что бы делал, если бы Рыжик не вернулась. Вначале рванула к лесу из кареты, а потом также неожиданно вернулась и спасла моего мальчика. Что у неё в голове? Почему она стала меня сторониться? Неужели я её как-то обидел? Или же она решила вдруг выбрать себе в хозяева Яра?» — Оливер даже не заметил, как от этих мыслей сжал руку и у него хрустнул карандаш.

— Простите, граф Оливер, — от мыслей его отвлекла миловидная чуть пухловатая девушка с кудрявыми, как у барашка, тёмно-коричневыми волосами и очаровательной родинкой на щеке. Её внешность портили небольшие глаза и тяжелый лоб, но девушка искусно прятала свои недостатки, ярко крася глаза и нося чёлку, скрывающую большую часть лба. Леди София Дэвис также входила в королевскую палату, как приближенная его величества. Она знала все сплетни при дворе и умело распоряжалась полученной информацией.

— Да, леди Дэвис. Чем обязан? — граф вынырнул из своих мыслей.

— Для Вас просто София, — девушка обворожительно улыбнулась. — Вы впервые взяли отпуск за три года. Я решила подойти и узнать, что же смогло оторвать знатного графа от его любимой работы. Мне казалось, Вас и метлой отсюда не выгнать, — и она кокетливо засмеялась своей шутке.

— Да, леди София, — Оливер немного вымученно улыбнулся и потёр рукой свой лоб, — у меня заболел сын, и я решил побольше уделить ему внимания. К тому же, погода в эти дни стояла просто чудесная.

Девушка стояла около Оливера и пожирала его глазами. Она уже много раз пыталась заговорить с графом и перевести их отношения в разряд дружеских, но было очевидно, что граф замкнулся в себе после смерти жены. Но вот впервые за три года он взял отпуск, а значит, что-то изменилось и, возможно, у неё есть шанс.

— Да, погода была восхитительная в эти дни. А не хотите ли после заседания посидеть в ресторации «У братьев Лемур» на свежем воздухе?

Оливер улыбнулся. Он понимал, что давно нравится этой хорошенькой леди Софии, и она пытается вытянуть его пообщаться вне рабочей обстановки.

— Нет, Вы знаете, я планировал сегодня пораньше попасть домой, — вежливо отказался он.

— Как, ваш сын до сих пор не выздоровел? — с сочувствием и нотой удивления спросила она.

— Слава богине Судьбы, когда я уходил сегодня утром, он был здоров. Просто… — он развёл руками, не зная как сказать, что впервые за много лет у него дома появилась лиса, с которой вдруг было приятно общаться и проводить время. «Это прозвучит по меньшей мере глупо, а по большей я прослыву не то извращенцем, не то умалишённым».

— То есть правду говорят в городе, что у Вас завелся новый питомец? — леди София даже дослушивать оправдания графа не стала.

— А что именно говорят? — полюбопытствовал граф.

— Якобы у Вас по дому ходит настоящий хищник без намордника и поводка, ест в столовой и играет с маленьким ребёнком. А ещё он настолько кровожаден, что отгрыз руку достопочтеннейшему лекарю Этану Эдвансу, когда Вы привозили к нему больного сына. Но Вам удалось замять дело деньгами, — она смешно округлила глаза, показывая, какую же чушь только не насочиняют простолюдины. — Такие нелепости говорят, разумеется, я не слушала их. Но мне начинает казаться, что частично слухи не врут.

И в эту секунду прозвучал оглушительный гонг, поглотивший море голосов участников палаты и призывающий к началу следующего заседания.

* * *

Чирра проснулась ближе к вечеру. Она довольно вытянулась, вдохнула аромат мяты, которым пропиталась вся подушка и постель Оливера, зажмурилась от теплых лучиков солнца. Затем её взгляд упал на закрытые двери в смежную комнату. Чирра спрыгнула с постели и прошлась к дверям детской. Толкнула носом. Закрыто. Толкнула уже сильнее, плечом. Снова закрыто.

«Как странно. Чего это вдруг от меня закрывают Доминика?» она озадачено села на пушистую попу и уставилась на закрытую дверь. В этот момент основная дверь в спальню тихонечко открылась, и в проёме появился Руперт с подносом. После того, как Фрея и Фрида рассказали, как лиса спасла сына хозяина от ядовитой змеи, приняв удар на себя, отношение к Чирре в этом доме ощутимо изменилось. Её всё ещё побаивались, но стали относиться заметно теплее.

— Я прошу прощения, — Руперт стушевался под немигающим взглядом лисы, — не знал, можно ли Вас будить. Уже вечереет, а граф Оливер велел Вас накормить обедом. Я принёс это для Вас в спальню, подумал, что Вы ещё не в состоянии дойти до столовой, — и он поставил поднос с несколькими мисками прямо на пол.

В любой другой ситуации Чирра бы тут же подскочила бы и пошла к мискам, но сейчас её заботила закрытая дверь. Она отвернулась от Руперта и поскреблась в детскую.

— Хм, действительно, странно — произнёс дворецкий.

Руперт подошел к детской, повернул замок, который, разумеется, лиса не смогла бы сама осилить, и открыл дверь в детскую комнату.

— Ну вот, должно быть, это случайность, — довольно произнёс он.

В детской было тихо, Доминик спал в кроватке, а Шарлотта читала книгу в кресле в дальнем углу комнаты. На звук открывающейся двери она прищурилась и с шипением сказала Руперту:

— Ты что делаешь? А ну убери это грязное вшивое животное от ребёнка!

«Сама ты грязная и вшивая», — оскорбилась Чирра. — «Я вообще-то моюсь каждый день, даже с шампунями». Руперт окинул богатый золотистый мех лисы взглядом и поднял вопросительно бровь.

— Ну ладно, не грязное, — протянула недовольно Шарлотта. — Но ты посмотри на эти клыки и когти! Это же настоящий хищник! Я не хочу, чтобы она была в одной комнате с Домиником, я за него головой отвечаю!

— Вообще-то, Шарлотта, пока Вы были в отпуске, Чирра много играла с молодым хозяином и даже спасла ему жизнь. Я уверен, что она не причинит вреда мальчику. Граф не запрещал лисе приближаться к его сыну, — встал на защиту Чирры Руперт.

— То граф, а это моя работа. Я не хочу увольнения, меня всё устраивает. А ещё меня устраивает, что у меня целые руки, ноги и шея.

Чирре очень не понравилось такое отношение, но делать нечего. Если она начнёт конфликтовать, то её только сочтут опасно-агрессивной. Она ещё раз бросила взгляд на кроватку, убедилась, что Доминику ничего не угрожает и медленным шагом удалилась в спальню. Руперт вновь закрыл в детскую и извиняющимся тоном сказал лисе:

— Шарлотта — ответственная за Доминика и не знает Вас. Она не была все эти дни в особняке, а потому опасается. Я сам опасался Вас в первые дни.

И ушёл, оставив поднос с мисками на полу. Чирра настолько расстроилась, что у неё не лез кусок в горло. Но вечером пришёл Оливер, потрепал её по голове, что-то рассказал про свой день, а потом они вместе пошли ужинать. И хотя раны Чирры затянулись, яд пока ещё полностью не вывелся из крови метаморфа, поэтому она быстро уставала. Девушка-лиса клевала носом за ужином и ждала, когда же уснёт Оливер, чтобы вновь пойти в конюшню и перевоплотиться в человека.

Глава 11. Разборки

Стемнело. Чирра прислушалась к дыханию графа, который одной рукой обнимал её во сне. Ей не хотелось уходить от него, но она чувствовала, что яд ещё присутствует в крови и для ускорения процесса его выведения, надо ещё раз провести ночь в облике девушки. Она аккуратно выбралась из-под его тяжелой руки и посмотрела на мирно вздымающуюся грудь Оливера. «Его я совсем не боюсь», — подумала она, вглядываясь в лицо Оливера. «А ведь и меня он не боится, хотя видел, как я отгрызла пальцы Этану», — неожиданно посетила её странная мысль. Взаимодействуя с людьми, она привыкла видеть в их глазах страх, презрение, пренебрежение… всё что угодно, кроме понимания. А Оливер смотрел на неё все эти дни, как на старого друга. И не было в его зелёных глазах ничего такого, с чем девушка-оборотень сталкивалась до него.

Затем лиса спрыгнула с кровати. Дверь в детскую оказалась незапертой. «Конечно, граф же дома, кто станет при нём меня демонстративно запирать», — проворчала Чирра себе под нос. Она подошла к кроватке и встала на задние лапы. Малыш спал, но на щеках проявился еле заметный румянец. «Странно, вроде бы здесь не душно», — подумала лиса. «Ладно, у меня свои дела, надо на конюшню поскорее превратиться в человека и а-а-а-а», — она смачно зевнула, — «спать-то как хочется, только и сплю целыми днями».

В конюшне Чирра привычно перевоплотилась в человека и растянулась на сене. Здесь было тепло, да и привыкла девушка, будучи оборотнем, спать голой. Только она прикрыла глаза, как услышала весёлые голоса и скрип входных ворот. Она мгновенно вскочила, глаза её заметались в поисках укрытия, и Чирра приняла решение спрятаться в дальнем углу, где хранились запасы сена на весь год. «Перекинуться в лису ещё успею, а там меня всё равно не увидят», — подумала она и пристроилась на сене смотреть через щелочку в криво сбитых деревянных досках.

Ворота конюшни открылись, и вошёл Ярэн уже без рубашки, несущий на руках Шарлотту, словно пёрышко. Молодая девушка на его руках всей грудью прижималась в накачанной груди Яра и целовала его, куда дотягивалась — в шею.

— Агр-р-р, моя шаловница, — прорычал он, наспех закрывая ворота за собой. Щеколда не попала в паз, но мужчина был так возбуждён, что плюнул на это и понёс девушку к ближайшему стогу с сеном.

А ответ Шарлотта лишь залилась смехом и задрыгала ногами в его руках, ей явно нравилось, как её хотел Яр.

— Лотта, почему так долго? — сказал он, целуя в губы.

— Я укладывала ребёнка и вот как смогла, сразу сюда, — ответила она ему, стягивая с могучей фигуры Ярэна штаны. При этом она стояла на коленях перед ним. Чирра в щелочку между досок видела объемные ягодицы Яра, которые так и хотелось ущипнуть. Яр повернулся боком к Чирре и она и не смогла сдержать непроизвольный вздох, увидев его просто-таки огромную эрекцию. «Вот это мужчина», — подумала она про себя и облизала губы. Тем временем Яр импульсивно разорвал одежду на Шарлотте.

— Ах-ха-ха, Яр, мне ещё нужна моя одежда, не надо так агрессивно, — засмеялась девушка.

— Тебя почти две недели не было, я устал ждать, — в этот момент Чирра увидела, как он покусывает шею и водит руками по груди девушки, сильно сжимая её. Дальше послышались чавкающие звуки и стоны. Чирра на какое-то мгновение прикрыла глаза. Сейчас глядя на эту парочку, занимающуюся сексом, она сама почувствовала немалое возбуждение. «А Яр — определённо красавец», — хмыкнула она, прищурив глаза и снова нагибаясь к щели, чтобы посмотреть на любовников. Тем временем женщина и мужчина уже полностью разделись, Шарлотта стояла на четвереньках, а Яр крепко сжимал её бедра и ритмично входил в неё, одной рукой придерживая даму за попу, а другой лаская её спереди. Его вены на руках вздувались, ягодицы были напряжены, мощные ноги чуть присогнуты, по татуировке с тигром на спине скатывались отдельные капельки пота. Он был очень сексуален в этот момент. Девушка под ним вначале стонала, затем начала срываться на хрип и в какой-то момент закричала. В этот же момент Яр вошёл в неё глубоко и сам прорычал ей почти в самое ухо:

— Да, детка, я соскучился по тебе!

Чирра отвернулась от этой сцены и перевела сбившееся дыхание. Щёки её раскраснелись, а внизу живота потеплело настолько, будто бы это она была там, а не Шарлотта. И странное дело, Чирра отдавала себе отчёт, что какая-то её часть очень хотела конкретно этого самца и, что ещё удивительнее, не было никакой ревности или зависти по отношению к Шарлотте.

В следующий раз, когда девушка-лиса нагнулась к щёлке, Ярэн уже спал на сене с голым торсом и не до конца застегнутыми брюками. Шарлотта застегнула последнюю пуговку на корсете, поправила платье и выскользнула из конюшни, слегка прикрыв дверь.

«Кто бы мог подумать, что этот потрясающий самец и девушка с неброской внешностью — вместе», — пожала плечами Чирра. Потом поудобнее устроилась у себя за деревянной стенкой и уснула.

* * *

Проснулась Чирра от сосущего чувства опасности. Она резко открыла глаза и увидела полуголого Ярэна, который поглаживал её по бедру. Первой её мыслью было обернуться в хищника, но тогда вся её конспирация пошла бы лисе под хвост.

— Проснулась, красотка! — обрадовался конюх и широко улыбнулся.

Ярэн проснулся утром, позже, чем обычно, так как ночь выдалась бурной. Валяясь на сене, он услышал шорох с той стороны, куда складывал сено про запас. И по идее там никого не должно было быть. Вначале он подумал, что ослышался, но шорох, как будто кто-то ворочается во сне, повторился. Он встал, не утруждая себя накидыванием рубашки, и пошёл смотреть, кто же там раскидывает сложенное им сено. «Опять я из-за Шарлотты дверь на ночь не закрыл, и бродячая собака решила пригреться» — была первая его мысль.

Какого же было его удивление, когда он увидел тоненькую фигурку красивой девушки с длинными чуть вьющимися волосами, сияющими изнутри золотом и чуть-чуть отдающими в тёплый рыжий цвет. Жёсткое жёлтое сено лишь оттеняло её белую почти фарфоровую кожу и подчёркивало мягкость её волос. Небольшая грудь мерно вздымалась, а соски оказались небольшими и светло-розовыми. В этот момент Яр почувствовал возбуждение. Ровный женский животик с несколькими темными родинками, тонкая талия, округлые женские бедра и волосы на лобке, такие же светлые и чуть отдающий в рыжий цвет.

Ярэн слегка растерялся. Он привык к женскому вниманию, будучи подростком, когда подрабатывал в кузнеце своего дяди. Яр с раннего возраста выполнял тяжёлую физическую работу, что не могло не отразиться на его фигуре. Девственность он потерял в четырнадцать, уже тогда имея развитую мускулатуру, которую не все парни и в восемнадцать-то имели. Обычно девушки на него вешались, стоило ему зайти в таверну, строили ему глазки, когда он выходил на рынок за покупками, неожиданно неуклюже падали прямо и вывихивали ступни перед ним… Чего только они не выдумывали, чтобы познакомиться с Яром. Точно также на него стала вешаться и Шарлотта с первого же дня их знакомства. А Ярэн никогда не был против внимания женщин. Для него все эти встречи были короткими ничего незначащими интрижками.

«Очевидно, я понравился ей ещё вчера вечером в таверне, она проследила, в каком доме я работаю, забралась в конюшню и решила устроить мне сюрприз. А когда я зашёл сюда с Шарлоттой, поняла, что сглупила и не раскрыла своего укрытия» — подумал Ярэн. Эта девушка ему нравилась, она была похоже на маленького зверька, которого хочется приручить. Он дотронулся до её бедра, словно не веря, что бывает такая мягкая кожа, как девушка вздрогнула и открыла глаза. Он встретился с её голубыми глазами, которые в один миг похолодели и стали фиолетовыми. Образ маленького ангелочка куда-то исчез и, несмотря на обнажённость и явные первоначальные намерения соблазнить его, Яра, девушка вся вдруг стала напряжённой, собранной и больше походила на хищника, готового к атаке. Конюх подивился разительной перемене, произошедшей за долю секунды, но ещё не терял надежды понравиться девушке. «Зачем-то же она сюда приходила, ещё подкарауливала меня… А её абсолютно голый вид не оставляет полёта для фантазии», — отметил он про себя.

— Привет, меня зовут Яр, — сказал он первое, что пришло ему в голову, и замер.

Девушка-лиса несколько секунд изучала массивного мужчину. Он не собирался на неё набрасываться, как тогда это сделал охотник. Но её голый вид явно не остался незамеченным. «Неужели у людей не принято спать голыми?» — ей как оборотню, привыкшему менять обличия, одежда всегда мешала и рвалась, а потому Чирра предпочитала быть голой в человеческом обличии. Исключение составляли те случаи, когда было действительно холодно. Но в этом случае натуральный мех второй ипостаси согревал лучше любого хлопка. А носить шкуры других зверей ей было противно.

Девушка-лиса вглядывалась в лицо конюха и не могла понять, о чём тот думает. Она спустила взгляд по его идеальному торсу и упёрлась в пах. Ей было очевидно, что мужчина возбуждён. Но при этом он стоял напротив неё, не шелохнувшись. Это ставило её в тупик. Она не привыкла к такому поведению мужчин. Тем временем конюх перехватил её взгляд, разглядывающий его пах и всё понял не так.

— Воды дай, пожалуйста, — впервые за долгое время сказала Чирра. Она ожидала, что Яр отойдёт от неё, чтобы зачерпнуть воды в корыте. Пока он отвернётся, она сможет обернуться в лису и перемахнуть в стойло, а оттуда — ползком и на улицу.

А вот Ярэн совершенно не понял взгляда Чирры, рассматривающий его пах. Ему вначале показалось, что девушка обиделась на то, что увидела его вчера с Шарлоттой, но она так жадно рассматривала его, что он осмелел. Когда она попросила воды, он нагнулся к ней и подхватил на руки. «Девушки так любят, когда их носят на руках, произведу на неё впечатление своей силой и отнесу к бочке с водой», подумал он.

Когда Яр наклонился к ней, Чирры вся внутренне сжалась от страха. Но потом он подхватил её на руки, и у неё закружилась голова, подступила тошнота к горлу. Даже собаки ненавидят, когда их берут на руки. Чем крупнее животное, тем больше у него связь с землёй и потребность чувствовать ногами или лапами эту самую землю. А что тут говорить о хищнике! В воздух хищника поднимают всего два раза в жизни. Первый раз мама при рождении берёт за холку, чтобы перенести в гнездо или кровать. Второй раз лису может поднять в воздух медведь, волк или тигр, перед тем как раздерёт свою добычу на куски мяса. Некстати вспомнилась татуировка на спине Ярэна в виде тигра. Замутило ещё сильнее.

Яр споткнулся об рубашку, брошенную на пол накануне вечером. От этого он наклонился вперед чуть сильнее, но быстро выровнялся. Чирра безумно испугалась, что сейчас её уронят, да ещё и сломают ей позвоночник. В теле девушки она чувствовала себя слабой и ранимой. Ни когтей, ни клыков, ни подшёрстка, сохраняющего тепло и оберегающего от царапин, да и скорость реакции не та. Потому она инстинктивно схватила Яра за шею обеими руками и вжалась в него всем телом. Да, она боялась его, но он не сделал ей ничего плохого за последние минуты, а вот шанс сломать спину был очень реален. «Раненый хищник — мёртвый хищник» — эта аксиома впитывается в мозг оборотня с молоком матери. Ноги непроизвольно обвили торс Ярена и сплелись сзади на его бёдрах. Чирра почувствовала, как что-то твёрдое упёрлось ей в попу.

— Воу-воу, так откровенно меня ещё не соблазняли, — со сбившимся от возбуждения дыханием сказал Яр, подхватывая девушку за попу.

От последнего прикосновения у Чирры забегали мурашки по коже. Она молила богиню Судьбы, чтобы что-нибудь произошло, и Яр её отпустил, и в тоже время та, вторая ипостась лисы, внутренне облизывалась, прижимаясь к этому, несомненно, роскошному мужчине.

— Что здесь происходит? — послышался гневный окрик от входа в конюшню.

* * *

Оливер проснулся и провёл рукой по постели. «Даже не тёплая», — с сожалением подумал он. — «Какого чёрта? Где она пропадает по ночам?». Он яростно скинул с себя одеяло, умылся, проверил Доминика. Сын всё ещё спал. Тогда Оливер спустился в столовую на завтрак и спросил Руперта, не видел ли он Рыжика. Руперт удивлённо пожал плечами и всем своим видом показал, что с самого утра не видел лису, и кушать она тоже не приходила.

Оливеру кусок в горло не лез. Он прекрасно понимал, что лиса опять ушла спать в конюшню, да ещё и на всю ночь. «Какого чёрта?!» — он яростно бросил салфетку на стол, оставив недоеденный завтрак, встал из-за стола и направился в конюшню. «Я ей всё выскажу и мне всё равно, что со стороны буду выглядеть нелепо, что-то втолковывая животному. Я точно знаю, она поймёт. У неё слишком умные глаза, она даже мою историю с Элизой восприняла близко к сердцу. Эта лиса умеет сочувствовать, она способна на такие чувства, на которые не каждый человек способен», — с этими мыслями он зашёл в конюшню и обомлел. Перед ним открылась картина, как яркая блондинка с рыжевато-золотой гривой волос, полностью голая прилипла к Яру, цепко сев на него практически верхом, словно хищник вцепился в свою добычу. Конюх был уже наполовину голый, и было очевидно, на чём прервал их Оливер.

— Воу-воу, так откровенно меня ещё не соблазняли, — сказал Ярэн, и это отрезвило Оливера.

В его графский особняк Дюссо Тейлоров в рабочее время средь бела дня конюх водит каких-то продажных девок с улицы! Оливер и так был зол из-за бегства Рыжика, но сейчас он буквально кипел от гнева.

— Что здесь происходит? — он практически прорычал.

Ярэн и Чирра одновременно повернулись на окрик графа. Чирра проворно и почти радостно спрыгнула с конюха и сделала несколько шагов назад. «Как ты вовремя, Оливер, знал бы! Слава богине, что ты пришёл, сейчас под шумок смоюсь, не придётся рисковать быть раскрытой», — подумала она. На её взгляд всё сложилось наилучшим образом.

Оливер смотрел во все глаза на эту красотку с небольшой грудью и длинными, почти золотыми волосами. Её грудь быстро вздымалась, а глаза сверкали фиолетовым блеском. Такого цвета глаз Оливер ещё ни разу не видел у человека. Но обнаженная грудь с чуть розоватыми сосками привлекла его внимание ещё больше. Девушка нашла глазами рубашку конюха и, нагнулась, чтобы надеть её. При этом, когда она нагнулась, её обострённый слух метаморфа уловил сглатывание слюны сразу обоих мужчин, участившееся дыхание со стороны Оливера, а Ярэн и так дышал часто, и резкий запах пота, в том числе и смешанного с мятой. «Богиня, ну а теперь что я сделала не так?!» — она встала и недовольно накинула на себя рубашку конюха.

Оливер был в шоке. Любая девушка, что аристократка, что простолюдинка, сейчас бы визжала и пыталась как можно скорее что-то на себя надеть. Она бы раскраснелась от смущения и начала бы извиняться, лепетать что-то невразумительное. Но эта девушка словно ждала удобного момента, чтобы отпрыгнуть от конюха. Она как будто обрадовалась приходу Оливера. При этом блондинка с таким независимым видом нагнулась перед ними и покрутила своими бёдрами, как если бы не была голой. А рубашку конюха она на себе застегнула и вовсе с недовольным видом. Оливер ожидал какой угодно реакции от девушки, застигнутой врасплох, но только не такой. «А её пронзительный взгляд фиолетовых глаз… Нет, так продажные девки не смотрят. Где же Ярэн откопал её? Да и кожа светлая, ровная, а фигура совсем тонкая и подтянутая. Девки в тавернах много едят и пьют с посетителями, эта же выглядит так, словно всю жизнь жила впроголодь».

Тем временем в полнейшей тишине Чирра легкой походкой вышла из конюшни в одной рубашке, оставив мужчин выяснять отношения вдвоём. «Как-то многолюдно теперь здесь стало, придётся другое место искать для перекидывания», — с сожалением подумала она.

— Ярэн, какого чёрта творится под крышей моего особняка? — услышала она крик Оливера. Усмехнулась, посмотрела по сторонам, убедилась, что никого нет, скинула рубашку, перекинулась в лису и побежала завтракать.

— Это тебе не бордель, в конце концов! — Оливер бушевал как ураган. Яр впервые видел графа в бешенстве, а потому предпочёл молчать, — Куда ушла эта твоя девка в одной рубахе? Кто она? — Яр встрепенулся, посмотрел на пол, но одежды девушки нигде не было. «И правда, куда она пошла почти голая?» — удивился он. Оливер выбежал из конюшни, но увидел на земле лишь одинокую белую рубашку. Девушки и след простыл.

Глава 12. Болезнь Доминика

Весь день в королевской палате Оливер думал об этой странной девушке. Он вспоминал детально всё то, что увидел утром. Его злило и бесило всё на свете. Карандаши в руках постоянно ломались, от силы нажатия на бумагу образовывались то тут, то там дырки. Ещё этот Ярэн… Для Оливера было не секрет, что по нему буквально сохнет вся женская часть особняка, да и просто любая девушка теряет от него голову. «Но та девушка… Она была какой-то другой. И кожа слишком белая, чтобы быть обычной девкой из таверны». Оливер сейчас понимал, что та девушка ну никак не вписывалась в его голове в образ разносчицы еды или продажной девки. «Столько грации, столько самоуверенности, столько гордости во взгляде. Она даже умудрилась пройти по конюшне, что не скрипнула ни одна доска, как будто девушка ничего не весила. А как она наклонилась за рубашкой! Как будто не понимала, что делает. Или наоборот, слишком хорошо понимала? Возможно, это всё специально было подстроено? Почему она так довольно улыбалась в первый момент? И куда она делась? Без одежды! Алишерский артефакт совсем ни к чёрту, раз она так легко исчезла с территории моего особняка. Допустим, привёл и пропустил в особняк её Ярэн, но как она ушла?». Оливер расспросил Ярэна чуть позже, как остыл, но конюх толком ничего не смог рассказать. По его словам он нашёл эту девушку уже голой утром в конюшне. «Врёт и не краснеет» — зло подумал Оливер. А потом его вдруг осенило! «Независимый вид, никакого испуга, грация, белая кожа, точёная фигура — это же графиня! Наверняка какая-то графиня оставила где-то поблизости карету, чтобы не светиться. Ну Ярэн, ну прохво-о-ост! Зачем же ещё ему так неумело покрывать какую-то девицу».

Оливер нервно покрутил уже седьмой по счету карандаш в руках. «Графиня! Чёрт, как же я себя плохо повёл. Что же именно я прокричал при ней? Я назвал её «девкой» в лицо или она уже ушла к тому моменту? Чёрт, ну какой же я идио-о-о-т». Карандаш в руке хрустнул.

— Так Вы сможете пойти сегодня в ресторацию? — леди София Дэвис уже в третий раз переспрашивала графа Оливера и начинала терять терпение.

— Простите, я задумался, — Оливер поднял расфокусированный взгляд на неё, — повторите, пожалуйста, вопрос.

Леди София уже жалела, что подошла к графу.

— Я спрашивала, а не хотите ли Вы, граф, отужинать сегодня со мной?

Граф Оливер взял в руки следующий карандаш и начал его крутить. Перед глазами стояла та прекрасная грудь, плоский живот с нехарактерным рельефом мышц. Он ещё не видел такого живота у женщин. Вспомнились не по-человечески красивые фиолетовые глаза. «Вот же! От меня сбежала куда-то лиса, и даже мой конюх встречается с прекрасной графиней… мне надо остыть и забыть утренний инцидент».

— Да, давайте. Я сегодня вечером свободен, — ответил Оливер.

София не поверила своим ушам. Сколько раз она приглашала графа куда-то и впервые в жизни он согласился. Это её шанс произвести впечатление, и надо его не упустить!

* * *

Чирра после завтрака потянулась и подумала, чем бы ей заняться. Она была рада, что так легко выпуталась из этой передряги. Чувствовала она себя уже хорошо, яд за эту ночь, по-видимому, полностью вышел из её крови. Она поднялась в детскую, но Доминика там не было. Она обошла кроватку, принюхалась. Как-то странно пахло, каким-то порошком, так однажды пахло одно из лекарств Этана Эдванса. Странный, чуть горьковатый запах полыни и чего-то ещё ей очень не понравился. Чирра нахмурилась и пошла искать Доминика по дому. Оказалось, что он играл в малой гостиной, а Шарлотты почему-то не было. Зато в комнате убиралась Фрида. Горничная после истории у пруда относилась к Чирре доброжелательно, хотя и побаивалась её. Фрида знала, что лиса не сделает ничего плохого ребёнку, а потому не стала препятствовать общению малыша со зверем.

Чирра подошла к Доминику, лизнула в лоб. «Ага, температура, но небольшая. Надо бы послать Огюста за Джеком Джонсом. А где же Шарлотта? Как бы объяснить, что Доминик снова заболевает?». Малыш Никки увидел Чирру и с радостным криком вцепился ей в холку:

— Как же я соскучился по тебе, лися!

Сердце Чирры дрогнуло от такой неприкрытой радости, и она решила поиграть с малышом. Не могла же она проигнорировать ребёнка и пойти на поиски Руперта или Шарлотты. Незаметно пролетело несколько часов. Малыш раскраснелся, играя с лисой, но она это списала на то, что их игра была слишком активной. Через некоторое время пришла Шарлотта, взяла малыша на руки, неодобрительно посмотрев на лису, и понесла к кроватке:

— Маленькому господину пора в постель!

— Не хочу-у-у, — закричал и почти заплакал малыш, — хочу иглать с лисей!

— Время дневного сна, — отрезала Шарлотта и унесла ребёнка на руках.

Тот плакал и сопротивлялся изо всех сил, но няня была сильнее. В этот момент Чирра вспомнила, что с утра у Никки была температура. «Надо пойти проверить ещё раз», — решила она, но не тут-то было. Шарлотта закрыла дверь прямо перед её носом со словами:

— Брысь отсюда!

Чирра пожала плечами. Агрессия и отношение к ней, как к зверю, она легко переваривала. В конце-концов, она и была наполовину зверем. От нечего делать лиса решила пойти на кухню. Она повертелась, мешаясь между ног у Дани, и выпросила-таки у него кусок свежего мяса.

— Ну ты хитрая лиса, ждёшь, когда споткнусь об тебя, и кусок упадет прямо перед твоим носом? — спросил Дани.

«Ну да, всё так, а что?», — ответила прямым взглядом лиса.

Дани расхохотался, смотря на эту наглую рыжую морду, и кинул ей куриное бедро. Чирра подпрыгнула, клацнула челюстью и поймала кусок прямо в воздухе.

— Дани, ты бы поаккуратнее с этой лисой был, — сказал ему Руперт, входя на кухню.

— Так я аккуратен, вон кормлю, чтобы меня не съела, — отшутился Дани.

Руперт просверлил его взглядом:

— Господин уже которое утро гневно бегает по дому, ища свою лису. Если она в какой-то момент предпочтёт ночевать здесь или, что ещё хуже, граф увидит, как она выпрашивает у тебя еду, то ты можешь и работы лишиться.

Дани фыркнул:

— Да за что меня работы лишать-то? — лиса перевела недоуменный взгляд на Руперта, как бы вопрошая «А где логика?».

— Дани, неужели ты не слышал, каким крики сегодня утром поднял граф в конюшне?

— Я слышал! — отозвался молоденький голос Огюста, только зашедшего на кухню.

— Ты? — хором спросили Руперт и Дани. Чирра тоже перевела взгляд на подростка.

— Да, слышал, — Огюст покраснел как помидор, и стало ясно, что он больше подслушивал, чем «слышал», — Я почту разбирал неподалёку, а граф так громко говорил… Он был взбешён тем, что Ярэн устроил из его особняка бордель, притащив из города какую-то куклу.

— Что-о-о? — Шарлотта только зашла на кухню и услышала последнюю фразу Огюста. Чирра мысленно подивилась, как Шарлотте так быстро удалось уложить ребёнка спать. Она принюхалась к няне. От последней немного пахло полынной настойкой. Это сильно не понравилось лисе. — Огюст, повтори дословно, что ты слышал?

Дальше Чирра не слушала, она встала, прошмыгнула мимо няни и посыльного и устремилась в детскую. Её грызла непонятная тревога за мальчика. Двери из спальни в смежную комнату как всегда были закрыты Шарлоттой, но на этот раз лиса обратилась в девушку и открыла тихонечко дверь в детскую. Подошла к кроватке, потрогала лоб малыша. Лоб пылал жаром.

Малыш открыл глаза:

— А ты кто?

— Тихо, тихо, Доминик, всё будет хорошо. Я друг.

— Ты класивая, — улыбнулся мальчик и закрыл глаза.

«Что же делать? Шарлотта спустя рукава относится к своим обязанностям и даже не заметила температуру у Доминика, а мальчику всё хуже и хуже! Сейчас на кухне скандал, в котором задействованы все, и меня вряд ли кто послушает». Чирра заметалась по комнате. «Так, надо взять себя в руки. Сколько времени?». Она поискала взглядом часы на стене и чуть выдохнула. «Осталось всего пара часов до прихода Оливера. Он меня послушает, в отличие от прислуги». Она ещё раз подошла к кроватке. Ребёнок пошевелился во сне, повернувшись на бок, и тут Чирра заметила крошечное, еле заметное зеленоватое пятнышко на простыне в районе головы Доминика.

— Что это? — она сказала это вслух, удивившись, и принюхалась. Пахло горькой полынью и ещё какой-то мерзкой травой.

Взгляд метнулся к тумбе, где стоял в бутылочке был детский сок. Но сок был жёлтым. Чирра сняла крышку с бутылочки и принюхалась. «Банан и яблоко, ничего такого. Откуда зелёное пятно на простыни?» Пахло от пятнышка так, будто это было лекарство. «Доминик был здоровым до сегодняшнего дня, да и Джек Джонсон не прописывал никаких лекарств сыну графа. Что-то странное здесь происходит». Подумав о Джеке Джонсоне, она внезапно вспомнила их первую встречу, когда Доминик неожиданно заболел. «Как он там сказал?» — Чирра судорожно стала тереть виски и пытаться вспомнить, что говорил старый лекарь семью Дюссо Тейлоров. «Я не могу понять, что происходит с твоим сыном. Ещё два дня назад я был готов поклясться, что он выздоравливает. Я даю ему снадобье, от которого ему легчает. Но проходит день или два, и у меня такое ощущение, что кто-то или что-то воздействует на него, и он заболевает вновь».

«Похоже, вот оно, я нашла, как воздействуют на Доминика. Кто-то травит его зельем! Но кто?» — Чирра возмущенно засопела и вновь закружила по комнате. Когда звери волнуются, им надо бегать. Вот и сейчас от волнения Чирра делала что могла — носилась по комнате, пытаясь этим хоть как-то себя успокоить.

«В особняке постоянно присутствует лишь прислуга, я и граф. Оливер ни за что бы в жизни не сделал плохо своему сыну. Ярэн не заходит в дом. Остаются Руперт, Шарлотта, Огюст, Дани, Фрея и Фрида». За своими размышлениями и беготней туда-сюда Чирра не заметила, как часы пробили ровно восемнадцать. «Да где же граф? Почему его до сих пор нет дома?» — обычно к этому времени Оливер уже справлялся о здоровье сына и приходил на ужин.

«Шарлотта, курица ты ощипанная, может, зайдёшь и проверишь ребёнка?» — и тут Чирру осенило. — «Если она за два часа так и не зашла проверить Доминика, значит, была уверена в том, что ребёнок проспит всё это время. Но как в этом можно быть такой уверенной? А её отпуск совпал с выздоровлением Доминика! Случайность? Не думаю». Чем больше Чирра думала обо всём, тем больше убеждалась в мыслях, что это няня травит Доминика. «Но зачем ей это?» — эта мысль озадачила. Пока что у лисы были лишь догадки, но никаких мотивов и доказательств.

Девушка-оборотень ещё раз кинула взгляд на настенные часы:

— Оливер, где же ты, когда ты так нужен? — с отчаянием простонала она.

Доминик в кроватке уже лежал весь красный и начинал хрипеть во сне.

* * *

Графиня София отлучилась в дамскую комнату уже в третий раз. На этот раз она неловко пролила на себя ягодный соус и, извинившись за неловкость, сказала, что её необходимо буквально пара минут.

— Ничего не понимаю, — бормотала она, встряхивая крохотную колбочку с коралловой жидкостью, и всматриваясь как много в ней осталось. А оставалось в ней уже на дне — уже ж две дозы ему вылила в чай! Этан говорил, что и половины хватит. А может уже повлияло, а я просто не поняла?

Тем временем пока графиня вновь отлучалась в туалет, Оливер отставил недопитую чашку чая, прищёлкнул пальцами, подзывая официанта, и попросил повторить ему виски. Он не хотел пить в присутствии графини, это было бы дурным тоном. А день с самого утра вышел такой длинный и сложный. Вначале с утра он не обнаружил в спальне лису и пошёл на её поиски. Затем в конюшне увидел сцену с Ярэном и той белокурой красоткой. Сейчас он уже был уверен, что кто-то из знатных дам положил глаз на его конюха. Потом весь день не мог сосредоточиться на работе, думая об этой девушке, и иногда о своей лисе, с одной стороны вернувшейся из леса и спасшей жизнь Доминику, а с другой стороны, старательно сбегавшей по каким-то делам по ночам. И предложение отужинать с этой прекрасной Софией. «Жизнь начинает налаживаться. И почему я раньше не обращал внимания на эту женщину? Как ей идут её кудряшки, а какие глаза…». Оливер сделал ещё один глоток виски и мысли спутались. «Впервые за три года выбрался на свидание. Может, зря я это затеял? Даже не знаю как теперь себя вести». Оливер выпил три бокала виски в моменты, когда графиня Дэвис отлучалась в дамскую комнату. Он совершенно не чувствовал себя пьяным, но выпитый алкоголь приятно успокоил нервы. К тому же, София оказалась очень милой и весь вечер что-то рассказывала.

Оливер поднял взгляд и увидел женщину, вошедшую в зал и оправляющую юбки платья. Граф залпом допил стакан с виски и поставил его на поднос пробегавшего мимо юноши. Некрасиво получится, если леди узнает, что он в её отсутствие пил. Как-то не по-джентельменски. София подошла к столу графа и, смущаясь, сказала, что устала от суеты.

— Может быть, Вы проводите меня до дома? — глядя графу в глаза, спросила она, как будто что-то хотела увидеть на его лице.

— Да, разумеется, — Оливер мгновенно встал со стула, бросил деньги на стол и предложил локоть даме, — моя карета Вас устроит?

— Конечно, — София радостно улыбнулась и опустила напряжённые плечи.

В карете графиня вела себя обворожительно. «И почему я верил этим гнусным слухам о графине, что она прожжённая интриганка? Разве такая милая женщина может быть такой? А какая у неё высокая грудь», — мысли графа уплывали куда-то далеко, в голове шумело. — «Всего ничего вроде бы выпил, а ощущение что перебрал конкретно».

Был уже поздний вечер, и граф собирался поехать домой. И так сильно задержался после работы из-за ужина в ресторации, но София убедила его попить у него чаю дома. Оливер совершенно потерял счёт времени, а запах Софии действовал на него одурманивающе. Он хранил верность своей умершей жене уже как три года, и за всё это время ни разу не воспользовался даже услугами девушек из таверны. А тут такая утончённая, образованная, красивая и остроумная графиня. Она отпустила слуг и сама поставила поднос с фарфоровыми чашками на низенький столик. При этом она нагнулась, и низкий лиф её корсета сполз ещё ниже, обнажая золотистые персики. И словно невзначай, София задержалась в этом положении, ухаживая за графом:

— А сколько ложек сахара Вам положить?

— Тр-тр-три, — выдохнул граф, уже не в силах отвести взгляд. А в голове возникла вдруг совершенно другая грудь с небольшими розовыми сосками, которую он видел сегодня утром.

— А как поживает ваш питомец? Вы, кажется, говорили, что это лиса?

— Я так говорил? — Оливер нахмурился. Он не помнил, что говорил такое. Видимо совсем много выпил, раз не помнит.

— Ну конечно, Вы говорили, что это лиса, — поддержала София, придвигаясь к графу достаточно близко на диване, — Вы её в клетке не держите? Она агрессивна, наверно? Вы её с какой целью приобрели?

Граф Оливер задумался. Он вспомнил, как впервые увидел это несчастное животное в огромной грязной клетке, и ему стало её жалко. Потом в памяти всплыли картины, как она играла с его сыном, как слушала его рассказ об Элизе. После она утыкалась в его шею своим мокрым теплым носом и слегка щекотала усами. А неделю назад они ездили на пруд. Когда он открыл дверцу кареты, и она умчалась в поле, он не знал, что и думать. Как здорово все эти дни было ложиться вечером в постель и обнимать пушистую и тёплую лисицу, а поутру смотреть, как она забавно зевает и потягивается в постели. Он вспомнил, как пытался намазать ей раны, а она брыкалась, словно дикая кошка и не давалась намазаться. Но когда он отпустил её и сказал, что не будет больше пытаться помочь, она со стыдом и сожалением смотрела ему в глаза.

— Зачем Вам это агрессивное животное? — услышал Оливер настойчивый голос Софии. Он вдруг понял что задумался, уйдя в воспоминания. А ещё кинул взгляд за окно и ужаснулся, как сильно уже стемнело.

— Прошу простить меня, графиня, — Оливер порывисто встал. — Мне необходимо ехать. Я только что вспомнил о неотложных делах. Не могу больше у Вас задерживаться. До свидания.

С последними словами он уже взял шляпу из прихожей и стремительно выбежал из дома Софии Дэвис. «И чего вдруг я решил к ней пойти?» — смутно мелькнуло в голове. — «Стемнело-то как, надо срочно домой ехать. Уже совсем ночь на дворе».

Графиня кусала локти, смотря вслед уходящему графу. Как же она хотела заполучить этого напыщенного графа. Она была влюблена в умного и утончённого шатена с зелёными глазами уже давно, а своим невниманием он только задевал её и распалял желание Софии. Она настолько привыкла, что благодаря интригам, положению в королевской палате и свите короля, хорошей внешности и деньгам, мужчины выстраивались в ряд, чтобы быть с ней. Ей оказывали всевозможные знаки внимания, за её расположение даже однажды подрались два графа! А этот Оливер неизменно был вежлив, но за три года ни разу не проявил к ней нечто большее, чем простая любезность. Впервые в жизни ей улыбнулась богиня Судьбы, и он согласился на ужин в ресторации.

София тщательнейшим образом готовилась к ужину. Она надушилась своими самыми любимым духами с феромонами, возбуждающими мужчин. Повезло ей и с приворотной настойкой. Она, как большинство других зелий, влияющих на волю человека, была запрещена на территории Норингии и ввозилась контрабандой из самого Алишера. Этан Эдванс поделился с ней своими запасами за баснословную сумму денег и заключённый договор. По сделке Этан давал Софии запрещённое зелье, способное пробудить желание Оливера к ней, Софии, а она передавала ему всю информацию о лисе графа. Графиня удивилась такому условию, но в душе ей было глубоко наплевать на новое животное Оливера, она даже согласилась, что поспособствует его краже или как-нибудь ещё повлияет на графа, например, чтобы он отпустил лису в лес.

«Не сработало. Надо будет попросить у Этана ещё этого любовного зелья и попробовать подсыпать в воду в королевской палате. Этан говорил, что наконец-то отозвали с границы с Шерисией королевского нюхача и теперь контрабандой хоть что-то протащить можно», — решила женщина, глядя на уезжающую карету с гербом Дюссо Тейлора. Сейчас, когда рыбка сорвалась с крючка, графиня глухо рычала от бессилия. «Оливер, ты станешь моим и только моим! Я хочу тебя. Я выйду за тебя замуж, просто ты об этом ещё ничего не знаешь», — решила она.

Глава 13. Дождливая ночь

Чирра не знала, что и думать. Начало двенадцатого вечера, а Оливера всё ещё нет дома! Слуги совершенно не беспокоились о том, что графа до сих пор нет дома. Видимо ранее, до прихода лисы в этот дом, он часто задерживался на работе. Но с ней-то, Чиррой, он всегда дома был вовремя! Она уже предприняла несколько попыток привлечения внимания к ребёнку. Первым делом, обернувшись в лису, она схватила детскую бутылочку с соком и принесла Дани. На это повар лишь потрепал её по уху:

— Тоже сок хочешь? — и налил ей вместо воды яблочный сок в миску.

Чирра вздохнула и предприняла другую попытку. Она нашла в большой гостиной убирающихся Фрею и Фриду и начала тянуть их за подол платья в детскую. Видимо не рассчитав силу или слишком стараясь побыстрее привести кого-то из взрослых в детскую, она дёрнула за подол Фреи. Та от резкого толчка оступилась и упала, потом послышался треск материи, и кусок юбки оказался у лисы в пасти. Горничные подняли визг, шум и гам. В итоге лису заперли в спальне графа Оливера до его прихода, а к ребёнку так никто и не подошёл. Чирра уже сквозь закрытые двери слышала тяжёлый надрывный кашель ребёнка.

Лиса не находила себе места на подоконнике и ходила туда-сюда, всматриваясь во двор. Наконец, она услышала шум колёс, топот копыт о брусчатку, ворота открылись, и во двор въехала карета графа. «Ну наконе-е-е-ец-то!» — обрадовалась Чирра. — «Почему так долго?!».

Граф вошёл в спальню, ему первым делом доложили, что его лиса сегодня вела себя крайне странно, буйствовала, а ещё напала на горничных, пыталась их покусать и даже порвала одной униформу. «Странно, на неё это очень непохоже», — подумал Оливер и вошёл в спальню.

Его глазам открылась перевороченная спальня, разодранные в пух подушки, сбитый с ножек прикроватный столик, а двери в детскую были в бороздах от когтей дикого животного.

— Это что ещё такое, Рыжик? — строго сказал граф, глядя в глаза лисе.

«Они меня заперли! И слушать не хотели!» — говорил возмущённый взгляд лисы, но видимо Оливер не был большим специалистом в молчаливых взглядах. Убедившись, что лиса нападать на него не собирается и всё её бешенство отразилось на мебели, он вздохнул и потянулся к ней рукой. Лиса увернула голову и отпрыгнула от него. Оливер нахмурился. Раньше Рыжик так никогда не делала. Под его неотрывным взглядом она подошла к детской и поскреблась лапой в неё. На этот раз без когтей, несильно, скорее обозначая направление.

Оливер открыл замок и зашёл в детскую. Именно сейчас Доминик закашлялся особенно сильно. Мужчина чертыхнулся и подбежал к кроватке, схватил Доминика на руки и понял, что тот болен, буквально за долю секунды. Он тут же громко позвал Руперта:

— Руперт! Как долго болеет Доминик? Уже вызвали Джека? Когда он будет? Почему мне никто не сообщил о болезни сына? — он буквально таки закидал дворецкого вопросами.

Дворецкий растерянно смотрел на господина, потом встретился с укоризненным взглядом лисы.

— Так это… Шарлотта ничего не говорила, мы не посылали.

— Руперт, какого чёрта?! — Оливер был зол, его ноздри расширились, а дыхание участилось. Чирра уловила слабый запах алкоголя от хозяина дома. «Неужели пил?» — удивилась лиса.

— Велеть послать Огюста за Джеком Джонсоном? — уточнил дворецкий, белый как мел. Ему сейчас стало страшно за свою дальнейшую судьбу в этом доме, да и за маленького господина он тоже переживал.

— Нет, Огюст не успеет. Я сам поеду. Доминика в таком состоянии вести опасно, — отрывисто бросил Оливер. Он уже уложил ребёнка и набрасывал на себя дорожный плащ.

— Велеть запрячь карету? — понимающе спросил Руперт.

— Нет, это долго, и карета медленнее лошади, — граф уже сбегал по ступенькам, последнее лиса услышала краем уха, всё ещё глядя на кроватку.

«Пока Оливер ездит за Джеком, проверю-ка я свои догадки». С уходом графа беспокойство снова накатило на неё, и она не могла найти себе места. Спустившись, Чирра проверила конюшню. Одно из стойл пустовало, Оливер уже ускакал за лекарем. Было тихо. «Ярэн, наверное, отдыхает». Из-за болезни Доминика в доме царил переполох. Фрея и Фрида, отошедшие ко сну, встали поинтересоваться, что случилось. От волнения они и Руперт поочередно дежурили в детской. Руперт обронил, что Шарлотты нет в её комнате. «Где её только носит?» — зло сказал он. Дани тоже встал на общий шум и готовил на кухне бодрящий напиток. Был второй час ночи. Огюст так и не вышел из своей комнаты. «Вот что значит крепкий сон молодого растущего организма», — с завистью отметила про себя Чирра, пробираясь в крыло для слуг. Она не боялась быть замеченной, так как почти все были в хозяйском крыле. Комната Шарлотты оказалась действительно пустой. Лиса обнюхала и исследовала всю комнату, но знакомого горьковатого запаха полыни не учуяла. Она проверила даже под подушкой и за шторами. Ничего. Чисто. «Что ж, остаётся ещё Яр». Оглядываясь и перебегая из одного темного участка в другой, лиса подошла к комнате Ярэна. Легонько толкнула дверь и прокралась к его постели. Как она и ожидала, Яр спал в обнимку с Шарлоттой.

«А вот и мотив. Хотела проводить время с любовником вместо работы, а потому и травила Доминика, чтобы было время на постельные игры», — осознала Чирра. Она стала принюхиваться и искать на запах одежду няни. На спинке стула неаккуратно висел корсет и чулки, на ковре обнаружились панталоны, за платьем пришлось лезть под кровать. Когда лиса залезла под кровать, на ней заворочались. «Ой, как не вовремя!» — Чирра подумала, но уже учуяла запах полыни. Она обнюхала всё платье, настойка явно была спрятана в нём, но лиса никак не могла найти. Кровать скрипнула и лиса увидела тонкие девичьи ножки, спустившиеся на ковёр. Шарлотта нашарила панталоны, надела их, затем стала надевать чулки. «Где же ты, улика?» — Чирра в панике обнюхивала подол платья и перебирала складки платья. Шарлотта уже затягивала на себе корсет. Лиса вдруг наткнулась на молнию в одной из нижних юбок. «Вот оно!» — радостно подумала Чирра, но в этот момент Шарлотта стала вытягивать платье из-под кровати. «Была бы у меня ещё минута, тогда бы я превратилась в человека и смогла бы открыть молнию, а так…» — с грустью подумала лиса. — «Хотя бы я теперь точно знаю, где лежит улика. Если Шарлотта не догадается её перепрятать, конечно».

Шарлотта полностью оделась и ушла из комнаты. Лиса перевела дыхание. Её никто не обнаружил. Яр поворочался во сне, не находя девушки, затем обнял подушку и крепко уснул. Чирра дождалась ровного дыхания конюха и выбралась из-под кровати, потрусив к детской. «Оливер уже должен был вернуться с Джеком», — подумала она. Когда Чирра поднялась в детскую там вновь стояли оглушительные крики:

— Это всё из-за тебя, Шарлотта! Почему ты не сообщила о температуре мальчика? — Руперт был красный от гнева.

«Интересно, он место боится потерять или за Доминика переживает?» — задалась вопросом Чирра.

— Так он спал, что мне ребёнка будить что ли, чтобы мерить температуру каждые полчаса? — возмущалась Шарлотта. — Вообще, мой рабочий день окончен, я спала.

— И с кем же ты спала? — зашипела Фрида. — Небось, ублажала Яра? Как услышала про то, что на него положила глаза какая-то красотка, так сразу ноги раздвигать, доказывать, что ты лучше?

«Ого, да Ярэн здесь — настоящее яблоко раздора! А он-то в курсе? Неужели Шарлотта умудрилась перейти дорогу Фриде?»

— Да ты сама уродина уродиной, вот и завидуешь! — не осталась в долгу няня Доминика

Чирра обвела взглядом всех и поняла главное. Третий час ночи, а Оливера всё нет и нет. И вся прислуга так увлечена обвинениями друг друга, что никто не обратил на это внимания. Очередная волна плохого предчувствия, смешанная с паникой, захлестнула Чирру с головой. Она кубарём скатилась с лестницы в конюшню, обнюхала стойло лошади, на которой умчался Оливер. Надо было взять чёткий след, чтобы найти его. Дальше нос в землю, и она побежала к воротам. Там пришлось перевоплотиться в человека на пару минут и отодвинуть засов, чтобы выбежать. «Оливер выезжал в такой спешке, что по рассеянности не подключил артефакт охраны особняка на ночь, хоть в этом повезло», — промелькнуло в голове. Миг — и на дороге в сиянии луны оказывается рыже-золотистая лиса гигантских размеров.

Вдох, выдох, вдох, выдох. На улице смешались самые разные запахи: днём здесь ездили кареты, проезжала телега с сырой рыбой на рынок, в десятке метров правее выпал свежепойманный сом на дорогу, но был тут же подобран. Недалеко останавливалась телега со вчерашней выпечкой. Корица, дрожжи, сахар, мука, яйца, мускатный орех. А ещё по запаху свежих газет и чернил Чирра поняла, что прошлым утром пробегал почтальон. Столько разных запахов смешалось в воздухе и накрыло лису с головой, как плотное одеяло, что она растерялась. Смесь ароматов людей, лошадей, бродячих собак, женских духов, немытого тела, вкусной еды, помоев, металлического оружия — всего этого было одуряюще много. Закружилась голова от количества запахов, лисе стало плохо. Затошнило. Она привыкла к лесным запахам, а эти сильные городские запахи были как испепеляющее солнце в пустыне, многократно отражающееся от песка, что глаза слепнут.

Вдох, выдох, вдох, выдох. «Я справлюсь, надо только сосредоточиться», — и Чирра почувствовала запах той самой лошади, мыла и такой знакомой мяты. «Это он! Это Оливер!». И она, взяв след, побежала по ночным улицам Хьюддерсфилда. Бежала достаточно долго, останавливаясь и принюхиваясь к мощеным улицам. Погода была ветреная, запахи смешивались, звезды светили тускло, небо заволокло тучами. «Надо успеть до дождя!» — подумала лиса. Несколько раз она возвращалась к развилкам, чтобы убедиться, что выбрала правильное направление. Город оказался неожиданно большим, но Чирра запоминала дорогу как истинный хищник, привыкший охотиться на расстоянии многих километров от дома. Заморосили первые капли дождя. «Нет, нет, я не успеваю!» — панический голос внутри нарастал с увеличением капель воды. Кап-кап-кап. Одна из капель упала прямо на нос, заставив резко чихнуть. Чирра потеряла след перед очередным перекрёстком. «Куда же свернуть?» — лихорадочно думала она. Слева дорогу освещали факелы с импровизированными навесами. Справа дорога была тёмной, мрак казался непроглядным. «Наверное, налево надо» — подумала лиса и двинулась. Капли дождя уже вовсю барабанили по мостовой, лиса шла, следуя интуиции. Пройдя ещё несколько кварталов, она поняла, что свернула не туда. На улицах в это время суток и ненастную погоду никого не было. Лиса усмехнулась. Впервые в жизни, она готова была рискнуть конспирацией, перевоплотиться в девушку в подворотне и попробовать расспросить прохожих, где живёт лекарь Джек Джонсон. Ирония богини Судьбы. Именно сегодня не было ни единого прохожего на улице. Сердце лисы сжималось в плохом предчувствии, она боялась и за Доминика, и за Оливера.

Чирра вернулась к той самой развилке, где потеряла след и свернула на этот раз направо. Она не боялась ночных улиц. Ночное зрение дикого хищника помогало ей. Внезапно в душе шевельнулось непонятное предчувствие. Обострённый до предела слух уловил неясные стоны. Сделала еще несколько шагов и остановилась, оскалившись. По середине дороги лежало что-то большое, тёмное, и оно кряхтело. Ещё несколько шагов. Затихло. Ещё два шага и в нос ударил такой родной и знакомый запах мяты. «Оливер!» — ахнула Чирра и бросилась к нему со всех лап, в последнем прыжке в воздухе перевоплощаясь в человека.

Оливер был накрыт собственным плащом и лежал в огромной луже по центру мостовой. Чирра отбросила плащ и перевернула мужчину на спину. Его руки были сложены на животе, от движения лисы Оливер застонал и на секунду открыл глаза, посмотрел на девушку и потерял сознание. Из раны на животе сочилась алая кровь, смешиваясь с грязной водой в луже. Чирра закусила губу, не зная, что делать. В голове не было ни единой мысли, как быть дальше. «Видимо, напали по дороге», — подумала она. — «А он же ещё и выпил, не смог отбиться». Она закусила губу, потом очнулась. «Надо остановить кровь!». Сняла с Оливера плащ, затем разорвала на нём рубашку, даже частично трансформировав миниатюрные женские ногти в когти хищника, чтобы быстрее справиться. Приподняла Оливера и обмотала ткань вокруг торса шатена. А кровь всё проступала и проступала. Тогда она разорвала оставшиеся рукава от рубашки и наложила ещё их поверх. Кровь остановилась.

— Оливер, граф, очнитесь! — теперь она потрясла графа за плечо.

Голова шатена моталась, волосы давно промокли.

— Олли, пожалуйста, не умирай, — уже слёзы испуга проступили на её лице. Перед глазами встала картина их первой встречи. Как он увидел какую-то грязную паршивую лису в клетке и выкупил её у Этана за баснословные деньги, тем самым спася от ужасной смерти. А сейчас его, Оливера, жизнь в её руках и она не может ему никак помочь. «Раненый хищник — мёртвый хищник» — некстати вспомнились слова матушки и Чирра буквально завыла:

— О-о-о-лли-и-и!

Шатен приоткрыл глаза, явно пребывая не в сознательном состоянии прошептал:

— Ты богиня? Я умер?

— Нет, — она улыбнулась сквозь слёзы, которые на её лице давно смешались с каплями дождя. — Скажи, где живёт Джек?

Оливер нахмурился, видимо его ударили ещё и по голове, потому что соображал он туго. Потом сказал:

— В конце этой улицы, третий дом справа. Красный кирпич.

Чирра обернулась, лошади нигде не было. «Видимо, нападавшие увели с собой. Придётся тащить на себе» — решила она, тяжело выдохнув. Чирра бережно накрыла Оливера его же дорожным плащом с головой, после чего обернулась в лису. Она не хотела, чтобы он видел её преобразование. Затем она легла рядом и почти заползла под графа. Прикусив плащ, чтобы её ноша не упала в бок, медленно встала, покачнулась от тяжёлой ноши, но уверенно пошла вперёд. Благо до конца пути оказалось недалеко. Дом Джека она узнала ещё издалека. Это было единственное здание из красного кирпича на этой улице. Все остальные были сложены из жёлтого и серого камня.

Подойдя к входной двери, лиса поскреблась. Ничего. «Нам же помощь нужна! И Срочно!» — разозлилась Чирра и завыла протяжным лисьим воем, что даже волки бы позавидовали ей. Она выла и скреблась, пока не услышала шум позади двери, чьё-то бормотание и, наконец, дверь открылась.

Глаза Джека округлились от удивления, когда он увидел на пороге совершенно мокрую и грязную лису с человеком на спине.

— Ты?! — воскликнул он и отступил внутрь дома. Ещё несколько секунд у него ушло на осознание ситуации. — Клади на диван! Быстрее! Что случилось?

Чирра подошла к дивану и перевалила с себя ношу, затем огляделась, увидела скатерть на столе и, перевоплощаясь в девушку, схватила кусок ткани, ловко в него обернувшись:

— Доминик болен, — без предисловий сказала она, откидывая с лица промокшие волосы и кутаясь в сухой и тёплый кусок ткани. — Оливер поехал за Вами, но на него напали. Я нашла его в таком состоянии.

— Ты перевязку сделала? — спросил Джек, развязывая, а затем, не дав ответить, добавил — Молодец, очень хорошо и туго наложила. Вон там, в шкафу белая коробка с бинтами и ватой, тащи сюда.

Чирра без споров достала Джонсону всё необходимое. Джек очень напряжённо рассматривал рану, чем-то её полил, от чего Оливер застонал ещё глуше. Затем лекарь промокнул вату в другом растворе, положил на рану и перевязал, попросив у лисы помощи, чтобы приподнять Оливера.

— Он будет жить? — просила Чирра

— Да, будет, — старый лекарь оттёр рукавом пот со лба. — Он потерял много крови, но не задеты никакие жизненно важные органы. Только селезёнка и кишечник. Вот эта настойка, — он покопался в шкафу и принёс огромную, размером с ведро, банку, — восстанавливает кровопотерю. Надо его поить, как только он придёт в себя и сможет глотать.

— А-а-а… — Чирра растеряно посмотрела на банку, которую её давал в руки лекарь. Столько вопросов крутилось в голове, что она не знала, какой задать.

— Я к Доминику, разумеется. Или у тебя другие идеи? — Джек посмотрел девушке-оборотню в глаза.

— А-а-а-а… — снова протянула Чирра. Она уже прокляла себя за тугодумие, но не могла справиться с тем, чтобы найти подходящий ответ.

— Ты могла бы обернуться лисой и оказаться там с лекарством быстрее, — задумчиво сказал лекарь. — Но тогда я не смогу осмотреть Доминика. Предлагаешь поступить так?

Чирра замотала головой:

— Нет, после той шумихи меня и близко не подпустят к Доминику, и я не смогу обернуться в человека.

— Как? Ты не рассказала? А, впрочем, нет времени выяснять, — он махнул рукой, уже накидывая на себя сюртук прихожей. — Не забывай вливать настой в Оливера.

— Джек, я нашла на простыне Доминика зелёное пятно и запах полыни. Мне кажется, что няня Шарлотта травит ребёнка. Не подпускайте её к нему! Я почти уверена, что отрава при ней в секретном кармане в юбке платья — успела она крикнуть лекарю в след.

— Зелёное пятно и запах полыни, — переспросил Джонсон, уже выйдя на улицу. — Вы уверены?

— Да! — Чирра кивнула.

— Я понял, — и с этими словами лекарь скрылся из виду.

Чирра выдохнула. «Только бы он успел», — в который раз она мысленно произнесла за эту ночь. Затем оглянулась на Оливера. Шатен спал на диване, и если бы не неестественная бледность лица, то можно было бы сказать, что он просто спит. Сейчас девушка заметила, что он лежит во всём мокром. Джек в первую очередь лечил рану, а вот штаны и обувь с графа не снял. Преодолев смущение, она вначале развязала ему шнурки и сняла ботинки. Затем расстегнула пряжку ремня и стала стягивать штаны. Обнажились мужские ноги, достаточно сухие и тонкие, без лишнего жира. Бедра были прокачаны, чётко выделялись квадрицепсы. «Видимо, Оливер любит поездки верхом», — машинально отметила Чирра — «Удивительно для аристократа. Обычно они ездят в каретах». При этом мышцы на ногах были не такие объёмные как у Ярэна. Чирра засмотрелась на мужчину на какое-то мгновение, отдавая себе отчёт в том, что совершенно не боится практически голого мужчину и не испытывает неприязни от прикосновений к нему. Разве можно бояться тяжелораненого человека? Да и не будь Оливер раненым, она столько раз ложилась с ним спать, пускай и в образе лисы, что за это время перестала бояться его.

После той сцены, что Чирра увидела между Шарлоттой и Ярэном, девушка интуитивно понимала, что секс должен быть приятным для женщины. В стонах и охах Шарлотты совершенно не чувствовалось боли, страха или неприязни. Но в тоже время в своём опыте ничего приятного Чирра вспомнить не могла. Были только боль и унижение.

Граф во сне что-то замычал и протестующе засопротивлялся. «Видела бы меня моя матушка», — хмыкнула про себя Чирра. — «Голая залезла на мужчину, а скатерть я сняла, так как неудобно, стягиваю с него штаны. А он ещё сопротивляется мне». Эти мысли развеселили девушку-лису, отвлекая от неприятных воспоминаний, и заставили улыбнуться. Граф затих во сне, а она аккуратно стянула с него штаны. Затем пошла в ванную, нашла там полотенца и махровый халат. На себя надела халат, а шатена укрыла сухими полотенцами. Лицо мужчины расслабилось во сне, морщины исчезли.

Чирра присела рядом с лицом Оливера, разглядывая его внимательно. Она решила убрать мокрую прядь волос с его щеки. Как только она дотронулась до его лица, мужчина открыл глаза.

— Где я?

— Т-ш-ш-ш, — Чирра приставила палец к его губам, показывая, чтобы он молчал, — побереги силы. Ты потерял много крови.

Она перелила часть кровоостанавливающей жидкости из банки в чашку и поднесла её к губам Оливера.

— Пей, я тебе помогу.

— Доминик! Мне надо к Джеку Джонсону, — засопротивлялся граф, порываясь встать. Приподнялся на диване, а потом охнул и упал обратно.

«Надо же, сам на пороге смерти, а думает только о сыне. Он не похож на человеческих мужчин, о которых мне рассказывала мама. Вот совсем не похож».

— С Домиником будет всё в порядке. Джек уже в особняке Дюссо Тейлора и помогает твоему сыну. Всё будет хорошо. Важно, чтобы ты выпил всю это банку и отдыхал.

При этих словах лицо графа просветлело, и он согласился выпить лекарство.

— А ты кто? Я тебя знаю? — Оливер стал всматриваться в лицо незнакомки, отмечая её необычно большие голубые глаза и красивые длинные волосы. Ему стало казаться, что он уже её где-то видел.

— Я оказалась на той улице, — тщательно подбирала слова Чирра. Как и любому животному, ей была чужда ложь, и врать она совершенно не умела. Да и не хотелось. — Увидела тебя в крови, захотела помочь. Доволокла до дома Джека Джонсона. Здесь он тебя перебинтовал и поехал помогать твоему сыну. А я осталась приглядеть за тобой. Спи, я буду рядом.

А про себя добавила «до прихода лекаря». Вначале речи она разволновалась, и её голубые глаза начали чуть-чуть окрашиваться в сиреневый оттенок. Но как только она успокоилась, они снова стали голубыми, как летнее небо.

Оливер кивнул и обессиленно откинулся на подушки. Сон его поглотил. Ещё несколько раз он просыпался среди ночи, но всякий раз Чирра поила его оставленным лекарем лекарством, и Оливер засыпал. Видимо, лекарство имело ещё и снотворный эффект.

Уже с рассветными лучами вернулся лекарь. Под глазами его залегли серо-зеленые синяки, лицо было опухшим от недосыпа, стресса и накопившейся усталости.

— Как Доминик? — встрепенулась Чирра.

— Всё в порядке. Удалось спасти, — Джек с размаху плюхнулся в кресло и закрыл лицо руками, давая глазам небольшой отдых. — Я приехал как раз вовремя. Благодаря твоим наблюдениям удалось составить точный нейтрализатор. Доминику давали бракованное сонное зелье. Видимо, няне хотелось побольше уделять времени на себя, — «а точнее, на Ярэна», подумала Чирра, но не стала перебивать рассказ лекаря, — и она стала поить сына графа этим зельем. Скорее всего, первый пузырёк был оригинальным и не давал побочных эффектов на ребёнка, и Доминик прекрасно себя чувствовал в первые месяцы работы Шарлотты в доме. А вот второй пузырёк оказался из недозревшей полыни и испортил весь состав. В качестве побочного накопительного эффекта у Доминика стал подниматься жар от него. Что-то вроде непереносимости этого компонента. Но так как Шарлотта считала, что даёт одно и тоже зелье, у неё и мысли не возникло, что болезнь Доминика связана с её действиями. Она была искренне уверена, что это никак не связано с сонным отваром, а потому никому ничего не говорила.

— Вот же безмозглая курица, — выругалась Чирра. Для оборотней дети были самой большой ценностью. Она и помыслить не могла, чтобы на ребёнке ставили эксперименты, поили сомнительными зельям и оставляли часами спать в комнате одного. Ей сейчас захотелось выцарапать лицо Шарлотте, но она только сжимала и разжимала кулаки от ярости.

Лекарь усмехнулся, отняв руки от лица.

— Да, есть такое, но благодаря тебе я смог нейтрализовать последствия зелья. Доминику больше ничего не угрожает. Ему надо несколько дней на то, чтобы поправить здоровье, но он быстро придёт в себя, если ему не давать сонное зелье.

Чирра напряглась оговорке.

— Шарлотта осталась, и снова будет давать это зелье? Вдруг она своими действиями убьёт Доминика до того, как вернётся граф? — ужаснулась Чирра.

Джек Джонсон улыбнулся, глядя Чирре в глаза.

— Я такой старый, — сказал он задумчиво глядя в потолок, — и неуклюжий. И силы уже не те, что в молодости.

Девушка-оборотень не поняла, куда клонит лекарь, и продолжала во все глаза смотреть на него.

— Я не удержал свой тяжеленный саквояж и случайно уронил на колени девушке, когда та сидела в кресле. Очень долго извинялся, но когда поднял свою ношу, вдруг по платью девушки растеклась зеленая лужа. Представляешь? А доставая Доминика из его кроватки, я обратил внимание Руперта, что ему плохо меняют постель, раз в ней разные зелёные пятна появляются.

«А он старый хитрый лис», — с уважением и восхищением подумала Чирра.

— Затем я, как лекарь, отметил что составил новое противоядие, которое должно помочь. Оно узкоспециализированное и помогает при отравлениях ребёнка. Особенно хорошо действует, если ребёнка поили чем-то на основе полыни. Разумеется, перед этим я попросил закрыть окна в детской под предлогом, что мальчик простудится. После того как разбился целый сосуд в юбках Шарлотты, полынью уже пахло на всю детскую.

Лекарь закончил свой рассказ, его глаза поблескивали в тусклом освещении комнаты. «Ничего не сказал, никого не обвинил, но все всё поняли», — заключила Чирра, ещё раз восхитившись умом и сообразительностью старого лекаря.

— И что теперь? — задала она вопрос Джеку.

— Когда я уходил, Руперт попросил горничную приглядеть за Домиником и не подпускать Шарлотту и близко к мальчику до прихода графа. Я сказал, что Оливер подвернул ногу, неловко спрыгнув с лошади, и остался на ночь у меня. Дворецкий мне не особенно поверил, но я не знаю, захочет ли граф говорить о своём ранении, — лекарь развёл руками, давая понять, что это не его тайна. — А также я попросил прислать на утро карету к моему дому. Ведь теперь граф не сможет скакать верхом.

— Хорошо придумали. Спасибо за то, что не стали меня раскрывать, — Чирра смотрела на свои ноги, не в силах понять, почему лекарь не стал её выдавать.

— Спасибо тебе, если бы не твоя наблюдательность, то, скорее всего, Доминика не было бы в живых. С каждым разом моё предыдущее лекарство помогало всё хуже и хуже, — серьезно отметил лекарь. Затем добавил, — А как граф? Я смотрю, бóльшую часть банки ты смогла в него влить, — лекарь уже осматривал Оливера и проверял, не окрасились ли кровью бинты.

— Да всё так, бóльшую часть смогла влить, — подтвердила Чирра. — И раз уж Вы здесь, то мне, наверное, стоит пойти в особняк и проследить за Шарлоттой.

— Что мне сказать Оливеру, как он проснётся? Кто была прекрасная незнакомка, спасшая его жизнь? Или ты сама раскроешься ему и покажешь, что ты метаморф?

— Нет-нет, — запротестовала Чирра. — Ему нельзя об этом говорить! Ни в коем случае! Скажите, что я помогла его дотащить до Вашего дома, посидела, пока Вы были в отлучке, а утром ушла. И всё. Имени Вы моего не спросили, так как спешили в особняк Дюссо Тейлоров. А ушла я… — она задумалась, — ещё до того, как Вы вернулись. Да, так и скажите.

— Ты уверена? Ты спасла за одну ночь жизнь и ему, и Доминику. Не все относятся к оборотням так, как ты думаешь. Я уверен, он поймёт, — Джек Джонсон подался вперёд и всматривался в лицо девушки.

— Да, уверена, — твёрдо кивнула Чирра. — Я не хочу, чтобы у него были проблемы из-за меня, да и жизнь в ипостаси лисы меня устраивает.

На последних словах Чирра и сама не понимала, что обманывает себя. Быть ловкой, юркой и сильной лисой ей, конечно же, нравилось. Но лисой хорошо быть на просторах, в лесах, а не постоянно запертой в особняке. И человеком ей нравилось быть не меньше. А в её жизни в качестве домашнего питомца Рыжика, ипостаси девушки места не было.

— Хорошо. Но знай, ты всегда желанный гость у меня дома, — старый лекарь тепло улыбнулся лисе, морщинки с его лба разгладилась, и Чирра поняла, что теперь у неё есть друг, которому можно доверять. Он уже однажды доказал это, никому не рассказав о её истинной сути.

Глава 14. Помощница лекаря

Чирра обернулась лисой и прождала Оливера до самого вечера во дворе дома Джека Джонсона. Конечно, она сказала лекарю, что пойдёт в особняк проследить за Шарлоттой, но, поразмыслив, решила, что Руперт и так всё знает про няню. А ей будет спокойнее лично проследить за Оливером, чтобы больше с ним ничего не случилось.

Свежий ветер приносил с улицы самые разные запахи. Территория дома лекаря была огорожена ёлочками и символическим забором с крупными зазорами между деревяшками, в которые лиса могла спокойно протиснуться. Никаких наглухо сколоченных высоких досок и охранных алишерских артефактов, поднимающих тревогу, если кто-то попытается зайти или выйти на территорию, как у особняка Дюссо Тейлора, у дома старого лекаря не было. Да и не нужно было это Джонсону. Из-за своей профессии он, наоборот, держал дома двери открытыми, чтобы в любое время дня и ночи к нему могли обратиться за помощью.

Чирра оценила это, видя, как разные люди в течение дня заходили к Джонсону. Приходил худенький мальчишка-посыльный, принес какую-то коробку с колбами, затем заходила женщина в длинном тёмном платье и с косынкой на волосах с перевязанной рукой. Днём напротив входа в дом лекаря остановилась серая карета с сиреневыми гербами. Молоденькая и красивая девушка с чёрной косой ловко выпрыгнула из кареты и подала руку пожилому мужчине, который, прихрамывая, тяжело дыша и опираясь на девушку, прошёл в дом лекаря, даже не стуча молоточком по входной двери. Люди в течение всего дня приходили и уходили от Джека Джонсона. Среди посетителей были и старики, и дети, и мужчины, и женщины, и бедно одетые, и те, кто приезжал на личных каретах. Старый лекарь помогал всем. Чирра невольно восхитилась, как много людей в городе знают Джека и идут именно к нему за помощью. Память тут же подбросила воспоминания об Этане Эдвансе, который любил заставлять подождать посетителей у себя в гостиной, из прихоти не выходил подолгу из лаборатории или мог просто не принять человека, если тот был плохо одет.

Днём Чирра почувствовала болезненные спазмы в желудке. Она могла бы обернуться и попросить Джека дать ей что-нибудь покушать, но не хотела ни рисковать своим раскрытием, ведь Оливер уже наверняка проснулся, ни попрошайничать, как домашнее животное у человека. В момент, когда она лежала под забором в высокой траве и обдумывала, как бы разжиться обедом, в канаве мелькнул голый крысиный хвост. Инстинкты хищника сработали быстрее, чем мозг обработал информацию. Удар сердца, резкий рывок, прыжок, — и когти уже впиваются в жирное тельце крысы. Раздался писк, но Чирра ловко вспорола одним когтём брюхо крысы. Будь Чирра человеком, конечно же, она не стала бы есть крысу. Но Чирра была оборотнем, и для неё этот крупный грызун являлся, прежде всего, сытным обедом.

Когда Чирра бросилась за крысой, она почувствовала столько азарта и восторга! По жилам потекла радость от охоты. И пускай вся охота длилась несколько секунд, Чирра почувствовала огромное удовольствие от этого дня. Как же давно она не чувствовала этого бешеного куража, когда её сытость зависит не от того, что дворецкий поставит на стол, а от её собственных способностей, от того, как молниеносно она среагирует и обхитрит добычу. Словно впервые за много-много дней заключённому дали глоток свежей воды. И эта толстая неповоротливая крыса стала для Чирры тем самым глотком свежести.

Пока лиса доедала в канаве добычу, не обращая на снующих туда-сюда прохожих, она с неудовольствием отметила, что вся перемазалась в грязи, охотясь на еду. От хвоста до ушей её некогда золотисто-рыжая шерсть теперь имела грязный серо-коричневый цвет. Мех на хвосте склеился и вместо пушистого лисьего хвоста стал тонким и черным, как у дога. С ушей тоже капала грязь. Всю ночь шёл дождь, земля размокла, лужи стояли на мостовой, а солнце ещё не успело высушить почву. Но уже буквально через пару минут, когда мимо проходила мама с десятилетней дочкой, Чирра поняла, насколько ловко вывалялась в грязи.

— Мама! Смотри, какая собака! Хочу собаку! — воскликнула девочка.

— Не подходи близко, — отдёрнула её за руку хорошо одетая женщина в бежевом пальто с высокой причёской. — Ещё блох или какой другой гадости подцепишь. Мы с папой купим тебе на день рождения породистого щенка.

И мама с дочкой удалились быстрым шагом. Девочка ещё несколько раз, улыбаясь, оглядывалась на Чирру.

«Меня приняли за бездомную собаку», — поняла Чирра и впервые в жизни порадовалась тому пренебрежению и враждебности, с каким на неё посмотрела женщина.

Солнце стало клониться к горизонту, к дому лекаря Джека Джонсона подъехала карета с гербами Дюссо Тейлора. Чирра узнала бы их среди тысячи других. Она много раз их видела из окна графской спальни и в конюшне. Эти гербы встречались и в самом особняке в качестве нашивок на мебели, скатертях и подушках. Золотое солнце в обрамлении белоснежных цветов.

Спустя пару минут дверь из дома лекаря открылась, и очень медленно оттуда вышел Оливер. Он был бледен, ступал на правую ногу крайне аккуратно, но не хромал. Когда Джек подбежал и попытался помочь дойти до кареты, Оливер замахал на него руками:

— Я Вам не изнеженная девица, чтобы вести меня под ручку. Я и так задержался у Вас непозволительно долго, всё из-за Вашего снадобья. Спасибо, но мне пора возвращаться.

Оливер сел в карету, не без помощи Джека, хотя при этом страшно кривил лицо. Карета тронулась. Джонсон бросил взгляд по сторонам, встретился глазами с лисой и вопросительно поднял бровь. Чирра еле заметно кивнула, безмолвно благодаря лекаря за всё, и потрусила за графской каретой. Из-за грязного вида Чирры жители Хьюддерсфилда обращали внимания на лису не более, чем на бродячую псину.

На территорию особняка Чирра проникла, спрятавшись между колёс кареты.

* * *

На утро голова Оливера раскалывалась. Он помнил достаточно чётко, что вернулся после ужина с Софией домой ближе к ночи, застал погром в собственной спальне, запертую лису в ней. Кто выпотрошил все подушки, перевернул мебель и расцарапал дверь в детскую, — не оставалось под вопросом. Хотел стребовать с Руперта разъяснений, что это всё значит, но умная лисица сама подвела к кроватке Доминика и показала, почему так вела себя. У сына был ужасный жар и кашель. Дальше Оливер решил взять жеребца и лично скакать за помощью к Джеку Джонсону.

Похоже, что Оливер всё-таки выпил лишнего, так как по дороге у него стала кружиться голова от скачки. Уже когда он подъезжал к Джеку, какая-то фигура внезапно преградила жеребцу дорогу. Его лошадь встала на дыбы и сбросила с себя Оливера. И скорее всего, мужчина бы удержался в седле, но ночь, плохая видимость, нервное напряжение, выпитый алкоголь — всё вместе дало о себе знать. Оливер даже оружие достать не успел, настолько неудачным было падение с лошади. Он попытался вскочить, чтобы отразить атаку, но сбоку мелькнула ещё одна фигура человека в плаще. Кинжал блеснул в свете луны, затем последовала острая боль в районе живота. Оливера скрутило и он упал на четвереньки на мостовую.

— Ты что делаешь? Сдурел? — зашипел один из голосов. — Мы так не договаривались!

— Потом, всё потом. Хватай деньги и лошадь, — невозмутимо ответил второй голос.

Оливер поднял голову, чтобы разглядеть говоривших. Кто-то из них заметил манёвр, разозлился и с размаха ноги ударил в голову графу. А вот что было дальше, Оливер плохо помнил. Он очнулся на мостовой, зажал рану на животе и постарался позвать кого-то на помощь. Но получалось плохо. В какой-то момент его бесцеремонно перевернули на спину. В первую секунду он подумал, что нападавшие вернулись, чтобы убрать свидетеля. Но открыв глаза, увидел прекрасную девушку. В голове шумело, но он услышал, как она нежно зовёт его «Олли». Так звали его только самые близкие друзья. В последние годы его так никто не называл, разве что старина Джек. У неё было припухшее от слёз лицо, но даже это не скрывало тонких красивых линий, аккуратного носика, больших глаз светлых, струящихся золотых волос. Кто мог так его звать? Богиня? Неужели он умер? Ещё Оливер никак не мог вспомнить, то ли его так сильно огрели по голове, то ли от потери крови, то ли причудилось, но ему казалось, что хрупкая девушка в холодную и дождливую ночь полностью обнажена.

Следующее, что он помнил, — как очнулся в гостиной старого друга семьи, но лекаря не было. И снова эти потрясающие голубые глаза. Яркие, пронзительные, красивые. Он попытался сказать, что Доминик болен, необходимо послать за помощью. А она приставила свой горячий палец к его губам, чтобы он молчал. Его как будто молнией прошибло, так интимно это было. Прекрасная незнакомка показала полную осведомлённость, она знала, кто он такой, а кто его сын. «Наверно, новая помощница Джека», — решил тогда граф. С этими мыслями Оливер успокоился, силы совсем оставили его. Он смутно помнил, что, кажется, просыпался ещё два или три раза и все разы она была около него, заботливо укрывала, убирала волосы с лица, давала лекарство и сидела рядом, прямо на полу.

Когда он проснулся в очередной раз, способность здраво рассуждать вернулась к нему. В голове больше не шумело. Двигаться было тяжело, бок сильно болел. Удивительной и ласковой девушки рядом с ним уже не было. Оливер не напрягся, ведь она всю ночь была рядом с ним. «Наверное, спать пошла, ей тоже надо спать». Он позвонил в колокольчик, заботливо оставленный рядом с ним, и через пару минут пришёл сам хозяин дома:

— Оливер, я так рад, что ты выкарабкался, дружище! — лекарь искренне улыбнулся во все тридцать два зуба и стал осматривать вначале голову графа, затем его рану на животе.

— Джек, — граф поморщился, когда дотронулись до его шишки на голове, — а позови свою помощницу помочь мне одеться, пожалуйста. Заодно хочу сказать ей спасибо, что просидела со мной всю ночь.

— Помощницу? — кустистые брови лекаря поднялись наверх. — Олли, ты о ком? Ты же знаешь, что я один живу, — Ответ лекаря Оливеру не понравился.

— А кто же был со мной всю ночь? — он нахмурился.

— Так это девушка, мимо по улице шла, увидела тебя и доволокла до моего дома, — лоб Джонсона расслабился, он понял о ком речь. — Она ушла, когда я вернулся, сославшись, что у неё дела. Очень милая особа.

А вот Оливер нахмурился ещё сильнее:

— Ты хочешь сказать, что посередине ночи по улице гуляла одинокая молодая девушка. Увидев меня, она решила мне помочь. У неё хватило сил, чтобы поднять взрослого мужчину и принести к тебе домой. А, кроме того, ты оставил меня на её попечение и уехал лечить Доминика? — всё лицо графа выражало крайнюю степень скептицизма.

— Ну да, Вы же пришли вместе, я думал это твоя знакомая. Она сама тебя принесла, наверно лошадь на улице осталась, я не особо вдавался в подробности. И да, я оставил тебя на её попечение, больше не на кого оставить было. Она сказала, что твоему сыну нужна помощь, и мне надо было срочно ехать, — Джек старательно рассматривал рану Оливера уже третий раз и его голос неуловимо изменился. Граф подумал, что Джонсон испытывает профессиональный стыд: оставил тяжелобольного на незнакомого человека, не являющегося лекарем.

— И ты оставил меня и незнакомую тебе девушку в своём доме, а сам уехал? — уточнил Оливер, и так как лекарь вновь отвёл глаза, понял, что да, это явно стыд.

— Ты же знаешь, что у меня тут проходной двор, — развёл руками Джек, — и красть нечего. А леди явно не хотела тебе сделать ничего плохого. Она вообще тебе жизнь спасла! Если бы она тебя не донесла, то ты бы умер на той мостовой.

— Ясно, — сказал Оливер, но на самом деле ему было ничего неясно.

Он помнил к себе прикосновения нежных девичьих пальчиков и не мог поверить, что такая хрупкая девушка смогла бы донести его до дома Джонсона. И Оливер точно знал, что лошадь, как и деньги, у него забрали воры. Допустим, он в забытье бормотал про Доминика, и она сразу сообщила об этом Джеку. «Но откуда, чёрт возьми, она знала моё имя?!» — он сжал руку в кулак, и от этого защипало в боку, боль вернула его из мыслей.

— … теперь с Домиником всё в порядке, а вот няню я рекомендую тебе заменить за халатное обращение с ребёнком, — закончил лекарь.

Оливер понял, что всё прослушал. Стало неловко. Было очевидно, что Джек уже несколько минут рассказывал про его сына и своё ночное путешествие. «Главное, что с сыном всё в порядке», — решил он.

Карету до дома подали ближе к вечеру. Всё это время Оливер мучился угрызениями совести. Во-первых, ему было стыдно признаваться даже самому себе, не то чтобы прислуге, что на него напали, и он не смог справиться с двумя воришками. Во-вторых, девушка не шла у него из головы. «Кого-то она мне напоминает, но кого?». Он тщетно пытался вспомнить, где её видел. И та странность, что она знала, как его зовут и о болезни Доминика. Об этом никто кроме находящихся в особняке не мог знать. Наконец, ему было стыдно, что слабая девушка несла его на себе, ухаживала за ним всю ночь, а он не знает ни её имени, ни как найти и не может отблагодарить за спасение жизни. Он был джентльменом и привык платить по долгам. Тем более быть должным леди — это нонсенс.

Уже вернувшись в особняк, Оливер снова застал там скандал. На этот раз никто не жаловался на лису, но Руперт, красный от гнева и возмущения требовал увольнения Шарлотты, говоря, что это она травила Доминика. Граф ничего не понял, голова сильно болела, силы быстро заканчивались после ранения.

— Руперт, — сказал граф сухо, ему было больно в боку, и чтобы не выдать себя лицом, он приподнял руку к глазам — делай, как знаешь. Поиск новой няни на тебе. Считаешь, что нужно увольнять — увольняй. Я простудился этой ночью, пока ездил за лекарем и плохо себя чувствую. Буду у себя в кабинете, ко мне никого не впускать и по мелочам не беспокоить.

Дождавшись, когда дворецкий уйдёт из гостиной, Оливер подошёл к лестнице. «Фух, теперь надо как-то подняться по ней», — подумал он. Сознаваться в нападении и ранении, да ещё и слугам, совершенно не хотелось. Рана заживёт, опасности нет, как сказал Джек. Самое скверное — это большая кровопотеря. Сейчас надо просто отлежаться, и организм восстановится. Оливер подошёл к лестнице, поставил ногу на ступеньку и поморщился от боли. Подняться на целый пролёт казалось сейчас действительно сложной задачей. Неожиданно кто-то боднул его под колено. Граф обернулся и увидел лису:

— Спасибо, что вовремя рассказала про болезнь Доминика. Ты уже дважды спасла ему жизнь, я тебе очень обязан — он потрепал её за ухо. Лиса от такой фамильярности посторонилась, но затем подошла сбоку и посмотрела в упор на Оливера. Она словно понимала, что ему тяжело подниматься и подставляла свою спину, чтобы он упирался.

— Откуда ж ты такая умная на мою голову взялась? — сказал граф, но затем опёрся одной рукой на спину лисы, второй — на перила, и так медленно, ступенька за ступенькой, поднялся до своего кабинета.

«Какой он гордый и не хочет показывать своих слабостей. Прямо как настоящий оборотень», — невольно подумала Чирра, помогая ему подниматься. — «Хорошо, что я в ипостаси лисы, иначе бы он не принял мою помощь. Интересно, а признал бы он, что обязан мне, если бы знал, что я оборотень?».

Глава 15. Уроки географии и политики

Оливер поднялся в кабинет, ему уже претило валяться в постели. «И так провел весь день на лёжа на диване в доме у лекаря» — с глухим ворчанием сказал он, оглядывая кабинет. Лиса деловито обнюхивала все шкафы, кресло, стол, ковёр и даже карту на стене. Оливер обычно работал в королевской палате и крайне редко заходил в свой кабинет. Слуги здесь появлялись тоже редко, держа двери закрытыми, а как следствие и девушка-лиса зашла сюда раз второй или третий за всё время.

— Рыжик, а я говорил тебе, что когда ты мокрая, то очень смешно выглядишь? — сказал он ей.

Лиса фыркнула и старательно отряхнулась. После того, как она вернулась в дом графа грязная по уши, она наспех вымылась в бассейне и метнулась обратно к Оливеру, понимая, что ему понадобится её помощь.

Оливер глядел, как Рыжик смешно отряхивается после его слов, и это его развеселило. Он засмеялся, а потом схватился за бок с протяжным стоном:

— Оо-о-о-ох, — выдохнул он и сел на кресло.

Лиса встрепенулась, подошла к нему и обнюхала рану.

— Да-да, ты всё правильно поняла. Мне не стоит сейчас много смеяться, тут рана. Может открыться.

Рыжик деловито взглянула на него. Оливер не понял, что от него хотят, и пожал плечами.

— Прости, я тебя не понимаю.

Затем Оливер взял какие-то бумаги со стола и стал их изучать, где-то что-то подписывал, клал документы в разные стопки. Чирра вздохнула и легла у ног графа. От него пахло мятой, и было так спокойно и уютно рядом с ним. Она даже задремала на пушистом ковре у его ног. Проснулась от того, что граф шумно выдохнул, откинулся на кресло и стал хрустеть своими пальцами. Чирра взглянула за окно, — «Ого! Уже совсем ночь. Вот он заработался, даже и не заметил, как время пролетело. Сколько ж он разбирал документы?»

В ответ на её безмолвный вопрос, она услышала одновременное журчание, как в своём животе, так и в животе графа. Вскинула голову, чтобы посмотреть на графа. Он был бледен.

«Не жалеет себя совсем, а в таком виде не спустится на кухню, да и слуги все спать уже легли», — недовольно подумала она. Подскочила, потянулась и выскользнула из кабинета. Спустившись на кухню, убедилась, что все спят. По-быстрому обернулась в девушку, потому что руками работать удобнее. Приготовила бутерброды с колбасой, сыром и салатными листами, взяла из печки, где Дани всегда хранил свежие булочки, пару ватрушек с творогом и несколько с вишней. Подумала немного и положила в корзину флягу с апельсиновым соком. Потом обернулась в лису и принесла всю еду в кабинет. Упрямый шатен спал прямо в кресле, положив голову на скрещенные руки.

«Так не пойдёт. Мало того, что переутомился, так ещё и спит голодный в кресле!» — возмущённо подумала девушка-лиса, подошла, запрыгнула на стол, поставила корзину и ткнула носом в шею Оливера. Чирра сама не понимала, но с этой ночи что-то изменилось. Она увидела его, мужчину, спасшего ей жизнь, в крови на мостовой, беспомощного и не приходящего в себя. Она не боялась так сильно даже охотника, когда он насиловал её, как боялась в эту ночь за Оливера. В отчаянии и, не веря, что он может вот так глупо умереть, она позвала его тогда «Олли». Как же приятно было произнести его имя именно так, сокращённо. «О-л-л-и» произнесла она тихо-тихо ещё раз, наслаждаясь, как язык мягко звучит его имя, как язык прилипает к верхнему нёбу на слоге «ли». Чирра смотрела на его рассыпавшиеся короткие волосы, сунула свой нос прямо в них и закрыла глаза, вдыхая запах мужского тела.

Граф пошевелился:

— А, это ты, — сказал он, и в голосе прозвучало немного разочарования. — Мне показалось… а и не важно, — махнул он, увидев корзину с едой.

«Жену свою, что ли, вспомнил?» — с грустью подумала Чирра. — «Какой же он одинокий».

— Рыжик, я говорил тебе, что ты просто золото! — воскликнул граф, беря корзинку и, рассматривая, что там есть. — Наверно, Дани подготовил для меня, но из-за моего приказа не беспокоить, побоялся подниматься в кабинет. Сама-то голодная?

Лиса охотно закивала.

— Лови! — он кинул в воздух одну из ватрушек, а лиса молниеносно переместилась и схватила еду прямо в воздухе, клацнув своими огромными клыками.

— Ого, вот это ты ловкая, — сказал Оливер, на миг осознав, что сейчас находится в одном кабинете среди ночи с голодным опасным хищником наедине без какого-либо оружия. «Да что я такое думаю», — одёрнул он сам себя, — «Рыжик заботится обо мне и дважды жизнь спасала моему сыну». Миг ушёл, лиса снова была милым пушистиком, очаровательно жевавшим ватрушку с творогом.

Чирра тем временем расправилась с ватрушкой и уселась напротив карты Норингии, внимательно её рассматривая. «Как жаль, что меня не обучали грамоте», — подумала Чирра. В это время граф заметил интерес лисицы к карте, тяжело встал и подошёл к лисе.

— Наверное, я сошёл с ума, — с улыбкой он сказал ей, когда она посмотрела на него внимательными карими глазами, — но мне кажется, что тебе интересно, где мы живём.

Чирра с восторгом уставилась на Оливера и вновь закивала:

— Это карта нашей страны — Норингии. У нас много леса, болот и рек, на юге находятся степи. Вот эти жирные точки — самые густо населённые города: Сетхэм, Фолчестер, Стоун, Фьёрд и Хьюддерсфилд. Мой особняк находится в Хьюддерсфилде, — он ткнул пальцем в город на карте, окружённый зелёными лесами. — Официальной столицы у Норингии нет, так как король занимается внешней политикой и всё время находится в разъездах. У меня есть поместье недалеко от Фолчестера, — он перевёл палец левее и показал на другую крупную точку. Она была окружена лесами и болотами. — Я не люблю болота, да там и холоднее, а потому я предпочитаю жить здесь, в Хьюддерсфилде.

Чирра внимательно рассматривала Норингию. Она была крупнее всех своих соседей. Но на западе и северо-западе страны городов почти не было. Карта в этих местах была закрашена белым цветом со схематичными отметками в виде снежинок. На север и северо-восток от страны всё было залито сплошным синим цветом. Только на севере это был приятный светло-синий цвет, а на северо-восток — тёмно-синий. В тёмно-синем цвете раскидывалось несколько желтых пятен. И каждое из двух морей было подписано. То, что это два моря, сомневаться не приходилось.

Оливер проследил за взглядом лисы:

— Это Живое море и Мёртвое море. Они действительно разные. Вода из Мёртвого моря практически непригодна для питья. А вот эти точки — Дьявольские острова. Никто не знает, что там, но корабли оттуда не возвращаются, — он подал плечами показывая, что самому любопытно что там.

На востоке через горы и небольшую часть Мёртвого моря была граница с ещё одним государством, существенно меньшим в размерах, чем Норингия.

— Это Шерисия, — пояснил Оливер. — У них всего лишь один крупный город, он же столица — Алишер. Государство крошечное, но вся аристократия обладает родовой магией. А потому с Шерисией лучше не ссориться. Мы с ними сотрудничаем. Они нам продают различные магические артефакты, а мы им — воду из Живого моря и лес. Артефакт охраны моего особняка как раз из Алишера.

Южнее Норингии и Шерисии была изображена степь, переходящая в пустыни. На западе через небольшую границу располагалось ещё два государства.

— Это Варварские пустоши, — сказал граф. — Благодаря магам из Шерисии и воинам из Крэнгии, — он ткнул на государство на западе, — нам удаётся сдерживать варваров с юга. А вот это соседнее с нами и Крэнгией государство называется Фелиссия в честь их королевы.

Чирра удивлённо посмотрела на графа:

— Так сложилось, что у них испокон веков правят женщины. Поговаривают, что наш король неровно дышит к их королеве, а потому последнее время часто наведывается в их страну.

Чирра слушала графа, как заворожённая. Оказывается, мир такой большой! Оливер ещё много рассказывал про соседние страны и отношения с ними, а Чирра удивлялась, как много знает этот мужчина. Она смотрела на его профиль и восхищалась. Умный, образованный, начитанный и понимающий её без слов, а ещё утончённо красивый. Не такой накаченный как Ярэн, но чувствовалась в нём особая, породистая красота: аккуратный нос, острый подбородок, тонкие аристократические руки, на которых видны вены, неторопливая походка, идеальная осанка, потрясающий запах мяты от тела мужчины, коротко стриженые волосы оттенка молочного шоколада. Оливер совершенно не испугался её агрессии, когда она отгрызла пальцы Этану, не побоялся спать с ней, хищником, в одной постели. «А ещё он очень заботливый отец», — неожиданно пришло ей в голову.

Из-за ранения Оливер сообщил в королевскую палату, что ближайшую неделю поработает дома из-за плохого самочувствия. Днём он пропадал за делами в своём кабинете и не позволял слугам беспокоить его. На самом деле он вовсе не всё время проводил за книгами. Иногда он подолгу стоял у окна и смотрел, как на траве играют в салочки Доминик и Рыжик. Оливер не хотел, чтобы Руперт или кто-то из слуг догадался о его ранении, а потому и не выходил из кабинета.

Вот и сегодня Оливер смотрел из окна на весёлую игру его лисицы и Никки. Было пасмурно. Оливер увидел, как Доминик бежит по влажной траве, поскальзывается и начинает падать. А Рыжик быстрее молнии огибает мальчика и подставляет свою спину в качестве опоры. Доминик хватается за медно-золотистый мех, лиса встает и с лёгкостью тащит на спине мальчишку в крытую беседку от начинающего накрапывать дождя. «Удивительная лиса», — подумал Оливер. — «Жаль, что не человек», — и отошёл от окна.

Тем временем лиса сбросила мальчика на плетёную кушетку в беседке и улеглась рядом, согревая его своим горячим телом и пушистым мехом.

— Знаешь, Лыжик, у меня никогда не было такого длуга как ты, — картавя, неожиданно серьёзно сказал Доминик, гладя лису по шерсти. Потом посмотрел в глаза лисе и добавил: — У тебя таким же золотом мех светится, как у неё волосы. Я знаю, что это была ты. Спасибо.

Если бы Чирра не лежала, то от удивления и испуга, что её раскрыли, она бы плюхнулась на попу. Но попа и так уже сидела на кушетке. Карие глаза лисы встретились с серо-голубыми глазами мальчика:

— Не бойся, я никому не скажу, что ты доблая, — Доминик погладил Рыжика по голове. — Я знаю, ты особенная.

Чирре ничего не оставалось, как повалить светловолосого мальчишку на обе лопатки и начать облизывать то его щёки, то нос, то глаза. Доминику стало смешно и щекотно:

— Ай, ух, ой, всё, хватит! Хватит! Ладно-ладно! Ты победила, — кричал он сквозь смех.

Вечером Чирра проследила, как укладывают Доминика, посидела в комнате с Фридой для надежности. Убедилась, что мальчик после бурного и активного дня уснул сам, ему не давали никаких сонных лекарств, а затем, потянувшись, пошла в кабинет к графу. Это уже стало их маленькой традицией: Чирра приходила вечером в кабинет к Оливеру, а он ей что-нибудь рассказывал. Лучше всего он знал законодательство и политику Норингии, потому об этом чаще всего и повествовал. Лиса так заслушивалась интересными историями, что когда Оливер оканчивал, то за окном уже стояла ночь.

— Алишер — негласная столица магии, а потому все артефакты, которые можно встретить в Норингии — привезены из Алишера. У нас в Норингии они стоят очень дорого, и зачастую какой-либо артефакт не столько необходимость, сколько показатель статуса. Если ты обращала внимание, моя карета снабжена магическим кристаллом, управляющим лошадьми. Я езжу в королевскую палату без возницы. Нанять кучера было бы в разы дешевле и даже удобнее, потому что карета с кучером меньше привлекала бы внимания. Но всем членам королевской палаты, как и ближайшим родственникам короля, полагается такой кристалл. Не использовать его — оскорбить короля. Потому у меня нет личного возницы.

«Точно», — сообразила Чирра. — «А я и не замечала, что на пруд мы ездили без возницы. Была внутри кареты, потому не придала значения». Затем она взглянула в окно и увидела, что совсем стемнело. Встала, потянулась и пошла к двери:

— Ты нам за ужином? — спросил мужчина.

Чирра обернулась и, глядя в глаза Оливеру, кивнула.

— Какое же ты у меня чудо, — улыбнулся он ей в ответ. — Беги, я подожду здесь.

Чирра привычно неслышной походкой спустилась по ступенькам и пошла на кухню. Настроение было отличным, история про артефакты ей очень понравилась. Она привычно прикрыла глаза, обернулась в девушку и, насвистывая, стала собирать корзинку с едой. Отрезала пару кусков хлеба, положила сверху сыр и колбасу, полезла в печку за булочками, обернулась к корзинке. И тут взгляд выхватил человеческую фигуру. Резко подняв голову, она увидела Дани.

Молодой и симпатичный повар стоял, смотря во все глаза на обнажённую девушку с золотыми волосами. Она была изящна, стройна как лань и так ловко собирала еду в корзинку, что явно хозяйничала на его кухне не первый раз.

— Пр-пр-простите, — запинаясь, произнёс Дани. — А Вы что здесь делаете?

На миг девушка растерялась, но потом сообразила, что оборота из лисы не видели, иначе бы реагировали не так. Скорее всего, Дани просто застал молодую голую девушку на кухне.

— А я вот еду собираю для графа Оливера, — она улыбнулась. — Вы не могли бы отвернуться? Я не одета.

— Ой, простите, я потом зайду — и с этими словами Дани выбежал из кухни.

«Ого, какая роскошная любовница у графа! Кому расскажу — не поверят», — думал Дани, стремительно возвращаясь в свою комнату.

«Фух, пронесло», — решила Чирра, обернулась в лису на всякий случай и, подхватив корзинку зубами, потрусила к кабинету Оливера.

Глава 16. Гостья

После ранения Оливер обратил внимание, что Рыжик стала ему ещё ближе. Она заботливо приносила ему еду вечерами, а днём, когда он работал, играла с Домиником. Вечерами он рассказывал ей о своей работе, и она с удовольствием его слушала. Ещё ни одна женщина не слушала его с таким неподкупным интересом, как эта лиса. Ему казалось, что он мог рассказать ей всё что угодно. А также лиса не давала ему скучать и заниматься самобичеванием, ведь он так и не смог найти и отблагодарить ту невероятную девушку, спасшую ему жизнь.

Масла в огонь подлил Руперт, который ни с того ни с сего вдруг стал интересоваться, а не надо ли принести в спальню графа завтрак на двоих. Оливер совершенно не понял намёков дворецкого. Обычно Руперт не имел привычки шутить над своим хозяином. А тут вдруг даже в его ванную вдруг случайно положил два махровых халата.

С работой из дома получалось справляться хорошо, с этим проблем не было. А вот рана на животе заживала неожиданно медленнее, чем он бы хотел. Оливер написал записку Джонсону с вопросами, как долго будет заживать рана и в чём может быть дело. Ответ от Джека пришёл тем же днём. Лекарь сообщил, что такое может быть. Скорее всего, в том числе исходя по краям раны, клинок у нападавшего был необычным, трёхгранным. В быту обычно используются плоские лезвия, а такие трехгранные отливаются только на территории Крэнгии. Раны от них опаснее, сильнее кровоточат и гораздо хуже заживают. Плоский клинок лишь разрезает ткань, а трехгранный отодвигает ткани друг от друга, таким образом, краям сложнее срастись и требуется больше времени. Джек сказал, чтобы Оливер не беспокоился, настроился на работу из дома и посидел ещё пару недель в особняке, если не хочет привлекать внимание к своей ране.

Оливер хмыкнул на ответ Джека Джонсона и написал в совет, что предлагает вынести в палату новый законопроект, запрещающий продажу и использование трехгранных клинков на территории Норингии. Он на своей шкуре почувствовал, насколько это неприятная вещь.

* * *

Графиня София кусала себе локти. Оливер вышел наконец-то после отпуска на работу, они провели вместе чудесное свидание. Она даже подмешала ему тройную дозу приворотного зелья, и Оливер согласился на ночь глядя не только проводить её до дома, но и зайти в дом. Очевидно, что зелье не подействовало в полной мере, раз граф всё-таки ушёл домой. С такой дозы любой нормальный мужчина должен был бы на неё наброситься ещё в карете!

— Вот это самообладание у графа, вот это выдержка, нечего сказать, — нахмурилась она, рассказывая Этану всё, что случилось за вечер.

— Странно, так не должно было произойти, — кусал тонкие губы лекарь. — Вы уверены, что он выпил?

— Абсолютно, я практический весь флакон ему в чай вылила, — воскликнула София, обидевшись, что в её словах сомневаются.

— Хм, хм, хм… — засомневался Этан. — В таком случае новое зелье подливать ему в бокал не считаю нужным. Я практически уверен, что благодаря тройной дозе приворотного уж симпатию он к Вам точно испытывает.

— Разумеется, — София пренебрежительно фыркнула. — Я хотела его вообще-то в постель заполучить и женить на себе.

— Тогда вот, — Этан покопался на своих полках, — вот новая поставка из Алишера, — он победоносно воскликнул, доставая миниатюрный лиловый флакон, протянул его Софии. Когда она поднесла к флакону руки, Этан тут же выдернул сосуд, как будто играя с ребёнком. — Не так быстро!

— Что? Почему? — графиня захлопала своими маленькими глазками, не понимая, почему ей дали возможность влюбить в себя графа, а потом отобрали, словно конфету.

— Это дорого стоит. Вы должны пообещать мне, что проберётесь в дом графа и соберёте для меня максимум информации об этой лисе. Что она делает в доме? С какими слугами общается? Выходит ли за территорию особняка? Что любит есть? Мне нужна любая информация об этой лисе!

— Да-да, хорошо, — сразу согласилась графиня, цепко выхватывая лиловый флакон. — А как это работает? Тоже в чай добавить?

— Нет, не совсем. Это вытяжка из горных цветков мелиссиры, что цветут в Варварских пустошах. Очень и очень редкие цветы. Здесь ровно одна доза. Вам надо пробраться в спальню графа и капнуть это на его подушку. Тогда, ложась спать, он будет вдыхать аромат мелиссиры. Этот цветок многократно увеличивает желания человека. Его используют варвары в своих землях на молодых невинных девушках, входящих в гарем. Таким образом, девушки сами начинают хотеть своих мужей. Каких бы ужасов ни рассказывали о варварах, какие бы огромные гаремы у них ни были, но для них считается унизительным брать женщину, если она сама того не хочет. В общем, если граф испытывает к Вам хотя бы симпатию, то под цветком мелиссиры он не сможет сдерживаться, если Вы придёте к нему ночью в прозрачной сорочке. Всё ясно?

— Да! — по мере рассказала Этана Эдванса, глаза графини Дэвис начинали гореть огнём всё ярче и ярче.

Она выбежала на улицу, хватая свою шляпку и перчатки. А в её голове уже крутился план по женитьбе графа Оливера Дюссо Тейлора на себе.

* * *

Чирра лежала на подоконнике, так как за окном лил дождь. Осень вступала в свои права, и день ото дня дожди становились всё чаще и чаще. Лиса лениво лежала и вспоминала, как в это время года она охотилась со своими братьями и сёстрами. Благодаря дождям добыча не чувствовала подкрадывающегося хищника и можно было легко поймать намокшую утку или сонного зайца. Неожиданно она услышала ржание лошадей. Вскинула взгляд. Во двор графа заехала красивая карета с черным гербом. Змея и меч. Карета гостя управлялась кристаллом, как и карета графа Дюссо Тейлора.

«Хм, интересно, что за высокие гости пожаловали?» — подумала Чирра. Уже минутой позже в кабинет поднялся запыхавшийся дворецкий.

— Прошу прощения, — Руперт постучал, прежде чем войти и стал озираться, как будто ожидал увидеть в кабинете графа кого-то ещё, кроме Оливера, затем облегчённо выдохнул и сказал, — внизу ожидает графиня София Дэвис. Мне пригласить её в Ваш кабинет или приказать накрыть чай в столовой?

Граф Дюссо Тейлор молчал несколько минут, думая как поступить, потом всё-таки попросил провести гостю в рабочий кабинет. Прошло ещё несколько томительных минут, и симпатичная женщина в нежно голубом платье с глубоким вырезом появилась на пороге комнаты. Увидев графа, она улыбнулась искренне. От этой улыбки и блестящих глаз Софии Чирра почувствовала себя третьей лишней.

— Оливер, как я рада тебя видеть! — она шагнула в комнату, осматривая стеллажи с книгами. Оливер встал из кресла, чуть поморщившись от боли, но это заметила только Чирра, а затем подошёл к Софии и галантно поцеловал ей руку.

Оливер чувствовал себя несколько неуютно и глупо. Он провёл потрясающий вечер с этой милой девушкой и не её вина, что он спешно ушёл из её дома и в эту же ночь узнал о болезни сына, а потом и сам попал под нож преступников. За всеми переживаниями о здоровье Доминика и незнакомке, спасшей ему жизнь, он совершенно забыл о графине Софии. Последняя была так любезна, что даже написала ему записку, уж не её ли он избегает после их свидания в ресторации, что даже работу взял на дом. Пришлось торопливо выдумывать, что он вначале приболел, но уже почти выздоровел.

— Я тоже очень рад Вас видеть, графиня София, — сказал он, глядя ей в глаза и тоже отчего-то улыбаясь.

София оделась в дом графа с особой тщательностью, она выбрала одно из своих самых любимых платьев, подчёркивающих её фигуру, а кудряшки кокетливо распустила. Они делали её образ особенно женственным и невинным. После того, как граф поцеловал её руку, она подошла к нему на неприлично близкое расстояние и положила руку ему на грудь:

— Мне казалось, тем вечером мы перешли на «ты», — прошептала она, вложив в свой голос всю свою жеманность.

Чирра шумно задышала: «Ах, вот с кем, оказывается, Оливер до ночи время проводил. С графиней! Вот откуда задумчивые ступоры и потерянные взгляды средь бела дня после того вечера. А я-то всё понять не могу, почему он так изменился».

Оливер, перехватил руку Софии, которую она положила ему на грудь, ещё раз поцеловал и, отступив на шаг назад уточнил:

— Чем обязан твоему приезду? Что-то случилось в королевской палате?

«О, так ко всему, она ещё и его коллега по работе, и он видится с ней ежедневно. Если бы не ранение, то точно бы уже увиделся с ней. И почему я такая дура, подумала, что он одинокий?» — Чирра начала ворчать и негодовать на саму себя.

— Дела тоже есть, я принесла ответ по твоему вчерашнему запросу, — София стала рыться в сумочке, доставая бумаги.

— Я бы мог послать Огюста, зачем ты себя утруждала? — Оливеру был приятен приезд и внимание Софии, но его мысли занимала другая девушка.

— Я соскучилась по тебе, — эти слова для Чирры стали как ударом по дых, она поняла, что больше не может находиться в кабинете. Лиса встала и вышла из кабинета, решив проведать Доминика.

София ещё откровенно пофлиртовала с графом, а затем, когда он всё-таки попросил её достать документы, она порылась в сумочке и нашла черновик закона о клинках.

— Ой, здесь не хватает последнего листка, наверно, я обронила его в карете, когда перечитывала, — растеряно развела руками София, — я прошу прощения, сейчас сбегаю в конюшню за ним.

Оливер кивнул, время было уже вечернее, и он понимал, что по всем нормам приличия хозяин дома должен накормить гостью. А столовая в этом особняке находилась на первом этаже. Вариант, при котором София спустится за бумагой в конюшню, давал ему время на то, чтобы аккуратно и неспешно спуститься по лестнице, не бередя рану.

— Да-да, конечно, — согласился Оливер к облегчению Софии. — София, а может, сейчас прервёмся на ужин, а потом продолжим дела?

Счастью Софии не было предела. Она сама ещё толком не продумала, как напроситься на ночь к графу, а тут такая возможность! «Сейчас покушаем, а потом займёмся делами, затяну время как можно дольше».

— Я как раз сама хотела это предложить, — София ослепительно улыбнулась и положила часть документов на стол перед Оливером. Наклонилась, как бы невзначай, демонстрируя мужчине через глубокий вырез своё декольте. — Мне было бы приятно, если бы ты называл меня просто Софи. Меня так зовут близкие друзья.

— Л-л-л-ладно, — чуть заикаясь, ответил Оливер и остался сидеть за столом.

Графиня София про себя усмехнулась «Это было легко. Все вы, мужчины, одинаковые». Девушка развернулась и пошла быстрым шагом в спальню графа, про которую она узнала, расспрашивая дворецкого, что где находится, когда поднималась в кабинет. Графиня быстрым движением откупорила флакон и вылила на подушки, лежащие на кровати. Затем она стремительно спустилась по лестнице и практически побежала к своей карете. Только что ей пришла в голову мысль вывести свой кристалл управления каретой из строя. Таким образом, графу просто придётся оставить её на ночь.

Оливер остался сидеть за столом в кабинете. Он даже не помнил, что ответил Софии, но та радостно унеслась куда-то. Когда она наклонилась перед ним со своим глубоким декольте, воспоминания в памяти наложились друг на друга. Он отчётливо вспомнил грудь той златовласой девушки. «Она была голая!» — промелькнуло у нему в голове. Девушка, спасшая ему жизнь, совершенно точно была обнажённой. «Это же она!» — он побледнел, пальцы впились в край стола, — «Это она была с Ярэном!». Теперь кусочки пазла складывались в одну цельную картину. «Златовласка и раньше была в моём особняке, видимо встречаясь с Ярэном. В ту ночь она знала о болезни Доминика и видела, что я поехал за лекарем. По какой-то причине она последовала за мной и решила помочь после того, как меня ранили. Она смогла дотащить меня в бессознательном состоянии до Джека, и она же рассказала ему про жар у Никки, пока я спал. И судя по всему, она где-то рядом!». Открытие как молния поразило Оливера. Он ещё долго сидел в кресле, хватает ртом воздух. Потом очнулся, сообразив, что надо ещё успеть спуститься в столовую.

Ужин прошёл за приятными ничего не значащими разговорами. София обратила внимание, что лиса Оливера послонялась несколько минут в столовой, а затем ушла на кухню. «Хм, а слухи ходят, будто Оливер её везде с собой берёт и кормит за столом чуть ли не с рук. Всё-таки, насколько слухи преувеличивают действительность. Обычное животное, просто слегка одомашненное. И чего Этану далась эта лисица?»

Чирра зашла в столовую и увидела, что там, где обычно она сидела, села графия София. Обида вскипела в её груди. Это было несправедливо. На её место усадили другую женщину. Но в тоже время Чирра понимала, что эта девушка в голубом платье — настоящая аристократка, коллега Оливера, которая знает его уже много лет. Наверняка близкий друг, возможно — любовница, судя по тому, как Оливер с ней тепло общается. «А кто я такая? Оборотень, которого боятся и ненавидят люди. Не графиня, маркиза или виконтесса. Да я даже читать не умею! Что я могу дать? Ничего. Я даже не уверена, что как женщина что-то могу». После той встречи с охотником в лесу Чирра боялась близости с мужчиной. И тогда на конюшне, когда волею случая ей пришлось прижаться к торсу Ярэна, ничего кроме страха она не чувствовала. Никакого возбуждения, желания близости. Ни-че-го. Паника — да, отвращение — снова да. Желание исчезнуть — опять да.

Чирра прищурила глаза, рассматривая Софию исподтишка. Симпатичная девушка, умело поддерживает разговор, сыпет какими-то терминами и фактами, о которых Чирра понятия не имеет. «Да, она настоящая пара для него, надо дать им шанс», — грустно подумалось лисе. Метаморф вздохнула и пошла есть на кухню. Залезла на стул, где обычно ели слуги, и без интереса уставилась на чью-то недоеденную перловку с тушёнкой. Дани крутился у пени, ловко лепя булочки с вишней.

— А ты чего такая грустная? — спросил молодой повар, обернувшись и заметив отсутствие аппетита у всегда голодной лисы. Рыжий хищник лишь вдохнул сидя на стуле и обвив своим пушистым хвостом лапы. Сейчас Чирра выглядела не как грозный дикий хищник, а как домашняя кошечка, забытая хозяином.

— Не грусти, если это из-за девушки, — улыбнулся Дани, прикрыв глаза и вспоминая ночную гостью. — Она и правда очень красивая. Я искренне рад за нашего хозяина. У него три года никого не было, а тут…

«Уж лучше бы молчал», — простонала Чирра, спрыгнула со стула и ушла на конюшню. — «Хоть там меня никто донимать не будет».

Оливер ел без аппетита. Он настолько был шокирован открытием о златовласой девушке, что совсем забыл сказать Руперту накрыть стол на троих. В итоге дворецкий как и всегда накрыл стол на него и Чирру. Доминик ужинал раньше и уже отходил ко сну в это время. Лиса пришла в столовую, но увидев, что её место заняли, прошла на кухню. «Обиделась», — сообразил Оливер. — «Надо будет попросить у неё прощения. Не устраивать же сейчас представление с дополнительными приборами, когда в гостях София. Так могут и в сумасшедшие записать». Болела рана, спуск по лестнице дался не так легко, как хотелось бы. Что-то постоянно говорила Софи, пыталась отвлечь, но мысли путались, а ещё боль в боку мешала сосредоточиться на разговоре, и граф отвечал на автомате. Так же на автомате он ответил и на просьбу графини остаться:

— Я прошу прощения, что выгляжу немного назойливой, но у меня сломался кристалл управления каретой, а уже поздно и дожди за день размыли дорогу. Мы же ещё не обсудили самое важное — законопроект, предложенный тобой. Олли, могу ли я остаться на ночь у тебя, а утром пошлю за сменным кристаллом?

— Да-да, разумеется. Руперт, приготовьте спальню для гостьи.

Дворецкий, который преподносил блюдо с ягнёнком, побледнел, и его пальцы неожиданно задрожали.

— Граф Дюссо Тейлор, — обратился он официально, — я правильно расслышал? Вы э-э-м… просите приготовить спальню для графини Софии Дэвис? А разве Вы не ожидаете других гостей?

Оливер поднял взгляд от тарелки:

— Руперт, ты что, стареешь? У тебя проблемы не только со слухом, но и с памятью? Я никого больше не жду в гости, — он смотрел на растерявшегося слугу и не мог понять, в чём дело. Выглядело так, будто Руперт хочет сказать ему что-то, но стесняется это делать при графине Дэвис.

— Я распоряжусь, — Руперт коротко кивнул и кинулся прочь из столовой, чтобы не выдать своего волнения.

Глава 17. Сон или реальность?

Чирра за размышлениями о себе и аристократке Софии решила остаться спать в конюшне. Вначале она подумала, что вернётся в спальню шатена только тогда, когда уедет карета гостьи. Но карета с гербом в виде черного меча со змеёй вокруг него всё не уезжала и не уезжала. Чирра поняла, что кудрявая леди останется у графа на ночь. Она понятия не имела, насколько далеко зашли отношения между ними, но осознавала, что просто не может зайти в спальню Оливера. Слишком тяжело ей будет увидеть Олли в объятиях другой женщины. Так, придя к согласию с самой собой, она незаметно уснула на сене, вспоминая любимый запах мяты.

Оливеру пришлось призвать все свои силы, чтобы сохранить лицо, поднимаясь по лестнице в кабинет. «Мерзкая эта штука трёхгранные клинки», — подумал он и решил, не откладывая дела в долгий ящик, проверить черновик законопроекта. После того, как дела были улажены, София сказала, что устала и удалилась в свою спальню.

Уже собираясь ложиться спать, Оливер отметил, что в комнате нет лисы. Он вызвал дворецкого колокольчиком.

— Руперт, а где лисица? — спросил он максимально бесстрастным тоном.

— Граф, её видели в конюшне. Полагаю, она там. Могу уточнить у Ярэна.

— Нет, спасибо, — Оливер поморщился и отпустил рукой дворецкого.

«Опять у Ярэна. Видимо, действительно обиделась из-за ужина. Её счастье, что я не в состоянии сейчас спуститься по лестнице, иначе устроил бы ей выволочку», — он зло ударил кулаком об покрывало кровати. «Ладно, за ночь ничего с ней не случится, а утром объясню, что либо она ночует со мной, либо на конюшне, но ко мне потом пусть не приходит».

Оливер засыпал. Мысли о лисе навели на воспоминания о недавней сцене в конюшне. Он вспомнил ту прекрасную девушку в руках Ярэна. Как его пальцы впивались в её ягодицы. В какой-то момент сон сморил его. Оливеру снилось, что это он держал её на руках, чувствовал своей грудью нежную кожу плоского животика, нос улавливал потрясающий запах золотистых волос. Во сне девушка страстно целовала его в шею, затем в губы, а он сжимал своими руками её ягодицы. Её язык яростно врывался в его рот, пробуждая внутренний огонь, инициатива явно было за ней. Она была такая тонкая и хрупкая, это немного не вязалось с агрессивными поцелуями и извиваниями на нём. Её розовые соски съежились от возбуждения и тёрлись об него вверх и вниз, вверх и вниз. Пухлые губы незнакомки оставляли влажную дорожку на его шее, чем порождали нестерпимое желание взять её. Оливер уже чувствовал непреодолимую силу, притягивающую их друг другу. Его напряженный член стоял и тёрся об эту прекрасную девушку. Златовласка, как и тогда в конюшне, была полностью голая, и их разделяла лишь тонкая материя его собственных штанов. Она сидела на нём верхом, опутав его своими длинными сексуальными ножками. Во сне он ощутил, как его пальцы, а затем и штаны на нём становятся мокрыми. Она текла прямо сидя верхом на нём! Он ещё даже не притронулся к ней, а она уже текла, так сильно его хотела. Горячая волна желания захлестнула его, она начал отвечать на её поцелуи так же неистово.

— Я хочу тебя, — прорычал он сквозь поцелуи.

— Я тебя тоже, — услышал Оливер в ответ, и тут девушка вжалась в него так сильно, облетая ногами так сильно, что в боку заболело. Мужчина проснулся.

Кто-то действительно лежал на нём сверху, но сквозь сон он не мог понять кто это.

— Кто ты? — сказал Оливер, безрезультатно щурясь, чтобы рассмотреть лицо.

— Твоя Софи, — прошептала девушка ему на ухо, но навалилась так тяжело, что в боку стало ещё больнее.

— Ты?! — спросонья Оливер не так мастерски владел своими эмоциями, как в бодрствующем состоянии, и сквозь удивление проступило ничем не прикрытое разочарование.

София почувствовала это и недовольно поворочалась на мужчине, тем самым ещё сильнее тревожа только начинающий заживать порез. Джек Джонсон умолчал в ответном письме графу, что ему пришлось наложить несколько швов, считая, что пациенту не надо знать подробностей лечения. Он лишь упомянул, что мужчине не следует поднимать тяжестей и махать мечом ближайшие пару месяцев, чтобы рана не открылась вновь. И, похоже, не самая лёгкая графиня София в позе сверху не была пушинкой, как золотовласая незнакомка во сне.

— А кого ты ожидал увидеть? — немножко визгливо спросила София, оперлась на живот мужчины и приподнялась на локтях, заглядывая ему в лицо.

Оливер сморщился от режущей боли в боку. Локотки у графики оказались острыми.

— Пожалуйста, слезь с меня, — выдыхая сквозь зубы, произнес он, чтобы не сорваться на стон. Теперь это был бы уже стон не наслаждения, а страдания от изощрённой пытки.

— Слезть? — тут София действительно оскорбилась не на шутку. Она пришла к нему среди ночи в постель, рассчитывая на горячие объятия и бурный секс. Он даже отвечал на поцелуи и с жаром сжимал её ягодицы руками, а потом сделал вид, что проснулся! Что может быть обиднее и досаднее, чем мужчина, который пять минут назад хотел её, возбудил, поманил, она даже почувствовала сквозь ночные штаны его огромный возбужденный фаллос, а теперь он невозмутимо просит слезть с него?! Его сухой голос и разочарованное «Ты?» как хлесткая пощёчина ударили её. «Ну, Этан, ну подожди, такой подставы я от тебя не ожидала!» — зло подумала она. Унижение, которое она испытала, было хуже горькой пилюли.

София резко приподнялась на локтях, а затем замахнулась и с кулака ударила в торс мужчины, так сильно она обиделась на него.

— Ну и козёл же ты, — патетично воскликнула она, и, видя как от не самого сильного в сущности удара, Оливер скрутился, добавила, — а ещё и слабак!

Встала, демонстративно одернула сорочку и ушла из спальни, громко хлопнув дверью.

— За что мне всё это? — простонал Оливер и закрыл глаза, откинувшись на подушках. Он чувствовал, как бинты на животе намокли от крови. «Надо бы дойти до ванны, перевязать», — подумал он и отключился.

* * *

Чирра проснулась резко от гнетущего чувства волнения. Огляделась. В конюшне она одна, обе кареты графа и графини стояли во дворе. «Хм, странно, что же меня тогда разбудило?» — задала вопрос самой себе Чирра. Чувство волнения нарастало, и теперь это уже была осязаемая тревога, как в ту проклятую дождливую ночь, когда она чуть не потеряла Оливера. «Может, Доминик?» — холодея от ужаса, подумала девушка-лиса и метнулась в особняк проверить ребёнка. Светловолосый мальчик спал в своей кроватке, чуть ворочался во сне, но никакого румянца или признаков жара она не обнаружила у него. Чирра специально перекинулась в человека, чтобы потрогать лобик мальчика. В ипостаси человека она чувствовала беспокойство не так сильно, как в образе лисы, но что-то не давало ей расслабиться. Немного поколебавшись, она решила проверить Оливера.

— В конце концов, что я теряю? — сказала она себе и дала мысленного пинка. — Время ещё ночное, наверняка спит. Увижу его в обнимку с Софией, и что с того? Как будто не я за Шарлоттой с Ярэном на сеновале наблюдала.

Храбрясь и подгоняя саму себя, Чирра тихонечко нажала на ручку двери, ведущую в спальню худощавого шатена. Привыкнув ко мраку она увидела, что он спит один на кровати, всё хорошо.

«Фух, и что я себе напридумывала? Доминик здоров, Оливер спит один», — и с этими мыслями перевела дыхание. Зрение хищника в образе человека приходило к ней медленно. Пока она стояла в дверях, глаз зацепился за отдёрнутое покрывало. Приблизившись, Чирра вначале унюхала металлический привкус в воздухе, а затем увидела, что повязки красные от крови.

«Чёрт, Оливер, тебя и на ночь одного оставить нельзя!» — выругалась Чирра про себя и бросилась к кровати. Развязывая повязку, она слышала, как Оливер очнулся и что-то бормочет «Нет, уйди, не надо». Метаморф даже не вслушивалась в то, что он бормотал в забытье. Размотала живот, осмотрела рану. «Воспаления или гноя нет, края ровные, хорошо. А вот пара ниток от шва разошлись, кровь через них пошла. Это плохо, но в целом, сама справлюсь» — решила она. Чирра ловко снял пододеяльник, ловко вспорола швы трансформировавшимися на несколько секунд когтями. Затем оторвала маленький лоскут и сложила из него валик. Девушка всё делала по памяти, воспроизводя действия лекаря. Затем она оторвала длинные лоскуты пододеяльника и, приподнимая Оливера, обмотала максимально крепко его торс. Перевязывая его тело, она ужаснулась, какие же холодные у него руки, и шея, и даже грудь.

Через несколько минут она уже полностью перевязала хозяина особняка и убедилась, что кровь остановилась. Правда для этого ей пришлось встать на четвереньки и нависнуть над ним. Больше всего она боялась причинить ему боль, поэтому её колени стояли чуть шире бёдер Оливера, лежащего на спине, а руки она поставила на простынь, по бокам от его груди. Тяжело дыша после пережитого напряжения и физической нагрузки, она замерла над Оливером и стала вслушиваться в его дыхание.

Дыхание мужчины изменилось на размеренное. Короткие волосы разметались по подушке, он что-то произносил во сне. Чирра подумала, что сейчас, нависая всем телом над Оливером, не испытывает ни малейшего страха перед ним. За него — да, но не перед ним. Сложно бояться спящего мужчину, но ещё сложнее бояться того, кто без посторонней помощи не может подняться по лестнице. Повинуясь инстинкту внутреннего зверя, она наклонилась к нему и стала нюхать его волосы, лицо, затем шею. К тонкому аромату знакомой мяты примешался ещё какой-то приятный цветочный запах. Вдыхая его обеими ноздрями Чирра подумала, что хотела бы согреть этого мужчину, подарить ему тепло и заботу, приласкать. Ещё совсем недавно Чирра готова была поклясться, что ни за что на свете не сможет отдаться мужчине по своей воле или испытать что-то кроме панического ужаса, когда её сжимают в объятиях. Оливер стал для девушки первым мужчиной, кто не вызывал у неё отторжения или дискомфорта. Ей нравилось все эти дни спать с ним в одной постели, утыкаться влажным лисьим носом в его подмышку и чувствовать, как тяжелая рука накрывает её пушистое тело сверху. И хотя под тяжестью руки она только сильнее вжималась в мужчину, в этих объятиях не было ни толики агрессии, только спокойствие и уют. В данную минуту она поняла, насколько правильно засыпать рядом с ним и просыпаться от его ласк.

В момент, когда она, закрыв глаза, водила носом над его губами, наслаждаясь запахом мужчины, Оливер открыл глаза и со злостью вперемешку с досадой сказал:

— Я же сказал, чтобы ты слезла с меня.

Чирра неверующе отстранилась. «Сказал, чтобы слезла?» — пронеслось у неё в голове. В глазах мелькнуло удивление, смятение, затем неловкость, а после и ярость. «Так вот из-за кого у него рана открылась! Убью тварь!».

* * *

Оливер уже больше минуты чувствовал чьи-то волосы на себе, а также что кто-то находится в непозволительной близости от его лица. На этот раз София решила быть аккуратнее и специально не касалась его. Граф ощущал по тому, как промялась кровать, что её колени находятся около бёдер Оливера, а руки упёрлись в кровать по бокам от торса мужчины. Тело предательски подводило. Она даже не касалась его ничем, кроме волос, видимо сама этого не заметила, а он уже был взведён как натянутый лук, вот-вот готовый выпустить стрелу. Сон не шёл из головы, и ему было противно осознавать, что представляя себе другую девушку, целовал и трогал во сне Софию.

«Опять она, да чего же она хочет?» — с мысленным стоном подумал он. Волосы девушки легонько коснулись его груди и живота, разнося возбуждающую дрожь по всему телу. В паху уже откровенно тянуло. Оливер понимал, что ещё несколько секунд, и эрекция выдаст его с головой. «Надо прекращать весь этот балаган», — решил он и произнёс:

— Я же сказал, чтобы ты слезла с меня, — и секундой позже, собираясь с духом, открыл глаза.

Перед ним на вытянутых руках зависла Она. Девушка из его сна. Совершенно обнажённая, как в прочем, он видел её и до сих пор — с Ярэном на конюшне, а затем ночью на мостовой. «А вот это я зря про Ярэна вспомнил», — рыкнул он сам на себя. Пока он боролся с непонятными внутренними чувствами, увидел, что девушка отстранилась, и глаза её из небесно-голубых стали тёмно-лиловыми.

— Подожди, я не это имел в виду! — воскликнул он и схватил её за руку, понимая, что ещё минута, и она исчезнет, как исчезала все предыдущие разы.

Кожа на предплечье оказалась удивительно мягкой и нежной, а ещё горячей. «Или это я так замёрз?» мелькнуло в голове. Мурашки пробежали вновь по его телу, и он слегка содрогнулся от холода, понимая, что всё-таки это он так озяб.

— Как тебя зовут? — спросил Оливер, понимая абсурдность данного вопроса. Среди ночи в спальне на неё практически верхом сидит девушка, а он интересуется, как её зовут.

Девушка широко улыбнулась, тоже явно подумав о нелепости ситуации.

* * *

Чирра хотела было рвануться в комнату Софии и, обернувшись лисой, выцарапать ей глаза, а затем и прокусить руку или ногу. Бесконтрольная ярость осознания, что кто-то сделал больно её Оливеру, просто затопила разум. Но вдруг Оливер дотронулся до неё совершенно ледяной рукой:

— Подожди, я не это имел в виду!

Эти слова привели её в чувство. Куда как важнее сейчас согреть его после потери крови. Она ему здесь и сейчас нужнее, чем где бы то ни было.

— Как тебя зовут? — спросил Оливер.

Этот вопрос мог бы вызвать её смех, если бы не гнев на Софию, оставшийся в подсознании.

Девушка медленно нагнулась в мужчине и сказала на ухо, прошептав тихо-тихо:

— Чирра, — и ещё раз вдохнула мяту с цветочным ароматом.

Сейчас она безгранично доверяла Оливеру и готова была ему рассказать всё. Но он дальше ничего не спрашивал. Чирра перехватила холодную руку Оливера и бессознательно положила себе на шею. Хищники нередко дерутся друг с другом за добычу, вонзая клыки в самую хрупкую часть тела — шею. Именно поэтому природа предусмотрела в этой области у диких зверей — будь то волк, лиса или рысь, — дополнительную защиту. Подшёрсток толще, а мех длиннее и гуще. Следствием этого является и то, что шея и грудь у диких зверей имеет бóльшую температуру, чем всё тело.

Чирра хотела согреть Оливера и при этом боялась лечь на него ввиду его раны на животе. Это простое движение, когда она положила его руку на свою шею, получилось интуитивным. В глубине души она уже доверяла Оливеру свою жизнь. Немыслимое для хищника, но такое правильное и понятное действие для девушки.

Оливер задумчиво погладил фарфорового цвета тонкую шею девушки, затем переместил пальцы на соблазнительную ключицу. Косточки заметно выпирали, и он пальцем прогладил каждую. Чирру окатило волной тепла, хотя руки графа были холоднее её тела. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Неприятно не было. Оливер медленно скользил рукой всё ниже и ниже. По окружности он обвёл одну из её грудей, затем ещё раз и ещё раз, плавно приближаясь к соску. Видя, что девушка не сопротивляется, он приподнялся на локтях и поймал губами её розовую горошину. Больше всего на свете он боялся спугнуть эту прекрасную девушку, а потому действовал плавно и аккуратно. Когда Чирра прогнулась в пояснице от неожиданного ощущения и с полустоном-полувздохом запрокинула голову назад, это стало словно спусковым сигналом. Оливер приподнялся ещё выше и уже обеими руками стал трогать обжигающе горячую девушку.

Когда его руки дошли до её бедер, девушка заметно рыкнула и отодвинулась. Оливер и здесь проявил чудеса интуиции. Он тут же убрал руки успокаивающим движением на её позвоночник и двинулся ими к плечам. Затем вновь стал опускать вниз, дошёл до поясницы, а затем вновь наверх. В следующий раз он еле заметно дотронулся до крестца, а через несколько минут вновь уже опустил на ягодицы. Девушка уже не рычала и не дёргалась. Оливер приручал Чирру словно дикую кошку, лаская то тут, то там, всякий раз трогая чуть больше и чуть сильнее. Прошла ещё минута, и он уже поглаживал её интимные места, ощущая мягкость половых губ и чуть набухший клитор. Первый раз, когда Оливер до неё дотронулся там, она снова дёрнулась, правда уже без рыка, и он вновь повторил свои действия с отступлением рук. Своими движениями мужчина показывал, что не обидит её, что она вольна остановить всё в любой момент. И именно это подкупило её доверие, она полностью расслабилась в его руках.

Стоны наслаждения уже срывались с её искусанных от напряжения губ. Дыхание Чирры участилось, ей было приятно, что её так бережно трогают. Она и представить себе не могла, что прикосновения мужчины могут нести не только страх, но и удовольствие, томительное предвкушение чего-то хорошего, наслаждение, спокойствие. Тревога и волнение давно отступили. Теперь Чирра с упоением ожидала каждого нежнейшего прикосновения графа. Её как будто окатывали волны блаженства и счастья, а каждая следующая волна оставляла за собой сладковатый привкус, смешанный с ароматом мяты. Внизу живота уже всё горело. Ей вдруг самой захотелось, чтобы Оливер наполнил её собой. Это казалось самым правильным.

Ввиду того, что рана на животе не давала простора для фантазий, Оливер хотел завалить Чирру на бок, прижать её спину к своему торсу и войти в неё лежа на боку, сзади. Но шестое чувство подсказало ему, что так делать не стоит. Не с этой девушкой. И он был вознаграждён за своё терпение. Девушка сама привстала и каким-то неуловимым движением вспорола ткань его брюк, высвобождая его член. Это всё заняло доли секунды. Оливер не переставал удивляться ей. Ещё несколько минут назад она боялась его рук, прикосновений к ягодицам, как пугливый пушистый зайчик, а сейчас вела себя как тигрица на собственной территории. Он мысленно усмехнулся: «Эта девушка полна загадок».

Когда Оливер вошёл в Чирру, он не смог сдержать стона. Хотя правильнее будет сказать, что это она оседлала его сверху. Её бедра двигались в такт его дыханию, сердца бились в унисон. Чирра потеряла счёт времени, ей безумно нравилось всё, что происходило с ней. Когда она почувствовала Оливера внутри себя, словно что-то дикое и первобытное проснулось в ней, словно скинулись оковы, сдерживающие её всё это время. Оливер своими движениями лечит её душу. Так хорошо ей ни с кем и никогда не было. С каждым толчком внутри себя она отгораживалась от того, что случилось тогда в лесу. Всё это было не с ней, а с какой-то другой дикой лисой. Сейчас же она была самой желанной женщиной на свете. И удивительно, с Оливером совершенно не было больно. И крови тоже не было. Когда Чирра стала ускоряться, Оливер накрыл её клитор руками, помогая кончить чуть раньше. Он хотел высвободиться, чтобы не кончать в девушку. В конце концов, он только этой ночью имя её узнал, и иметь детей не входило в его планы. Но Чирра с криком наслаждения сама вогнала его член глубоко в себя и сжала всеми мышцами внутри, заходясь в длинном ярком оргазме. Оливер не смог больше сдерживаться и кончил вместе с ней.

— Олли, — услышал он, засыпая, как она мягко произносит его имя, — спасибо.

Глава 18. Бодрое утро

Оливер просыпался мучительно долго. У него выдалась длинная ночь. Он заснул, сжимая в своих руках теплую и мягкую девушку, а запах её тела кружил голову. Тяжело очнувшись ото сна, словно выныривая из небытия, он открыл вначале один глаз, потом второй, оглянулся, ещё раз протёр глаза. В комнате было пусто. Ни лисы, ни Чирры, никого. Затем Оливер осмотрел постель и довольно хмыкнул, всё-таки Чирра была не сном, а реальностью. Пододеяльник разорван, простыня сбита с матраса, несколько подушек валялись на полу. На простыне обнаружилось несколько кровавых пятен. То ли это девушка, пришедшая ночью, была девственницей, то ли его рана ночью открылась. Затем граф припомнил, как пугалась, словно лань, новых ощущений ночная гостья, довольно улыбнулся, и решил, что всё-таки красотка оказалась невинной.

На его торсе красовалась новенькая повязка. «Она снова помогла мне, когда была так нужна», — с благодарностью подумал Оливер, а затем уже вслух добавил:

— И она снова загадочно исчезла.

Затем призадумался. «Если всё-таки она девственница, это объясняет её поведение и даже то, что она не захотела отстраняться от меня перед самым концом. Видимо ей не рассказывали до сих пор, что от таких вещей дети появляются. Тем более надо бы найти её поскорее и взять в жёны». Он даже и мысли не допускал, поступить с удивительно чувственной и страстной девушкой, спасшей его жизнь, как-то по-другому. Он искренне хотел её отблагодарить. А после такой бурной ночи настоящие джентльмены обычно берут девушек в жёны. Конечно, если это не девки из таверны, берущие деньгами за удовольствие знатных господ, но Оливер сразу отмёл эту мысль. Ему даже думать было неприятно, что Чирра могла бы оказаться девушкой из таверны для оказания интимных услуг. А ещё его мысли не покидали её последние слова: «Олли, спасибо». Ни одна женщина не благодарила его за секс. Ни одна! Это казалось настолько странным, что не давало покоя.

В дверь постучались.

— Кто там ещё? — сонно крикнул Оливер, накидывая и завязывая на себе халат, чтобы не было ни перевязки, ни разобранных в клочья спальных штанов.

— Простите, граф, — Руперт зашёл в комнату, окинул её взглядом, затем побледнел, после покраснел как помидор, сглотнул и уставился в пол на носки начищенных ботинок. Дальше он говорил скороговоркой, не отрывая взгляда от обуви, — Вас уже второй час в гостиной дожидается графиня София. Она настаивает на встрече с Вами, говорит, что у неё сломался кристалл управления каретой, и она не может поехать домой. Очень хочет Вас видеть.

Оливер поморщился. Про Софию и её дерзкую ночную выходку он даже и думать забыл.

— Скажи, что я только проснулся, спущусь через полчаса. Сию же минуту пошли Огюста, и пусть он придёт в мой особняк с извозчиком как можно быстрее. Я сейчас пойду приму душ, а ты пришли кого-нибудь из горничных, чтобы убрали комнату.

— Да, граф, конечно же. А завтрак прикажете накрывать на стол? — уточнил дворецкий

— Конечно, всё как обычно, — невозмутимо ответил граф Дюссо Тейлор.

— На сколько персон? — переспросил Руперт.

— На двоих, всё как всегда, — голос Оливера был спокоен и холоден, про себя он уже всё решил.

— На Вас и графиню Дэвис? — Руперт явно сделал неправильные выводы про состояние спальни и ночное пребывание графини в особняке.

— Нет. На меня и Рыжика. Если графиня ещё не позавтракала, это её проблемы, — голос звучал, как холодный металл.

Руперт удивленно приподнял брови, затем спохватился, что его разговор окончен, и вышел из спальни графа отдавать приказы.

* * *

Чирра проснулась на восходе солнце. Спала она поверхностным лёгким сном. Открыв глаза, она осмотрела Оливера ещё раз и выдохнула. Она очень переживала, как бы от ночного происшествия графу не стало хуже. А ещё ей было мучительно стыдно за свой поступок. Она считала, что обманула доверия мужчины, приютившего её, ничего ему не рассказав. А после того, что случилось ночью, она вообще не знала, как смотреть ему в глаза. А потому, обернувшись лисицей, с самого утра она убежала подальше из спальни графа.

* * *

Графиня Дэвис рвала и метала полночи, а затем поняла, что была не права. «Ну не узнал её граф, с кем не бывает? Может он действительно спал, и ему снилась его первая жена? К тому же никаких оскорблений в её адрес он не пускал. Ну, подумаешь, слезть с него попросил. Может, он из тех мужчин, что не любит быть снизу женщины и ему хотелось побыть сверху или сзади? Вообще, не всё потеряно! Я ещё у него дома, а значит, можно попробовать всё переиграть», — довольно закончила она спорить сама с собой и уснула на этом решении.

С утра пораньше она встала и привела своё платье в порядок, долго укладывала кудряшки в соблазнительную причёску, а затем прошла в гостиную. Есть хотелось очень сильно, но начинать без Оливера она не хотела. К тому же, она обещала Эдвансу выяснить максимально много информации о домашнем питомце графа. В гостиной как раз убиралась одна из горничных.

— Извините, а не подскажите, где можно найти чудесное домашнее животное, которое граф взял себе на воспитание? Я никогда не видела вблизи диких животных, хотела бы посмотреть.

Горничная поправила чепчик и ответила:

— Рыжик, лиса хозяина, вроде бы спит в конюшне. Её вчера вечером видели там.

— Ого! Она сама перемещается по особняку и решает, где ей спать и есть? А граф не боится, что она убежит?

— Да, она вполне самостоятельная и, если голодная, сама приходит на кухню. Наш повар Дани подкармливает её. Нет, граф не боится отпускать лису гулять по двору, всё равно периметр замкнут на алишерский артефакт. Незаметно проникнуть на территорию, как и с — невозможно. У графа лучший охранный артефакт, подарок самого короля, — и горничная горделиво выпрямилась, будто это её лично король удостоил такой чести.

— Я-я-ясно, спасибо, — протянула София, соображая, что будет рассказывать Этану.

Софии не терпелось объясниться с графом по поводу её ночного визита, она даже потребовала у дворецкого разбудить Оливера. Минуты длились бесконечно, графиня грызла ногти от нетерпения. Неожиданно наверху хлопнула дверь, и на лестнице появился он. В уютной домашней одежде худощавый шатен с идеальной осанкой. Практически одновременно из детской вышла гигантская лиса и юркнула под руку графа. Граф спускался с лестницы нарочито медленно, останавливаясь пару раз и поглаживая своего зверя. Лисица была огромной, шерсть на ней стояла дыбом, но Софии дела не было до животного. Ещё вчера она видела эту лису в кабинете графа и в столовой, и успела убедиться, что лиса на людей не набрасывается.

— Графиня, — коротко поздоровался граф на последней ступеньке, лишь кивнув Софии. Он даже не попытался подойти и поцеловать ей руку.

«Ничего, исправим», — подумала София.

— Оливер, какой же ты засоня! — воскликнула она и стремительными шагами двинулась к графу.

Молниеносно лиса сбоку от графа встала перед ним и оскалила зубы. Оливер не знал, как отделаться от чрезмерной любезности графини, её чересчур фамильярного тона и любвеобильности, как Рыжик прочитала его мысли. Сейчас он был просто счастлив, что у него дома такая понятливая лиса. Руперт, зашедший в гостиную, остолбенел от увиденного. Он ещё ни разу в жизни не видел оскал лисы. Даже он, достаточно крупный мужчина, испугался бы такого оскала, будь он адресован ему. Но София как будто ничего не замечала, она попыталась обогнуть лису, и в ответ та лишь боднула её головой, наступив лапой на бирюзовое платье гостьи.

— Что… — глаза Софии увеличились, словно два блюдца, — Оливер, что Вы себе позволяете? — она тут же перешла на официальный тон. — Я требую отозвать это животное!

— Как мило, что Вы уже покидаете нас, — не моргнув и глазом среагировал граф.

— Э-э-э-э? — до графини Дэвис намёк Оливера оказался слишком тонким, — У меня сломана карета, Вы же знаете, и вообще я рассчитывала на завтрак с Вами вдвоём. Этой ночью произошло недопонимание между нами, я бы очень хотела сгладить впечатление… — на последних словах она оттолкнула лису коленом и таки подошла к Оливеру, потянувшись поцеловать мужчину.

От такой наглости Чирру помутило, она вонзилась когтями в шлейф платья. Раздался треск материи, и кусок платья оторвался прямо на пол. Теперь у графини отсутствовал лоскут платья прямо на попе, обнажая забавные панталоны.

— Что?! — графиня Дэвис взвыла. — Это оскорбление! Я требую выпороть Вашу лису, чтобы знала своё место! — мгновенно вызверилась София, поняв, в каком унизительном положении она находится.

— Графиня Дэвис, — Оливер постарался сказать это максимально серьезным тоном, хотя смех то и дело пробирал его, — в виду сложившихся обстоятельств, я думаю, Вам следует поехать домой. Боюсь, в таком виде будет неприлично, если Вы останетесь в моём особняке. Я не хочу, чтобы по городу поползли слухи, будто я набрасываюсь на своих гостей, — последняя фраза была с явным подтекстом. Оливер намекал на то, что она графиня пришла к нему ночью.

В гостиную вошёл Огюст, а с ним мужчина средних лет.

— А вот, кстати говоря, и возничий. Так что Вам больше не надо дожидаться нового кристалла взамен старого. Всего доброго, графиня.

С этими словами Оливер развернулся и пошёл, как ни в чём не бывало, в столовую, а лиса гордо задрав голову, проследовала за ним. Графиня Дэвис, сгорая со стыда от своего вида и того, что её унижение видели и слуги в особняке Дюссо Тейлора, метнулась в карету.

Уже вечером злая, униженная и оскорблённая, она выплёскивала всё на бумагу:

«Уважаемый Этан Эдванс! Спешу сообщить, что лекарь из Вас никудышный. Вы не только не способны составить действенное приворотное зелье, но даже купить сносные духи из мелиссиры. Я не удивлена, что Вашими услугами никто не пользуется из аристократии. Уже первый провал должен был заставить меня задуматься о Вашей квалификации. В любом случае, я, в отличие от Вас, своё слово держу. Лиса в доме графа действительно живёт. Ходит без намордника или поводка, гуляет по всей территории особняка. Не убегает благодаря алишерскому охранному артефакту, подаренному графу Дюссо Тейлору самим королём. Ест на кухне, её кормит повар. Привязанности к графу не испытывает. Спит в конюшне, как домашняя скотина. Очень агрессивна и глупа».

Глава 19. Приоткрытая занавеса тайны

После завтрака Оливер поднялся в свой рабочий кабинет, погрузился в глубокое кресло и взялся руками за виски:

— Нет, я её не отпущу! — воскликнул он. Уши лисы, лениво развалившейся на подоконнике, при этих словах едва уловимо дрогнули, но граф не заметил этого.

— Руперт! — его голос прозвучал громче и резче, чем он сам того ожидал.

— Звали, граф? — дворецкий протиснулся в приоткрытую дверь, всё так же рассматривая носки своих ботинок. Он чувствовал недовольство и раздражительность в одном только слове графа. — Если это касается няни, то Шарлотта уволена, я занимаюсь поисками…

— Мне это неинтересно, — прозвучало раздосадовано, я не за этим тебя позвал.

— Слушаю, — Руперт весь обратился в слух.

Оливер молчал, думая как сформулировать вопрос, затем хмуро стал барабанить пальцами по столу. Дворецкий терпеливо ждал. Граф тяжело вздохнул и произнёс:

— Мне показалось, что вчера в присутствии графини Дэвис Вы пытались мне что-то сообщить. Вы намекали на каких-то других гостей, которых я якобы ожидал.

Лицо Руперта стало пунцовым от стыда. «Говоря иносказательно, я сунул нос не в своё дело, да ещё и показал, что в курсе о любовнице графа. Сейчас меня уволят, надо как-то обойти острые углы, показав, что я даже не догадываюсь о ком речь», — решил он.

— Я перепутал или просто не так понял, — залепетал дворецкий.

— Дело в том, что у меня действительно была ещё одна гостья, — перебил его Оливер, поняв, что слишком сильно напугал слугу. — Но я сам не знал о её визите. Возникает, собственно говоря, вопрос, а откуда про неё мог знать ты?

Руперт осознал, что либо сейчас скажет правду, либо плакала его карьера.

— Мне повар сказал, — чуть слышно произнёс он.

— Кто? — Оливер не смог сдержать своего удивления. Он даже не заметил, как лиса вдруг завозилась на подоконнике.

— Повар Дани, — чётче произнес дворецкий, мысленно прося прощения у коллеги, что пришлось того сдать с поличным.

— Зови его сюда, — отрывисто бросил Оливер, и Руперт мгновенно скрылся за дверью. Дважды ему говорить не надо было.

Прошло несколько минут. Оливер продолжал хмуриться и барабанить пальцами по столу. Ему всё меньше и меньше нравился тот факт, что по дому гуляет девушка, с которой даже знакомы слуги, а он сам ничего кроме имени о ней не знает. «Ярэн особо близко знаком», — мелькнуло в голове противной мыслью, но он отогнал её.

В этот момент в кабинет постучался и вошёл молодой и симпатичный Дани со смешинками в глазах. Оливер никогда его не вызывал ранее в кабинет, да и просто редко давал какие-то указания. Дани было искренне любопытно, что хочет сейчас от него граф. Он не был напуган как Руперт, скорее в глазах отражался живой интерес:

— Граф Дюссо Тейлор, здравствуйте! — чинно поклонился он. — У Вас особое распоряжение по поводу обеда?

— Добрый день, — кивнул граф, вспомнив о приличиях. — Нет, я хотел бы узнать, когда Вы познакомились с Чиррой?

— С кем? — Дани так искренне удивился, что Оливер даже засомневался в словах Руперта.

— Невысокая девушка с длинными золотыми волосами и светлой кожей, — максимально пренебрежительно постарался сказать граф, не выдав своих истинных чувств к этой особе.

— А-а-а-а, я, кажется, понял о ком Вы, — и Дани так широко улыбнулся, явно вспомнив эту девушку, что Оливеру захотелось прибить его прямо в этом кабинете. «Нет, вначале уволить, а затем прибить и расчленить, чтобы не порождать слухов о жестоком обращении со слугами», — мрачно добавил внутренний голос. Одна богиня Судьбы знала, что ему стоило сдержать себя в руках, когда Дани буквально засветился, поняв, о ком идёт речь.

Повар понял, что граф выжидающе на него уставился не просто так, спохватился и ответил на вопрос:

— На днях я встретился с ней на кухне и был немало удивлён тому, как она ловко обращалась с ножами и готовила. Я спросил, кто она такая, а она ответила, что Ваша гостья. Так как официально Вы её не представляли слугам, я решил, что это… — он на секунду замялся, думая, какое слово подойдёт лучше всего. Не говорить же графу «Ваша любовница», как-то неприлично прозвучит, — Ваша секретная гостья.

— Ясно, — Оливер снова забарабанил пальцами по столу.

— Мне можно идти? — уточнил Дани.

— Да, можно… — сказал граф, а потом встрепенулся, — хотя погодите.

— Да, граф? — повар обернулся, стоя в дверях.

— Она сказала, что готовит еду для меня?

— Совершенно верно, граф, — подтвердил Дани кивком.

— А в котором часу это было? Почему Вас на кухне не было, когда она пришла? И был ли кто-то ещё? — Оливер задал этот вопрос без всякого подтекста, на автомате и был удивлён ответом.

— Так это был первый или второй час ночи, Ваша светлость. Все слуги уже легли спать. К тому же она собирала корзинку с едой на две персоны, я не заподозрил ничего неладного.

— Идите, — граф махнул рукой Дани и тот полностью скрылся в проёме, плотно закрыв за собой дверь кабинета.

Лиса замерла, смотря в окно. Она не шевелилась и даже не дышала. От сковавшего её ужаса она даже глаза зажмурила. «Он догадался!» — пронеслось у неё панически в голове.

— Ры-ы-ы-жик, ты ничего не хочешь мне сообщить? — вкрадчивый голос Оливера она услышала у себя прямо за спиной. Ради такого он даже встал со своего кресла, не обращая внимания на рану.

Лиса обернулась на него, прижав уши к телу. Кончик пушистого хвоста еле заметно подрагивал в такт разошедшемуся глупому сердцу.

Тем временем статный шатен продолжал:

— Оказывается, в моём доме уже который раз появляется некая особа и с ней даже встречались мои слуги. Она собирала еду вечером на кухне в корзинку. И удивительное дело, ты поднималась с корзинкой с едой ко мне в кабинет целую неделю. При этом ты ни словом, ни действием не показываешь, что в мой особняк проник кто-то посторонний, — на этих словах Чирра уже закрыла глаза и обратилась к внутренней энергии, готовая перевоплотиться и всё объяснить, как вдруг Оливер совершенно нелогично закончил. — Признавайся, это твоя настоящая хозяйка?

Чирра широко распахнула глаза и, не отводя взгляда от прекрасных зелёных омутов Оливера, торопливо закивала.

— Ты поэтому стала уходить от меня по ночам? Ты с ней время проводишь?

«Можно и так сказать», — подумала про себя Чирра. — «Я же провожу время сама с собой».

Снова кивок со стороны лисы.

— Ты разрываешься между ней и мной и потому не ушла от меня?

Лиса задумалась, потом осторожно кивнула.

— И давно она знает, что ты живёшь у меня?

Опять кивок головы.

— Ты можешь меня к ней отвести?

Теперь отрицательный ответ.

— Ясно, — граф задумчиво почесал подбородок. — Рыжик, пойми, мне очень понравилась твоя хозяйка, а ещё я обязан ей жизнью. Я буду рад с ней познакомиться лично. И если она захочет тебя забрать у меня… — он задумался, как объяснить животному, что испытывает к таинственной девушке, и не смог подобрать слов, — мы придумаем, как решить проблему.

Лиса продолжала во все слова смотреть на Оливера. «Я … ему… нравлюсь?..» — отрывисто промелькнуло в голове. «Он не сердится, что я воспользовалась его беспомощностью из-за раны? Он хочет поговорить? Ничего себе!»

Оливер вздохнул, оставил лису со своими переживаниями на подоконнике и подошёл к столу, на котором лежала куча писем.

Оливеру глубоко в сердце запала Чирра. Он понимал, что сильно обязан ей и её питомице. Он догадался, что ночью она приходила, чтобы перевязать его. Каким-то чудом она поняла, что ему нужна помощь. Она была как его ангел-хранитель: всегда рядом и всегда невидима. Разумеется, позже он дал распоряжение Руперту, что если девушка с длинными золотыми волосами о чём-то попросит его или других слуг, выполнять беспрекословно, не задавая вопросов, но докладывать ему лично. Оливер лелеял надежду, что Чирра придёт к нему ночью вновь. Больше он не гневался на Рыжика за то, что та куда-то уходила от него вечерами.

И Оливеру повезло. Ближайшим же поздним вечером, когда он пошёл в ванную, чтобы аккуратно размотать бинты и сесть в заранее приготовленную служанками ванну, кто-то коснулся руками его спины, а потом прижался всем телом, помогая снять повязки.

Чирра перекинулась в девушку, видя, что Оливер собирается идти мыться и упрямо некому не говорит о своем ранении. Граф даже изменил своим предпочтениям и вместо бассейна на первом этаже решил помыться в ванной при спальне на втором. Она тихонько зашла в ванную комнату и увидела среди горячих клубов пара его скульптурно сухую фигуру без грамма лишнего жира. Чирра стояла позади и восхищалась Оливером. В меру мускулистые ноги, крепкие ягодицы, широкая спина, чуть заострённые плечи, образующие с мужской талией правильный перевёрнутый треугольник, благородная осанка. Худощавость очень шла Оливеру, придавая ему ещё больше аристократичности. Сейчас, без одежды, он напоминал античного бога, сошедшего с высоких гор на границе Норингии и Шерисии.

Чирра сделала шаг к мужчине, обняла его, прижавшись грудью к его спине, утонула в его волосах цвета молочного шоколада, а её пальцы заскользили по твердому мужскому торсу. Внутри неё трепыхалось сердце, как трепыхается дикая утка, пойманная лисой и понимающая, что всё кончено. Девушка зашла, чтобы помочь Оливеру с бинтами, но увидев его, не смогла не обнять, а обняв, поняла, что не сможет просто уйти. Она боялась признаться самой себе, что полюбила этого мужчину, который смог вылечить её душевные раны. Живя с ним под одной крышей, она научилась доверять ему. Оливер был скуп на слова, но его поступки говорили лучше всяких слов. Он любил сына до умопомрачения, был отважен, раз поскакал в ночь сам на другой конец города, умён и образован, добился места в королевской палате, проявлял заботу к ней самой в ипостаси лисы. Он не повёлся на домогательства Софии и ловко выставил её из дома. «А ещё он очень гордый и никогда не признается в своих слабостях, прямо как настоящий хищник», — поняла она. При всём своём небогатом опыте общения с людьми Чирра и представить не могла, что мужчины, не только оборотни, могут быть такими.

Оливер ощущал осторожные касания пальцев девушки, и они жгли его кожу, как раскалённые угли, несмотря на то, что в помещении было и так жарко. Он сразу понял, что это Чирра, как только почувствовал, как она к нему прижимается. Было что-то особенное в этих прикосновениях, рождающих дрожь желания во всём теле.

Чирра легонько оглаживала грудь, а затем живот Оливера, а когда её руки скользнули ещё ниже, то она ощутила твёрдую плоть шатена. Это прикосновение как молния ударила её. Кровь застучала в венах, низ живота налился желанием. Пар настолько плотный, что ничего не видно сквозь него. Но этого и не надо, чтобы услышать, как изменилось дыхание мужчины.

— Чир-р-ра, — произносит он. Так её ещё никто не называл. С перекатом языка по нёбу на букве «р», этот звук из его уст сводит с ума, дурманит похлеще наркотика.

Глаза ничего не видят, но горячее тело мужчины, его ответные жаркие поцелуи приводят в какое-то странное состояние. С одной стороны — это оцепенение, с другой — прилив адреналина. Такого чувства она не испытывала даже тогда, когда украла добычу из лап волка. Какие-то неясные желания пробуждаются в ней. Это совсем не похоже на то, что она испытывала, будучи хищником, выслеживающим дичь. Это совсем другое чувство, ещё более первобытное и основанное на инстинктах. Достаточно быстро, по мере того, как её губы и всё тело становится влажным не то от пара, не то от собственного пота, соски твердеют, а ноги напрягаются. Как в тумане она приминает своим телом Оливера к стене, при этом неистово целуя. Испарина на её теле смешивается с пóтом Оливера. Его кисти скользят по бедрам и крестцу, указательный и средний пальцы трогают ложбинку между ягодицами, заставляя выгибать поясницу. Вместе с осязанием его шершавых рук по ногам поднимается огненная волна.

Чирра, подчиняясь инстинктам, забрасывает одну ногу на полку в стене, тем самым широко разводя ноги и вжимая своими бёдрами мужчину в каменную стену. Его член, ничуть не менее твердый, чем стена позади них, упирается ей в живот. От этого внутри Чирры волна тепла перевоплощается в нарастающие содрогания, девушка уже дрожит всем телом, будто от озноба. Оливер продолжает гладить её бархатистые бёдра, но уже изнутри. Затем одна из его рук перемещается на её лобок и очерчивает треугольник, слегка касаясь её бутона плоти. Его пальцы замедляют ритм и дотрагиваются еле-еле, нежными дразнящими, но при этом настойчивыми движениями. Этого хватает, чтобы её клитор напрягся. Внутренняя дрожь дорастает до пика. Сил сдерживаться откровенно не хватает, Чирра с приглушенным стоном умоляет:

— Возьми меня, прямо сейчас! Прошу!

После этой фразы Оливер накрывает её рот жадным поцелуем и с глухим рыком одним рывком входит в неё, погружаясь во влажную горячую глубину на всю длину, до самого дна. Взмокшая от толчков, распалённая Чирра уже забыла, где и с кем находится, сколько времени прошло. Кажется, что время остановилось. Она двигалась в такт Оливеру всё быстрее и быстрее, набирая ритм и одновременно продлевая томительное ожидание получения разрядки. Неизвестно сколько времени прошло, но сладкие судороги нарастали и нарастали, а в какой-то момент на неё будто водопад обрушился. Финал пришёл неожиданно и яростно, страшные конвульсии охватили всё тело, она кричала, срывая горло на хрип и сухой кашель.

Оливер подхватил её крик своим рыком, сделал ещё несколько рывком внутри неё. Пульсация его члена увеличилась, его пальцы вонзились в её тело особенно жёстко. Она почувствовала, как он взрывается в ней подобно извержению вулкана. Его зелёные глаза почернели от удовольствия и наслаждения в этот момент. Она почувствовала, как обжигающе горячая струя его спермы ударила её изнутри, покрывая и обволакивая все стенки. Конвульсии Чирры перешли в неконтролируемые судороги по всему телу, дышать уже было нечем, воздух в лёгких давно закончился, а затем её накрыла агония. Она умирала вновь и вновь, и это было настолько великолепно, что она готова была воскресать и умирать снова.

Они стояли друг напротив друга, выравнивая дыхание и сердцебиение, соприкоснувшись лбами неизвестно как долго. Всё закончилось. Время вновь побежало. Сознание возвращалось медленно, ноги дрожали после пережитого, голос не хотел возвращаться. Оливер сделал ещё несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем целомудренно поцеловал её в лоб.

У него ещё никогда в жизни не было такой яркой и необузданной в своей страсти женщины, которая отдавалась бы ему как дикий зверь. Вся. Без остатка. Без ужимок, жеманностей, условий, ожиданий получить чего в ответ. «Кто бы мог подумать, что заботливая и робкая девушка с золотыми волосами окажется такой?» — подумал он про себя.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он.

— Что? — прохрипела она, потому что всё-таки сорвала голос.

— Ты выйдешь за меня? — переспросил Оливер.

— Н-н-нет, — она покачала головой.

Мужчина даже не удивился. И не стал спрашивать «почему?», устраивать допросов и разбирательств. Слишком хорошо ему сейчас было. Он просто попросил:

— Останься тогда со мной на ночь.

И Чирра кивнула в ответ.

Глава 20. Наёмники из Крэнгии

Дни неторопливо сменялись, а Чирра приходила вечерами к Оливеру в спальню. В какой-то момент она решила просто спать с ним в одной постели в ипостаси девушки. Оливер чутко чувствовал настроение Чирры и первое время не приставал с вопросами. Прошла неделя, затем другая. Рана зажила не полностью, но существенно затянулась, и он стал ездить в королевскую палату. После рабочего дня граф спешил домой, потому что в его спальне его дожидалась любимая девушка.

Несколько раз он попытался завести разговор с Чиррой, чтобы она жила в его особняке, не таясь от слуг и других людей, предлагал ей стать его невестой. Граф считал, что порочит честь девушки, по факту проживающей с ним под одной крышей, но не состоящей с ним ни в каких официальных отношениях. Всякий раз девушка пожимала плечами и говорила, что ей это не надо. Однажды, он даже заподозрил, что она уже замужем и в лоб её спросил об этом.

— Олли, кроме тебя у меня никого нет, — улыбнулась она. — Ты у меня единственный мужчина.

Это утешило Оливера, но всего лишь на пару дней. Однажды он проснулся ночью и увидел, как Чирра нежно баюкает проснувшегося от кошмара Доминика. Это только укрепило его желание сделать девушку его женой. Ко всему их жаркие ночи всегда оканчивались тем, что он кончал внутрь неё, а как следствие, искренне надеялся, что она забеременеет и вопрос отпадёт сам собой. Тогда ей уже придется стать его женой, не рожать же вне брака. Он и представить себе не мог, что Чирра — метаморф, и если вдруг случится, что она забеременеет, то не факт, что она останется с ним. Да и то, что метаморфы крайне редко имеют детей от людей он, разумеется, тоже не знал.

Оливер видел, как расспросы о прошлом тревожат девушку, и она замыкается в себе. Однажды он подумал, что она стесняется своего низкого происхождения, и намекнул, что после свадьбы она станет графиней. Оливер ожидал бурную реакцию, но в итоге нарвался на грустно-спокойное:

— Ты считаешь, что я тебя недостойна?

Чирра про себя давно решила, что недостойна этого потрясающего мужчину. Ей было хорошо с ним, но она не хотела, не имея ни титула, ни прошлого, вот так из ниоткуда становиться женой графа. По Хьюддерсфилду сразу же поползли бы слухи и вопросы, а кто она такая и откуда взялась. Ей бы стали уделять слишком пристальное внимание и увеличилась бы вероятность, что кто-нибудь бы застал её за сменой ипостасей. И она не выкидывала из головы Этана Эдванса. На текущий момент лекарь продал графу лису и не имел возможности повлиять на неё. Но если она станет женой графа Дюссо Тейлора, видной фигуры в королевской палате, у Этана возникнет рычаг для шантажа. Эдванс же видел её в обеих ипостасях и мгновенно узнает в жене графа метаморфа. Она не могла так сильно подставить Оливера. И не собиралась, потому что он ей был по-настоящему дорог. Ночи, проведённые с ним, стали для неё особенными. Так хорошо, тепло и уютно она ни с кем себя раньше не ощущала. Даже если они не занимались сексом, а просто засыпали в обнимку. Она утыкалась ему в подмышку и чувствовала себя как никогда любимой и защищённой.

Сказать Оливеру, что она оборотень, она тоже не решалась, да и смысла в этом не видела. Ну, скажет, а дальше что? В лучшем случае это никак не повлияет на их отношения. А в худшем они расстанутся. Этого она не хотела.

Дни текли своим чередом, осень в этом году затянулась. Доминику наняли несколько новых нянек и учителей. Как единственного наследника графского титула, Никки рано начали учить. Днём у него были музыкальные занятия, его также учили числам, складывать из кубиков дома, правилам поведения за столом, поклонам, застегиванию пуговиц и самостоятельному завязыванию шнурков. У него даже были занятия, где учили держаться в седле и правильно держать облегчённый деревянный меч. На игры с лисой у Доминика оставалось совсем мало времени.

Чирра заскучала. Будь она настоящей лисой, то сейчас бы гонялась по лесу за мышками, белками и зайцами. А так ей приходилось день ото дня скучать в особняке графа. Когда Оливер работал из дома, то с ней он общался в течение дня, и ей было интересно слушать о политике государства. Читать Чирра не умела, а охотиться в особняке тоже было не на кого. И как-то так само собой сложилось, что одним дождливым утром, провожая карету графа, она не удержалась и юркнула между колёс кареты. Она не хотела сбежать из особняка, просто размять лапы и развеяться. К тому же, на улице было грязно, и испачкаться до неузнавания оказалось минутным делом.

Первый день Чирра бежала на близком расстоянии позади кареты и крутила головой, запоминая дорогу до работы Оливера. Карета с гербом в виде солнца и цветами остановилась в центре города, рядом с другими, явно очень дорогими каретами. Оливер вышел из экипажа и быстрым шагом направился в огромное здание из белого камня, вокруг был разбит парк. Чирра, прячась по кустам, осмотрела этот парк. Он оказался достаточно большим и малолюдным с живописным озером по центру и красивыми деревянными мостами. По сметённым в стороны листьям было видно, что то тут, то там находились клумбы, но ввиду поздней осени цветы уже отцвели. Чирра развлеклась в этот день охотой на чёрных лебедей, грациозно плавающих в городском пруду, и чуть не проворонила тот момент, когда Оливер вышел из здания.

На следующий день Чирра заранее вернулась к зданию, где заседала королевская палата. Зато днём она сделала чуть больший круг, узнав, что рядом с парком с одной стороны располагается продуктовый рынок, а с другой — дорогие особняки с необычной архитектурой. Теперь лиса каждый день выскальзывала с каретой Оливера из дома и бродила по улицам Хьюддерсфилда, охотилась на мышей и крыс, гоняла кошек, голубей и уток, иногда с удовольствием рылась на помойках, пару раз убегала от разгневанных хозяев таверн, крадя с кухни кусок зажаренной курицы. Однажды её попытались отловить стражники правопорядка, приняв за огромную бродячую псину. Но куда им угнаться за метаморфом! Жизнь Чирры снова стала интересной и насыщенной событиями, она растрясла начинающий скапливаться жирок от обильных обедов в особняке Дюссо Тейлора. Да и город Чирра стала неплохо узнавать благодаря дневным вылазкам.

* * *

День стоял особенно ненастный, дождь лил всю ночь и не прекратился на утро. Оливер встал с постели, окинул взглядом любимую девушку с золотыми волосами. Она сладко нежилась в объятиях сна. «Как же здорово, что она теперь остаётся ночевать со мной. Возможно, пройдёт время, и она согласится стать моей женой», — подумал он, с нежностью провёл рукой по её длинным волосам и поправил на ней одеяло, чтобы не замерзла. Вопреки всем законам приличий, его женщина предпочитала спать голой, а ему это очень нравилось.

Оливер тихо собрался, спустился в столовую, позавтракал и сел в карету, как обычно. Он и не представлял, что за то время, пока он завтракал, девушка обернулась лисой и уже ждала его в конюшне. Чирра как обычно выбралась за территорию особняка Оливера вместе с каретой графа, обманув и не потревожив алишерский охранный артефакт. Она начала приотставать и искать удобный тихий проулок, чтобы нырнуть в него и заняться своими лисьими делами. Уже существенно отстав от графской кареты, она снизила темп и задумалась, куда она хочет пойти сегодня.

Противный осенний дождь не прекращался всю ночь, а потому на улицах практически не было людей. Три человека в низко надвинутых капюшонах вначале не привлекли её внимания. Краем сознания Чирра отметила их ещё около особняка Дюссо Тейлора. Сейчас же, когда она отстала от кареты и убедилась, что это те же самые люди, внутри неё зародилась чувство тревоги. Чирра ещё раз осмотрелась. Булочник под зонтом спешит открыть свою лавку, молодой мальчик несёт корзинку с рынка, извозчик на краю дороги надвигает тент посильнее, чтобы на него не капало, в ожидании клиента. Эти трое мужчин в балахонах с надвинутыми капюшонами стали её по-настоящему волновать. Лично за ней никто не следил, но вот Оливер… нехорошее предчувствие поселилось в её сердце. Она затрусила по маршруту, которым граф обычно ездил на работу. Трое в тёмных плащах скользящими движениями менялись местами друг с другом. Иногда кто-то из них пропадал, но потом возникал из другого проулка. Они как будто предполагали, куда свернёт карета, и проверяли свои догадки.

Один из мужчин был высоким и худым, но то, что это мужчина, Чирра не сомневалась. Профессиональная бесшумная походка, военная выправка, идеально прямая осанка. Небольшой размах плечей мужчины компенсировался скоростью реакции. Когда второй в плаще поскользнулся в луже, первый молниеносно материализовался за его спиной и не дал упасть приятелю. На миг со второго соскочил капюшон, и Чирра разглядела чёрные, как смоль короткие волосы, а в сапоге мелькнул кинжал. Это очень сильно не понравилось лисе. Второй в плаще оказался шире в плечах и ниже ростом, чем первый. У него была гораздо сильнее развита мускулатура, но походка не отличалась лёгкостью, наоборот, она была скорее грузная. Третий мужчина в плаще двигался медленнее всех и чуть заваливался на правую ногу. Его плащ был тёмно-синего цвета, а рукава чуть укорочены по последней моде. Чирра разглядела, что на руке у него есть татуировка, но в виде чего — сказать не могла. Мужчины проводили карету Оливера до белокаменного здания, убедились, что граф вышел из кареты и зашёл в палату лордов. Затем покрутились немного у кареты и, переговорив, двинулись в ближайшую таверну.

«Ох, они мне не нравятся», — встревоженно подумала Чирра. Зудящее чувство опасности не покидало лису. Да, она не умела ни писáть, ни читать, но чувствовать опасность хищник умеет с первых дней своей жизни. Без этого в лесу не выжить.

Крадущимися движениями и оглядываясь по сторонам, Чирра сопроводила троих подозрительных незнакомцев к таверне. Дождалась, когда из неё будет выходить подвыпившая компания, и юркнула под скатерть соседнего стола от того, где расположились интересующие личности. Мужчины уже сняли с себя плащи, раскидали вещи по соседним стульям и заканчивали делать заказ:

— И три кружки кваса, пожалуйста, — сказал тот, что шире всех в плечах, а затем ущипнул подавальщицу таверны за пышную попу. Та ойкнула и быстрым шагом пошла на кухню передавать заказ клиентов.

— Гейл, прекрати, мы здесь не развлекаться пришли, а на задание, — ледяным тоном остановил его высокий мужчина, тот, кого лиса про себя назвала Первым.

Сейчас все трое мужчин сняли плащи, и Чирра из-под стола могла рассмотреть у всех троих чёрные волосы и лёгкий загар на руках. Такой в лесах Норингии не получишь, мужчины явно приезжие.

— Да ладно, времени до вечера у нас много, — гоготнул Гейл, но тут же посерьёзнел. — Хотя ты прав, Дик, вначале дела, потом бабы. Рэч, — обратился он к мужчине с татуировой на руке, — ты выбрал место?

— Да, выбрал. Недалеко от особняка Дюссо Тейлора на Болотной улице есть одноэтажное здание из серого камня. Я заберусь на него и стрелой сниму одну из лошадей. Карета остановится, и тогда выйдете вы вдвоём с двух сторон. С меня одна чёткая стрела, с вас — всё остальное. Я на крыше здания подстрахую. Если граф вздумает бежать, то смогу и его подстрелить, далеко не уйдёт.

«Наёмники. Только не по мою душу, а за Оливером», — похолодела от ужаса Чирра, сердце зашлось в бешеном ритме, и вся лиса обратилась в слух.

— Отличный план, — хлопнул его по плечу Гейл. — Дик, что скажешь?

Дик помолчал что-то обдумывая, потом сказал:

— План неплохой. Вот только понять не могу, почему гильдия выдернула нашу тройку на это задание. То ли этот граф не так прост, как кажется, то ли очень важная шишка.

— О, я это я могу тебе сказать, — оживился Рэч. — Этот граф Дюссо Тейлор оказывает большое влияние на королевскую палату, и решил пропихнуть закон, запрещающий на территории Норингии использование трёхгранных клинков.

Дик присвистнул:

— В Крэнгии только такие и отливают, это основной вид оружия, как на нашей территории, так и на экспорт в Норингию. Выходит, речь идёт об очень больших деньгах, если законопроект примут.

— А я вот люблю арбалеты, — сказал Рэч, положив на стол свой арбалет и любовно его поглаживая.

— Быстро убери, — зашипел на него Дик, — не хватало ещё, чтобы кто-то увидел.

Рэч поставил арбалет на пол, а вот колчан со стрелами, который Чирра только-только разглядела, при этом удачно опрокинулся и закатился под стол лисы.

«Вот это везение!» — подумала лиса, — «Если спрячу колчан, то они спохватятся и до вечера найдут другие стрелы. Надо испортить так, чтобы не догадались». Она тихонечко вытащила одну из стрел и задумчиво уставилась на неё. «Хм, а не подправить ли ей пёрышки?». Чирра аккуратно отгрызла оперение ровно с одной из четырёх сторон, а затем аккуратно уложила древко в колчан. На первый взгляд, если не присматриваться, она ничем не отличалась от остальных. Обрадованная таким решением, Чирра стала стремительно доставать и портить все стрелы. Возможно, испортить сам арбалет было бы проще и надёжнее, но он стоял слишком близко к наёмнику, и Чирра побоялась засветиться.

— Вот почему сразу троим заплатили. Убрать надо чисто, чтобы комар носа не подточил, — подытожил Гейл. — Интересно, а почему это знатный граф вдруг стал заниматься законом о крэнгском оружии?

— О, это мне кажется, я догадываюсь, — Дик ответил на повисший в воздухе вопрос Гейла. — На днях в разборках пришлось поучаствовать. Какие-то шалопаи развлекались, грабя людей. И у одного из них оказался крэнгский кинжал. Видать этому графу или кому-то из его знакомых досталось, вот и озаботились новым законом.

— Не люблю политику, — совершенно нелогично заключил здоровяк Гейл.

— Кто ж её любит, — хмыкнул Дик.

— А вот и ваши блюда! — к столику подошла девушка с гружёными подносами и стала выставлять миски с едой.

«Думай, Чирра, думай!» — сама себе сказала лиса, — «Их трое. Лучник будет на крыше и в драку не полезет. Его стрелы пойдут мимо и он рисковать жизнями коллег, скорее всего, не станет. Всё равно прицелиться не сможет. Дик опасен по своей скорости реакции, это видно, его я возьму на себя. Оливеру достанется неповоротливый, но мощный здоровяк Гейл. К тому же, профессиональный наёмный убийца. Только обезоружив хотя бы одного из них, у нас будут шансы. Интересно, сколько у них оружия? Какое? У Гейла я точно видела кинжал в сапоге, надо попробовать как-то его достать… Но как? Если вылезу из-под стола — заметят».

Мужчины ели похлёбку, прекращая вести разговоры о деле.

— Блин, эта девка квас забыла, — закашлявшись, сказал Рэч.

И тут у Чирры мелькнула идея. Ползком от столика к столику она рванула на кухню таверны. На неё никто не обратил внимания, так как народу было много, все толкались, везде на спинках стульев висели плащи. На пол никто не смотрел. На кухне один повар готовил еду, все девушки были в зале. Чирра проскользнула в подсобное помещение, сменила ипостась на человека и сразу же закрыла дверь изнутри. После чего выдохнула. Сердце колотилось как бешеное, было страшно, но она привыкла работать руками или лапами, когда испытывает страх. Этим и отличается хищник от жертвы. Если дикий зверь цепенеет от страха, то он быстро становится чей-то добычей. Закон природы. Заплетя наскоро волосы в косу, чтобы не было видно грязи, Чирра осмотрела помещение. Здесь были шкафы с продуктовыми запасами, различными крупами в стеклянных банках, висели на нитках сушеные грибы и травы. В крошечных коробках стояли самые разные специи, а в углу прямо на земле валялись мешки, судя по запаху — с картошкой, морковью и луком. На одной из стен были вбиты крючки, и на них неаккуратно висела сменная одежда работниц таверны. «Одежда! Вот ты-то мне и нужна», — победоносно улыбнулась Чирра. Она нашла юбку самого маленького размера и натянула на себя, не заморачиваясь на нижнее белье или чулки. Затем придирчиво осмотрела кофты и выбрала одну, самую развратную на её взгляд. Здесь же стояла и сменная обувь девушек. Чирра выбрала сапоги с высоким голенищем. «Отличненько, теперь я во всеоружии», — довольно улыбаясь, решила она. Чирра старалась не думать, что будет, если наёмники решат, что у них есть время поразвлечься до вечера. Как отбиваться от крупных и сильных мужчин девушка даже и думать не хотела, потому что понимала, что эти мысли её деморализуют.

Метаморф уже собралась выйти из подсобного помещения, как тонкий нюх хищника заставил её приостановиться.

— Так-так-так, а что здесь у нас? — она подошла поближе к баночкам с приправами и втянулась воздух. — Розмарин, кунжут, имбирь, лимонная кожура, ромашка, сушёная болотная трясина — Чирра водила носом над баночками, распознавая запахи. В этом лисе не было равных. — А здесь что такое под крышечкой? — она сунула любопытный нос и чихнула. — О-о-о-о! Как интересно! Толчёные семена гжели, что растёт лишь на торфяниках! М-м-м, недозревшие, — она попробовала кусочек на вкус и тут же выплюнула. — Какая жалость, что тот, кто собирал эти семена, не знает, что недозрелые семена вызывают дичайшие рези в кишечнике, — но вместо разочарования на лице девушки застыла шкодливая улыбка.

Радости Чирры не было предела. «Это элитная таверна, по всей видимости, раз у них в подсобке такие редкости можно найти», — бормотала она, щедро беря горсти из самых разных баночек и ссыпая их в свой карман. «И вот эту травку мне матушка рекомендовала при многодневном запоре», — хищно улыбнулась она. Затем, поторапливая саму себя, она как ни в чём не бывало вышла из подсобки, схватила три кружки с квасом с раздаточного стола на кухне и направилась на выход.

— Эй, ты куда? — окликнули её сзади.

Не поворачиваясь к повару, она замерла и ответила:

— Там столик с тремя мужланами кваса дожидается уже давно.

— А, ты та самая новенькая что ли? Помощница Берты? — и, не дожидаясь ответа от Чирры, повар продолжил, — Будь повежливее с клиентами, у нас тут не третьесортное заведение. И посуду грязную принеси обратно.

Чирра выдохнула и, не оборачиваясь, пошла к столику со знакомыми ей наёмниками. В зале висело зеркало, и она глядя на себя в него лишний раз убедилась, что правильно поступила, не повернувшись к повару. На лице были следы грязи. Схватив салфетку с ближайшего свободного столика, она намочила её собственными слюнями и оттёрла грязь с лица. «Сойдёт», — решила она, не обратив внимания, как пара посетителей окинула её брезгливым взглядом с ног до головы при этих действиях.

Подходя к столику с наёмниками, Чирра замедлила шаг. Она уже кинула во все три кружки специи, вызывающие сильнейшие спазмы в животе и понос. Сейчас же она старалась рассмотреть мужчин, чтобы понять их слабые стороны.

Дик, Гейл и Рэч выглядели очень похоже. Все трое имели небольшой загар, который было видно на их лицах и руках, угольно-чёрные волосы и достаточно крупные носы. На этом их сходство заканчивалось. Гейл без плаща оказался ещё более мощным, чем Чирра восприняла его, увидев впервые на улице. Наёмник смеялся и спорил с приятелями, его фигура напомнила ей Ярэна, но несмотря на внешнее веселье, от Гейла исходила ощутимая угроза. Мозолистые руки, заметный шрам по правой щеке. Всё нутро Чирры буквально вопило: «Куда же ты ввязываешься?! Беги!». Когда Гейл сглатывал еду, по его бычьей шее прокатывались бугорки мышц. Чирра сглотнула сама, уже от страха, и перевела взгляд на Рэча. Последний сидел к ней вполоборота, с пеной у рта жестикулируя и доказывая коллегам, что стелы — лучшее оружие. «Он хромает, а стрелы я нейтрализовала. Также он будет на крыше, а, следовательно, с больной ногой быстро спуститься не сможет. Представляет наименьшую из всех троих угрозу», — с этими мыслями она посмотрела на Дика. А вот Дик был самым красивым из их компании. Крупный нос нисколько не портил его гордый профиль. Тонкие губы кривились в едва заметной усмешке, когда он слушал Рэча. А тёмно-зеленые глаза излучали холодное пренебрежение. Волосы были аккуратно подстрижены и зачёсаны назад, открывая лоб. Острый подбородок внешне гармонировал с его высокой фигурой.

— Мальчики, а я вам квасу принесла, — сказала Чирра, фальшиво улыбаясь и ставя на стол три кружки с коричневой жидкостью. Дик пристально посмотрел на девушку, и внутренне она вся сжалась, ожидая нападения. Понимая, что надо отвлечь его взгляд от её лица, потому что мимика может ненароком выдать истинное отношение к мужчинам, Чирры как будто споткнулась. При этом она почти уронила кружки на стол, но ловко приземлила их, не расплескав жидкость. Это было в её интересах. Но в тоже время она так резко наклонилась вперёд, что предоставила Дику и Гейлу изумительный ракурс на всю свою грудь.

— Ну, наконец-то, — проворчал Рэч, который сидел спиной к Чирре, а потому ничего не увидел. Схватил кружку и выпил практически залпом.

«Один есть», — победоносно подумала девушка-лиса.

— У нас вроде бы другая девушка принимала заказ, — подозрительно сказал Дик, не спеша отпивать из кружки, но и взгляд его при этом не отрывался от просвечивающей кофточки Чирры. Так как белья на ней не было, соски от внутреннего ужаса девушки сжались и топорщились под тонкой тканью.

— Я помощница Берты, она не успевает всех обслужить, — обворожительно улыбнулась Чирра, лихорадочно соображая, как бы незаметно стащить кинжал у Гейла. Против такой махины, да ещё и вооруженной, у Оливера просто не будет шансов.

Гейл очнулся от созерцания сосков Чирры и, хлопнув по плечу Дика, он чего тот поморщился, сказал:

— Дик, да что ты к девочке привязался, смотри какая хорошенькая! Разве такая красотка может что-то плохое задумать?

— От красоток как раз и больше всего неприятностей, — хмуро сказал Дик, но было видно, что он уже расслабился.

Тут Чирре пришла ещё одна гениальная мысль. Она хорошо чувствовала мужчин в сути своей звериной ипостаси и потому решила рискнуть. Обмирая в душе от своей наглости, она сказала:

— Господин переживает за качество напитка? Не стоит, у нас лучший квас во всём Хьюддерсфилде, именно поэтому к нам приходят самые красивые мужчины.

И с этим словами она отпила глоток из ближайшей к ней кружки, затем стремительно села на колени к Гейлу и, вжавшись в него всем телом, поцеловала. Гейл на мгновение замер от неожиданности, но лишь на миг, а затем его язык ворвался в рот Чирры, сминая её губы в жадном поцелуе. Оборотень же вытолкнула своим языком ему в рот весь квас, который только что отпила из кружки. Так они целовались целую минуту, а то и две.

Затем Дик скептически кашлянул:

— Мы поняли, что у Вас хороший квас, — бросил он сухо, хотя напиток не стал пить. — Гейл, не забывай, что у нас сегодня ещё и работа.

Гейл отстранился от Чирры, и было видно, что лицо в этот момент не отягощалось печатью разума:

— Дик, ты просто мне завидуешь. В кои-то веки девушка выбрала меня, а не тебя. Вот и дуешься.

Метаморф поняла, что времени у неё осталось совсем немного и её сейчас спровадят отсюда. Она отстранилась немного от Гейла, смотря прямо ему в глаза, и стала вести пальчиком от ключицы, что выступала в раскрытой рубашке вниз:

— Как жаль, что такой роскошный мужчина сегодня занят, — на этих словах её палец уже добрался до паха Гейла, и она отчётливо ощутила, насколько там всё твёрдое. Понимая, что играет на грани фола, она продолжила, ведя пальцем еще ниже, а затем обхватим его бедро всей ладонью, придвинулась и прошептала в ухо, — Но я буду здесь работать и завтра. Зайди ближе к вечеру и попроси Беллу.

При этих словах она рукой огладила его бедро, затем нагнулась к нему, прижимаясь, якобы от страсти, а сама дотянулась до икры и скользнула рукой в его сапог.

— Я буду ждать тебя, красавчик, — на этой фразе её правая рука переложила клинок из голенища сапога Гейла в её собственный. Чтобы со стороны этот манёвр никто не заметил, он почти обняла его правой ногой, тем самым закрывая складками юбки, что делает её рука. Все в зале отводили глаза от их столика, потому что со стороны смотрелось так, что Чирра трогала Гейла всё это время за пах.

Затем Чирра встала с Гейла, не испытывая больше терпение наёмников, улыбнулась Рэчу, собрала тарелки и отправилась на кухню. Скинув всё в раковину, вышла через заднюю дверь на кухне, зашла в тихий тупик. Убедившись, что за ней никто не следит, обернулась лисой. У Чирры оставалось ещё несколько часов до того, как Оливер выйдет из королевской палаты. Поэтому она подхватила клинок зубами и, оставив одежду прямо на земле, ринулась осматривать и проверять то место, о котором говорил Рэч.

Чирра не умела читать, но Болотную улицу и одноэтажное серое здание нашла быстро, потому что на пути следования кареты другого такого не было. Да и она сама, положа руку на сердце, если бы за кем-то охотилась, то выбрала бы именно это место для нападения. Пройдя и осмотрев ближайшие дома, она определила где, скорее всего, спрячутся Дик и Гейл. Чирра и сама, будучи в облике лисы, не раз сидела в засаде, и понимала, что для этого нужно тёмное место с хорошим углом обзора, из которого легко выпрыгнуть, желательно с подветренной стороны. Так как наёмникам было известно, как поедет карета обратно, места для фантазии не оставалось.

За всеми своими переживаниями время незаметно шло, Чирра вернулась к карете графа. Пока никто не видел, запрыгнула прямо в неё и стала ждать.

Глава 21. Засада

Тревожное сердце отмеряло удары. Тук-тук-тук. Чирра на нервной почве даже слегка задремала. В какой-то момент она услышала приближающиеся шаги и мятный аромат, какой был только у её Оливера.

Граф открыл дверцу кареты и нырнул в полумрак. В первую секунду он не заметил животного на сиденье. Но уже через секунду оторопело смотрел на большого грязного бродячего пса с клинком в пасти. «Если бы хотел меня загрызть, то уже бы напал», — подумал граф.

Чирра встрепенулась и положила клинок около себя. Она увидела неузнавание в глазах графа. Отряхнулась, после чего стал пробиваться медно-золотой цвет шерсти на мордочки.

— Рыжик? — ахнул Оливер. — Что ты тут делаешь? Откуда клинок? Что всё это значит?

Оливер засыпал вопросами лису, не понимая, как она удрала из особняка и что делает. Чирра посмотрела за окно, но проносящиеся дома и улицы и вздохнула. Такими темпами на них быстрее нападут, и она ничего не сможет объяснить Оливеру. «А его убить же пытаются. Слишком высоки ставки. Придётся превращаться». Она зарыла глаза и потянулась к внутренней силе, мгновение — и в карете уже вместо бродячей не то лисы, не то собаки сидит красивая, но такая же грязная девушка.

— Чирра? — Глаза у Оливера увеличились от удивления. — Как…? Что…?

Он бормотал что-то бессвязное, не в силах поверить в увиденное.

— Да, я метаморф. Олли, сейчас не об этом речь. Позже я всё тебе объясню. Пожалуйста, выслушай меня, это очень и очень важно.

— Да? — по заторможенному голосу Оливера было слышно, что он всё ещё не пришёл в себя.

— Олли, на тебя готовят покушение. Совсем скоро карета остановится, и на тебя нападут профессиональные наёмники. Вот клинок, я не знала, есть ли у тебя оружие, а потому принесла. Будет два человека. Тот, что пониже ростом и покрепче — твой, тот, что более высокий и худой — мой.

Надо отдать должное Оливеру. Когда он услышал про готовящееся нападение, он тут же сконцентрировался на данной информации:

— Почему готовится нападение? Это из-за того, что ты оборотень? Чем будешь сражаться ты? Может, повернём карету и позовём стражников?

Чирра улыбнулась ему теплой улыбкой и дотронулась рукой до его лица:

— Нет, это бессмысленно. Это нанятые наёмники из Крэнгии из-за законопроекта о клинках, на который ты имеешь влияние в королевской палате. Это большая политика. Они профессионалы. Если сейчас прийти со стражниками, то они испарятся и придут за тобой в другой момент, когда мы не будем готовы, — Оливер кивнул. Когда Чирра сказала про политику, он сразу понял что к чему и пояснений ему не требовалось. Про стражников он бы поспорил, но времени не оставалось. Всего несколько кварталов и он уже приедет домой. Значит, засада где-то рядом.

Тем временем Чирра вновь обернулась лисой и стала вслушиваться в звуки на улице. В какой-то момент карета дёрнулась и стала плавно останавливаться. «Уже всё идёт не по плану. Рэч не смог попасть стрелой и Дику или Гейлу пришлось выйти из укрытия раньше времени, чтобы перекрыть дорогу». Оливер едва заметно кивнул, сжимая в руке кинжал и готовясь в любой момент выпрыгнуть из кареты. Лиса глубоко втянула лёгкими воздух. Судя по запаху, справа к карете подходил Дик, слева — Гейл. Она едва заметно указала головой Оливеру с какой стороны подойдёт Гейл, а сама ощетинилась и бросилась в сторону Дика.

Уже спустя дни и недели, она спрашивала саму себя, чтобы изменилось, если бы они с Оливером поменялись местами? Было бы лучше, если бы Оливер взял на себя Дика. И понимала в душе, что со стремительным, гибким и ловким Диком могла справиться только она. А то, что получилось в итоге — лучший расклад событий, на который они могли надеяться.

Всё завертелось. Секунды растянулись в бесконечность. Чирра краем глаза видела, как граф резко открыл дверь, сбив с ног Гейла. Она сама выпрыгнула из кареты высоко, целясь когтями попасть в лицо наёмника. Кровь брызнула во все стороны. Что-то жалящее пронзило её бок, резкая режущая боль опалила в районе рёбер. Но адреналин уже выплеснулся в артерии и вены, сердце бешено стучало. Раздался дикий рёв головореза. В это же мгновение она вгрызлась в горло подосланного убийцы, расцарапывая ему лапами лицо. Он с силой отшвырнул её на дорогу, одной рукой пытаясь нащупать выпавший окровавленный кинжал, а другой — придерживая лицо в районе глаза. Через растопыренные мозолистые пальцы наёмника текла алая вязкая кровь, струйками стекая по расцарапанной шее. Чирра призвала всю свою силу воли и рванула наперерез к кинжалу. Лиса и человек одновременно достигли кинжала, но если Дик пытался поднять его с земли, то оборотень не долго думая вгрызлась клыками во второй глаз. Как будто сквозь туман, она услышала стон Оливера. Похолодела от плохого предчувствия, с силой надавила на Дика лапами опрокидывая его на мостовую. Тот уже корчился от боли, не пытался напасть на лису, лишь корчился от боли с душераздирающими криками, прижимая руки к местам, где раньше были глаза.

Чирра обернулась, не обращая внимания на резь в боку. Позади неё огромный здоровяк Гейл сел верхом на Оливера и душил его. Чирра поняла, что может не успеть. Она обернулась девушкой и метнула кинжал, за которым ещё несколько секунд назад тянулся Дик. Конечно, она не занималась метанием кинжалов до сих пор. Но Гейл находился всего в десяти-пятнадцати шагах, и фигура у него была крупная. А ловкости у оборотня было не занимать. Не промахнулась. Чирра, оседая на мостовую, видела, как кинжал прошёл насквозь правой руки Гейла, и острие вышло с внутренней стороны запястья, словно масло прорезало. Она слышала отчаянный крик Гейла, полный боли и увидела, как освободившийся Оливер с одного удара в висок вырубил наёмника. Он подбежал к Чирре и взял её на руки.

— Ты жива? Что с ними делать будем? Вызовем стражников? — торопливо произнес он, поднимая девушку и неся в карету.

— Не стоит тратить время. Дик навсегда ослеплён, а у Гейла перерезано сухожилие правой руки. Ни один из них больше не сможет работать наёмником. Отвези меня к Джеку, — и с этими словами она уплыла в забытье.

* * *

Оливер ещё не помнил, когда с такой скоростью ездил в карете по Хьюддерсфилду. Секунды и минуты уползали как песок сквозь пальцы. Он смотрел на бледное лицо девушки, прижимал ладонью рану у неё на груди и молился:

— Скорее, скорее, только бы успеть!

Словно во сне он выпрыгнул из кареты во дворе Джека Джонсона с драгоценной ношей на руках. С ноги открыл дверь в дом старого друга, не заботясь, как это выглядит со стороны и положил на такой знакомый диван в гостиной. Пожилой лекарь оценил всю ситуацию и, не задавая вопросов, засучил рукава и начал работать. Иногда от него прилетали короткие указания: «держи здесь», «нитку», «принеси коробку с ватой» и так далее. Пальцы Джека Джонсона ловко штопали рану на теле молодой девушки, затем накладывали повязки. Наконец, Джек выдохнул и рухнул в кресло. Его руки сейчас были по локоть в крови, и он выглядел жутко, но ему было всё равно. Убирая волосы с лица, он перепачкал его ещё больше.

— Жить будет? — спросил Оливер.

— Она, — Джек сделал паузу, выделяя местоимение — да.

Оливер понял.

— И давно ты знаешь? — спросил он в лоб.

— Давно, — выдохнул лекарь.

Старые друзья молчали. Лекарь на правах хозяина встал из кресла, налил два стакана виски доверху, и протянул один из стаканов графу. Оливер взял, не задумываясь, и тут же отпил больше половины.

— И что теперь мне делать? — нарушая тишину, спросил Оливер.

— Ты отплатил ей за свою жизнь только что, — пожал плечами Джонсон.

— Нет, это она снова спасла меня, — брови лекаря вопросительно взлетели вверх, но он продолжал молчать. Тогда граф продолжил. — Этот нож предназначался мне. Чирра обернулась в человека прямо в карете, когда я ехал домой из королевской палаты. Она сказала, что меня заказали наёмникам. Я вначале не поверил ей. Но она упомянула про законопроект о клинках, о котором не могла знать. Действительно, я уже практически довёл его до короля. Осталось формальное голосование и трехгранные клинки, по типу которого у меня долго не проходила рана, должны запретить на территории Норингии. Сейчас, вспоминая наёмников, я понимаю, что это были крэнги. И трехгранные клинки отливаются только в Крэнгии. Выходит, своим законопроектам я перехожу дорогу Гильдии Наёмников, действующей на территории нашей страны.

Оливер спрятал лицо в руках.

— Ужас. Это основной вид клинков у крэнгов, а ещё они очень дорогие. По сути, закон запрещает и экспорт этого оружия из Крэнгии. Это баснословные деньги.

— Тогда тебе стоит немедленно ехать к королю, рассказать всё как есть и в кратчайшие сроки подписать закон. Пока закон не подписан, тебя имеет смысл убрать. Позднее будет уже бессмысленно, — заключил Джек Джонсон.

Оливер встрепенулся. Об этой ситуации с такого ракурса он ещё не думал.

— А что с ней делать? — он мотнул головой в сторону Чирры.

— Поживёт временно у меня, я её подлатаю, — невозмутимо ответил Джек, отпивая виски.

— Я не это имел в виду, — Оливер поморщился. — Она всё это время жила у меня дома и врала мне! Прямо в лицо! Как я теперь смогу доверять ей?

— Олли, не будь дураком, — мягко сказал Джек. — Успокойся, обдумай ситуацию, пока съездишь к королю за подписью. Она — лучшее, что с тобой случилось. Она спасла твоего сына от змеи и, кстати, это она же раскрыла Шарлотту, обнаружив, что та травит его, — Джеку удалось заинтересовать Оливера. Эта информация была для него новой, — а ещё она принесла тебя на своей спине ко мне и не дала умереть от потери крови. Сегодня она рискнула своей жизнью и подставилась под удар ножа вместо тебя. Если бы не этот оборотень, то тебя бы здесь не было.

— Но она не хотела говорить мне, кто она! — Оливер сжал бокал так, что тот хрустнул. — Она пользовалась моим гостеприимством и доверчивостью! Она обманывала меня всё это время! Я думал, что эта девушка — хозяйка лисы. Я думал, что она человек. Я… я… я… Да разве можно поверить и простить такое?

— А ты бы разве так не поступил на её месте? — вопросом на вопрос ответил Джек, — Оливер, не кипятись и не руби с плеча. Остынь и подумай, что она для тебя значит. Если ты её действительно любишь, то простишь. А то, что она тебя любит и ценит твою жизнь превыше своей, она уже доказала, — он тяжело вздохнул, проверил пульс у девушки, а затем вышел из комнаты. Выходя он бросил, — Я бы хотел, чтобы у меня была такая женщина.

Оливер так и остался сидеть в кресле с открытым ртом. Его друг Джек Джонсон в который раз его удивил. Этот старый мудрый лекарь никогда не бросал слов на ветер.

Глава 22. Совместная жизнь с оборотнем

Чирра очнулась в доме лекаря Джека Джонсона. Он пожурил её, что слишком часто та попадает в различные передряги. При этом улыбка старого лекаря была такой искренней, что Чирра лишь улыбалась в ответ и совершенно не чувствовала себя виноватой. Джек сообщил, что Оливер в отъезде в Сетхеме, улаживает дела государственной важности. День ото дня девушке-лисе становилось всё лучше и лучше. Джек поил её кровоостанавливающей жидкостью, которая как оказалась, имела весьма приятный вкус. Ей было не по себе от того, что она очнулась, когда Оливер уже уехал. Ко всему, он не оставил ей никакой записки. Получилось так, что с момента, как она полностью открылась ему, они так и не поговорили. Она понятия не имела, как Оливер отнёсся к тому, что она оборотень. Теперь ему была вида полностью картина их взаимоотношений. Чирра пыталась выяснить, как вёл себя Оливер, привёзший её в дом лекаря без сознания, но Джек упорно избегал прямых ответов и отшучивался. Однажды он даже весьма серьезно сказал:

— Девочка, если бы моя женщина была готова пожертвовать жизнью ради меня, то я не задумываясь, женился бы на ней. И не важно, кто она.

И столько грусти и печали прозвучало в его голосе, что Чирра поняла: расспрашивать о личной жизни Джека не стоит.

Раз за разом она прокручивала сцену нападения головорезов на карету графа. Рэч не пострадал, оказалась подмоченной лишь его репутация. Вполне вероятно, что Дик и Гейл свернут ему шею. Как Рэч сможет объяснить, что ни на помощь не пришёл вовремя, ни единой стрелы не выпустил? Оправдание «стрелы испорчены» будет звучать слишком нелепо из уст члена Гильдии Наёмников. Они же лучшие из лучших. Со стороны коллег бездействие Рэча будет приравнено к предательству. Дику она выцарапала глаза и была уверена, что зрение к нему не вернётся. Гейлу же она пробила руку клинком насквозь. Он больше не сможет взяться правой рукой за оружие, а орудуя левой — уже не будет достойным убийцей. И Дика, и Гейла совершенно точно лишат членства в Гильдии Наёмников. А для таких, как эти мужчины, нет кары хуже. Жалела ли их Чирра? С одной стороны, эти ребята не виноваты в том, что им достался такой заказ. С другой стороны, она не жалела ни на грамм. Это закон природы: выживает сильнейший. Они первые напали, и добыча оказалась им не по зубам. Если бы Оливера не было бы рядом, то Чирра медленно и методично выследила бы их всех и убила. Закон природы или оборотней, — называйте, как хотите. Они напали на неё, сами вызвав на бой. Они сами имели целью убить её, то есть они сами задали правило боя не на жизнь, а на смерть. Выследить и убить их — в её глазах это было бы логично и правильно. Это не какая-то глупая женская месть, это — справедливость!

* * *

Оливеру пришлось в тот же вечер рвануть в сам Сетхем для подписания закона о запрете продажи и использования трехгранных клинков из Крэнгии на территории Норингии. Пока он был в дороге, чтобы отвлечься от мыслей о девушке-лисе, он накидал черновик приложения к закону, а котором запрещался даже ввоз подобных клинков с целью транзита в Шерисию. Дорогу сильно размыло осенними дождями, так что Оливер добирался до Сетхема несколько дольше, чем ожидал. Но он предупредил своих домочадцев, что исчезнет на пару недель и о нём не беспокоились. Он так же строго-настрого запретил кому-то говорить о том, что покидает Хьюддерсфилд. Для всех интересующихся — он слег с ангиной в особняке и некоторое время в королевской палате появляться не будет.

К королю его пропустили на удивление быстро. Граф Оливер Дюссо Тейлор обладал большим влиянием при королевской палате, его имя говорило само за себя. Король Норингии выслушал Оливера внимательно и тут же подписал и сам закон, и дополнение к нему о запрете транзита оружия. В тот же вечер он разослал копии законопроекта в самые крупные города государства и на таможенную границу с Крэнгией. С чувством выполненного долга Оливер мчался в карете обратно в Хьюддерсфилд. Теперь ничто не отвлекало его мысли от Чирры.

Он вспомнил, в каком состоянии купил её у Этана Эдванса и представил, что пришлось пережить маленькой и хрупкой девушке. К тому же, вдали от неё он всё чаще и чаще вспоминал их жаркие ночи и то, с какой любовью и заботой она к нему относилась. На какой-то момент ему даже стало стыдно за то, что он смалодушничал и бросил её на попечение Джека Джонсона. «Подумаешь, утаила о том, что оборотень. Не факт, что я сам бы сказал. Это не меняет её отношения ко мне и к Никки, а значит и не должно влиять на моё отношение к ней». О том, как Чирра дралась, словно тигрица, спасая его и свою жизнь, он старался не думать. Тогда в карете после её признания, у него совершенно отшибло мозги. Он не мог логически думать. Воспитанный своим отцом как единственный наследник благороднейшего рода Дюссо Тейлоров, граф привык решать все вопросы как истинный аристократ — пером и словом. Он считал, что машут кулаками только недостойные мужчины, не имеющие никаких других аргументов. Именно поэтому граф добился такого высокого положения при королевской палате. Оливеру ещё мальчишкой объясняли, что те, кто разбирается в политике — управляют государством. А те, кто не имеет знаний и образования, не умеют работать головой, идут как наёмная рабочая сила. Разумеется, если бы не шоковое состояние от перевоплощения лисы в девушку, он бы взял себя в руки, развернул карету и обратился бы к стражам правопорядка. Ввязываться в драки, а тем более проливать кровь — это недостойно джентльмена. Даже дуэли среди аристократов обычно идут до первой крови. Что на него нашло в тот раз, почему взял кинжал из рук Чирры, он не мог дать себе ответа.

Подъезжал к Хьюддерсфилду в полном нетерпении. Миновав ворота города, он сразу направил кристалл к дому Джека Джонсона, где оставил Чирру. Она сидела на улице в крытой беседке в облике человека, брала своими тонкими пальчиками листочки из горы на столе, прикладывала к носу на несколько секунд, определяя запах, а затем раскладывала по цветным холщовым мешочкам. Как только Оливер увидел её, сердце забилось быстрее. «Вот я идиот! Как ещё сомневаться так долго мог?!».

— Чирра, — позвал он её. Девушка вздрогнула. Ещё никто не произносил её имя с такой хрипотцой в голосе, — прости меня.

Оборотень растерянно и неверующе подняла акварельно-голубые глаза на графа:

— Прости меня, что я сомневался в тебе, что исчез, не попрощавшись, что не писал… — чувства переполняли Оливера.

А девушка в этот момент просто встала и поцеловала его. Ей не нужны были никакие объяснения от графа. Он вернулся — и это главное. Мужчина обнял девушку и уткнулся носом в её макушку, вдыхая аромат её волос. Он бормотал, что теперь всё будет по-другому, он будет за ней ухаживать, ведь у них пропущен такой важный отрезок отношений, он говорил, что будет беречь её как зеницу ока, усыпать цветами и много-много всего он говорил, прижимая к себе тонкое тело Чирры. Девушка-оборотень же ничего не слушала, прижавшись к груди Оливера. Она слышала его участившееся сердцебиение, и это было для неё лучшим доказательством того, что она ему нужна. В носу защипало, из глаз катились слёзы.

* * *

Прошло несколько недель, выпал снег. В тот же день, когда Оливер привёз Чирру домой, он представил её слугам, сказав, что это дальняя родственница одного из его друзей, оставшаяся без крыши над головой, и теперь будет жить с ними. Разумеется, слуги не стали задавать никаких вопросов. Их места им были до́роги. Но то, как нежно и бережно относится граф к новой гостье, не укрылось ни от кого. Да и Ярэн с Дани не в первый раз увидели тонкий стан и золотистые волосы Чирры, но оба промолчали, сделав вид, будто поверили в историю графа. Руперт обмолвился, что давно не видел Рыжика. И тут же граф Оливер срочно сочинил историю, что когда ездил в Сетхем, сделал крюк и завёз лисицу в своё поместье под Фолчестером.

— Особняк маленький, внутренний двор небольшой. У Доминика теперь много дополнительных занятий, а Рыжику скучно. Да и в поместье у меня большие угодья. Дикому зверю там будет только лучше, — пояснил он, глядя на расстроенное лицо Руперта.

Этой фразой он ясно дал понять Чирре, что больше не хочет, чтобы она жила в доме в ипостаси лисы. Теперь Чирра — подопечная Оливера, молоденькая девушка, проживающая в его особняке. На удивление слуг, новая гостья очень быстро нашла общий язык с Домиником. Раньше Никки не ладил ни с одной няней, а тут буквально вцепился в гостью графа. А девушка, вместо того чтобы читать романы, вышивать крестиком, вязать или ходить на светские приёмы, с удовольствием проводила всё свободное время со светловолосым озорником. Внешне Доминик и Чирра оказались очень похожими: оба голубоглазые, оба светлокожие и у обоих пшеничные волосы. Только у Чирры они ещё и отливали золотом в свете солнца. Добавьте сюда неожиданно тёплые отношения между гостьей и графским сыном. Неудивительно, что новые учителя Доминика воспринимали её за молодую маму. В первый раз оборотень очень засмущалась, когда к ней обратились как к графине, а затем расслабилась и решила, что в этом нет ничего страшного. Объяснять, что она не графиня, но проживает в особняке графа и общается с ребёнком, ей было сложно. Да и не хотелось. Она решила, что это не навредит её конспирации, а наоборот лишь поможет и отведёт глаза сплетникам.

Несмотря на снежный покров и отсутствие зелени на улице, каждое утро граф присылал своей любимой букет цветов. Чирра представить не могла, откуда Оливер заказывал их и сколько дней эти цветы были в пути. Таких необычных растений она ещё не видела: и форма листьев, и цвет стеблей, иногда колючки на них, неожиданно толстые лепестки, яркие сердцевины. Чирра догадывалась, что это степные цветы с юга Норингии, где всегда царит лето. Она была в восторге, получив первый букет. Новые ароматы дурманили голову. Обрадовал её и второй букет, но уже не так сильно. Все цветы в нём она уже узнала. Третий же букет ввёл её в замешательство. «Зачем он их дарит? Если он хотел познакомить меня с чем-то новым, то это удалось ему в первый раз. Но зачем дарить одни и те же цветы? Что мне с ними делать? Они же даже несъедобны. Просто засыхают и их надо выкидывать». Её братья приносили своим избранницам орехи, грибы или кроликов, вместе встречали рассветы над болотами, а иногда отправлялись в совместное путешествие к легендарным по своей красоте водопадам. Ещё ни один лис не предлагал Чирре вместе отправиться к ним, но метаморф слышала от своих подруг, что это невероятно прекрасное место. Вслух Оливеру Чирра решила ничего не говорить и не спрашивать, видя, как сияют его глаза от гордости, когда он дарит её цветы. Девушке было несложно поставить их в вазу, а вот Оливер явно получал огромное удовольствие, принося букеты домой.

Каждое утро граф оставлял ей любовную записку на соседней подушке. И здесь Чирре было мучительно стыдно признаваться Оливеру, что она не умеет читать. Она аккуратно разглаживала бумагу и складывала все его письма в шкатулку для украшений на туалетном столике. Девушка-лиса сказала о том, что не умеет читать лишь одному человеку в доме — Доминику. И они решили вместе, что скоро Никки наймут учителя для чтения, а он уже будет тайком учить Чирру. Общий секрет и планы на будущее ещё сильнее укрепили и без того тесную связь между лисой-оборотнем и графским отпрыском. Доминик полюбил Чирру всем сердцем. Несмотря на большую разницу в возрасте — ему почти четыре года, а Чирре около восемнадцати, — он воспринимал её не как мачеху, а как старшую сестру. Она была такая искренняя во всех своих порывах и желаниях, с таким удовольствием играла с ним в снежки на улице, в прятки по дому, помогала садиться в седло и, так же как и он, не соблюдала этикета за столом, что он чувствовал в ней родную душу. Если его отец был с ним строг или наказывал, то Чирра всегда заступалась за него. И она больше всех слуг и даже родного отца проводила с ним времени.

Однажды Чирра пожаловалась, что ей скучно в особняке графа. Оливер понял жалобу своей девушки и прислал в тот же день портних, чтобы по её меркам ей сшили платья соответствующие её положению для выхода в свет. Вечером того же дня состоялась их первая ссора:

— Оливер, я не поняла, зачем ты прислал этих женщин. Зачем мне столько платьев? — искренне спросила Чирра, разводя руками и показывая на хаос, который остался в её комнате после ухода портних.

По спальне были разбросаны журналы с картинками дам в пышных платьях с кринолином и рюшами в шляпках и перчатках. На кровати валялись лоскуты тканей самых разных фактур и цветов. На кресле были скомканные бумаги с зарисовками. Весь день Чирра пыталась объяснить, что ей не нужны массивные многослойные платья, она не умеет носить шляпы, а от перчаток только чешутся руки. Цвета и рисунки тканей вообще заставляли её морщиться от неудовольствия. Будучи хищником по своей сути она привыкла сливаться с деревьями, травой, листьями… И одежда, призванная обратить на неё внимание других мужчин, лишь пугала. Чирра предпочитала ходить по особняку в однотонных скромных платьях, в которых удобно бегать по ступенькам. Да и служанки ходили точно в таких же. Почему она, Чирра, должна надевать платья менее удобные, чем у служанок? Чем она хуже?

— Дорогая, посмотри на себя. Графине не пристало носить платье служанки. Одно дело, когда ты ходишь в этом по особняку. Мои слуги привыкли к тебе и ничему не удивляются. Другое дело — выход в свет. Моя женщина должна блистать! — с этими словами Оливер потянулся за коробкой. Сегодня после работы он заехал в ювелирную лавку и купил ожерелье из бриллиантов. Оливер рассудил, что какого бы цвета ни было новое платье Чирры для выхода в свет, бриллианты подойдут под любое.

— Какой ещё выход в свет? — Чирра заподозрила, что её слова о том, что ей скучно в особняке, поняли не так.

— Ну как же, скоро зимний бал во дворце. Все члены королевской палаты приглашены. Ты сидишь здесь безвылазно, пора бы уже тебя и познакомить с высшим светом, — Оливер спокойно объяснил всё девушке, ожидая, как загорятся радостью её глаза. Каждая женщина мечтала побывать в королевском дворце. Но глаза Чирры не спешили загораться светом.

— То есть ты хочешь, — Чирра сглотнула, — чтобы я пошла с тобой на зимний бал? — она была в ужасе и подумала, что возможно не так поняла Оливера. Она всё ещё боялась быть раскрытой, толпа незнакомых людей не вызывала в ней восторга, она не умела и не собиралась учиться танцевать, потому что считала это глупой забавой. Если ко всему этому добавить тот факт, что ей придется надевать ненавистное пышное платье, перчатки, от которых чешутся руки, держать слетающую с волос шляпку и ковылять на ходулях, которые портнихи назвали каблуками…. — Не-е-е-ет, я никуда с тобой не пойду! — она сама не ожидала, что её всегда спокойный голос прозвучит настолько визгливо.

Оливер не понял, почему Чирра так резко негативно восприняла его предложение о бале. Сама же жаловалась на скуку в особняке. «Наверно она что-то не так поняла или расстроилась, что не пришла к согласию с портнихой по поводу фасона или цвета платья. Эх, женщины!», — решил он и сделал шаг вперёд ближе к ней. С этим движением он открыл коробку с бриллиантовым ожерельем. Это были самые крупные камни, которыми располагал ювелир. Оливер не поскупился и хотел, чтобы первое украшение его любимой женщины было воистину шикарным

— Это ожерелье для тебя Чирра, — с этими словами он открыл коробку и показал баснословно дорогое колье девушке.

Чирра механически поднесла руку к горлу. Никогда ещё она не носила ничего подобного. Её Оливер преподнёс ей подарок в виде ошейника. «Да как он смеет! Да, пускай, в каких-то красивых камушках, блестит… но это же ошейник! Он её, дикую лисицу, сравнивает с домашней собакой!».

В этот момент Оливер смотрел на Чирру. Он видел, как она побледнела, а затем румянец окрасил её щёки, грудь стала вздыматься часто-часто. Граф воспринял это как крайнюю степень волнения. Тем более, девушка положила свою ладонь на шею, явно уже представляя, как украшение будет смотреться на ней. Он отложил коробку в сторону, достав ожерелье и намереваясь его надеть на изящную шею любимой.

В момент, когда Оливер держал колье, расстегнув его и преподнеся к её шее, Чирра отмерла. Паника и леденящий ужас охватили её. А так же боль от предательского поступка графа.

— Не-е-ет, ни за что я не одену это! — она взвизгнула и, со всей силы оттолкнув графа, выбежала из спальни.

Оливер стоял как громом поражённый. Он так долго ждал, как подарит украшение девушки, хлопотал, чтобы на его имя выписали два приглашения на зимний бал во дворце короля, а что получил в ответ? Ещё ни одна женщина так не вытирала об него ноги. Гнев закипел в его руках, но он взял себя в руки, положил ожерелье в коробку и вышел.

Граф совершенно не удивился, что Чирра не пришла к нему спать ночью. Не видел он её и с утра за завтраком, перед тем как отправиться на работу. «Ведёт себя как ребёнок, отсиживаясь и прячась по углам», — раздражённо подумал про себя Оливер.

Тем вечером Доминик нашёл рыдающую Чирру на конюшне.

— Почему ты плачешь? — заглянул он ей в лицо своими голубыми глазами. Никки незаметно подрос и уже говорил, не картавя.

— Из-за твоего отца, — вытирая слёзы, сказала Чирра.

— Он тебя отшлёпал? — наивно спросил Никки. Обычно так его самого наказывали за провинности.

— Хуже, — Чирра покачала головой. — Вначале он запретил мне перекидываться в лису, сказав слугам, что лисица больше не живёт в этом доме. Это как если бы тебе запретили бегать или спать на правом боку. Это же часть меня, я не могу добровольно отказаться от половины себя! А потом Оливер запер меня здесь, сказав, что раз одно покушение на него уже было, то лучше мне лишний раз не высовываться. Хотя это я вообще-то выследила наёмников. Он не верит в меня! Выяснил, как я выходила гулять за территорию особняка в образе лисы под днищем кареты, и теперь я здесь сижу днями и ночами, как пленница. А я мечтаю погулять в образе лисы, вдохнуть легкими ароматы трав с поля, поноситься по лесу, ловя зайца…

— Несправедливо, — мудро отметил Доминик.

— Да, а ещё ему мало всего это унижения и ограничений в свободе, он решил на меня надеть ошейник и выгуливать на балу, словно собаку, — чувство обиды заставляло Чирру выговариваться ребёнку. А горькие слёзы текли по щекам. И пускай она понимала, что Доминик в силу своего возраста не поймёт её, но проговаривая обиды вслух, ей становилось легче.

— Когда я вырасту, то никому не дам тебя в обиду. Даже отцу, — пообещал ей мальчик.

Чирра ещё целый час жаловалась ему на Оливера. После чего Доминик обнял её крепко-прекрепко, как обнимала она его, когда он падал с седла и разбивал себе коленки. Так они и уснули в обнимку в стоге пожелтевшего сена.

Глава 23. Совет старого друга

Оливер сидел в глубоком кресле в гостиной своего старого друга — Джека Джонсона — и пил виски. Он целый день не находил себе покоя, совершенно не мог сосредоточиться на работе в королевской палате. Наплевав на всё, он вышел в обеденный перерыв из здания, где заседала королевская палата, и поехал к единственному человеку, который понимал всю ситуацию и мог бы помочь советом.

— Компресс смачиваться отваром трав и прикладывать три раза в день на лоб. Головные боли пройдут, — давал последние наставления Джек пожилой вдове, провожая её в холле дома.

Наконец дверь за посетительницей закрылась.

— Джек, у тебя здесь просто проходной двор какай-то! — с явным неудовольствием воскликнул граф, болтая янтарную жидкость в стакане.

— Не всё ж тебе только помогать, — улыбнулся Джонсон. — Так с чем ты на этот раз пожаловал? Смотрю, никаких ножевых ран, даже неинтересно как-то, — полушутливо произнёс он, но настороженный взгляд выдавал предельную собранность.

— Чирра, — вздохнул граф.

— А что с ней? — Джек сел в кресло напротив, понимая, что друг настроен поговорить.

— Я её не понимаю! — воскликнул Оливер. — Мне с ней хорошо, она обожает моего сына, я хотел бы сделать её своей женой, но она отказывается. Ещё ни с одной няней Доминик так не ладил, как с Чиррой. Я хочу, чтобы она вошла в нашу семью, но чтобы я ни предлагал, наталкиваюсь на отрицательный ответ. Недавно она пожаловалась, что ей скучно в особняке. Я пригласил лучших портних и выпросил приглашение на зимний бал у короля на вторую персону, а она недовольна. Я её вообще не понимаю! Абсолютно! Мы как будто в разных мирах живём, — Оливера прорвало, и он уже не мог остановиться. — Я вижу её грустный взгляд, с которым она провожает меня на работу. Мы с каждым днём только отдаляемся друг от друга. Она мне дорога, я хочу её порадовать, но не знаю как. Вот вчера заехал к ювелиру за бриллиантовым колье, а Чирра буквально взбесилась на моих глазах и выбежала из спальни, когда я ей его показал… — он махнул рукой, решив не вдаваться в подробности, и глотнул немного виски.

Джек молчал, видя, что другу надо выговориться. Оливер тяжело вздохнул и уже не так экспрессивно, а скорее устало добавил:

— Я её теряю. Я больше всего на свете боюсь, что приду в очередной раз домой, а её там не будет. Она уйдёт от меня.

Джек положил пальцы на нос, массируя переносицу:

— Ещё раз, Оливер. Ты боишься её потерять и потому запер в особняке?

Граф моргнул, не понимая, что обращаются к нему. Потом сообразил и ответил:

— Да, так и есть. У меня большой особняк с прислугой, есть внутренний двор, где можно гулять и дышать свежим воздухом.

Джек помотал головой:

— Оливер, Чирра — метаморф. Её вторая ипостась — лиса. Она всю жизнь прожила в лесу. Ей тяжело быть всё время на территории особняка и никуда из него не выходить. Это тяжело даже людям, а представь, каково ей?

Оливер поставил стакан на подлокотник кресла:

— А куда мне её отпускать? Продукты слуги закупают, на рынок ей ходить незачем. Дани готовит лучше, чем в любой ресторации города. Портних, чтобы пополнить гардероб, я на дом вызвал. А украшения, как оказалось, Чирра не любит. Да и вон, — он мотнул в сторону окна, — сам посуди, какие морозы на улице стоят, и снегом всё завалено. Не до прогулок. Да и я против того, чтобы она в образе лисы гуляла по городу. А если её стража поймает? Гигантская рыжая лиса на фоне белого снега очень заметна! Я же буду постоянно волноваться, сидя в палате, а не работать!

Джек прекрасно понимал доводы друга, но ещё лучше он понимал, каково это — день за днём сидеть под замко́м. А осознание, что под замо́к посадил близкий человек из лучших побуждений, делает всё только хуже. В его далёком детстве его точно так же, не выпуская из дома, держала его мать. Вначале она боялась за него, что он упадёт с лошади и сломает себе ногу или руку. Её сын всегда был тощим, неуклюжим и неловким в своих движениях. У него плохо получалось держаться в седле, он не умел запрячь мула, чтобы собрать урожай и был слишком слабым, чтобы поднять меч. У его матери всегда находились отговорки, что он должен что-то почитать или сделать по дому. И будь у Джека живой отец, то наверно бы он научил всему своего сына. Но отец умер от лихорадки, когда Джеку было шесть, и его воспитанием занималась мать. Смерть отца от болезни лишь укрепила желание мальчика научиться лечить любую болезнь.

Годами позже девушки из его деревни стали заглядываться на перспективного молодого человека, его мать очень боялась, что кто-то из девиц скомпрометирует её ненаглядного Джека и заставит на себе жениться. А она мечтала, что её сын когда-нибудь переедет в большой город — Хьюддерсфилд, Фолчестер, Сетхэм или хотя бы Стоун, — и станет солидным мужчиной, сделает состояние и возможно женится на какой-нибудь обедневшей баронессе. К шестнадцати годам будущий лекарь уже перечитал все книги по растениям и лекарствам в их деревне. Его мать покупала новые и новые у заезжих продавцов, потому что знала, что только знаниями можно удержать Джека дома. Джонсон будучи подростком пользовался большой популярностью благодаря своим лекарским навыкам. К нему соседи приходили со своими хворями, и даже скотину пригоняли. Молодой и симпатичный парень, пускай и совершенно худой и с неладной фигурой, обладал талантом к врачеванию с рождения, обожал собирать информацию о разных травах и с удовольствием пробовал варить различные зелья по рецептам из книг, доставшихся в наследство от дедушки. Он уже тогда хотел ездить по другим деревням или выбираться в город, чтобы посещать тамошнюю библиотеку, поступить в университет для врачевателей. Но его мать настолько сильно дорожила своим единственным сыном, что всеми силами сажала его под замо́к и не выпускала из дома. Она боялась остаться одна, её можно было понять.

Джек отогнал воспоминания из детства. Он бы не смог при всём своём желании объяснить Оливеру, что такое сидеть под замко́м день за днём, год за годом и не иметь возможности выбраться прогуляться туда, куда хочется; не спрашивая разрешения, поехать куда глаза глядят; мечтать посмотреть соседние города, до которых всего день или два пути, но так за много лет и не побывать там.

— Олли, мальчик мой, — он обратился к графу по сокращённому имени на правах старого друга, — а почему бы тебе не взять отпуск? Возьми Чирру и Доминика, поезжайте в твоё имение под Фолчестером. У тебя же там огромные территории — поля, лесной массив, река. Всё принадлежит только тебе, никаких чужих глаз. Отдохнёте. А может, Чирре с Домиником так понравится там, что переберётесь туда жить.

Оливер поморщился. Он думал об этом и сам иногда, но именно в том имении рожала и умерла его первая жена Элиза. Имение навевало плохие воспоминания. Джонсон понял всё без слов, но продолжил:

— Прошло уже почти четыре года, Оливер. И у тебя сейчас другая женщина, с которой тебе хорошо. Ты можешь быть с ней счастлив. Она поможет пережить тебе старые воспоминания. Дай ей шанс.

Раздался дверной колокольчик, свидетельствующий, что очередной посетитель пришёл к лекарю.

— Господин Джонсон, — с порога начал мальчишка лет девяти со ссадиной на лбу, ободранными локтями и коленками, — добрый день.

Джек обернулся и, увидев мальчишку, заулыбался:

— Глен, опять подрался? А мама знает?

Лицо мальчика было припухшим и красным после драки, но он воинственно поднял голову:

— Нет, мама не знает. Но я сестру защищал. Её дразнили и говорили гадости.

Оливер тоже улыбнулся, глядя на этого маленького мальчика. Не больше десяти лет на вид, но уже такой храбрый и ввязывается в драки за честь сестры. «Скорее всего, сестра старшая, а значит, и обидчики тоже старше. Вырастет заботливым братом и просто хорошим человеком», — подумал Оливер. Затем решил, что больше ему делать в доме старого друга нечего, встал, взял шляпу с дивана и пошёл на выход.

— Спасибо тебе, Джек, за всё! — кинул он приятелю на выходе из дома.

— Я тебе предъявлю счёт, — получил он лукавые слова лекаря в спину. — С тебя новая бутылка виски, Олли. Только ты у меня в гостях так беспардонно уничтожаешь мои запасы.

Глава 24. Постоялый двор «Тайга»

Богато украшенная графская карета с гербом в виде солнца и белыми цветами после дня пути остановилась около небольшого двухэтажного дома, сложенного из массивных грубо отёсанных брусьев сосны. Это был не крупный город, а всего лишь небольшая безымянная деревушка на дороге между Хьюддерсфильдом и Фолчестером. Постоялый двор с коротким названием «Тайга» был одним из самых лучших на этом пути, хотя до аналогичных заведений в черте города ему было далеко. Граф Оливер всегда здесь останавливался на ночёвку, когда ездил в своё имение. Несмотря на малые размеры постоялого двора, здесь была отличная таверна на первом этаже со вкусной едой, а на втором этаже располагались весьма приличные комнаты.

Солнце уже было на горизонте, когда из кареты вышел привлекательный высокий шатен и подал руку хрупкой девушке с длинными золотистыми волосами. Девушка зябко куталась в полушубок, и со стороны могло бы показаться, что она непривычная к таким морозам. За красивой парой из кареты выпрыгнул светловолосый мальчуган, внешне очень похожий на девушку. Сам взял её за руку, и троица зашла в «Тайгу».

— Ох, как я замёрзла, Никки, — сказала девушка, когда они сели за стол поближе к камину, — а ты как? Не замёрз? Пойдешь ко мне на руки? Здесь ближе к камину и теплее.

Светловолосый мальчуган закивал и ловко залез на девушку, вытянувшую ноги поближе к огню. В это время шатен подошёл к их столу:

— Дорогая, я снял комнаты на верхнем этаже, вот ключи. Если хочешь, можешь переодеться. Ужин нам подадут в течение получаса.

— Спасибо, Олли, — ответила девушка. — Но я посижу здесь с вами и подожду еду. Я тебе очень благодарна.

— За что? За то, что заморозил тебя в карете или за то, что не собираюсь морить голодом? — улыбнулся Оливер. Он шутил, потому что у него было хорошее настроение, несмотря на усталось с дороги.

— За то, что ты решил показать мне своё имение и за всю эту поездку. Я так счастлива сейчас, — девушка подтянула мальчика к себе и обняла покрепче, щедро делясь с ним своим теплом. А шатен любовался своей женщиной и сыном. И пускай они были не в роскошно обставленном особняке, а сидели в постоялом дворе безымянной деревушки на криво сколоченных стульях, он чувствовал впервые за последний месяц, что всё сделал правильно. Именно так, как должно быть. Спасибо старине Джеку, который дал такой замечательный совет навестить его имение в Фолчестере. За соседними столами сидели люди, одетые заметно беднее, чем граф и его спутница, и шумно общались. Веселые разговоры иногда перекрывались громкими раскатами хохота. В углу играл мальчишка на бубенцах, развлекая публику. К общему камину в зале то и дело кто-то подходил, чтобы погреть руки.

Вскоре полная краснощёкая женщина принесла огромную миску с домашним пловом, три чашки горячего чая и пирожки с мясом:

— Приятного аппетита, господа, — сказала круглолицая женщина и удалилась на кухню. Судя по отсутствию фартука и возрасту, это была сама хозяйка заведения. — Если что-то ещё захотите, дайте мне знать.

Чирра и Доминик по-простому прямо голыми руками взяли пирожки из общей тарелки и с наслаждением стали есть их. Оливер про себя усмехнулся, вспоминая правила этикета, которые разучивал целый год, какой вилкой какое блюдо надо есть. Его учителя рвали бы на себе волосы, увидев такое вопиющее пренебрежение столовыми приборами.

В какой-то момент Доминик привстал на своём стуле и со словами:

— Нет, у тебя должно быть точно вкуснее, — перегнулся и откусил от пирожка из рук Чирры.

— Доминик, так не пристало вести себя будущему графу, — одёрнул его Оливер, хотя в душе смеялся над выходкой сына.

— Да ладно, — Чирра пожала руками, — мне не жалко. К тому же, надо проверить, у кого вкуснее, — с этими словами она заговорщицки подмигнула мальчику, нагнулась и укусила его пирожок.

Долго жуя, делая вид, что тщательно пробует его пирожок, она решила поддержать дурачество Никки и с умным видом изрекла:

— Да, ты прав. У меня вкуснее. Давай меняться!

Доминик кивнул, и они крайне довольные обменялись остатками совершенно одинаковых пирожков с мясом. Оливер смотрел на эту сцену не без смеха, понимая, что не может себе представить ни одну знатную даму из своего окружения, кто бы обменялся с ребёнком недоеденным пирожком.

— А мы здесь надолго? — внезапно спросил Никки.

— Я предлагаю завтра с утра пройтись по рынку, присмотреть шерстяной плед потеплее для Доминика, — сказала Чирра, взглянув на Оливера. Она сама в карете обращалась в лису, когда замерзала. Тёплый лисий мех и подшерсток согревали лучше любой одежды. Оливер был мужчиной, привыкшим к дальним поездкам в холодной карете, а вот Никки хотелось согреть, — и можно в путь до твоего поместья.

— Хорошо, — легко согласился Оливер, — давно я не гулял по деревенскому рынку.

Необычная для «Тайги» троица поужинала, и отправилась на второй этаж, где граф снял сразу несколько комнат. Оливер впервые за много дней чувствовал, как его переполняет счастье и спокойствие. Он мечтал о семье, и вот она у него теперь была.

Чирра увлеклась игрой с Домиником, и ей нравилось, как ласково смотрит граф на неё. Вкусные запахи еды раздразнили аппетит после длительной поездки. Жар от камина и горячий чай разморили похлеще любого алкоголя. В этой «Тайге» впервые за долгое время она почувствовала себя уютно, как будто у себя дома.

Неудивительно, что никто из них не заметил охотника с квадратной челюстью и низким лбом, задумчиво посматривающего в сторону златовласой девушки и ковыряющего вилкой в пустой тарелке. Один раз он даже подошёл погреть руки у камина, чтобы рассмотреть девушку поближе. Так совпало, что он как раз проходил за стулом красавицы и хорошо расслышал её слова, когда она предложила с утра пойти на рынок за шерстяным пледом.

* * *

Биген приехал в деревню как всегда в конце месяца, чтобы продать шкуры добытых животных. За день он продал всё, что у него было: три белки, четыре зайца и один олень. Если бы не олень, то денег на дрова на зиму не хватило бы, но с оленем на днях очень повезло. Крупный самец с красивыми ветвистыми рогами. За большие раскидистые рога, кстати, Биген стребовал ещё целый золотой! Дни в это время года стояли морозные, хотя и солнечные, а как следствие — короткие. Чтобы не идти домой в темень, охотник решил переночевать в «Тайге». Вырученных средств с лихвой хватало на небольшую комнату и сытный ужин.

Когда Биген уже доедал тарелку мясного рагу, его взгляд выцепил из толпы посетителей «Тайги» золотые волосы девушки. Такой редкий цвет волос он видел лишь однажды в жизни. Более полугода назад Биген гнался со своей стаей гончих за гигантским лисом с медно-золотистым мехом, предвкушая, сколько денег он выручит за невероятную шкуру этого зверя. На его удачу лис попал в магический капкан, и оказалось, что это и не лис вовсе, а лиса-оборотень. Девушка, совершенно голая с тонким станом и высокой грудью произвела на него неизгладимое впечатление. Он до сих пор помнил сладкий аромат её тела, пушистые волосы, крики, с которыми она умоляла его остановиться. Закрывая глаза, он смаковал её страх, водя кончиком языка по нёбу. Просто вспоминая эти фантастические не то синие, не то фиолетовые глаза, полные заполошного ужаса, он почувствовал, что у него встаёт. Даже сидеть на стуле стало неудобно. «Зараза, сумела запасть в душу», — с неудовольствием отметил он. Биген знал решение своих проблем. Как и с песнями, которые застревают в памяти и не хотят покидать голову, надо всё повторить от начала до конца.

Охотник подошёл к камину, чтобы присмотреться к девушке. Она держала на руках четырехлетнего мальчика, по-видимому, сына, и ужинала со знатным господином, хотя сама была одета проще, чем мужчина. Бросив взгляд вскользь через плечо, Биген так и остолбенел. «Это она!» — крутилось у него в голове. И в этот момент кровь в ушах оглушила его, так сильно он разволновался. «Надо взять себя в руки и не дать ей заметить себя». Биген стал проходить за стулом оборотня, чтобы она его не увидела, и услышал:

— Я предлагаю завтра с утра пройтись по рынку, присмотреть шерстяной плед потеплее для Доминика.

«Как я соскучился по твоему голосу, моя рыжая лисичка. Скоро ты будешь кричать в моих объятиях», — подумал Биген и, бросив монеты на стол за ужин, вышел на улицу, чтобы успеть к утру сделать соответствующие приготовления.

* * *

Утро выдалось потрясающе солнечным, на небе не было ни одного облачка, и свет, отражающийся от пушистых белоснежных сугробов, слепил глаза. Щурясь от ярких солнечных лучей, Оливер, Чирра и Доминик гуляли по деревенскому рынку. Именно сегодня в деревне остановился бродячий цирк, и народу на улицах было очень много. Тут и там взрывались хлопушки, жонглировали горящими факелами мужчины, девушки ходили на несколькометровых ходулях, кто-то переоделся в шкуры животных. За прилавками женщины торговали пряниками и свежими булочками. У костров мужчины наливали горячий чай или вино со специями. Прямо с повозок торговали тёплыми вещами: шерстяными пледами, палантинами и свитерами, вязаными носками, платками и шапками. Одна телега была доверху набита шкурами убитых животных. Продавец, приветливо махнув рукой, крикнул Оливеру, издали завидев состоятельного клиента:

— Эй, господин, купите Вашей даме шубку из лисьего меха!

Чирру аж передёрнуло от отвращения, и она сделала несколько шагов в сторону от продавца шуб. В этот момент к Доминику подошёл человек, одетый в шкуру медведя, и, нагнувшись к нему, громко сказал:

— Бу!

— Я Вас не боюсь, — серьёзно ответил маленький мальчик. — Вы человек, а не медведь.

Оливер рассмеялся ответу сына, кинул серебряный переодетому мужчине и взял Никки за руку:

— Пойдём, посмотрим, вон там молодых жеребцов разномастных пород привезли.

— Давай, — согласился Доминик.

— Дорогая, — обратился к Чирре Оливер, когда они подошли в загону с лошадьми — ты не мёрзнешь? Может мне купить горячего чаю или вина?

Но Чирра не успела ответить.

— Папа, папа, а можно я вон на том вороном жеребце посижу? — Доминик вцепился в руку Оливера с огромными глазами, в которых горел огонь озорства. Граф не смог сдержать улыбки, пойдём, посидишь в седле.

— Я Вас здесь подожду, — сказала Чирра. Она видела, как Никки радовался, и ей не хотелось объяснять, что её вторая ипостась — дикий хищник, который будет чувствовать себя неудобно среди большого количества лошадей. Здесь их было много больше, чем в конюшне у графа.

— Держи тогда мелочь, возьми себе чай, — легко согласился Оливер. — Я не хочу, чтобы ты мёрзла!

Чирра ловко поймала мешочек с деньгами и сунула его в карман. Постояв у загона и полюбовавшись, как её мужчина поднимает и усаживает Доминика в седло, девушка поёжилась. Было действительно очень холодно, и она решила пойти к костру, купить чаю себе, а заодно и Оливеру с Никки. Так получилось, что загон с лошадьми располагался с краю рынка. Требовалось много места для лошадей, а потому хозяева решили не мешать и не стеснять остальных, и устроили загон сбоку от основных гуляний. Ближайший костёр, над которым висел чан с чаем и вовсе оказался с краю как рынка, так и деревни. Чирра подошла к тёплому огню, покопалась в кармане, достала из мешочка монету, затем протянула и попросила мужика около костра налить чай. То ли мужик был слишком сонный, то ли слишком замёрзший, но работал он крайне медленно и неохотно.

Пока девушка ждала, чтобы ей налили чай, нос защекотал какой-то приятный запах. Она даже с ходу не поняла, что это так пахнет. Но точно не чай и не вино.

— Я сейчас вернусь за чаем, — бросила она мужику и пошла прямо по сугробам на запах. Впереди был лес, она его совершенно не боялась — всю жизнь прожила в лесу. Чего ей его бояться? Запах становится всё отчётливее и отчётливее и что-то напоминал, смутно вороша в памяти что-то забытое. Когда Чирра была на опушке леса, она вдруг осознала, что так пахнет свежепойманная добыча. Это запах крови какого-то животного… вот только какого? Ещё несколько деревьев — и она увидела зарезанную свинью. Именно такую она увидела впервые в тот жуткий день, когда её жизнь кардинально изменилось. В ту секунду, как её озарило осознание, что перед ней лежит заколотая свинья, знакомый силуэт выступил из тени деревьев. Охотник. Тот самый охотник!

— Я тебя ждал, моя лисичка, — сказал Биген, облизывая свои толстые сальные губы. — Иди ко мне!

На лице девушки отразился страх, затем смятение, паника на несколько мгновений парализовала всё тело. Она забыла, что является лисой и может постоять за себя. Сейчас она была девушкой, над которой жестоко поиздевался насильник, и вот он снова стоит перед ней и собирается повторить всё то же самое. Сердце забилось в бешеном ритме, дыхание сбилось, губы задрожали, из глаз хлынули слёзы. Чирра в один миг вспомнила всё, что сделал с ней этот гнусный охотник, как будто это было лишь вчера. Руки затряслись крупной дрожью, она судорожно всхлипнула. Радужка глаз поменяла свой цвет из голубого в темно-фиолетовый. Тем временем насильник подошёл к ней вплотную, поднял её лицо правой рукой за подбородок и мазнул носом по распущенным волосам:

— М-м-м-м, какой запах, как я скучал по тебе, моя испуганная девочка. Как же я рад, что ты осталась жива, — сказал он, дохнув ей в лицо. Из его рта пахло чем-то неприятным, противным, гадким. Это был запах омерзительных воспоминаний, восставших в её памяти.

Чирра покрылась мерзким липким потом от страха. Она осознавала, что сейчас охотник играет роль хищника. Он упивается её страхом и получает удовольствие от её реакции. Умом понимала, что ей надо скинуть своё оцепенение и перекинуться в лису, но у неё ничего не получалось, так сильно она была напугана.

Внезапно охотник поменялся в лице и завопил. Это помогло Чирре взять себя в руки. Краем глаз она увидела какую-то рыже-коричневую шкуру, вцепившуюся в ногу охотнику.

— Ах ты, тварь! — Биген не был готов к нападению сзади, но уже стал доставать ружьё, чтобы пристрелить животное.

Тут Чирру озарило как молнией: это же тоже оборотень. Животные просто так не нападают на людей. Какой-то метаморф понял по её запаху, что сородич находится в беде, и пришёл ей на помощь! Ещё пара секунд бездействия и его убьют за помощь ей!

Дальше Чирра не медлила ни мгновения и переметнулась в лису. Сердце ускорило свой ритм, хотя быстрее уже, казалось, некуда. Вот охотник наводит ружьё на метаморфа, лиса-оборотень бросается на ружьё, отводя его в сторону, и раздаётся выстрел. «Кажется, его не на смерть», — проносится мысль в голове. Звук отрезвляет. Её сородича-оборотня пытались убить! А сколько оборотней ещё убила эта мразь?

В этот момент глаза Чирры почернели от затопившей её ярости. Она бросилась на охотника, вгрызаясь всеми клыками ему в шею. Он отчаянно сопротивлялся за свою жизнь и пытался душить её в ответ. Весь мир перестал существовать в этот момент. Остались только они вдвоём: сильный мужчина, профессиональный охотник и девушка-лиса, в чьих жилах кровь превратилась в лаву от ненависти к этому человеку. Дышать становится всё сложнее и сложнее. Охотник напрягает свои могучие руки, но Чирра изо всех сил сцепляет челюсти. «Убить урода, пускай и ценой своей жизни», — крутится в голове. Всё поменялось так быстро. Какой-то миг всё решил. Миг — и из добычи Чирра превратилась в хищника.

Лес огласили отчаянные, пробирающие до дрожи, истошные крики, сменившиеся противным хлюпаньем и чавканьем. Биген захлебывался собственной кровью. Экстаз радости накрыл Чирру с головой, как мощная лавина, сходящая с гор и сметающая всё на своём пути. Неверие в победу. Радость от мести. Столько ненависти кипит в крови к этому уроду, в ушах всё ещё шумит от адреналина, Чирра не может остановиться. Трахея из горла охотника хрустит на зубах, и нет ничего слаще этого звука. Рывок — и она с маниакальной силой вырывает позвоночник прямо через дыру в глотке.

Чирра знает, что уже убила своего насильника, но не может перестать терзать ещё тёплое тело. Когти вспарывают одежду охотника, а затем впиваются через мягкую кожу в податливое жирное тело мужчины. Раз — это за погоню, ещё раз — за то, что лишил девственности, ещё раз — за адскую боль, что она испытывала, ещё раз — за то, что не слышал её криков, ещё раз — за то что взял её анально, ещё раз — за то, что искалечил её душу, ещё раз — за то что заставил ненавидеть…

Лиса рвёт мёртвое тело собственными когтями и клыками, умело и хладнокровно вспарывая внутренние органы, словно мясник расчленяет тушу на скотобойне. Тёмно-коричневые кишки будто гнилая верёвка валяются вокруг истерзанного тела охотника. Воздух с тихим свистом выходит из вспоротых легких. Рёбра переломаны и торчат под самыми странными углами. Руки, ещё минуту назад душившие её, вывернуты неестественным образом. Спинной мозг капает из переломанного позвоночника, смешиваясь с тёмно-багряной венозной кровью селезёнки на белоснежный покров снега. «Вот тебе, сукин сын, за то, что сделал со мной! А это за то, что продал Этану! Вот тебе», — проговаривает она мысленно, а горячая жидкость струится у неё между подушечками пальцев лап, обжигая сильнее, чем раскалённый песок в пустыне.

Предупредительный рык спасшего её оборотня заставляет вернуться в эту реальность.

— Чирра? — сразу же она слышит еле доносимый шепот побелевшего Оливера, а позади него стоит Доминик.

Граф услышал выстрел в лесу и поспешил. На снегу были следы, ведущие в лес, и он был готов поклясться, что это следы его Чирры. Когда он добежал до опушки, то услышал истошный крик. Ещё рывок — и между деревьев лежит истерзанное мужское тело, всё в крови, а Чирра, его Чирра, вся умыта этой алой жидкостью и, не останавливаясь, продолжает терзать труп! Морда, лапы, уши, живот, спина… всё в крови этого мужчины. Сейчас Чирра — это дикий, безжалостный зверь, самой природой созданный как профессиональный убийца.

— Чирра? — на выдохе сорвавшимся, а потому невероятно тихим голосом говорит Оливер, и она мгновенно поднимает окровавленную пасть. В глазах сквозит узнавание и боль понимания. Всё кончено.

Оливер даже не заметил, как Доминик побежал за ним и увидел жуткую картину, которую не должны видеть маленькие дети. Никки переводит удивлённый взгляд с лисы, не единожды спасавшей ему жизнь, на отца.

Чирра поняла, что это всё. И никакие оправдания здесь не помогут. В глазах Оливера она увидела всё: непонимание, разочарование, глубочайшую боль, а затем — грусть и печаль. Они из разных миров. Граф-аристократ, привыкший решать всё пером и словом, и она — метаморф-хищник, рождённая на воле и живущая по жестоким законам природы. Они никогда не смогут быть вместе, как бы она ни старалась. Она может надевать пышные платья, научиться читать и есть приборами за столом. Она может деть вид, что человек. Но в душе она всегда будет оборотнем. А Оливер… никогда её не сможет понять и простить убийцу. Ведь для него это выглядит как убийство. И даже если он сам когда-нибудь смог бы оправдать её в своей душе, он как отец, не может допустить, чтобы убийца воспитывала его сына.

Перед глазами проносятся сцены из их совместной жизни. Так, наверное, мелькают картины перед смертью. Оливер купил её у Этана за двадцать пять золотых. Он накупал её в своём бассейне и разрешил спать в своей кровати. Она клала свой влажный лисий нос ему в подмышку и вдыхала потрясающий аромат мяты. Вот она нашла его лежащим посередине дороги и молилась богине Судьбы, чтобы он выжил. Их первый секс. Сердце пропустило удар, на глаза навернулись слёзы. Ей никогда и ни с кем не было так хорошо, как с ним. И не факт, что она допустит к себе хоть когда-нибудь другого мужчину. А Доминик? Совместные игры на траве, салочки, откушенный пирожок в «Тайге». Слёзы горечи и обиды катились по узкой лисьей мордочке.

«Я по-настоящему любила тебя», — мысленно сказала она оцепеневшему от открывшейся картины Оливеру. Он стоял и смотрел на неё. Именно с этой женщиной он мог бы быть счастливым. Она не раз спасала жизнь ему и Доминику. Он полюбил её тёплый смех, улыбку, искреннюю заботу без капли жеманства и ожидания подарков в ответ. Впервые после смерти Элизы он выполз из панциря, отгораживающего его от внешнего мира, и позволил себе полюбить. Кого? Лису, оборотня, хищника, хладнокровного убийцу. Кого же он привёл в дом? В душе что-то оборвалось.

Тем временем лиса развернулась и потрусила в чащу леса. В свою старую жизнь. Вот только теперь она сама уже была другая.

Content

Селина Катрин
История лисы-метаморфа

Глава 1. Охота на лиса

Глава 2. Выгодное приобретение

Глава 3. Эксперименты Этана

Глава 4. Новый хозяин

Глава 5. Банный день

Глава 6. Осмотр Джека Джонсона

Глава 7. Жизнь у Дюссо Тейлора

Глава 8. Неудачная прогулка

Глава 9. Возвращение с того света

Глава 10. Хищник в доме

Глава 11. Разборки

Глава 12. Болезнь Доминика

Глава 13. Дождливая ночь

Глава 14. Помощница лекаря

Глава 15. Уроки географии и политики

Глава 16. Гостья

Глава 17. Сон или реальность?

Глава 18. Бодрое утро

Глава 19. Приоткрытая занавеса тайны

Глава 20. Наёмники из Крэнгии

Глава 21. Засада

Глава 22. Совместная жизнь с оборотнем

Глава 23. Совет старого друга

Глава 24. Постоялый двор «Тайга»