Михаил Тихонов

Отшельники. Клан Заката. Книга первая: "Приемыш"

Пролог

Снег… Все еще идет снег, который резкий ледяной борей закручивает в маленькие вихри, разбегающиеся от копыт тройки лошадей, тянущих за собой крытый возок по Великокняжескому тракту… Тяжелые тучи, закрывшие небо, превращают день в вечерние сумерки, таких же хмурые, как и лицо пассажира возка…

Настроение у Глеба Георгиевича, с самого начала этой поездки не поднималось ниже нуля… И так дела ни к черту, а тут еще и внеочередной Совет родов старшей ветви клана Рюриковечей… На котором, Глебу Георгиевичу, как главе Рифейского рода, являвшегося прямыми потомками Святослава Игоревича, основавшего правящую династию огромной конфедерации княжеств, раскинувшуюся от Балтийского моря до Рифейских, они же Закатные, гор, быть надлежало обязательно…

Князь… Не великий, конечно, но титул все же Глеб Георгиевич имел… Один из немногих глав родов, входящих в состав клана правящей династии. Все, что и осталось, от некогда сильного рода… Только титул, да глава…

Мысли были тяжелыми… И среди них не имелось даже намека на просвет. На грубом, будто высеченном из камня лице, украшенном тонким шрамом от левого глаза, до подбородка, который так и не смогли вывести лекари, ни тени эмоций или чувств. Лишь из-под нависающих бровей изредка мелькает раздраженный взгляд.

Мало того, что Совет, вместо того, чтобы решать важные для государства дела, занимался ерундой вроде составления новых правил поведения холопов при встрече с хозяином, и выяснением, в какой руке нужно держать вилку на приеме у Великого князя, так еще и ради этой ерунды, Глебу Георгиевичуу пришлось проделать немалый путь через всю страну, изрядно потратившись на оплату скоростных поездов и церемониальный наряд, который только раз и одел.

А надо сказать, что с финансами у рода дела идут сильно не очень… Когда-то сильный и многочисленный Род, за последнюю сотню лет пришел в упадок… Будто порчу кто навел. Ведь только в столице, еще прапрадедушка, Игорь Глебович, владел сетью гостиниц и заводом по производству магических светильников.

Сейчас, единственное, что осталось у его потомка это небольшое поместье в Рифейских горах, с которого и доходу немного. Да еще и граница рядом с дикими племенами кочевников, которые нет-нет, да забредут в горы…

Полжизни проведя на военной службе, почувствовав в нескольких пограничных конфликтах с литвинами и германцами, после смерти отца Глеб Георгиевич, выслужив звание полковника, решил, что пора бы и отдохнуть от трудов ратных, поэтому вернулся домой.

Женился, родился сын. Глеб Георгиевич понемногу занимался делами поместья. Учитывая неплохой пенсион отставному офицеру, и кое-какие накопления со времен службы, то дела семьи потихоньку-полегоньку стали управляться.

Сначала прикупил небольшую пасеку, по соседству. Нанял работных людей… Со временем, те десять ульев, с которых Глеб Георгиевич начинал восстанавливать Род, увеличились до нескольких тысяч, принося только доходу с торговли медом по пять сотен золотых червонцев в год… И это, по меркам провинции было весьма и весьма прилично. Что говорить, если добротный дом, в губернской столице, что в трехстах километрах от поместья, стоит всего двести червонцев.

Вот только купаться в роскоши потомственный дворянин не спешил. Помня свое детство, не такое уж и светлое, несмотря на дворянское достоинство и наследный титул… Бывало и голодать приходилось.

Все потому, что батюшка покойный, будучи человеком не самым порядочным, частенько злоупотреблял выпивкой и карточными долгами. В итоге, проиграл почти все, кроме вот этого самого поместья.

Глебу Георгиевичу, тогда еще просто Глебушке, как его все время звала мать, было лет четырнадцать, когда отца нашли с перерезанным горлом у порога питейной в столице, где он несмотря на то, что семья уже перебралась в приграничье, проводил все свое свободное время…

Что в тот момент почувствовал Глеб Георгиевич, который нежданно-негаданно вдруг стал главой не только семьи, но и Рода, в довесок получив и место в Совете клана? Ничего. Потому что, он даже не понял, что отца не стало. С самого раннего детства его не было рядом. Воспитанием сына полностью занималась мать, работавшая учителем у дворянских отпрысков Белецкого уезда…

Денег, которые платили местные служилые люди, едва хватало, чтобы не умереть с голоду матери с сыном. А тут еще и вдруг оказалось, что Глеб должен соответствовать своему новому положению… Одежда, слуги, собственный выезд…

Все это стоило по меркам едва сводящей концы с концами семьи, просто баснословных денег… Взять которые было просто негде. Хоть Глеб, с десяти лет и старался найти работу… Но… Кто ж возьмет потомственного дворянина горбатиться на полях или в лавке помогать? Да ладно простого дворянина… Еще можно пристроиться в дети боярские, или куда еще в других родах, или вовсе к выморочным в денщики-оруженосцы…

А вот наследника Рода, входящего в клан, к которому принадлежит и правящая династия Великих князей, правителей Великорусского союза… Без вариантов. Если только в разбойники подаваться или вовсе к кочевникам… Что сразу означало исключение из Рода и превращение в отщепенца, которого мог убить любой подданный Великого Князя… И ему ничего за это не будет. Изгоем быть Глеб, несмотря на малые лета, быть не хотел. Да и честь дворянская, не пустой звук для потомка правителей, создавших Великую Державу, чьи знамена развевались и в аравийских пустынях, и на берегах Срединного моря, и в злых горах диких скандинавов и скоттов…

Кодекс чести впитывается в семьях аристократии, как на новомодный латинский манер стали звать представителей высшей знати, впитывается с молоком матери… Хотя… Голод, такая штука, что заставит поступиться любыми принципами. Главное — выжить.

Не сказать, что Глеб преступил закон, но пару раз, было дело, обчистил карманы у ротозеев на рынке в Белецке…

Первый раз, когда мать захворала, а денег заплатить местным лекарям не было. Глеб в тот раз, пользуясь своей неприметной внешностью и врожденной ловкостью, стащил кошелек у зазевавшегося купца откуда-то из-за гор, приехавшего продать лошадей на ярмарку в Белецке…

Несколько серебряных рублей, полностью ушли на оплату услуг случайно оказавшегося в Приграничье мага-лекаря из самой столицы. Каким уж ветром того занесло на окраину, никто и не знает… Но мать он на ноги поставил за пару дней.

Помнится, тогда Глеб впервые в жизни соврал матери, сказав, что денег дала четвероюродная тетя. Ох и влетело ему, что сын пошел просить помощи у родных мамы… После того, как они с отцом поженились, наперекор воли главы Рода, из которого происходит женщина, всяческая поддержка и общение с маминой родней было оборвано. И даже в самые тяжелые времени, мама никогда не шла на поклон, к тем, кто вычеркнул ее из семьи.

В общем, расчет Глеба, на то, что мама не пойдет проверять его слова — сработал на сто процентов. Правда, мать ни в какую не хотела принимать эти денег, как якобы помощь со стороны родственников, поэтому заложила ростовщику фамильное обручальное кольцо и поручила Глебу вернуть деньги…

Само собой, никаких денег он никому не вернул. Они легли в тайничок, на черный день… А кольцо… Кольцо и было тем вторым разом. От природы имею гибкий и изворотливый ум, он вскрыл лавку ростовщика и стащил кольцо, которое легло туда же, в тайничок…

Помнится, шуму было… На весь уезд. Даже с губернской управы сыскари приезжали. Безрезультатно. Пропало не так уж и много, но сам факт взлома магической защиты, при этом никаких следов грабителей, включая слепок ауры, обнаружить не удалось…

Под силу такое могло быть только опытным магами, коих в таких диких местах встретить было просто не реально. Ну лазают специалисты такого класса по приграничью. Делать им тут нечего. Масштаб мелковат, так сказать. Да и взяли-то немного, по заверениям ростовщика. Несколько побрякушек золотых и все…

А уж подумать, что такое способен провернуть обычный мальчишка двенадцати лет, благородных кровей, но без малейших намеков на обладание даром…

В общем, так и не найдя ответов, сыскари уехали, пострадавший получил страховку, а Глеб… Глеб больше не воровал. Никогда. Нет, конечно трофеями в бою не брезговал. Что с бою взято — свято. А вот так воровать, больше никогда…

Глеб Георгиевич, потянулся, пытаясь размять затекшие от долгой дороги в тесном возке мышцы и наклонился к небольшому окну в дверке, глянуть, где они едут…

Правда за тонким стеклом ничего так и не удалось разглядеть… Вьюга все сильнее расходилась, портя и так плохое настроение… Глеб Георгиевич поежился от прохлады и поплотнее закутался в теплую медвежью шубу. Все же надо было остановиться в гостинице, переждать непогоду, а потом уже и ехать…

Или нанять самоходную повозку. Тоже из новинок… Говорят, какие-то маги сумели создать двигатель, который работал от какого-то там огня внутри железного корпуса. Глеб Георгиевич не особо интересовался новинками. Хотя в последние годы, их становилось все больше…

Говорят, это из-за того, что магов стало рождаться все меньше, и силы их уже были не те… Впрочем, с этим утверждением князь готов был согласиться… Магов и правда стало гораздо меньше. Какими бы они не были долгожителями, а умирали… Только вот новых взамен практически не рождалось… Почему и от чего, в этом отставной полковник не разбирался… Но слухи ходили, что из-за кровосмешения… Мол, после того, как магам разрешили брать в жены кого понравиться, а не только из своих таких же одаренных, и начали они слабеть с каждым поколением.

Так или не так, Глеб Георгиевич даже не желал разбираться. Он не был магом. Единственное — он знал способ, как нейтрализовать воздействие магической силы. Тот самый, который помог ему вскрыть злополучную лавку ростовщика.

Секрет прост — глина из Серебрянного ручья, что течет уже по ту сторону границы, на западных отрогах Рифейских гор в пяти верстах от поместья. Как-то раз, Глеб убежал из спроса из дома в леса и умудрился напороться на огневика. Природный элементаль, обычно не обращающий внимания на людей, почему-то решил погоняться за маленьким сорванцом.

И загнал в итоге в верховья Серебряного ручья… Какого же было удивления мальчика, когда выпущенный элементалем огненный шар, исчез, едва коснулся перемазанной спины. Чтобы материализоваться со стороны груди, не причинив никакого вреда… В науку Глеб не вдавался, но запомнил такое свойство грязи из верховьев ручья…

К сожалению, вернувшись после службы, Глеб Георгиевич обнаружил, что место, где он тогда нашел эту глину, завалило скальными обломками во время землетрясения…

Поерзав, устраиваясь поудобнее на жесткой скамье, помещик откинулся на твердую стенку возка и прикрыл глаза, погружаясь в мысли о прошлом… А, что ему еще остается, если вся его жизнь оказалась бессмысленной…

Мама, к большому сожалению, так и не дождалась возвращения сына со службы… Умерла, когда Глеб был далеко на востоке, гоняя по болотам дружины литвинов, в очередной раз решивших поиграть на нервах у своих западных сродственников…

Вот же народец… Вроде братский, и по крови, и по языку, а хуже германцев… Особенно, как в Княжестве Литовском первую скрипку стали играть поляки. Тоже ведь родственный народ, но вот ненависть такая, что и чужаки удивляются… Причем причин вражды вам не назовет никто из ныне живущих. Слишком далеко в века уходят корни распри…

Даже и на похороны мамы не смог выбраться… В госпитале оказался. Лишь после излечения сумел выпросить отпуск и съездить в родные пенаты, где его никто уже не ждал, кроме пустых, разом ставших холодными, стен усадьбы…

Хлопок кнута, раздавшийся по ощущениям над самым ухом, выдергивает Глеба Георгиевича из воспоминаний.

«— Сколько еще ехать-то?» — мелькает в его голове усталая мысль, чтобы через мгновение раствориться без следа. Высматривать местность, где они сейчас проезжают, князю было ни к чему, да и толку особого нет — вьюга расходилась все сильнее, перекрывая обзор…

До темноты добраться до поместья все равно не удастся. Но для помещика это не имело особого значения… Последний год торопиться ему стало просто некуда…

Поплотнее укутавшись в медвежий тулуп, которую заботливый конюх захватил для своего хозяина, Глеб Георгиевич прикрыл глаза, мечтая провалиться в сон. Возок ехал ровно и плавно, поэтому в любой другой ситуации, уснуть отставной офицер смог бы без проблем…

Если бы не бессонница, мучившая князя уже не первый день. Мысли… Тягучие, как горячая магма, льющая из жерла вулкана, они не давали покоя уставшему разуму князя.

Да, мама так и не дождалась своего единственного сына со службы… И это было не слабым ударом. Но жизнь не заканчивается. Круговорот. Однажды, умрут все, на смену придут другие, которые так же будут жить, воевать, любить и мечтать…

Сын стал той отдушиной, куда, не знавший отцовского наставления князь, вложил весь свой нерастраченный запас любви и заботы… Князь всего себя вложил в семью и их благополучие. Надежда, что он сможет вернуть былую силу и славу рода, а если даже и не он сам, то наследник непременно сделает это… Главное, создать базу… Ту опору, которой не было у Глеба Георгиевича…

Все рухнуло в одночасье…

Глеб Георгиевич, как раз отбыл по делам в Белецк. Нужно было договориться со скупщиками о поставках меда с пасеки и прикупить необходимого инвентаря и материалов. Задумывалось очередное расширение и так немаленькой пасеки.

Холоп из усадьбы, с трудом сумевший разыскать хозяина в городе, принес черные вести… Пасека, дело, которому он посвятил всего себя и которое должно было стать тем трамплин, который даст шанс Роду на выживание… Сгорела… Вместе с сыном, как раз приехавшим погостить на выходные и первым бросившимся тушить пожар… и десятком холопов…

Закрутило в огненном вихре, без малейших шансов на спасение… Потом, даже тела не нашли… Лишь медальон, одетый жрецом в храме Дажьбога… Его и похоронили… А от работных людей и этого не нашлось на пепелище…

Почему и отчего загорелись ровные ряды ульев, выяснить так и не удалось. Никого из посторонних в окрестностях в тот день не видели. Приехавшие маги, которых подавленный Глеб Георгиевич вызвал аж с губернской столицы, пару недель перерывавшие пепелище, ответ так же не нашли…

Никаких следов… Случайность. Стихия. Загорелся лес по ту сторону границы. А погоды стояли сухие, да еще и ветра… неудачное стечение обстоятельств идля князя все закончилось в один момент… Надежда умерла…

Нет, не из-за потерянного дохода он грустил. Денег заработать можно снова… И пасеку восстановить, пусть и не такую огромную, но все же… Пару пчелиных семей удалось уберечь от пожара…Только вот ради чего? В могилу их с собой не заберешь…

Жену, впавшая в какое-то странное апатичное состояние после смерти ребенка, в котором она души не чаяла, несмотря на попытки Глеба Георгиевича вернуть ей интерес к жизни, тоже недолго протянула… Через пару месяцев ушла вслед за сыном, бросившись со скалы…

Вся жизнь… Вся жизнь князя, сгорела за несколько часов… Не старый еще, только-только перешагнувший через пятый десяток лет мужчина, остался один… Ни семьи, ни Рода, ни желания…

Была мысль продать поместье, переехать в столицу, и доживать свои дни там, где ничто не напомнит о надежде… Вспыхнувшей, подобно падающей звезде и так же скоротечно погасшей…

Но… Могилы жены и сына, не отпускают… Князь, чуть было не последовавший вслед за родными, стоя в родовом склепе, вдруг осознал — пока он жив, его любимые тоже будут жить… Пусть лишь в его воспоминаниях…

— Но, волчья сыть! Пошли! — зычный голос Акима, единственного из слуг, кто наотрез отказался покидать князя, когда тот дал остальным холопам вольную и отпустил на все четыре стороны, в очередной раз разорвал тишину лесной дороги.

Глеб Георгиевич пропустил момент, когда возок свернул с тракта в сторону поместья, витая мыслями где-то там, в бесшабашной молодости и счастливой зрелости… До дома осталось всего ничего. Пара верст до Рыхляевки, да потом еще версты три до усадьбы.

— Ух! Я вам! — Очередной щелчок кнута.

Но вместо того, чтобы ускориться, возок, рыскнув из стороны в сторону, резко останавливается. Глеб Георгиевич едва не слетает с жесткой скамьи от внезапного толчка…

— Аким, ты чего это? Вожжами пользоваться разучился? — раздраженный задержкой, Глеб Георгиевич, решил приоткрыть дверь возка и выяснить, чего это конюх вытворяет.

— Вашсияство… — Аким, грузный мужичонка, неопределенного возраста в волчьей шубейке и треухи, кряхтя спрыгивает с козел. — Кони встали, и ни идут ни в какую… Гляну, можа дорога опять завалена… — Чуть поклонившись, конюх направился вперед, посмотреть, что же там так напугало коней, что они встали.

— Ваше сиятельство! — Глеб Георгиевич еще не успевает вернуться на свое место, как откуда-то спереди доносится взбудораженный крик Акима. Причем, судя по тому, что он четко выговорил правильное обращение, не проглотив по привычке буквы, случилось что-то из ряда вон выходящее… — Ваше сиятельство! — Крик повторился.

Глеб Георгиевич, в каком бы он душевном состоянии не был, остается опытным отставником-военным. Пара движений и неудобный, сковывающий движения тулуп летит в сторону. Оставшись в одной куртке, на теплом меху князь подхватывает из стойки саблю и прыжками несется к тому месту, откуда доносится крик, готовясь принять бой…

Нескольких мгновений хватает князю, чтобы добраться до стоящего столбом Акима. Опытным взглядом пробежав по округе, и не найдя ничего опасного не увидев, Глеб Георгиевич подходит поближе и с удивлением смотрит на причину, по которой лошади отказались идти вперед…

Кони никогда не наступят на человека, если ими не управляет всадник, или если специально на это не натаскивали…

В сгущающихся сумерках, на рыхлом снегу, свернувшись клубочком и чуть слышно всхлипывая, лежит, дрожа от холода мальчишка лет пяти-шести на вид, в незнакомый покрой одежонке. Одного взгляда хватает, чтобы понять, что тонкая ткань не защищает от ветра и холода вовсе. Лицо и голые руки уже синеть начали, а волосы и веки покрылись легким инеем…

Мальчишка едва в силах вздохнуть ледяной воздух, чтобы с всхлипом выдавить его из себя… Как еще жив-то… Но тем не менее, видимо услышав шум поблизости, он отрывает от земли голову и поднимает на князя с конюхом блестящие от слез глаза, в которых читается безумный страх.

Только он не делает никаких попыток даже подняться, лишь сильнее прижимая к груди плюшевого медведя, с оторванным ухом и торчащей из дыр в нескольких местах ватой….

Глава 1

Уф… Сдал… С облегчением покидаю учебный класс, в котором проходит экзамен по арифметике, не забыв аккуратно прикрыть за собой дверь, чтоб не хлопнула… Конечно, хочется вдарить со своего размаху, но… Пал Егорыч и так меня гонял по дополнительным заданиям, насилу справился, чтобы получить заслуженную тройку в табель, а если хлопну дверью, то после новогодних праздников можно вовсе не появляться на занятиях господина учителя…

Я и так вишу на отчислении… за поведение в основном, но по большей части за лень… Агась… Ну, не интересно мне сидеть в душном кабинете и слушать нудные лекции, от которых так и тянет в сон… Кстати, это тоже одна из причин, по которой директор Белецкого дворянского лицея, в который уже раз хочет меня отчислить… Сплю на занятиях…

Что поделать, скучно мне… Четвертый год уже мучаюсь в этих стенах… На кой черт сдалась эта учеба? Ну, не люблю я это дело… Только вот отец, говорит, что надо… Лучше уж на пасеке пахать, чем зубрить всякую разную муть… Дроби, интегралы…. Брр…

И вообще, зачем надо было в этот лицей меня устраивать? Дома же нормально учился. Маргарита Матвеевна, на мой взгляд, лучше разбирается в той же арифметике или ботанике, чем лицейские господа учителя… Ну, и интереснее рассказывает… По крайней мере, спать не хочется…

Но, отец сказал, что надо… Знакомства, связи… В будущем пригодится, типа… Угу… Ладно, недолго еще мучиться… Послезавтра последний экзамен зимний, и потом на каникулы! Поброжу по горам, на охоту с отцом выберемся… С дядей Акимом на конях покатаемся…

— Эй, приемыш! — Противный визгливый голос со спины, выдергивает меня из мечтаний о скором отдыхе. — а ты чего здесь забыл? Здесь лицей для приличных людей, а не для всяких холопских выродков. Да и твоих куриных мозгов разве хватит, чтобы понять, что такое наука?

Черт… Ну, вот как так… Только настроение хорошее появилось, как всегда найдется гнида, которая его испортит… И конкретно сейчас, эта гнида приняла образ моего заклятого врага… Эриха Дубельта. Ур-род… Каких поискать…

Высокомерный крысеныш, который в лицее нашем появился в прошлом году и сразу стал моим вечным раздражителем. Говорят, его отца, бывшего какой-то важной шишкой в столицах, сослали в наши края за растрату. Цельный герцог. Из курляндских тевтонов, даже вроде бы… То ли перебежчик, то ли его земли на меч взяли, но оказался этот герцог в столице Великого княжества Московского и Русского. А после уже в нашей глухомани…

Ну, собственно, в первый же свой день на нашем потоке, мы с Эрихом и подрались… Точнее, как подрались… Так себе из него драчун, даже и не скажешь, что дворянин. Порой дворовые пацанята машутся лучше. В общем, нос я ему разбил, а он взял и разнылся, как девчонка.

А нечего было Лизку обижать… Она, конечно, из нетитулованных дворян и не из богатой семьи, да и вообще, вредина, каких поискать… Конопатая, ага… Но подтрунивать над ней могу только я. Потому что за одной партой сидим уже который год. А тут какой-то пришлый щегол вздумал ее унизить…

Меня тогда за драку в аудитории лицея, чуть не выгнали. Герцог был в ярости. Как же, его сынишку-наследника прилюдно унизил какой-то нищеброд. Не, так-то мы с отцом не бедные. Денюжки имеются, но по сравнению с герцогом, конечно, не так уж и много.

Курляндцы эти, сразу по приезду выкупили целый квартал рядом с городской управой, где и поселились всем родом. Дворян пришлые старались не задирать, а вот простолюдинам доставалось… Упаси бог, какого холопа или крестьянина оказаться ночью в том районе, так можно и не вернуться домой вовсе. Или вернуться, но выпоротым. Девок насильничали, парней избивали…

И управы на них никакой не было. Уездный глава уже и в губернию жаловаться пробовал, чтобы герцога и его людишек остепенили. Какой там… Через неделю, после того, как глава съездил в губернскую столицу, его дом сгорел. Дотла. Поговаривали, что это дело рук герцога, но никаких доказательств не нашлось…

И сам глава управы после того случая, ушел в отставку, по состоянию здоровья и отбыл со всем семейством в родовое поместье, где-то в Волжской губернии. На его место прислали нового, из мелкопоместных дворян. Так тот и вовсе все по герцогской указке делает…

Герцога и на дуэль уже пытались вызвать неоднократно, но в нашей глуши, единственный, кому он не сможет отказать в поединке… Ага… Мой отец. Хоть герцог и богаче гораздо, но наш род древнее, да еще и княжеский.

Наверно, лишь поэтому меня все еще держат в лицее. А так, давно бы герцог сделал все, чтобы меня исключили.

Из-за сыночка своего… Помнится, в тот первый раз, разобравшись в чем дело, отец одобрил мой поступок, но взял слово, что в стенах лицея я устраивать драки больше не буду. Вот и приходится терпеть это чудо-юдо безголовое…

Пока он в здании и во дворе учебного заведения, хе-хе… Жаль, мне редко дают увольнительные в город. Это крысеныш живет в своем особняке в курляндском квартале. Мне приходится делить комнату в общежитии с таким же учеником, как и я.

Не, ну Гриша, он нормальный. Спокойный, рассудительный, только слегка туповат… У него отец делопроизводителем в городской управе числится, тоже из нетитулованных дворян. Да, собственно, в Белецке тех, кто имеет титул, не больше десятка на весь городок.

Вместе с моим отцом и мною. Хотя, официально, я пока еще не князь, а княжич, так как не достиг совершеннолетия. Княжич, это не совсем титул… Скорее просто статус, никак не закрепленный в кодексах законов. Вот так и получается, что дети не могут иметь титулов, обязывающих нижестоящих оказывать определенные почести.

Не знаю почему, но вот так. То есть, с точки зрения законов, лично я, и какой-нибудь свободный крестьянин, равны между собой, и он не обязан мне кланяться при встрече. Как и герцогский сыночка…

Хе, чего вспомнил-то… Не зря у нас самое большее количество уроков отведено изучению законов и указов. Кстати, в Дворянском кодексе, прямо указано, что нарушителю «Слова дворянина», если имеются свидетели клятвы, грозит высылка и понижение в социальном статусе.

К чему это я… К тому, что в стенах лицея, приходится терпеть нападки этого уродца. Слово дал… Тем не менее, пару раз, неизвестный в маске, жестоко избивал герцоговича по пути домой… Хе-хе… Не забыв вывернуть карманы.

Правда нападавшего найти так и не удалось. Конечно, в первую очередь на меня подумали, но никаких доказательств не имеется. Тем более, ценности в виде золотых цепочек и браслетов, чуть позже всплыли у ростовщиков. Но ни один из скупщиков так и не смог объяснить, откуда они у него взялись.

А я чего… В те дни как раз в общежитии лицейском находился. И Гриша подтвердил, что я в это время зубрил арифметику. Хе-хе… Да и как бы я без увольнительной вышел с территории учебного комплекса? Никак нельзя…

Самым тонким моментом во всех этих вылазках было то, что Гриша расколется. Но нет… Он хоть и туповат, но сумел сопоставить мою просьбу прикрыть, отсутствие меня в лицее и то, что герцогский сынок потом три дня с синяками ходил…

А драгоценности? Чего драгоценности? Подкинул просто. Мараться еще… А так, списали все на залетных разбойников, да и вся недолга. Мне повезло, что из-за такого пустяка сыскарей губернских не прислали, с магом. Точно бы вычислили.

Хотя, отец почему-то был уверен, что эти нападения моих рук дело и, когда я приехал на выходные, прочитал целую лекцию. Думаете о том, что так нельзя делать? Как бы ни так… Он мне пару способов, как следы замести, так чтобы даже маги ничего не нашли, показал.

Вообще, до того момента, я и не подозревал, что мой отец не такой уж и поборник дворянской чести, каким его все считают вокруг.

— Ха-ха, приемыш, ты че? Глухой что ли? — Визгливый голосок крысеныша, снова отвлекает меня от размышлений. Видимо, не дождавшись реакции, решил все же довести меня. — Посмотрите, он не только тупой, но и глухой, ха-ха. — А это он уже не мне. Кому интересно?

Блин, вот честно, так не хочется оборачиваться… Этот уродец, поняв, что я не буду его трогать в стенах лицея, не упускает ни малейшего шанса, чтобы меня подначить, задеть или еще как-то спровоцировать. А я… Ну, а что я… Мщу, как могу, чтобы на меня не подумали.

То приклею его к унитазу, то стул веревкой из-под задницы выдерну. Мелкие пакости, так сказать. Не больно, но обидно. И унизительно… Эрик уже стал ходячим посмешищем в лицее. Хоть в открытую над ним и не смеялись, боясь мести, но за спиной непременно шушукались.

Особенно, после того, как я вычитал в одной из книг по химии, рецепт одного интересного зелья, делающим невидимым любой неживой предмет, на который оно попадет. Ведро с зельем, вылитое на голову недруга, заставило того бежать по коридору до раздевалки абсолютно голым. На виду у всех учеников, как раз высыпавших из кабинетов на перемену…

По мне, так лучше бы я ему морду расколошматил. Да и все, на этом конфликт исчерпали. Но… Нельзя. Приходится обходится такими вот методами.

Эрик, кстати, тоже пытался пару раз устроить мне подобные ловушки. Но не учел один момент… В нашем конфликте, на моей стороне были все ученики лицея. Почти все. Имеется пара последователей и у него, пытающихся выслужиться перед сыночком фактического хозяина города. Тоже такие же нытики и доносчики, как и сам герцогский сын.

Обо всех пакостях, которые он пытался для меня приготовить, я узнаю раньше, чем он их доделает. Хе-хе… Странно было бы, если бы было иначе. Сложно что-то сделать тайно в переполненном подростками здании. Ага…

Все же отдам должное Эрику. Хоть меня он и пытался всячески достать и унизить, а то и просто, при первой возможности, если вдруг увидит или узнает о нарушении мною правил в лицее, тут же бежит докладывать преподавателям. То цеплять остальных учеников, в том числе и тех, кто не мог ему дать никакого отпора — перестал. Полностью сконцентрировавшись на противостоянии с моей скромной персоной.

А мне-то чего? Какое-никакое развлечение. Хотя и избить его желание никуда не пропало. Ага… Потому что на отчислении я вишу именно из-за доносов Эрика. А директор, само собой, сразу же дергает меня. По поводу и без…

Врать директору лицея, лучше не стоит. Он любую ложь за версту чует. Ведун, как-никак… Единственный маг на весь лицей. Впрочем, учитывая, что в Белецке и окрестностях с магами напряжено, не удивительно. У нас даже знахарского отделения в лицее нет. Хотя в остальных уездах, обязательно имеется. И вообще, в Приграничье, те, у кого имеется дар не задерживаются. В глубине государства и условия получше, и должность получишь гарантировано хлебную. А здесь что? Ничего… Вот если только лечить.

Но в больнице, насколько я знаю, лишь травницы да фельдшера и ни одного мага толкового. Так, ведунья вроде есть.

— Видите, я же говорил, он трус. — С нотками превосходства в голосе, продолжает Эрик. Будто рисуясь перед кем-то. — Застыл столбом и пошевелится боится.

Ладно, посмотрю, кому он там сказки рассказывает. В общем-то, мне плевать на то, что он обзывается. Все знают, что все обстоит как раз наоборот. Я никогда не бегаю от хорошей драки. Всегда обеими руками ЗА!

А вот Эрик, после полученных за оградой затрещин, в лицей приходит только с сопровождающими. Мордовороты я вам скажу… Один другого больше. Помнится, я хотел, еще разок провернуть трюк с якобы ограблением, но насилу ноги унес…

Ага… Подраться я люблю, но не с двумя шкафами. Еще ведь и не ожидал встретить их. Опытные бойцы… Сопровождали своего подопечного на расстоянии. Стоило мне только подбежать к Эрику и толкнуть, как тут же оказались рядом. Один даже приложится успел… Хорошо, что вскользь… Иначе на ногах устоять мне было не судьба… Потом еще с час гонялись за мной по всему городу. Насилу на рынке затеряться удалось.

С тех пор и прекратились мои рейды возмездия. Не то, чтобы боюсь. Просто реально оцениваю свои силы. С двумя взрослыми опытными воинами мне не справится в ближней схватке. Если только перестрелять из арбалета. Но не настолько уж моя неприязнь к Эрику велика, чтобы из-за нее убивать невинных людей.

А теперь…

Резко поворачиваюсь и делаю шаг в сторону Эрика, стоящего метрах в трех дальше по коридору, делая самую злобную рожу, на которую только способен.

— Бу! — короткий звук, вылетевший одновременно с поворотом из моего горла, заставляет Эрика дернуться и слегка побледнеть.

Ха-ха! Вот теперь сразу видно, кто из нас трус.

Ух ты, а это что за красавица рядом с ним? Волнистые волосы, сбегающие на плечи, обрамляют овальное личико, на которых сверкают огромные синие глаза. Аж дыхание сперло, и сердце бухает, будто сбежать готово… Стою, никак не могу оторвать взгляда от девушки, рядом с моим заклятым врагом.

Губки алые, зубки перламутровые. На вид лет шестнадцать. Фигурка затянутая в приталенное платье до пола, только подчеркивает идеальные формы… Что она забыла рядом с этим мелким прыщем?

Ну да, Эрика красавцем назвать сложно. Невысокий, тощий, будто все время голодает. С острыми чертами лица, делающими его похожим на натуральную крысу и вечно бегающими глазами. Будто вот прямо сейчас он хочет что-то у тебя украсть. А рядом с девушкой и вовсе, совсем неприглядно смотрится. Особенно в своей лицейской форме, на которой пуговицы сделаны из настоящего золота и бриллиантов. Дорого, но безвкусно.

Черт… Облизываю враз пересохшие губы, теряя рассудок. Мой взгляд встречается со взглядом этой девушки и будто ушат холодной воды опрокидывают на голову. Холод и брезгливое высокомерие, это все что есть в синих омутах «зеркал души». Это она на меня смотрит, будто на червя, который вылез из навозной кучи и оказался на ее пути…

Тьфу… Все очарование враз слетает. Нет, она по-прежнему красива, но… Да даже Эрик не так противен, как эта красотка. Будто в помойном ведре искупался… И на кой ляд я решил прочитать ее эмоции?

Я не говорил, да? Я эмпат… Умею слышать эмоции других людей. И чувства. Нет, мысли, конечно, не читаю… Но вот негатив какой направленный в мою сторону, чувствую сразу. Отец говорит, это врожденное. И еще, если кто-то узнает, что я эмпат, меня сожгут на костре…

Когда отец понял, что у меня есть такой дар, он долго о чем-то думал, а потом строго-настрого запретил пользоваться своими способностями и вообще, хоть как-то обозначать, что они у меня есть… И слово взял. Не знаю почему, но в Великом княжестве, эмпатов истребляют, едва выявив. До причин докопаться я пока не смог, потому что, едва стоит попытаться завести разговор с кем-нибудь из взрослых, как те тут же меняют тему и отказываются отвечать…

— Так это и есть тот самый деревенщина, который тебя достает, братик? — В голосе девушки столько презрения, что мне захотелось исчезнуть отсюда как можно быстрее. Желательно, провалиться под землю. — Фи, ничего особенного… — Поморщившись, и этак брезгливо подернув плечиком, девушка без зазрения стала меня разглядывать. — Выглядит, как оборванец какой-то…

Ха, тоже мне, богачка. И ничего я не оборванец. У меня, между прочим, лицейская форма, пошитая у лучшего мастера уезда, на заказ из тонкого сукна, которое привезли с Бриттских островов. Отец, помнится, немалую сумму золотом отдал за мой костюм. Остальные-то, и вовсе довольствуются формой, которая продается в лавке готовой одежды при лицее.

— В общем, да, Лили… — А Эрик-то как-то неуверенно ей отвечает, постоянно отводя взгляд от моей персоны.

Хе… Понятное дело. Это в спину он может болтать что угодно, а в лицо — кишка тонка.

— Эй, мальчик, подойди-ка поближе. — Лили, теперь я знаю, как зовут эту пигалицу, вытянув перед собой руку, затянутую в лайковую перчатку, манит меня указательным пальцем, на котором сверкает перстень с огромным рубином.

Глава 2

— Бегу, бегу. Только валенки зашнурую. — Состроив презрительную гримасу на своем лице, демонстративно отворачиваюсь, и уже собираюсь двигать дальше по своим делам.

Поваляться на кровати, почитать учебник… Экзамен по арифметике я сдал, но у меня еще один скоро, так что не лишним будет заглянуть в книгу, освежить память. Хоть и не самый сложный предмет, на мой взгляд, остается сдать. Медицинскую подготовку, но все же…

Да-да… Нас и этому учат. Лекарем, конечно, вряд кто из учеников станет, но основы знать должен каждый лицеист. Да и вообще, каждый дворянин. Хоть женского, хоть мужского пола. Причем, женского в особенности.

По действующему закону о всеобщей мобилизации, в случае полномасштабной конфронтации, все дворяне в обязательном порядке должны поступать на действительную военную службу. За исключением детей, в возрасте от нуля до четырнадцати лет… Ну и тех, кто уже по состоянию здоровья не имеет сил нести службу.

Да-да… В случае, если вдруг начнется война, то мне предстоит пополнить ряды доблестной княжеской дружины. В принципе, здесь, в Приграничье, каждый дворянин состоит в резерве, на случай, если кочевники, вдруг решатся прощупать наши земли, на предмет пограбить…

— эй, мальчик, ты, что не понял? — В голосе мадмуазельки, и франкское наречие мы тоже учим, явственно начинает проступать гнев. — Я сказала, подойди ко мне! — А ничего, так. Командный голос у нее отлично поставлен. Аж завидно стало.

Вот только, меня таким пронять невозможно. Плевать я хотел на все ее команды. Хотя… Полюбоваться бы еще разок, на ее выдающиеся достоинства, размера третьего, хе-хе, не откажусь еще разок. Правда не сейчас, после как-нибудь.

Сейчас уже мне, как говорят взрослые солидные дяди, это «невместно». Уже отвернулся и закусил удила. Отыгрывать назад, не в моих правилах… Теперь только полное игнорирование, будто и не стоят за моей спиной Эрик и эта фифа напомаженная. Блин, соблазнительные обводы тела этой Лили, никак не хотят покидать мои мысли… Надо же, как запала…

— Эрик! Верни его! — Красотка, видя, что я никак не реагирую на ее команды, переключилась на брата.

Хе-хе… Интересно будет посмотреть, как Эрик будет меня возвращать… Оч-чен-но интересно… Ухмыляясь себе под нос, чуть замедляю шаг, чтобы в случае чего, ему бежать далеко не пришлось… Но все равно оборачиваться и останавливаться даже не подумаю. Ишь, чего захотела… Я, и побегу, если пальчиком поманить, да прикрикнуть.

— Лили, да брось ты… — А голосок то у Эрика заискивающий. Похоже свою сестру он побаивается. — Что взять с бастарда, рожденного гулящей девкой. — Явно повторяя чужие слова, приводит аргумент он, пытаясь избежать почетной, но травмоопасной миссии, вернуть меня. — Если бы у выжившего из ума князя не погибла вся семья, этот простолюдин до сих пор бы жил со своей мамочкой, прислуживая ее клиентам.

А ведь я почти ушел… Ну, кто тебя тянет за язык-то, сын осла…

К горлу подступает комок, а я резко останавливаюсь. То, что, Эрик постоянно обзывает меня приемышем, стерпеть еще можно. По официальной версии, отец усыновил сироту из бедной дворянской семьи, в пять лет оставшегося без родителей.

По неофициальной, то есть если верить сплетням, я незаконнорожденный родной ребенок князя, до пяти лет росший с матерью, родом из нетитулованных дворян, живущей в столице. Как раз, после поездки в столицу, отец и привез меня в родовое поместье, потому что законный наследник погиб.

Но, никто и никогда не видел мою маму в лицо… Для меня, она всегда останется смутными воспоминаниями из раннего детства… Которые я нежно храню в своем сердце. Мягкие руки, укачивающие меня и тихая колыбельная…

Еще помню, как гуляли с мамой и папой, родными, по парку, а за кованной оградой, по серой полосе утрамбованной земли, громко гудя, едут странные повозки, почти полностью сделанные из металла. Навроде тех самоходов, что не так давно появились в Белецке… Но, более, прилизанные что ли…

Солнце, карусели… Я бегал по парку и ел вкусное, ледяное лакомство… Мороженое. Точно! Я вспомнил, как называется это лакомство… Мороженное. Белое, с торчащей с одной стороны деревянной палочкой, чтобы не испачкать руки…

Остальные воспоминания, смутные. Какие-то непонятные образы. Высокие башни — многоэтажные дома. В одном из таких мы и жили всей семьей. Еще, помню, была такая коробочка. Плоская и высокая, и в ней показывали разные картинки, постоянно меняющиеся…

Вроде, я даже знал, как все это называется, но сейчас никак не получается вспомнить. Пытался, и не раз. Да и отец тоже пытался расспросить, но… Как будто барьер какой. Только несколько четких картинок из детства, и… Страх… жуткий, невыносимый… И холод…

Я иду по дороге. Один. В легкой курточке, сжимая в руках плюшевого медведя. Мне надо найти маму, или папу. Но я не знаю где они… Кажется, что где-то рядом… Ведь мы только что были все вместе, и вот я уже один…

Холодно. Хочу кушать и пить. Но сильнее всего хочу оказаться вместе с родителями. Папа, такой сильный и мужественный, защитит меня от всего, а мама так нежно прижмет к своей теплой мягкой груди. Главное, найти их, в этом незнакомом лесу…

В какой-то момент, силы покинули меня, и я лег, прямо на снег, сжимая в руках игрушку, как единственную нить, связывающую меня с домом…

Как и почему, я оказался на той лесной дороге один? Кто мои родители? Где они живут? Ни на один из этих вопросов, ответа не знаю. И никто не знает… Отец, да, именно отец, я никогда не называл князя папой, только отец, да и он сам не настаивал. Отец спас мне жизнь. Сейчас я это начинаю осознавать очень четко. Жесткий и властный человек, он, как мог, старался заменить мне родителей… И маму, и папу, и бабушку с дедушкой.

Да и выяснением, откуда я такой «красивый», появился в Приграничье, занимался и занимается до сих пор. Даже несмотря на то, что официально усыновил меня…

Правда, последнее время, наши отношения немного охладели. Я уже взрослый, а он все пытается меня опекать и учить, как правильно жить. Меня не надо учить, я уже сам все могу. Как-никак, пятнадцать годков уже… Летом, закончу лицей и все, совершеннолетним стану. Всего ничего, осталось-то… И после этого, сразу же уеду из этого захолустья, куда-нибудь в столицу. Меня ждет большой мир, полный ярких впечатлений и новых открытий.

Отец, как раз и против того, чтобы я уезжал. Он хочет, чтобы я продолжил его дело, и занялся делами Рода. Ха-ха… У нас весь Род, два человека — я, да отец. Какие могут быть дела?

Но не только это тянет меня отправиться в путь… Я хочу найти свой дом и настоящих родителей. Маму… Уверен, что смогу это сделать.

И вот сейчас, какой-то недоносок, говорит про нее… смеет открывать свой поганый рот в адрес той, о ком даже не имеет понятия.

Два шага… Скорее даже прыжка, хватает мне, чтобы сократить дистанцию с гаденько улыбающимся Эриком. Бью сразу, не вдаваясь разговоры и формальное предупреждение. Вложив всю свою злость и ненависть в один удар.

По комплекции, мы с ним не сильно отличаемся. Я лишь немного повыше и потяжелее. Ну, и, в отличие от Эрика, довольно много своего личного времени провожу в гимнастическом зале. Поэтому сильнее. Двухпудовую гирю десяток раз поднимаю без особого труда, хоть и тощий.

Учитель по гимнастике, говорит, что жилистый. В любом случае, Эрику хватает одного удара, чтобы потерять равновесие…

Но мне этого мало. Полностью теряю контроль над собой, и тут же добавляю, но уже подпрыгнув, коленом во впалую грудь, прикрытую свободного покроя курткой.

Он, похоже, даже не успевает понять, что происходит, как оказывается лежащим на натертом до блеска ламинированном полу, прижатый сверху моим телом. Только взгляд удивленный и растерянный…

А я… Я бью. С обеих рук, поочередно, будто механический молот. И ненавистные черты лица под этими ударами сминаются, превращаясь в кровавое месиво. Над ухом кто-то истошно кричит, и на мою спину сыпется град ударов мелкими кулачками. Не глядя отмахиваюсь. Попадаю во что-то мягкое, не особо понимая, что творю… Короткий вскрик…

В следующий миг будто клещами, чья-то грубая и сильная рука, сжимает мое плечо, отрывая мое тело от земли и оттаскивая в сторону.

Пытаюсь вырваться, но лишь становится хуже. Ко всему прочему, этот кто-то начинает тянуть меня в сторону, стаскивая с поверженного тела врага. Удар наотмашь, без особых шансов на успех, и, кажется, под чужой рукой начинаю ломаться уже мои кости…

— Марк, немедленно прекрати! — Раздавшийся над ухом строгий окрик Павла Егоровича, окончательно приводит меня в адекватное состояние. Перестаю вырываться, и замираю по стойке смирно. — Что это вы тут устроили? — Голос преподавателя арифметики звенит от злости, требуя немедленного ответа. Да и руку с моего плеча он никуда не убирает.

Ну и хватка, надо сказать у учителя. Впору подковы одной рукой ломать, а не мелом писать по вощеной доске… накатившая обида на весь мир, которая и послужила причиной моей агрессии, медленно, но верно отступает, под давлением обстоятельств, в виде руки Пал Егорыча, чуть ли не ломающей мне плечо, и до меня наконец начинает доходить вся тяжесть произошедшего…

Мда… Похоже, мне конец… Хочется выразиться покрепче, но воспитание не позволяет… Хотя, чего уж про воспитание… Слово, которое я дал отцу — нарушено.

Коридор, до этого пустой, сейчас напоминает базарную площадь в выходной день. Похоже, тут уже весь лицей собрался. В смысле, ученики лицея. А вот из учителей, только Пал Егорыч…

Собственно, не удивительно. Драку, точнее избиение, устроил я прямо у дверей его аудитории… Разумно, что именно он первым и появился на шум.

Эрик лежит на полу без движений. Рядом с его головой уже натекла приличная лужа крови. Черт… Неужели я его того… По телу пробегает дрожь, когда до меня доходит, что, возможно, я убил своего недруга… Но… Как же так? Я же не хотел?

Смотреть дальше, желание отпадает. Ссутулив плечи, опускаю голову, чтобы не видеть того, что натворил в порыве злости и не слышать осуждающий шепоток в рядах учеников, обсуждающих происшествие…

Краем глаза замечаю Лили… Она сидит на корточках, прислонившись к стене спиной и зажимая рукой живот… На щеках слезы… Чуть всхлипывая, девушка вздрагивает всем телом, пытаясь вздохнуть полной грудью, но у нее это плохо получается… Просто открывает рот, глотая воздух…

Теперь понятно, кто это был, такой мягкий, пытавшись пробить мою спину… Лили… Это она, не раздумывая бросилась на защиту брата. За что и поплатилась, нарвавшись на мой удар… Но я же не хотел… Черт… Черт… Черт…

Я пытаюсь найти взглядом ее глаза, но отводит в сторону все время. все равно, успеваю заметить, что выражения ее глаз изменилось. Куда только подевалось высокомерие и пренебрежение по отношению к моей персоне. Ни осталось и следа… Только страх…

Она меня боится… Я чувствую это… Ну, почему так-то… Никогда в жизни не трогал девчонок, а тут… Да еще и такую красотку, хоть и высокомерную… Что ж у меня все не как у людей то?

Вот тебе и наследник княжеского рода… За один раз, два поступка, прямо нарушающих кодекс чести. Нарушил слово дворянина и ударил девушку дворянского достоинства. Так себе из меня дворянин… Одним словом, приемыш…

— Успокоился? — Почувствовав, что я уже не рвусь продолжать драку, Пал Егорыч ослабил хватку.

Желания отвечать у меня нет. Лишь утвердительно киваю головой. Хочется провалиться сквозь землю, чтобы не видеть, как в глазах учеников, меняется отношение ко мне. Еще недавно весельчак и душа компания, за которого болели в противостоянии с злобным Эриком… Сейчас я медленно, но верно, становлюсь психом, с которым лучше и не водится вовсе.

Да и, плевать… Все равно меня отчислят… Уж за избиение герцогского сыночка, гарантированно. Упрямо сжимаю губы и поднимаю голову, окидывая взглядом сбившихся в кучу учеников. На лице кривая улыбка. Да, я совершил проступок. Но! Никто не смеет говорить плохо о моей маме! Никто…

Похоже, что-то такое промелькнуло в моих глазах, потому что пара человек с младших курсов, поймав на себе мой взгляд, резко притихли и постарались протолкнуться подальше от меня.

— Зайди в кабинет и жди меня там. — учитель окончательно отпускает мое плечо и делает шаг в сторону. — Понял? — Киваю в ответ. — И… Давай без глупостей, Марк. — Под конец в голосе Пал Егорыча проскальзывают нотки сочувствия. С чего бы, вдруг…

Пал Егорыч ко всем ученикам относится ровно. Для него мы все одинаковые. Очередные дети, которых ему нужно наставить на путь истинный и научить считать. Он не сказать, что строгий. Скорее требовательный. Мог и наказать, и похвалить. Но, всегда делал это абсолютно без эмоционально. Уж я-то на раз такое могу почувствовать.

Потому и удивлен сочувствию в эмоциях преподавателя. Кто-кто, но я точно никогда не ходил у него в любимчиках. Да и не старался, в общем-то…

— Давай, давай. Иди в кабинет и жди меня там. — Пал Егорыч подталкивает несильно подталкивает меня в спину по направлению к кабинету, в котором я, вот совсем недавно, сдавал ему экзамен.

А ведь так все хорошо начиналось. И вот… вот… На тебе…

Стараясь не смотреть на дело рук своих, тяжелым медленным шагом бреду к двери. Ученики, будто чувствуя мое состояние, тут же расступаются, освобождая проход. Ухватившись за медную, начищенную до блеска, холодную ручку, на пару мгновений замираю, будто боясь войти внутрь пустой аудитории…

— Так. Ты и ты. — Сзади раздается, ставший привычно холодным и отстраненным, голос Пал Егорыча. — давайте бегом за Елизаветой Дмитриевной. Чтоб прям мухой. — Кого-то посылает за лицейской лекаркой, по совместительству учительницей по медицине. — А остальные, марш по кабинетам, чтоб через секунду, я здесь никого не видел. Ничего интересного тут нету. — Подпустив в голос строгости, Пал Егорыч скомандовал ученикам расходиться. — Что стоим? Расходимся? — Похоже, лицеисты, для которых произошедшее в коридоре, является неординарным событием, не торопятся слушать преподавателя.

Закрывшаяся за моей спиной дверь, отсекает все звуки, оставляя меня наедине с пустой аудиторией и самим собой. Какое-то время стою у порога, оглядывая большое, рассчитанное на пару десятков человек помещение.

Пусто… Ровные ряды парт, на которых валяются листы серой писчей бумаги, оставленные торопившимися увидеть избиение учениками. Справа учительский стол, на котором ровными рядками лежат экзаменационные билеты. Доска на стене.

Похоже, кто-то, как раз начал отвечать. Потому что на доске записано квадратное уравнение. И начало решения… Мда, сорвал экзамен…

Не торопясь подхожу к высокому, но узкому окну и, отщелкнув запор, раскрываю его настежь… Ворвавшийся холодный и колючий, зимний ветер пробегая по кабинету, раскидал по полу чистые и исписанные аккуратным почерком листы бумаги…

Все равно… мне просто, все равно…

За окном, как раз под мое настроение, серые тяжелые тучи затянули все небо, предвещая снегопад. Хотя с утра небо было прозрачно-синим…

Стою, вдыхая полной грудью холодный воздух и ни о чем не думая. Что толку… Я хоть и молод, но понимаю, что время нельзя отмотать в обратную сторону. Отвечать все равно придется…

Да и ладно… Из лицея меня однозначно выпрут. Даже отца вызывать не станут. Вручать справку о том, что я тут учился и отправят домой. Жаль, ведь всего ничего осталось… Каких-то полгода…

И на тебе… Что теперь делать, непонятно. К отцу, в поместье? Нет, он не выгонит, конечно. И, может, даже не осудит. Вот только, как я сам буду смотреть ему в глаза. Он же просил, а я дал слово. И не сдержал.

Понятно, что Эрик меня провоцировал, но… Это лишь моя вина, что я избил его при свидетелях и прямо в коридоре. Надо было уйти, а после подловить на улице. И охрана… Да, ерунда.

Нанять пару человек на рынке, из простолюдинов и всё. И Лили бы не досталось… Пожалуй, во всей этой ситуации, самое неприятное, что ударил девушку. Как ни крути, а запала она мне в душу…

Только вспомню ее алые губы, как все проблемы кажутся не такими и серьезными…

Не знаю, до чего бы я додумался, но от размышлений меня отвлек стук закрывшейся двери. Кто-то вошел в адуиторию…

Глава 3

— Смотри, замерзнешь, заболеешь. — Голос Пал Егорыча, раздавшийся за спиной звучит спокойно и слегка отрешенно. Будто о чем-то думает…

Попробовать прочитать его эмоции, или лучше не стоит? Одно дело, проворачивать такой фокус с учениками, не особо разбирающимися во всех этих тонких материях, а другое с опытным учителем…

Нет, все же не стоит. У меня и так сегодня проблема нарисовалась, никакой ластик не сотрет. Лучше не усугублять… Чего-чего, а думать меня с самого детства учил. Самому думать и оценивать ситуацию. Постоянно, прежде, чем что-то сделать, просчитываю возможные риски и последствия…

Ну, почти всегда… За окном, то медленно планируя, то закручиваясь в подобие ледяных смерчей от порывов ветра, сыпет с неба снег, укрывая воздушным покрывалом лицейский двор… Красиво. Сейчас бы краски и холст. Нарисовать картину.

Полной грудью вдохнув обжигающий холодный воздух, закрываю окно. Стой, не стой, а нравоучительной беседы мне не избежать… Только почему в кабинет зашел Павел Егорович, а не директор или завуч, непонятно. Обычно, любой учитель, стоило мне вытворить какую проказу, сразу отправлял меня к господину Миниху.

Наш директор, Герхард Христофорович, приходится дальним родственником знаменитому воеводе Миниху Христофору Антоновичу, во главе объединенного войска русско-латинского войска, разбившего на голову османов, решивших подмять себя Таманское княжество, пользуясь тем, что наследник княжества неожиданно скончался, не дожив до совершеннолетия.

Несмотря на дальнее, можно сказать, номинальное родство, Герхард Христофорович старается во всем подражать своему знаменитому сродственнику. Хотя… Если сравнивать с портретами воеводы в учебнике, то сходства и вовсе нет. Воевода, крепкий, с волевым взглядом, и, будто вырубленным из камня лицом, покрытом мелкими шрамами и… Директор. Слегка полноватый, ростом всего на полголовы ниже меня, вечно куда-то спешащий…

Пожалуй, единственное, что у директора было общего с воеводой, это тяга к порядку. В учебниках пишут, что Христофор Антонович славился тем, что большинство боев выиграл за счет четкого планирования и железной дисциплины.

Вот и господин директор требовал от всех своих подопечных, как учителей, так и учеников, неукоснительного выполнения правил, записанных в «Уставе лицеиста» и… Не знаю, у учителей может свой какой устав есть. Но, в любом случае, в присутствии директора, хоть преподаватели, хоть учителя, разом становятся серьезными и сосредоточенными, начиная чуть ли не шагистикой заниматься…

В общем, учитывая наш вялотекущий, до сегодняшнего дня, конфликт с Эриком, директора я видел частенько… И слушал тоже. О, да! Эти часовые лекции, о том, как должно себя вести наследнику княжеского рода и, вообще, дворянину… Кажется, к моему выпуску, я назубок буду знать все что можно и нельзя делать дворянину.

Но самое поразительное свойство у директора было другое… Он всегда оказывался на месте происшествия раньше всех. Будто глаза по всему лицею расставил и высматривал. Поэтому я и удивлен, что в аудиторию зашел Пал Егорыч, а не Герхард Христофорович.

— Не стой столбом. Присаживайся. — Увидев, что я обернулся в его сторону, Пал Егорыч, успевший занять свое место за учительским столом рукой показывает на парту, стоящую перед ним.

Немного замявшись, все же быстро выполняю указание учителя. Сиденье, и так не отличающееся мягкостью, сейчас и вовсе, будто гвоздями утыкано. Вроде и не страшно, но… Груз содеянного, давит. Нет, то, что я избил Эрика, ерунда. Он, по-честному, заслужил. А вот нарушенное слово, данное отцу и угроза отчисления, изрядно заставляет нервничать.

Еще и непривычно, что вместо директора, напротив меня сидит, с невозмутимым выражением на лице Пал Егорыч… Будь здесь директор, было бы привычней…

Павел Егорович… Если честно, ему роль директора лицея, в котором учится довольно разношерстный народ, подходит больше, чем господину Миниху. Всегда спокойный. Строгий и требовательный. Но, только в том, что касается его занятий. Может и нагоняй прописать и похвалить, последнее в моем случае редкость. Опять же, хоть и устраивал разнос, но всегда по делу и… Не бежал докладывать директору, в случае малейшего происшествия.

Порой создается впечатление, что ему в принципе не интересно, что за стенами этой аудитории, есть еще что-то. Когда живешь на территории лицея, со временем замечаешь, кто из учителей, как относится к своему пребыванию на работе.

Кто-то вечно задерживается к началу лекций, кто-то заканчивает раньше, куда-то торопясь. Есть учителя, которые не спешат покидать учебное заведение, даже если занятия давно окончены. Кто-то любит постоять в коридоре поболтать с коллегами.

Пал Егорыч не относится ни к одной из этих категорий. Всегда пунктуальный, он заходит в аудиторию с началом первого урока и уходит, когда заканчивается последний. Ни раньше, ни позже.

Ровно через пять минут после окончания уроков, Пал Егорыч выходит через ворота лицея с кожаным портфелем в руках. И…, Пожалуй, это все, что можно о нем сказать.

Кое-как устроившись за партой, опускаю взгляд в стол, не зная, чего ждать и куда деть руки. Внезапно они стали мешать. Не придумав ничего лучше, просто цепляю их в замок и кладу перед собой. Только сейчас обращаю внимание на то, что мои руки перепачканы кровью, а на костяшках сорвана кожа…

Надо же, не чувствую боли, хотя должно жечь… И едва успеваю подумать, как руки будто в кипящую воду окунаются… Кажется, выбил сустав на правой руке… Мизинец плохо слушается…

— Говори. — Голос Пал Егорыча отвлекает от размышлений о собственных травмах.

Тон спокойный, даже можно сказать, равнодушный… Такое чувство, что ему не очень-то интересно, что именно я скажу. Да и… Что говорить-то…

Поднимаю взгляд на учителя. Сидит, молча смотреть на меня холодным взглядом серо-стальных глаз. Никогда не обращал внимания на то, какого цвета глаза у учителей… Бр-р-р…

Вроде выражение лица обычное, но от одного взгляда, меня пробирает так, что мурашки по спине пробегают. Да уж… Когда разнос от директора получаю, как-то проще.

— Марк… Я слушаю. — Пал Егорыч моргнул, и тут же его тяжелый взгляд, который буквально просвечивает насквозь, меняется на обычный. Спокойный и уверенный.

Давление, которое я испытывал, исчезает, будто наваждение. Повисает паузу. Павел Егорович ждет, а я не знаю, что он хочет от меня услышать. Никаких уточняющих вопросов мне не задается.

Секунды утекают, а я все никак не могу понять, с чего бы начать. Хотя… Пожалуй, начну с того, что меня сейчас беспокоит сильнее всего. Даже сильнее, чем отчисление из лицея и предстоящее объяснение с отцом.

— Павел Егорович… — Пытаюсь сформулировать вопрос правильно. Хотя, вроде надо самому рассказывать, но сейчас мне нужно спросить. Это важно. — Эрик… — облизываю внезапно пересохшие губы. — Что с ним? Я его… — выдавить из себя слово «убил», не получается, поэтому фраза так и повисает в воздухе неоконченной.

— Эрик… — Пал Егорыч, как-то этак печально вздыхает. — Эрик плохо… Но жить будет. Так что, Марк, убийцей ты не стал. — Тень улыбки пробегает по лицу учителя, но тут же растворяется без следа. — Ты же это хотел узнать?

Я лишь киваю в ответ… С души будто гора свалилась. Эрик мразь, каких поискать, но все же… Все же, недостаточно чтобы заслужить смерть… Да и отвечать за его смерть, тоже, как-то не особо хочется… Сейчас, когда я знаю, что он живой, в голову начинают лезть разные мысли о том, что, в общем-то, помимо отчисления из лицея, меня могут ожидать и другие проблемы…

Что-что, а репутация у герцога, отца Эрика, не самая радужная. И в то, что он никак не отреагирует на избиение сына, вот совсем не верится… Чувствую, веселье только начинается…

Черт, я же еще и пигалицу эту ударил… Сестру Эрика. Блин, и ведь не объяснишь, что не специально это сделал.

— Что, осознал всю тяжесть проблем, которые возникнут у тебя из-за этой драки? — Пал Егорыч, будто мысли мои читает.

А что ему ответить тут. Да и, похоже, что вопрос риторический.

Встав из-за стола, он обходит его и останавливается прямо напротив меня, задумчиво разглядывая.

— Марк, ну и зачем тебе это надо было? — Пал Егорыч, выдержав паузу, начинает говорить. — Понятно, что вы с сыном герцога не ладите. Но ведь до этого же как-то обходились без драк. — Надо же, он и про мои отношения с Эриком в курсе. Хотя, про наш конфликт знает весь лицей, поэтому неудивительно. — Что на тебя нашло?

Судя по мелькнувшему в эмоциях раздражению, сейчас мне все же лучше ответить. Вот только… Что ответить? А, как есть, так и скажу. Хуже уже не будет…

— Он оскорбил мою маму. — Хотел сказать четко, но голос подводит и последнее слово произношу едва слышно, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком.

— Маму? — Пал Егорыч нахмурил брови. — Но у тебя же нет матери? Только отец.

— У меня есть мама. — Упрямо уставился в его глаза. В груди снова начинает подниматься злость. — Она просто далеко.

То, что я без понятия, где именно моя мама и родной отец, упоминать не стал. Ни к чему это. И вообще, не тема для обсуждения.

— Понятно. — Пал Егорыч, отвел взгляд первым и начал медленно прохаживаться мимо меня.

Какое-то время, он просто прохаживался, заложив руки за спину, и кажется, совсем забыл о моем существовании. Лишь сосредоточенный взгляд, направленный в одну точку, говорит о том, что учитель о чем-то усиленно размышляет. А я… Я вновь погружаюсь в себя, обдумывая со всех сторон произошедшее.

А плевать… Раз уж так получилось. Отчислят, значит, буду пахать на пасеке. Отец — вот, опять же, тоже образования лицейского не получил. И вообще, неизвестно, учился он где или нет…

С драки, мысли перетекают на приемного отца. Вроде, десять лет уже с ним проживаю, а так подумать… Я ведь ничего о нем не знаю. Ну, так… Что он отставной офицер. Полковник. Что раньше у него был родной сын, который погиб незадолго до того, как меня подобрали на той зимней дороге.

Что еще? Хм… Раньше отец был богат. Это я знаю. Но потом сгорела пасека, почти полностью, и с финансами у семьи начались проблемы. Видел я те пожарища недалеко от поместья.

Сейчас у нас и десятой части от тех пасек не имеется. Всего-то ульев двести. Но на жизнь хватает, чего уж жаловаться-то. Плюс, в лесу борти имеются, из которых мы, с отцом и дядькой Акимом забираем мед диких пчел. Очень уж он ценится на рынке.

И… на этом все. Иногда отец уезжает в столицу Союза, по каким-то делам. Но меня с собой никогда не берет. Самое дальнее, где я был, это губернская столица. Но там мне не нравится. Шумно и людей много. То ли дело здесь…

Единственное, что меня тревожит в варианте с возвращением домой, это как отнесется отец к нарушению мною данного слова… Может ведь и вовсе из дома выставить. Или не может?

Кто я ему… Чужая кровь. Приемыш… Хоть отец никогда, ни словом, ни делом не давал понять мне, что я ему чужой, и, вообще, старался уделять внимание… Но я-то помню…

От мысли, что могу лишиться семьи, пусть и приемной, но все же, на душе заскребли кошки и такая тоска накатила, что хоть волком вой…

— Значит, так, Марк. — Из тяжелых мыслей меня вырывает голос Пал Егорыча, прекратившего ходить по кабинету и вернувшегося за свой стол. — Поступим следующим образом. А, черт… — из рук учителя выпадает ручка, и он прерывается, ныряя под стол, чтобы ее поднять.

— Так вот. — вынырнув обратно, Пал Егорыч вытащил из ящика стола лист бумаги и что-то быстро написал, после чего протянул его мне, предварительно сложив в четыре раза, чтобы не видно было написанного. — Это передашь своему отцу.

Беру письмо в руки и тут же сую во внутренний карман куртки. Кажется, я начинаю понимать, к чему идет дело…

— Теперь… — Пал Егорыч снова задумывается. — Сейчас я выведу тебя из учебного корпуса. идешь в свою комнату, забираешь вещи и деньги и, как можно быстрее уезжаешь в поместье. К отцу. Понял?

— Но… — Непонятно, почуме Пал Егорыч меня отправляет, если директор меня еще не отчислил. Да и экзамен к тому же. — Как же документы забрать и обходной лист подписать? — Процедуру отчисления я знаю, еще когда первый раз поставили на контроль изучил. — Да и учебника сдать в библиотеку… — Что-то я похоже не понимаю.

— Какие документы? — В голосе Пал Егорыча слышится недоумение. — Какие учебники?

— ну, как же… Если меня отчисляют, то мне же…

— Стоп, никто тебя не отчисляет. — Пал Егорыч взмахом руки останавливает мою тираду.

— Но, господин директор… — Снова пытаюсь вставить слово.

— Что господин директор? — Теперь уже чувствую раздражение в тоне учитель.

— Он сказал, что, если я еще раз натворю что-нибудь, меня отчислят. — Сообщаю о том, что меня беспокоит. — а я… Да вы сами видели.

— Марк, у тебя сейчас проблемы, посерьезнее, чем какое-то отчисление. — Павел Егорович пристально посмотрел на меня. — Ты при свидетелях сына герцога Думбельта избил. Причем не в честном поединке, а лежачего. Как холопа какого-то… Как думаешь, захочет герцог отомстить за нанесённую обиду и увечья сына?

В ответ лишь киваю. А что тут скажешь. Я и сам об этом уже думал…

— Сам же все понимаешь. Взрослый уже… — на лице Пал Егорыча мелькает ободряющая улыбка. — Поэтому, для тебя сейчас самое важное, это как можно быстрее оказаться под защитой отца. Не думаю, что герцог захочет конфликтовать с целым князем. Тебе главное убраться из лицея как можно быстрее. А с отчислением… Решим потом.

Вроде, все логично. Но с чего бы, Пал Егорычу, сейчас мне все это объяснять и, вообще, беспокоиться? Ни разу за все время моей учебы в лицее, он ни к кому не проявлял особого интереса. Если не считать того, что гонял по поводу учебы. А тут…

Что-то тут не так…

Громкий стук в дверь, заставляет меня вздрогнуть. Такое чувство, что это по мою душу…

— Черт… Не успели. — Пал Егорыч морщится, но не торопится открывать дверь.

То, что за ней не ученики и не директор, понятно и так. Ни первые, ни тем более второй стучать бы не стали. Да и фраза Пал Егорыча…

— Меняем план. — Павел Егорович быстро встает из-за стола и подходит к доске.

Что-то нажимает рядом с ней и… О, как!

Моему удивлению нет предела, потому что прямо в стене, рядом с доской на которой мы обычно пишем, открывается проход. Никогда бы не подумал…

— Марк, чего сидишь? — Стук в дверь становится все настойчивей и нетерпеливей. — Давай бегом сюда.

Командный рык Пал Егорыча заставляет меня подорваться с места и стрелой метнуться к нему.

— Этот ход выводит на задний двор. Знаешь, как оттуда выбраться? — Дожидается моего подтверждающего кивка. — Так вот, сразу, как только выберешься, нанимай извозчика и в поместье. К отцу. Понял? — Снова киваю. — Я постараюсь задержать, конечно, людей герцога, но… — Он лишь тяжело вздыхает.

— вы думаете, там, — выразительно смотрю на дверь кабинета, — они?

— Уверен. Все, давай. — Пал Егорыч подталкивает меня в спину.

Не удержав равновесие, делаю пару мелких шагов и оказываюсь в темном пыльном коридоре, шириной не больше метра. Ап-чхи!

Вызванный пылью чих, отдается в коридоре эхом. Уф… Аж слезы из глаз.

— Марк. — Оборачиваюсь на тихий голос учителя. — Удачи тебе и… Постарайся не попасться. — В голосе Пал Егорыча слышится… Не знаю… То ли печаль, то ли что-то похожее на сочувствие…

Павел Егорович, на секунду задержав взгляд на мне, закрывает панель, отрезая путь в кабинет и оставляя наедине с пыльным темным коридором…

Не такого я ожидал, когда заходил в кабинет арифметики… Какие-то недомолвки и непонятки со стороны Пал Егорыча… Единственное, в чем я не сомневаюсь, это в том, что герцог попытается наказать меня за Эрика… Но не думаю, что он решится это делать на территории лицея. Поэтому, не совсем понимаю, почему Пал Егорыч, настаивает на том, чтобы я ехал домой…

Пару минут стою, прислушиваясь и пытаясь собраться с духом, чтобы пуститься в путь по темному, и пустому коридору в неизвестность… Тихо. Ни звука.

Тихо и темно. Как в склепе…

Отступление 1

Тонкая деревянная панель с тихим скрипом встала на место, закрывай тайный ход из кабинета. Пару секунд, Павел Егорович смотрел на ровную стену, будто стараясь увидеть, что там происходит.

Настойчивый стук во входную дверь, с каждым мгновением становится все сильнее, переходя уже в откровенные удары, способные выбить ее. Но дверь пока держалась.

Глубоко вздохнув, Павел Егорович, вместо того, чтобы пойти и впустить наконец настойчивых посетителей внутрь, подходит к своему рабочему столу и выдвигает самый нижний ящик. Переворошив бумаги, он достает небольшой деревянный пенал, без каких-либо украшательств на крышке.

Дверь трясется все сильнее, но держится. Хотя те, кто пытается ее выбить, очень старается. Судя по всему, используя вместо молотка для вызова хозяина, что-то вроде тарана.

Павел Егорович лишь усмехается на такие изощрения. Еще когда только он устроился в лицей преподавателем, постарался сделать из своего кабинета мини-крепость. Нет, в то, что дверь рано или поздно сломается, сомневаться не приходится. Но… Сейчас она дарит своему хозяину несколько минут жизни.

Не торопясь, будто и не грозит ему смертельная опасность, Павел Егорович открывает коробочку пенала и вынимает из нее душистую сигару. Привет из очень далекого прошлого… С родины, которую пришлось покинуть в спешке. Оставив семью, дом, друзей…

Не найдя поблизости канцелярский нож, учитель легким, привычным можно сказать, движением выпускает из рукава тонкий стилет, и отрезает кончик сигары. После чего, сует сигару в уголок рта и крепко зажимает ее зубами.

Из того же пенала появляется длинная толстая спичка. Быстрое движение серной головки по лакированному столу и на кончике тонкой палочки пляшет маленький огонек. Клубы терпкого ароматного дыма, слегка горьковатого на вкус, образуя подобие грозовых туч, медленно поплыли к потолку, играя сизыми переливами в свете ламп.

Аромат напомнил Павлу Егоровичу о родном Неаполе, где он провел детство, бегая по грязным припортовым улочкам. Сигары… Вечный спутник моряков, уходящих в дальнее плавание через Восточный океан к Карибскому архипелагу…

Табачный дым, вечный спутник портовых забегаловок, где любили собираться после рейсов просоленные океанской водой моряки, отдыхая и рассказывая байки о дальних странах и островах. Маленький Пабло, выросший в хибаре, что приютилась рядом с такими же к ограде порта, мечтал, что однажды, он будет вот так же сидеть, попивая крепленное вино или заморский ром, курить сигару и травить рассказы.

Не сложилось… Каким образом у сына поварихи из портовой таверны, и неизвестного моряка, взялись способности эмпата, так и останется неразгаданной загадкой…

Павел Егорович, отмахнувшись от едкого дыма, не спеша подошел к окну, раскрыв его настежь. Погода мерзкая, то ли дело в его родном Неаполе… Сорок лет…

Много или это мало? Для того, кто должен был сгореть живьем на костре служителей Единого, имевших огромное влияние в Латинской Империи, наверное, очень много…

Пабло попался на воровстве. Сдуру решил вытянуть кошелек у заезжего монаха, применив свой излюбленный прием по отводу глаз… Кто бы знал, что тот монах — магистр, да еще и одаренный маг-стихийник.

Пабло схватили и заключили в тюрьму, ждать неминуемой казни. Церковь Единого не особо заморачивалась доказательствами, поэтому, на кострах Очищения, как цинично назывались публичные казни, горели все, кто мог быть заподозрен в том, что он ментальный маг.

В то время, он еще не понимал, почему его так ненавидят и боятся все… Он же просто умел отводить взгляд. Такое мог провернуть любой маг стихийник, просто создав вокруг себя поле отражения или призвав элементаля. Хотя… Элементаля подчинить мог далеко не каждый… Минимум маг третьего-четвертого класса. Из десяти имеющихся.

Для ментальных магов, классов не существует. Точнее не так — ментального мага, независимо от класа, убьют, едва он проявится. Убьют, не считаясь ни с какими потерями…

Сам Павел Егорович давно не питает иллюзий по поводу собственных сил. Максимум восьмой класс. Не более… Но несмотря на то, что он весьма и весьма слабый менталист, от костра его это не спасло бы…

Повезло. Тогда ему повезло. То ли монахи слишком расслабились, то ли еще что. Но, ему удалось бежать во время перевозки из тюрьмы к месту казни… Долгие скитания по Латинской империи, постоянная угроза жизни и нищенское существование… В какой-то момент, у него на хвосте снова оказались ищейки Церкви Единого…

Что оставалось загнанному в ловушку менталисту? Только одно… Попытаться скрыться там, где его никто не будет искать и, даже в случае поимки, не выдаст обратно латинянам. На западе… В далекой варварской Руси… так он тогда считал…

Хотя сейчас, с высоты прожитых лет, Павел Егорович, мог совершенно авторитетно заявить, что по сравнению с родиной в Русском союзе, гораздо свободнее и цивилизованней. По крайней мере, никто не хватает на улице и не тащит на костер, основываясь только на подозрениях без четких доказательств.

Жалел ли Павел Егорович, что однажды решил покинуть родину и поселиться в землях, управляемых Великим Князем Ярославом Четырнадцатым? Нет. Он прожил достойную жизнь полную взлетов и падений.

Хотя, отношение к менталистам в Союзе, было ненамного лучше, чем у латинян. Точно так же истребляли. Но, здесь о том, что Павел Егорович обладает способностями, знал всего один человек…

Глеб Георгиевич, под командованием которого Пабло Аппенинец, проходил службу, чтобы получить подданство Русского союза. Да-да… Оказалось, что западные варвары, не принимают к себе кого попало. И чтобы получить право на проживание, нужно отслужить в войсках не менее пяти лет. И лишь после этого, становишься полноправным подданным. Никак иначе.

Павел Егорович запахнул поплотнее полы пиджака, и снова втянул табачный дым, задержав его во рту. С неба сыпал снег… За спиной, рассыпалась в щепки дверь кабинета… Последние минуты жизни… А он просто смотрел, как падает снег…

Точно так же он падал в тот день, когда его отряд попал в засаду латинян. Стычки на границе союза и империи, дело обыденное. Порой перерастающие в масштабные боевые действия. Не то чтобы прям полноценная война, но все же…

Отряд русских, численностью в тридцать человек, в тот день патрулировал реку, обозначавшую границу между двумя державами… И наткнулся на понтонную переправу, по которой с территории Латинской Империи переправлялась группа военных. По первым прикидкам, человек двадцать…

Недолго думая, командир патруля отдал приказ атаковать. Это стало ошибкой… Среди латинян, оказалось сразу восемь магов… А в отряде Пабло, ни одного… Не считая его самого. Но к тому времени он уже научился скрывать свои способности и не использовать их при свидетелях.

Шанс… Тогда он использовал свой шанс на все сто процентов. Пабло в той схватке, превзошел самого себя… Ему удалось отбиваться от восьмерки почти час, пока на помощь зажатому на берегу патрулю, не пришла на помощь маневренная группа под командованием ротмистра Глеба Георгиевича Рифейского.

Когда под звуки взрывающихся фаерболов, маневренная группа ворвалась в гущу схватки, Пабло понял одно — он сумел пережить бой, но вряд ли переживет победу… Слишком много было свидетелей. Просто, в тот момент, иначе он поступить не мог…

Не мог бросить умирать своих товарищей. Хотя, имел такую возможность… Достаточно было отвести глаза противнику и сбежать… Не сбежал.

И сейчас не сбежит. Там, за едва держащейся дверью, два боевых мага. Павел Егорович выпустил кольца сизого дыма в сторону хмурого, плачущего ледяными снежинками неба и прикрыл глаза, потянувшись ментальным щупом к тем, кто пришел за ментальным магом…

Огневик и воздушник. Скорее всего, это охрана дочки герцога. Больше никто не мог так быстро добраться до лицея. Охранник Эрика, Павел Егорович знал в лицо, и среди них магов не было точно.

Ну да, ставить приглядывать за подростком, пусть и наследником, двух боевых магов, это было бы расточительством. Все же, маги по определению могут быть только свободными и, следовательно, их труд нужно оплачивать… Чаще всего, золотом…

Каждый день платить за, в общем-то, рутинную работу магам, накладно даже для герцога. Определенно, охрана дочери… И на кой черт она приперлась сюда? Ну, не учиться же… Магичка…

Что эти двое боевых магов могут сделать против менталиста, пусть и седьмого класса? Ничего… По справедливости — ничего. Абсолютно. Умереть, не успев понять, что произошло… Но… Как назло, сегодня этим двоим несказанно повезло… Сегодня хороший день, чтобы умереть. Но не для них…

Герой… Только вместо наград и похвалы — застенки Секретной службы Гильдии магов. Но эти хотя бы не пытали… Пабло просто сидел в одиночной камере и ждал дня своей казни… Он смирился. Бежать больше было некуда. Там, дальше на западе, лишь кочевники. Возможно, у них можно найти убежище, но для этого необходимо пересечь всю страну. От восточного Дуная до Рифейских гор…

Русский союз, это вам не маленькая Европа… С плохим знанием языка, практически не зная местности, пересечь страну насквозь, имея на хвосте магических ищеек… Нет. Пабло устал бегать, он просто ждал… Когда в один прекрасный день, тяжелый замок на двери его камеры откроется в последний раз и конвой отведет его на площадь, где огонь, под радостные завывания толпы очистит мир от еще одного человека, вся вина которого лишь в том, что он родился со способностями ментального мага…

Он дождался, когда камера откроется. Через месяц, после того памятного боя у переправы. Вот только, вместо конвоя на пороге стоял Глеб Георгиевич собственной персоной…

Порывом ветра в кабинет занесло снежинки. Одна из них, медленно спланировав приземляется на ладонь Павла Егоровича, чтобы через мгновение превратиться в капельку воды, завершив свою короткую жизнь. Прямо как человека, которого несет обстоятельствами, будто ураганом, туда, где его жизнь растает, так же, как снежинка… Оставив о себе лишь память.

Дверь в аудиторию рухнула, не выдержав двойного удара боевыми заклинаниями. Кажется, те, кто так стремился добраться до ментального мага, перестают церемониться… С их стороны, было полнейшим безумством вот так бросаться на менталиста с открытым забралом…

Будь другая ситуация, и два боевых мага, третьего класса, не меньше, если судить по тому, что заклинание огненного смерча, выжегшего защиту двери и водяного тарана, могли себе позволить только очень сильные одаренные…

Пабло Аппеннинец погиб при попытке к бегству, во время конвоирования к месту казни… А в Тьмутараканьское княжество, из далекой северной Колы, перебрался на постоянное место жительство нетитулованный дворянин, отставник, Павел Егорович Новгородцев… Глеб Георгиевич оценил действия бойца выше, чем те, кто проморгал начало войны с латинянами… Тот бой был первым, но не последним в разгоревшемся конфликте, длившемся больше двух лет…

Семьей Павел Егорович так и не обзавелся, опасаясь, что его возможные дети, повторят судьбу отца, унаследовав его дар. Не такой судьбы он мог бы пожелать своим наследникам. Или наследницам… История не терпит сослагательного наклонения…

Павел Егорович завел виноградники на теплом побережье Русского моря и просто жил… Наслаждаясь долгожданным покоем… Ровно до того момента, пока в его имение не прилетело письмо, от того, кто спас его от костра. Письмо с просьбой о помощи… Отказать Глебу Георгиевичу, менталист не смог. Да и не хотел…

В письме о причинах, по которым целый князь, к тому же имеющий место в Совете клана, возглавляемого правящей в Союзе династией, ничего не говорилось…

А когда Павел Егорович прибыл в Белецк, то был ошарашен известием, что приемный сын князя, которого тот подобрал на лесной дороге — ментальный маг. Причем в силу возраста, класс мальчика определить было невозможно…

Был разработан целый план на десятилетия вперед, как не допустить распространения информации о том, что Марк, наследник Рода Рифейских, ментальный маг… Глеб Георгиевич, потерявший жену и сына, прикипел к мальцу всей душой, поэтому на нарушение законов союза пошел вполне осознанно и не колебаясь…

Было решено, что начальное образование парень получит дома, во избежание ненужных контактов с теми, кто мог его вычислить. Ну а потом, когда Марк сможет понять, что свои способности нужно скрывать, поступит в Белецкий лицей.

Павел Егорович, чтобы его никак не могли связать с князем, после того, как все планы были не раз оговорены, отправился на три года в Радославь, где экстерном закончил Педагогическое училище и, получив, диплом, вернулся в Белецк. В лицее появился новый учитель арифметики, а у Марка еще один защитник…

Сколько раз за три с половиной года обучения пришлось прикрывать парня, не перечесть… Павел Егорович, выводя сегодня оценку за экзамен, даже подумал, что все закончится благополучно. Уж полгода-то… До выпуска…

После того, как Марк получил бы диплом, Павел Егорович, по договоренности с Глебом Георгиевичем, должен был уволиться со службы и заняться подготовкой парня лично. В том числе и в магии.

А там… Номинально, Марк имел права на престол Великого Княжества Московского и Русского и как следствие, всего Русского союза. Правда в очереди он был далеко не первым. Даже не в первой сотне. Но… Чем дьявол не шутит, когда бог спит… Возможно в будущем, у менталистов бы появился шанс, что хоть в одной стране огромного мира, они перестанут быть изгоями…

Не срослось…

Когда Павел Егорович, услышал шум в коридоре и выскочил, чтобы разобраться, было уже поздно. Марк сидел сверху на герцогском сыне и монотонно превращал его лицо в кровавую кашу. Вокруг парочки сцепившихся заклятых врагов прыгала Лили… Старшая дочка герцога.

Мгновением раньше, и непоправимое бы не можно было избежать… Но Павел Егорович опоздал. Эта дура, назвать по-другому, язык не поворачивается, вздумала применить против Марка заклинание «Огненного дождя», которое стекло по самопроизвольно активировавшемуся ментальному щиту, не причинив тому вреда.

И даже тогда еще можно было все исправить. Внушить девушке, что она ничего такого не происходило. И вообще, она просто стояла в стороне… Павел Егорович, до этого ни разу, не видевший применения силы Марком, замешкался, пораженный произошедшим…

Понятно, что парень применил способности на чистых инстинктах. Но сила… Сила поражала… даже в таком, неуправляемом виде, не ниже второго класса…

Марк отмахнулся, и фаербол, который девушка собиралась бросить в спину парню, просто исчез… Дура… Как есть дура. Тем огненным снарядом, который создала девушка, она бы прошила тщедушного, в общем-то паренька насквозь, заодно отправив на тот свет собственного брата…

Для девушки схлопывание заклинания не прошло бесследно. Ее просто впечатало в стену… Она так и сидела, все то время, пока Павел Егорович оттаскивал Марка и организовывал помощь пострадавшему Эрику… коридор быстро заполнялся свидетелями и проводит сеанс по внушению дочке герцога воспоминаний, которые бы могли обеспечить алиби парню, стало поздно…

Марк, пусть и неосознанно, в гневе, подписал себе приговор…

Хотя… Павел Егорович знал, как можно было отвести от парня подозрение. Скрыть работу ментального мага уже не получится. Но кто сказал, что таким магом может быть именно Марк?

— Удачи, тебе парень… — почти беззвучно в темноту, прошептал бывший воришка, бывший солдат, бывший винодел и… теперь уже бывший учитель.

Долги принято отдавать… Пабло задолжал старому князю жизнь…

Последняя затяжка сигарой, перенесший его на короткий срок, и то лишь мысленно, домой… Аккуратно затушить и положить на подоконник.

Поворот. Два мага, разойдясь в стороны от выбитой двери, застыли, выжидая. Одного вида на них хватало понять, что они не вчерашние выпускники академии, а опытные бойцы, прошедшие через горнило битв. Возможно, что кто-то из них, а может и оба, были участниками битвы при Десницах. Той самой, что началась с боя у переправы…

Павел Егорович улыбнулся. Хороший день, чтобы умереть… Для все троицы. Он может выиграть. Даже у этих опытных ребят, но сегодня звезды сошлись иначе… После этих, будут другие. И им всем нужен будет менталист…

Стилет, ставший за годы продолжением руки, привычно скользнул в руку…

«Сегодня, мой друг, я напою тебя кровью магов…»

Глава 4

Да, елки-палки… Блин…

После темного потайного хода, легкий полумрак внутри какого-то сарая, куда он вывел, кажется ярким солнечным днем. Свет, ударивший по глазам, едва я сдвинул в сторону закрывающую выход панель, заставляет зажмуриться. И пару шагов, по инерции, делаю с закрытыми глазами за что немедленно расплачиваюсь. Споткнувшись о какую-то палку, теряю равновесие и с размаху падаю на пол, больно приложившись лбом еще обо что-то. Судя по ощущениям, деревянное…

И, кажется, порвал куртку… Везет же, блин…

Кое-как, постоянно натыкаясь голыми ладонями на мусор и рискуя сослепу снова вписаться во что-нибудь головой, принимаю сидячее положение… Глаза слезятся, в носу свербит после пыльного коридора, а на лбу медленно набухает приличная шишка…

Блин, да что за невезуха такая! От обиды и злости, готов расплакаться как ребенок, не в силах изменить ситуацию… Вот только слез нет. И вообще, я последний раз ревел, лет в семь, наверное, когда сдуру и по неопытности залез в улей без защиты…

Как меня изжалили пчелы… Ни словами не сказать, ни пером описаться… Две недели ходил весь опухший, несмотря на срочно принятые отцом меры по лечению многочисленных укусов пчел. Да знаю я, что пчелы не кусаются, а жалят… Как тогда правильно будет говорить — многочисленных ужалов что ли? Не… Ерунда какая-то…

Во избежание новых столкновений с твердыми предметами, просто сижу на месте пару минут, дожидаясь, пока пройдет злость и глаза адаптируются к освещению. Шишка на голове немного поднывает, но не то чтобы сильно. Гораздо сильнее беспокоит пыль в носу… Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Уф, полегчало… да и осмотреться могу теперь. Вроде не режет уже так глаза. Куда интересно, вывел меня потайной ход. Кручу головой по сторонам.

Судя по всему, какой-то сарай, в котором складывают разные инструменты. Лопаты, ведра, носилки всякие… Быстро прокручиваю, в каком именно месте на заднем дворе у нас в лицее стоят сараи. Хм… Практически у самой ограды, в дальнем конце.

Так… Если последовать совету Пал Егорыча, тут как раз удобно покинуть территорию лицея. Хозяйственные постройки, используемые в качестве складов для различного инвентаря, стоят аккурат у внешней ограды. Нужно только забраться на крышу. Там зазор в полметра до стены, перелезть не составит труда. Ну и спрыгнуть на землю тоже…

Я уже было собрался поискать возможность забраться на крышу изнутри, когда рядом со стеной сарая, кто-то громко выругался и грохнул чем-то металлическим на землю. Лопаты, наверно. Снег же валит. Да и голос, хоть и не сразу, но узнаю. Правда, легче от этого не становится.

Приходится замереть, и ждать, пока дворник, по совместительству являющийся вахтером в мужской части общежития, громыхая инструментами и дверью соседнего сарая, не уберет их и не уйдет обратно.

В принципе, даже если меня и обнаружат тут, ничего страшного. Очередной выговор получу, и в наказание могут отправить чистить двор от снега. Но… Что-то не хочется, если честно… Да и, Пал Егорыч… Какое-то внутренне беспокойство, подсказывает мне, что светится не стоит. И вообще, стоит наверно, поскорее уже свалить из лицея.

Гаврилыч, елки-палки… Чего ты там копаешься-то? Не май месяц на улице, вообще-то… Холодно же в одной форменной куртке. Сидеть в неотапливаемом сарае, совсем не то же самое, что перебежать из одного здания в другое. Из общежития, в учебный корпус… Х-холодно, черт побери…

Ветер, прорывающийся внутрь хлипкой сараюшки, заставляет пересмотреть свои планы. Поначалу, я хотел, как и советовал Пал Егорыч, сразу рвануть в город, нанять извозчика и рвануть в поместье. Вот только дрожь по всему телу и иней, начинающий скапливаться на ресницах, показывает всю глубину моей неправоты. Даже если удастся быстро найти извозчика, и уговорить его ехать до поместья, что с приближением вечера не самое простое дело, то… шанс, что я помру по дороге от холода, приближается к ста процентам…

Все же, придется в комнату в общежитии заскочить. Переодеться. Да и деньги взять. У меня там немного, с десяток серебряных рублей. Но в качестве аванса хватит, надеюсь… если честно, понятия не имею, сколько стоит нанять извозчика до поместья.

За мной всегда приезжает дядька Аким. Поэтому никаких проблем не бывает. Не бывало… До сегодняшнего дня…

Чем сильнее я замерзаю, тем больше осознаю, во что я действительно вляпался… Герцог, точно не оставит без ответа избиение Эрика и удар, который я нанес Лили… И ему глубоко все равно, что Эрик провоцировал меня сам, а девчонка просто попала под руку.

При воспоминании о девушке, в груди разлилось странное тепло, а сердце пропустило удар… чего это со мной? Какая-то пигалица, а я тут о ней еще и думаю… Фи… Ерунда какая.

Гаврилыч… Если ты сейчас не уйдешь, то проблема с герцогом решится сама собой… Я просто замерзну насмерть…

Вспоминая мысленно все слова, которые запрещалось произносить в приличном обществе и в стенах лицея в особенности, адресую их нашему дворнику-вахтеру. До сих пор чем-то гремит в соседнем сарае.

Осторожно, чтобы не задеть сваленный повсюду инструмент, и не зашуметь, пытаюсь подвигаться, чтобы согреться. Реально уже не до смеха… Из носа сопли в два ручья, а голые кисти рук и вовсе почти не чувствую.

Сую руки под мышки и начинаю прыгать на одном месте. Взгляд начинает шарить по помещению, в поисках чего-нибудь тяжелого. Подойти к Гаврилычу и стукнуть сзади по голове…

Нет, я не кровожадный, просто холодно очень…

Наконец, будто решив больше не испытывать судьбу и мое терпение, которым я никогда не славился, за стеной громыхнула дверь, лязгнул замок и послышался скрип шагов по снегу. Уф… Ура!

Вообще, как я говорил, ничего страшного бы не произошло, выйди я из сарая при Гаврилыче. Просто, обострилась паранойя. Да и… Отношения у меня с дворником не очень хорошие. Ага… Я вечно нарушаю дисциплину и правила проживания в общежитии.

То вечеринку после отбоя устрою, то по водосточной трубе лазаю к девчонкам в гости… Ага, тоже после отбоя. Не, ну а чего мне делать еще, если я днем высыпаюсь? Все равно половину уроков прогуливаю.

В общем, на этой почве, с вахтером мы не очень дружим… Поэтому, помимо трудотерапии, от Гаврилыча я могу и чего хлеще дождаться… Например, поход к директору. А туда мне сейчас, точно не надо…

Немного выждав, почти наощупь иду в сторону двери. Негнущейся рукой толкая створку и… Так и есть… Закрыто. И на что я надеялся, собственно говоря… Но проблему-то решать как-то надо.

Едва двигаясь от холода, обследую стены, в слабой надежде найти мало-мальски подходящую дыру, через которую получится вылезти. Какой там… Как назло, именно в этом сарае, даже намеков на окна нет. Что такое не везет, и как с этим бороться, называется…

Но ведь должна же быть возможность выбраться изнутри? Иначе, весь смысл потайного хода теряется напрочь… Зубы стучат так, что слышно, наверно, на рынке, который на другой стороне города находится. Лицо и руки начинают гореть и чесаться от холода… Похоже, обморожения мне не избежать…

Пытаюсь вспомнить, что там нам на занятиях рассказывали про обморожения. Я ведь даже готовился немного к экзамену по медицине… Как назло, вспомнить так и не получается.

Зато, я, кажется, понял в каком именно сарае оказался… В самом дальнем. В том месте, где две стороны внешней ограды, образуют угол. Только в нем нет окон. И вообще, он построен всего два года назад… Ага… Помню, мы еще доски таскали, чтоб на чердаке общежития тайник оборудовать…

Вот только это понимание, настроения не добавляет. Толку-то? Если выйти не могу… В очередной раз обходя помещение по периметру, спотыкаюсь о что-то твердое и чуть не падаю.

Прямо мизинцем, едва прикрытым легкими ботинками, в которых я по лицею обычно хожу… Фуф… Да еще и ноги, замерзшие… Больно так, что, аж злость берет… Обо что я такое долбанулся? В порыве злобы наклоняюсь и хватаю негнущимися пальцами кувалду… Угу, именно об нее и ударился…

Я уже собирался выкинуть кувалду куда подальше, когда мою голову посещает гениальнейшая идея! Учитывая, что от мороза, даже мысли в голове едва движутся, то на премию «Князя Гагарина», выдаваемую за выдающиеся достижения лучшему студенту академий, точно номинироваться можно… Угу… В разделе — как сдохнуть от холода в двух шагах от теплого помещения…

С детства ненавижу мерзнуть… Наверно, где-то в глубине души, воспоминания, о том, как практически умер от холода в лесу, не дают мне спокойно относится к морозу и зиме в целом… Не люблю, да-с…

Удар! Еще удар! Хрясь! Бумс!

Крепкая, сантиметров в пять толщиной доска ломается, под ударами тяжелой кувалды. Обломки повисают на гвоздях, торча острыми сколами на месте разлома… То, что шум может кого-нибудь привлечь, ерунда… Еще немного, и я замерзну так, что даже двигаться не смогу…

По сравнению с этим, встреча с директором, не стоит внимания… Я даже к двери не пошел. Выбил доску в стене. Откидываю уже ненужную кувалду в сторону, и руками выламываю доску до конца. В ладони впиваются занозы, но я даже толком не чувствую боли… Быстрее выбраться из этого промороженного склепа и добраться до теплого помещения…

А ведь поначалу, едва я выбрался из потайного хода, холод и не чувствовался почти… Это все из-за Гаврилыча… Вредный дядька. Из-за него все…

Не из-за моей горячности и принципов, вбитых в мозг, а из-за него, ага… Сарказм, если что, черт побери!

А, елки-палки! Протискиваясь в узкую щель, за что-то цепляюсь… Этого еще не хватало… Изогнувшись, чтобы упереться ногой в стену, резко толкаю тело вперед… Треск рвущейся ткани, оповещает о том, что моя форма больше непригодна для ношения в лицее…

Равновесие удержать не удается, поэтому с размаху падаю в рыхлый, только выпавший снег, едва успев подставить исколотые занозами руки, чтобы спасти лицо…

В дыру в форме, тут же задувает холодный ветер, отбирая последние остатки тепла… Быстрее, еще быстрее… Даже не осматриваясь, с низкого старта, начинаю разбег в сторону калитки, ведущей во внутренний двор. Оттуда уже можно будет попасть и в здание лицея и в мужское крыло общежития…

Чаще, конечно, все заходят со стороны главного входа, через небольшой сад, разбитый перед лицеем, но для этого мне нужно выбраться на улицу для начала. А уж потом, через пост охраны и главные ворота, добраться до общежития. Ничего, я и с черного входа… Не гордый.

То, что меня могут увидеть, остается где-то за гранью восприятия… Слишком замерз… Хотя быстрое движение и разогнало немного кровь, но все же недостаточно, чтобы я согрелся.

Как назло, калитка закрыта. Педантичный дворник, покинув задний двор, всегда за собой все закрывает. И кувалду оставил в сарае… Хотя… калитка, пусть и не большая, но сделана на совесть. Из тяжелых дубовых досок, обитых толстым железом. Так что, выбить ее не получится, при всем моем желании… Особенно сейчас, когда и сил уже почти нет… Гребанная зима, гребанный мороз…

Лицей строился еще в те времена, когда в окрестностях Белецка шалили кочевники из западных степей, раскинувшихся за хребтами Рифейских гор. Поэтому, в отличие от всяких там хозяйственных сараюшек, стены и ворота, сделаны на совесть. Чтоб, в случае чего, можно было пересидеть внутри лицея осаду…

С досады долбанув кулаком по ледяному железу, поворачиваю налево и иду вдоль стены. Задержка злит и раздражает… Черт… Быстрее… Но, надежда на открытую калитку не оправдалась. Придется воспользоваться собственным путем с заднего двора.

Угу… А как еще незаметно покинуть территорию лицея? У меня был свой маршрут. Правда пользовался я им только ночью, чтобы никто не смог заметить… Но выбора не остается.

Если только вернуться в потайной ход… Скептически поворачиваю голову в сторону сарая, из которого только что выбрался… Сильно сомневаюсь, что у меня это получится… Панель, скрывающая выход, закрылась сам, через пару минут, после того, как я покинул ход. И, сильно сомневаюсь, что даже с помощью кувалды, мне удастся ее открыть…

Там явно какое-то заклинание использовано. Или вовсе, артефакт… Ага, знаю, такие делают сильные маги.

Пока носился туда-сюда, немного согрелся. По крайней мере, тело немного слушаться начало. Правда руки почти не чувствуются, и изранены, а ведь они мне сейчас очень понадобятся…

Угу… Мой тайный путь на волю из цитадели лицея, и, соответственно обратно, проходит по отвесной стене. Каждый раз чувствую себя великим покорителем вершин, когда спускаюсь и поднимаюсь, цепляясь за торчащие кирпичи, из которых сложена стена общежития и ограда, отсекающая задний двор от внутреннего.

Подняться можно тут, в углу, образованном стыком забора и стены женского корпуса общежития. В любом другом месте, шансов вообще никаких. Если только по водосточным трубам, но они хорошо видны из окна директора. Такая себе затея, если честно… Даже для меня, было бы чересчур так наглеть.

Хм… Что-то мне прям не по себе становится, едва я, добравшись до нужного места, поднимаю голову вверх, чтобы осмотреть предстоящий подъем… Раньше я ни разу не пользовался этим путем при свете дня, и… В темноте это выглядит не так впечатляюще…

Может крикнуть кого, наплевав на то, что мне желательно покинуть территорию лицея незаметно? Пару минут на полном серьезе обдумываю эту мысль. Не… Точно ведь отчислят. Да еще и охранники Эрика меня будут ожидать у ворот, когда же я с документами выйду за ворота…. А может и вовсе, внутрь лицея зайдут, горя желанием наказать меня за то, что я сделал с герцогским сыночком…

То, что мне сойдет с рук все, не верю вот совсем, хоть и пытаюсь прокрутить в голове возможные варианты…

Эх, ладно… Кинув на всякий случай взгляд в сторону калитки, проверяя не идет ли кто, взяв небольшой разбег, прыгаю на стену, дотягиваясь до первого кирпича, за который можно зацепиться…

Сказать, что восхождение, иначе и не назовешь мое карабканье, дается мне очень тяжело, не сказать ничего… К концу подъема, до этого замерзший до состояния сосульки, я вспотел будто в жаркий летний полдень…

С трудом перевалившись через невысокий бордюр, идущий по краю крыши, заваливаюсь на спину, и лежу… Отдышаться. Воздуха категорически не хватает, в глазах круги, а в висках бьют молоточки… Обычно, как-то легче мне этот маршрут дается…

На выстуженной черепице крыши, долго не полежишь… Особенно, когда со всех сторон открыт холодным ветрам, да еще и раздетый практически. На ветру, одежда, пропитанная потом за время подъема по стене, тут же схватывается жесткой корочкой. И, хоть я и вымотанный, но надо двигаться.

Причем, вот именно сейчас, передвигаться придется ползком. Иначе точно заметят… До ближайшего чердачного окна, метров пятьдесят по скользкой, покрытой корочкой льда крыше… Причем по той стороне, которая смотрит на здание учебного корпуса. Мда… Весело…

Приподнявшись на локтях, начинаю ползти. Движение жизнь.

Проползти по обледенелой крыше, рискуя в любой момент сорваться вниз и рухнуть с высоты четвертого этажа, оказывается ни разу не легче, чем до этого подняться по отвесной стене. Но, мне наконец везет…

Чердачное окно оказывается открыто. Буквально на последнем издыхании, затягиваю свою тело внутрь проема и смачно шлепаюсь на пыльный пол. Хорошо хоть не высоко. С полметра всего, поэтому не больно… Подниматься не тороплюсь.

Ветер на чердак не проникает, поэтому тут гораздо теплее, чем на открытом воздухе… Хоть немного набраться сил…

Кха-кха, кху… Ни с того, ни с сего, меня скручивает приступ кашля. Видимо из-за пыли, которой я надышался. Но если я продолжу медлить, то можно ведь и заболеть. А я хочу болеть? Не-а… Вот совсем не хочется. Даже маленькой капельки.

Кряхтя и стоная, как старый дед, взгромождаю свое измученное и замороженное тело на ноги. Дальше будет проще. Чердак для мужского и женского крыла, один. Сквозной. Конечно, он тоже закрывается, но там запор, так себе. Обычный засов. Открыть его сверху, проблем не составит. Давно уже все отработано. И даже штырь специально для этого лежит у спуска на этаж.

Уже собираюсь идти, когда какое-то странное предчувствие, заставляет меня подойти к окну, через которое я буквально минуту назад проник на чердак.

Хм… И что тут интересного? С места, на котором я стою, просматривается только учебный корпус. Да и то, первый этаж только верхняя половина.

Кстати, а вот и окна кабинета арифметики. Хм… Это получается я нехилую петлю заложил, почти в пять раз длиннее, чем если бы напрямую через двор прошел…

Что-то Пал Егорыч перемудрил… И я, как дурак повё…

Окна кабинета Пал Егорыча, на которые я в этот момент смотрю, внезапно вспухают, вылетая обломками наружу, вместе с солидным куском кирпичной кладки стены… Огненный вихрь, вырвавшийся следом, бьет метров на пять вперед… И лишь через секунду, по ушам бьет хлесткий звук мощного взрыва…А мое сердце неприятно екает и замирает, пропуская удар…

Глава 5

Шок. Думаю, мое нынешние состояние, похоже именно на шок. Стою, в ступоре, не в силах отвести взгляд от черного столба дыма, в разрывах которого мелькают языки пламени, медленно поднимающегося к серым облакам…

Этого не может быть… Просто не может быть и все тут… Как, почему? И вообще, что происходит? Судя по силе взрыва — работа магов. По крайней мере, ничего больше на ум не идет… Я, хоть и не сталкивался с настоящими сильными магами, но кое-какие умные книжки читаю…

Ага, время от времени…

Гадать, откуда взялись маги, такой силы в нашем захолустье, мозги не хотят… Если верить книгам, то взрыв, обрушивший часть стены, могут организовать одаренные не ниже третьего класса… Или четвертого. Честно, без справочника, или того, кто мог из собственного опыта поделиться информацией, так навскидку, не соображу… И не посчитаю…

Краски вокруг поблекли… И так, серый день, вовсе потерял все оттенки. Осталось только черное и белое… Свист ветра, скрип, голоса во дворе лицея — все исчезло. Мир разом сузился до разломанного оконного проема, из которого тянет черный дым в отблесках серого пламени…

Я хочу вырваться из этого странного состояния не то сна, не то паралича. Но даже пальцами не могу пошевелить. Меня будто залили прозрачным стеклом, оставив лишь возможность видеть…

В голове взрывается фейерверк и я оказываюсь в кабинете Пал Егорыча, который покинул совсем недавно. Правда, узнать помещение, можно лишь по обломкам табличек с арифметическими формулами. Ничего общего, с тем, что было ранее…

Кабинет заполнен дымом, так, что режет глаза и легкие. Не знаю, как я тут оказался… Двигаться не могу, по-прежнему. Судя по ракурсу, я нахожусь у той самой панели, скрывающей потайной ход… Только вот смотрю, будто из-под потолка. Сверху вниз, под небольшим углом… Серый свет, не дает толком осмотреться, но и того, что я наблюдаю, вполне достаточно…

Чадящие переломанные парты. Черные обугленные отметины на стенах. Перевернутый учительский стол, вокруг которого разбросаны в полнейшем беспорядке исписанные мелким почерком бумаги и письменные принадлежности…

Входная дверь раскрыта настежь, но рассмотреть, что там в коридоре, возможности нет никакой. Яркое пятно желтого света, полностью перекрывает обзор. Это пятно желтого цвета, резко контрастирует с общей картиной, полностью выпадая из рисунка… Оно отвлекает внимание, не давая сконцентрироваться на происходящем в кабинете. Хотя посмотреть, есть на что…

Посреди аудитории, там, где раньше стояли парты, прямо на полу, лежат тела мертвых людей. Пять или шесть человек. То, что они мертвы, понятно с первого взгляда. Неестественно выгнутые шеи, перерезанное горло, разрубленная голова…

В любом другом случае, меня непременно бы вывернуло наизнанку от такой картины, а сейчас я фиксирую происходящее, как-то… Отстраннено. Будто рассматриваю картинку в книге… Немного присмотревшись, различаю темные полосы, проведенные по полу, от одного тела к другом. Слишком ровные, чтобы оказаться случайными следами…

Линии образуют какую-то фигуру… Дым, хоть и не такой плотный, как в тот момент, как я сюда переместился, не дает толком рассмотреть… Я изо всех сил напрягаю глаза, но картинка уплывает от моего сознания…

Пентаграмма. Внезапно, до меня доходит, что нарисовано на полу и чем… Просто мысленно соединил тела ровными линиями. Пентаграмма. Уверен на сто процентов, что тот рисунок, на полу, это пентаграмма. И нарисована она — кровью. В этом тоже уверен, хотя и не могу определить цвет.

Но не это главное… Пентаграмма, в общем-то, обычный атрибут, при исполнении магических ритуалов. Позволяет правильно перераспределить потоки силы и упорядочить их… Ага, про это тоже в книжках пишут. Правда не во всех… Но то другой вопрос, и не сейчас об этом думать…

Человек. Человек, стоящий точно в центре рисунка. В этом обожженном и оборванном, залитом кровью с ног до головы человеке, с большим трудом можно узнать Пал Егорыча… Половина лица сожжена, волосы на голове спеклись в сплошную темную корку. Правый глаз отсутствует. Лишь из пустой глазницы, на перемазанную гарью щеку стекает струйка крови…

Правой руки нет, а в левой зажат тонкий стилет. Странно, но он чист… Ни пятнышка крови, на серебристом лезвии, ни следов гари. Разбитые губы учителя, что-то шепчут, но я не слышу… Хотя…

«Воин. Хорошая смерть для воина. Кто-то всегда должен умереть, чтобы жили другие…»

Как? Как я смог это услышать? Ведь никаких других звуков не существует.

Внезапно Пал Егорыч поворачивает изуродованное лицо в мое сторону, будто что-то почувствовав. Его губы пытаются изобразить улыбку, а в единственном глазу, я вижу не безысходность, а… Радость? Учитель счастлив, что погибает? Или что так изуродован? Ничего не понять…

Павел Егорович вытягивает зажатый стилет перед собой, едва заметным движением перехватив его за лезвие.

— Теперь, это твое…

Едва различимый шепот, звучащий будто ниоткуда и отовсюду одновременно. Павел Егорович ждет… Он думает, что я могу взять стилет? Так я же двигаться не могу… То, что, вообще-то, до учителя метров пять и я не могу дотянуться до стилета рукой физически, как-то остается за гранью восприятия…

Выжидающий взгляд… Внезапно понимаю, что я могу протянуть руку вперед… Пальцы сжимаются на холодной рукояти клинка…

***

Грохот еще одного взрыва возвращает меня в реальность… Ударная волна такой силы, что здание подо мной, словно прыгает вверх, заставляя меня ловить равновесие… Пытаюсь ухватиться за оконный проем, чтобы устоять на ногах. Но не получается. Что-то зажатое в руке, мешает это сделать…

Перевожу взгляд и… Не знаю, как реагировать на увиденное… В моей руке зажат стилет. Тот самый… Пал Егорыча… Но, как?

Зажмуриваю глаза, после чего широко их раскрываю… Стилет никуда не исчез. Все так же в моей руке, блестит острозаточенным лезвием. Может все это просто сон?

Сначала это видение, а теперь еще клинок в руке… Как можно проверить, спишь или нет? Осторожно кладу стилет на подоконник, с опаской отодвигаясь в сторону, будто от ядовитой змеи и со всей силы щипаю себя за руку… Ой, больно-то как…

На предплечье, в том месте где я себя ущипнул, стремительно наливается синяк. В полумраке чердака, он кажется иссиня-черным…

Мда… Себя я точно не пожалел… Правда, ситуацию моя проверка никак не меняет. Стилет все так же блестит на окне, даже не собираясь исчезать…

Ерунда какая-то… Откуда-то снизу, после небольшой паузы, начинает доносится шум. Что там происходит, разобрать невозможно из-за того, что сильный ветер перемешивает голоса в какую-то какофонию… Надо бы глянуть. Вообще, что это за взрыв был такой мощный…

Черт… И взрыв, и этот, непонятно как оказавшийся у меня клинок. Вот чувствую, что они как-то связаны между собой…

Ум за разум заходит от такого обилия произошедших событий… Не знаю, куда бежать и за что хвататься… К такому меня никто не готовил, если честно.

Снова подхожу к окну и выглядываю наружу. Шум голосов снизу уж очень быстро усиливается…

Ох… Подобрать подходящий эпитет тому, что я увидел, так сразу не получается. Но зато сразу же становится понятно, где произошел взрыв…

Здание учебного корпуса, радикально изменило свой внешний вид. В том месте, где совсем недавно находился кабинет арифметики, сейчас нет ничего…

Лишь обломки балок торчат из ободранных стен… крыша, вместе с межэтажными перекрытиями, просто сложились вниз, образовав на земле огромную кучу из битого камня, перемешанного с обломками мебели… Весь корпус лишился стекол, и сейчас смотрится будто после природного катаклизма. Кое-где отколоты барельефы. Горгульи, стоявшие на углах крыши исчезли.

Похоже их тоже сбило взрывом… Черт, что творится внизу, не вижу. Надо на крышу выбираться, чтобы увеличить угол обзора. Недолгое раздумье, и…

Ну да, я осторожно ползу по скользком скату, усыпанному обломками камней. Странно, но я не слышал стука, когда они падали сверху…

Ай, елки зеленые…

Неудачно опираюсь рукой на черепицу и чуть не срываюсь вниз. Попадаю рукой на осколок стекла, который не заметил в покрытом пылью слое снега… На исколотой и исцарапанной руке, добавляется еще один глубокий порез, тут же наполняющийся алой кровью…

Больно, но, если честно, не так, чтобы уж сильно. Похоже начинаю привыкать. Или просто от холода теряется чувствительность. Плевать, потом разберусь…

Отряхиваю с руки набежавшую кровь, капли которой разлетаются вокруг, и сжав зубы от боли, продолжаю свой путь к краю крыши… Слава богу, больше никаких травм не получаю. Немного отдышавшись, приподнимаю тело и заглядываю за обрез, чуть не сверзившись вниз из-за внезапного приступа головокружения. С чего бы? Никогда не боялся высоты, а тут каких-то шесть метров и надо же — страшно.

Закрыть глаза, глубоко вдохнуть и постараться отрешиться от всего… Через какое-то время, меня отпускает и открываю глаза. Наконец удается рассмотреть, что происходит внизу, во дворе лицея между общежитием и учебным корпусом.

Столпотворение… Первое, что пришло на ум, едва я смог присмотреться к происходящему. Двор, не такой уж и широкий, сейчас напоминает рынок в выходной день. Кто-то куда-то бежит, кто-то стоит, сгрудившись в небольшие компании. Видимо обсуждают происшествие.

В дальнем конце, у той самой закрытой калитки, ведущей на задний двор, преподаватели во главе с нашей медичкой, Елизаветой Дмитриевной, устроили импровизированный госпиталь. Прямо на улице, несмотря на холодную погоду, разбит навес, под которым оказывают помощь ученикам, пострадавшим при взрыве…

Вроде никого из знакомых там не видать. Хотя в общей толкучке, и с моего курса парни есть, и просто те, кого знаю. А вот девчонок совсем не видно…

Хотя, скорее всего, они с другой стороны корпуса. Там, где второй выход из женского крыла расположен. В общем-то, правильно. Нечего делать им в месте, где может быть опасность…

Хм… А эти-то, чего тут забыли?

Мое внимание привлекает группа подтянутых мужчин, в знакомой форме… ну точно… На плече каждого из бойцов вышит герб. Перерубленный наискосок цветок клевера… Что-что, а уж этот герб я точно узнаю. Даже при плохом освещении и с большого расстояния. Точно такие же нашивки носят охранники Эрика. Да и у него самого герб на одежде вышит. Правда на груди, а не на плече, но сути не меняет…

Интересно, и что тут бойцы герцога делают в таком количестве. В группе, стоящей на самом выходе из двора, насчитываю шесть человек… Стоят, между прочим, так, что и не выйдешь со двора, зажатого между двух зданий, минуя их…

Впрочем, удивляет не наличие людей герцога, а их количество. С Эриком всегда ходят только два охранника. Причем всегда одни и те же… Значит, дело не в нем…

Пока размышляю о причинах появления такого количества бойцов, не относящихся к лицею никаким боком, осматриваю завал, образованный в том месте, где еще утром было три этажа учебных аудиторий…

Оп-па…

Взгляд цепляется за что-то, непохожее на обломки кирпича или парты. Кажется… Точно — это же тело! Припорошенное пылью, оно больше напоминает часть манекена, чем живого, точнее уже мертвого, человека… Да и видно только часть груди и плечо…

Причем, я их уже видел… Угу… В тот самый момент, когда неведомо как оказался в аудитории Пал Егорыча, с нарисованной на полу пентаграммой…

Ну точно. Вот и огненный шар в центре перекрещенных молний… Еще тогда показалась знакомой эмблема. Сейчас вспомнил, где я ее видел…

В учебнике… По геральдике. Буквально пару недель назад мы, как раз начали проходить тему… Ведомственные и цеховые гербы. Вот там и была эта эмблема…

Маг… Без вариантов. Потому что никто другой просто не посмеет использовать такой знак… Хотя, то, что в кабинете Пал Егорыча орудуют маги, было понятно еще в тот момент, когда выбило кусок стены… При самом первом взрыве…

Прикрываю глаза, вспоминая недавнее видение. Я, конечно, не самый внимательный человек, но вот на память грех жаловаться… Быстро прокручиваю картинки в голове. Ага… Вот. То что нужно…

Пентаграмма. Стараюсь припомнить детали… Хоть я и был ошарашен произошедшим, но все же все запомнил. Просто не акцентировал внимания…

Точно! У троих из той пятерки мертвых людей, были нашивки магов… А еще у двоих — герб герцога. Вот же… Похоже, Павел Егорович был прав… У меня проблемы… Серьезные проблемы…

Но все равно, не такая я важная птица, чтобы из-за меня нагнать в лицей такую кучу людей… Подумаешь… Драка… Никто же этого не мог спланировать… Откуда тогда столько герцогской охраны, да еще и с магами?

Стоп! Лили… Она же магичка!

Это не Эрика охраняли… Это ее… И, учитывая, что девушке от меня досталось, охрана со своей задачей не справилась… Ну, твою ж…

Цензурных слов у меня не нашлось… Если с обидой герцога, еще можно было что-то поделать. Принести извинения, как-то договориться. Отца подключить… Все же, несмотря ни на что, на все Приграничье, имеется всего два представителя высшей знати, поэтому доводить до острого конфликта вряд ли кто будет…

Отцу это просто не нужно, а герцог, вряд ли захочет обострять отношения с представителем клана, в который входит правящий в Союзе род…

Но вот от мести охранников, которые определенно будут наказаны, за оплошность, уберечься будет ой как непросто… Особенно сейчас, когда еще не остыли горячие головы… От камня упавшего на голову, никто не застрохован…

А если верить слухам, про тех, кто служить герцогу, то и от стрелы в спину, тоже зарекаться не стоит… Прям как в тех приключенческих романах, которые, пусть их и немного, но имеются в лицейской библиотеке… Бр-р-р…

Мне конечно, нравятся все эти истории, и я не раз сам мечтал оказаться на месте отважных героев… Но вот сейчас, глядя на развалины учебного корпуса и полузасыпанный труп мага, от прежнего энтузиазма мало что осталось…

То ли я слишком высунулся, пытаясь разглядеть подробности, то ли еще почему, но внезапно чувствую на себе чье-то внимание… Злость, раздражение… Ни с того, ни с сего включаются мои способности эмпата… Хм… И кто тут такой глазастый?

Кручу головой, в поисках того, кто меня рассматривает. Ага… Вот оно что… Увиденное мне совсем не нравится…

Потому что в мою сторону смотрит один из той пятерки герцогских людей, которые блокируют выход. Вот он кого-то подзывает коротким жестом из толпы, после чего начинает что-то объяснять подошедшему бойцу, периодически указывая подбородком в сторону крыши, на которой я залег…

Черт… Черт… Черт…

Быстро вжимаюсь в крышу, стараясь полностью исчезнуть из поля зрения, хотя и понимаю, что уже поздно… Надо срочно валить отсюда. Рискуя сорваться на обледенелой крыше, начинаю отползать обратно к чердачному окну…

Израненные руки, тут же напоминают о себе ноющей болью, а тело, не успевшее толком отогреться на чердаке, отказывается быстро двигаться.

С горем пополам, мне все же удается добраться до чердачного окна и тяжело перевалиться через него внутрь, попутно смахнув стилет, упавший так, что втыкается в пол, прямо перед моим носом…

Угу… В окно я по сути нырнул, приземлившись на жесткий пол плашмя. Больно, но, замерзшее тело, практически ничего не чувствует. Да еще и слушается гораздо хуже, чем, когда я только поднялся на крышу…

Кое-как заставляю себя подняться на четвереньки и, выдернув стилет, который просто рука не поднялась оставить здесь, начинаю двигаться в сторону люка, ведущего на этаж…

Понемногу разогреваясь от движения, к выходу с чердака я добираюсь уже стоя на ногах, а не в позе пьяной собаки… Хе-хе… Улыбаюсь, пришедшему на ум сравнению…

Найти штырь, подцепить засов и поднять довольно тяжелую крышку люка, уже не составляет труда. Привычное дело, в общем-то…

Быстро хватаюсь за лестницу и буквально скатываюсь на лестничную площадку, куда и ведет выход с чердака, забыв закрыть за собой люк. Уже собираюсь исправить оплошность, но тут мой слух улавливает громкий топот бегущих людей на первом этаже… Что-то подсказывает мне, что это по мою душу…

Плюнув, быстро ныряю на этаж. Хорошо, тепло… Но тело все еще плохо слушается, не успев отогреться… Толкаю первую попавшуюся дверь в чью-то комнату. Закрыто. В следующую. Тоже заперто…

А звук топота все ближе и ближе…Кажется уже на втором этаже. Конечно, можно и в коридоре было бы подождать. Вряд ли мое лицо сумели рассмотреть с такой дистанции. Вот только, мой внешний вид выдаст сразу…

Грязный, оборванный, с кровоточащими руками… да уж… Тут никаких сомнений не возникнет, кто там по крышам лазит…

Ура… Очередная дверь оказывается не запертой. Быстро вваливаюсь в комнату, захлопывая за собой тонкую створку и задвигая засов. И лишь после этого поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда ж меня занесло-то…

О, как!

На расстеленной кровати сидит, укрывшись одной простыней и прижимаясь к стене спиной, девушка. Ничего такая. Симпатичная. Но, не в моем вкусе. Слишком уж пухленькая. Только вот чего она тут делает? Это же мужское крыло?

А… Хотя понятно… Перед кроватью, стоит, судя по всему, хозяин этой комнаты. Чернявый и субтильный парнишка, который учится на третьем курсе. Вспомнить, как его зовут, не получается так сразу… Да и фиг, с ним, если честно…

Стоит, в общем… Голый… Вот совсем. Хоть бы прикрылся, что ли…

Стоит, будто собираясь что-то сказать, но лишь открывает и закрывает рот, скашивая взгляд куда-то вниз… И чего это он?

Прослеживаю его взгляд… Ну, теперь понятно… Стилет в моей окровавленной руке… Не знаю, чего уж себе успел надумать, но явно ничего хорошего… Ага. Видок у меня еще тот…

Убийца, елки-палки… Я б, наверное, тоже не сразу сообразил, что сказать, если б ко мне в комнату, в самый разгар «общения» с прекрасным полом, кто-то ворвался с ножом в руке…

Глава 6

Отвлекаюсь на шум, раздавшийся в коридоре. Кто-то повторяет мой путь, толкая каждую дверь. Замираю прислушиваясь, упустив из виду хозяина комнаты… И чуть было не поплатился за это.

В последний миг, каким-то десятым чутьем, фиксирую движение сбоку, и недолго думая, выкидываю навстречу летящему предмету руку, напрочь позабыв про клинок в ней.

Черт! Кисть пронзает резкая боль. Кажется, связки порвал…

Хозяин комнаты, не посмотри, что без подштанников, а труса не празднует. Это ж надо было додуматься, бить меня стулом… Если б не успел среагировать, точно бы голову проломил… А так, только руку повредил…

Стилет, глубоко воткнувшись в деревянное сиденье, отлетает вместе с табуретом в стену. Громкий стук, разом нарушает интимную обстановку в комнате. Девушка на кровати, начинает верещать, стараясь вжаться всем телом в стену, позабыв про простыню, будто ее и в самом деле режут.

Как-то отстранено, отмечаю ее белоснежную грудь, с торчащими вверх алыми сосочками и аккуратный, едва покрытый черными курчавыми волосами, треугольник, между пухлыми ногами, под нависающим животиком…

От увиденной картины, на миг сбиваюсь с мысли, и все же пропускаю удар. Хозяин комнаты, с громким хеканьем, бьет, целясь точно в челюсть, но я мотаю головой, и удар приходится вскользь, зацепив правое ухо…

Ну, все… Он меня разозлил! Топот в коридоре все ближе, поэтому дальше действую очень жестко… так, как учил отец, а не Дитрих Романович, наш преподаватель по боевым искусствам. То ли земляк директора, то ли дальний родственник…

Никаких правил. Никаких дворянских расшаркиваний.

Парнишка, конечно, в своем праве, и, даже заслуживает уважения, так как бросился с голыми руками на незваного гостя. Просто, сегодня не его день…

Качаю тело в сторону и с размаху бью коленом… Нет, не в пах. Я ж не зверь. В печень. Аккурат, на противоходе ловлю. У парня, кажется, воздух в горле остановился и глаза из орбит вылезли…

Ну да, приятного мало… несмотря на то, что я, все же пожалев, в последний момент, слегка сдерживаю удар, но это его не спасает. К тому же, в затылок согнувшемуся парню уже впечатывается мой локоть, отправляя того на пол.

Тело хозяина комнаты, решившего поиграть в героя, с глухим стуком падает мне под ноги… Надеюсь, он жив… Что без сознания, это к бабке не ходи, сто процентная гарантия. Потому что падает, даже не дернувшись, чтобы защитить лицо от встречи с полом.

Отец, когда учил меня разным способам быстро закончить драку — причем любую драку, с любым противником, вбивал в мою голову одну простую мысль, даже можно сказать рефлекс — применять, только в экстренной ситуации. Потому что, чуть переусердствуешь, и все… Противник покойник.

Или ты. Если противник тоже владеет навыками специальной боевой системы, которой обучают офицеров специальных диверсионных подразделений…

Хм… Интересная жизнь у князя была, оказывается… Только сейчас, в моей голове, рождается понимание, что мой приемный отец, далеко не «штабной писарь»… Он никогда особо не рассказывал о службе. Так, мимоходом… Но вот тренировал на совесть…

Если честно, то науку князя, применяю первый раз. До этого, как-то не находилось подходящего повода… И вот он появился…

Быстро наклоняюсь к парню, нащупывая пульс. Все же, становится убийцей не хочу. Тем более, вот так… Ворвавшись к кому-то в дом, ни с того, ни с сего…

И эти тоже, хороши… Нашли время, в любовь-морковь поиграть… В лицее творится не пойми, что, а они миловаться вздумали… Нет, я не ханжа, и сам бы не прочь, наконец узнать, что такое настоящая близость с девушкой…

Но… Пока, все ограничивается лишь обжиманиями и невинными поцелуйчиками с Лизкой… Той самой, из-за которой мы с Эриком конфликтуем… И, вроде, как есть и более доступные девицы, которые не прочь со мной время провести. Вот типа, этой истерички на кровати.

Кстати, она уже и не кричит… Лишь ртом хватает воздух, так и не удосужившись укрыть свои прелести от моего взгляда…

Да… Есть девицы, но я того… Брезгую, если честно… Здесь же общежитие, все друг про друга всё знают. Если даже и не знают, то пробить информацию труда не составит… А я, от природы любопытный и от отца научившийся тому, что ситуацию всегда нужно держать под контролем, и вовсе был в курсе того, что происходит за закрытыми дверями общежития…

Мда… И если уж на, то пошло, целомудрием тут мало кто может похвастаться. Вот… Если только Лизка, да еще десяток-другой девиц из семей, где жестко придерживаются правил морали.

Лизка, то может и не против… Но вот только, кто ж к ней подойдет, рискуя после огрести от меня неслабо. Правильно… Никто. Хотя есть и сильнее, и те, кто дерутся лучше. Вот только… Кроме меня и Эрика, нет никого, кто стоял хотя бы на одной с нами ступени социальной лестницы.

Хоть я никогда и не кичился своим происхождением, но все равно, некоторая отстранённость остальных учеников чувствуется. Даже, тот же Гришка, с которым мы уже не первый год в одной комнате живем… Нет, нет, но замечаю, что он в моем присутствии робеет…

Наверно, поэтому, у меня и нет тут друзей особо… так, приятели, да сочувствующие… если честно, меня это немного напрягает, но… ничего поделать с этим я не в состоянии. Хоть и приемный, но все же, я официальный сын князя…

Пальцы левой руки слушаются плохо, едва-едва сгибаются, поэтому сразу найти пульс на тонкой шее парня, не получается… Черт… Неужели все же я его убил?

Странно, но мысль, что я убил человека, не вводит меня в ступор или душевные метания, как было еще с час назад… Нет, сердце екнуло, но думать некогда, особо… Видимо сказывается ситуация, когда мне нужно торопиться, и предаваться душевным терзаниям, ну совсем не время…

Кстати, есть еще одна причина, по которой я не спешу близко сходиться с девушками, как бы это сказать… Поближе, ага… Возможное появление наследника. Отец, по данному поводу, мне весь мозг выел… Десертной ложкой. Каждый раз, когда я появляюсь дома, обязательно, пусть и мимоходом, заденет тему моих сердечных симпатий… В общем, хожу, как дурак, невинным…

И что самое интересное, обучая меня всяким приемчикам, которые могут отправить моего оппонента на тот свет, он мне так сильно мозг не парит… Хотя, тоже, да…

Две его излюбленные темы, причем в последнее время, он все чаще на них акцентируется. Случайно не убить кого-нибудь, и не завести ему внуков незапланированных… Ага… Даже пару раз из-за этого с ним серьезно повздорили. Ну что, я? Малой совсем что ли? Все я прекрасно понимаю…

Хотя, так и хочется нарушить один из запретов… Ага… Тот самый, насчет бастардов, хе-хе… Интересно… А Лили… Она же со мной ровня, получается… ну из этих… Из высшей знати. Вот… У нас бы с ней того… Ну, короче… Ведь никаких там табу или запретов о неравных браках не действует, ага…

Что-то не к месту мне вспоминается эта высокомерная пигалица… Сестра Эрика, из-за которой он огреб… Хотя. Нечего было языком молоть. Но все равно, что-то я слишком часто стал об этой мадмузельке думать… и ладно бы, знал давно. Так и видел-то всего раз…

Уф… Живой… Наконец, под моими пальцами дергается жилка. Прямо груз с плеч долой… Хоть и говорил, что не так остро реагирую на возможное убийство, как до этого, но все же…. Все же…

Ладно, парень… Некогда мне тут тебе помощь оказывать. Вон… Твоя дама сердца, пусть о тебе позаботится. Чай, на лекарском отделении учится. Ну, даже если не так, то все равно, медицину преподают абсолютно всем лицеистам. Как-нибудь справится.

А мне пора отсюда валить… После того, что я в этой комнате устроил, точно проблем не разгребешь. Ко всем прочим. Только стилет не забыть…

Выпрямляюсь, и нахожу глазами стул, в котором он застрял. Недалеко. Всего в паре шагов от меня. Сейчас выдерну, и снова изображать из себя скалолаза. Ага… Через окно уходить буду. Без вариантов, потому что, шум в комнате, непременно привлек внимание бойцов, прочесывающих коридор… Странно, что еще в дверь не стучат… И вообще, как-то вдруг тихо стало… Только всхлипывания барышни на кровати, едва разгоняют тишину…

Сглазил…

Я успеваю сделать лишь один шаг в сторону стула, когда время, будто специально замедляет свой бег… засов на двери, сопровождаемый страшным треском, вылетает вместе с толстенными болтами, на которые он прикреплен, и устремляется к окну, выбивая хлипкое стекло… Распахнувшаяся створка двери, бьет по голове хозяина комнаты острой кромкой…

Как во сне, вижу брызги крови, вперемешку с чем-то серым, выплескивающимся на пол, рядом с пробитой головой парня… пытаюсь отвести взгляд, но не получается…

Как же так… Такая нелепость… Я еще не осознаю произошедшего, хотя, тут любой поймет, что парень не жилец… Лишь как-то отстранённо отмечаю — не реши я, что больше ничем помочь парню не смогу, распахнувшаяся от мощного удара дверь, непременно снесла меня…

Сердце в очередной раз, ускоряет свой бег, разгоняя кровь в моих венах… Вот только, среагировать на появление в помещении нового действующего лица, я не успеваю…

Боец с гербом герцога на плече, влетевший в отрытый дверной проем, просто не дает мне ничего сделать, сходу пробив огромным, с мою голову, кулаком, точно мне в скулу…

Сила такова, что меня отрывает от пола и бросает в сторону… В полете отмечаю, что боец левша, потому что уносит меня в правую от него сторону… В общем-то, именно туда мне и надо… Но не таким же способом…

Злополучный стул, на который я аккуратно так, будто специально приземляюсь, не выдерживает такого издевательства над собой и с жалобным скрипом, разламывается… А ко всем прочим неприятностям, которые за этот, такой бесконечный день, успевает перетерпеть мое тело, добавляются еще и отбитые ребра… Или даже, сломанные… Не знаю… Но вздохнуть не могу… Грудь, будто в тиски зажали, и продолжают давить, выдавливая остатки воздуха…

Бьюсь в судорогах, пытаясь заставить легкие вздохнуть, хоть глоточек живительного прозрачного газа, раскидывая вокруг себя обломки стула…

Наверно, именно так себя чувствует рыба, выброшенная на берег. Не в силах вздохнуть, лишь бьется в агонии… Левая рука, сжимаясь и разжимаясь, натыкается на что-то холодное… Рефлекторно хватаюсь, даже не понимая, что это… И тут же, мои многострадальные ребра, разрывает от нового приступа боли…

Окованный железом, кончик сапога, громилы, выбившего дверь, заставляет мое тело подпрыгнуть на месте… Как это получилось сделать, из положения лежа, даже не представляю…

Но и времени на обдумывание, просто нет… Что-то в моем теле отчетливо хрустит, и новая обжигающая волна крови, прокатывается от кончиков пальцев, до макушки…

Удар, добавивший мне перелом, тут и сомнений быть не может, ага, вместо того, чтобы окончательно отправить меня, если не на небеса, то как минимум, в беспамятство, делает прямо противоположное…

Невидимый кляп, перекрывший мне доступ к кислороду, будто выпадает и в легкие наконец поступает живительный воздух… Правда вздох, добавляет неприятных ощущений, вызвав приступ боли где-то в правой стороне груди…

Но это ерунда, по сравнению с тем, что я снова могу дышать! Дышать! Расслабляюсь, превращаясь в безвольную амебу… Плевать, на то, что меня сейчас будут снова бить… Главное, могу дышать…

Пару секунд, лежу с закрытыми глазами, наслаждаясь этим непередаваемым чувством… Дышать… Я могу дышать… Даже то, что в моем теле болит буквально все, не мешает мне наслаждаться этим непередаваемым чувством…

Странно, но новых ударов не последовало… Рядом раздается хруст, будто кто-то наступил на битое стекло тяжелым сапогом, и тут же мне в лицо бьет отвратительный запах чужого пота… Открываю глаза и скашиваю их в сторону…

Рядом с моей головой наблюдаю ноги, в кожаных сапогах, носки которых обиты тонким железом. На одном из сапог видны следы крови и чего-то серого…

В ничего не соображающей голове, мелькает мысль… Это же мозги… Мозги того парня. Хозяина комнаты… Странно, но меня это не особо трогает. Даже ожидаемого приступа тошноты нет… Какое-то полное отупение и равнодушие накатывает… Сил никаких нет… Даже пошевелиться…

Скашиваю глаза чуть в сторону… Ну зачем ты решил геройствовать? Парень мертв… А ведь он, всего на год меня помладше… И из-за чего погибнуть? Ну промолчал бы, и все было бы нормально… Глядишь, и не стали бы мои преследователи сюда ломиться…

— Ну, что там у тебя Ригер? — От входной двери раздается грубый, чуть хриплый голос.

— Кажется, мы его нашли. Шустрый… Щенок… — Сказал, как плюнул бугай, стоящий около моего избитого тела.

— Живой? — Тот же голос интересуется, видимо моим состоянием.

— Да, вроде жив. — Не особо уверено отвечает громила. Ригер, так его зовут значит…

Хотя, что мне даст знание имени этого бойца? Разве только проклянуть, кхе-кхе…

— Ну, так проверь. Чего стоишь? — В голосе первого, который у двери, слышится раздражение. — и давай, тащи его. Господин герцог непременно захочет побеседовать с этим шустряком.

— Будет сделано, господин сержант. — Ригер, аж каблуками щелкнул. Надо же…

— И да, не забудь зачистить за собой. — Отдав последнее напутствие, тот кого назвали сержантом, видимо ушел. Потому что Ригер отвечать не стал.

Лишь присел около меня и принялся тыкать своим огромными ручищами в мою шею. Видимо пытаясь нащупать пульс, как я до этого у погибшего парня. Чисто на рефлексах, мотаю головой…

— Жив… Щенок. — Ощерившись в гнусной улыбке, констатирует боец, прекратив попытки нащупать пульс. — Правда, сомневаюсь, что надолго. Уж очень ты герцога расстроил — Изо рта у Ригера пахнеттак, что хочется зажать нос. — А он, не любит, когда его расстраивают. Очень не любит. — Снова ухмылка. — Ты это, полежи пока, сейчас я с девкой закончу, и мы с тобой двинемся…

До меня не сразу доходит, о какой именно девке идет речь… Никуда не девшаяся боль, не способствует быстрому соображению…

Но потом… Девка… Закончит с девкой… Это же он про ту барышню… Черт… А закончит… Скорее всего убьет… Чтоб не было свидетелей, получается…

А что, все логично… В лицее столпотворение, из-за взрыва. Вряд ли сейчас кто-то в общежитии находится. Значит, никто и не узнает, что тут творили люди герцога, и куда подевался один из учеников…

От злости и чувства собственного бессилия, прикусываю до крови губу… Черт… Черт… Черт… Ну что ж вы так… Не вовремя решили в любовь поиграть…. Не вовремя…

— Злишься? Ну злись, злись, щенок. — В голосе Ригера слышится презрение. — Недолго тебе осталось. Злиться-то… У герцога такой палач… Уууу… Ты еще позавидуешь этим двоим, что они так легко отделались. — С предвкушением в голосе произносит эта мразь…

Назвать его человеком, или бойцом, язык не повернется… Мразь, которая собирается убить девушку… Девочку…

Не знаю, что именно стало последней каплей… Наверное, это вот предвкушение чужой боли и смерти в чувствах этого урода…

Без малейших шансов на успех, собираю всю волю, какая у меня только есть, и со всей силы бью левой рукой, правая отказывается подчиняться, вложив в этот удар всю ненависть и злость, скопившуюся за этот день… Для такого громилы, мой удар, да еще и трясущейся рукой, что слону дробина… Я это понимаю. Но сдаться вот так, ничего не предприняв, или даже не попытавшись… Не могу… Просто не могу…

Я даже удивился, когда мой удар достиг цели…

Ригер как раз собрался подниматься с корточек… Полоса стали, заточенной до бритвенной остроты, без какого-либо сопротивления входит точно ему висок, пробивая кости черепа, будто это бумажный лист…

Стилет… Почему Ригер не обратил внимания на оружие, зажатое в моей руке? Не знаю… Но это стоит ему жизни.

Глаза подонка, собравшегося расправиться с беззащитной девушкой, широко раскрываются, становясь почти идеальной круглой формы. В них отражается недоумение… Короткий миг. Глаза в глаза. Смотрю, не отводя взгляда. Пусть его душа запомнит, что рано или поздно, каждого настигнет кара…

Миг, а после этого, карие глаза Ригера, подергиваются мутной пленкой… Жизнь покидает его могучее тело…

«Черт… Он же тяжелый…» — мелькает мысль, прежде чем мои ребра вновь взрываются болью, придавленные убитым моими собственными руками человеком…

Глава 7

Да сколько ж он весит-то… Попытка быстро освободиться из-под тела убитого мною бойца герцога, приводит лишь к тому, что все мои многочисленные травмы, разом напомнили о себе…

Я, конечно, смелый и без башенный. И вообще, сильный и самостоятельный… Но вот сейчас, придавленный к твердому настилу мертвым громилой, мне так захотелось, чтоб рядом оказался отец… От бессилия, даже слезы на глаза навернулись…

Ну, не могу я эту тушу сдвинуть с себя! Одной рукой к тому же! Не могу! Сил не хватает… Даже вздохнуть толком не могу… Только и смог голову в сторону отвернуть, чтоб кровь из пробитого черепа герцогского холуя, не заливала лицо…

Правда и это не сразу получается сделать…. Кровь… Она, кажется везде… Глаза залиты, в носу острый запах железа… И еще… Я, кажется, проглотил немного человеческой крови… Тошнит, голова кружится, но я сдерживаю рвотные позывы, из опасений, что все же захлебнусь…

И еще… Чувствую, как время стремительно утекает. Уверен, что тот сержант, не дождавшись подчиненного, непременно вернется проверить. Пусть и не сам, так пошлет кого. Чего-чего, а бойцов герцога, в лицее сейчас много…

Мне, в данном положении, хватит и одного, в принципе… Я даже пошевелиться не могу. И никакие случайности уже не помогут… Это ведь невероятное везение, что у меня в руке оказался стилет, и этот громила, оказался слишком самонадеянным, не обезоружив сразу…

— Марк… — Тихий, дрожащий голосок, с заметными нотками истерики, не сразу и расслышать то можно. — Марк…

Хм… Снова кто-то меня зовет… Все, галлюцинации… Дядька Аким, рассказывал, что люди, перед смертью, могут их видеть и слышать… Похоже, все… Я умираю… Черт, как обидно-то…

— Марк… Ты живой…? — все тот же голос, откуда-то из глубины комнаты. Только чуть громче.

— Марк… Ну, ответь, пожалуйста… — Голосок становится совсем уж каким-то жалобным, и заканчивается едва сдерживаем всхлипом.

Вот же занудная галлюцинация. Еще и имя мое знает…

Да какая галлюцинация! Это я идиот… Та девчонка, с которой погибший хозяин комнаты развлекался — это ведь она. Дура, чертова… Сначала истерику устроила, а сейчас, с двумя мертвецами и одним покалеченным в комнате, только носом шмыгает и всхлипывает тихонько… Дура, как есть…

То, что она знает меня по имени, удивления не вызывает совсем. Я ж говорил, что личность известная в лицее… До того, как Эрик к нам поступил, и вовсе единственным представителем высшей знати был… К этому добавить регулярные публичные отчитывания директора, за мои многочисленные проказы… В общем, не удивительно…

Не сомневаюсь, что и парнишка, которому проломил голову дверью Ригер, тоже меня узнал. Вот и не пойму… Чего они шуметь стали… Спокойно могли бы пересидеть, и все были бы живы…

Кстати, насчет живы… Если продолжу заниматься ерундой, то количество мертвецов в этой комнате, может и увеличится. За счет это дурынды, на кровати… Меня-то, судя по диалогу между сержантом и Ригером, убивать сразу не станут… А вот ей, определенно не сдобровать…

— Подойди… — Кое-как вдохнув воздух, разлепляю окровавленные губы и пытаюсь позвать дивчину…

Но вместо шепота, из горла вырывается лишь сдавленный хрип… Да еще и пострадавшие легкие, реагируя на мои действия, решают, что мало мне проблем…

Надсадный кашель, выворачивает меня на изнанку. Снова начинаю задыхаться… да еще и ребра, потревоженные судорогами, вносят свою лепту… Точно, сломаны, как минимум пара…

Пока я изображаю из себя простуженную старуху с чахоткой, что у храма Единого, просит милостыню, девушка, поняв, что я, скорее жив, чем мертв, сползает с кровати и на цыпочках приближается ко мне, присаживаясь на корточки…

Что-то холодное касается моих горящих огнем губ и в рот льется обжигающе ледяная жидкость… пытаюсь проглотить воду, но она выливается обратно, стекая по краям губ, а зубы стучат по краю металлического ковша, из которого меня пытается напоить девушка. Усилием воли удается все же сделать маленький глоток.

Уф… Кажется полегчало….

Кое-как проморгавшись от выступивших слез и налипшей на ресницы крови, открываю глаза, чтобы осмотреться. Девушка, даже не удосужившись накинуть на себя что-нибудь, сидит перед моим лицом на корточках, слегка раздвинув ноги, и пытаясь всунуть мне в зубы, ковш с водой, дрожащими руками…

Из ее глаз текут слезы, губы сжаты плотно, а на лице явно виден сильный испуг…. Как она вообще решилась ко мне подойти?

Хм… А сосочки то, торчат вверх, маня своим острыми кончиками… Да и, женское лоно, с аккуратными припухлыми створками, практически на уровне моих глаз… Никогда так близко не видел…

Черт, Марк… О чем ты только думаешь… Тут твоя жизнь на минуты измеряется, а ты о женщинах… Хотя, да… жаль, что так и не смог распробовать сладкий плод любви между мужчиной и женщиной… Так и помру, невинным… хе-хе… Невинный убийца…

Ни с того, ни с сего, меня начинает пробивать на смех. Ребра тут же реагируют на конвульсии, напоминая, что сейчас не время… Вместо смеха, выдавливаю из себя болезненный стон…

— Марк, тебе больно? — В голосе девушки, слышится неподдельное беспокойство и… интерес?

Хм… Она чего, того… некромантка, что ли? Есть такие маги, правда они все наперечет, и состоят на особом учете в Тайной службе… Но, хотя бы не убивают, без разбору, как, например, эмпатов…

— Тебе в лазарет нужно… — Мисс Очевидность, продолжает комментировать то, что и так понятно.

А то я не знаю, что мне бы к лекарю надо… Желательно побыстрее…

— Помоги… — Немного отдышавшись, в полголоса прошу ее. Говорить тяжело, но хотя бы смог.

— Как? — Не сразу реагирует она на мой голос.

— Я не могу осво… бодиться… Слишком тяжелый… — Прерываясь посреди фразы, объясняю ей свою основную проблему.

Девушка тут же вскакивает на ноги, и хватает грузное тело мужчины за шкирку, пытаясь стянуть его с меня… Ай, елки-палки, лес густой…

Только хуже делает… Хотя, даже удивлен, что ей удалось его немного сдвинуть…

— твою ж… — цежу сквозь сжатые зубы, пытаясь не заорать от боли в потревоженных ребрах… В глазах звездочки мелькают…

— Что? — обнаженная «нимфа», тут же наклоняется ко мне, выяснить что не так.

— За ноги тяни… — Говорить тяжело, поэтому все, что я думаю о нашем с ней занятии в данный момент, а так же о покойном Ригере, и вообще обо всей ситуации в целом, опускаю. Да и чего говорить-то… Там цензурных выражений и парочки не наберется… — Или приподнять попробуй за плечи…

Девушка, немного поразмыслив, обходит тело убитого со спины и хватается за толстую куртку, начиная тянуть изо всех сил… То, что прикладывает все силы, понятно по ее тяжелому дыханию. Из-за тела мне ее не видно…

Я уже отчаиваюсь, что получится, когда мне становится немного полегче… Нет, поднять громилу, сил у девушки не хватает, оно и понятно, но немного облегчит мое положение все же удается…

Собрав всю волю в кулак, готовясь к тому, что сейчас будет очень больно, резко толкаюсь ногами и единственной целой левой рукой… Черт! Получилось… Даже не верится, но мне удается выскользнуть из-под тела громилы, хоть это и стоит мне нового приступа боли, чуть не выбившего из меня дух…

Девушка, увидев, что я отполз в сторону, тут же бросает непосильную ношу и несется ко мне. А я чего… Лежу, пытаясь перевести дух. С закрытыми глазами…

Аккуратно прикосновение ладони к моей щеке… Хм… А приятно, черт подери… Особенно на фоне того, что в последнее время, никто так нежно не касался меня. Все больше били, да… Ладонь, слегка влажная, но теплая и мягкая…

— Что? — Резко открываю глаза и вижу над собой озабоченное лицо девушки, с каплями слезинок на дрожащих ресницах.

В голубых, как чистое небо глазах, испуг, алые губы чуть приоткрыты, и за ними виднеются ровные жемчужные зубки… Хм… А она вблизи, даже очень ничего…

Видимо почувствовав мой взгляд, девушка резко отстраняется и смущенно потупляет взгляд. Даже румянец на, до этого бледных щеках, проступает. Надо же… Тут впору в обморок бахнуться, а она еще и смущается… дурдом…

— Думала ты сознание потерял… — Отвечает через паузу она.

— Нет. Все в порядке. — Ага, четыре раза у меня все в порядке. Правая рука не слушается, дышать боюсь, а у меня все в порядке. — Сейчас встану, и будем выбираться. — С этими словами, начинаю осторожно подниматься.

Надо бы, конечно, ускориться, но… Болит вообще все, что только может болеть. Даже думать больно, ага…

Кое-как, все же умудряюсь утвердиться в вертикальном положении…

— Куда выбираться? — Непонимающе вылупляет девушка смотрит на меня с каким-то смешанным чувством. То ли со страхом, то ли с надеждой и… С восхищением?

Попытка использовать свои эмпатические способности, отзывается взрывом в голове. Я даже покачнулся, едва не упав… Так… Ладно. Разбираться в женских эмоциях, дело такое… Ну, его в общем…

— Не куда, а откуда… — Слегка покачиваясь, приближаюсь к телу Ригера, и наклонившись, выдергиваю стилет, спасший мне жизнь… — Или ты хочешь дождаться, когда друзья вот этого. — Толкаю ногой труп бойца. — Наведаются проверить, почему их товарищ задерживается.

Вот опять… Кажется, что я не то, что-то сказал, потому что из глаз девушки тут же хлынули слезы, а все тело мелко задрожало… Вообще не понимаю… Только что тут меня вытаскивала из-под мертвеца, вполне, кстати, осознанно… А сейчас опять в слезах и замерла столбом. Девчонка…

Ладно, некогда сейчас ерундой заниматься, нужно ноги уносить… Окидываю взглядом комнату, невольно зацепившись взглядом за аппетитные формы девушки… Хм… Сейчас она уже не кажется мне такой уж полной… Очень даже ничего… Опять мысли не туда…

Осторожно ступая, протискиваюсь мимо застывшей столбом девушки в сторону распахнутой двери. Ну… Не умею я приводить в чувство девушек. Не знаю, что делать… и все тут…

Кстати, почему-то все говорят, что убивать в первый раз тяжело… Странно, но вот… Убил я этого Ригера, а никаких эмоций вообще нет… Ага, кроме желания, где-нибудь с этой голой барышней уединиться…

Да я из-за избитого Эрика сильнее беспокоюсь, если уж на то пошло… Странно… Да и плевать.

Так… И что тут у нас?

Осторожно, чтобы вдруг кто не смог увидеть, выглядываю в коридор. Вроде пусто… Прислушиваюсь. Черт… На лестничной площадке какие-то звуки непонятные. То ли разговаривает кто, то ли еще что…

Высовываюсь чуть сильнее и осматриваю коридор в обе стороны уже повнимательнее. Вроде пусто… Мне бы до туалета добраться, а там, через окно и на улицу… Но… Непонятный шум на лестничной площадке, который никто, кроме бойцов герцога издавать не может, напрягает… Могу и не успеть… И тогда снизу, вполне возможно, меня может ждать встреча…

Нет, через туалет выбираться не вариант… Там же окна во внутренний двор выходят… Только сейчас до меня доходит, что я упустил такой нюанс.

Еще раз оглядев коридор, и ничего не заметив подозрительного, возвращаюсь в комнату, аккуратно перешагнув через тело убитого парня… Черт… В сердце что-то екает… Это же из-за меня он тут лежал… Если бы не вырубил, то он мог и выжить… А так…

Стоп! Потом… Все это потом… Как там учил отец? В критической ситуации не должно быть места. Мыслить нужно быстро, четко и только о том, как выбраться из неприятностей…

Поэтому, все мысли прочь. Надо думать, как прошмыгнуть мимо бойцов на лестнице, или как вылезти через окно, с моими-то травмами… Что-то сильно сомневаюсь, в своей способности спуститься по водосточной руке, держась одной рукой и со сломанными ребрами… Мне ходить то, и то с трудом получается…

Девушка все так же стоит посреди комнаты. Только уже не плачет, лишь шмыгает носом… Черт… Ее же тоже придется с собой тащить… Да, елки-палки… Что ж за задница такая…

— Ты чего стоишь? — увидев, что девушка подняла на меня глаза, когда я прохожу мимо, спрашиваю у нее.

— А… А что делать-то? — Голос дрожащий и жалобный.

— Для начала, одеться. — Мне удается добраться до окна. — Ты случайно летать не умеешь? — открываю окно и выглядываю наружу.

Окно, как я и предполагал, выходит в палисадник, разбитый в той части лицея, которая выходит в город. До земли метра четыре, а то и поболее… Мда… Не спрыгнешь…

— Н-нет… — Со спины раздается какой-то шум и дрожащий голос.

— Жаль. — Оборачиваюсь и вижу, как мадмуазелька быстро облачается в гимнастический костюм.

Хм… Оригинально, однако. Все правильно. Если спрятать волосы под шапкой, то, в принципе, в зимней куртке, вполне сойдет за парня… ну, мало ли случайно Гаврилыча встретит…

Эх, веревку бы сейчас… Только где ее взять? Разве только простынь…

Недолго думая, подхожу к кровати и сдергиваю с нее слегка влажную, скомканную серую простынь. Быстро отхожу в сторону, прикидывая ее длину… В принципе, хватит, чтобы спуститься до второго этажа… А там и прыгать уже можно…

Хотя… Тоже не самое разумное. Можно и ноги неудачно переломать…

— Тебя как зовут-то? — Девушка уже одела гимнастическую куртку и штаны, и теперь стоит, ждет дальнейших распоряжений.

— Ирина… — Слегка замявшись, отвечает она.

— Ирина, значит так… — В голове мелькает мысль, и я тут же приступаю к ее воплощению. — На… — протягиваю ей конец простыни. — Растяни, так чтобы я могу ее разрезать.

— Зачем? — Задает она глупый вопрос, но делает что сказано.

Вытягиваю из кармана стилет, сунул, когда простынь брал, как еще не порезался-то и одним движением делаю разрез.

— Рви на две части. — Командую дальше, одновременно высматривая, за что можно будет ее привязать… Конечно, привязанная простыня сходу даст понять, как мы отсюда выбрались, но… Выхода другого нет.

— Ты хочешь через окно вылезти? — Одевшись, девушка явно приобрела уверенность в себе, даже голос уже не так дрожит.

— Да. И ты тоже. — Забираю обрывки простыни у Ирины, и быстро сооружаю схватывающий, самозатягивающийся узел. При должной сноровке, это и одной рукой не сложно сделать.

Наступив ногой на кусок простыни ниже узла, рукой тяну вторую часть вверх, проверяя крепость. Хм… Должно выдержать…

— Я… Я высоты боюсь… — ну вот, снова она на грани истерики…

— Открою секрет — я тоже. — Делаю попытку улыбнуться и разрядить обстановку. — Нет, если ты хочешь, можешь остаться. Думаю, его дружки, — киваю головой в сторону Ригера, — будут рады встретиться с тобой.

О, как ее пробрало… в глазах такой ужас появился, что мне как-то не по себе стало. Ирина, тут же поспешила к окну и начал забираться на подоконник.

— Стой! Ты чего? — Цепляя петлю, завязывая на контрольный узел, на обернутой вокруг ножки кровати простыни, удивленно смотрю на нее. — Прыгать что ли собралась? Разобьешься…

Дергаю за самодельную веревку. В принципе, должно выдержать… Кровати в общежитии тяжелые, железные, да и еще и накрепко к полу приделаны. Так что сойдет…

— На вот, крепко хватайся и спускайся. — Вручаю испуганной девушке простынь в руки. — На атлетике по канату лазила? — Ирина кивает в ответ. — Вот так же, только не сильно спеши. Хорошо? — Скидываю связанную простынь вниз, и ободряюще улыбаюсь девушке.

Черт… Метра полтора до земли не хватает. Ну, это ерунда… надеюсь, не покалечится.

— Все, давай, аккуратно. — Ободряюще хлопаю девушку по обтянутой штанами попке, за что получаю полный возмущения взгляд.

Ну, не удержался… Хе-хе…

Ирина, между тем, хоть и неуверенно, зажмурив накрепко глаза, начинает спуск. Аккуратно придерживаю ее за куртку здоровой рукой.

На удивление, девушка добирается до земли без проблем. Правда, когда простынь закончилась, она срывается и падает на колени, но уже поднялась. Так, теперь уже и мне пора…

Еще разок окидываю комнату напоследок… Мда… разгром знатный…

О! Стилет! Точно! Чуть не забыл… Отложил, пока возился с креплением «веревки». Поднимаю клинок и кручу в руке, думая, куда бы его приткнуть… Так и не придумав, подхожу к окну. Хм… А Ирины то уже и нет… Ну, да и ладно… Я, конечно, думал, что она подождет, пока я спущусь… Но так даже лучше…

Кидаю стилет вниз, внимательно глядя, куда он приземлится. Ну… С богом… Кряхтя, как старый дед, вскарабкиваюсь на подоконник и хватаю левой рукой простынь…

Интермедия

— Опять дорога нечищеная. — Андрей, осторожно, чтобы машину не выбило из колеи, сбрасывает скорость. — И за что только такие деньги дерут. — Себе в полголоса бурчит он, раздраженный состоянием региональной трассы.

— Что? — С заднего сиденья слышится голос жены, до этого увлеченно рассказывавшая сыну, как они все вместе будут кататься с огромной горки, а потом греться на печке, у бабушки в деревне. — Ты что-то сказал?

— Ды… Дорога, говорю, опять нечищеная. — Андрей обернулся, быстро окинув взглядом жену и сына. — Плестись придется долго.

— А… — Жена улыбнулась, собираясь что-то сказать, но в этот момент ее за рукав дернул Марк, привлекая внимание.

Андрей вернулся к управлению машиной. Дорога и правда, сложная. С утра была оттепель, а до этого три дня подряд шел снег. Подтаяло, даже ручьи кое-где побежали. А сейчас вот, к вечеру, снова морозик придавливает. Мерзкая погода, но ничего не поделаешь. Февраль…

Не самое лучшее время для отпуска, но деваться некуда. В январе на работе всегда завалы. Планы, графики, отчеты. Еще и итоги за прошлый год свести. А потом докладывать на собрании акционеров… Короче, не любит Андрей начало года…

Сейчас бы в Турцию, какую-нибудь… Или в Тунис. Погреть кости на теплом солнце. Но, на Новогодние праздники в этом году не удалось навестить родителей, Марк приболел, поэтому не поехали за сто километров в деревню….

А они уж очень хотят поиграть с внуком. Вот, удалось в плотном рабочем графике найти недельку на отдых, они всей семьей сразу и рванули.

— Солнц, раздень сына. Чего он в куртке-то парится. Уже вспотел весь. — Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида. Марк мирно посапывает, откинувшись в своем кресле, пристегнутый ремнями.

Из-под теплой шапки выбилась прядь мокрых волос. Андрей улыбнулся, и перевел взгляд на дорогу. Этот участок оказался очищенным, поэтому он чуть придавливает педаль газа. Жена в это время аккуратно снимала с ребенка куртку, расстегнув ремни, стараясь не разбудить. Сын мотал головой, и отмахивался руками, но глаза не открывал. Утомился, спит, как сурок…

Еще немного, и будет видна деревня… Трасса пошла на подъем. Андрей переключился на третью скорость и чуть сбавил. Новенький, еще и пятидесяти тысяч километров не проехал, Ниссан, немного занесло. Асфальт, хоть и очищенный от снега, покрыт скользкой ледяной корочкой.

Встречный грузовик, несущийся по скользкой дороге, будто спешит на собственные похороны, с выключенными фарами, Андрей замечает лишь в тот момент, когда тяжелая машина вылетая из-за вершины подъема и, заскользив на льду, выскакивает на встречную полосу…

Крутануть руль влево, пытаясь подставить правый борт, в слабой надежде, что это спасет жизнь пассажирам… Все, как в замедленном кино…

Андрей выжимает газ, выкручивая руль, а тупая морда грузовика, стремительно увеличивается, заполняя собой все поле зрения…

Удар страшной силы, выкидывает легковую машину с трассы, закручивая вокруг оси. Последние, что успевает увидеть Андрей, летящую в лицо сработавшую подушку безопасности. Сорвавшись с дорожной насыпи, автомобиль пару раз кувыркнулся через крышу, и встал на все четыре колеса, до самых стекол провалившись в снег…

А вылетевший на встречку грузовик, водитель которого безуспешно пытался вывернуть заклинивший руль, соскочив с дороги на полном ходу воткнулся в дерево. Над трассой установилась тишина, лишь пар поднимался от заглохшего двигателя…

Андрей пришел в себя, как-то сразу. Только что был без сознания, и вдруг… Будто рубильник повернули. Голова болит, во рту привкус крови. Еще не до конца осознавая, что произошло, он торопливо начал отстегивать ремень. В голове билась одна мысль: «Сын, как там сын…»

Наконец избавившись от ремня, он всем корпусом поворачивается назад… Жена лежит, откинувшись головой на спинку сиденья. Из уголка рта стекает тонкая струйка крови… В открытых глазах, блестят, так и не скатившиеся слезинки… Одного взгляда хватает, чтобы понять — его любимая женщина, мать его ребенка, мертва…

В горле мужчины, встает ком, а по щеке скатывается слезинка. Давя тоску, разливающуюся в груди, Андрей тянется туда, на задние места… Боясь увидеть то, что загораживает спинка водительского сиденья. Детское кресло, в котором сидел Марк, пусто… Ремни безопасности свисают по сторонам. Рядом лежит аккуратно свернутая куртка…

Андрею очень не хочется, но он все же вытягивается вперед, боясь увидеть безжизненное тело ребенка на полу салона разбитого автомобиля… Как раз за водительской спинкой. Больше некуда ему было деться… Сзади не стоят подушки безопасности, и шансов, что сын жив, практически нет…

Удивление, сменившееся слабой надеждой, немного отодвигает тоску в душе в сторону. Сына в машине нет. Только непонятно, куда он делся… Андрей еще раз осмотрел внимательно весь салон, и даже ущипнул себя, думая, что ему все это снится…

Не снится… Мертвая жена, все так же сидит с открытыми глазами, а сына нет… Порыв ветра, залетевший через разбитое боковое окно, тут же дает ответ на вопрос, куда мог подеваться Марк.

Точно. На осколках стекла виднеется клочок джинсовой ткани. Видимо зацепился, когда вылезал…

Надежда, что сын жив, тут же сменяется сильным беспокойством. На улице мороз, а он совсем раздетый. В одном джинсовом костюмчике, да в футболке под пиджачком…

Цепляясь за спинки кресел, и пару раз ударившись головой о вмятую внутрь крышу машины, странно, что ее не сплющило, он с трудом протискивается на задние сиденья и тут же лезет дальше… К двери. Но замок заклинило, и дверь не хочет открываться ни в какую. На нервах, Андрей и вовсе вырывает ручку… Раздраженно откинув пластиковую загогулину в сторону, он уже было ныряет в разбитое окно, но на миг останавливается, оборачиваясь.

— Светик, прости. Но там сын… — Сдерживая слезы, проводит по неподвижному лицу жены грубой рукой, закрывая глаза. — Я вернусь. Подожди, пожалуйста тут. Хорошо?

Сжав губы, Андрей в последний раз кинул взгляд на погибшую жену и тут же нырнул в окно. Где-то там в лесу, его пятилетний сын сейчас один, раздетый, бродит в начавших сгущаться сумерках. Как бы он не любил свою жену, как бы не разрывалось сердце, но время для скорби будет потом. Сейчас каждая секунда на счету…

*** Жесткий наст, образовавшийся после оттепели и ударившего мороза, без особого труда выдерживает вес мужчины, буквально вывалившегося из разбитой машины. Кое-как поднявшись на ноги, Андрей начинает осматриваться по сторонам. Холодный ветер, тут же выдувает все тепло, которое даже не пытается сберечь вязанный свитер. Куртка так и осталась лежать на переднем сиденье.

Но на холод мужчина не обращает никакого внимания. Крутит головой, пытаясь отыскать следы ребенка, покинувшего машину ранее. Хмурое небо не дает понять, сколько сейчас времени, и как долго ребенок бродит на улице один. А часы остановились в момент удара…

Взгляд в сторону насыпи. Трасса пуста, лишь на той стороне дороге вверх медленно поднимается вверх столб черного дыма… Андрей уже было решил идти туда, но тут его взгляд цепляет тонкую цепочку маленьких следов, оставленный явно детскими ногами…

Надежда вновь разгорается в его душе ровным пламенем. Хоть след и ведет в сторону от дороги, вглубь леса, но это значит, главное, его не замело снегом. Откинув все посторонние мысли, мужчина, порой проваливаясь в снег по колено, когда наст не выдерживал давления, со всей скорости рванул в направлении, куда ушел его сын.

***

— Марк! Марк! — Громкий крик разрывает тишину зимнего леса, распугивая редких снегирей, сидящих на ветвях кустов рябины.

Андрей замерз. По его ощущениям, он уже час идет по вьющемуся между деревьев следу, но сына догнать так и не получается. Ноги деревенеют, а рук и вовсе уже не чувствует. Время от времени он останавливается и начинает звать сына по имени, надеясь, что тот услышит и прибежит на зов. Но с каждой минутой, с каждым пройденным метром, надежда найти сына живым, в промерзшем насквозь, зимнем лесу, становится все более призрачной…

Но Андрей все равно идет. Пусть сам рискует замерзнуть и умереть. Он будет идти до тех пор, пока не найдет сына. Живым или мертвым. Главное найти… А там…

Какая разница… Семья, это все, что было дорого битому жизнью бывшему офицеру спецназа. Герой России… Выпнутый из армии, разжалованный и лишенный всех боевых наград. Говорят, бывших офицеров не бывает…

Бывает. Андрей как раз такой. Отданный под трибунал, за то, что выполнял свой долг до конца. Но власт, продажные суки… Кто-то ошибся, и вместо базы террористов, авиация размолотила в пыль школу, в которой как раз шли занятия…

А может и не ошибся, а предал… Крайним, под вопли правозащитников назначили командира разведгруппы, осуществлявшей корректировку. Странным образом исчезли записи всех переговоров. Андрей, когда узнал об этом, сидя в СИЗО, в ожидании окончания следствия, тогда еще понял, что его сливают… Доказать, что он передал в штаб другие координаты никто не сможет…

Ему дали пятерку особого режима. Прокурор, сука, просил пожизненное. Но… Процесс был громким, показательным. Армию склоняли на все лады. Палачи, убийцы и тому подобное…

И армия начала волноваться… Вместо пожизненного, пять лет особого. Он вышел по УДО через полгода после оглашения приговора. Засчитали срок проведенный в СИЗО. Вроде, все разрешилось. Правозащитникам бросили кость, вынеся приговор. Армию успокоили, отпустив по-тихому, когда поднятая свободолюбивыми ублюдками улеглась. Но осадочек остался… У всех…

Он вышел на свободу, не понимая, где оказался и как тут жить… Наверное, он бы спился или сел на иглу, но встретил ее… Именно семья, Светик и сын, названный в честь погибшего в далекой южной стране друга, не дали ему тогда сломаться…

И сейчас он шел по следу, как загнанный волк… Его ведет вперед цель… Или страх… Страх потери… Если сын не найдется, возвращаться обратно будет незачем… Разве что… Похоронить жену… Но… Он даже представлять этого не хочет…

Рано или поздно, по трассе кто-нибудь проедет. Непременно остановятся, чтобы проверить попавшую в аварию машину. Документы остались в бардачке, поэтому опознать погибшую не составит труда. Как и найти родственников… Родители Светика, смогут похоронить дочь сами… А Андрей… Если суждено умереть, лучше вот так… Вместе с теми, кто ему дорог. И единственными, кому был дорог он… Своих родителей, Андрей похоронил давно… Он был в командировке. Очередной… В дом матери, за полгода до этого похоронившей мужа, залез обдолбанный наркоман… Поживиться…

Хотя, что взять у пенсионерки? Но тому укурышу, было неважно. Кажется, нашел пару тысяч от пенсии, и все… А мама умерла от ножевого, так и не дождавшись приезда скорой и наряда полиции… Андрей тогда не успел на похороны. Узнал уже когда вернулся на базу… Самолет, потом на такси… Постоял у двух могильных холмиков, выпил сто грамм и улетел… В очередную войну…

Мужчина шел… Глотая слезы, и время от времени неживым голосом зовя сына… Надежда умирала. Руки уже не чувствовались совсем, а ноги едва-едва могли переступать… Но он все равно шел…

Странный круг света, в котором обрывался след маленьких ножек, он даже не заметил… Сознание еще цеплялось за жизнь, но разум витал где-то далеко… В воспоминаниях… Вот он встречает Светика из роддома. Руки трясутся, когда он берет сына на руки. Маленький, сопящий комочек, уместившийся в двух ладонях…

Первый утренник в детском саду. Марк картавит, рассказывая четыре строчки простенького стишка…

— Эй, человече! — Окрик, раздавшийся со спины, замерзший до невозможности мужчина, расслышал не сразу. — Тебе помощь надобна?

Андрей, остановившись, с трудом возвращается в реальность и пытается осмотреться. Дорога… По краям лес. Как он на нее попал, вспомнить не может… Все как в тумане…

— Ау! Говорю, ты чего раздетый по лесу бродишь? — Андрей все же поворачивает голову в сторону, откуда звучит призыв.

Сквозь пелену смерзшихся ресниц ему удается разглядеть лошадь, запряженную в сани розвальни. За крупом лошади виден кряжистый мужик в толстом тулупе, привставший с натянутыми вожжами в руках. Он выжидающе смотрит на замерзшего Андрея. Похоже, сам того не заметив, мужчина вышел на дорогу, которой пользуются жители ближней деревушки. Вспомнить название не получается… Да это и неважно…

— С-сына… — Замерзшие губы не хотят разлепляться. В горле першит, и голос осип. — С-сына моего не видели? — Полубезумный шепот, который и вплотную-то расслышать с трудом получится. — Марк… Вот такого роста… — С трудом двигая рукой, Андрей опускает ее на уровень пояса, показывая рост сына…

— Э… Парень… Да ты совсем замерз… Давай-ка в сани, сейчас в поместье приедем, отогреешься хоть. — Мужичок, бойко выпрыгнув из саней, направляется к мужчине, едва стоящему на ногах.

Андрей пытается еще что-то выдавить из себя, но силы окончательно оставляют его… Ноги подкашиваются, и он медленно заваливается вперед, падая прямо в руки успевшего подскочить возницы.

***

— Говоришь, на дороге встретил, Аким? — Глеб Георгиевич стоит у широкой кровати, на которой мечется в бреду мужчина, которого подобрал в лесу его верный слуга, единственный кто с момента гибели всей семьи, никогда не заводил даже разговора о том, чтобы уйти от пожилого князя.

Годы не щадят никого, вот и Аким, отошедший к камину, чтобы погреться. Последнее время он сильно сдал. Даже отвары Пантелеихи уже не особо помогают. Чахотка… Будь она неладна… Князь повернулся к слуге, ожидая ответа. Да какой слуга… Давно уж Аким вольный человек. Глеб Георгиевич, в признательность за верность ему и дворянство сделал, воспользовавшись знакомствами. Друг. Единственный друг…

— Да, княже… — Аким тянет руки к огню, поворачивая их разными сторонами.

Для неожиданной находки князь отвел гостевую комнату, в которой все равно никто не жил. Давно уж никто не заезжал проведать главу Рифейского рода… Давно… Разве что гонец из столицы бывает. С вызовами на совет.

У Марка комната на втором этаже, да и та сейчас пустует… На учебе, сорванец. При воспоминании о сыне, лицо князя потеплело. Сын… Найденыш, без роду и племени, ставший для Глеба Георгиевича той соломинкой, что вдохнула жизнь в его выгоревшую душу…

Взрослый уже совсем… Своевольный, жуть. Но! Самостоятельный, этого не отнять… Хоть Глеб Георгиевич и бывал недоволен поступками своего приемного сына, но в душе, гордился. Настоящий князь растет! Властный, решительный, справедливый. Горяч правда, и на расправу скор, если кто его обидит. Ну, даст бог, с возрастом поумнеет… Да…

— А где именно? — Князь уточняет. Хотя в глубине души, и так уже знает ответ… И сказать, что этот ответ ему нравится, он не может…

— Аккурат напротив Чертовой пади… — Ответ Акима ожидаем.

— Там мы сына подобрали… Помнишь? — Князь грустно улыбнулся и прошел к столу, на котором стоят две кружки с горячим чаем.

— Помню, княже… — Аким, видимо тоже решил погреться не только снаружи, но и внутри, отлип от камина и подошел к столу. — Как не помнить…

— Думаешь, он оттуда же откуда и Марк? — Князь делает глоток.

— Не знаю, княже. — Аким задумывается… — Но опять же… Глянь, — он кивает на лежащую рядом с кроватью на стуле одежду, снятую с «гостя». — Одежа странная, да к тому ж летняя…. Да и день сегодня… — Слуга запинается. — Сочельник Влесов…

— Мда… — Сказать князю нечего. Как раз в такой же день, только на десять лет ранее, в том же самом месте, они нашли замерзающего мальчонку, в странной одежде.

А сейчас вот, мужчина… В свете лампы, несмотря на то, что лицо мужчины, лежащего на кровати обезображено рванным шрамом, без труда читается сходство между ним и Марком… Те же тонкие скулы и острый подбородок… Тот же правильной формы нос…

В груди князя, ерзает беспокойство… Кем бы ни был этот человек, подобранный в лесу, они с его сыном явно кровные родственники…

Эх, Аким… И чего ему взбрело в голову в такой день в гости к вдовушке в соседнюю деревню ехать… Теперь Глеб Георгиевич и не знал, что делать. Точит червячок сомнения… Избавиться от непрошенного гостя, и делов. Никто и не узнает… И князю, и Марку спокойнее будет…

Вот только… Честь княжеская и сердце отцовское, яро противятся такому решению… Кто его знает, как жизнь повернется…

— И откуда ж ты свалился на мою голову? — Вопрос так и повис в воздухе. Ни Глеб Георгиевич, ни Аким, ответ на него не знали…

Мужчина на кровати резко повернулся, разметав руки в стороны… Глаза под закрытыми веками забегали, а из горла вырвался то-ли хрип, то ли стон…

— Марк…

— Что желаете, господин? — Официант, в отутюженной до блеска, белоснежной рубашке, с перекинутой через правую руку такой же белой салфеткой, почтительно склонился, остановившись около углового столика, который занял мужчина, неопределённого, из-за густой щетины на щеках, возраста.

Судя по тому, как этот господин крутит по сторонам головой, до этого бывать в таких шикарных, по меркам Белецка, конечно же, заведениях, ему не приходилось. Хотя… Это только на первый взгляд, могло показаться, что мужчина, раскрыв рот изучает интерьеры. Он и в самом деле, крутил головой на триста шестидесяти градусов вокруг себя.

Официант, именуемый в ресторации «Орхидея», не иначе, как «гарсон», по новомодной манере, заменив привычного подавальщика, не раз вот таких любопытных, с разинутыми ртами, гонял от дверей ресторации. Вот только, несмотря на необычное поведение посетителя, в этот раз служитель подноса, не решился грозно насупив брови указать тому на то, что ему здесь не место.

Дорогой костюм, из настоящего твида, который везут с далекого востока. Вроде как с самых, Бритских островов, стоит в этих местах, больше, чем обычный подавальщик, пусть и в самом шикарном заведении города, заработает за год.

— Меню, будьте добры. — Мужчина, прекратив изучать обстановку вокруг, наконец обратил внимание на стоящего рядом гарсона и поднял на того свой взгляд.

Голос негромкий, глубокий, с каким-то странным акцентом. Официант, хоть и множество разных людей перевидал на своем веку, но так сразу, не смог определить, из каких мест посетитель. Вроде как на кочевое наречие смахивает, но те больше горлом говорят, а этот будто зверь рыкает.

Да и взгляд, холодный, изучающий… Нет, такой точно не просто глазел… оценивал обстановку. Официант много повидал на своем веку таких вот, с волчьим взглядом, смотрящим на тебя будто на добычу и изучающего, как бы получше ухватиться за горло, чтобы утолить жажду убийств. Однозначно — из военных… Уж эту братию, он изучил от и до…

Чай, рядом с Белецком, верстах в сорока на юг, целый полк Пограничной стражи квартирует. И вояки оттуда, нет-нет, да и заглядывают в «Орхидею», в редкие увольнительные. Правда, пограничники все чаще, большой компанией бывают. Да и не рассматривают ничего вокруг. Только и делают, что пьют не в меру, будто в последний раз. Хотя… Возможно, что и так… Стычки на границе то и дело происходят. Нет-нет, да поползут по Белецку слухи, что очередной отряд кочевников разорил дальние хутора.

— Любезный, так вы дадите мне меню? — Голос посетителя выводит официанта из странного состояния задумчивости.

Тот даже мотнул головой, пытаясь понять, чего он так задумался, вглядываясь в лицо посетителя. Даже и не расслышал первую просьбу.

— Меню? — Официант пытался понять, чего же от него хочет посетитель. Слово было незнакомым. На каком-то неизвестном языке.

— Список блюд, любезный. — Мужчина за столом, едва заметно поморщился, от чего его лицо еще больше стало напоминать матерого душегуба.

Да еще и рваный шрам через все лицо, не добавляет привлекательности. Официант уже и пожалел, что взялся за этот заказ. Уж очень ему некомфортно было находится рядом с таким посетителем… надо было кого из более молодых отправить. Но уж очень сильно запал в душу твидовый костюмчик, говоривший о том, что посетитель денежный… Не хотелось упускать возможные чаевые, несмотря на странности в поведении.

— Э… господин, — официант немного замялся. — У нас такого не принято… — Официант состроил самый виноватый вид, какой только мог, но ничем помочь не мог.

Хозяин ресторации, достопочтенный купец первой гильдии, Николай Ефграфович, делал ставку на обслуживание постоянных клиентов, коими в большинстве своем прекрасно знали, что подают в заведении. Да и невозможно каждый день заново расписывать новые списки того, что в конкретный день будет готовить повар.

— Ладно, организуй тогда чего-нибудь перекусить и все. На твое усмотрение. — Мужчина жестом останови пытавшегося начать говорить официанта, и тут же потерял к нему интерес, повернувшись к окну.

Какое-то время официант еще стоял, пытаясь понять, чего он сделал не так, и что это за странный посетитель такой. После чего развернулся и быстрым шагом устремился в сторону кухни, напрочь передумав уточнить, будет ли посетитель чего пить и насколько обильным должен быть перекус.

***

Андрей смотрел в окно, на ворота лицея, расположенного через дорогу, и никак не мог собраться с мыслями. Подошедший официант чего-то мямлил, но это шло будто фоном. Слишком уж большой раздрай в душе… Третья неделя в этом мире, а до сих пор не получается смириться с таким вывертом…

Десять лет… За те несколько часов, которые Андрей шел по тонкому следу сына, в этом мире прошло целых десять лет… Как такое возможно? Нет, разумом он вроде принял, что вот такая ситуация сложилась, но душа… Его сыну, мелкому почемучке, любящему покататься на папкиной шее, уже пятнадцать… А он… Он этого даже не видел… Не верится…

По первости, очнувшись в незнакомой комнате, антуражом, будто из фильмов о далекой старине, Андрей решил, что заблудился в лесу и вышел к поселку старообрядцев. Был в том районе, где жили родители Светика, такой. Вроде как с самого раскола в тех местах община обитает.

Первым делом, едва очнувшись, он поинтересовался, у мужичка принесшего ему еды, находили ли поблизости мальца, лет пяти. Хоть живого, хоть мертвого…

Помнится, Аким, имя этого мужичка Андрей узнал позднее, кстати, это именно он подобрал его на лесной дороге, замерзающего и уже почти без сил, как-то странно посмотрел и сменил тему, ни сказав ни да, ни нет… Сил, на допрос с пристрастием, у Андрея не было, поэтому ему пришлось ждать… Пока не смог сам встать с кровати, а пришедшая старушка не сняла бинты с пострадавшего от холода тела.

Потом… Потом был тяжелый разговор с князем. Хозяином поместья, в котором Андрей валялся, больной… Разговор… да…

Андрей перевел взгляд на зал ресторана, в который зашел, чтобы выждать время. На улице погода снова испортилась, вот и забежал, в ближайшее помещение, подходящее для этого. Ничего особенного. Чистенько, аккуратненько и, как-то пусто. На весь зал, в котором стоит около трех десятков столиков, кроме того, который занимает он, еще только за одним обедали два степенных господина, о чем-то переговариваясь…

За окном вновь шел снег…

Разговор с князем… Да. Глеб Георгиевич, не стал ходить вокруг да около, а сходу начал выспрашивать кто такой Андрей, да как оказался тут. Поначалу, Андрей не особо отвечал. Так в общих чертах… Авария, шел по лесу… Сын потерялся… Про то, что жена погибла. Спрашивал, есть ли машина, чтобы доехать до деревни, в которой живут родители Светы…

Вообще, паранойя, из-за необычной обстановки, обострилась, едва он только смог нормально соображать. Да и странные взгляды, и уходы от ответов, едва ему стоило заговорить про ребенка… Андрей уже было собрался принять самые неоднозначные действия, чтобы разом разрешить все загадки. Но что-то его останавливало…

— Господин, ваш заказ. — Кажется, официант, принесший поднос с едой, был другим. Не тот, который его докучал.

Махнув рукой, разрешая служке сервировать стол, Андрей вновь уставился за окно. Снег только усиливался, становясь все плотнее. Так скоро и ворот лицея, за которыми наблюдал мужчина, будет не видно. На то, что именно принес официант, он даже внимания не обратил. Еда и еда. Никогда не был особым гурманом. Ну да, армейский сухпаек и тюремная пайка, развитию вкусовых рецепторов не способствуют. Еда должна поддерживать силы тела, остальное неважно.

Время тянется, а Андрей снова погружается в свои мысли. Сегодня, если Глеб Георгиевич не обманул, у Марка экзамен. То есть, скорее всего, он уже и освободился. Но вот решится на то, чтобы дойти до лицея и встретится с сыном, Андрей никак не может решится. Хотя у него с собой имеется бумага, подписанная князем, что он позволяет предъявителю забрать Марка из общежития в увольнение. Без такого разрешения, соваться в лицей, нечего и думать было…

Да… Князь, конечно, оригинал… Расспрашивал, расспрашивал. А потом просто взял и пододвинул к Андрею пачку портретов…

Шок… Это, слишком мягкое описание того, что испытал бывший офицер, все еще веривший в… Чудо, наверное.

Чудо, не чудо… Гримаса судьбы или злая шутка богов, в которых Андрей никогда не верил. Не видел он бога в окопах, не видел и все тут…

Десять листов бумаги, десять рисунков. И целая жизнь… Десять лет, сжавшиеся для Андрея в одно мгновение… Он долго тогда сидел, перебирая листы с нарисованным на них Марком… Год за годом. От дошколенка, до статного подростка…

Князь, надо отдать ему должное, не лез с расспросами или какими-то словами. Все то время, пока Андрей на картинках рассматривал, как повзрослел его сын, его никто не тревожил… А для него мир рушился… Он смотрел, но не верил… И до сих пор не верит.

Помнится, отложив ту стопку в сторону, хотел избить Глеба Георгиевича за злую шутку, но что-то в глазах пожилого князя, его тогда остановило… Они пили. Вдвоем с князем. Аким только и успевал в погреб бегать за новым бочонком с медовухой. Князь, не смотри, что аристократ, а пасеку держал, и занимался ее сам. Без слуг практически… С сыном…

С тем сыном, которого должен был воспитывать Андрей, а не Глеб Георгиевич…

Два дня. Целых два дня, Андрей с князем пили… И говорили… Обо всем. Как на исповеди. Два избитых жизнью человека, просто разговаривали. Про все на свете… Глеб, он попросил так себя называть, рассказывал про свою погибшую семью, службу на границе, про мир, в который занесла судьба Андрея…

Андрей тоже рассказывал… Про детство, войну, тюрьму, Свету… Про планы и карьеру. Искали в учебниках по истории момент, где миры начали расходится в своем развитии. Не нашли…

Просто потому, что в мире Андрея не было магов. Говорили… Про все. Глеб Георгиевич рассказывал про сословное общество Великорусского Союза, объяснял, что и как. Какие деньги в ходу, как себя вести.

Андрей рассказывал о технологиях, которые были в его мире. О телевидении и самолетах. Разном прочем… Пьяный разум, он проще воспринимает неожиданные повороты и изменения обстоятельств. Просто отключается критическое восприятие. И там, где трезвый скажет, что такого быть не может, потому что не может быть. Пьяный подумает — а вдруг?

В какой-то момент, Глеб Георгиевич, достал стопку запечатанных конвертов. На них был только обратный адрес. А получателем значились папа и мама….

Вспоминая содержание тех писем, Андрей обратил свой взор на стол, в надежде, что официант принес чего-нибудь покрепче обычной воды. Запотевший графинчик нашелся сразу. Не заморачиваясь приличиями, мужчина выдернул крышку, и сделал глоток жидкости, оказавшейся водкой, прямо из горла…

Письма… И в них была жизнь… Марк писал про все… Все десять лет, он рассказывал папе и маме, как он живет… Вначале, диктовал Глебу Георгиевичу, а потом и сам. В письмах было все… Мелкие обиды на князя и дядьку Акима, радость от того, что ему подарили на седьмой день рождения самый настоящий меч…

С возрастом, из писем стала исчезать детская непосредственность. Более серьезным становился мальчик… Но вот тоска по родителям, которых он никогда не забывал, сквозила и в прыгающем почерке семилетки, и в ровных строчках каллиграфии подростка.

Марк верил, что однажды найдет родных папу и маму…

Три недели и десять лет… Мысли Андрея метались. Он хотел увидеть сына, и в то же время боялся этого… Что он ему скажет? Для Марка прошла жизнь… Он уже не тот мелкий сорванец, каким помнит его Андрей…

Взрослый мужчина не знал, что он может сказать… Те письма. В них была надежда, увидеть родителей. Мечты, желания. Как сын воспримет новость о том, что мама, которой он все это время писал, никогда не сможет прочитать его писем… Как объяснить, почему отец здесь, через такой большой срок… Воспримет ли подросток объяснение, что это не в Андрее дело, а просто какие-то злые силы так пошутили?

Ответов не было… Андрей сидел за столиком, не притронувшись к еде, только пил… В какой-то момент, он вдруг понял, что ему нужно сделать. Мертвых не воскресить. Но сын имеет право, знать, где похоронена его мать.

Нужно просто найти путь обратно… И лишь тогда Андрей имеет право прийти к сыну и открыться. Да. Так и нужно сделать. Не стоит рушить чужие иллюзии, особенно, если не можешь предложить ничего взамен.

Решено… Андрей снова наведает князя, и попросит того ничего не рассказывать сыну. Заодно и насчет выплаты долга порешать. Глеб Георгиевич, отправляя Андрея в Белецк, дал денег, да и одеждой помог, чтоб тот не выделялся среди местных. Неважно, из каких побуждений действовал князь, Андрей не любит быть должен…

Так и сделает. Но вначале… Все же увидит сына. Нет, не встретится, просто посмотреть со стороны… Чтобы убедиться. Князю Андрей верит, но все же…

Так и не притронувшись к еде, мужчина отодвинулся от стола и сунул руку в карман, ища деньги. Черт… Надо счет попросить. Цен-то Андрей не знает. Аким довез его только до Великокняжеского тракта, а до Белецка он добрался с военным патрулем. Граница неподалеку, поэтому такое тут не редкость.

Военные, не отличавшиеся особой болтливостью, сопроводили Андрея до лицея, по его просьбе и отчалили. А он вот в ресторан подался. Где и сидит…

— Любезный! — Андрей, заметив официанта, махнул тому рукой, подзывая. — Сколько с меня? — Интересуется, едва тот подходит.

— Господин, но вы же даже не притронулись к еде. — В голосе официанта слышится неподдельное разочарование. — Только водку выпили. Поэтому… — Легкая пауза, будто что-то вспоминая. — С вас серебряк. — Не моргнув глазом, выдал официант.

Андрей вытянул из кармана горсть монет и быстро найдя серебряную монету, отдал ее официанту, после чего развернулся и пошел к выходу. Официант удивленно посмотрел на странного посетителя и тяжело вздохнув, начал собирать со стола еду, к которой никто даже не притронулся…

Андрей как раз открыл дверь, чтобы выйти на улицу, когда со стороны лицея раздался громкий звук. Еще до конца не понимая, что произошло, он щучкой ныряет в сторону, в полете разворачиваясь спиной по направлению к источнику. Рефлексы, намертво вбитые за годы службы, не подвели и в этот раз. Одурманенный алкоголем разум, еще не понял, что произошло, а тело уже среагировало на взрыв, вжавшись в обледенелую мостовую.

Немного полежав, и не дождавшись повторных взрывов, Андрей поднялся и быстрым шагом направился в сторону ворот. В учебном заведении явно произошло что-то необычное… Несчастный случай или… Терракт…

С плеч офицера погоны можно снять, а вот душу уже не переделаешь. Он всегда идет туда, где опасность и где людям нужна защита. Судя по звуку, взрыв был мощным. Не меньше пяти килограмм, в тротиловом эквиваленте… Опьянение слетает, будто его и не было.

К воротам лицея подошел человек, знающий, что делать в экстремальных ситуациях. Вот только, попасть внутрь не получилось. Заперто.

Осмотревшись, Андрей быстро пошел вдоль забора, высматривая место, где можно его перепрыгнуть. В душе поднималось беспокойство за сына… В голову лезла всякая ерунда, вроде того, что Марк, лежит, истекая кровью под завалами…

Забор все никак не заканчивался. И места, чтобы незаметно перебраться через него, не находилось. А делать это на глазах у людей, начавших стягиваться к лицею, не хотелось… Мало ли что подумают.

Ограда заканчивается внезапно. Точнее, она поворачивает под прямым углом. Андрей тут же поворачивает в узкий проулок, образованный оградой лицея и какими-то хозяйственными постройками. То ли сараи. То ли склады.

Картина, открывшаяся его взору, заставляет резко активизироваться. Метрах в пятидесяти перед ним, прижимая к боку руку, зигзагами бежит какой-то парнишка. Судя по телосложению, подросток.

А за ним, понемногу догоняя, несется мужчина, с обнаженным клинком в руках, в, незнакомого покроя, форме. Еще один такой же, как раз выбирается из дыры в заборе. Есть и третий…

Остановился посреди проулка и поднес к плечу какую-то бандуру, отдаленно напоминающую пищаль. Андрей видел похожие на картинках только. Толстый ствол, грубое ложе…

Парень, будто почувствовав что-то, резко останавливается и оборачивается. Расстояние приличное, но…

Андрею хватило одного взгляда, чтобы узнать в перемазанном и оборванном подростке Марка… Не один день он рассматривал портреты, которые ему дал князь. Да… Ошибки быть не могло…

Из пищали вырвался огненный шар и стремительно понесся к замершему подростку… Тот попытался увернуться, но как-то дернулся, будто тело ему отказало, и… Почти ничего… Стрелок почти промахнулся. Но лишь почти… Плечо мальчишки вспыхнуло ярким пламенем, и тут же опало… А он сам, скрючившись, упал на землю…

Чтобы тут же вскочить и, хромая и качаясь снова начать свой бег…

Время замедляет свой ход. Стрелок снова начинает выцеливать бегущего, точнее ковыляющего, парня… Удар сердца, а дальше…

Рывок, и, так и не успевший вылезти в проулок мужчина в форме, оседает, глядя себе за спину. Разбег, прыжок. Удар в голову с ноги, отправляет стрелка на землю, заставляя выронить оружие. Подняться ему не суждено. Короткий удар в шею и боец хрипя, катается по земле, задыхаясь.

Остался еще один, тот который гнался с клинком за подростком. Тот резко останавливается и поворачивается, видимо что-то услышав. Увиденное ему не нравится…

Бросив взгляд в спину удаляющемуся парню, боец с клинком быстрым, скользящим шагом возвращается к поверженным товарищам.

— Как хочешь. — Буркнув себе под нос, Андрей выдернул у затихшего стрелка из-за пояса нож, и двинулся навстречу последнему противнику.

Это его стихия. Что-что, а убивать он умеет лучше всех…

Глава 8

— Ригер, сучий потрох, ты где там застрял? — Голос, раздавшийся в коридоре, заставляет меня вздрогнуть от неожиданности.

Чуть не выпал, потеряв равновесие. Хорошо, держался за простыню. Черт… Не успел…

— Поторапливайся, а то скоро сюда явятся служаки из городской стра… — Появившийся на пороге боец, все с тем же герцогским гербом на форме, оборвал фразу на полуслове, пытаясь осознать открывшуюся ему картину.

Два трупа на полу, разгром и я, стоящий на подоконники. Какое-то время мы с ним играем в гляделки. Мне страшно прыгать, а он еще не сообразил, что происходит…

Но наваждение длится не больше секунды. Набрав побольше воздуха в грудь, делаю шаг наружу, в надежде, что простыня выдержит рывок. Краем глаза успеваю заметить, как боец срывается с места и несется в мою сторону, выхватывая тяжелую шпагу…

Скользящая в руке простыня, больно обжигает руку, сдирая кожу с ладони. Но я сжимаю ее крепко лишь в последний миг, чтобы замедлить падение… По инерции бьюсь всем телом о стену и лишь после этого падаю, отпуская спасительную простыню…

Что такое не везет, и как с этим бороться… Нет, приземляюсь я вполне удачно. Прямо под окном сугроб, в который плюхаюсь спиной. Сломанные ребра, конечно, не оставляют такое надругательство над собой без внимания, но обращать внимание некогда. Да и попривык к тому, что у меня болит вообще все…

К тому же, появившаяся в окне рожа бойца, стимулирует на как можно скорейшее исчезновение отсюда. Судя по раздавшимся крикам сверху, разобрать не получается, потому что кричит он явно в коридор, скоро количество людей, желающих последовать за мной хоть «на край света», ха-ха, увеличится в несколько раз…

Ай, черт! За шиворот попадает снег, добавляя «приятных» ощущений. Только-только немного согрелся, пока внутри общежития был, и вот снова… Переворачиваюсь на живот, и прямо на четвереньках, шкрябая периодически лицом о твердый наст, ползу в сторону стилета.

Слава богу, находится он быстро… А то ведь, в сугробе мог и вовсе затеряться… Вот теперь можно и бежать… Желательно со всех ног. Которые не очень-то и хотят передвигаться, предательски заплетаясь и подкашиваясь…

Зажав в ободранной руке стилет, изображаю из себя лося, которого гонят на охотников собаки. Прыгаю, спотыкаюсь, пару раз грохнулся даже… Назад не оборачиваюсь, чтобы не терять время…

На расчищенную дорожку, по которой обычно прогуливаются ученики в свободное время, я даже не выбегаю, а падая, больно приложившись о бордюр коленом… Интересно, а во мне осталось хоть что-то, чему за сегодняшний суматошный день еще не прилетело ничего?

Кое-как поднимаюсь… Ноги совсем не хотят идти. Да еще и ветер, как назло усилившийся, быстро остужает тело под тонкой суконной курткой. Верчу головой по сторонам. Нужно решить, в какую сторону дальше двигаться…

Быстрый взгляд назад… Хм… Преследователи все же не решились повторить мой подвиг и прыгать из окна третьего этажа, положившись на хлипкую ткань разорванной простыни… И это хорошо. В то, что люди герцога откажутся от погони, даже в расчет не беру. Я, конечно, еще пока не взрослый, но не дурак же наивный в самом деле…

С сожалением перевожу взгляд с корпуса общежития, где в моей комнате осталась и теплая одежда, и деньги, и нож, подаренный отцом на прошлый день рождения. Настоящий, боевой. Из булатной стали, привезенный откуда-то с берегов теплых морей… Торговец, у которого мы его покупали, что-то путался в рассказах, откуда он его привез. То ли из Антионохии, то ли из Аравии… Отец, на все эти набивания цены, лишь улыбался, но нож все же взял…

Отличный нож, волос на лету рубит. В кожаных ножнах, которые и к ноге можно прикрепить, и на пояс повесить… Ладно, у меня стилет имеется. И, Ригер не даст соврать, вполне на уровне…

Правда нести его приходится в руке, но лучше так, чем вообще без оружия. Обманываться не стоит, конечно. В ближнем бою, я точно не смогу выстоять, против опытных солдат герцога. В случае с Ригером, мне несказанно повезло…

Угу… Как можно было не заметить клинок в моей руке, находясь рядом, даже представить не могу… Хотя… Перевожу взгляд на клинок, будто в первый раз его вижу. Сам факт, что он у меня находится, уже что-то невообразимое… тут явно замешана магия. Да и видение то…

Не знаю, как Пал Егорыч это сделал, но факт остается фактом… Никогда бы не подумал, что педантичный и замкнутый преподаватель арифметики, самый настоящий маг…

Резкий порыв ветра, выкидывает меня из отвлеченных размышлений, напоминая, что у меня, вообще-то, довольно серьезные проблемы… Стою тут, рисуюсь. Подходи кто хочешь, бей чем хочешь… Дурак…

Так, теперь бы еще решить, в какую сторону «рвать когти». Угу… Вот бы мне сейчас учитель словесности по шапке надавал, если б мысли мои услышал. За такие, неприличествующие молодому дворянину выражения… Хе-хе… жаль, но шапки тоже нет… скоро и уши отвалятся…

В общем, у меня два варианта, как поступить в наличии. Первый — нестись во внутренний двор, в котором сейчас творится столпотворение, надеясь, что бойцы герцога меня не тронут при свидетелях. Из минусов… Не факт, что их это остановит… Угу… Если уж в общежитии пытались меня схватить, не опасаясь, что их могут заметить. Да и… Фраза про свидетелей, не вдохновляет…

А добавить к этому, тот факт, что я должен был находится в разрушенной аудитории вместе с Палом Егоровичем, но почему-то не там, лишь добавит вопросов. Причем не только со стороны персонала лицея, но еще и следователей Внутренней стражи, которая непременно будут разбираться в произошедшем…

Лицей-то, не захудалая земская школа, до которой и дела никому особо нет, кроме тех же мещан, чьи дети там учатся. Для Белецка, это вообще единственное учебное заведение, в котором учатся дворяне…

Мда… А тут такое происшествие… И скрыть мое участие во всей этой вакханалии, не удастся при всем желании… Чуть ли не все ученики видели, как Пал Егорыч меня в кабинет арифметики заталкивал… Точно, вопросов не избежать… И, что-то я не уверен, что мне хочется на них отвечать. Точнее, уверен, что совсем не хочу знакомится с дознавателями из Внутренней стражи… Ну их…

И ладно, если только белецкие законники будут, а то могут и из губернии прислать кого… Все же, Белецк, городок тихий… И взрыв в лицее, происшествие, выходящее за рамки обыденного…

Сейчас бы с отцом посоветоваться… Как жаль, что у него нет такой штуковины, по которой можно было бы связаться прямо отсюда… Как же она называется-то…

Напрягаю память, вытаскивая из нее вспоминание… Телефон! Вот! Вспомнил! Мама и папа часто им пользовались. Родные в смысле. И даже я сам умел… Немного… Мама учила, чтобы я папе мог звонить, когда того дома не было…

Да, жаль, что тут нет телефонов ни у кого… И вряд ли кто про них знает… Я и сам-то, не очень помню… Это ж сколько лет назад было… У… Давно… Но все равно, сейчас бы мне пригодился…

Нет, определенно… Возвращаться в лицей, лучше не стоит… Проблем, как бы не больше организуется, чем сейчас. Поэтому…

— Вот он! Быстрее! — Крик, раздавшийся как раз с стороны калитки, ведущей из палисадника во внутренний двор лицея, разом выкидывает все сомнения из головы.

Вместе с пространными размышлениями… Думать некогда, пора действовать. Быстро разворачиваюсь, и даже не посмотрев, сколько там человек сейчас несутся ко мне, набирая разбег. Ноги отказываются подчиниться, заплетаются и поскальзываются на ровном месте, но я все равно бегу, хватая ртом ледяной воздух…

Вот и разрешилась дилемма… Теперь у меня лишь один шанс — успеть вырваться в город, прежде, чем меня догонят. А то, что догонят, я не сомневаюсь… Бежать тяжело… Тело задубело на холодном ветру, будто деревянное. Каждый шаг отзывается болью в груди, выбивая с таким трудом втянутый леденящий воздух…

Не добегая пары десятков шагов до беседки, у которой оканчивается расчищенная дорожка, резко сворачиваю в сторону, тут же проваливаясь в снег почти по колено.

Двигаться становиться еще труднее, в ботинки засыпается снег, который тут же начинает таять. Ноги уже насквозь мокрые… Так и простыть недолго… мысль совершенно не к месту… Какой простыть, тут меня и убить могут, а я о болячках…

Боковым зрением фиксирую погоню. Три человека… Не так уж и много в общем-то. Вот только, расстояние между мной и преследователями стремительно сокращается. Надо бы надавить…

До лаза, проделанного во внешней стене, отделяющей палисадник от города, остаётся метров десять всего… Не знаю, кто и когда выломал кладку, замаскировав ее деревянным щитом, с налепленными обломками камней, но найти щель, через которую можно выбраться, можно только случайно…

Как я, например… Ага… Прятался от Гаврилыча в палисаднике, и случайно уронил на себя щит… Там система такая, что надо надавить на камень в самом основании, крепления убираются и щит падает…

Ну вот, полз я так, стараясь не высовываться из-за высокой травы, и коленом нажал… Мне по голове и прилетело…

А зачем за мной тогда Гаврилыч гонялся? Хм… Кажется, из-за слабительного отвара, подлитого в его чай… Любит почаевничать на посту, это да… Или нет? А! Не… Это когда я ему змею подбросил! Точно!

И чего было за мной с ремнем гоняться… Подумаешь, ужа он испугался… Я вот не боюсь ужей. Хоть змей и не очень люблю. Склизкие они какие-то… Бр-р-р….

Так, отвлекся… Где этот камень, чертов! Ищи его под снегом… Ага… Вот тут должен быть… Не заморачиваясь поисками, просто прижимаюсь к стене, и начинаю передвигаться мелкими прыжками, примерно в том районе, где он должен был находиться…

Тройка преследователей стремительно приближается, сокращая отставание. Да где этот чертов камень! И только так успеваю подумать, как пластина щита, падает, четь не на ноги мне… Быстро падаю на землю и, зарываясь лицом в снег, пролезаю в квадратный лаз, размером полметра на полметра.

Ведет лаз в проулок, между лицеем и складами, в которых хранят товар купцы. Не знаю, что именно, не приходилось бывать внутри. Там сторожа и собаки злые… Ну их, к чертям…

Вскочить на ноги и тут же рвануть вдоль по проулку. Выходит, он к гончарным мастерским, а потом и к городским окраинам. А там затеряться, раз плюнуть… Главное суметь оторваться сейчас…. Времени на то, чтобы снова закрыть лаз нет… Да и смысла тоже. Все равно уже о нем известно той тройке, что за мной мчится…

По утоптанному санями и повозками переулку бежать полегче. Правда, твердая поверхность под ногами вместо рыхлого снега, не слишком сильно помогает… Сил уже почти не остается… Задыхаюсь… А до спасительного поворота, который выведет меня в квартал гончаров, еще метров триста… И ведь не свернуть никуда… С одной стороны, забор лицея, а с другой сплошь закрытые склады… И почему в переулок выходит задняя часть строений?

В складах всегда есть люди. Постоянно что-то выгружают и загружают… В какой-то момент, интуиция просто взвыла об опасности. Резко останавливаюсь и оборачиваюсь, посмотреть, что там с погоней…

Ну, вот и все… До ближайшего преследователя метров двадцать. Несется по моим следам, уже и шпагу обнажив… еще один, пытается выбраться из, оказавшегося для него узким, лаза… А вот третий…

Стоит, прижав к плечу здоровенную бандуру файермета… И откуда он только взял его… Все же, оружие, которое не так давно изобрели где-то у латинян, не самая распространённая вещь в наших местах…

Я и опознать то смог, лишь потому, что совсем недавно, на уроке истории, учитель как раз рассказывал о всяческих ухищрениях латинян, которые те используют, чтобы нивелировать недостаток магов…

Ну да, почему-то, к востоку от границ Великорусского союза, сильных магов рождается меньше… С чем это связано, никто не знает… А вот слабых, наоборот много… Хотя, и у нас вроде так же… Но все же слегка побольше.

Вот латиняне и придумывают всякие приспособления, развивая артефакторику. Файрмет, как раз из этой категории.

Если Валентин Аркадьевич не соврал, то там вроде как накопитель магической энергии устанавливается, которая при нажатии на определенное место, направляется в заклинание, нанесенное на железный ствол…

Вроде так… Не важно, в общем-то…

За спинами моих преследователей вижу еще одного человека… Но, судя по одежде, просто случайный прохожий… На короткий миг встречаюсь с ним взглядами… Какое-то смутно чувство, что я его знаю…

Да не, ерунда какая-то… Наверно, мои способности эмпата сработали… Зрительный контакт длится миг, после чего все мое внимание переключается на несущийся в меня огненный шар… Ни увернутся, ни что-либо противопоставить снаряду возможности не имею…

Все… Это конец… За миг до попадания, зажмуриваю глаза… Страшно.

Удар в правое плечо бросает меня на землю, а волосы, лицо и руку, обжигает огнем… От боли катаюсь по земле, не в силах осознать произошедшее… Пламя пожирает меня… Это конец… Не хочу!

Хм… Странно, но огонь опадает, едва касается снега… Нет, боль никуда не девается, но я хоть перестал гореть живым факелом…

Практически не осознавая себя, полу обезумевший вскакиваю и, уже даже не оборачиваясь, чтобы не терять времени, снова несусь в сторону спасительного поворота… Остаётся совсем немного…

Вот наконец и он! Теперь еще немного, и нырнуть в узкий проход между стен мастерских… Протиснутся в узкую щель и все… Кажется оторвался… Я оказываюсь еще в одном проулке, теперь уже между мастерских.

Он не такой ровный, как тот по которому бежал до этого. Все время виляет… Болит все… Но особенно сильного жжёт левую сторону лица…

Ай…! Подношу к лицу руку и пальцы касаются чего-то липкого, вызывая острую боль, заставившую меня заорать… Правая сторона лица представляет из себя сплошную запекшуюся корочку… Как на мясе, если его жарить на костре…

Боль усиливается… Мысли начинают путаться… Мне вдруг становится абсолютно все равно, что со мной будет… Силы почти закончились… Холодно так, что зубы стучат… Стоило только остановиться, как тут же слабость подступает…

Все это время, я держался только на одном желании — скрыться от преследователей. Похоже, мне это удалось…

Стоять нельзя… Упаду, никто даже и не подумает подойти проверить, что со мной… Нужно двигаться… Только куда? Из-за сумбура, наступившего в голове, не сразу получается сориентироваться где именно я нахожусь…

Все же в квартале гончаров, я бываю не часто. Если совсем начистоту, всего пару раз и воспользовался тем путем, которым сейчас оторвался от бойцов герцога…

Перед глазами все плывет. Машинально сую стилет, все так же зажатый в руке в карман и обхватываю себя руками, пытаясь хоть немного согреться… Ко всем прочим неприятностям, замерз я так, что зубы того и гляди повыпадут, отбивая чечетку…

Нужно погреться… Покачиваясь, едва переступая тяжелеными ногами, медленно иду вдоль проулка… На улице никого. Да оно и понятно. Все на работе… Плохо, что в этом квартале нет ни одного, самого захудалого магазинчика… Хоть погреться бы…

Правда, в таком виде, меня вряд ли пустят даже на порог… Выгляжу, как самый настоящий бездомный бродячий нищий… Наверно… И костюм испортил… Дорогущий…

— Р-р-р-гав! — С трудом разлепляю глаза.

Надо же, оказывается я с закрытыми глазами шел какое-то время… И ведь не упал… Дорогу мне преграждает собака. Обычная собака. Мне по колено ростом в холке. Дворняжка… Черного, с подпалинами цвета… Стоит, высунув язык и смотрит на меня большими глазами…

Нападать вроде не собирается. Хвостом виляет… Да и злобы я от нее не чувствую…

— Р-р-р-гав! — снова подает голос псина…

— Ну чего тебе? — Кое-как разлепив губы, задаю ей вопрос. — Не видишь… Замерз я…

— Р-р-р-гав!? — Новое гавканье звучит вопрошающе-недоуменно.

Ну все… Похоже с ума схожу. Уже пытаюсь понять, о чем мне собака говорит…

— Рекс! Отстань от человека! — Откуда-то сбоку раздается звонкий девичий голос. — Иди домой, охальник! — Кажется, я где-то его уже слышал… В голове шум, мысли разбегаются.

Пытаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть, кто там зовет собаку. Но организм, изрядно потрепанный за сегодняшний день, все же сдается… Перед глазами что-то вспыхивает ярко, чувствую, как заваливаюсь вперед. Удар о землю…

Глава 9

Хорошо… Тепло… Лежу на мягком матрасе, укрытый толстым одеялом… Ноздри щекочет запах свежесваренного мясного супчика… наверное, Гришка готовит. Любит он это дело.

Хотя, у нас вроде как в лицее полный пансион и большая часть учеников питается в общей столовой, но и в комнате не возбраняется готовить для себя, если есть желание… Я-то не очень люблю маяться такой ерундой. Зачем? Тетя Рита, главная повариха лицея, готовит вкусно, и добавки можно взять если хочется…

Нет, иногда могу, чего-нибудь на скорую руку соорудить. Яичницу там, или мяса пожарить… А вот чтобы регулярно с утра пораньше вставать и стоять у плиты, увольте… А мой сосед, тот да, любит… Практически и не ходит в столовую. Даже в комнату притащил специальную небольшую плиту, работающую на специальном топливе. Кажется, что-там из спирта и земляной смолы мешают и продают в глиняных кувшинах, по семь литров.

Точного рецепта не знаю, так как мы еще не изучали эту тему на химии. Да и, если честно, не особо мне это интересно…

Лежу, закрыв глаза, наслаждаясь покоем и вспоминая сон, который только что видел… Нет, ну надо же такому присниться! И с чего вдруг? Нет, ну надо же… Пал Егорыч — маг-ритуалист… Похоже, зря я вчера перед сном читал…

Ладно, пора вставать, а то на экзамен просплю… Это ведь во сне я его сдал, а так можно и без каникул остаться, если сессию завалить…

Эх! Резким движением руки откидываю одеяло в сторону, чтоб уж сразу, из теплой кровати в прохладу комнаты. Если медленно вставать, точно не вылезу…

Откидываю, значит, одеяло… Только вот оно не откидывается… Движение руки отдается болью во всем теле, заставляя меня скорчиться, прижимаясь грудью к коленям, в клубок… Б-б-б…

Пытаюсь набрать полную грудь воздуха, но тоже не получается. Ребра стянуты тугой повязкой… Открыть получается только один глаз — левый. На правом что-то мешает, похоже тоже повязка…

Так это что?! Не сон был? И взрыв в лицее, и смерть парня в общежитии, и бегство от людей герцога?

— А-а-а…. — Хочется заорать, но получается только выдавить слабый стон…

— Марик, тебе плохо? — Быстрые шлепки по полу чьих-то ног, прикосновение маленькой холодной ладошки к моему покрытому испариной лбу. — На вот, выпей. Полегчает. — В мои губы тыкается край металлической кружки.

Делая над собой усилие, открываю рот, и в него тут же льется противная, горькая, чуть теплая жидкость… Гадость… Тьфу, черт… Что за отрава? Пытаюсь выплюнуть обратно, но поперхаюсь и захожусь в приступе кашля…

На глазах слезы, в носу этот горький отвар, а ребра, чтоб я не расслаблялся, тут же усилили свое нытью, по поводу того, что они, вообще-то сломаны и лучше бы мне лежать, не делая резких движений…

— Тише, тише… — Та же маленькая рука, до этого трогавшая мой лоб, хватает за плечо и начинает тянуть куда-то к изголовью кровати. Но получается плохо. Я хоть и не сильно крупный, но для девушки, все же изрядно тяжелый… — Вот, обопрись на подушку.

Под спину мне подсовывается большая подушка, к которой я с облегчением прижимаюсь, занимая сидячее положение… Кое-как удается отдышаться… Уф… Теперь можно и глаза открыть, думаю, хотя уже и так примерно знаю, что увижу.

С трудом разлепляю левый глаз. Черт… Из-за слез, мутно все… Коек-как проморгался… Ну да… Значит, не ошибся, кому принадлежит мелодичный девичий голос, едва его услышал…

Рядом с кроватью, на которой меня устроили, стоит Марья… Маша. Курносая, со слегка раскосыми огромными карими глазищими, на овальном лице и черными, как смоль волосами, собранными в тугую косу. Красивая… Пожалуй, даже покрасивее Лили… Нет, однозначно. Красивее. Даже речи быть не может….

Точенная фигура, с едва наметившимися бугорками грудей, под холщовым домашним платьицем, больше похожа на произведение искусства, чем на рожденную человеком девчонку…

Эх… Ой-йо…

Зря я воздуху полную грудь набрал. Ребра тут же отзываются ноющей болью… Маша, увидев, что я снова скорчился, тут же подскакивает и придерживает мое заваливающееся тело в вертикальном положении.

От девушки пахнет теплым хлебом, с примесью парного молока… Я даже закрываю глаза, наслаждаюсь уютом, который дарит это ни с чем не сравнимый запах… И плевать, что весь побитый и покалеченный…

— Марик, тебе надо выпить отвар. — Напевный голос Маши, в котором чувствуется легкое беспокойство, вырывает меня из мира мечтаний…

— Зачем? — Так и не открывая глаз, интересуюсь у нее осипшим голосом. Горло побаливает, да и в носу першит.

Понятно, что она не отравить меня желает, но одно воспоминание о вкусе того варева, которое хозяйка дома пыталась в меня влить парой минутой назад… Бр-р-р… Гадость…

— У тебя жар. Это поможет. — Чуть приоткрываю глаз, чтобы упереться им в металлическую кружку, висящую перед моим лицом….

Эх… Не отвяжется же… уж я то ее знаю…

— Ладно, мелкая, давай. — Сдаюсь перед ее настойчивостью девушки.

Пытаюсь взять кружку, но чуть не роняю. Единственная рука, которой я могу двигать, левая, трясется так, что я даже сжать кулак не могу… Надо же… Похоже и правда жар… А, голова, вроде ничего… Соображает.

— И ниче я не мелкая. — Обиженно надув алые губки, Маша подносит к моим губам треклятую кружку с ее адским варевом. — Всего-то на полголовы тебя ниже…

Усилием воли, стараясь не дышать, проглатываю горькую жидкость… Фу… Реально гадость… В животе, будто огонь разгорается… Правда длиться недолго. Чувство жжения быстро проходит, а по телу прокатывается волна тепла… Кажется, даже боль немного утихла…

— Да ладно, дуться-то. — Пытаюсь изобразить на лице корявую улыбку. — Я ж шутя. Да и не про рост речь. Ты меня на полтора года младше, а значит мелкая. Бе… — Дурачась, показываю язык.

— Ну и дурак. — Демонстративно вскинув голову, Мария отворачивается и, не забыв прихватить посуду, выходит из комнаты. Оставляя меня в гордом одиночестве… В окружении кружевных рющечек и всяких разных кукол, которые девушка сама вяжет из шерстяной пряжи…

В общем, именно благодаря этим куклам, мы с ней и познакомились, а потом и вовсе сдружились… Ага… Помню, когда первый раз увидел эту мелкую оторву, закутанную в толстенную шаль, перед воротами рынка, с лотком, на котором лежали три вязаных куклы, то мне она показалась очень смешной… Этакой неваляшкой, круглой со всех сторон…

Когда это было? Года три назад, вроде? Ну да, аккурат перед новогодними каникулами. Я только-только, отучился первое полугодие в лицее. В преддверие экзаменов, приехал отец. Проведать, посмотреть, как я и чего. Он вообще, первое время довольно часто приезжал, да…

Это потом, стал реже. Ну… так и я уже не малое дитя, чего меня контролировать-то?

Ах да… Помню, тогда она показалась смешной. Даже подумывал купить куклу. На память, ага. Но отвлекся на что-то, а потом уже и на рынок зашел…

И вроде, ну, мало ли торгует людей. И малых совсем довольно много. Кто сам уже за прилавком, а кто и на подхвате. Увидел, улыбнулся и забыл…

Так получилось, что после праздников, уже чувствуя себя окончательно самостоятельным и шибко умным, я в первый раз выбрался в город один. Первое мое увольнение, можно сказать. Ага… А чем заняться одиннадцатилетнему пацану в городе, который толком и не знаешь? Правильно! Пойти кататься на аттракционах.

В Белецке, всего один такой парк имеется. Расположенный на границе между центральным районом, где живут в основном богачи, и кузнечным. Как не сложно догадаться, в кузнечном обустроились мастера по работе с разным металлом. Самих кузниц-то, практически и нет. Уж больно они шумные и дымные. На окраине, рядом с заводом металлургическим. Для удобства…

А в самом Кузнечном районе, остались по большей части ювелирные мастерские, коих в Белецке приличное количество, да магазины, торгующие всякой всячиной. Правда не как на рынке, на любой вкус и цвет, по низкой цене, а для почтенной публики, готовой без мук совести выложить за какое-нибудь украшение не один десяток золотых.

В общем, отправился я на аттракционы… Переоделся, все чин-чинарем. Но до парка так и не дошел… Ага, заблудился… То ли свернул не туда, то ли по сторонам глазеть меньше надо было… Не суть, в общем-то…

Шел я, шел и вышел в итоге к рынку. Точнее не прямо к рынку, а на какую-то улочку, сбоку от него. Даже не улицу, а закуток, упирающийся в забор, которым торговые ряды отгорожены. Как попал, до сих пор понять не могу… Там ведь в тот тупик зайти можно только с одного конца, со стороны окраины города. Но умудрился…

Не в этом суть… Иду я, значит по тому тупичку, слышу впереди собака лает, надрывается. Громко так, зло… Признаюсь честно, как на духу… Собак боюсь. Не то, чтобы до паники или там ужаса. Но… Боюсь.

Я уже было и начал разворачиваться начал, чтоб деру дать… Как раздается испуганный крик. Детский голосок такой, писклявый… Явно девчачий… Не знаю, что на меня нашло… Сам от горшка, два вершка тогда был.

Наверно, воспитание не позволило пройти мимо. Вытащил нож, ага, какой же дворянин ходит без оружия. Пусть даже и малой еще совсем…

Ну, это сейчас я понимаю, что тогда малым был. В тот момент я себя чувствовал вполне себе взрослым самостоятельным воином, отважно бросающимся на злобное чудовище…

Бегу, в общем, на крик. Точнее уже и не крик даже, а такие жалобные всхлипывания… Картина маслом — здоровенная овчарка, злобно оскалив клыки стоит напротив девчушки, вжимающейся в подгнившие доски забора…

Неподалеку лоток, тот самый, с куклами, валяется… Маша, правда я тогда еще не знал, как ее зовут, уже и всхлипывать даже перестала… Стоит, вся трясется, по щекам слезы…

Мне самому страшно. Псина, чуть не с меня ростом… Но бросить девчонку в беде… Сам не знаю, что на меня накатило, но, я, махнув рукой на все, буром попер на злобную собаку, выставив перед собой обнаженный нож…

Не знаю… если б та овчарка на меня бросилась, вряд ли бы я смог с ней что-то сделать. Пусть даже и вооруженный. Но все равно… Шел, сжав зубы от страха, пристально глядя в глаза псу, заметившему новую добычу…

Вот так и глядели мы с собакой друг на друга. Я полный решимости, хоть и не убить, но ранить, а она… А кто знает, о чем думают животные… Волхвы, разве что…

В какой-то момент, собака просто взяла и убежала, напоследок рыкнув в мою сторону… Вот и пойми этих собак…

Ух и испугался я тогда… До сих пор жуть берет, как вспомню…

— Ну что? Полегчало? — За воспоминаниями, даже и не замечаю, что девушка вернулась.

Открываю глаз. Какой-то тазик в руках, тряпки…

— Угу… — бурчу в ответ.

В теле странная истома… Даже говорить лень… И не болит ничего…

— Вот и хорошо. — Маша улыбается. Из уголков глаз, будто солнечные лучики во все стороны брызнули.

А с Машей мы с тех пор дружим, да… Как истинный джентльмен, я не мог оставить хныкающую девочку в том тупики. Помог кукол собрать и до дома проводил… Да и потом, при каждом удобном случае, старалася навестить ее. С ней весело. И можно говорить, о чем угодно… И еще… Она никогда не спрашивала, кто я… Ну, как… Знает имя. И что отец у меня состоятельный человек. И, все, пожалуй…

По-моему, ей и не особо интересно все остальное. Девушка рано осталась без матери. Отец, дядя Мартын, постоянно работает. Он кожевенник. Магазинчик небольшой держит на рынке. Бывает, что и уезжает на неделю-другую. К кочевникам, за кожами. А Маша… По большей части, предоставлена сама себе…

На ней хозяйство все. И убраться, и приготовить, и постирать. Ни братьев, ни сестер нет. И вообще, вроде бы, никаких родственников в Белецке у них нет… Про других друзей или подружек, не скажу. Маша никогда о них не рассказывает. Да и, если честно, мне не особо интересно…

— Э, ты чего это удумала? — девушка легким движением скидывает с меня одеяло, оставляя полностью голым. Не считая плотных повязок на груди, руке и голове…

Пытаюсь дотянуться до одеяла, и прикрыться… кажется, даже покраснел… Не привык я, голым перед кем-то посторонним находиться. Даже в бане, лет с семи один моюсь…

Что уж говорить про красивую девушку. Нет, она, конечно, друг и все такое… Но… Как-то, не знаю… Некомфортно…

— Так! Ну-ка перестань! — Маша снова отбирает у меня одеяло и откидывает в сторону. — У тебя куча порезов, нужно обработать и перевязать. А тут выкаблучиваешься. — Ух, ты… а как тон-то сменился. Ну, точь-в-точь, мой отец, отчитывающий за очередную выходку.

Никогда бы не подумал, что эта мелкая оторва умеет приказывать…

— Может я сам? — Неуверенно пытаюсь избежать участи, уготованной мне подружайкой.

— Чего сам? — Маша берет со столика, стоящего рядом с кроватью небольшой ножик и начинает быстро разрезать стягивающие мою грудь повязки. — Как ты одной рукой-то? Да и ребра у тебя повреждены сильно… — С тяжелым вздохом, приводит она аргумент. — Не сможешь правильно утянуть…

Хм… Сложно спорить с таким аргументом… Двигаться и правда тяжело. Тело отказывается подчиняться… Ладно… Пусть уж…

Чтобы хоть как-то скрыть смущение, отвожу взгляд в сторону… Дом у Маши с отцом небольшой. Две комнаты, да кухня. В одной комнате сама Маша живет, а во второй дядя Мартын. Бывал я здесь не раз, поэтому вполне себе представляю.

О! Взгляд цепляется за небольшую полочку, у окна. Кажется, там добавилось книг. Это хорошо… Значит, Маша не забросила занятия и продолжает учиться. Самостоятельно правда. Денег, даже на обычную женскую школу у их семьи нет… Я, как-то пытался предложить… Ну, а что… Не так уж и много, по моим меркам-то… Подумаешь, месяца три не буду ни на что тратить… Отец, хоть мы тоже не шиковали, но никогда мне ни в чем не отказывал. В рамках, правда…

О чем это я? Ах, да… Предлагал я помощь. Так она мне такой разнос устроила, и потом еще недели две дулась, что я больше и не заикался… Ну, ее… Обидчивую…

Но вот, когда, в виде жеста для примирения, предложил научить ее читать, не отказалась. А мне и в радость… Ух… Намаялся, помню… Мда… Но, все же научил. И писать тоже… Дядька Мартын-то, тоже неграмотный… Ну да, в Белецке, среди простолюдинов, грамотных не так уж и много. Хоть и целых три школы имеются. Но… За обучение платить надо. И не сказать, что много… Но все же…

— Ай, больно же! — Полоска ткани ни в какую не хочет отлепляться от раны на боку, поэтому Маша резко дергает ее, отрывая вместе с корочкой подсохшей крови.

— Терпи, воин… — Этак, с насмешкой в глазах, реагирует девушка на мой вскрик.

Черт, аргумент… И не поспоришь…

— Сядь поровнее, а то не получится забинтовать нормально. — Сняв с меня повязки, Маша быстро протерла мое тело влажной тканью, заставив при этом меня покраснеть до кончиков волос…

Раз просит, значит надо. Опираясь здоровой рукой о перину, сажусь так, чтобы между спиной и подушкой появилось пространство. Вроде и не особо напрягаюсь, а на лбу снова испарина выступает… Да и слабость чувствуется…

Быстро помазав чем-то сильно пахучим, Маша принялась обматывать мою грудь широкими полосками ткани. Причем делает это, как-то… Привычно, что ли… Вот уж не знал, что она в лекарском деле разбирается…

— Все. Ложись, давай. — девушка быстро собрала остатки старой повязки, забрала тазик с водой, и снова пошла на выход.

Эх… Хороша… как-то незаметно, девчушка-неваляшка выросла в стройную красавицу. Я даже залюбовался, глядя ей в спину. Будто почувствовав мой взгляд, Маша, прежде чем скрыться за занавеской, отделяющей комнату от кухни, хмыкнув, дернула косой и задрала голову, вызывая во мне улыбку…

В голове пустота… Тихо, спокойно, уютно… Черт, ради того, чтобы вот так поваляться в кровати, а за мной поухаживала красивая девица, стоило получить просто кучу ранений… Жаль, Маша из мещан… Отец ни за что не дозволит нам пожениться…

Хе-хе… Я уже и жениться готов. Ну надо же… Какие только мысли в голову не лезут… Мда… Волнует единственный вопрос — а как я вообще оказался здесь… Попытка вспомнить, лишь вызывает приступ головной боли… Помню, как из лицея вырвался. Как по улицам плутал, замерзая и едва переставляя ноги…

Но как добрался до дома Маши, убей, не помню… Живут-то они, не то что на окраине Белецка, а вовсе, на выселках… Ага… за заводами как раз. Это, верст пять, не меньше… и вообще, почему именно к ней?

Хотя… Если так посудить, у меня больше и нет никого из друзей, к кому я могу вот так запросто прийти… Побитый, или даже покалеченный…

Глава 10

— Марик… Марик… — Тихий голос, с большим трудом пробивается в мой разум.

— А? Что? — Резко вскидываюсь, не сразу понимая, где я и кто меня зовет. — А, Машук, это ты… — кажется, задремал, и не заметил, как она вернулась.

Кое-как разлепляю глаз и смотрю на Машу, наклонившуюся ко мне, одетую в вязанную кофту, поверх шерстяного платья. И ноги в валенках. Собирается куда-то, что ль?

— Марк, мне нужно в лавку сходить. Ты как себя чувствуешь? — Что в ее тоне мне кажется странным. Будто беспокойство какое-то.

Но… Отстранённое что ли? Не на меня направлено. Ну ладно… Захочет, расскажет. Чего она там спрашивала-то? Про самочувствие вроде… Прислушиваюсь к собственным ощущениям, немного крутанув корпусом. Хм… В принципе, хоть боль тут же напоминает, что у меня ребра повреждены, но так… В целом, гораздо лучше, чем до этого. Похоже помогла та гадость, которой меня Маша напоила.

— Вроде, нормально. — Немного сомневаясь, все же отвечаю.

— Вот и хорошо. Я тогда побежала. — Маша быстро трогает мой лоб рукой, но видимо не удовлетворившись эти, быстро наклоняется и прикасается к нему губами.

Чуть суховатые, и шершавые, но такие теплые и мягкие… Меня даже в жар бросает, и сердце начинает стучать так, что появляется риск новых повреждений. Хе-хе… жаль, что длится прикосновение недолго. Мгновение, буквально…

— Маш, а дядя Мартын не будет ругать, что я тут? — Девушка уже собиралась выйти из комнаты, когда я вспомнил, что она, вообще-то, не одна живет. — Ну, в смысле, один тут, если ты еще не вернешься? — Немного сбиваюсь, пытаясь правильно сформулировать свои опасения.

Нет, так-то дядя Мартын ко мне хорошо относится. Иногда, если он бывает дома, даже показывал, как выжигать всякие узоры на кожаных сумочках для дам. Ну, и не только… Вырезать на тоненьких липовых дощечках еще учил… Но у меня не очень получается. Наверно, потому что практики мало. В общем, можно сказать, дружеские отношения…

Но… Это когда я Машей. А как отреагирует дядя Мартын на мое нахождение в его доме, да еще и в таком состоянии… Не знаю…

— Папы нет в городе. — Голос девушки едва заметно дрогнул и в глазах, что-то такое мелькает…

Интересно, с чего бы. Дядя Мартын довольно часто ездит за сырьем, для кожевни. Когда в дальние селения, а когда и на ближайшие стоянки кочевников. И ни разу не замечал, чтобы Маша как-то сильно по этому поводу переживала.

— Ладно, Марк… Я побегу, а то уже полдень. — Девушка улыбнулась одними губами и тут же исчезает из проема, оставляя меня в одиночестве.

Хм… Надо же… Полдень… Это сколько я так валяюсь уже тут? Надо будет спросить у Маши, когда вернется. Интересно, и чего она так торопится? Да еще и беспокойство в ее эмоциях… Угу… Не удержался, чуть-чуть использовал свои способности. Теперь вот голова еще разболелась… Даже думать больно…

Ладно, потом… Слышу, как хлопает входная дверь, тявкает Рекс во дворе, увидевший хозяйку. Стук закрывающихся ворот и все… Я остаюсь один в доме Маши… Тихо-то как… С минуту, просто лежу, стараясь ни о чем не думать, а после снова проваливаюсь в сон…

***

Просыпаюсь резко. Вот, только спал, и уже все — бодрый и сна ни в одном глазу. Хотя, в моем случае, только в одном и нету. Второй все так же прикрыт повязкой. Мозг включается тоже сразу. Никаких там тебе долгих потягушек и валяний. Хм… даже странно. Обычно я и полностью здоровый встаю с огромным трудом, а тут будто и не спал вовсе.

Чего темно-то так? Верчу головой по сторонам. Не, ни черта не разглядеть. Только со стороны выхода падает полоска рассеянного желтоватого света, но его хватает лишь на то, чтобы увидеть сам проем и все. Будто вязнет в темноте.

Ночь, получается, уже… Это сколько же я проспал? И где Маша? Хотя… Судя по тихому напеву, едва доносящемуся из соседней комнаты, она дома… Надо же, не услышал, как вернулась…

Пару секунд размышляю, уснуть дальше, или все же подняться. Нет, все же надо встать. Организм требует двух взаимоисключающих вещей за раз. Ага… В туалет просится, и пить хочется, аж в горле першит…

Хм… А прохладно, однако… Откинув одеяло, сажусь на кровати. В комнате и не сказать, что холодно, но зябковато… Особенно, когда вылезаешь из-под нагретого одеяла. В общежитии теплее… Определенно…

Удивительно, но боли нет. Вообще нет… И даже сломанные ребра не беспокоят… Надо же… Неужели Маша мага-лекаря приводила? Или это та мазь и отвар так хорошо подействовали на организм? Надо будет поинтересоваться, что это за снадобья такие.

Ай, пол какой холодный… Наступаю босыми ногами, но тут же отдергиваю их наверх. Пол, простой, из струганных деревянных досок, даже не крашенный, разом выгоняет остатки легкой дремы из головы. Что-то мне совсем вставать не хочется, если честно… Бр-р-р… Ненавижу холод…

Но организм упрямо твердит, что отсидеться не получится… Собравшись с духом, все же покидаю нагретую кровать и решительно топаю в сторону двери. Ага… На полпути, в мой мозг приходит гениальная мысля — вообще-то, я голый! Не считать же за одежду, повязку на груди. А там, на кухне, если что… Девушка. Хорош бы я был, если б появился перед ней в таком виде. Прям истинный дворянин, хе-хе… С голой задницей…

Так, это не дело… Вот только где бы мне еще одежду найти. В темноте… Задачка явно не из простых. Хм… Придумал!

Возвращаюсь к кровати и беру с нее одеяло. Намотать на манер туники, и уже не так все страшно, как вначале показалось. Ну, и теплее гораздо…

Отодвигаю в сторону занавеску, отделяющую комнату Маши от кухни и замираю на пороге, любуясь открывшейся картиной. Девушка сидит на скамье у окна. Неподалеку стоят две толстые свечи, на фитилях которых играют ровные язычки желтого пламени.

Перед Машей стоит кудель с шерстью, а сама она, тихо напевая что-то под нос, привычно крутит веретено, превращая лохмотья овечьих волос в ровные нитки пряжи. Я даже забыл, зачем, собственно говоря встал. Голос девушки, нежный и ласковый, уносит меня куда-то на заливные луга, под ярким солнцем, где собирает цветы для любимой парень-удалец…

Я и не знал, что моя подружка так хорошо поет… А песня все льется ручейком, вырывая меня из реальности…

— Марик? А ты чего не спишь? — Песня прерывается, так и не дойдя до конца. — Ночь же еще.

Маша замечает стоящего на пороге меня, и поднимает свои ясные очи. Смотрит спокойно и внимательно, но вот голос звучит… Как-то грустно, что ли… Или устало. Не могу точно уловить оттенки ее эмоций… Размазано очень, будто она одновременно думает о куче разных вещей.

— Да, это… — Резкий переход из мира грез, в котором я оказался по воле песни, в реальность, слегка выбивает из колеи. Даже не сразу вспоминаю, чего собственно хотел. — Мне бы попить. — Называю одну из двух причин, заставившую меня вылезти из теплой кровати.

— Ты, наверно, кушать хочешь? — Девушка отложила веретено в сторону и легко поднялась на ноги, быстро направившись в сторону печи, занимающей чуть ли не четверть комнаты.

— Да нет. Мне бы воды… В горле першит. — Наконец вхожу внутрь кухни-зала. А сам думаю, что все же опустошить организм, мне сейчас хочется сильнее. Но как сказать об этом девушке, даже не представляю. — Ты сама чего не спишь? — Интересуюсь, почему Маша в полумраке сидит.

Если верить простеньким настенным механическим часам, висящим над обеденным столом, время уже перевалило за полночь. В тусклом свете свечей, тонкие стрелки разглядеть сложно, но вроде двадцать минут третьего уже.

— Держи. — Девушка протягивает мне кружку. — Не знаю… Не спится, что-то… Как-то не спокойно…

— Спасибо. — Принимаю воду и быстро вливаю в себя.

Эх, хорошо… Правда позывы в туалет, становятся еще сильнее.

— Что-то случилось? — Кружка большая, поэтому полностью опустошить с одной попытки ее не получается. Делая паузу, чтоб отдышаться, задаю вопрос.

— Да нет… Просто папа задерживается из поездки. — Маша что-то ищет на полке у стены. — Должен был еще позавчера вернуться, а все нету. Наверно, снегом дороги замело… Вон метель какая была третьего дня…

Хм… Метель… Что-то не помню, чтоб прям погода была плохая… Ну, если не считать тот день, когда я из лицея убегал. Да, ветерок, помню, был чуть ли не ураганным… Но тогда получается, что? Я здесь двое суток, что ли?

— Не переживай, вернется. — Пытаюсь приободрить явно переживающую за отца девушку. — На хуторе наверно каком-то остановился. Приедет.

— Да, конечно. — Маша наконец нашла, то что искала. На полки.

Спички. Растопить печь что ли захотела. А нет. Еще две свечи зажигает… Ну, немного светлее стало. Кстати, раньше я даже, как-то и не замечал, что у них нет магических светильников. Наверно, потому что до темна никогда не задерживался.

— Ты присаживайся, сейчас я на стол накрою. — В голосе девушки прямо сквозит отстранённостью. Она явно думает о своем, привычно выставляя на стол посуду и еду.

— Это… Маш… А где моя одежда? — Позывы уже не то, что сильные, а прямо подпрыгивать хочется.

Не, ну я знаю, где у них уборная. Вот только выходить на улицу в одеяле, не самая лучшая идея. Да и вообще… Одеться явно не помешает. В доме довольно прохладно и ноги уже начинают подмерзать… Сама хозяюшка-то, в вязанных носках, да еще и в тапках войлочных, а я босой…

— Одежда? — с недоумением и явным беспокойством в голосе, переспрашивает она. — Ты куда это на ночь глядя собрался? — Хм… А вот тут уже легкие нотки страха… С чего бы?

— Да не… — Чувствую, как начинаю краснеть от смущения. Все ж, Маша, хоть мы и знакомы давно, девушка. — Мне это… Во двор бы… — Запинаясь, пытаюсь объяснить ей.

Девушка пару секунд смотрит на меня, а потом видимо, до нее доходит, чего это я с такими вопросами к ней. Хотя… Пусть я и в одеяле укутан, но все же находиться голым в присутствии дамы, мне немного некомфортно…

— А… Сейчас. Посмотрю у отца чего-нибудь. — Лицо девушки трогает тень улыбки, делая ее неотразимой. — Твоя-то в негодность пришла. — предвещая возможный вопрос, тут же разъясняет она.

Быстро подхватив одну свечу в руку, Маша исчезает в проеме, ведущем в комнату дяди Мартына. Правда задерживается она там ненадолго. Почти сразу вернувшись, держа в одной руке свечу, а во второй одежду.

— На вот. — Протягивает мне вещи.

Подхватываю штаны и теплую кофту, торопливо иду обратно в комнату девушки. Одеваться при ней, желания нет. Скрывшись с глаз девушки, быстро натягиваю теплые брюки, оказавшиеся слегка великоваты в поясе и кофту. Хм… А носки? Насчет нижнего белья я и не заморачиваюсь. В любом бы случае не одел чужое. Но вот отсутствие носков, немного огорчает.

А, ладно… и так сойдет… Быстро возвращаюсь в комнату и, чуть ли не бегом несусь к выходу из дома. А черт, где мои ботинки? Не видно у порога.

— Марк, подожди. — Маша, снова со свечей в руке, но уже в полушубке, подходит ко мне. — Я с тобой выйду.

— Вот еще! — Тут же возмущаюсь я такому предложению. — Не заблужусь уж, до уборной дойти. — На гла мне попадаются короткие валенки, стоящие у порога. Быстро сую в них ноги. И начинаю толкать дверь, чтоб открыть.

— Там Рекс отпущен. — Хм… А вот это аргумент. Собака у Маши, конечно, добрая, да и меня знает, но все равно. — Да и дров надо занести.

— Ладно. — Сдаюсь под тяжестью аргументов.

Но прежде чем покинуть избу, мне пришлось еще и тулуп одеть. Хоть и невтерпеж уже… Но, Маша настояла…

Как оказалось, не зря. Хоть на улице и тихая погода, без ветра, но мороз трескучий. Поэтому задерживаться я не стал. Быстро сбегал до уборной в углу двора, и, по пути забежав в дровник за поленьями, не дело это, что девушка таскает дрова, вернулся нагруженный колотыми чурками в сопровождении девушке, освещающей дорогу обратно в дом.

***

— Марик, а почему ты никогда не говорил, что дворянин? — Вопрос Маши, застает меня врасплох. — И что учишься в лицее?

Кхе-хе… Я как раз откусил картоху, и кусок пошел не в то горло. Нашла тоже время, разговоры разговаривать…

Маша все же усадила меня за стол, мотивируя это тем, что мне обязательно нужно поесть, иначе желудок будет болеть. Блюда, прямо скажу, разнообразием не блещут. Вареная чищенная картошка, кувшин молока, сметана. И все… Но я не притязательный, а есть и правда хочется.

Пока я откашливаюсь, точнее делаю вид, обдумывая, как бы так объяснить, чтобы не обидеть девушку, мотивы своего поведения… Но, она ведь не отвяжется…

— А почему ты никогда не говорила, что умеешь делать лекарские снадобья? — Лучшая защита, это нападение. Поэтому вместо ответа, задаю встречный вопрос.

Это и в самом деле, очень интересная тема… Ага… Чувствую я себя так, словно и не получал никаких травм. И под выстрел из файермета не попадал. В то, что меня навестил маг, верится еще меньше, чем если вдруг окажется, что сама девчонка одаренная.

Тоже, из маловероятных вариантов… давно бы уже способности проявились так или иначе. А там и на заметку бы взяли. У нас хоть и захолустье, но на счет тех, у кого есть магические способности, особое положение работает. Каждого ребенка, обязательно проверяют еще в малом возрасте.

Не знаю, как это происходит, но знаю, что любого, даже самого слабого мага ставят на специальный учет. Кроме ментальных… Ага… И эмпатов… Как я, например… таких сразу уничтожают… Если получится выявить. Не понятно, почему мои способности никто не смог обнаружить…

Хотя… проверяют обычно совсем малых детей. Младенцев можно сказать, а я то в Белецке оказался уже большим… Наверно, поэтому никто и не озаботился. Или отец как-то устроил…

Черт, мысли не в ту сторону свернули… Даже жевать перестал…

На какое-то время повисла пауза. Маша буравит меня своими глазищами, ожидая, что я все же первым отвечу. Ага, сейчас, только валенки зашнурую… Я еще не придумал «правильный» ответ, поэтому молчу.

— А я и не умею… — Первой сдается девушка.

— Тогда откуда? — хм, раз уж она начала говорить, надо вытягивать. А там глядишь, и про свой вопрос забудет.

— Отец привез… — Тяжело вздохнув, Маша отвечает. — Рассказывал, что где-то на самой границе, чуть ли не на землях кочевников, живет волхв-отшельник. Вот, он и делает такие снадобья…

Она на секунду задумалась, отведя взгляд в сторону.

— Папа и сам не верил, что снадобья такие действенные. Мы ни разу не пользовались. Стоят и стоя… — Голос девушки чуть дрогнул. — А тут ты… Весь израненный… Ну и это… — слегка сбивается, волнуясь, будто по новой переживая тот момент. Чувствую ее эмоции. Беспокойство, страх… — У нас нет денег на лекарства или лекаря, я и того… Взяла… Попробовать…

Последнее слово, Маша выдавливает, и замолкает, тяжело дыша, будто слезы сдерживает…

Черт… Вот я идиот… Ну правда, чего спрашивается я к ней полез с расспросами. Она меня выходила, не прогнала, кормит… А я…

— Ты это… Извини. — Хотя сам не понимаю за что извиняюсь. Ну, точнее сформулировать не могу… — И это… Спасибо. — Весь аппетит пропал.

Маша сидит, ссутулившись напротив меня… Вся такая маленькая и беззащитная…

Не знаю, что меня толкнуло. Поднимаюсь со своего места и подхожу к ней. Переминаюсь с ноги на ногу, думая, что же делать… А Маша уже совсем поплыла. Нет, слез не видно, даже не всхлипывает. Только плечи дрожат, будто мерзнет… Хотя печь топится, не зря ж дрова тащили…

Аккуратно подношу руку к ее голове и провожу по шелковистым густым волосам… Ну, а что еще делать-то? Не знаю я… Маша, это ж сорвиголова… Она всегда была такой самостоятельной и веселой, что я и не думал, что она так переживать может…

Реакция девушки, для меня неожиданная. Вместо того, чтобы отстраниться, она наоборот прижимается головой к моей груди… И тут ее будто прорывает…

— А ты такой, едва живой весь… — Сквозь всхлипывания, путаясь в словах, она начинает говорить. — И папы дома нет. И ты тяжелый… А я тебя тащу… А ты… Не дышишь уже… — Толком разобрать не могу, что она там говорит. Просто поглаживаю по голове рукой. — А потом… На рынке слухи… В лицее маг-менталист кучу народа убил… И сам лицей разрушил… — Шмыгая носом, ревет в три ручья. — И ты… В форме лицеистоа… А значит, ты дворянин… А я мещанка… И это… Того…. Ты же со мной не будешь дружить…

Молчу. Думаю… Чего она этим хочет сказать. Как связаны между собой все эти вещи в ее голове. Ну, я дворянин, ладно. Она мещанка, тоже не новость… Как все это к бойне в лицее отнести, вообще не понимаю. На мой взгляд, хоть и участники останутся те же, но события все же нужно разнести и выстроить в ряд. И вообще, с чего она решила, что я с ней не буду дружить? Я-то про себя всегда знал, что из другого сословия… Ничего, дружу же…

Стоп! Маг-менталист? Она же так сказала… Это получается… Павел Егорович — ментальный маг?! Уф… Даже не знаю, как на это реагировать… Да не… Слухи наверно просто.

Маша продолжала, что-то бормотать, плача навзрыд, но уже совсем неразборчиво. В какой-то момент, она просто уснула… Прям так… Оперевшись о мою грудь головой. Сидя… Будто не спала несколько дней… Возможно, так и есть…

Аккуратно, боясь разбудить посапывающую девушку, поднимаю ее на руки… совсем легкая… Осторожно, чуть ли не на цыпочках, несу ее в комнату и укладываю на кровать, которую совсем недавно занимал сам. Накрыть одеялом. Раздевать не буду… Ну ее…

А ведь она меня раздевала, чтоб обработать раны — мелькает совершенно неуместная мысль.

В комнате уже не так темно — из окна льется лунный свет. Нахожу стул, и сажусь рядом с кроватью… Пусть Маша спит, а я буду охранять ее покой… Нужно подумать, как быть дальше… Слава богу, хоть самочувствие хорошее… А ведь, получается, что я жив, благодаря этой девушке…

В каком-то порыве нежности, осторожно наклоняюсь к ней, и прикасаюсь губами к ее щеке…

Глава 11

Вуууу!!!! Ууууу!!!!

Резко вскидываюсь, пытаясь понять, где я и зачем? С улицы раздается пронзительный тоскливый вой, продирающий до самых костей…

Что за …! Пара секунд мне понадобилась, чтобы осознать происходящее. Я все так же сижу на стуле у кровати Маши. Задремал, оказывается, даже не заметил. Тело немного затекло из-за неподвижного сидения в одной позе, поэтому аккуратно, стараясь не шуметь, поднимаюсь со стула и делаю несколько плавных движений, разминая затекшие мышцы.

До сих пор не верится, что я полностью здоров, и нигде ничего не болит. Хоть повязки еще не снял, но все же… Отличные лекарства, однако… Но почему я никогда не слышал про такого искусного волхва-отшельника? Непременно же, молва шла бы… А, ладно…

Во дворе снова тоскливо завыл Рекс… Маша, вздрагивает всем телом, что-то неразборчиво бормочет, но не просыпается. Лунного света, падающего из окна, достаточно, чтобы разглядеть влажные дорожки от уголков глаз. Подложив кулачок под щеку, девушка спит… Такая вся маленькая и беззащитная, и такая… Манящая… Эх…

Поправляю одеяло, немного сползшее на пол, и, стараясь ступать так, чтобы не скрипнула половица, выхожу из комнаты. На кухне довольно светло. Свечи, которые никто так и не потушил, прогорели всего наполовину. Бросаю взгляд на часы — половина седьмого утра.

Ночь еще. Рассветать начнет не скоро. Зимние ночи длинные, а день короткий. Учитель географии рассказывал, что на севере, ночи зимой и вовсе по полгода длятся. Не очень-то и вериться, но опровергнуть не могу. Не был я там. Даже представить сложно, как это — ночь половина года…

На столе все так же стоит еда — не успел толком поесть. Желудок, видимо тоже вспомнил, что он пуст, причем не первый день, заурчал. Ладно… Уговорил.

Подхожу к столу, и беру холодную картофелину. Не самое вкусное, что я ел, но ничего. И так сойдет. Конечно, лучше бы подогреть, на сковородке, да с маслицем. Только придется будить Машу. А я ведь даже не знаю, когда она последний раз отдыхала. Почему-то, мне кажется, все то время, пока я валялся в кровати, она и не отдыхала толком…

Она такая… Я знаю. Помню, разок, Рекс лапу где-то в драке с бродячими собаками повредил лапу, так она его на руках две улицы тащила, а потом целый день возле него все вилась. То покормить, то рану осмотреть…

Я чего про это вспомнил — на аттракционе собирался ее прокатить. Аккурат перед летними каникулами, перед тем как в поместье вернуться, хотел девчонке устроить праздник. А она ни в какую — так и не сходили на колесе обозрения покататься. Мда…

А теперь уж и не знаю, получится, когда, или нет…

Мысли от воспоминаний о прошлой весне, перескакивают на недавние события. Механически жуя холодную картоху, размышляю, как мне дальше быть…

Гостить у Маши, это, конечно хорошо… Но все время здесь не пробудешь. Да и дядя Мартын вскорости вернется — он не моя подруга, ему придется как-то объяснить мое нахождение в доме…. Мда…

Вряд ли он обрадуется, когда узнает, что, вообще-то, меня, с большой долей вероятности, ищут, как убийцу Ригера, а то и вовсе — как пособника Пал Егорыча… Ага… Чего там Маша бормотала про ментального мага? То-то и оно…

Если уж девушка смогла связать два события — происшествие в лицее и мое появление израненного у ее дома, то для дяди Мартына и вовсе труда не составит это понять.

Значит, что? Правильно. Нужно покинуть приютивший меня дом, раньше, чем вернется хозяин… Определенно.

Угу… Только куда идти? Без денег, без одежды… Рискуя быть схваченным. Как ни крути, даже если меня и не сделают пособником Пал Егорыча, пропажа из лицея приемного сына князя, событие из ряда вон выходящее.

Странно, что меня еще не нашли… Непременно, пока я добирался до выселка, хоть кто-то, но видел. Это же я считай, через весь город пробирался…

Жаль, так и не смог попасть в свою комнату. Там и одежда нормальная, и деньги. Гораздо проще было бы. Нанял бы извозчика и в поместье. Как Павел Егорович и советовал. Отец бы взбучку устроил, конечно, что самовольничаю, ну да, это ерунда…

Эх, знать бы еще точно, сколько времени прошло с момента, как я из лицея сдернул… Дядька Аким должен меня забрать после экзамена по медицинской подготовке. Маша вроде говорила, что метель была три дня назад. Получается, тогда он сегодня должен быть в Белецке. В смысле, не экзамен, а дядя Аким.

Забирает он меня всегда от ворот лицея. Несмотря на то, что у него пропуск имеется, никогда внутрь не заходит. На улице ждет. Не знаю почему, но вот так…

Размышляя, сам не заметил, как умял всю картошку. Всухомятку и холодную. Кажется, голод утолил, но захотелось пить сильно. Вспоминаю, где тут стоит кадка с водой и иду к ней.

Ух… Хорошо…

Во дворе снова жалобно завыл Рекс… И чего ему неймется… Говорят, собака воет, когда чует беду… Не к добру это… Бросаю взгляд в сторону прохода в комнату Маши, ожидая, что она проснулась и сейчас зайдет на кухню. Но нет…

Пес во дворе снова затягивает свою жалобную песнь, роняя и так не очень хорошее настроение, еще ниже… Ночь, темнота, за крепкими стенами лютый холод, а тут еще и он… Да ну его. Пойду, лучше рядом с Машей буду сидеть… Может еще немного подремлю, хотя сна ни в одном глазу.

Так и сделаю, сейчас, только дров в печку подкину. А то к утру снова холодно будет. Где тут кочерга? Найдя искомую вещь, ворошу почти потухшие угли, выгребая их из-под слоя золы. Из открытой печи пышет приятным жаром. На раскаленных докрасна углях, время от времени пробегают язычки пламени. Красиво…

К лицею идти все равно придется… Даже если, я ошибаюсь, и дядька Аким еще не приехал, или уже уехал, нужно попасть в свою комнату. Только, надо обдумать, как это лучше сделать…

Голову могу дать на отсечение, что сейчас в учебном заведении, нет ни одного ученика. Скорее всего, там работают служащие Сыскной управы. И, вполне допускаю, что маги из губернской столицы уже прибыли… Хоть и не факт. Но точно, прибудут в ближайшее время…

Бой, а если верить тому, что я видел в тот момент, когда Пал Егорыч вручил мне стилет, именно бой, в стенах лицея, это… Это что-то выходящее за рамки допустимого. Да уж…

И еще… Странное поведение людей герцога. Понятно, что я избил Эрика, возможно, серьезно покалечил. Толкнул его сестру… Сейчас, по прошествии времени, вспоминаю о ней спокойно. И чего я так восторгался, спрашивается? На мой взгляд, Маша, спящая в соседней комнате, гораздо привлекательнее…

Хотя, до этого раза, я ее и вовсе не рассматривал, как девушку…

Можно бесконечно смотреть на огонь… Вот и я, кинув несколько поленьев, сижу, глядя, как язычки пламени, сперва робкие, но с каждым мигом все уверенней, поглощают сухие деревяшки. А мысли снова возвращаются к обдумыванию планов.

Да… В принципе, даже если в лицее выставили дополнительную охрану из бойцов Внутренней стражи, проникнуть внутрь я смогу без особого труда. За годы учебы, я все ходы и выходы изучил, как свои пять пальцев. Ну, почти… Про тайный ход из аудитории арифметики, признаться, даже не подозревал. Но в любом случае, какая-нибудь лазейка, да окажется свободной. А уж заранее заметить возможный пост, смогу точно… Эмпат я, в конце концов, или нет? Конечно, отец настойчиво говорил не использовать свои способности, но сейчас ситуация такая, что придется пойти на нарушение слова…

Или может, пойти в городскую управу, да и все дела? Вряд ли городской глава посмеет меня задержать, или еще как ограничить. Это сразу же поставит его на тонкую грань вражды с моим отцом. Пожалуй, вполне себе вариант…

Смущает поведение людей герцога. Они ведь не просто меня хотели захватить, но и готовы были убить… Причем, точно знали, кто я такой… да и действовали, не особо заботясь о скрытности… один выстрел из файермета чего стоит…

За такое, человека, из более низшего сословия, без разговора четвертуют на главной площади города. Это представители знати, могут друг друга даже поубивать, если есть весомый повод. И желательно на дуэли. А вот со стороны простолюдинов, пусть даже и служащих целому герцогу… Ни в коем случае недопустимо.

Бывает, конечно, всякое. Но каждый такой случай, непременно расследуется и виновников находят. Рано или поздно. Те, кто имеет власть, очень не любят, когда им указывают на то, что они, в принципе, такие же смертные, как и все прочие…

Вой со двора, становится каким-то особо пронзительным и тоскливым. У меня аж мурашки по коже побежали… Чего это он так разошелся?

Порыв ветра, видимо нашел путь в дымоход, потому что огонь в печи резко дернулся и в комнату пошел дым. Быстро прикрываю дверцу, и поднимаюсь на ноги…

Нет, в управу лучше не надо… Кто его знает… Если уж наемники герцога покушаются на мою жизнь в открытую в лицее, то где гарантия, что меня в управе не тронут. Там, конечно, охрана имеется… Вот только, не обязательно же внутрь прорываться. Достаточно одного выстрела из файермета, и все…

Да и, при большом желании, можно перехватить по дороге к поместью… Черт… Были бы деньги, взял бы на время лошадь у какого крестьянина, и уехал к отцу. Я в безопасности, пока никто не знает, где меня искать…

Куда ни кинь, всюду клин… Ну, ни разу я в такой ситуации не был! Не знаю я, как из нее выбираться! Не знаю!

Еще и Рекс никак не угомонится… Беду кликает, сволочь мохнатая…

Тишина наступила внезапно. Вой Рекса, до этого не затихавший ни на секунду, резко обрывается, чтобы тут же смениться громким, злым лаем.

И почти сразу, в ворота начинают долбить со всей силы, да так, что стекла в окнах дребезжать начали. Черт! Неужели это за мной? Ну, как так-то! У меня даже оружия нет при себе…

Быстро озираюсь, в поисках чего-нибудь такого, чем можно в случае чего, попробовать отбиться. Кочерга! Точно. Быстро хватаю предмет, и кручу в руке, приноравливаясь к балансу. Не шпага, конечно, но… За неимением другого, сойдет. Длиной чуть меньше метра, толщиной в палец с изгибом на конце, которым можно если что, зацепить чужое оружие. Увесистая.

— Маша! Маша! Вставай! Беда!

Хм… Похоже, мои приготовления не нужны. Громкий, с завываниями, женский голос, раздавшийся с улицы, явно принадлежит не бойцам герцога. Да и зовут Машу…

— Маша! Открой! Просыпайся! — крик переходит в плач. Громкий, надрывный.

Так плачут от горя…

Надо, наверно, пойти Машу разбудить, если она сама еще не встала. Откладываю кочергу в сторону и уже было направляюсь в сторону комнаты девушки, когда она появляется на пороге сама. Всклокоченная, еще не до конца проснувшаяся, в глазах непонимание происходящего.

Пару мгновений она стоит, моргая. Тетка на улице не собирается замолкать, все так же громко причитая и пытаясь выбить ворота. Да, что происходит-то!?

Очередной удар в ворота. Маша, видимо проснувшись наконец, быстрым шагом идет к вешалке у двери, и накинув на себя полушубок, выходит из дома. А я-то чего стою?

Отбросив в сторону кочергу, которая так и не понадобилась, в пару прыжков оказываюсь у двери. Валенки, тулуп. Те же самые, в которых выходил. Быстро накидываю на себя, влезаю в валенки и устремляюсь вслед за Машей. Не знаю, но в груди почему-то разгорается тревога. Что-то явно случилось, но вот что…

Улица встречает морозной свежестью. Изо рта тут же вырывается пар, а уши подмерзают. Ну да, я ж без шапки. Маша уже около ворот, пытается справиться с засовом, но он видимо примерз. Рекса нигде не видно. Вроде только лаял, а уже нету.

— Дай я попробую. — Отодвигаю плечом девушку в сторону, и хватаюсь за деревянную задвижку.

В небе яркая луна. В ее свете, хорошо видно лицо Маши. В глазах плещется испуг, губа прикушена и реснички, уже покрывшиеся инеем, чуть дрожат. А поздняя, или все же ранняя, истеричная визитерша все барабанит и ревет навзрыд…

Черт, засов никак не хочет выходит из паза. Примерз что ли… У самого уже пальцы подмерзают. Отхожу чуть назад и немного поворачиваюсь.

Хек! Резко бью ногой по кончику засова, торчащему из прорези в столбе, на котором крепятся ворота. Деревяшка, видимо решив, что в следующий раз, я придумаю чего пострашнее, с жалобным скрипом, улетает куда-то в снег.

Уф… Мороз-то какой… Вроде недолго на улице, а уже зубы от холода стучать начинают. Поднять щеколду и…

Едва успеваю увернуться, когда тяжелая створка ворот, распахивается от очередного удара ревущей женщины, тут же оказавшейся во дворе.

Невысокая, слегка полноватая. В расстёгнутом ватнике и взлохмаченными волосами. В какой-то момент, мне показалось, что это ведьма… Уж больно вид, такой… Даже не знаю, как это описать. Впечатляющий…

В расширенных глазах, наполненных слезами, плещется безумие… Кажется, она не сразу поняла, что ей открыли. Только и делает, что причитает и орет дурниной…

— Теть Дунь, что случилось!? — Маша, дожидавшаяся, пока я разберусь с замерзшим запором, тут же подлетает к женщине, и замирает, в ожидании ответа… Голос, испуганный…

Ну да… Мне и самому, как-то не по себе… Учитывая то, как появилась эта тетка… Судя по всему, Маша ее все же знает. Но все равно… Ничего хорошего ждать не приходится… И, кажется, я уже понимаю, что случилось непоправимое…

Горе, страх, боль, непонимание и тоска… все естество полубезумной женщины пропитано этими эмоциями…

— Машка… Машка…. — Тетя Дуня, как ее назвала Маша, захлебываясь слезами, пытается что-то сказать, но у нее не получается.

Он просто притягивает девушку к себе, и обхватив ее руками, утыкается ей в плечо, завывая, на манер того, как это делал Рекс совсем недавно…

В глазах Маши я вижу растерянность и начинающие набираться слезы… Она не понимает, что происходит… Сжимаю до боли, зубы…

— Теть Дунь, да объясните, что происходит-то? — девушка пытается немного отстраниться, но ей это не удается. Женщина вцепилась, и не отпускает, завывая, будто раненый зверь. — Марк… — жалостливо глядя на меня, зовет Маша. — Помоги.

А я стою… И не знаю, что делать… Переступаю с ноги на ноги. Надо, наверно, подойти… Но… Я увидел… Как тогда, на крыше общежития…

… Сани, открытые, с плетенной коробушкой. Взмыленная гнедая лошадь, едва стоящая на ногах… рядом с повозкой, стоит, опустив голову кряжистый мужичок. Лицо разодрано, тулуп в потеках крови… Его качает, но он стоит… Держась одной рукой за коробушку, и тихо, едва слышно, что-то говорит собирающимся вокруг людям из ближайших домов, посиневшими от холода губами…

— Кочевники… На силу отбились… Не дотянули…

Слова падают, словно камни, разбивая тишину…

Но не это главное… В коробе, прикрытые дерюгой, только и видно покрытые снегом и инеем лица, лежат два тела… Мужчины… Одного я никогда раньше не видел, а вот второй…

— Никодим… Маша… — Тетка наконец смогла выдавить из себя слова. — Никодим, и твой папка… — Глотая слезы, продолжает она.

Нет… Не надо… Сердце сжимается. Я не хочу, чтобы Маша это слышала… Не хочу чтобы это было правдой… Но…

— Машка… Их больше нет… — Женщина, с трудом выдавив из себя последнюю фразу, вновь завыла, падая на колени, прямо на холодный снег.

— Но… Как же… — Маша стоит, переводя взгляд с тетки на меня и обратно. Она еще не до конца понимает, что ей только что сообщили. — Но… Марик… Папка… Как же…

А что я ей скажу? Дядя Мартын… Тот второй человек в коробе — дядя Мартын. Посиневший и припорошенный снегом. С открытыми, застывшими навечно глазами… в них тоже сквозило непонимание… Как сейчас, у Маши…

— Марк… Папа чего? Умер? — Похоже до нее наконец дошло…

Она еще стоит, надеясь, что я начну отрицать. Но я лишь молчу…До крови прикусывая губу…

— Но… Как же…? — Из уголка глаза девушки, оставляя за собой парящую на морозе дорожку, побежала первая слезинка…

Глава 12

Планы… Чего они стоят? Пару часов назад, я переживал, что меня кто-то ищет, нет денег, одежды и о прочей ерунде… раздумывал, как бы так извернуться и проскочить в поместье. Чего-то боялся…

И что? Ничего… Абсолютно ничего. Просто мир, в какой-то момент скукожился до размеров кухни в, разом остывшего и вымерзшего до костей, дома.

Наверно, вот так и растворяется детство, вместо с юностью. С легким прикосновением смерти, холодным дыханием Рока, с циничностью колеса судьбы, без зазрения совести, давящего любого, попавшего под стальной обод.

Дядю Мартына привезли на рассвете. Подавленные соседи, молча занесли его в дом и уложили прямо на пол… На кухне. После чего ушли. Просто развернулись и ушли. Доставлять тело незнакомого мне Никодима, мужа той самой тетки Дуни, принесшей скорбную весть…

А дядя Мартын, в своем подранном тулупе, со следами крови, так и остался лежать, вытянувшийся столбом на полу. Открытые глаза, покрытые ледяной корочкой. Заострившиеся черты лица. Я смотрю на него, и не узнаю. Строгий, но всегда добрый и любивший поболтать на отвлеченные темы, сейчас он совсем иной…

Мертвый…

Но даже не это для меня пугающе. Не знаю почему, но к смерти я отношусь несколько отрешено. Даже, наплевательски. Ага… Сам себя боюсь. Пару дней назад беспокоился, что убил Эрика, потом был Ригер и… Все. Как-то даже не задумываюсь, что лишил кого-то жизни собственной рукой. Будто и не я это был. Умер и умер человек, чего уж теперь…

Маша, с того самого момента, когда, скрипнув полозьями, у ворот остановились сани, в сопровождении людей, привезших тело ее отца, не проронила ни одного слова. И даже не заплакала. Только в глазах появилась обреченная тоска, да губы сжались в плотную нитку.

Она не отвечал на вопросы, кивала на быстрые соболезнования, но, кажется, даже не понимала, о чем речь. Горе… В ее душе и сердце поселилось горе. Черное, граничащее с безумием…

Рекс, который даже меня, человека знакомого, мог облаять и кинуться, если зайти во двор с улицы одному, забился куда-то в дальний угол, и лишь тихо поскуливает, оплакивая смерть хозяина.

Наверно, нужно что-то делать. Как-то организовывать проводы дяди Мартына в чертоги Морены-Смерти. Но кто будет этим заниматься? Маша?

Кидаю быстрый взгляд на девушку, стараясь не встречаться с ее пустыми глазами. Стоит поймать ее взгляд, как где-то в глубине меня, начинает урчать зверь, жаждущий крови. Она сидит на скамье, той самой, где я увидел ее сучащую пряжу, когда проснулся и молчит. Глядя в никуда… За эту пустоту в глазах девушки, за безысходность, которую я чувствую почти физически… Убивать. Я готов убить любого, кто допустил такую несправедливость, по отношению к Маше и дяде Мартыну…

И главное — за что? За что убивать добродушного дядю Мартына и делать сиротой девушку, которая, скажу прямо, спасла мою жизнь. Ради наживы? Так у дяди Мартына никогда не водилось больших денег. Да и ехали они от кочевников, уже купив товар. Ради пары десятков необработанных шкур? Такова цена жизни?

Одно дело, когда погибают воины. Каждый, взявший в руки оружие, должен быть готов к встрече со смертью. И, даже я, не исключение. Меня воспитывал воин. И я им являюсь. Да, первый мой бой произошел совсем недавно, пару дней назад, но к этому я был готов. Где-то в глубине души, знал, что рано или поздно, мне придется драться. Не на жизнь, а на смерть. На дуэли, или на войне, но буду…

Дворянин. И этим все сказано. Отец всегда говорил: «Можно быть дворянином по рождению, но не по духу. Истинная знатность — она в готовности отстаивать честь и справедливость. До последнего. Даже, если на кону может стоят твоя карьера, состояние, или жизнь.»

Но это все касается меня. Не дядю Мартына, и не Машу. Он не должен умирать вот так… На землях Великорусского союза, от стрелы кочевника. Человек созидания, а не разрушения…. Так почему, его холодное тело лежит на полу? Почему?

Ответов, понятное дело, никто не даст… И еще эта тишина… Гробовая… Давит…

По спине пробегает холодок, выводя меня из задумчивости. Дом выдуло. Дрова уже давно прогорели, никто и не следит, а на улице мороз. Выдыхаю, и в воздух уплывает облачко пара. Это ж сколько мы так сидим-то… Точнее, сидит Маша, я стою, как дурак, прислонившись к едва теплым кирпичам печки.

Черт… Надо что-то делать, так и замерзнуть недолго, прямо в доме. У Маши уже иней на ресницах собирается, и вообще, она вся дрожит. Нет… Так не пойдет.

Поежившись, поправляю тулуп, застегивая на все пуговицу и решительно иду во двор. Дядю Мартына, конечно, жаль… Но вот, чтобы Маша «ушла» вслед за ним, не хочу… При одной только мысли, трясти от злости начинает.

Набрать дров и быстро вернуться обратно. В поместье у нас тоже печное отопление, поэтому разжечь в печи огонь, дело не долгое. Правда спички пришлось поискать, но ничего, справился. Девушка все так же сидит неподвижно, отрешившись от действительности.

Стараюсь погасить в себе эмоции. Все же, находиться рядом с мертвым телом, мне еще не приходилось. Немного жутковато. А если вспомнить все те страшилки, про упырей, которые вечерами в общежитии рассказывают ученики друг другу, так и вовсе появляется желание сбежать. Но нет, не на того нарвались. Я Машу одну не брошу.

Странно, но никто до сих пор не наведывался в гости. Даже соседи ни разу не появились, хотя бы узнать, как тут девушка. Родни-то и вовсе в Белецке нет…

Убедившись, что огонь горит ровно, и проверив все задвижки на трубе, чтобы дым мог свободно выходить, подхожу к Маше.

Присаживаюсь на корточки, чтобы мое лицо было на уровне ее глаз. Все тот же пустой взгляд. Черт… Вот что ей сказать… ну не умею я, не умею. Не знаю, что нужно говорить в такой ситуации. Да и что скажешь? Девушка потеряла единственного родного человека. Даже я, хоть и не знаю, где мои настоящие родители, все равно, верю, что они живы. Да и князь есть, и дядька Аким.

— Маш… — Аккуратно касаюсь ее холодной руки. — Маша…

Девушка внезапно вскидывается на месте, и… Нет, не бежит и не падает. Она обхватывает меня руками, да так сильно, что чуть не ломает едва зажившие ребра. Вот уж не думал, что в этой хрупкой девчушке, столько силы может быть.

Уткнувшись лицом в мое плечо, она по-прежнему молчит, лишь вздрагивая всем телом. Но не плачет… Ей бы сейчас поплакать… Или поспать…

Отец как-то говорил, что, если совсем невмоготу становится, хоть от физической боли, хоть от душевной, можно поплакать. Слезы, они вымоют боль, дадут выход напряжению, сбросят тяжесть с души. Ну а сон… Сон даст забытье и время. Время, чтобы чутка примириться с болью.

Но как же сделать так, чтобы Маша заплакала? Не бить же ее в самом деле…

Аккуратно, боясь спугнуть, обнимаю девушку, одной рукой поглаживая ее разлохмаченные длинные волосы. Коса растрепалась, и теперь пышная волна волос, раскидана в разные стороны.

— Маш… Все наладится… — Мда, сам понимаю, что несу бред, учитывая обстоятельства, но что еще сказать, не представляю.

Некстати способности эмпата, которые до этого удавалось держать под контролем, развернулись во всю… Меня накрыло такой волной безысходности и тоски, что я чуть в безумие не впал… Будто по голове чем-то ошарашили… Прямо скажем, ощущения, так себе. И так настроение никакое, а тут еще и эмоции девушки накрывают меня с головой…

Сойти с ума, раз плюнуть…

И тут в мою голову приходит гениальная идея… Ну, как гениальная. Если мне удастся ее воплотить в жизнь, и об этом, кто-нибудь, когда-нибудь узнает, то… Скорее всего меня от костра не спасет даже отец, и то, что я к княжескому роду принадлежу. Сожгут-с…

Продолжая гладить по волосам прижавшуюся ко мне девушку, закрываю глаза и выгоняю из головы все мысли, стараясь стать полностью отрешенным от всего. В какой-то книге вычитал, что так учат начинающих магов. Вроде, чтобы заклинание получилось, нужно полностью сконцентрироваться на нем, и представить в голове, а уже потом, как бы выдавливать из себя, наполняя энергией.

Не знаю, насколько правдива была информация по данному поводу. И вообще, не факт, что у меня получится, но… А выбор то какой? И так уже на грани, в голове такой бедлам, что, если не начну решать проблемы, правда окажусь в лечебнице для душевно больных.

Проклятие эмпата… Если начать воспринимать чужие эмоции, открыться, можно потерять себя. Наверно, поэтому у меня особо нет друзей. Кроме Маши… Инстинктивно отгораживаю свой разум от посягательств извне.

Так… Очистить разум от мыслей… Не такое уж и простое дело, если честно… Постоянно мысли лезут разные в голову, будто с цепи сорвались.

Мне же надо сконцентрироваться, но никак не удается. Нет, никакое заклинание, само собой, я применять не буду. Во-первых, я ни одного и не знаю. Во-вторых, я эмпат, а не маг. Просто подумал — если могу считывать чужие эмоции и чувства, возможно, получится внушить?

Как-то же провернул Павел Егорович фокус с моим видением и вручением стилета. Ага… О таком результате, я, конечно, и не мечтаю… Но попробовать должен, пока еще соображаю хоть немного.

В какой-то момент, я оказался в полнейшей пустоте. Ни звуков, ни света, ничего…Абсолютное ничто, затягивающее, и растворяющее в себе. Кажется, это состояние длится вечно. Времени нет. Только пустота.

«Плачь!»

Возвращение в обычное состояние, проходит отнюдь не просто. Голова кружится, я едва могу держать равновесие. Тошнит. Во всем теле слабость, а в ушах стоит такой звон, будто кто-то в колокол бьет рядом со всей дури. Перед глазами какие-то кроваво-красные пятна, а из носа стекает теплая струйка крови…

Но все это ерунда, по сравнению с пониманием того, что у меня получилось… Маша, по-прежнему вжимающаяся в мою грудь — плачет. Даже не так, рыдает. Громко, навзрыд, с подвыванием. Под ее лицом кофта дяди Мартына, которую я так и не снял, быстро начинает промокать.

Девушка плачет, и вместе со слезами вытекает наружу, до этого удерживаемая внутри нее, черная тоска, сводившая меня с ума. Не знаю… Наверно, так нельзя, но я чувствую облегчение…

Понимаю, что горе от потери отца, не пройдет никогда. Но сейчас, хотя бы понемногу уходит напряжение… Тело девушки вздрагивает в моих объятиях.

— Поплачь… Легче станет. — Едва шепчу пересохшими и потрескавшимися губами, которые тут же лопаются, орошая кончик языка капельками крови.

Чувствую себя паршиво, но душу греет то, что результат получен. Маша плачет. И мне легче становится. Причем в прямом смысле. Уже и безысходностью не так давит. Прав был отец, слезы-то помогают.

Мда… Если маги испытывают такие приятные ощущения каждый раз, когда пользуются заклинаниями, то, не завидую я им. И, если честно, совсем не хочется магом становиться. Бр-р-р…

Во рту пересохло, как ручей в середине жаркого июля, но, чтобы попить, надо высвободиться из объятий Маши. Ладно, потерплю уж… Пусть…

Нет… Больше я такие эксперименты проводить не буду. С каждым мгновением, мне становится все хуже и хуже. Держусь за счет силы воли, чтобы не грохнуться на пол. Ну, и за Машу заодно. Она хотя бы на скамейке сидит, а не как я, на корточках. И время еще… Будто специально, тянется…

Рыдания девушки понемногу стихают, переходя сначала в плач, а затем и вовсе в редкие всхлипы и периодическое шмыганье носом. Понять, какие она эмоции сейчас испытывает, я просто не в состоянии. Будто выключились способности, и все тут. Но хватка, сжимающая мои ребра, ослабела. Наконец хоть вздохнуть полной грудью получается…

Правда, кровавые мухи перед глазами все еще плавают. Мне бы сейчас той гадости, которой меня Маша поила в прошлый раз. Противная, конечно, но зато помогает, поэтому с горечью я бы смирился.

— Марк, а что дальше? — Маша внезапно отстраняется, отпуская меня, и приземляюсь на задницу, прямо на пол, потеряв равновесие.

Голос девушки звучит тихо, с печалью, но уже нет той обреченности и тьмы, как до этого. И вообще, чудо, что она заговорила наконец-то…

Кстати, а на полу сидеть поудобнее, чем на корточках. Даже голова перестает кружиться. Утерев испарину со лба, и облизав потрескавшиеся губы, поднимаю глаза на девушку. Что дальше… Как будто я знаю… А она смотрит на меня блестящими от слез глазами, и ждет ответа.

— Маш, я не знаю. — Признаюсь сразу и честно.

Губы девушки слегка дрогнули. Все она понимает. И то что я не могу ей ответить на вопрос. Она ведь не про сейчас спрашивает, а вообще… Как ей жить без отца. Одной. Без опеки и защиты. Чего уж там, девушка-сирота, из простолюдинок, да еще и красивая…

Ей ведь, теперь самой как-то придется зарабатывать на жизнь. Мастерская, оставшаяся после дяди Мартына. Нет… Девушка ее не потянет. Можно будет пойти в услужение к кому из дворян, но опять же…

Да и, с ее внешностью, более вероятен иной путь. Тот о котором и думать не хочется. Мда… Не, лучше и думать не стоит о таком. Сразу злиться начинает. Лучше уж в сиротский дом. Только кто ее возьмет туда… Была б из дворян, тогда да. А так… Я хоть и мал годами, но уже знаю, что мир жесток и в нем, сирота не нужна никому. Никому…

Нет. Мне нужна! Сам, конечно, сейчас, не в лучшей ситуации, но и бросить девушку не могу. Просто не могу. Она мой единственный друг. Единственный человек, с которым мне нравится быть рядом. Я найду решение. По любому.

Видимо, пауза слишком долгая, потому что из глаз девушки снова начинают вытекать слезинки. Хотя, может снова переключилась на отца, а не из-за моего молчания. Тем более, вот он, лежит недвижимый.

— Маш… Я правда, не знаю. — С трудом поднимаюсь на ноги. Вроде полегчало, но еще мутит немного. — Пока не знаю. Как-то все… Неожиданно. — Чуть покачиваясь, направляюсь в сторону ведра с водой.

Жажда никуда не делась, даже говорить трудно. Срочно нужно попить. Нет, ну ее эту магическую способность. Так недолго и помереть от перенапряжения. Или кровь в мозгу разольется, и все… Как это называется-то? Не помню… На уроке рассказывали, что бывает такое. Сосуды в голове лопаются, и человек умирает. Не… Не хочу. Определенно.

Быстро утолив жажду, возвращаюсь к Маше. Судя по выражению лица, она вот-вот, снова уйдет в себя, замкнувшись на собственном горе.

— Я пока не знаю, но обязательно что-то придумаю. — Вложив в голос как можно больше уверенности, заглядываю в ее глаза. — Но чуть позже, хорошо? — Пытаюсь ободряюще улыбнуться.

Получается не очень. Все же ситуация не располагает к веселью. Совсем.

— Хорошо, Марик… — Тяжело вздохнув, девушка поднимается со своего места и неуверенно, мелкими шагами, подходит к телу отца, усаживаясь рядом с ним прямо на пол и осторожно прикасаясь к его ледяному закостеневшему лицу дрожащей рукой.

— Маш, это… — Черт, как же тяжело подбирать слова. — Дядю Мартына надо же похоронить. — Последнее слово едва выдавливаю. — А я это… Не знаю даже, как и чего…

Тяжело вздохнув, девушка еще разок проведя по мертвенно-бледному лицу отца пальцами, поднимается на ноги и поворачивается ко мне.

— Я схожу к батюшке Архипу, попробую договориться о заупокойной службе, и… — Голос девушки дрожит, плечи ссутулены, — насчет места на кладбище тоже… — Последнее слово произносит едва слышно, со всхлипом. — Ты побудешь с папой дома? Чтоб ему скучно не было…

— А может сделать чего надо? — Мысль, что мне придется просто сидеть, маясь от безделья, рядом с мертвецом, что-то не очень вдохновляет. — Ну… Пока ты ходишь… — заминаюсь, под тоскливым взглядом девушки. — Или вовсе с тобой схожу?

— Нельзя, чтобы папа один в пустом доме оставался… — Видно, что слова даются ей с трудом. — Душа затоскует. Марк, посиди, пожалуйста. Я быстро обернусь…

Мне ничего не остается, кроме как согласится. Мелькнула мысль, что можно оставить Машу дома, а самому до церкви Единого сбегать. На выселках селились в основном последователи этого учения, пришедшего откуда-то с юга. На Руси в основном Велесу, да Дажьбогу поклоняются, но и к другим верам с уважением относятся. То, что дядя Мартын верил в Единого, я знаю… Он и Машу приучил. Но то их дело.

Где церковь я тоже знаю. Не так уж и далеко. Но нет… Маша вроде только-только из ступора вышла, а тут останется наедине с телом отца… Лучше уж я сам посижу.

— Хорошо. Иди. — Провожу рукой по ее щеке. Не удержался… Хоть и растрепанная, и зареванная, но такая красивая.

Развернувшись, никак не отреагировав на мое прикосновение, девушка, быстрым шагом направилась к выходу. Хлопнула дверь, и я остался один на один с покойным дядей Мартыном…

Глава 13

Тихо падает снег… Мы стоим у могилы. Невысокий глиняный холмик, с небольшой пирамидкой из грубо связанных обычной веревкой срубленных неподалеку в лесу жердин, стоящей в ногах зарытого тела дяди Мартына… Мне думалось, что жутко — это находится один на один с мертвецом, под одной крышей…

Нет… Жутко, это немного иначе… Это когда батюшка, настоятель местной церкви Единого, отказывается проводить заупокойную службу, потому что Маше нечем заплатить… Оказывается, все деньги, которые у них с дядей Мартыном имелись, тот забрал с собой, чтобы закупить побольше товара у кочевников… Последнее время, дела в мастерской и магазинчике, шли неважно…А я и не знал…

Как-то, не до того было… А сейчас поздно уже…

Жутко, это когда Маша, считая медную мелочь, вырученную за продажу кукол, и понимая, что не хватает даже оплатить место на кладбище, опускает руки… И потускневшие кругляши, катятся по затоптанному полу, застревая в щелях…

Деньги… Все решают деньги… Я всегда думал, что община последователей Единого бога — дружная семья. Что все поддерживают друг друга… Как бы не так… Маша и дядя Мартын, были тут чужие… Нет, она пыталась по соседям ходить. Занять, попросить, чтобы помогли обиходить тело покойного отца…

Ни одна тварь, язык не поворачивается назвать их людьми, не отозвалась. В лучшем случае, отмахивались… А в худшем… В худшем советовали пойти на паперть, милостыню просить или телом торговать… А ведь всегда Маша отзывалась о них, как о добрых людях. Да и, бывало, что помогала по доброте душевной… Разок даже меня припрягла, когда надо было посидеть со сворой соседских маленьких ребятишек, пока та по делам отлучалась…

Вот так бывает…

Жутко… Жутко, когда я колотил гроб из старых досок, найденных в сарае, а Маша в это время обмывала тело родного отца — единственного человека, которому она была нужна… Хотя, нет… Не единственному… Есть еще я. Вот только… лучше и не вспоминать, что у меня сейчас не все так радужно, как хотелось бы…

Жутко… копая могилу, посреди леса, срывая руки в кровь о черенок лопаты, мне было уже не жутко… Я был зол… До ненависти. Черной, лютой… Но я не могу дать ей волю. Не имею права. Маша… Все дело в ней… Я же чувствую, стоит мне сорваться, начать бросать на людей, и она окончательно сломается…

Мы похоронили дядю Мартына… Без церковной службы, без скорбящих друзей. Вдвоем. Закидав сырой глиной криво сколоченный гроб, и сейчас стоим, глядя, как взрыхленную землю, покрывает белый снег. Девушка молчит, прижимаясь своим хрупким телом ко мне и беззвучно рыдая. Чувствую, как она трясется, но ни одного звука не слышно…

Понемногу смеркается. Зимние дни коротки. Да и погода, резко начинает портиться. Ветер поднимается. В принципе, в полушубке, раньше его носил дядя Мартын, не так уж и холодно. Но все равно, стоять посреди леса, это совсем не дело… Да и Маша явно едва на ногах держится… Считай, с самого раннего утра на ногах, да в суете… И ведь мы за день даже не перекусили ничего… Не до того было…

— Пойдем, Маш. — Чуть тронув девушку за плечо, отвожу взгляд от могилы, поворачиваясь в сторону дорожки, которую мы проторили, таща санки с гробом. Лошадь, чтобы отвезти, найти тоже не удалось. — Темнеет уже. Да и отдохнуть тебе надо…

— Куда? — Маша поднимает на меня затуманенный взгляд, не до конца понимая, что я от нее хочу.

— Домой. Холодно становится. — Негромко, отвечаю. — Пойдем…

Она ничего не отвечает, лишь отрицательно мотает головой. Своим чутьем эмпата, понимаю, что она намеревается остаться тут. На могиле отца… Она все никак не может поверить, что это происходит с ней… И не может принять потерю душой…

А вот это проблема… В раздумьях кручу головой по сторонам. Судя по ее настрою, сейчас любые аргументы, которые я ей приведу, не подействуют. Она плохо воспринимает реальность… Эмоции путанные. Даже утром, когда дядю Мартына только привезли, девушка была адекватней…

А вот сейчас… Мда… Но не оставаться же тут на ночь… Черт, почему никто не учил меня находить правильные слова в таких ситуациях? В общем, я и оказался в таком положении первый раз в жизни, если честно… Как-то так получилось, что мне никого никогда не приходилось хоронить… И слава богам…

— Маш, пожалуйста, пойдем. — Я-то не особо замерз, а вот у девушки уже иней на ресницах. И щеки синевой отдают… — Я думаю, что дядя Мартын, там… — Показываю куда-то в небо, где находится Ирий-сад, не знаю, как у последователей Единого, но все равно. — Будет рад, если ты замерзнешь насмерть в лесу. — Стараюсь говорить ровно, хотя больше всего мне хочется схватить ее в охапку и утащить поскорее отсюда.

— Папа обещал, что никогда меня не бросит… — Тихо, будто сама себе, и немного невпопад, через паузу, все же отвечает она. — Когда у меня умерла мама, я просила, чтобы он всегда был рядом… А он… — Договорить Маша не смогла, всхлипнув и оборвав фразу на полуслове… По щеке пробежала слезинка…

Черт, неужели снова попытаться сделать так, чтобы она заревела? Как утром… Вспоминаю ощущения, испытанные в тот момент… Мда… Не очень хочется повторять. Только в самом крайнем случае если… Надо как-то постараться по-другому решить проблему.

— Марк, а ты меня тоже бросишь? — Вопрос девушки застает меня врасплох. Я вообще не о том думаю.

Не сразу нахожу, что ответить…

— Нет. Не брошу. — Ответ дается мне просто, и я понимаю, что действительно, теперь не смогу ее оставить в одиночестве.

Плевать на мои проблемы. Решатся. Мне и надо всего-то добраться до поместья, как напутствовал Павел Егорович. А там… Ерунда, отец поможет… Я знаю. И с Машей тоже. Ну а если откажется… Да и ладно, не пропадем.

— Пойдем. — На лице девушки мелькнула грустная улыбка. — Замерзла…

И что это сейчас такое было? Я тут планы строю, как ее домой отвести, а она уже подходит ко мне, берет за руку и тянет в сторону проторенной тропы… Ни черта не понимаю… Ведь чувствую, что эмоции у нее те же. Глухая тоска и горе, а поведение резко сменилось…

Пару шагов делаю, под напором девушки, тянущей меня. А потом спотыкаюсь, о брошенную лопату…

— Черт… — Поднимаюсь, отряхиваясь от снега. — Погоди, давай санки заберем.

Маша, пожав плечами, останавливается, дожидаясь, пока я соберу разбросанный инструмент и сложу его на санки, на которых мы до этого привезли гроб.

— Идем. — В последний раз кидаю взгляд в сторону уже почти засыпанной снегом могилы, и беру за руку девушку.

Обратный путь до дома Маши, мы проделываем в молчании… Не знаю, о чем думает девушка, а вот я, несмотря на всю свою усталость, пытаюсь хотя бы наметки на будущее сделать. Куда не кинь, всюду клин… Неизвестно, что творится в лицее. Дядька Аким, скорее всего, уже обратно в поместье уехал, не дождавшись меня… Хотя… Скорее всего, он сейчас меня ищет по всему городу…

Учитывая, что произошло в лицее, думаю, он ни в коем случае не вернется в поместье, пока все толком не разузнает и не предпримет все, чтобы выяснить мою судьбу. Не, ну так-то, я у него в любимчиках хожу… Своих детей нет, поэтому он, наравне с отцом, занимается моим воспитанием…

Единственная сложность — как его найти в Белецке. Сомневаюсь, что он на ночевку останется в той же ресторации, где обычно меня ждет. В любом случае, нужно попасть в город. И как можно скорее… Вот только, как быть с Машей…

Один-то я, несмотря на то, что люди герцога меня продолжат искать, как-нибудь укроюсь. Что-что, а места в центре, я знаю хорошо. Да и окраины тоже неплохо. Но вот оставлять девушку в одиночестве сейчас… Кидаю взгляд на бредущую рядом Машу взгляд… Плечи опущены, взгляд рассеянный… Не самое лучшее решение…

Да и опять же… Денег у нее нет… Сомневаюсь, что на те медяки, которые она давеча считала, можно хотя бы еды нормальной купить… Черт… И ведь есть у меня деньги… Даже и у отца просить не надо. Жаль, мне так и не удалось до своей комнаты в общежитии добраться… Целых пятьдесят серебряных.

Сколько там местный служитель культа за службу-то просил? Вроде три серебряных… Мда… А ведь, сумей я тогда пробраться до своего тайничка, и не пришлось бы вот так… Ну, не знаю, как правильно описать ситуацию. В общем, дядю Мартына можно было и по-человечески похоронить. И людей нанять, и гроб справить нормальный, и всякое прочее…

Да уж… Многое можно было иначе сделать. Ладно… Оставим это на завтра. В любом случае, что-нибудь, да придумаю. Чай, голова у меня не только, чтобы в нее есть, а еще и думать умеет. Сейчас просто вымотан до предела, вот и не идет ничего на ум. Надо поспать, да и перекусить не помешает, если честно…

Понемногу, пока иду, странная пустота в душе, начинает растворяться. Вроде еще и не начал ничего делать, а уже столько забот, просто ужас… Не знаю за что хвататься.

Так, в размышлениях, и не заметил, как лес сменился сначала опушкой, а потом и вовсе улице, с рядами домов. Ночь еще не до конца вступила в свои права, но уже довольно темно. Метров на сорок впереди еще видно, а дальше уже все теряется в сгущающихся сумерках.

Ну да, это около лицея, всегда горят уличные фонари, а тут, на выселках, никто и не подумает о том, чтобы хоть один повесить. Бедняцкие районы, что тут скажешь…

Раньше, я и не задумывался об этом. Как-то, даже если честно, не обращал внимания… А вот сейчас, на контрасте, все вокруг воспринимается иначе. Даже в полумраке, видно, что община далеко не богата. Покосившиеся заборы, местами, в домах, вместо стекол, окна забиты досками. Снег расчищен только у ворот, а сама улица, завалена так, что и идти сложно. Только накатанная колея от повозок, по которой мы сейчас тащимся… В самом городе, точнее в центре, такое и представить невозможно…

Вообще, события последних дней, очень сильно перевернули мое восприятие. Раньше жил как-то, не особо задумываясь… А тут… Слишком много впечатлений, пока еще не знаю, как все это переварить… Слишком много всего, слишком…

Не понял… Мы все же добрели до дома Маши, несмотря на усталость. Вот только…

— Маш… — Резко останавливаюсь, и поворачиваюсь к девушке, нечаянно дернув ее за руку так, что она едва удерживает равновесие. — А мы что, ворота открытыми оставили, когда уходили? — Задаю вопрос, а сам уже знаю ответ.

Я лично закрывал тяжелые створки, а сейчас они стоят распахнуты. Да и в доме виднеется свет. Свечи мы точно не палили, потому что еще днем уходили.

— Н-нет… — Дрожащим голосом, отвечает она. — Ты ж-же закрывал.

Черт, да она же продрогла, как не знай кто… Зубы стучат, губы дрожат и посинели… Надо бы поскорее в дом, отогреться, а тут такое… Черт…

Первая мысль, мелькнувшая в голове, это о том, что люди герцога меня все же выследили… ну а кто еще так нагло может в чужом доме орудовать? Других вариантов в голову не идет. И что теперь делать? Озираюсь по сторонам, в поисках какого-нибудь укрытия. Но ничего подходящего не вижу. И людей, как назло, тоже нет… Где-то на другом конце улицы лают собаки, но поблизости тихо и пусто. Будто вымерли все…

— Маш, в доме кто-то есть. — Понемногу пятясь назад, чтобы скрыться с места, которое видно из окна, тяну за собой девушку.

— Кто? — В голосе девушки слышен испуг.

— Не знаю… Но мы точно все закрыли, когда уходили… — Так, вроде здесь не смогут увидеть. Останавливаюсь, и снимаю с себя тулуп, тут же накидывая ее на девушку. — Постой, пожалуйста здесь, я сейчас.

Быстро проверяю, не мешает ли одежда движению, делаю шаг в сугроб, стараясь прижаться к забору, чтобы меня не смогли сразу заметить.

— Ты куда? — Маша непонимающе смотрит на меня.

— Пойду, посмотрю, кто это в твоем доме хозяйничает. — Стараясь вложить в голос побольше уверенности, отвечаю. — Я мигом, только гляну и все…

Если честно, мне немного страшно. Если там люди герцога, как я думаю, то мой поступок несколько неблагоразумен. По большому счету, в прошлый раз, при бегстве из лицея, мне очень сильно повезло… Прям очень… Видимо, мои преследователи, не так хорошо ориентировались в узких улочках ремесленных кварталов, как я…

Вообще, самым лучшим сейчас, это реально свалить отсюда, как можно быстрее. Вот только, куда? Да еще и с замерзающей прямо на глазах девушкой. Нет, надо глянуть все же… Удостовериться. Может я и ошибаюсь.

— Не х-ходи, Марк… — Беспокойство, вперемешку с испугом в тоне Маши. — Не бросай меня тут. — Еще и нотки истерики слышны.

Да уж, досталось сегодня ей… Сначала отец, а теперь еще и в доме, кто-то непонятный хозяйничает. Как ни крути, мне все же проще… Хотя и устал, как лошадь, на которой весь день пахали.

— Я быстро. Гляну и вернусь. — Улыбаюсь, хотя самого начинает потряхивать от нервов. — Попробуй соседей позвать. Так… На всякий случай… — Больше не отвлекаясь на разговор, рывком, проваливаясь чуть не пояс в снег, приближаюсь к ограде, и прижимаюсь к ней спиной, начиная медленно смещаться приставными шагами в сторону ворот.

Странно, что молчит Рекс. Он так и остался на привязи во дворе, провожая хозяина в последний путь протяжным воем, который почти до самой опушки был слышен. А сейчас тишина…

Пригнувшись, чтобы силуэт стал еще меньше, выглядываю из-за угла забора. Снег, набившийся в валенки, начинает подтаивать, добавляя мне неприятных ощущений…

Вроде, никого не видно через открытые ворота. Ладно… Попробуем во двор зайти… Крадучись, чуть ли не на цыпочках, готовый в любой момент сорваться, чтобы бежать обратно, приближаюсь к открытому входу… Темно, черт побери… Толком и не разглядеть ничего… Но вроде никого не видно…

Добравшись до ворот, останавливаюсь, прижавшись к столбу, на котором висит створка. Задохнулся, будто пару верст пробежал… Так, быстро выглянуть, и снова спрятаться…

В окне, на пару секунд, мелькнул, затмив рассеянный свет свечи, чей-то силуэт, и тут же снова исчез. Хм… Значит точно, в доме кто-то чужой…

Еще разок осмотреть двор. Никого… Рывок через открытый проем и тут же, прыжком к стене дома, присев под окном… Замираю, вслушиваясь. В доме кто-то разговаривает, но разобрать, о чем речь, не могу… Прикрываю глаза, пытаясь уловить эмоции чужаков…

Но тут же оставляю это дело, потому что моя попытка использовать способности эмпата, приводит к тому, что у меня начинает болеть голова. Пульсирующая боль отдается в висках, заставляя морщится. Ладно… Опустим.

Осматриваю двор, в раздумьях, что же делать дальше. С одной стороны, я точно знаю, что внутри есть чужие. Судя по голосам, три или четыре человека. Но вот кто они, остается загадкой. Хотя, уверенность, в том, что это люди герцога, крепнет с каждой секундой…

Некоторое время раздумываю, как быть дальше… Было бы неплохо, посмотреть, кто там внутри… Но как это сделать? Попробовать заглянуть в окно?

Осторожно поднимаюсь на ноги, и быстро смотрю. Черт… Стекло покрыто ледяной коркой, ничего не возможно разглядеть… Надо попробовать в то, которое поближе к печи расположено. Может оно не так сильно замерзло…

Опускаюсь на корточки и медленно движусь вдоль стены. Единственная проблема, чтобы пройти ко второму окну, придется огибать сенцы, а угол пристройки, просматривается из дома неплохо. Как бы не заметили…

Вдох-выдох. Чуть приподнявшись, быстро пробегаю открытое пространство и поворачиваю за угол, готовясь проскочить дверь. У меня почти это получается…

Прямо у входа в сени, наступаю на что-то мягкое и, теряя равновесие, падаю, откатываясь в сторону. Но не спешу подниматься, глазами уперевшись в предмет, вставший преградой на моем пути…

Рекс… Лежит, с оскаленной пастью, и открытыми глазами, а поперек головы видна страшная рана, расколовшая его череп… Мертвый…

Интермедия

Снова зимняя дорога. Едва покачивающийся возок и мысли… Разные. Глеб Георгиевич последнее время не находил себе места. Появление родного отца Марка, выбило его из колеи. Да так, что все никак свыкнуться не получается со свершившимся фактом.

Вроде бы, и договорились с Андреем, что Марку все расскажут, когда тот на каникулы зимние из лицея приедет. Вместе… А там уж, как пойдет. Но все равно. Гложут сомнения пожилого князя… Ой, как гложут.

Да еще и неожиданный постоялец, не стал дожидаться в поместье возвращения сына. Сорвался в город. Осмотреться, обвыкнуться. Нет, вроде обещал, что с Марком встречи искать не будет. И слово дал.

Но… Кто его знает. Хоть Глеб Георгиевич и разбирается в людях, и видел, что Андрей собирается сдержать слово, все равно… Червячок сомнения тревожит. Не сильно, скорее всего, просто возраст уже…

В любом случае, чинить препятствий мужчине, Глеб Георгиевич не стал. Как отец, он понимал Андрея. Помог с одеждой, все ж те вещи, в которых тот оказался на лесной дороге, сложно назвать теплыми, а на улице зима.

Да еще какая. Давненько уже таких морозов не было. Три дня назад и вовсе, метель разошлась не на шутку. Завалила старый дуб, росший в поместье. Чуть крышу с дома не оторвало. А сейчас вот морозы ударили…

Одежду, немного денег. Ну и документы, завизированные личной подписью князя, подтверждающие личность. Как глава рода, он имеет на это право. Глеб Георгиевич денег побольше хотел всучить, но Андрей, разузнав у Акима цены на всякое разное в Белецке, не взял. Так на несколько дней, чтобы комнату снять на постоялом дворе, да на пропитание. Обещался вернуться. Сегодня как раз. Но Глеб Георгиевич не стал дожидаться.

Как отпереть дом, гость знал, поэтому, если прибудет раньше, чем они вернутся, на улице пережидать не придется. Вообще, князь не собирался никуда уезжать. Обычно, Аким сам ездил за Марком, а Глеб Георгиевич ждал в поместье.

В последний момент, когда уже и кони в возок были запряжены, решил все же сам скататься. Не давало ему покоя что-то, и все тут.

И снова дорога, как тогда. Десяток лет назад. Только едет в обратную сторону. Время-река. Утекает, не успеваешь заметить. Вроде вот, совсем недавно, он отогревал мальчонку в этом самом возке, а теперь тот уже взрослый. Еще год, и официально станет князем. Наследник…

Легкая, какая-то грустная улыбка, касается губ князя… Наследник. Хоть и не по крови, но по духу, и воспитанию, Марк был настоящим представителем рода Рифейских. Тогда, глядя на мальчонку, Глеб Георгиевич еще не подозревал, что тот станет для него всем. Вдохнет жизнь в уставшего и потерянного человека, потерявшего семью…

И вот сейчас, он снова может потерять сына… Пусть тот и будет жив… Но как отреагирует на известие о том, что его родной отец жив… Неизвестно…

Так вся дорога и проходит. В раздумьях…

Возок, скрипнув полозьями, резко остановился. Странно. Глеб Георгиевич на всякий случай выглядывает в окно. Неужели уже доехали до лицея, а он и не заметил? Нет. Из окна видны деревья, высаженные вдоль тракта, чтобы защитить его от снежных заносов во время метели. Чего тогда Аким остановился?

Возок снова покачнулся. Раздалось приглушенное хеканье. Это верный слуга и друг, спрыгнул на землю. Князь пару секунд раздумывал, стоит ли выйти самому, но потом решает остаться. Все же на улице мороз. Если вдруг понадобится помощь, дерево на дорогу свалилось или еще чего, Аким позовет. А так? Чего мерзнуть. Тем более, это Аким в тулупе и ватниках, а князь одет лишь в теплое пальто, поверх полковничьего мундира.

Право на ношение формы у него после отставки имеется, а тут, раз уж выбрался в Белецк, князь решил еще и в городскую управу заглянуть. Кое-какие дела имеются. Так чего бы не совместить? А если явится в мундире, так чинуши сразу расторопнее становятся.

В принципе, его и так никто мурыжить не станет. Но все равно… Глебу Георгиевичу нравится, когда вроде бы гражданские штафирки, при виде его погон, пытаются показать военную выправку. Если в обычной гражданской одежде прийти, то эффект не тот. Либезят, конечно, куда без этого…

Но не то… Не то… Слащаво как-то. Глеб Георгиевич, в отличие от приемного сына, эмпатом не был, но научился за годы жизни различать эмоции оппонентов.

Возок, резко дернувшись, трогается с места, и начинает забирать в сторону обочины. Хм… Не заметил, как вернулся Аким, или лошади сами пошли. Глеб Георгиевич уже собрался выпрыгивать из возка на ходу. Если кони понесут без управления, можно ведь и неприятности получить. Сойдут с тракта и перевернут возок. Такого варианта развития событий, князю бы очень не хотелось допускать.

Но обошлось. Чуть съехав на обочину, возок снова останавливается. Похоже, дорога завалена. Все же придется выбираться на улицу… Не дожидаясь прихода Акима, князь, вздохнув толкнул дверку, и, запахнувшись поплотнее и натягивая поглубже меховую шапку, выбрался наружу, чуть не сбив с ног подошедшего слугу.

— Что там, Аким? — Поежившись от порыва ветра, интересуется князь у верного слуги.

После теплого возка, резко оказаться на улице, не слишком приятно.

— Глеб Георгиевич… — Аким слегка замялся. — Ерунда какая-то. Пограничники перекрыли дорогу и говорят, что город закрыт. И на въезд, и на выезд. Почему, не говорят, — слегка качает головой, выражая недоумение.

— То есть? Как это? — Князь делает шаг в сторону, чтобы Аким не перекрывал обзор и с недоумением уставился на пост, перекрывающий тракт на всю ширину.

Сделанный явно наспех, из подручных материалов блокпост, просто не должен здесь находиться. Тем более, не должны находиться тут пограничники из бригады, охраняющей границу на этом участке. Белецк все же находится довольно далеко от их зоны ответственности… а то, что Аким ничего не напутал, Глеб Георгиевич и сам уже видит.

Зеленая полевая форма, которая только у пограничной стражи и используется. Знаков отличия не разглядеть, но Глеб Георгиевич уверен, что форма украшена гербом с нарисованным на нем пикирующим кречетом. Но что они вообще тут делают?

Если только кочевники вдруг решили войну начать? Но почему тогда в обе стороны проезд закрыт? Ерунда какая-то…

— Не знаю, ваша светлость. Отказываются отвечать. Только и велели возвращаться обратно. И все… — Аким пожимает плечами.

Князь задумался… Какая-то ерунда творится. На его памяти, Белецк ни разу не то что не закрывали, а даже и усиленных патрулей из-за стычек на границе на улицы не выводили. А тут такое…

Поворачивать обратно? Нет. Точно это делать не станет. Нужно идти самому узнавать. То, что бойцы не стали разговаривать с Акимом, совсем не значит, что и князя проигнорируют. Да и звание у него имеется. Пусть с действительной службы и уволен давно, но погоны есть погоны. К тому же, украшенные великокняжеским вензелем. Проигнорировать точно не смогут.

Князь, хоть и не лезет в политику и вообще ведет довольно уединенный образ жизни в своем поместье, полностью сконцентрировавшись на личных делах, но в случае чего, неприятностей много кому доставить сможет. Или наоборот, словечко нужное замолвить.

— Подержи-ка. — С сожалением скидывая с себя теплое пальто, Глеб Георгиевич отдает его Акиму. — Пойду сам побеседую. — Ежась от холода, князь четким строевым шагом двинул в сторону перегородившего дорогу поста.

А ничего так успели пограничники обустроится. Хоть и видно, что сделано наспех, из срубленных тут же неподалеку тонких деревьев, но добротно. Ежи, шлагбаум и небольшой сруб, из окна которого торчит толстый ствол станкового разрядника, бьющего молниями.

Солидно… Это даже не пост, а полноценная огневая точка с гарнизоном. Правда, людей и не видать чего-то. Один только воин и стоит. При виде человека в мундире, тут же принявшего строевую стойку и неподвижно замершего.

«Хм… И ведь не поспешил навстречу даже, и шлагбаум не торопится поднимать. Хотя, уверен, что мои погоны он рассмотрел.» — С такими мыслями Глеб Георгиевич подошел к посту.

— Здорово, служивый. — По-простому приветствует бойца князь.

— Здравия желаю, ваше превосходительство. — Во всю силу своей луженный глотки, гаркает тот в ответ, спугнув сидящих на крыше сруба ворон.

Князь лишь усмехнулся на такое рвение. Явно ведь предупреждает своего командира, о том, что пожаловал кто-то из высоких чинов. Старая уловка. А боец впечатляет. Под два метра рост, косая сажень в плечах. Штатная алебарда, в его руках, как трость смотрится. Такому место и в великокняжеской дружине бы нашлось.

— Что тут у вас происходит-то? — Оперевшись о шлагбаум, интересуется он у бойца.

— Не могу знать, ваше превосходительство! — Четко, но уже не так громко, отвечает тот. — Приказано никого не впускать и не выпускать из города. — Под внимательным взглядом князя, все же уточняет тот.

— И ты, так-таки ничего не знаешь? — Не поверив, снова задает вопрос Глеб Георгиевич.

— Никак нет, ваше превосходительство!

— Ладно, позови командира… — И так понятно, что даже знай, чего, воин будет молчать, несмотря на то, что на плечах у князя полковничьи погоны. Ведомство не то… Формально, не придерешься.

— Позвольте уточнить, кто спрашивает? — Боец продолжает тянуться на месте, даже не делая попыток исполнить просьбу князя.

Глеб Георгиевич усмехнулся. Нет, ну определено место такому воину в дружине Великого князя. И статью вышел, и сообразительность. А этот. Вроде и отвечает со всем уважением, но не бежит исполнять указания незнамо кого.

— Князь Рифейский, Глеб Георгиевич. Только давай поскорее. — Мундир совсем не греет, и Глеб Георгиевич уже изрядно замерз, а в следствие этого, начало проявляться раздражение. Служба службой, но и простудиться желания никакого нет.

— Извольте обождать, сейчас сполню. — Четко развернувшись на месте, воин быстрым шагом направился в сторону укрытия, оставив князя дожидаться у шлагбаума.

Через минуту, боец вернулся, но уже не один, а в сопровождении целого ротмистра. Глеб Георгиевич удивленно уставился на офицера, которому быть здесь, в общем-то нет никакой надобности. Обычно на такие посты назначают старшими отделенных. Что же такое происходит в Белецке-то?

А самого ротмистра, Глеб Георгиевич знал, кстати. Граф Аркадий Валентинович Серов. Ну, как знал… Несколько раз встречались на благотворительных приемах, устраиваемых городским главой. Блестящий офицер, окончивший Смоленское военное училище. Успел послужить на границе с латинянами. Из старого дворянского рода. Вроде, не женат. По крайней мере, не был женат, при последней встрече.

Выглядит ротмистр соответственно своему статусу. В отглаженной форме, застегнутая на все пуговицы шинель, идет быстрым размашистым шагом. Уверенно. Но на фоне своего подчиненного, немного теряется, хотя тоже боги мощью не обделили. Широкоплечий, высокий, с правильными чертами лица.

— Глеб Георгиевич, здравствуйте. — Ротмистр тоже узнал князя. Подойдя притягивает руку для приветствия. — Каким судьбами? — Задавая вопрос, кивает успокаивающе бойцу, настороженно следящего за встречей, что мол все в порядке.

— Здравствуйте, Аркадий Валентинович. — Князь отвечает на рукопожатие. — Да вот, решил в Белецк по делам съездить, а тут вы. — Подбородком указывает на строение. — Пожалуй, это я должен у вас спросить — чего забыли в такой дали от границы-то? Или вы тут красоток высматриваете? — Улыбается князь.

— Какие тут красотки… — Отмахивается ротмистр, — одни медведи и бродят. Вот если бы в самом Белецке, то тогда да… Эх… — Мечтательно закатывает он глаза, вздыхая.

— И все же, Аркадий Валентинович, может просветите меня? Что происходит и почему въезд в город закрыт? — На улице холодно, поэтому на долгие расшаркивания времени нет.

— А вы разве не знаете? — Ротмистр повернулся к бойцу и махнул тому в сторону сторожки. Ничем иным сруб не мог. Тот тут же рванул в ту сторону. Видимо тоже замерз.

— Да какой там…Я из поместья уже почитай месяц не выезжал. — Пожимает плечами князь.

— В Белецке введено военное положение.

О, как… Военное положение, это серьезно… С бухты-барахты его не вводят. Да и не самая простая процедура, надо сказать, требующая утверждения в штабе Западного военного округа и решения губернских властей. Но опять же… В таком случае, военное положение должны были ввести во всем уезде. А никаких войск на великоняжеском тракте Глебу Георгиевичу не встретилось… Странно все это.

— О, как… — задумчиво протягивает князь. — Аркадий Валентинович, может пройдем в мой возок, а там вы мне все подробно и расскажете? А то, знаете ли холодно.

Видно было, что ротмистру, не особо хочется это делать, но и отказать князю… Было как-то не очень…

— Хорошо, Глеб Георгиевич. Пойдемте. — наконец граф решил, что уж кто-кто, а князь имеет право знать реальное положение вещей.

Все же, он не требует его немедленно пропустить, а вполне вежливо интересуется ситуацией.

Оказавшись в прогретом пространстве возка, после того раза, когда князю пришлось отогревать Марка, он обзавелся специальной магической печкой для своего транспортного средства, Глеб Георгиевич быстро накинул на плечи пальто, которое Аким положил внутрь и уселся на сиденье, дожидаясь пока граф заберется следом.

— Рассказывайте, граф. — Едва тот устроился, тут же начинает разговор князь.

— Да особо-то, я и сам не знаю. — Аркадий Валентинович, слегка поводит плечами. — Три дня назад, бригаду подняли по тревоге. Кто-то напал на купцов, ездивших за товаром в стойбище на Ведьмином урочище. То ли кочевники, то ли бандиты какие появились. В общем, почти весь личный состав был отправлен на поиски этих нападавших.

— И как? — Решает уточнить Глеб Георгиевич.

— Да никак. И след простыл. — граф лишь поморщился. — Да еще и метель разыгралась. В общем, никого не нашли, но на всякий случай патрули и посты на границе усилили. Мало ли что…

— Ну да… Всякое бывает… — Задумчиво протягивает князь.

Это что из-за нападения на купцов военное положение? Да не… Точно не причина. Хоть последнее время такое тут и редко, но все же случается.

— Вот и я о том же. — Граф чуть поерзал, устраиваясь поудобнее.

— Ну а дальше что? Как вы в Белецке оказались?

— Так вот, буквально на следующий день, после того нападения, в расположение бригады прискакал вестовой. — Граф чуть поморщился, но продолжил. — С приказом о срочной передислокации бригады в город, и полном его блокировании.

— Это что же получается? Военное положение только в Белецке ввели? — Князь удивленно посмотрел на ротмистра. — Должны же во всем уезде.

— Вот и я говорю, странно все это. Но приказ есть приказ. — Теперь уже граф говорит задумчиво. — Собрали кто остался, и сюда скорым маршем. Личный состав почти полностью в наряде. Сами видите, мне приходится на блокпосте находиться. Хотя, тут и отделенного достаточно. — Пожимает он плечами. — Приказ-то всего один. Никого не впускать и никого не выпускать.

— А из-за чего вообще вся эта канитель-то? — Князь понемногу уходил в глубокую задумчивость.

Нет, возможно, что-тот изменилось в циркулярах и указах, а он не в курсе. Но весь его опыт кричит о том, что происходит полнейшая ерунда. Да даже если бы и нашествие кочевников вдруг началось, то Белецк никто блокировать бы не стал.

— В том-то и дело. — Граф чуть понизил голос. — Нам не довели информацию о причинах таких действий. Зачитали приказ и по коням.

— Что вот просто без объяснений причин? — Вот сейчас князь и вправду удивился.

— Именно так. — Аркадий Валентинович разводит руками.

Командира бригады, охраняющей границу он знал лично. Хоть и отношения у них с Евлампием Астаховичем, были, мягко говоря натянутыми, давний конфликт, но самодуром комбриг не был. И вот так, отправлять своих подчиненных без общего расклада ситуации, не стал бы…

Получается, или граф чего недоговаривает, или произошло что-то совсем уж из ряда вон выходящее… Ничем другим объяснить невозможно ситуацию. Мда… дела…

Где-то в глубине души, отчетливо заворочалось беспокойство…

И все же… Не может быть такого, чтоб ротмистр ничего не знал. Двое суток тут, получается, сидит на выезде, и никого не спросил? Да быть такого не может. Погоды, конечно, не сильно располагают к путешествиям, но в любом случае, хоть кто-то должен был из города пытаться выехать. Те же торговцы, или крестьяне из близлежащих селений.

Должен знать граф… Должен. Чай не рядовой, и даже не безусый взводный, только-только из училища. И опыт, и ум — все при нем. Граница дело такое, она дурость и безалаберность не прощает. Одна ошибка, и все… Уедет тело в родные места неживым. А то и вовсе, где-нибудь в степях за Камнем окажись на рабском рынке.

У башгирдов, да кыпчаков, с этим просто. Аркан на шею и в Хорезм. Или Самарканд тот же. Нынче, конечно, кочевник уже не тот — ученый. Понимает, что торговать выгоднее, чем грабить, но бывает. Бывает…

Да и контрабандистов никто не упразднил. Те люди и вовсе лихие, могут ради проводки каравана с товаром и на заставу напасть, и посты вырезать. Правда, основной путь контрабанды идет верст на сто южнее Белецка, но и здесь порой пытаются. Да и в любом случае, в зоне ответственности бригады. Поэтому люой офицер-пограничник, имеет реальный боевой опыт.

Нет, никак такого быть не может, чтоб ротмистр не знал. Никак… Темнит граф.

— Ну а проезжие что говорят? — Князь задумчиво потеребил подбородок, глядя в глаза графа. — Слухи может какие, новости. Чего там такое в Белецке произошло-то? Может и вправду стоит отложить дела… — Все же надежда, что ротмистр поделиться информацией, хотя бы и неофициальной, остается.

— Да какие проезжие, Глеб Георгиевич… — Граф тяжело вздыхает, мол совсем скучно, и словом не с кем перемолвится. — Были крестьяне сиволапые, да тоже ничего не знают. Не в курсе. Вроде как на постоялом дворе ночевали, а с утра сразу решили ехать, да мы их завернули…

Князь в ответ ротмистра пограничной стражи не особо и вслушивался, следя за его лицом больше. А уж когда тот понес какую-то ерунду про крестьян, и вовсе все понял — его держат за идиота. Или… Или чего-то опасается граф.

Ну не может Аркадий Валентинович, вот так в открытую строить из себе дурака перед князем, который его знает лично. Не может…Что-то явно не так…

Хм… А чего это ротмистр глаза, нет-нет, да и скосит вниз. А сам продолжает вещать, как холодно на посту, и что совсем уже командование озверело, отправляя блестящих офицеров прозябать с солдатиками во времянке.

Глеб Георгиевич проследил взглядом куда это смотрит ротмистр. Оп-па…

Граф медленно вел пальцем правой руке, по бедру, прикрытому форменными брюками. Глеб Георгиевич, подняв брови, посмотрел в глаза Аркадию Валентиновичу. Тот, продолжая болтать, медленно прикрыл веки, чуть склонив голову вперед. Все страньше и страньше…

Князь снова переводит взгляд на руки ротмистра. А ведь он буквы пишет… Быстрый взгляд на графа, и снова кивок.

«Маг», «герцог», «слушает»

О, как… Князь задумался, а ротмистр продолжает болтать, рассказывая, как достали интенданты, толком не организовавшие подвоз продуктов и комбрига, не дающего спокойно отдохнуть после тяжелых поисков в зимних горах. Рифейские горы, конечно, не сильно высокие, и пропастей практически нет, но тоже приятного мало. Особенно в мороз и метель. В общем, складывалось общее ощущение, что ротмистр, просто нашел свободные уши, пригрелся и не хочет возвращаться обратно на промерзший пост, где в небольшом караульном помещении, как минимум десяток рядовых бойцов толпится.

Значит, на посту маг, да еще и явно служащий герцогу. Теперь понятно становится наличие целого ротмистра на обычной дорожной заставе. Маги они такие… Им видите ли, невместно с обычными людишками общаться. Только офицера подавай в услужение…

Хотя… Князь скептически окидывает взглядом графа. Такой точно услуживать не станет. Вот прикопать где-нибудь в лесу, это да… Конечно, вот так, на стационарном посту не станет. Все ж не дурак. В случае гибели мага, обязательно будет проведено расследование. И непременно все выяснят.

Поэтому похоже, граф и терпит. Ну, это его дело. По поводу прослушки, и вовсе все просто — у магов и артефакты имеются соответствующие, да и заклинания тоже. А уж если менталист, так тот и вовсе мысли прочитает… Ага, сложность только в том, чтобы найти менталиста, хе-хе…

Эх… Сейчас бы Пашу Аппеннинца сюда… И никаких проблем бы не возникло. Весь расклад бы подготовил. И разговоры разговаривать не пришлось бы. Но у того имеются более важные дела. Да и вообще, он в городе находится. И пусть лучше там будет. Не пойми, что происходит, поэтому за Марком лучше присмотрит пусть.

Значит нашу беседу с графом слушает маг… Но при чем тут герцог Дубельт? То, что это его маг, даже сомневаться не приходится. Иначе, ротмистр предпочел бы беседовать у себя. Да и, если уж сильно придираться к статусам и правилам, сам факт того, что князь вынужден стоять вот так на посту, это, как минимум неуважение. А как максимум… Принадлежность рода к клану Рюриковичей притянуть… Награды за службу и прочее, прочее. Тут можно ведь и до унижения княжеского достоинства можно дорыться, а то и вовсе, государственную измену припаять. Со всеми вытекающими.

Это от рядового воя сложно ожидать знания всех тонкостей обхождения с представителями высшей знати. Благородием не обзывают, и уже достижение, как говорится. Да и неправильное обращение можно снести. Что взять с простолюдина…

Но не с потомственного дворянина. И уж тем более, не с графа, выслужившего ротмистрский чин на границе. Будь на месте Аркадия Валентиновича, кто другой, то Глеб Георгиевич непременно бы устроил разнос. А то и на дуэль…

Поэтому и разговор сейчас в возке проходит. Слишком неправильно повел себя граф. Не свойственно… А вот теперь и причины понемногу выясняются. Но в любом случае… Каким тут боком герцог?

Герцог… Странный тип. Особо им Глеб Георгиевич не интересовался, но кое-что знал. Да и как не узнать, когда на весь уезд единственный человек, равный по положению в иерархии Русского союза. Точнее, как равный… По титулу, может быть. А вот во всем остальном…

С одной стороны, курляндец богат. Гораздо богаче князя. Но с другой — Глеб Георгиевич относится к клану Рюриковичей. А это уже совсем иное. Но в целом то на то и выходит. Равны…

Глеб Георгиевич, сам не заметил, как в возке установилась тишина. Пытаясь вспомнить все, что он знал о герцоге. И выходит, что не так уж и много…

Вроде как из столицы сослали за какие-то махинации. Чем тот занимался в Москве, непонятно. Но людей у него много. Причем не только холопов и смердов, но и воинов. Как бы не под три сотни бойцов. И маги… Раньше-то слухи только были, что служат герцогу маги, а теперь и подтверждение… Если, конечно, верить ротмистру.

Плохо, что нормально поговорить не получится. Не станет граф подставляться. Да и вообще, Евлампий Астахович, конечно так себе человечишка, но вот отправить весь свободный личный состав на выполнение не свойственных задач, по одной только депеше от городской управы, или того же герцога…

Нет… Не тот это человек. Карьерист и сноб — это да. Но вояка изрядный, нужно отдать должное. Да и со своими обязанностями по недопущению всяческих посягательств на границу, вполне справляется. А то, что князю он не нравится. Так то давняя нелюбовь… Можно сказать, в приданное досталось.

Евлампий Астахович приходится троюродным дядей покойной жене князя. В общем-то, сам Глеб Георгиевич ничего против бояр Елизаровых не имеет. А вот те, очень уж не любят его. Ну, да ладно… Не стоит тревожить сон пусть и умершей, но по-прежнему любимой жены… Ни к чему это.

Но сейчас не об этом. А о том, что воевода, ни при каких обстоятельствах бы не подчинился пришлому герцогу, да еще и из курляндцев… И на просьбу его не среагировал бы никак. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее.

До герцога, Глебу Георгиевичу, дела в общем-то и нет. Если честно, и до Белецка, по большому счету тоже. Единственное, почему он пытается все выяснить — Марк.

При мысли о сыне, сердце как-то так нехорошо ёкает… Как он там?

— Ладно, Глеб Георгиевич, засиделся я тут с вами. Пойду. — Граф начинает подниматься со своего места, собираясь выходить. — А вы… Возвращайтесь в поместье. — С легким, едва уловимым нажимом в голосе, произносит ротмистр. — Уляжется все, и приедете, решите свои дела.

Что-то в интонациях Аркадия Валентиновича, цепляет князя. Что-то неясное. Нет, не своеобразная команда. Скорее уж наоборот… Граф хотел бы еще поговорить, но опасается.

— Погодите, Аркадий Валентинович. Я сейчас письмо набросаю, передайте по возможности, в городскую управу. — Князь говорит вроде бы соглашательским тоном, но сам в это время рукой и глазами, показывает, чтобы ротмистр сел на место. — Я быстро, только вот бумаги найду…

Граф, немного замявшись, все же садится обратно. На его лице явно читается непонимание. Вроде объяснил, что не стоит князю сейчас ехать в город, а лучше переждать бурю в поместье, но тот его вновь задерживает. Какое-то письмо выдумал…

Глеб Георгиевич же, отвернулся к стене возка, прикрыв своим телом от собеседника, чем именно занимается, но тут же повернулся обратно, держа в руках шкатулку, исписанную рунами. Даже не имеющему дара графу, сразу понятно, что это артефакт. Непонятно, для чего, но штука магическая, без вариантов.

Глеб Георгиевич, аккуратно, стараясь ничего не напутать, прикоснулся к углам шкатулки, которая почти сразу засияла мягким синим светом, волнами распространившимися по всему пространству возка.

Князь, в крайний раз посещая столицу, заглянул между делом к одному знакомому магу. Когда-то давно вместе служили, вот по старой памяти, тот и всучил ему эту шкатулку. На всякий случай… Поле, которое формировалось при активации шкатулки, на несколько минут полностью нейтрализовало любое магическое воздействие в радиусе примерно метра вокруг. Вообще любое.

Отказываться от подарка Глеб Георгиевич естественно не стал, в ответ преподнеся пару сотен золотых мастеру. По большому счету, князь купил этот артефакт. В общем-то, так оно и было. Но для тех, кто мог проследить за ним, все выглядело именно как дар.

Последнее время, в Союзе творилась какая-то ерунда. Несколько глав сильных старых Родов, покинули этот мир в результате несчастных случаев. Еще двое, скончались от сердечного приступа…

Все точь-в-точь, как когда-то сгорел в случайном пожаре родной сын князя. Вот, во избежание таких «случайностей», князь и решил подстраховаться…

— Рассказывайте, граф. — Дождавшись, когда магическое поле заполнит возок полностью, князь пристально уставился на ротмистра.

А выдержка у того, что надо. Даже бровью не повел.

— Вам нельзя в город, Глеб Георгиевич. Ни в коем случае. — Вот теперь, князь видит перед собой настоящего графа.

Хищный блеск в глазах, спокойный голос уверенного в себе человека. А не та пародия, которую до этого изображал из себя ротмистр до этого, жалуясь на неустроенность службы.

— Почему?

— Ваш сын, князь. — Едва уловимым движением, граф вынул из-за пазухи свернутый лист серой бумаги и протянул его князю.

Глеб Георгиевич, приподняв брови, взял протянутую бумагу и быстрым движением развернул. Сердце пропустило удар, а по спине пробежал холодок. С листа на него смотрел Марк, собственной персоной, по верхней части шла надпись «Розыск», а внизу указана награда за любую информацию о нем… Почти четыреста золотых…

Князь прикрыл глаза… Теперь все встало на свои места… Награда. Точнее ее размер… Так платят только за особо опасных преступников, мятежников и… Ментальных магов… Значит, сын раскрылся… Вот только…

— Что произошло, Аркадий Валентинович? — Голос князя разом сел…

— Я толком ничего не знаю. Все, что я до этого говорил — правда. Нас и правда подняли по тревоге, не объяснив ничего.

— А это тогда откуда? — Князь махнул листом.

— Знаете, ваша светлость, я не привык, когда меня бросают на убой. — Граф лишь пожал плечами.

Ну да, о чем речь вообще… Ясно же, что граф уже все выяснил.

— Подробности? — Не надеясь на ответ, все же задает вопрос князь.

— Только слухи, к сожалению… — Граф смотрел внимательно, не отводя взгляда. — В городе на улицах патрули. Смешанные. Внутренняя стража, и люди герцога. — Он замялся. — Опять же, по слухам — в Белецком дворянском лицее, менталист убил нескольких магов, преподавателя арифметики, покалечил сына герцога, взорвал аудиторию и скрылся где-то в городе. Поэтому и перебросили нас на блокирование въездов и выездов.

— А…

— Ваш сын? — Граф будто мысли читает. — Если мы здесь все еще находимся, — он мотнул головой в сторону поста за стенкой возка. — как думаете?

— Понятно. — Князь крепко сжал губы.

Теперь действительно, все встало на свои места. И военное положение в отдельно взятом городе, уже не кажется странностью… Ментальный маг, значит… Нет, Марк, точно не мог одолеть обычных магов. Мал еще, да и не шибко силен. Значит… Паша… Больше некому… Но все равно.

— Глеб Георгиевич, я вас понимаю, и ваши чувства. Но лучше вам все же вернуться обратно. — Аркадий Валентинович снова начал подниматься. — Город уже третьи сутки прочесывают тысячи человек, но до сих пор никого не нашли. Думаю, ваш сын уже покинул его. — этими словами, граф толкает дверь, собираясь выйти.

Но чуть задержался, хлопнув себя по лбу.

— Совсем забыл! — в его руках появился еще один листок бумаги, но теперь уже сложенный так, чтобы его нельзя было прочитать. — Тут вам передали письмо. — Легкая усмешка. — Из города.

— Кто? — Князь уже полностью ушел в свои мысли, поэтому не сразу понял, что ему протягивает ротмистр.

— Да кабы я знал… Курьезнейший случай, я вам скажу. — Ротмистр снова улыбнулся. — Вышел до ветру, возвращаюсь, а на тропинке лежит вот это письмо.

— И как же вы узнали, что это мне? — Глеб Георгиевич чуть склонил голову.

— Так там написано. На обороте. И главное, никто ничего не видел. Час-с-совые, сучьи дети. — Граф покачал головой. — Бывайте, ваша светлость. Честь имею! — Коротко выполнив воинское приветствие, ротмистр быстрым шагом направился в сторону поста.

Князь, проводив графа Серова взглядом, одним движением вскрыл письмо, и принялся вчитываться в строчки. Все несколько слов и подпись.

— Так… — Прочитав, Глеб Георгиевич задумался еще больше.

В письме было только место и все. Возможно, ловушка. Вот только… Кроме самого князя, и Акима, никто не знал о существовании Андрея. Точнее, возможно он уже с кем и познакомился, но вряд ли его смогли бы связать с князем…

В свете того, что удалось узнать от графа… Нет, скорее всего это письмо и правда передал гость из чужого мира…

— Аким! — Глеб Георгиевич принял решение. — Разворачивайся. Едем обратно!

Отдав команду, князь несколько мгновений сидел неподвижно, а после чего, крякнув, поднял сиденье, нагретое ротмистром. Арсеналу, лежащему в нише под ним, позавидует иной оружейный склад… Ну, кто ж по лесным дорогам без оружия будет шастать.

***

Ротмистр, остановившись на полпути, развернулся и сейчас смотрел, как возок, в котором сидел князь, медленно удаляется по заснеженной дороге. Он должен был, вообще-то, задержать его и препроводить в тюрьму. Согласно указу о родственниках менталистов.

Вот только… Граф ни в грош не верил ни курляндскому герцогу, ни главе внутренней стражи Белецка, ни самому городскому главе. Да и Евлампий Астахович, отправил на этот пост именно ротмистра, с одной целью — князь, если вдруг решит приехать, ни в коем случае не совался в город. Да и опять же, кроме как голословных утверждений, никаких доказательств, что княжеский сын, действительно ментальный маг, нет. Мда… Дела…

На крайний случай, если бы у князя не оказалось глушилки, или тот начал бы упрямиться, ротмистр должен был устранить соглядатая и… И дезертировать… Иначе, за убийство мага и пособничество, его ждала бы виселица. Обошлось… По крайней мере сейчас…

Выбор воеводы был не случаен. Мало кто знал, точнее, только два человека, в этих местах, что граф Аркадий Валентинович Серов, жив, лишь благодаря князю. Давным-давно, на земли, где жила семья Серовых, пришли латиняне… Во время одного из тех конфликтов, которые частенько вспыхивают на восточных границах… Тогда, наемники убили всю семью на глазах восьмилетнего Аркаши. Мать, сестер.

Отец в это время был в отъезде… Будь он дома, возможно, все было бы иначе…

А вот мама и две старших сестры были… Их изнасиловали, а потом убили… И самого Аркашу ждала смерть… Если бы не князь Рифейский. Конный отряд, под его командованием, ворвался в захваченное поместье Серовых, сметая на своем пути все… именно в тот миг, Аркадий, принял решение, стать офицером…

Ротмистр вынырнул из неприятных воспоминаний, мотнув головой.

— Удачи, ваша светлость. — Поежившись под порывом ветра, граф отвернулся и продолжил свой путь к посту.

Интерлюдия

Снова тихое поскрипывание снега под полозьями возка. Только сейчас князь уже не витал в облаках, думая, как сложатся их отношения с приемным сыном, когда Марк узнает о том, что его родной отец объявился. Нет…

Это все резко стало не важно. Точнее, важно, но не первостепенно. Куда важнее была вот эта листовка, лежащая рядом с князем, привычно точащим свою верную тяжелую шпагу из индийской стали. В свое время, чуть ли не по весу золотом за нее отдал. Но клинок того стоял. Хорошо сбалансирован, лежит в руке будто влитой. Практически не поддается коррозии, и не теряет остроту, даже если железную проволоку рубить… Вещь!

Да… розыск, значит… И сумма то какая, впечатляющая… Когда ротмистр вручил лист с нарисованной физиономией Марка, князь, не ожидавший подобного, несколько подрастерялся, если честно. Но вот сейчас, возясь с оружием, лишь изредка поглядывая в окно, чтобы не пропустить нужный поворот, мысли понемногу приходят в порядок.

Андрей в записке только указал, что будет ждать на ответвлении от тракта, ведущем в сторону Пахомовки, небольшого поселка-спутника Белецка. Глушь, если уж на то пошло. Хотя, возможно, именно поэтому такой выбор места. Чтоб свидетелей не было. И опять же… Мысли невольно скатываются к возможной ловушке.

Но и проигнорировать послание, тоже невозможно. Глеб Георгиевич задумчиво отложил шпагу в сторону и взял небольшой арбалет, из которого можно стрелять одной рукой. Слабенький, конечно, но накоротке, метров с пяти, да закалённым болтом, пробьет цельнометаллический доспех.

Да… Ловушка… Князь усмехнулся. Что ж, если даже и так? Значит, сегодня кто-то отправится на встречу с предками. Возможно даже он сам, но непременно не один… Чего-чего, а смерти Глеб Георгиевич не боится. Уважает, и не торопится встречаться, но не боится. Давно прошел страх. Рано или поздно, умирают все.

Ладно… Ерунда все это. Чему быть, того не миновать. Что там граф про Марка-то рассказывал? В чем его обвиняют? В массовом убийстве магов, учителя арифметики и еще вроде, как взрыве здания лицея. Ну, и совсем уж скромно тут смотрится покалеченный сын герцога Дубельта.

И… Скорее всего, это единственное, что действительно сделал Марк… При всей отеческой любви, князь ни за что не поверит, что Марк сможет победить хотя бы одного мага, или даже просто опытного воина. Если только случайно. В спину. Из засады. Во всех остальных случаях, подросток скорее всего проиграет.

Хотя… Так-то Марк вполне способный и хваткий. И со шпагой обращаться умеет. Вот только щупловатый. Быстрый, верткий, но силы маловато… Нет, пожалуй, в бою с обычным воином у него все же будет неплохой шанс устоять. Но вот с магами… Тут без вариантов.

И уж тем более, против учителя арифметики…

Глеб Георгиевич попытался представить, как бы выглядела схватка Марка и Паши Аппеннинца… И не смог. Даже если предположить, что нашлась причина, по которой мог возникнуть настолько серьезный конфликт между бывшим наемником и Марком… Что само по себе невероятно. Учитывая, что Паша должен был охранять Марка. Но все равно…

Помнится, в момент, когда князь собственно и познакомился с уроженцем далекого южного Неаполя, тот вполне себе в одиночку сдерживал четырех латинянских магов… Причем те были с поддержкой пехоты… Нет. Реши учитель причинить вред сыну князя, тот бы и часа не прожил… Разные весовые категории… Глеб Георгиевич и в себе то сомневался на этот счет. Бойцом ментальный маг, причем знающий, как применять свои способности, был экстра класса.

Вот в то, что Аппеннинец мог уложить нескольких магов, в это верится. Скорее всего, именно так и было… Ротмистр же сказал, что все это по слухам… Но опять же — зачем менталист раскрылся? Ведь договор был только на то, что в случае чего, Павел постарается прикрыть Марка от неприятности и обеспечить его эвакуацию в поместье, под защиту князя. А там уже…

Что-то явно пошло не так… И вообще, откуда в лицее взялись маги? Да и опять же — куда подевался сам Марк? Черт… Слишком мало информации. Нужно непременно попасть в город самому. Все досконально выяснить. А там уже на месте разбираться. При всех сложностях, князь, как ни крути, имеет солидный вес в обществе.

Даже если имеются серьезные доказательства того, что Марк действительно менталист, а князь его пособник, этим делом обязаны заниматься губернские власти. Но никак не уездный глава, и уж тем более не герцог, вообще не имеющий никакой должности. С большой натяжкой, воевода Елизаров имеет право потребовать от Глеба Георгиевича объяснений. Ну, и задержать в случае чего. Да и то…

Но почему тогда ротмистр так упорно твердил, что князю нельзя в город? Непонятно…

Проблем попасть в Белецк, в общем-то нет. Судя по оговоркам, что бригада не в полном составе на блокировании города, пограничники только дороги перекрыли. Белецк, конечно, не самый большой город в губернии, но все же, по периметру, километров сто будет. Причем не ровной степи, а очень даже пересеченной горной-лесной местности. Тут, пожалуй, для реального блокирования, и трех бригад полного штата маловато будет. И вообще… не обязательно идти именно по дорогам. Времена, когда Белецк был полностью окружен крепостной стеной по периметру, давно канули в Лету. И кочевников отодвинули дальше на запад, да и сам город изрядно разросся с момента основания.

Конечно, продираться через лес по пояс в снегу, приятного мало. Но раз уж так сложились обстоятельства, то и выбора не остается. Но сначала нужно проверить послание… Будет там ловушка, действительно ли это Андрей, или вовсе никого, но нужно.

— Аким! Поворачивай! — князь с силой стукнул по стене возка, привлекая внимание слуги.

За окном мелькнул верстовой столб с цифрой пять на табличке. Где-то тут должен быть нужный сворот с тракта. Лошади замедлились, а потом князь почувствовал, как возок накренился при повороте направо, но через пару мгновений выровнялся и снова покатился ровно, встав в колею. И снова тихое поскрипывание снега под полозьями…

В переданной ротмистром записке не было точного указания места. Только дорога… И еще… Палец князя случайно зацепил спусковой крюк, удерживающий тетиву натянутой и та, с тонким дзиньканьем, сорвавшись больно ударила по второй руке, как раз устраивавшей болт на ложе…

— Ай, черт! — От неожиданности, князь глухо выругался и начал озираться вокруг в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы вытереть кровь, проступившую из пореза, оставленного тонкой тетивой.

Взгляд случайно цепляется за лист письма, лежащего рядом на сиденье. Глаза князя удивленно расширяются — строчки послания медленно истаивают, лишь в самом углу, видны черные значки рун. Две буквы магического письма, похожего на копья, с круглым наконечником…

Дальнейшее сливается для Глеба Георгиевича в сплошное мелькание картинок. «Ловушка…» — единственная проскочившая мысль, а сам князь уже начинает движение. Подхватив шпагу, напрочь забыв про царапину, прыгает с места, выбивая своим телом закрытую дверь возка…

— Аким! Прыгай! — уже находясь в воздухе, кричит Глеб Георгиевич своему слуге и другу, спокойно сидящему на козлах, держа в руках вожжи.

Аким успевает только повернуть удивленное лицо в сторону князя, когда из леса, разминувшись с телом князя буквально на сантиметры, и опалив волосы разогретым воздухом, прилетают два огненных шара, в мгновения ока отправивших зимний возок, весящий не меньше трех сотен килограмм в воздух, раскидывая во все стороны горящие обломки…

Аким, так и не успевший среагировать, объятый пламенем, будто ангел возмездия, взмывает вверх, чтобы приземлиться по ту сторону дороги в глубокий снег… Но князь этого не видит… Пробив своим весом толстый наст, содрав при этом с лица изрядный клок кожи, он тут же откатывается в сторону, торопясь сменить позицию, до того, как маги, засевшие у дороги, перенесут огонь на него…

А на дорогу, как раз собирающуюся делать поворот, из леса, короткими перебежками начали выбираться люди, затянутые в серые маскировочные халаты, без опознавательных знаков…

***

— Никодим! — граф, подойдя к шлагбауму, и не увидев постового, того самого громилу, удивленно начал озираться. — Ты куда подевался, черт лопоухий?

Странно, но в пределах видимости бойца не наблюдалось. Может в туалет отошел? Да нет, в таком случае кто-то другой бы стоял. Про то, чтобы кто-то из подчиненных мог бросить пост, речи быть не могло. Конечно, тут не граница, но воины все опытные, и расслабляться не станут. Особенно, в присутствие ротмистра. Так ведь можно и на хоздвор в расположении бригады потом угодить. Нужники чистить, и скот пасти.

Граф не был сторонником физических наказаний для бойцов. Ни к чему это. Воин всегда должен быть здоров и готов вступить в бой. А после плетей, или палок, какой из него боец? С отбитыми то ребрами… Правильно, никакой… Что в полевых условиях, может стоить кому-нибудь жизни. Например, тому же ротмистру…

А вот неделька на уборке выгребных ям и чистке конюшен, никак не сказывается на боевой готовности воина. Не считая того, что над ним потом долго подтрунивать сослуживцы. Ну как же, из воинов, да в уборщики… В постоянном напряжении, в котором живут пограничники на заставах, такое событие является неплохим развлечением… Правда, стараются особо не издеваться все же… Никто не застрахован от попадания на работы. Хе-хе… Особенно в подразделении ротмистра…

— Застава! Тревога! — Не дождавшись никакой реакции на зов, граф немного разозлился.

Ладно, Никодим, допустим, отвлекся, но остальные то должны были отреагировать на возвращение командира… Граф, быстрым шагом направился в сторону входа в караулку, готовясь устроить разнос не спешащим на мороз из теплого помещения бойцам. Он уже поворачивал за угол, когда взгляд зацепился за что-то темное, лежащее у дальней стены караулки.

Чуть приостановившись, и приглядевшись, ротмистр тут же хватается за штатную шпагу, молниеносно вытягивая ее из ножен. Нога… обутая в обычный, из толстой бычьей кожи, воинский сапог…

Мозг еще пытается осознать увиденное, а тело, на рефлексах, вбитых годами тренировок, уже вжимается спиной в стену, изготовившись к схватке. Осторожно, на цыпочках, приставными шагами, ротмистр медленно движется в сторону торчащей из-за угла ноги, ожидая нападения в любую секунду…

«Нападение на пост… Но почему проморгали? Не подняли тревоге? Не заметили? Да быть такого не может… Чай, в отделении не безусые юнцы…»

Те четыре метра, которые граф крался вдоль стены из не ошкуренных бревен, он обдумывает, что могло произойти за время его отсутствия. Да и не так долго его не было на посту, чтобы за это время кто-то успел незаметно подобраться к посту и вырезать его напрочь… Черт… Еще и орал, как дурак, привлекая внимание…

Никодим…

Узнать громилу, пластом лежащего на утоптанном снегу, лицом вниз, не составляет для ротмистра труда. Озираясь по сторонам, граф присаживается на корточки около тела, и быстро осматривает его на предмет ран. Странно, но никаких следов на спине нет. Еще раз быстро осмотревшись и не заметив ничего необычного в окрестностях, граф на время откладывает оружие в сторону и, поднапрягшись, переворачивает тело.

И опять ничего… Никаких следов или ран… Ротмистр переводит взгляд с тела на застывшее маской лицо воина. Такое ощущение, что тот даже не понял, что умер… На лице застыла его вечная ухмылка, а открытые глаза, чуть прищурены и смотрят куда-то в небо, будто ища что-то интересное там, наверху…

Ротмистр повидал много смертей на своем веку. Разных… От естественных причин, и не совсем… Шпага, стрела, волчьи ямы и повешенные… И сейчас, он безошибочно смог определить причину — заклинание. Ничего другого прийти в голову не может…

Инстинктивно, граф прижимает руку к груди, на которой висит оберег, сделанный еще его покойницей матерью… Не самая мощная вещица, но действенная. И, главное, не одноразовая… Не раз небольшой медальон из векового дуба, спасал ему жизнь в стычках на границе, принимая на себя первый удар шаманов кочевников или магов-контрабандистов. И такие бывают…

Хотя, казалось бы, что может подвигнуть мага на путь преступлений? У них есть все. Положение в обществе, защита, деньги в конце концов… Но, все равно… Попадаются…

И значит, маг…

Усмехнувшись, граф не торопясь выпрямился, не забыв поднять оружие. Если уж Никодим, известный своим невероятным чутьем на опасность, не сумел засечь своего убийцу, то и графу смысла прятаться нет. Скорее уж наоборот, стоит сыграть роль живца, надеясь, что оберег выдержит первую атаку, и позволит обнаружить убийцу… А там… Граф хищно прищурился. Главное, обнаружить убийцу…

Маги, это, несомненно, сила. Но и они смертны. А бой, штука такая… Непредсказуемая…

Вздохнув полной грудью свежий лесной воздух, граф решительным шагом направился в сторону входа в караульное помещение… Пока маг не атакует, нужно выяснить, что случилось с остальными солдатами… Хотя, надеяться на чудо можно, но… Не в этот раз.

Ротмистр застыл перед входом. Интуиция, до этого молчавшая, начала истерично биться, не давая ему толкнуть грубо сбитую дверь, отделяющую графа от караулки. Решение… Он ведь, прекрасно знал, что увидит там…

Убить одного воина, пусть и хорошего, незаметно, маг может. А вот целое отделение… Да еще и сидящее в помещение, с защитным артефактом, предоставленным герцогом, вместе с магом… Это уже из области фантастики…

Если только…

Граф толкает дверь и делает шаг вперед, ныряя в полумрак помещения. В нос бьет застоявшийся запах пота, все же, три дня уже почти тут… Помыться нормально негде. Обтирания снегом помогают не сильно, да и то. В мороз, можно и простудиться такими темпами…

— Что-то вы долго граф. — Герцогский маг сидит на чурбаке, заменяющем стул, скрестив руки на груди и оперевшись спиной о стену. — Не замерзли?

Одного взгляда хватает, чтобы оценить обстановку… Пара горящих свечей, небольшая железная печка, в которой тлеют угли… И тела… Аккуратно сложенные на сколоченных из жердей лежанках, покрытых стандартными армейскими матрацами.

Только сегодня с утра подвезли постельные принадлежности, как-то мимоходом отмечает он, а сам, даже не удосужившись ответить на вопрос мага, рывком преодолевает разделяющее их расстояние, отводя шпагу для удара… Эх, сейчас бы лучше нож… Метнул и все. Но как назло, забыл отвлекшись на появление князя. Так и лежит на столе, рядом с недоеденным куском копченного мяса…

Медальон-оберег, разом раскалившись, обжигает голое тело графа, а кончик шпаги застывает в воздухе, не дойдя несколько сантиметров до горла мага…

— Что ж вы, граф, такой щепетильный-то? — Усмехнувшись, маг легко отводит лезвие клинка в сторону и поднимается со своего места. — Даже не поинтересуетесь, почему я убил ваших людей? — В голосе мага явно слышится веселье. Он радуется, сволочь, тому что натворил.

А вот графу, собственно, и не нужны причины… Ему все равно. Главное, убить этого веселящегося урода и все… А потом наведываться к герцогу, за ответами. И к воеводе тоже… Андрей Валентинович изначально чувствовал подвох во всей этой канители, и сейчас убедился, что дело нечисто…

Жаль, даже пошевелиться не может, только зло зыркает из-под насупленных бровей.

— Не интересно. — Голос, раздавшийся от двери, графу незнаком. — У твоего хозяина потом спрошу. — Говорящего не видно, а вот короткую вспышку, и полет огненного шара, пробившего насквозь мага и поджегшего стену караульного помещения, вполне…

Граф не успевает среагировать на то, что снова может двигаться и со всего маха врезается головой в стену, на некоторое время потеряв ориентацию в пространстве, но на ногах все же устоял. В голове звон, в глазах звездочки…

Пару секунд ротмистр пытается вернуться в нормальное состояние… Получается так себе… Все же, к магу он рвался, напрягая все силы… В итоге, плюнув на все, усаживается на чурбак, нагретый магом и только после этого поднимает голову на человека, стоящего в дверях…

О том, что следующей целью может быть он, ротмистр не думает. Если бы хотел, незнакомец бы его уже грохнул. Вон… Маг уже остывает…

— Живой, боец? — Мужчина, чуть выше среднего роста, в белом плаще, укрывающем его с ног до макушки, закидывая за спину файермет, в пару шагов пересек комнату караулки и наклонился к потерянному графу.

— Да… — с трудом разлепив губы, мотает головой ротмистр, пытаясь понять, кто этот человек, и что он тут делает. Получается плохо.

— Ну, раз жив, давай поднимайся. — Мужчина протягивает руку, нисколько не опасаясь, что граф его атакует. — И валим отсюда, пока дружки вот этого сюда не заявились.

— Кто ты? — Схватив протянутую руку, ротмистр, поднимается на ноги.

— Вот же человек… Я тут ему жизнь спас, а он еще и личность мою выясняет. — С легкой усмешкой отвечает незнакомец.

— И все же? — В глазах ротмистра мир понемногу приходит в норму. Слегка покачиваясь, он направляется к лежанкам с телами бойцов.

— Друг. И этого пока достаточно. — Из голоса незнакомца разом исчезает веселость, а от изменившегося тона холодок побежал по спине даже у видавшего виды графа. — Если мы сейчас не сделаем ноги, то мое имя тебе уже станет не нужным.

Граф повернулся лицом к человеку, спасшему ему жизнь и пристально уставился тому в глаза. Холодный взгляд серых глаз, обжигающих льдом безразличия к судьбам и жизням чужих. Взгляд профессионального убийцы…

— Хорошо. — Граф сдался первым, отведя глаза в сторону.

— Идем. — Усмехнувшись, незнакомец быстро исчез в дверном проеме.

Ротмистр, сняв с вешалки полушубок, и захватив стоящий у двери арбалет, быстро последовал за ним. Кем бы ни был незнакомец, он только что спас графу жизнь… А вопросы, которые с каждой секундой лишь множились… Что ж, их можно и после задать…

И куда он подевался? Граф, выйдя из караулки, заполненной мертвецами, думать о том, что еще совсем недавно, это были люди, с которыми он делил кров и пищу, лучше не стоит, можно с ума сойти, начал озираться по сторонам в поисках незнакомца, уложившего мага. Того нигде не было видно…

И как это понимать? Ротмистр, напрягшись, перехватил поудобнее снаряженный арбалет, осторожно двинулся вперед, озираясь по сторонам. Спаситель, он конечно, спаситель, но… Непонятно же откуда взялся, будто призрак, и куда подевался непонятно.

— Эй, ротмистр! — Граф дернулся, когда откуда-то сбоку раздался довольно громкий окрик незнакомца.

Повинуясь рефлексами, он резко развернулся и тут же выжал спусковую скобу, отправляя тяжелый арбалетный болт в короткий полет ориентируясь на звук голоса.

— Слышь, ты! Чудак на букву «М», ты чего творишь, идиот? — Незнакомец, неизвестно каким образом умудрившийся разминуться с болтом, вошедшем на половину своей длины в дерево за его спиной, быстро поднимался с утоптанного снега.

Судя по злому выражению лица, и сжатым кулакам, ничего хорошо графа не ждало. От мужчины в белой накидке, прямо-таки веет угрозой. Ротмистр, поняв, что он чуть не убил спасителя, опустив арбалет, примиряюще поднял свободную левую руку, пытаясь показать, что он не специально.

Но помогло это мало. Едва утвердившись на ногах, спаситель резко ускорился, буквально размывшись в воздухе… Что было дальше, граф понять не успел. Его просто сложило пополам от сильного удара, заставив потерять равновесие и грохнуться на землю… И это боевого офицера, потомственного дворянина и просто человека, умеющего драться с любым противником…

Как оказалось, не с любым…

— Кажется, я зря оставил тебя в живых, а, ротмистр? — граф с трудом все же вдохнув живительный воздух, поднял глаза на незнакомца, присевшего рядом с ним на корточки. — Хочешь, исправлю данную оплошность?

Холодный, скорее даже равнодушный взгляд, смотрящий сквозь графа, пытающегося сообразить, как объяснить, что он не специально стрелял. Просто реакция… Нервы. Почему-то, ротмистр четко понял — чтобы он не сказал, незнакомцу нет до этого дела. И жив он лишь потому, что этому человеку от него что-то нужно. Никогда в жизни граф не чувствовал себя настолько беспомощным… По крайней мере, с тех пор, как взял в руки клинок и научился им управлять.

— Ну? — Оказывается, ответа все же ждут.

— Нет. Не хочу. — Четко, глядя прямо в холодные глаза, отвечает ротмистр.

— А на кой черт ты тогда в меня стрелять вздумал?

Внезапно граф понял, что не так с незнакомцем… В его голосе нет никакой злости, или хотя бы раздражения. Абсолютно ничего… Равнодушие. Таким тоном говорит мясник, когда интересуется какого именно барана нужно зарезать господам на шашлык. Ему ведь и ответ не нужен, этому странному человеку, сумевшему с одного удара уложить графа на землю. Все равно…. Чтобы не ответил граф, неважно. Он зачем-то понадобился этому человеку…

— Случайно. — Пауза затягивалась, поэтому ротмистр все же ответил.

— Не врешь. — Коротко констатировал незнакомец, поднимаясь на ноги.

Только сейчас ротмистр замечает, что все же попал из арбалета… На щеке незнакомца едва заметный порез, из которого проступают капельки крови. Да уж… Жаль промахнулся…

Сложно напугать того, кто и так почти ежедневно рискует жизнью. Но человек в белом плаще, его пугает… Да, стыдно это признавать, но ротмистру стало страшно… Где-то на подсознательном уровне… Но страх грыз душу воина. Он ведь, стреляя на голос, вполне понимал, что скорее всего там именно его спаситель и находится, но страх, дикий, неразумный все же выжал спуск на арбалете.

— Долго лежать собираешься? — А между тем, незнакомец, уже снова исчез за углом караулки. — Простатит заработаешь, будешь на холодном снегу валяться. Иди лучше помоги.

Ротмистр, автоматически отметив незнакомое слово, которое использовал незнакомец, все же решил, что лежать на снегу и правда не достойно офицера пограничной стражи. Быстро поднявшись на ноги, хоть дышать все еще было тяжело, ротмистр направился туда, откуда слышался голос.

— Хватай. — повернув за угол, ротмистр увидел, как незнакомец, пытается поднять за плечи мертвое тело Никодима. — За ноги. — командует он, видя, что граф замялся.

— Зачем? — до ротмистра, только сейчас дошло, в какой сложной и неоднозначной ситуации он находится.

Нет, потери в его подразделении были и раньше. Но… Там, на границе, все было как-то проще… Здесь ты, за чертой враг. Да и никогда ротмистр не терял сразу столько людей за раз. И главное, без боя… От удара в спину. Глядя, как незнакомец ворочает тяжелое тело Никодима, граф застыл, пытаясь понять, что не так… Почему его люди погибли, глубоко в тылу? Враг? Ментальный маг?

А что, конкретно ему, ротмистру пограничной стражи, сделал мальчишка, которого объявили врагом всего рода людского, и ради поимки которого он с целым отделением пограничников оказался на этом плохо оборудованном посту рядом с уездным городом? Что? Ничего…

Не менталист убил весь наряд… И даже не князь, которого тоже нужно было задержать… Нет… десять человек. Тех, кого ротмистр знал не один год, убил маг, приданный в усиление. Предатель. И виной всему, даже не герцог-курляндец, которому служил убийца, и не вот этот незнакомец, взявшийся непонятно откуда… Нет…

Виноват только сам ротмистр, граф Аркадий Валентинович Серов… Он обязан был разглядеть опасность, понять, что не просто так его воевода поставил именно здесь… В Белецк много въездов, но лишь на одном старшим оказался офицер… Том, через который ведет путь из поместья князя Рифейского. И лишь на этот пост дали в усиление мага…

— Э… Граф, ты чего это? — Голос незнакомца вывел ротмистра из странного состояния потерянности. — Давай, хватай бойца, и потащили его.

— Зачем? Куда? — Не до конца понимая, что от него хотят, ротмистр все же ухватился за ноги Никодима.

— В караулку занесем. Хоронить некогда, а бросать его вот так… — Короткая пауза. — Неправильно это.

Графу на миг показалось, что в голосе непонятного человека, мелькнула странная интонация, вроде сожаления…

Если в момент, когда он обнаружил тело Никодима, и шел в караулку, готовясь принять неравный бой, он не особо задумывался о произошедшим, главным было отомстить, то сейчас понемногу, вместе с уходом боевой горячки, графа начали угнетать мысли…

Он ведь знал каждого из погибших сегодня. У Никодима осталась мать, жена и двое дочек, у Прохора, главного балагура отряда, подрастает сын, у Арсения, арбалетчика, свадьба должна была быть после Нового года… И так, у каждого. Остался кто-то, кто будет о них горевать… И они все мертвы… А ротмистр, которого никто и нигде уже давно не ждет, жив… Да, благодаря этому непонятному незнакомцу, спокойно расхаживающему в окрестностях Белецка с файерметом, которые, кстати, запрещены к использованию гражданскими, и вообще, имеются только о особых отрядов, находящихся в прямом подчинении у Великого князя… Но все равно…

Это ротмистр должен был погибнуть, а его бойцы жить…

Войти в караулку, стало для ротмистра настоящим испытанием. Он никак не мог себя пересилить… Только прямой приказ незнакомца, заставил графа сделать несколько шагов, уложить Никодима рядом с остальными и тут же выйти обратно на свежий воздух…

— Что, ротмистр, первый раз теряешь людей? — Незнакомец, который до этого куда-то торопился, а сейчас вдруг перестал, присел рядом с графом, сидящем на чурбаке, оперевшись спиной о стену караулки, ставшей склепом.

Сам ротмистр, погруженный в тяжелые думы, даже не обратил на это внимания.

— Нет. — Мотнул головой граф в ответ.

— А чего тогда так поплыл? — мужчина перекинул файермет со спины на колени, и начал себя охлопывать, будто что-то ища в карманах.

Граф уставился на него, будто в первый раз увидел. Как объяснить человеку, что ты чувствуешь? Что это тебе придется смотреть в глаза родственникам погибших. Это ты будешь подбирать слова, объясняя, почему погиб чей-то муж, брат, сын… И видеть непонимание, граничащее с ненавистью… Это тебя будут проклинать. Не убийцу, не воеводу, и не кого-то еще… Тебя… Черного вестника…

Похоже, что-то такое отразилось в глазах ротмистра, потому что незнакомец не стал спрашивать еще раз. Только достал из кармана небольшую коробочку, из которой вытянул тонкую палочку и сунул ее в уголок рта.

— Куришь? — задает он вопрос.

Граф никогда не курил, хотя последнее время, в моду стала входить эта пагубная привычка, пришедшая откуда-то с востока. От латинян, везущих табак с островов, которые расположены где-то совсем уж в заоблачных далях за океаном.

— Нет. — Мотает отрицательно головой.

— извини, но водки у меня нет. — Незнакомец как-то извиняюще улыбнулся, что на его лице смотрелось чужеродно, и, вытянув из-под накидки спички, поджег палочку, оказавшуюся сигаретой, только непривычного вида.

Сколько они так сидели, граф и не запомнил. Он думал, незнакомец курил. Вокруг лес, тишина… Понемногу мысли все же начали приходить в порядок. Что толку сидеть… Жалко людей, но назад время вспять не повернешь. Необходимо в город идти, докладывать в бригаду о гибели поста. Да и… Граф хищно улыбнулся и начал подниматься на ноги… Маг ведь не сам тут оказался, его прислали… А значит, и команду на ликвидацию пограничников дал тот, кто прислал.

— Что, ротмистр, пришел в себя? — Незнакомец, потушив сигарету, тоже выпрямился.

— Да. — На место тягостным думам в душу графа пришла злость. Кем бы ни был тот, кто виновен в смерти его людей, он ответит по заслугам.

Будь то хоть герцог курляндский, хоть сам Великий князь.

— Это хорошо. — С лица незнакомца исчезло, появившиеся было нормальное человеческое эмоции. Он вновь превратился в холодную машину для убийства.

Заходить в караулку ротмистр не стал. Ни к чему лишний раз себе нервы тратить. Потом все организует по-человечески. Только подобрал арбалет, и направился в сторону Белецка. До какого-то момента, незнакомец спокойно стоял, наблюдая за действиями графа.

— Эй, ротмистр! — Едва Аркадий поднырнул под второй шлагбаум, перегораживающий въезд на пост со стороны города, как его опять окликает мужчина. — Не думаю, что это хорошая идея.

— У меня вообще-то имя есть. — огрызнулся граф, которого уже стало корежить от панибратского отношения этого странного человека.

— Ага. У меня тоже. — Усмехнулся незнакомец в ответ. — Если что, Андреем зовут. — На лице представившегося наконец-то мужчины заиграла улыбка. — Но это к сути не относится. Тебе реально жить надоело или прикидываешься?

— Да в чем дело-то? — Граф уже начал не на шутку выходить из себя.

Отходняки после всего произошедшего прошли, мозги встали на места. А вместе с этим к графу вернулась и привычная уверенность в себе. Да, этот, так называемый Андрей, спас ему жизнь. Но где гарантии, что он друг.

— Я ж тебе сказал — Андрей пожимает плечами. — Там дружки этого твоего мага, который тебя чуть не прихлопнул. Не, хочешь помереть, твое дело. Я к тебе в ангелы-хранители не нанимался. Но все же подумай.

— Да кто ты такой черт побери!? — Злость, копившаяся в графе, наконец выплеснулась. — И откуда ты так много знаешь? — Он резко развернулся и стал надвигаться на спокойно стоящего мужчину, напрочь забыв, что буквально несколько минут назад, тот с легкостью отправил его в нокаут.

Точнее не забыл, а посчитал, что в прошлый раз тот застал его врасплох. Но сейчас граф уже не станет такой легкой добычей… Кольнула мысль, что злиться надо в общем-то не на этого человека, но тут же исчезла, смытая яростью.

— Друг. Я же сказал. — Андрей по-прежнему улыбался. — ты бы успокоился, а то я могу и передумать.

Граф, который уже приблизился к нему на расстояние в пару метров, резко застыл уставившись в ствол файермета, глядящего ему точно в лицо. Как оружие оказалось в руках у Андрея, он так и не понял.

— Пойдем. По дороге все объясню. — Увидев, что граф застыл, он усмехнулся и тут же убрал оружие.

Пушка, способная снести тебе голову за секунду, направленная в лицо, способна остудить даже самые дурные головы. Граф не был дурным, просто вся эта ситуация выбила его из колеи. Несмотря на весь его опыт. Поэтому, постояв немного, окончательно остывая, он быстрым шагом поспешил догонять Андрея, который уже перебрался через шлагбаум и направился по дороге в ту же сторону, куда немного ранее уехал князь.

— Ну и? Кто ты такой? И почему ты тут? Тайный приказ? Или Особая великокняжеская дружина? — Поравнявшись с Андреем, тут же начинает выяснять граф.

— Да нет. Обычный путешественник. — в голосе Андрея слышится насмешка. — Просто меня тут попросили кой, о чем, вот я и зашел по делам. А у вас тут не пойми, что творится.

— Ага… И так легко уложил боевого мага третьего класса…

— Ну маг, чего он не человек что ли? — Пожимает плечами Андрей. — Держи, тут тебе письмо передали. — он снова сует руку под плащ и вытягивает конверт, протягивая его ротмистру.

Граф, взяв посланием, с удивлением начал его разглядывать. Никаких надписей. Обычный желтый конверт. И с чего этот странный человек решил, что это ему? Но все же, вскрывает, прямо на ходу.

А вот несколько строчек, написанных на гербовой бумаге, рукой воеводы, и заверенные личной подписью, заставляют по-новому взглянуть на спутника. Все же, нечасто попадаются люди, которым Евлампий Астахович, приказывает оказывать полное содействие, в любой просьбе. То, что письмо не поддельное, доказывает помимо подписи, еще и светящийся оттиск личной магической печати командира бригады, которая никак не может оказаться в чужих руках. Да даже если такое и случиться, она просто не будет работать, потому что завязана на ауру хозяина и изготавливается в одном экземпляре, при вступлении оного в высокую должность.

— Ну, развеял твои сомнения? — Увидев, что граф убрал письмо в карман форменных брюк, не поворачивая головы интересуется Андрей.

— Да. — Крыть графу было нечем. Все его подозрения, пусть даже и имеющие под собой почву, придется засунуть поглубже, и подчиняться приказу. — Куда мы идем?

— Здесь неподалеку деревенька есть. — Андрей резко остановился, что-то выглядывая впереди. — Там у меня кони на постое остались. Пара. Возьмешь одну и поедешь куда тебе надо.

— А ты? Мне приказано содействовать. — Граф удивленно посмотрел на Андрея, который снова двинулся вперед.

— А я по своим делам. — Пожав плечами, ответил тот. — Считай, что уже посодействовал. Да и… — Короткая пауза. — У тебя на посту бойцы… — Снова пауза. — О них надо позаботиться. — Интонации в голосе Андрея изменились, слегка просев. — Кстати, а что за письмо тебе маг подбросил? Ну, просто любопытно.

Граф резко остановился. Письмо! То самое письмо, которое он передал князю! Он-то, думал, что и вправду кто-то из людей Глеба Геогиевича, а тут вон оно что… Внезапно в голове графа сложилась стройная картина.

Странные постановления городской управы о задержании князя. Награда за голову его же сына. Письмо, которое подбросил ему маг, вырезавший весь пост. Князь! Вся эта канитель для того, чтобы достать князя!

Не объясняя ничего, граф резко срывается с места и, набирая скорость, во весь дух бежит по дороге. Андрей, недоуменно проводив взглядом ротмистра, пару секунд стоит раздумывая, что такое нашло на него. Граф успевает удалится метров на двести, когда чуть в стороне от тракта, в лесу вырастает столб черного дыма, а через пару секунд, до слуха Андрея доносится звук взрыва. Будто фугас…

***

Вдох… Рывок. Выдох…

Князь, в который уже раз, быстро меняет позицию, укрываясь за толстым деревом. Пальто давно скинуто и потеряно где-то в снегу. На лбу выступают крупные капли пота, периодически стекающие в глаза, несмотря на усиливающийся мороз. Все ж не молод уже, по сугробам лесным прыгать, будто заяц от волка, петляя…

Быстро выглянуть из-за дерева, чтобы оценить, как далеко находятся преследователи. И едва разминуться со стрелой. Черт…

А ведь казалось, что в какой-то момент, удалось оторваться… Надо было все же попытаться прорываться к деревне, а не в сторону великокняжеского тракта… Но до поста пограничников было все же ближе, чем до поселка. Поэтому, Глеб Георгиевич, петляя, периодически ныряя в снег с головой, чтобы разминуться с летящими в его сторону огненными шарами, все глубже забирался в лес.

Сбить со следа, нечего было и думать… На ровной глади снежного покрова, путь князя отпечатывался, будто борозда вспаханной земли на целине. Мимо не пройдешь при всем желании. Снова быстрая перебежка, попутно выискивая взглядом место, где деревья растут погуще. Все же, попасть из арбалета по активно маневрирующей цели, да еще и в зарослях, задача не самая простая.

Это для огненных зарядов, которыми маги уничтожили транспортное средство князя, не особо принципиально. Есть помеха, нет помехи… Либо прожгут насквозь, либо увязнут, если дерево очень уж толстое, и энергии вложенной в заклинание не хватит, но траекторию не изменят.

Вообще, сам факт того, что князь все еще жив, можно отнести на невероятное везение. Если бы он в самый последний миг не успел выпрыгнуть из возка… Да уж… Лучше о таком и не думать… Хотя… смерти князь не боялся. Ни, когда был молодым, ни тем более сейчас.

Но и умирать он не спешил… В общем, повезло… Те, кто устроил засаду, похоже, совсем упустили из виду прошлое князя. Хотя, то, что Глеб Георгиевич полжизни провел в армии, начав службу с рядовых и выросший со временем до полковника, параллельно, в свободное, так сказать время, еще и экстерном закончив Академию Главного штаба, что в перспективе давало ему возможность получить и звание воеводы, было общеизвестно. Нет, особо на этом князь внимания не заострял, но и не скрывал.

А такая подготовка, даром не проходит. Конечно, уже былой прыти нет. Да и выносливости почти не осталось. Как ни крути, возраст. Но вот преследователи, поначалу не понявшие, что князь успел покинуть возок до взрыва, упустили момент, а он воспользовался предоставленной форой на всю катушку.

Сколько вот так крутится по лесу Глеб Георгиевич, постепенно смещаясь в сторону тракта? Судя по гулу в голове, и гудящим от напряжения мышцам, довольно долго…

В принципе, можно было и не особо бегать, а сойтись в рукопашной. Князь, конечно, уже не в той форме, да и не знает точно, сколько преследователей всего, но в условиях леса, численность особо не играет роли. Точнее, не играет роли конкретно для князя. Что-что, а вести бой в таких условиях умеет… Это да… Но все портит наличие у противников магов. Не меньше двух… Правда, уже давненько они не напоминают о себе… В самом начале, в лес пришлось уходить чуть ли не ползком, под непрерывным обстрелом огненными снарядами. А сейчас только изредка арбалетчик отмечается.

Похоже, не только князь на пределе сил продирается по сугробам, но и тем, кто идет за ним по пятам, приходится нелегко…

И снова перебежка… Черт, серые силуэты преследователей мелькают уже совсем близко. Глеб Георгиевич сумел засечь двоих метрах в тридцати от себя. Значит, несмотря на всю усталость, надо бы поднажать… Или…

Князь, чуть высунулся из-за очередного дерева, прикрывшего ему спину, быстро оценивая обстановку и чуть более внимательно фиксируя те два силуэта, которые засек ранее.

Так и есть… Идут осторожно, обходя с двух сторон. До того, который слева обходит, метров двадцать осталось, а вот правый, чуть дальше… Ненамного, но все же… Но почему только двое? Где остальные?

Время утекало, как вода сквозь пальцы, а князь все никак не мог решить, что ему делать… С одной стороны, стоит, наверно, уходить дальше… По его сильно примерным прикидкам, до поста пограничников остается совсем немного… Ну, верста, вряд ли больше…

Правда, князя до сих пор мучают сомнения по поводу целесообразности своего появления там. Граф… Все дело в нем. Это ведь именно он передал зачарованное письмо…

Но с другой стороны, слишком все замудрёно получается. Зачем графу направлять его в засаду, если он вполне спокойно мог его на посту задержать. Да даже и убить, чего уж… Свидетели? Да ну… Сказать, что Глеб Георгиевич решил за каким-то чертом на него броситься, и все. Вся недолга…

Даже разбирательства не устроят… Учитывая, в чем обвиняют Марка, и вовсе премию выписать могут… Нет, все же шансы на то, что самого офицера-пограничника использовали втемную, довольно высоки. Гораздо выше, чем найти помощь в деревне, населенной крестьянами…

И еще один факт, почему князь выбрал это направление — Аким. Возможно, тот уже мертв, а возможно и жив. Все же, попадание было по возку, а слугу вскользь зацепило только. Если бы глеб Георгиевич свернул в сторону Пахомовки, то погоня непременно бы прошла мимо разбитой повозки… Могли и добить…

Передышка что-то затягивалась… Если честно, желание продолжать безумный забег, у князя испарялось на глазах… Сил практически не осталось. Он и так, до сих пор на ногах, только за счет железной воли стоит… Чем дольше, тем сильнее крепло решение князя, попытаться слегка сократить количество преследователей…

Еще раз, быстро высунуться. Диспозиция изменилась не сильно, но все же… Тот из двойки преследователей, который находится чуть дальше, видимо неудачно наступил на прикрытые снегом сломанные ветки, или даже поваленное дерево, потому что стоит на месте, пытаясь освободить ногу.

А второй… Князь, больше не раздумывая, резко срывается со своего места, и несется, разметая снег в разные стороны, к тому из противников, который слева заходил. Тот, как раз отвлекся на своего напарника, поэтому шанс упускать было ни в коем случае нельзя. Как ранее отметил князь, ни у первого, ни у второго, при себе дальнобойного оружия не имеется. Только палаши.

Впрочем, у князя тоже, одна шпага в руках, которую он не потерял только чудом… Десять метров, пять, два… Выпад…

Князь, сокращая дистанцию, еще удивился, что противник никак не отреагировал на его движение, будто и не заметил рывка… Заметил… Удар острого клинка, который должен был пронзить воина насквозь, уходит в пустоту. Будь Глеб Георгиевич менее опытен, он бы точно потерял равновесие, а так, лишь покачнулся, стараясь вернуть руку с клинком обратно, как можно быстрее…

И ему это почти удалось… По крайней мере, палаш врага, вместо того, чтобы войти в грудь князю, встречает сталь шпаги… Сила удара такова, что клинок с трудом удается удержать в руках…

«Ошибся…» — как-то отстранено думает князь, пытаясь увернуться от града ударов, которым осыпает его противник. Похоже, тот все же видел, как Глеб Георгиевич бежал, и просто ждал, готовясь тут же контратаковать…

Лязг встречающихся клинков — только этот звук нарушал тишину зимнего леса. Напряженное лицо врага. Он был сильнее князя, и быстрее… Но все никак не могут зацепить пожилого князя. Хотя… Это было лишь вопросом времени. Глеб Георгиевич отбивался лишь за счет своего огромного опыта. Но вот силы были уже на исходе… К тому же, второй преследователь, рано или поздно освободиться и тогда… Конец…

В какой-то момент, отскакивая назад, князь спотыкается о ветку, торчащую из-под снега и теряет равновесие, заваливаясь на землю…

Время остановилось… Занесенный палаш, стремительно несущийся прямо в лицо Глебу Георгиевичу… Торжествующая улыбка на лице противника…

Вот и все… Окончен путь последнего главы Рода Рифейских князей… Теперь, когда Глеба Георгиевича не станет, Марку точно не удастся отмыться от обвинений… Жаль…

Внезапно, прямо во лбу воина, готовящегося нанести финальный удар, вырастает рог… Похоже, галлюцинации… Но нет… Через пару мгновений, князь понимает, что это никакой не рог, а рукоять ножа, по самую гарду, вошедшую в голову его несостоявшегося убийцы. Кажется, тот даже еще не понял, что произошло…

Еще несколько мгновений, он стоит, а на его лице играет улыбка… Но вот, безвольно опускается рука с занесенным клинком, а потом и тело воина начинает падать вперед…

«Черт!» — князь пытался извернуться, но не успел и его придавливает массивным телом бойца. Да так, что вздохнуть невозможно…

Кое-как извернувшись, Глебу Георгиевичу все же удается выбраться из-под мертвеца, и он тут же вскакивает на ноги, готовясь к встрече с новым противником, и озираясь в поисках того, кто только что спас ему жизнь…

— Смотри, граф, какой князь прыткий! Уже на ногах, а ты говорил, что старый он, далеко не убежит. Опоздаем мол… — Голос, раздавшийся из-за спины, Глеб Георгиевич узнает сразу, и тут же поворачивается, на всякий случай держа шпагу наизготовку. — Он еще нас с тобой переживет. Глеб, ты чего это тыкалку свою на меня направляешь? — Слегка недоумённо интересуется Андрей, поправляющий перевязь с метательными ножами на груди. Одно место в ней пустует.

Чуть дальше, держа наизготовку арбалет, с заложенным на нем болтом, стоит ротмистр. А вот дружка только что убитого, нигде не видно.

— Да опусти ты свою зубочистку. — Андрей спокойно, будто на прогулке, запахнул белый маскировочный плащ и подошел к мертвому телу.

Князь переводил взгляд с него на графа, опустившего арбалет и принявшегося его разряжать, и никак не мог понять, что вообще происходит. Откуда они тут взялись? Ротмистр, родной отец Марка. Письмо. Схватка… Будто в бреду все…

— Ну и долго стоять будем? — Андрей, между тем, вытащив из лба покойника свой нож, не забыв протереть об его же одежду, обернулся, вопросительно глядя на князя.

— Чего? — Глеб Георгиевич никак не мог подобрать слов. Пытаясь как можно быстрее проанализировать изменение обстановки.

Вроде только был на волосок от смерти, а тут эти двое… Еще и ведут себя так, будто в округе никого нет. Ни магов, ни кучи неизвестных бойцов… Хотя, ротмистр какой-то странный… Задумчивый, сосредоточенный… И молчит…

— Пошли, говорю, там Акима нужно срочно к врачу. И вообще, непонятно, жив он еще или уже нет… — В тоне Андрея мелькнуло раздражение. — Всякое могло случиться, пока мы тут с твоими «друзьями» в догонялки играли.

— Как вы вообще здесь оказались? — Князь наконец понял, что опасность миновала, поэтому опустил шпагу и быстрым шагом устремился вслед за двинувшим вперед Андреем. Ротмистр, так же молча, замкнул их небольшую цепочку…

— Долгая история, потом расскажу. — Отмахивается Андрей, уверенно пробивая тропу в глубоком снегу.

Вернулись они к тому месту, где на князя была устроена засада, гораздо быстрее, чем до этого князь отсюда улепетывал. Оно и понятно. Глеб Георгиевич петлял, уклоняясь от встречи с преследователями, а сейчас они шли напрямую. Пару раз на пути попадались тела, с характерными ранами оставленными арбалетными болтами…

К моменту, когда вся троица оказалась на злополучной дороге, ротмистр, поведал как они с Андреем, сначала познакомились на посту, а потом носились по лесу, понемногу вырезая тех, кто гнался за князем.

— Вы поймите, Глеб Георгиевич… Я ж не думал, что письмо подложное… — Чуть охрипшим голосом, объяснял граф. — Подумал, мало ли какие у вас могут быть знакомые, вот и поспособствовали…

— Ладно, граф. Не вините себя… — Князь устал, голова тяжелая. Сложно было нормально обдумать ситуацию. Но по всему выходило, что он не врал…

— Князь, — граф чуть понизил голос, чтобы идущий метрах в десяти впереди Андрей не услышал. — Скажите, а Андрей — он кто? Из Тайного приказа или из Особой великокняжеской дружины?

Вроде, вопрос не такой уж чтоб и неожиданный, но князь не знал, что и ответить… Судя по рассказу графа, Андрей чуть ли не в одиночку уложил троих магов. Одного на посту, того самого, который через графа подсунул злополучное письмо, и двоих уже здесь…

Вот только, несмотря на то, что Андрей провел в поместье три недели, князь даже не подозревал, что тот на такое способен. Нет… Конечно тот говорил, что вроде бы служил в армии какое-то время. Но, только сам факт такой службы и все. Мельком. Больше сам расспрашивал или рассказывал о том, как рос Марк с рождения и до момента своей пропажи.

Они вообще, больше о сыне говорили, чем о биографии или там делах каких. Ну, еще Андрей интересовался, как тут у них что устроено… И вроде, сомневаться в происхождении подобранного на дороге Акимом незнакомца, повода не было…

Угу… До сегодняшнего дня…

Уж очень невероятно то, что рассказал ротмистр. И вообще, откуда у человека, всего три дня назад покинувшего изолированное, в общем-то поместье, и экипировка боевая имеется, и файермет, который на западных границах вещь довольно редко встречается. И… Самое главное — письмо от Евлампия Астаховича… Что-то тут не сходится…

Сам Андрей, за весь путь не проронил ни слова. Упрямо шел напролом через лес, торя дорогу для остальных.

— Знаете, граф. — Князь все же прервал возникшую паузу. — Я не знаю. — Пожав плечами, Глеб Георгиевич отвернулся и вышел наконец из сугробов на накатанную дорогу.

Мда… Зрелище, удручающее… От возка остались одни обгоревшие обломки… Искать в этой куче хлама, что-то уцелевшее, бесполезное дело… Оружие, оставшееся внутри, после огненной купели, явно пришло в негодность… Нет, можно, конечно, металл забрать, потом переплавить и все заново отковать. Вот только, не стоило оно того, чтобы ковыряться в, местами еще тлеющих, обломках. Разве только ради денег, разбирать эту кучу хлама… Но тоже, не такая уж и большая сумма была у князя с собой… Что-то около сотни серебром.

— Глеб, Аркадий, помогите-ка! — Пока князь с сожалением оглядывал останки своего транспортного средства, Андрей быстро пересек дорогу, и немного углубился в лес. И сейчас звал отставших спутников на помощь.

Граф, в общем-то, уже и так около него находился, это только князь застрял.

Аким! Внезапно до князя дошло, что потерял Андрей на другой стороне дороги. Черт! А он… Хорош называется хозяин и друг… О возке жалеет!

Глеб Георгиевич, выбросив из головы посторонние мысли, тут же бросился на зов.

При виде верного слуги, сердце князя ёкнуло… Аким лежал под вековой сосной, на наспех сделанном ложе из наломанных сосновых ветвей… Обугленный полушубок, под которым тяжело вздымается грудь, лицо, на котором, кажется нет живого места. Из под опаленной кожи, спекшейся в коричневую корочку местами сочится сукровица… Ужасающее зрелище…

Князь крепко сжал зубы и подошел поближе. Андрей сидел на корточках, рядом с Акимом, осторожно ощупывая его…

Сердце князя сжалось от тоски… Как же так… Верный друг, оставшийся рядом даже, когда все остальные ушли… Сейчас он умирает, а Глеб Георгиевич ничего не может поделать… Так не должно быть… Но даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Аким долго не протянет, без помощи мага-лекаря… Да даже просто без обычного травника какого-нибудь…

— Глеб, нужно сделать носилки. — Андрей поднялся на ноги. — Сам он не дойдет. Кажется, сломана левая нога. Жаль промедола у вас тут нет… Глеб, ты чего? — Князь, задумавшись, не сразу понял, что Андрей обращается к нему.

— А? Что? — Выныривает Глеб Георгиевич из своих дум. Все же, усталость начинает брать свое. В голове шум, реальность немного плывет.

— Говорю, носилки надо. У Акима нога сломана. Сруби две крепких жердины, я пока его перевяжу. Как бы заражение не пошло. — Андрей пристально смотрел на князя, а тот все никак не мог понять, что он от него хочет.

— Так… Понятно. Присядь-ка пока. — Андрей взял князя за плечо и легонько подтолкнул в сторону наваленных веток. — Аркадий, сруби две жердины. Сможешь? — Повернулся он к графу, рвущему на ровные полосы плащ, который снял с себя Анрей.

Глеб Георгиевич, следуя указанию Андрея, присел на ветки, постеленные прямо на снег… Глаза закрывались… Шум в голове все усиливался и усиливался… В какой-то момент, он перестал различать, о чем говорят Андрей с графом. Что-то кольнуло в районе сердца, князь попытался вдохнуть воздух, но не смог… И почти сразу провалился в кромешную тьму беспамятства…

Глава 14

Второй раз за последние несколько дней я вижу пробитый череп живого существа. И если парня, попавшего под распахнутую Ригером дверь, надо же, помню имя мною первого убитого человека, мне было просто жаль, но так… Скажем честно, не очень, потому что сам дурак. Не стал бы в драку бросаться, отсиделись бы тихо и жив бы остался…

Но вот Рекс… Хоть и не очень мы с ним дружны были, с этим беспородным псом, так и норовившим сцапать меня за ногу при случае, или еще за какое-нибудь мягкое место…

Не знаю, что на меня внезапно находит… Может, сказалась усталость, может, общее напряжение и переживания, перейдя определенную черту, просто сорвали ограничители. Не знаю… Я смотрю на убитого пса, а сознание стремительно очищается от всего напускного, оставляя ровное сияние черной тьмы ненависти…

Только ненависть и ничего больше… Люди убивают людей, таков закон мироздания. Любой человек, имеет возможность дать отпор другому человеку. Но что сделал обычный дворовый пес, выполняющий свой долг по защите имущества хозяев? Ничего, за что его стоило бы убить…

Мне почему-то вспомнилось, как резко оборвав тоскливый вой, Рекс лишь тихо поскуливал в своей конуре, когда вносили в дом его мертвого хозяина. Что ж, тебе не долго пришлось тосковать, зверюга…

И еще… Мне больше не хочется бояться. Все смешалось в кучу… Я ведь боялся. Когда бежал из лицея, сломя голову. Когда сидел в комнате, наедине с дядей Мартыном. В конце концов, боялся, когда стоял в лесу у могилы. Все же, прав был отец, как-то раз сказавший, что бояться нужно не мертвых, а живых. Мертвые уже не навредят, а вот живые…

Нет, какой-нибудь некромант, может и оспорить данное утверждение, конечно. Вот только, сейчас мне нет до этого дела. Да и вообще… Творения некромантов, пусть и созданы из мертвецов — живые. Они движутся, едят, даже думают, пусть и не все… Так себе жизнь, конечно, но тем не менее…

Черное пламя ненависти, волной пробегает по моему телу, вычищая усталость и заставляя мышцы звенеть от напряжения. Легко, будто весь день отдыхал, а не занимался скорбным тяжким трудом, вскакиваю на ноги и быстро шагаю к двери, ведущей в сенцы. Не до конца отдаю отчет в том, что творю, если честно…

Где-то, в глубине души понимаю, что со мной происходит что-то странное и непонятно-страшное, но… Ничего не могу поделать… Слишком зыбок голос разума, слишком много негативных эмоций впитала моя душа за такой бесконечный короткий зимний день…

Столько, что они требуют выхода… Немедленно, грозя разорвать меня в клочья взрывом, если я не дам им выплеснуться наружу. Лишь на короткий миг, переступая через тело Рекса, поддавшись внезапному импульсу, наклоняюсь и провожу рукой по жесткой, вставшей колом на морозе шерсти…

Пара ступеней, я их даже не замечаю, перескочив прыжком. Дверь, ведущая внутрь избы. Даже не задумываюсь о том, что встретить меня может острый клинок, или каленный арбалетный болт, а то и вовсе, выстрел из файермета, тяну ее на себя, сразу же делая шаг вперед.

Короткая пауза, чтобы оценить обстановку. Нет, вопреки моим худшим опасениям, за обеденным столом, сидят, о чем-то разговаривая и взрываясь смехом, вовсе не бойцы герцога.

Пять незнакомых мне людей, одетых в разномастную одежду, явно не новую, местами с заплатками. Судя по телосложению, они явно не воины. Кряжистые тела, мозолистые руки, обветренные лица. Их легче представить где-нибудь идущими вслед за сохой, или у горна в кузне, чем в ровном строю.

Не знаю, почему, но складывается такое ощущение… Да, в общем-то, мне все равно. Пусть их вина лишь в том, что они убили собаку, и проникли в чужой дом, для меня сейчас, это равносильно тому, что они виновны во всех смертных грехах всего человечества.

На мое появление, пятерка незваных гостей, поначалу никак не реагирует. Лишь один, который сидел лицом ко входу, удивленно расширил глаза.

— Тебе чего, малец? — Оставаясь сидеть, интересуется он.

Не знаю, что он прочитал на моем лице… Но, как-то резко переменился в лице и быстро вскочил на ноги, опрокинув стул… Краем сознания отмечаю, что этот стул раньше стоял в комнате Маши… Не важно. Мне остается всего пару шагов, когда остальные, глядя на реакцию первого вскочившего, начинают подниматься со своих мест.

Поздно…

На самом деле, вывести из строя человека, не так уж и сложно. Причем, абсолютно неважно, какого. Хоть тщедушного задохлика, хоть здоровяка… Главное, знать, куда именно бить и суметь увернуться от чужой атаки.

Я знаю… Отец учил… Но он же говорил, что использовать можно только в самых крайних случаях… В очень крайних… Когда выхода другого не будет. И лучше, чтобы без свидетелей… Причем так вбил мне это в голову, что я не использовал умения, во время стычки в лицее, обойдясь стилетом… И потом, предпочел сбежать, а не драться…

Но сейчас, ненависть будто сбила все блоки в моей голове. Слишком сильно туманит разум… Плавно перетекаю вперед, чуть скатываясь вбок и коротко, без замаха, бью собранной щепотью кистью в горло первого вставшего.

Как-то отрешенно, будто со стороны, вижу, как он хватается за горло, пытаясь вдохнуть воздух… Сложно это сделать, край кадыка, вбит так, что ни сглотнуть не получится, не выдохнуть. Бес толку… тут поможет только срочное вмешательство врача. Желательно хирурга, способного освободить проход для живительного воздуха…

Ну, или мага-лекаря… Без посторонней помощи, пострадавший не жилец… Просто задохнется… Кстати, я знаю, как ему помочь. Как-никак, совсем недавно готовился к экзаменам… В том числе и по медицине. Знаю, да… Но не буду…

Тело, движется будто само по себе, а я лишь наблюдаю со стороны… Шаг назад, смещение влево, резкий разворот вокруг оси и локтем ударить в основание черепа второму из присутствующих… И опять же, не надо бить сильно.

Да и сколько той силы у подростка? Тем более, я никогда не отличался крупным телосложением. Главное — точность…

В этот раз, точно пробить не получается. В последний момент, мой оппонент, дернул головой и удар смазался, вместо стыка шеи и черепа, придясь в затылок… В принципе, приятного тоже мало, но все же, не так эффективно, как если бы попал куда надо…

А этому бугаю, вставший во весь рост, он оказывается на пол головы выше меня, а шире, так и вовсе раза в три…

Наверное, будь я в здравом рассудке, ни за что бы не решился лезть в драку против стольких противников разом. Но… Какой здравый рассудок? Правильно, никакого…

Жаль, фактор неожиданности уже исчез. Не промахнись я, и был шанс еще подсократить количество противников. А так…

Отскакиваю от стола, стараясь сделать так, чтобы у меня было пространство для маневра. Замираю, оценивая диспозицию…

Хм… Места в комнате не так уж и много, много не побегаешь. Но я и не собираюсь. Результат моей внезапной атаки, в принципе, не так уж и плох…

Один, тот который получил удар в горло, лежит на полу, хрипя, все так же пытаясь вдохнуть… Сколько там может человек без воздуха то протянуть? Минут пять вроде, а потом уже наступает смерть… Или больше? Не помню…

Все эти мысли проскакивают, не вызвав никаких отголосков эмоций. Просто констатация факта, что с момента моего нападения, еще даже пяти минут не прошло…

Троица, до которой добраться я не успел, тоже не торопится нападать. Видимо, судьба лежащего на полу заставляет осторожничать. Хотя, кинься они все вместе, и мне уже ничего не поможет. Разбежаться тут негде, и мое главное преимущество в скорости никак не сработает…

Вот что значит, промахнуться всего один раз… Прав был отец — бить надо наверняка. Ну ладно… Стоять и смотреть, толку никакого нет. Кстати, чего я парюсь-то?

Резкий шаг вперед и удар носочком валенка в пах среднему. Нечестно, но эффективно… И дело даже не в текстикулах, удар по которым сам по себе неприятен. Если удачно приложится, можно повредить паховые кости, что сразу же выводит противника из строя на какое-то время. Длительное…

Оппонент, которому достается предательский удар, тут же сгибается, хватаясь за пострадавшее место. Еще минус один… скручиваю корпус, чтоб усилить удар при развороте и с размаху бью стопой в колено сбоку. Сломать силенок не хватит, а вот уронить на пол получается. Ну да, удержать равновесие, когда тебе выворачивают опорную ногу, довольно нетривиальная задача… Нет, однозначно, визитеры не тянут на бойцов герцога. Явно нет опыта рукопашных схваток. Это даже я, недоучка, вижу. Ни скорости, ни реакции.

У меня отец, хоть уже и в возрасте, движется быстрее. Да и, как бы объяснить… Движений… Слишком много перетаптываний и прочих сокращений мышц. Совершенно не нужная вещь в бою.

Теперь шаг назад, развернуться, пропуская кулак, летящий уже в меня.

Третий, видимо быстрее всех соображает, поэтому, толком не приблизившись, бьет наудачу… Прихватываю рукав, дергая так, чтобы ударивший продолжил движение, а сам снова кручусь на месте, прокатываясь вдоль вытянутой руки. Локоть чуть приподнять и в конечной точке движения, нанести удар сверху вниз по диагонали в висок…

Все… Даже контролить не надо. Еще один выбит. На секунду он замирает, глаза закатывается, руки опускаются, и он падает тяжелым мешком на пол. Минут десять в отключке ему обеспечены…

Странное чувство, как будто мое сознание раздвоилось. Одна часть, пылает ненавистью, злиться и желает всех поубивать, а вторая… Вторая часть не думает, просто четко действует.

Шаг, схватить за волосы того, который получил в пах, и коленом в лицо, ускорив его голову рывком руки. Теперь тот, которому колено свернул… Чувствую идущий с его стороны страх, панический, переходящий в ужас. Даже не пытается подняться и атаковать… Скребет руками, стараясь от ползти от надвигающегося меня, волоча одну ногу за собой. Неужели сломал? Да и плевать…

Добить. Нельзя оставлять врага в живых… Нельзя.

Ударом ноги в лицо, переворачиваю ползущего на спину и заношу стопу над ним, готовясь коротким ударом в горло, освободить его от болезненных ощущений.

Но не успеваю. Что-то массивное мелькает сбоку, на самой границе восприятия и меня сносит мощным ударом в сторону. Столкновение со стеной выходит… Неприятным… Кажется, ушиб плечо. На ногах удержаться не удается… Падаю на бок…

Черт! Что-то острое, вспарывает кожу на ноге и кровь начинает стекать теплыми ручейками. Боли, почти не чувствую… Все смывает ненависть… Она никак не хочет отпустить свою хватку, сжигая меня… Пытаюсь вскочить, но тут в мои ребра прилетает удар…

Опять ребра… Если еще разок такой удар пропущу, точно снова перелом будет…

Стараюсь сгруппироваться, чуть выставив левую руку в сторону, чтобы хоть немного смягчить возможные удары. Правая рука, неудачно подвернулась при падении и сейчас прижата моим телом к полу. Пытаюсь ее разогнуть, но лишь боль в плече… Вот она немного пробивается сквозь черную пелену…

Еще удар… как раз в подставленную руку, которую сразу же отсушивает… Надеюсь, перелома нет… По инерции, меня немного разворачивает. Пальцы правой руки нащупывают что-то твердое, похожее на конец палки.

Инстинктивно сжимаю руку, и понимаю… Стилет. Тот самый, Пал Егорыча… Я про него, за всей этой суетой напрочь забыл… Видимо, Маша, когда раздевала меня, чтобы обработать раны, выложила его на полку над вешалкой, куда кладут шапки, а сейчас, столкнувшись со стеной, я его просто уронил на пол.

Надо же…

В неясном, мерцающем свете свечей, каким-то чудом замечаю движение сбоку. Только в этот раз я уже не жду спокойно очередного удара. Изогнувшись, выдергиваю правую руку, с зажатым в ней стилетом и бью на встречу летящей в меня ноге, обутой в тяжелый сапог…

Острый клинок, без особого труда распарывает не только дубленную кожу обуви, но и, судя по громкому крику, эхом разнесшемуся по дому, вполне справляется с человеческой плотью…

В общем, удара я так и не дождался… Только ор не прекращается никак… Не выпуская стилет из рук, поднимаюсь на ноги, озираясь по сторонам… В любой момент ожидаю очередного нападения. Хотя вот сейчас, то что меня немного побили, целиком и полностью моя вина. Ослепленный ненавистью, торопился добить того, кто ближе оказался…

Напрочь забыв про бугая, которому зарядил в затылок. Он, конечно, немного потерялся, но пока я разбирался с оставшейся троицей, пришел в себя…

Окидываю взглядом, разгромленный зал… Стол, стулья, скамья… Все перевернуто. Как ни странно, свечи горят, освещая помещение.

А тот, которому первому прилетело, уже похоже все… Отмучился… Даже не хрипит… Только подергивается всем телом… Агония. Странно, но мне ведь абсолютно все равно… Не знаю, кто такие, но нисколько не жаль.

Они просто стали в моем сознании олицитворением всего плохого, что произошло за последние дни со мной. Начиная от гибели Пал Егорыча и заканчивая могилой дяди Мартына…

Значит, одного вычеркиваю… теперь осталось окончательно закрыть вопрос с оставшимися. Получивший в висок, вроде дышит, все еще находясь в отключке. Бугай, кстати, он уже не орет, стоит на одной ноге, держась руками за раненую конечность и смотрит на меня, расширившимися от ужаса глазами…

Только как-то странно. Скашивая их вниз. Да и эти двое, которые так и лежат, хоть и не успел вырубить, тоже не пытаются подняться… Смотрят на меня и стараются отползти подальше… Хм… Что-то не то что ли?

Даже озираться по сторонам начинаю, в поисках причины их страха, накатывающего на меня волнами. Вроде, ничего нового… Ну, не считая свежеорганизованного мной трупа…

Стилет… Поднимаю руку с зажатым клинком перед собой и с удивлением смотрю на лезвие. Оно будто объято пламенем… Белым, полупрозрачным пламенем по всей длине лезвия.

Сказать, что я поражен, ничего не сказать… Первым моим желанием было выкинуть стилет подальше, а вторым… Любопытство… Мне нестерпимо захотелось разобраться, что же случилось с клинком и зачем он вспыхнул…

И еще… Чем дольше я смотрю на пламя, которым объят клинок, тем спокойнее мне становится… ненависть, заставившая меня без разбора броситься убивать странных визитеров, будто перетекает в клинок и сгорает в пламени… Я так и застываю, не в силах отвести взгляд… забыв про все на свете…

И про недобитых визитеров, и про Машу, ждущую меня на улице, и про самого себя… Моя личность будто растворяется в этом пламени… Где в глубине души, я вдруг понимаю, что стилет вытягивает из меня жизнь и разум, запирая внутри металла.

Пытаюсь разжать пальцы, чтобы избавится от оружия, но не могу… Тело отказывается слушаться… Нет времени, нет пространства, нет ничего… Только переливы пламени на серебристом лезвии…

Где-то там, за гранью, слышатся странный шепот… Пытаюсь разобрать слова, но не могу… Меня поглощает пламя, растворяет в себе и утягивает куда-то вдаль… Я уже почти не осознаю, кто я и где… Я это белое пламя, пламя — это я. В холодном огне сгорает все… Память, чувства, эмоции… Сгораю я…

— Марк… — Шепот…

Кто-то зовет меня. Меня… Да, Марк, это мое имя…

— Марк… — снова шепот, но уже чуть громче… Голос кажется мне знакомым, но кому он принадлежит?

Вспомнить… Не могу… Но надо…

— Марк! — Громкий крик, истеричный, захлебывающийся в плаче.

Реальность возвращается одномоментно. Резко, без переходов. Рука разжимается сама и серебристый клинок, рыбкой падает на пол, дзинькнув напоследок.

Не понимая, что произошло только что, потерянно озираюсь вокруг.

— Марк! — Меня кто-то трясет изо всех сил, пытаясь докричаться.

Поворачиваю голову — Маша… Память, немного запоздав, бьет по мозгам, не хуже дубинки. Разом вспоминаю, где я.

— Марк… Ну, пожалуйста, очнись… — девушка, трясущая меня, будто я яблоня, уже не кричит, осипшим голосом, жалобно просит…

— Маша… — С трудом разлепляю губы, чтобы ответить. — Ты что здесь делаешь?

Глава 15

— А я стою… Жду, когда ты вернешься… И тут… — Маша, раскидывает в разные стороны вещи, выбирая из них самое необходимое и складывая в большой, дяди Мартына рюкзак. — Кто-то как закричит… — Изредка, перебивая голос, доносятся всхлипы, но, девушка все же, не впала в ступор, а активно собирается. — Я хотела спрятаться, но не успела… И потом… — Она на секунду замерла, кинув взгляд в мою сторону, — Со двора начали люди выбегать… Ну, я еще немного подождала… И… — легкая дрожь в тоне. — Пошла посмотреть…. А тут ты… Стоишь посреди комнаты, весь такой страшный-страшный и это… Ножик у тебя в руке… И огонь… Я тебя звала-звала, а ты не слышишь… — Что там дальше говорит девушка, расслышать не получается. Она исчезает в своей комнате.

Если честно, не особо вслушиваюсь в ее болтовню, но и не хочу, чтобы Маша замолчала, или того хуже, в истерику впала. Состояние у меня, прямо скажем, не самое лучшее. И дело даже не в самочувствии. На удивление, ничего не болит. Даже отбитая бугаем рука и порез на ноге, почти не тревожат. Так легкий дискомфорт и все…

А вот в голове… Такой сумбур, что и думать не хочется… Что со мной произошло? Как, почему? Очень похоже на состояние, когда у меня видение было в общежитии лицея… Ну, это когда мне Пал Егорыч стилет отдал… Вот примерно так же… И опять… Снова у меня в руках оказался этот злосчастный клинок…

У кого бы спросить, что за ерунда со мной творится… Из тех, кому я мог бы доверять, пожалуй, только сам Пал Егорыч и смог бы ответить. Но он, того, мертвый… Хотя, может и нет…

Скашиваю глаза в сторону стилета, лежащего на полу, в том самом месте, где я его выпустил из руки… Прикасаться к нему, да и вообще, приближаться, никакого желания нет… Совсем. Только вспомню, как из меня будто души вытягивало это призрачное пламя, сразу хочется подальше сбежать… Бр-р-р…

Даже труп одного из визитеров, все так же лежащий около стола, не заставляет меня нервничать. А вот стилет… Вроде, обычный клинок. Никакого пламени на лезвии сейчас нет. Но… Ну его, к черту…

Что-то я читал про такое оружие… В какой-то книге. Причем, кажется, это был приключенческий роман, а не научный труд, что существует оружие, у которого есть душа. Или душа владельца, заключенная в оружие… Толком сейчас не вспомню. Давно читал…

Так вот, там было про то, что если душа оружия, сильнее души того, кто взял его в руки, то она может поглотить смельчака… Как-то так, вроде… Ну, не помню, я! Не помню!!!

И вот, сдается мне, что стилет Пал Егорыча, и есть это самое, то ли реально существующее, то ли выдуманное оружие… Хотя, может в нем артефакт какой встроен… А, все равно вот так не разберешься сходу. Это надо обращаться к специалистам…

Угу, представляю, как приду такой, весь из себя, красивый, к какому-нибудь магу, и скажу, что надо исследовать клинок, предположительно обладающий душой. А если еще и историю о том, как он у меня оказался расскажу, то… Интересно, меня сразу на костер потащат, или в дом терпимости определят? Честно, знать не желаю…

Вообще, лучше избавится от стилета поскорее, и забыть про него… желательно так, чтобы никто и никогда его не нашел. Я не понимаю, что с клинком не так, и времени на исследования вот прямо сейчас, совершенно нет… Нужно срочно делать ноги из дома…

Угу… Сам виноват. Не сумел сразу добить неожиданных визитеров… А потом… В общем, пока я сгорал в пламени клинка, четверка визитеров, технично сбежала, оставив мне, точнее, теперь уже нам с Машей проблему, в виде своего мертвого подельника… Но это еще ладно. С трупом что-то придумать можно.

Вот только, есть у меня вполне обоснованные опасения, что моя нерасторопность мне аукнется в скором времени… Рассчитывать на то, что беглецы так сильно испугались, что больше и носа сюда не покажут, было бы чересчур наивно…

И, в отличие от меня, хозяйка дома сообразила это быстрее меня, как бы ни било это по моему самолюбию, но факт…

Едва убедившись, что я пришел в себя, она тут же начала суетиться, собирая вещи. Одновременно пересказывая, чего она натерпелась и о чем только не передумала, пока я тут драку устраивал… Попробовал прощупать ее своими способностями…

То ли последствия моего взаимодействия с клинком, то ли то странное состояние ненависти, в котором я находился с того момента, но мой дар эмпата не сработал… Точнее, сработал, но…. Как-то непривычно… Вместо всей полноты эмоций, едва-едва удается выловить какие-то мутные отголоски…

Но даже этого хватило понять, что настроение Маши изменилось… Причем, совсем не в ту сторону, которую можно ожидать, учитывая разгром в доме и свеженького, еще даже не остывшего мертвеца в придачу….

Нет, тоска по отцу никуда не делась, но, будто слегка сдвинулась, уступая место решимости и… Облегчению? Хм… Интересно… С чего бы такой скачок резкий? А, ладно…

Слишком много думать вредно. Вон уже Маша вернулась из комнаты, а я все еще сижу около убитого мной мужчины, решая, с чего начать обыск…

Ну, а вдруг чего ценного при нем имеется? Учитывая, что нам придется искать новое пристанище, любая мелочь может пригодится. А у этого мертвяка, определенно денежки водились.

Сейчас, вблизи, могу оценить то, во что он одет. Я, конечно, не сильно большой эксперт, но даже на первый взгляд, могу сказать, что охотничий костюм, в который одет убиенный, сделанный из шерстяной ткани, пусть и похуже качеством, чем моя лицейская форма, но ненамного. Но уж точно дороже, чем вещи дяди Мартына, в которые я одет сейчас…

Кстати… Не мешало бы переодеться… А то, первый встречный вызовет наряд внутренней стражи.

— Маш… — Я уже собираюсь попросить у девушки сменную одежду.

— Чего? — Голос девушки доносится со стороны печи.

— А, ладно. Ничего. — Передумываю насчет одежды. — Хотя… Есть у вас две белых простыни? — В голову приходит мысль, что на снегу, в темной одежде, нас даже в свете факелов издалека будет видно.

Конечно, лучше бы егерскую маскировочную накидку, у отца такая имеется, но где ж ее взять-то… Будем импровизировать.

— Зачем? — Подойдя ко мне, недоуменно интересуется она.

— Потом объясню. — Отмахиваюсь я, пытаясь понять, как расстегнуть портупею, которой опоясан мертвец. — Если есть, тащи сюда.

— Хорошо. — Пожав плечами, девушка снова исчезает в своей комнате, но почти сразу возвращается, держа в руках сложенную аккуратно стопку из двух простыней. — А ты зачем его раздеваешь?

— Переодеться хочу. Уф… — кое-как, все же разобрался с хитромудрым замком на пряжке портупеи. — Не идти же вот так. — Оборачиваюсь к ней, разводя руки, чтобы она увидела насколько сильно я изгваздался в крови. — Кстати, а ты тулупчик не принесла? Стой! А ты чего делаешь? — Только сейчас замечаю, что, Маша пытается затолкать свернутые простыни в рюкзак.

— Э… Простыни кладу. — с удивлением хлопает глазами. — Ты же сам сказал…

— Не надо. В руки возьмем. — Мотаю отрицательно головой. — Ты все что ль уже? Собралась? — разговариваю с Машей, а сам в это время, преодолевая легкую брезгливость, быстро стягиваю штаны и куртку с трупа.

Да уж… Еще совсем недавно, нервничал, что возможно убил Эрика… А сейчас, раздеваю мертвеца, чтобы примерить его вещи… Скатился, что называется…

Хотя, с другой стороны — на улице холодно. А тут вещи хорошие, еще и с ворсом по внутренней стороне, как оказалось. Само то, для меня. И вообще — я ж не мародер какой. Все, что на убитом мной человеке находится — мой законный трофей. А остальные сомнения, куда-нибудь подальше. Сейчас совсем нет времени на это…

Вот, кажется, голова нормально начала работать. Все, как учил отец… Хм, так подумать, а ведь он и правда меня многому научил. И отрываться от погони, и лежку искать если вдруг ранен, чтоб восстановить здоровье, и… Убивать. Да, с ограничениями, но… Вот он результат — лежит передо мной. Интересно, а ведь всегда говорил мне, что делать на войне нечего, лучше каким-нибудь приказчиком в лавке сидеть, или поместьем заниматься… Но учил и тренировал, как… Пусть будет воин. Чего-то все же режет ухо, когда, пусть и мысленно, называю себя убийцей. Ну, его к чертям.

— Да. Все собрала… — В голосе девушки слышатся нотки печали. — А ты скоро…? — Тем же тоном интересуется она.

Хм… осторожно, боясь, что снова в голове начнется сумбур, пытаюсь прощупать эмоции девушки… Не понравился мне ее тон… Да вроде, все то же самое… Только еще сожаление добавилось. Интересно, чего это она? Хотя… если б я похоронил отца, а по возвращении домой, меня еще бы и ждали какие-то непонятные люди, и мне бы пришлось в срочном порядке, вместо отдыха после тяжелого дня, собирать вещи и бежать, в ночь неизвестно куда… даже не знаю…

— Да, сейчас только оденусь и все. — Крутя в руках снятые вещи, отвечаю ей. Мертвец остался в одном исподнем. — Кстати, а ты не знаешь кто это? — Кивком головы указываю на лежащее неподвижно тело.

Не сказать, что меня особо это волнует, так ради интереса, и чтобы девушка не захандрила, пока я тут размышляю, снять ту одежду, которая сейчас на мне, или натянуть прямо поверх нее. Немного подумав, все же решаю, что лучше сверху натянуть. Убитый, как ни крути, крупнее, а так, хоть не сильно висеть будут его вещи на моем худощавом теле.

— Знаю… — чуть помедлив, отвечает Маша. — Это ростовщик с рынка. А те, которые сбежали, его помощники.

Вот оно как, даже… Ростовщик, значит… Ну, хоть не дворянин, и то хлеб. Если б не случившееся в лицее, можно было бы стражу дождаться, а потом и выкатить претензию всем выжившим. Ага, за нападение на представителя знати… Каторга была бы обеспечена надолго этим любителям ходить незваными в гости. Но… Сейчас мне светиться не вариант. Вообще, лучше было бы обойтись и без этой драки, но что случилось, то случилось.

— и что они забыли у тебя дома? — Натягивая штаны, интересуюсь у девушки. — Да еще и на ночь глядя.

Маша, слегка замявшись, и отведя взгляд в сторону, некоторое время молчит. Хм… Чувствую резко возросшее напряжение в ее эмоциях. Э… Я что, не то что-то спросил?

Кстати, а штаны сели как влитые. Только с левой стороны, в кармане, что-то мешается. Сую руку и вытаскиваю довольно увесистый кошель… А это прям в тему… Учитывая наше с Машей финансовое положение, очень. Даже если там только медь, все равно… Сотни две монет имеется. И чего они пораньше в гости не нагрянули? Нормальные похороны бы дяде Мартыну устроили… Немного цинично, но… Вот честно, не жалко. Ненависть, бросившая меня в драку, конечно, прошла, но вот сострадание или еще чего подобного, так и не появилось…

— Папа, для последней поездки, денег у него в долг взял… — Маша наконец решила ответить, а я уж и забыл, что спрашивал. Но ладно, послушаем. — Много… Под залог дома и мастерской…

Хм… А вот теперь, кажется понятна причина облегчения, которое я почувствовал в эмоциях девушки. И откуда посетители на нашу голову нарисовались. По любому, до ростовщика быстро донеслась весть о том, что дядя Мартын погиб, вот он и решил, не откладывая дела в долгий ящик, наведоваться.

А у Маши ведь и отдавать долг нечем. Хм… Ростовщик не мог не знать этого, но все равно явился к оставшейся сиротой девушке, под ночь, да не один. Спрашивается — зачем?

И почему-то, мне кажется, что не пожалеть бедную сиротку… А вот за то, что мне кажется, я бы его еще разок убил. Да не так быстро, а медленно, заставив помучаться…

Читаю много, воображение хорошее… Вот и представил, что бы сделали с Машей, не окажись меня рядом… Ух, твари… Снова накатывает злость и я в сердцах пнул покойника ногой, выплескивая ее наружу. Жаль, жаль остальным удалось сбежать… Ну ничего… Попадутся, где-нибудь. Память у меня хорошая…

Кстати, раз уж вспомнил о них… Надо бы им сюрприз подготовить… Кажется, дядя Мартын держал дома всякие разные растворы для работы с кожей. И среди прочего, насколько знаю, должны иметься кислоты и негашёная известь. Вода имеется, свечка тоже в наличии… хм… устрою-ка я небольшой прощальный фейерверк…

— Маш, а дядя Мартын реактивы где держал, для обработки кожи? — Одевая куртку, интересуюсь у нее, меняя тему.

А чего мусолить-то? Что за люди я выяснил. Остальное неважно.

— Зачем? — Она видимо ожидала продолжения разговора о ростовщике, поэтому удивилась моему вопросу.

— Надо. — Коротко отвечаю, осматриваясь по сторонам. — Потом увидишь.

— В сенях. — Хоть и вижу, как ее распирает от любопытства, но… Не спрашивает.

— Угу… ладно.

Так, вроде все… Поверх одежды, куртка вроде и не кажется такой уж большой… И что еще мне нравится — это пришитый колпак. Сойдет вместо шапки, которую я где-то во дворе потерял, когда упал. Наверно, можно и тулуп не надевать. Тем более, Маша так и не сказала, где он. А вот ватник, висящий на вешалке, пожалуй возьму… Пожалуй, не замерзну теперь.

Черт! Стилет! Я, конечно, хотел бы от него избавиться, но… Оставлять его тут, точно нельзя… Если я правильно догадался, что у него есть душа, то… Костер. Без вариантов. Я вспомнил, что там про такое оружие написано было в той книге… Им могут пользоваться только ментальные маги… И свидетелей того, как он горел в моих руках белым пламенем, слишком много, чтобы посчитали это сказками…

Но и брать его в руки, что-то мне не очень хочется… Если только, попробовать чем-то обмотать, чтобы контакта не было… И чем?

Вот, скатерть, думаю вполне подойдет. Поднимаю ее с пола и подхожу к лежащему на том же месте стилету. Осторожно, будто ядовитую гадюку, беру его в руки. Все же, немного страшно, но никаких последствий не ощущаю. Быстро обмотать и в рюкзак.

— Все, пойдем? — Снимаю с вешалки ватник и надеваю его на себя.

Теперь рюкзак. Хм… Не такой уж он и легкий… Вроде ничего такого Маша туда не клала, а килограмм десять точно весит…

— Пошли… — Тяжело вздохнув, Маша первой направляется в сторону двери.

А я еще разок оглядываюсь вокруг. Точно! Свеча!

Быстро, но так, чтобы не вызвать порыв ветра, который ее затушит, подхожу к полке, на которой она стоит и беру в руки. Вот теперь, точно все.

— Показывай, где тут чего? — Маша ожидает меня в сенцах. Чуть не сбил, когда выходил.

— Вот тут. — Показывает она на полку, в дальнем конце пристроя.

— Угу. Хорошо… — Осторожно ставлю свечку на подставку для обуви и иду смотреть, что там интересного имеется для моих нужд. — Ты это, выйди пока во двор, хорошо. Я сейчас, быстро.

Не сказать, что она мне мешает, просто… Мало ли, чего напутаю… Рванет так, что и костей не соберешь… Вот уж такого финала для девушки я бы хотел избежать…

— Может я помогу? — Маша как-то поежилась, наблюдая за тем, как я беру емкости с нужными мне ингредиентами и отставляю их в сторону.

— Не, лучше не стоит… — Мотаю отрицательно головой. — Пожалуйста, подожди во дворе. — Подпускаю в голос просительных интонаций.

— Хорошо… — Судя по тону, не хочет она выходить из сеней, но тем не менее, подчиняется моей просьбе.

Теперь, главное, ничего не напутать… Конечно, рецепт одной интересной смеси, вычитанной мною в работе какого-то мага-алхимика, помню хорошо, но вот на практике применять пока не приходилось…

Уф… Пока сооружал ловушку, весь взмок… Но, вроде, все правильно сделал… Теперь, любой, попытавшийся войти в сени, обязательно уронить свечу в ту адскую смесь, которую я приготовил, что вызовет большой бадабум… Ну, должно, по крайней мере…

Осторожно, чтобы самому случайно не уронить горящую свечу, прикрываю дверь, и оказываюсь во дворе. Бр-р-р… Вспотевший, а тут сразу на холод. Меня пробивает озноб…

Глава 16

Так, а где Маша-то? Обеспокоенно озираюсь по сторонам, высматривая девушку. На улице уже совсем стемнело, не видно ничего практически. Если б снега не было, который контрастирует с тьмой вокруг, так и вовсе, непонятно даже, куда идти.

Но все же… Где девушка-то? Неужели без меня ушла? Да не… Не должна… Так, это уже не шутки… Чем дольше всматриваюсь в темноту, тем больше напрягаюсь. Двор не такой уж и большой, и, даже в ночной темноте, вполне просматривается полностью. Но Машу нигде не видно…

Сгусток тьмы, в самом углу двора, там где конура Рекса стоит, внезапно дернулся и двинулся в мою сторону. Я как раз начал поворачивать голову в ту сторону, а тут это… Инфаркт, не инфаркт, но чуть не запулил в этот сгусток тьмы поленом, лежащим на завалинке. Интересно, чего оно тут делает… Дровник-то дальше.

— Ты чего? — сгусток тьмы, приблизившись превращается в мою потеряшку.

— А, да так… Вот, дрова перекладываю… — Возвращаю на место полено, которым уже собирался запулить в неопознанное явление, оказавшееся Машей. — А ты чего там пряталась? — Интересуюсь у нее.

— Я это… — Едва заметный вздох… — Рекса в будку унесла… — Конец фразы, она обрывает, явно сдерживая слезы.

Точно… Тела Рекса, о которое я навернулся, возле входа-то и нет. Совсем из головы вылетело… Жаль псину… Как ни крути, а это единственная собака, с которой у меня сложились более-менее дружелюбные отношения. Остальных я просто боюсь, а этого только опасаюсь. Опасался…

В горле, ни с того, ни с сего, образуется ком… Да… И это у меня. Животное и правда жаль… В отличие от тех людей, которых я за несколько дней, отправил к праотцам собственными руками… Интересно, почему так? Рекса мне жалко, чуть не до слез, а вот Ригера, и этого ростовщика, нисколько… Ладно, снова не туда несет. Надо уходить, пока очередные гости не нагрянули.

И будто откликаясь на мои мысли, с двух противоположных сторон улицы, как-то дружно взялись лаять собаки… Заливисто, зло… Так лают только на чужих.

— Стой тут, никуда не прячься. Сейчас я быстро гляну, что там на улице и вернусь. — Бросив Маше полуприказ-полупросьбу, быстро иду в сторону по-прежнему распахнутых ворот.

Так и есть… Стоило мне выглянуть из-за угла забора, как тут же настроение стремительно падает. С двух сторон улицы движутся люди… Много. Понять, кто там не могу. Слишком далеко. Но вот, судя по множеству горящих факелов, там не один десяток человек… Черт… Не успели проскочить.

Идут быстро. До нас доберутся минут через пять-десять. Придется уже не уходить, а убегать. И самое плохое, что делать это нужно будет через огороды, засыпанные по пояс снегом…

Стоять, и наблюдать, как сходятся две процессии, только врем зря терять. Поправляя по дороге лямки рюкзака, чтобы не болтались, быстро возвращаюсь во двор.

— Пошли. — Проходя мимо девушки, подхватываю ее под руку и тащу к калитке, ведущей в огород.

Шум с улицы усиливается, постепенно приближаясь…

— Ты чего? Больно же… — Девушка, не сразу отреагировавшая на мои действия, выдергивает руку и останавливается, непонимающе глядя мне в спину.

Видеть, я само собой, не могу — глаз на затылке нет, но вот недоумение в эмоциях чувствую.

— Извини. Нам пора. Слышишь? — Пытаюсь выбить примерзший к скобе засов, запирающий калитку. — Скоро тут будут гости… — Черт, железяка никак не поддается.

Начиная злиться, чуть пячусь, и бью в месте крепления ногой, вложив все свои силы. Выбить крепко сбитую дощатую калитку, конечно, не смог. Но лед на засове сбить удается. Лай собак приближается… Черт… Черт… Черт…

— Давай первая. — Все же удается открыть створку. Правда, не очень широко, засыпало снегом, видимо давно не чистил никто, но пролезть можно.

Маша, видимо поняв, что время терять на разговоры не стоит, быстро просачивается сквозь щель. Кинув взгляд на открытые, надо было прикрыть, но сейчас уже не успеваю, потому что отблески факелов уже пробиваются во двор, ныряю следом, едва сумев протиснуться.

— Ты чего стоишь? — Озираясь вокруг в поисках чего-нибудь, чем можно подпереть калитку, которую я сдвинул на место, спрашиваю у девушки, застывшей метрах в двух от меня. — Беги.

— Куда?

— Прямо! — не найдя ничего подходящего, бросаю свою затею, срываюсь, сразу же переходя на бег. — По моим следам.

Судя по лаю собак, времени у нас уже не остается совсем… Но и вот так, даже не попытавшись уйти от возможной погони… Нет. Надо бежать…

Точнее, прыгать. Потому что нормально бежать по глубокому снегу, не получится при всем желании. Только скачками. Огород у дяди Мартына и Маши, не такой уж и большой, метров двадцать в длину. Если б хоть тропка была натоптана, то миновали бы моментально… а так…

Пока мы пересекаем импровизированную полосу препятствий, пытаюсь вспомнить, что же находится в конце огорода. Кажется, ничего не должно быть… Вообще, вся община последователей Единого, живет на одной улице. С одной стороны лес, а с другой поле и речка, отделяющая поселение от городских окраин… И, это плохо…

Еще и луна, будто назло, решила добавить нам хлопот, выглянув из-за плотной пелены облаков и заливая округу призрачным светом… На бегу, пару раз оглядываюсь, чтобы посмотреть, не отстала ли девушка. Все же, как ни крути, а я человек тренированный, в отличии от нее. Да и вообще, она девушка…

Но нет, Маша не отстает, хоть и слышу, как она тяжело дышит… Мда… Отдохнуть то нам и не удалось. Я и сам уже весь вспотел, хотя пробежали не так уж и много…

— Вот они! — Крик, раздавшийся от калитки, слышу, влетая в доски забора всем телом и не снижая скорости, здраво рассудив, что перелезать, только время терять…

Черт… Не успели… Выпадая наружу вместе с обломками нескольких досок, не выдержавших моего напора, думаю я… Равновесие, само собой, удержать не удается. Снег, тут же набивается мне под капюшон, проникая за пазуху… Ой, ёй! Знаю, что многие после душной парилки, любят понырять в ледяную прорубь или в сугроб, но я к их числу не отношусь… Помимо неприятных ощущений из-за снега, набившегося, кажется во все щели, имеющиеся в одежде, он еще и в рот с глазами и носом лезет…

Тьфу, черт! Пытаюсь быстро вскочить, но ноги заплетаются, и я снова падаю… В этот момент, меня хватает за шкирку чья-то рука и тянет наверх… В суете, я чуть было не ударил неожиданную помощницу, вовремя остановил отмашку… Нервы…

Кое-как утвердившись на ногах, быстро оглядываюсь назад. От калитки, по проторенной нами дорожки, бегут два человека. Похоже, они просто самые расторопные оказались… И то, что их всего двое, никак не облегчает ситуацию… Приплыли… Черт… Не успели… Что делать-то?

Кидаю взгляд на Машу, стоящую рядом. В свете луны, ее бледное лицо, со сжатыми губами и расширенными глазами, кажется настоящим творением богов… Из-под шапки выбилась прядь мокрых от пота волос. Иссиня-черных, переливающихся под солнцем мертвецов…

Решение… расстояние между нами, застывшими у пролома в заборе, и двойкой преследователей сокращается с каждой секундой… Оторваться не получится при всем желании… Черт… И ведь даже злости нет… Из-за меня же вышла задержка… Нам как раз не хватило той самой пары минут моих раздумий и сомнений в доме, чтобы успеть скрыться на узких улочках города…

Ну и ладно! На костер? Не дождетесь. Я княжич или кто?

Быстро скидываю рюкзак и лезу в карман, чтобы достать кошелек.

— Маш, держи. — Сую ей в руки увесистую мошну.

— Что это? — Она не понимает, а объяснять времени уже и не остается.

— Деньги. На первое время. — Наклоняюсь к рюкзаку.

Стилет, лежащий сверху, будто только и ждал, чтобы я взял его в руки… Прикасаться к нему страшно, но… Это единственное оружие, которое у меня есть…

Преследователи бегут друг за другом. И уже половина пути пройдена.

— Марк… — Девушка все понимает.

— Беги, пожалуйста. — Отворачиваюсь от все еще стоящей девушки, сжимая в руке холодную рукоять стилета, ставшего продолжением руки.

— Марк… А как же ты?

— Уходи. Я задержу. — Все же оборачиваюсь, улыбнувшись девушке, на глазах которой уже блестят слезы. — а потом догоню. — побольше уверенности в голос, хотя и сложно.

Пока сам не начал сомневаться в принятом решении, ныряю обратно в пролом, сжимая клинок. Догоню… Угу… Нет, этих двоих, возможно, я смогу одолеть… Но вот остальных… надеюсь, Маша не видит, что из калитки, один за другим вылезают все новые люди…

Жаль, не сработала ловушка…

Та двойка, которая вперди всех вырвалась, увидев перед собой неожиданную преграду, в виде моей персоны, да еще и с клинком в руках, резко тормозят, расходясь по сторонам… Черт… В руках одного топор, а второй держит увесистый кистень… И, судя по тому, как движутся, сейчас передо мной явно необычные крестьяне. Пластика движений говорит о том, что опыт схваток у них имеется…

Похоже, мое обещание задержать погоню, останется невыполненным… Быстро кидаю взгляд себе за спину… Маша, умница… Уходит… Это хорошо.

Тем временем, двое из ларца, одинаковых с лица, уже в паре метров. Нет, они правда похожи, будто близнецы. Хотя, может это из-за того, что освещение такое, мне так кажется. Окладистые бороды, носы картошкой, торчащие между глубоко посаженных свинячьих глаз. Неважно, в общем-то…

Ждать нападения я не собираюсь. Перевес явно не на моей стороне. Поэтому, постаравшись выгнать из головы все мысли, резко, насколько позволяет снег под ногами, смещаюсь в сторону того, который с кистенем, поднимая кисть со стилетом на уровень пояса…

Противник успевает заметить мой рывок, и даже оружие поднять. Но зачем-то, вместо того чтобы просто ударить навстречу, делает шаг назад. Это он зря… Похоже, попал ногой в ямку, потому что теряет равновесие на мгновение… На ногах устоять ему удается, только…

На мой взгляд, упади он, и шанс выжить у него бы появился… Но он устоял.

Стилет, серебристым росчерком сверкнув в лучах луны, описывает полукруг, тут же вернувшись на обратно… Что ему плоть человеческая… Кажется, он и железо без проблем разрубит… краем сознания ощущая странную эмоцию удовлетворения от… Клинка?

Будь я в другой ситуации, стилет бы уже летел куда-нибудь подальше от меня. Но сейчас, мне терять нечего… С душой оружие, или нет, но свою задачу выполняет великолепно. А я… А что я? Снова впадаю в какое-то странное состояние отстранённости. Тело движется будто само, или им управляет кто-то другой.

Точно так же, как было в доме во время драки… Только сейчас, во мне совсем нет ненависти. Решимость и понимание, что шансов уцелеть, крайне мало… Прости, отец, эти люди, возможно не заслуживают смерти, но…

Если я их не убью, они догонят Машу…

А мой противник, кажется, еще даже не понял, что он мертв… Пару мгновений стоит, глядя на меня расширившимися глазами, после чего роняет кистень на землю и хватается обеими руками за перерезанное горло, из которого потекли первые струйки крови и начинает медленно заваливаться назад.

Краем глаза замечаю тень сбоку. Тело тут же отклоняется в сторону, хотя я еще даже не понимаю, что происходит. Мелькнувший в сантиметрах от моего лица топор второго противника, тут же просвещает меня, что нельзя останавливаться во время боя даже на миг.

Только удачей можно объяснить то, что успеваю увернуться от мощного удара, наверное, способного разрубить мне голову пополам, до самой шеи. Мне везет… А вот атаковавшему меня человеку — нет. Слишком много силы он вложил удар, прошедший мимо цели и, как следствие, не успевает остановить движение, по инерции проваливаясь вперед.

Рука со стилетом, вновь начинает жить собственной жизнью. Короткий взмах, и острое жало, почти не встретив на своем сопротивления костей, входит точно в глазницу, пробивая голову насквозь. Длины лезвия как раз хватает, чтобы с обратной стороны пробитой головы, высунулся самый кончик.

Выдернуть стилет обратно не успеваю. Кисть резко дергает, вырывая клинок из руки. Черт… Теперь я и вовсе без оружия остался… Наклоняюсь и выдираю из разжавшихся пальцев свежего покойника топор. Конечно, не привычное оружие, но уж как-нибудь сумею воспользоваться… Более привычный стилет, слишком долго придется освобождать, а времени практически нет.

По внутренним ощущениям, прошло минимум минут пять… Странно, что меня еще не атакуют подоспевшие на подмогу вырвавшейся вперед двойке преследователей.

Ощутив в руке тяжесть топора, поднимаю голову — теперь можно посмотреть, что вокруг творится. Хм… Странно, но подмога убитым мною людям, еще даже от калитки толком не выдвинулась. Только-только первый человек на проторенную тропу вступает… Хотя…

Отец как-то говорил, что в бою, время растягивается. А пусть, тут и боя-то никакого не было… Всего два удара. Как на тренировке…

Как там обычно говорил отец, заставляя раз за разом отрабатывать удары на сделанных из опилок и бычьей кожи манекенах?

«— В бою, нельзя медлить. Если схватка длиться дольше пятнадцати ударов сердца — ты проиграл. А лучше, все решить одним.»

Только сейчас, стоя посреди залитого кровью утоптанного клочка заснеженного огорода, я вдруг осознал, что это не стилет управляет мною, как я думал… Нет. Просто, все движения мое тело выполняет без участия мозга. На рефлексах…

Раньше я не использовал эти приемы, потому что не было необходимости и блоки отца в моем сознании работали. Но сейчас, находясь в смертельной опасности, инстинкт самосохранения оказался сильнее… да уж… Отец сделал из меня идеального убийцу, убеждая меня, что это просто для общего развития и на практике применять не стоит…

Если честно, думать об этом не хочется… Не сейчас… Потом, возможно…

Так, значит, время у меня есть. Совсем немного, но все же… Перехватываю топор в левую руку, а правой цепляюсь за одежду бывшего владельца этого топора. Перевернуть на спину, сил не хватает, но мне это и не надо.

Достаточно приподнять, чтобы была возможность зацепить стилет. Что я и делаю. Вот так уже лучше. Ощутив в руке ставшую привычной за такой короткий период, рукоять клинка, я даже как-то поувереннее становлюсь. Все же, топор, хоть и ультимативный аргумент в ближнем бою, но им тоже нужно уметь пользоваться…

Но и выбрасывать второе оружие не стал. В принципе, я обеими руками управляюсь примерно одинаково. Хотя, писать предпочитаю левой, а ложку держу во время еды правой. Думаю, уж как-нибудь управлюсь и сейчас…

Так, а что у нас там с преследователями? Что-то они не очень-то и спешат… то ли судьба убитых мною, смущает, то ли еще что. Но даже тот, который вперед вырвался, сейчас остановился на полпути и поджидает остальных. Один, два, три, четыре…

Угум… Четверо уже выбрались в огород, и еще один как раз протискивается в калитку. В свете луны мне все хорошо видно… Оглядываюсь вокруг, примерно прикидывая, как буду вести бой сразу с пятеркой человек…

Плохо, что сзади забор. Значит маневр с одной стороны будет ограниченным… Лучше бы, конечно, чтобы места было побольше. А в идеале, растянуть погоню, и выбивать по одному. Но в снегу, да еще и в огороде, такой финт не пройдет.

Нет, что-то они совсем не торопятся… Я, конечно, тут продемонстрировал, что кое-чего могу, но не настолько, чтобы меня всей той кучей народа, которую я видел на улице, пытаться нейтрализовать… И вообще, я тут уже мерзнуть начинаю. Сначала вспотел, а теперь стою, как дурак, жду…

Хм… А почему я вообще решил драться в огороде? После того, как я убил двоих прямо на глазах свидетелях, думаю, вряд ли они решат гнаться за девушкой, оставив меня напоследок…

А раз так, то лучше вылезти через пролом на улицу, и уже там играть в догонялки со смертью. Тем более, уже и шестой человек появился… Тесновато будет…

Сказано — сделано. Не спуская глаз с ускорившихся преследователей, пячусь спиной вперед к пролому. Нет, определенно, не хотят они наступать на те же грабли, что и первые двое преследователей, быстро остывающих на ночном морозце.

Вон, кучкуются, что-то обсуждая… Из-за расстояния и поднявшегося ветра, расслышать, о чем идет речь, не имею никакой возможности. И это печально… Но не важно.

Быстро разворачиваюсь и ныряю в пролом, краем глаза заметив, что преследователи, начинают расходится веером и выдвигаться в мою сторону. Что-то мне это напоминает…

Глава 17

Охота… загонная охота… Вот что мне напомнило выдвижение преследователей по огороду… пару лет назад, в окрестностях поместья появилась волчья стая. Большая, особей в сорок, а может и больше. Разговоры разные ходили. Я сам не считал, за достоверность не отвечаю…

Нас они особо не беспокоили — по границам поместья установлены отпугиватели. Ну, такие специальные магические штуковины, не позволяющие зверью приближаться к территории, где их устанавливают. Отец, когда-то давно ставил. Еще когда пасека была гораздо больше. От медведей… Ага. Их хоть и немного водится в тех местах, но медком себя побаловать любят. А тут пасека…

Вот отец и решил вопрос с разорением ульев. Почему-то, он никогда не охотился на медведей. И мне говорил, что если медведь сам не нападает, лучше его не трогать, а обойти стороной. Тем более, хозяин тайги, человека старается не трогать, да и вообще, трус тот еще… Если только не шатун, или не нянька-медведица.

Но опять же… Если не ловить мух, когда ходишь по лесу, то вероятность встретиться с медведем, довольно небольшая. Обычно, зверь не особо свое присутствие скрывает, и его слышно далеко. Достаточно для того, чтобы изменить маршрут или вернуться обратно…

Да… Отпугиватели против медведей, но речь не о них. Оказалось, что и на волков действует так же. Да… поместье волки не трогали, а вот селениям по соседству, доставалось довольно сильно. Зима снежная была, охотиться хищникам тяжело, а у людей в загонах скот стоит. Который и убежать-то не может… В общем, волки стали появляться на улицах в наглую.

Конечно, их старались выбивать, но опять же… Волк зверь умный и хитрый. Приноровились, продолжая терроризировать селян. И так бы, наверное, продолжалось долго, если бы в одну из ночей, волки не напали на случайно вышедшую за ворота трехлетнюю девочку. Родители, выскочившие почти сразу за ней, отбить малую смогли. Она даже выжила, вроде… Я деталей не вспомню сейчас, да и не о том речь.

Нападение на ребенка, стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. В Белецк, в управу отправили просьбу прислать егерей, которая и была удовлетворена. Я же говорил, что отец не охотился на медведей? Ну, он в принципе, всегда говорил, что убивать ради развлечения нельзя. Только на еду, или защищаясь. Но эта история, возмутила его до крайности, а старший у егерей не смог отказать целому князю на его просьбу поучаствовать в уничтожении распоясавшихся хищников.

У меня как раз каникулы новогодние были. Вот мы, вместе с примкнувшим к нам Акимом, и оказались в засаде, на которую специально обученные люди, гнали стаю волков. Вообще, лично мне поучаствовать в уничтожении зверей не довелось. Да и вообще, большая часть хищников оказалась в ловушках и ямах кольями на дне. А люди в засаде были на случай, если какой зверь сможет перебраться через ловушки.

На нашем участке, кстати, таких прорывов не было, но все равно само ожидание в засаде, глубоко врезалось мне в память. Как же, новые ощущения, адреналин, все дела…

Вот только сейчас, как-то разом я вдруг почувствовал себя не загонщиком, или ожидающим в засаде охотником, а тем самым волком, которого гонят на убой…

Стоило мне выбраться из пролома в заборе и немного оглядеться, как сразу стала понятна и неторопливость тех, кто через огород сейчас приближается… Обложили… Я-то думал, что самый умный, и, задержав преследователей тут, дам шанс Маше сбежать…

Но те, кто шел по нашу душу, тоже не дураки оказались. В лунном свете хорошо видно, как с двух сторон, прямо по снежной целине, тонкими цепочками движутся люди, отрезая мне возможность сбежать… Не так много, как я видел на улице, но… По паре десятков с каждой стороны точно есть.

Меня похоже, еще не заметили, потому что пока никакой реакции не заметно. Идут ходко, но не бегут. Метров пятьдесят до той цепочки, которая справа и около ста до тех, что слева…

Это в общем-то неважно. При желании, можно что-то придумать. Время есть… Но занимаюсь я не обдумыванием ситуации, а стараюсь высмотреть Машу. Местность ровная до самой реки, и видно хорошо…

Кажущаяся совсем крошечной, из-за расстояния фигурка девушки, стремительно удаляется в сторону Белецка… От меня метров пятьсот примерно. Умница, Маша… Все правильно делает… Как и просил… Если бы не одно но…

Гораздо быстрее, чем движется девушка, за ней несутся несколько человек, стремительно сокращая расстояние… Первый из преследующих ее людей, уже почти догнал… Видимо, девушка это заметила, потому что резко остановилась, разворачиваясь лицом к опасности…

Кажется, время остановилось… Топор летит в сторону, будет только мешать… Уже на бегу, скидываю ватник, только сковывающий движение… Стилет крепко зажат в правой руке… Пятьсот метров… Каких-то пятьсот метров… Только вот, бежать их придется по колено в снегу…

Меня бросает в жар, по венам пробегает огонь… выдергивая ноги, скачками несусь по полю… Не успеть… Вижу, как сильный удар опрокидывает девушку на землю… А я ничего не могу сделать… Слишком далеко… в какой-то момент, бежать становится легче… Снег под ногами, покрытый твердым настом, перестает проваливаться. Пытаясь еще сильнее увеличить скорость, напрягаю мышцы, и так готовые рваться от усилия… Воздуха не хватает… Каждый вдох дается тяжело, а холодный воздух обжигает внутренности не хуже огня…

По сторонам не смотрю. Все внимание на том, что происходит впереди… А там… Около девушки уже не один преследователь, а трое. Тот, который сбил ее с ног, грубо хватает Машу за волосы и пытается поднять девушку с земли…

Задержал, называется погоню… Да лучше б я вместе с ней сейчас был… расстояние сокращается. Вот, уже и рассмотреть могу людей. Первое, что бросается в глаза — оружие в руках у мужчин. Меня тоже заметили и двое из троих, выхватив палаши, выдвигаются навстречу мне… Третий все так же удерживает Машу за волосы… та никак не может утвердиться на ногах и все время падает обратно на землю…

До нее метров десять… Измученное лицо, в глазах боль и страх… Из разбитого носа течет струйка крови, смешивающаяся со слезами и каплями падающая на бело-желтый в лучах луны снег… Она пытается стоять, но ноги разъезжаются… Смотреть тяжело, но… между мной и девушкой, преграда в виде двух бойцов, затянутых в зеленую форму пограничников…

Теперь я вижу не только вскинутые палаши, но и форму людей… Это точно конец… Пограничники. Откуда только они здесь, непонятно. Но и выяснять времени нет… если против обычных мещан или крестьян шансы победителем из схватки были бы, то сейчас, против опытных рубак, а других среди пограничной стражи и не бывает, их просто нет… не настолько хорошо я умею владеть клинком…

Только, пусть я проиграю, но опускать руки точно не буду… Не останавливая бега, прыгаю вперед щучкой, пропуская над собой лезвие палаша, успевшего среагировать на мое движение бойца… Рука со стилетом чуть отставлена в сторону.

Чувствую, как на пути моего клинка встречается преграда, которую он проходит с едва заметным усилием… Попал! Надо же… Я все же дотянулся в полете до ноги одного из двойки, преградившей мне путь. Над полем разносится крик боли, который я фиксирую краем сознания, потому что сосредоточен на том, чтобы правильно сгруппировавшись, не повредить себе ничего при падении…

Скорость я набрал приличную перед прыжком, поэтому шансы самого себя покалечить велики. Кувырок. Надо же, все получается! Удивлен, если честно… На гимнастике никогда не получалось вот такое упражнение выполнить. То на спину приземлюсь, то лбом в маты, а тут с одной попытки… Круто!

Только времени на самолюбование нет. Едва почувствовав под ногами твердую поверхность, вскакиваю на ноги и тут же бью стилетом, целясь в руку, удерживающую Машины волосы. Воин, хотя, язык не поворачивается назвать воином того, кто бьет беззащитную девушку, не ожидавший от меня такой прыти, не успевает среагировать.

В мое лицо летят брызги крови из наполовину перерубленной руки пограничника, а вслед за этим раздается еще один крик боли, присоединяющийся к первому…

Маша, лишившись поддержки, в виде тянущего ее за волосы бойца, тут же падает на землю… Судя по всему, сил у нее не осталось совсем… Бросаюсь к ней, желая понять, что с ней, напрочь забыв про еще одно действующее лицо, за что тут же следует расплата…

Сильный удар в спину, отправляет меня в короткий полет… Третий пограничник, тот самый, с чьим палашом мне удалось разминуться в прыжке, видимо, не мудрствуя, просто засадил мне в спину ногой. Едва ощутив под руками твердую корочку наста, тут же ухожу в перекат, разрывая дистанцию и вскакиваю на ноги, разворачиваюсь к опасности лицом…

Одного взгляда хватает, чтобы оценить обстановку… Вот теперь, точно все… Можно не трепыхаться… Один пограничник, которому я, оказывается вспорол бедро стилетом, лежит на снегу, тихо подвывая и шаря руками по карманам. Второй, уже накладывает жгут на разрубленную руку, а третий…

Бессильно опускаю руку со стилетом, разжимая пальцы. Клинок, блеснув в свете луны, по самую рукоять уходит в снег… Третий пограничник, тот, который и приложил меня по спине, стоит над распластавшейся на снегу девушке, держа обнаженный палаш в сантиметрах от горла Маши… Интересно, почему он не рубанул палашом?

Умный, сучонок… Быстро сообразил, что, учитывая скорость, с которой мне удалось вывести из строя его товарищей, один на один, я могу и одолеть его, принял единственно верное решение — стоит мне дернуться и ей не жить. Лицо, скрыто под теплой шлем-маской, я вижу только глаза. Странно, но в них нет злости или удовлетворени из-за того, что он вот так смог меня подловить. Да и в эмоциях, тоже… Раздражение, недовольство и… сожаление? Странно… А еще — презрение. Но оно не в мою сторону направлено… Странно, говорю же… И все же — откуда тут пограничники? Откуда…

Сколько мы так стоим, глядя друг другу в глаза, не знаю… Постепенно, количество действующих лиц вокруг увеличивается. Первыми подоспели еще пограничники. Пять человек. В общем, вместе с теми, кого я ранил, получается отделение… Солидно, однако…

Двое из вновь прибывших, тут же принялись оказывать помощь пострадавшим, еще один подходит ко мне.

— Руки вытяни. — Уставший, чуть надтреснутый хриплый голос, равнодушно командует. Судя по нашивкам, он тут старший. Отделенный.

Мне не остается ничего, кроме как вытянуть руки вперед, на которых тут же защелкиваются стальные наручники. Вместе со щелчком замков в наручниках, тот боец, который угрожал Маше палашом, убирает клинок в ножны на поясе и присаживается рядом с девушкой, скидывая с плеч тактический рюкзак. Ага… В экипировке я разбираюсь, как и любой из тех, кто проходит хотя бы начальную военную подготовку. У нас в лицее она имеется. Да и вообще, у меня в поместье, точно такой же имеется. Удобный и вместительный…

Со стороны оград накатывает волна селян… И вот от них уже ничего хорошего ждать не стоит. Это пограничники, злые, раздраженные, но вот жажды крови с их стороны не чувствуется. И вообще, судя по всему, они не намерены меня прямо здесь и сейчас на костер тащить, или даже бить… Несмотря на то, что я двоих подрезал… Наверное, если б убил, то, скорее всего, не стоял бы просто закованный в наручники, а лежал бы, мертвый…

А вот идущая сюда толпа… В эмоциях селян превуалирует азарт, предвкушение зрелища и ненависть… Хех… да и черт с ними. Я к ним отношусь аналогично. Пожав плечами, перевожу взгляд на то, чего боец с Машей делает. В душе, при виде того, как пограничник быстро обрабатывает девушке разбитое лицо, а после дает что-то выпить из небольшой бутылочки, невольно рождается чувство благодарности… Судя по тому, как девушка уже самостоятельно начинает подниматься, хоть и слегка покачиваясь, в бутылочке было лекарство…

Тем временем, нарастает гвалт от толпы, достигшей наконец места, где мне пришлось сдаться. Люди, гомоня и переговариваясь, обтекают пограничников, и нас с Машей заодно, организуют кольцо. Жажда расправы, ненависть, злорадство… И этих людей Маша считала хорошими людьми? Да они же готовы разорвать нас голыми руками.

— Расходимся! — зычный голос отделенного разносится над толпой перекрывая своей мощью весь гвалт. — Преступники задержаны, поэтому вы все можете идти по домам!

Толпа качнулась, но расходиться даже не подумала.

— На костер!

— Смерть убийцам!

Из толпы раздались крики.

— Я сказал расходимся! — Отделенный похоже, уловил настроение толпы, потому что потянул из ножен палаш. — Повторяю! Преступники задержаны и будут переданы в руки следователям, чтобы те установили степень их вины и предали справедливому суду.

Из толпы снова раздались требования казнить нас с Машей немедленно. Обстановка явно накалялась. Пограничники, даже те, которые пострадали от моих рук, начали стягиваться к своему командиру, образуя компактное построение.

Судя по всему, даже то, что пограничник вообще-то, являются вполне себе официальными лицами, не особо остужает пыл разгоряченного человеческого стада… Маша оказывается рядом со мной, задвинутая бойцами за спины, чтобы укрыть ее.

Она едва-едва стоит на ногах. Хоть у меня руки и закованы в наручники, но я тут же подхватываю ее под руку, помогая удержать равновесие… Усталость… Единственное, что чувствуется в ее эмоциях. Она вымотана до предела…

А ситуация похоже, выходит из-под контроля. Людей, жаждущих нашей крови слишком много, и они, кажется, уже готовы вступить в столкновение с пограничниками, несмотря на то, что такое действо может грозить каторгой, а то и вовсе виселицей… Эх, жаль, что моя ловушка не сработала… глядишь, и поменьше бы сейчас было тут народу… Или вовсе бы не было…

В это время, из толпы вышел настоятель церкви, и остановился напротив отделенного.

— Господин, эти люди живут в нашей общине, и они совершили преступление против общинников, поэтому мы требуем, чтобы убийц передали нам, для справедливого суда. — Визгливый голос священника вызывает в моей душе глухое раздражение. — Согласно Уложению, община вправе решать такие дела самостоятельно. Вы желаете пойти против закона? — Несколько пафосно заканчивает он свое обращение.

В принципе, священик прав… Если община последователей Единого зарегистрирована в Управе, как автономное сообщество, то членов общины действительно должны судить местные… Вроде как суд присяжных обязаны собрать…

Но что-то сомневаюсь, что в нашем случае все формальности будут соблюдены. Да уж…

На какое-то время повисает пауза. Судя по глухому раздражению, нарастающему в чувствах отделенного, он знает и об Уложении о статусе религиозных общин, и порядке разбирательств преступлений в таких случаях. Кроме преступлений направленных на организацию мятежей, все остальное, действительно находится в юрисдикции общины… Даже убийство…

— Хорошо. Ваше право. — отделенный явно недоволен таким результатом, но он просто не может ничего сделать. В эмоциях священника мелькает удовлетворение и чувство превосходства. — Уходим. — Короткий приказ и пограничники начинают уходить сквозь коридор, образованный разошедшимися в сторону людьми.

Трусы… Пару секунд смотрю в спины уходящим бойцами. Один из них, тот самый, который заставил меня сдаться оборачивается. В его взгляде сочувствие и сожаление. Но я лишь презрительно сплевываю на землю и крепче сжимаю руку Маши, начавшей мелко подрагивать в ожидании того, что нас ожидает…

Слабая надежда, что пограничники нам помогут избежать смерти, растворилась, вместе с их спинами, исчезнувшими за сомкнувшейся вновь толпе. Нет, я мог бы сказать, что не принадлежу общине, и вообще — княжич… Вот только… Разъяренная толпа, которая едва сдерживается, чтобы не разорвать нас на месте, вряд ли примет эти доводы. А подтвердить свои слова мне нечем… Документы остались в общежитии…

Священник, злорадно оскалившись командует:

— К церкви их!

Отступление 2

Отделение пограничников, привычно выстроившись в боевой порядок, постепенно удаляется от места событий. Если смотреть сверху, то получится неправильный ромб, в центре которого расположились раненые, по краям друг за другом по два бойца прикрытия, а спереди и сзади по одному. Ведущий и замыкающий. Точнее, так должно быть в идеале. Но едва отделение удалилось от разогретой погоней толпы, как бойцы перестроились. Двое крайних сместились в центр, подхватывая раненых, чтобы тем было легче идти, один ушел вперед к ведущему, а еще один к замыкающему, которым был командир отделения.

— Старшой, мы что, так просто отдадим мальцов и уйдем? — Боец, тот самый, который оказывал помощь девушке, поравнявшись с отделенным, в полголоса поинтересовался у него.

Отделенному и самому не нравится сложившаяся ситуация. Когда к ним на пост заявились представители из общины, с криками, что на них напали, он решил, что тут в поселке, целая банда разбойников лютует.

Оставив пост на выезде из города под ответственность приданных для усиления наемников герцога, возглавляемых аж целым магом, подняв по тревоге свое отделение, он тут же отдал приказ на выдвижение. Хоть и не дело пограничников заниматься такими делами, но… Уж очень убедительны были мольбы общинников… А посылать за внутренней страже, только время терять…

— А что ты предлагаешь, Остап? — Отделённый, чуть замедлился, оборачиваясь назад. Темная змейка общинников, медленно втягивается в пролом в заборе. Разглядеть отсюда, где сейчас находятся захваченные парень с девушкой, было довольно сложно. Да и незачем… — Нас всего шесть человек, а этих… — командир махнул рукой в сторону. — Не меньше сотни. Что мы сделать то можем? Погибнуть? — Раздраженно заканчивает он свою реплику.

— Не узнаю я тебя, Сань… — Остап недовольно поморщившись, несколько неформально отвечает командиру. — Раньше, ты всегда за правду стоял, за справедливость. А последнее время, что-то другой стал… — Резко оборвав фразу, боец ускоряет шаг, оставляя командира в одиночестве.

Отделенный, тяжело вздохнув, продолжил свой путь. То, что Остап вот так нарушил субординацию, обратившись по имени, неприятно резануло душу Александра. Нет, в принципе, ничего такого не произошло. С Остапом они вместе служат очень давно. Еще с тех времен, когда оба тянули лямку на востоке, в особом полку. Так же вместе и ушли в пограничную стражу, переехав на другую сторону Великорусского союза, аж до Рифейских гор. Не то, чтобы прям так хотелось попутешествовать… Просто, на старости лет, решили закадычные товарищи, поспокойнее пожить. Но и просто уйти в отставку, не получается… Характер не тот…

А на восточных рубежах, самое оно. Кочевники, конечно, народец беспокойный, но по сравнению с диверсантами литвинов, или латинян, сущие ангелы… И при деле, опять же… К пятому десятку годков, сложно переучиваться и новую жизнь начинать…

— Да погоди ты, Остап. — Отделенный, снова оглянувшись, окликает ушедшего вперед подчиненного. — Чего взъелся-то? — Понизив голос, чтоб не слышали остальные, спрашивает у притормозившего бойца.

— Да сам посуди, командир. Какие из этих мальцов убивцы? Ветром сдует, а тут на них чуть ли не массовые казни вешают. — Остап поморщился. — Слыхал, как костром грозятся? Не правильно это, Сань…

— Какие говоришь убийцы… — Отделенный тяжело вздохнул. — Ну, девчушка, допустим, точно не тянет на монстра в людском обличье. А вот парень… — Поднимает глаза на друга. — Вон у Бирюка с Ермилом поинтересуйся, — кивает головой в сторону раненых, идущих впереди. — Да что я тебе говорю, ты ж с ними был, почитай, чудом он тебя не покоцал… Так что, тут ты не прав — парень точно знает, как другим встречу с пращурами организовать…

— Нет, командир… Парень не убийца. — Остап, немного помолчав, будто что-то обдумывая, ответил. — В том-то и дело… Я ему, вот как тебе в глаза смотрел. Не было в них желания нас уничтожить из озорства или там еще по каким причинам. Он за дивчину вступился. Если б не Бирюк, так я думаю, парень бы и так не напал на нас. Видал какой у него ножик? Не ходят душегубы с таким оружием… Да и движется он… — Боец взял паузу, пытаясь подобрать описание. — Как бы объяснить-то… Умеючи… Разбойники так не умеют. Да и мы, если честно, тоже… Тут явно прослеживается, что учили его хорошо… Наверняка бьет. И… Знаешь еще что? — Остап повернулся к командиру. — Если по хорошему, не та школа, чтоб вот такой шум устраивать. Парень явно обучен, но… Обучен он тем, кто привык работать тихо… Как-то так… Нашим пластунам, пограничным, далеко до этого… Если б он не рвался на помощь девчушке своей, так и остались бы мы вместе с Ермилом лежать сейчас там… Посреди полянки заснеженной, любуясь солнышком ночным. — Горько усмехнулся Остап под конец своего монолога.

Повисло молчание, только снег хрустит под ногами. Слова Остапа заставили задуматься. Чуйка встрепенулась, сделав стойку, но что не так, Александр понять не мог… То, что друг сумел так хорошо оценить паренька, удивления не вызывает. Кто-кто, а уж Остап в деле смертоубийства, разбирается отлично. И в людях тоже… Во всяком случае, получше самого отделенного. И то, что сейчас Остап подчиненный, а Александр командир, ничего не решает…

Просто друг не любит управлять другими. Он больше одиночка. Даже, порой и в поиск или разведку один ходит. И учителя у него немного другие были… начинали-то они служить вместе, но вот подразделения разные были…

Хоть полк тот и считался разведывательным полностью, но вот внутри шло разделение. Какие-то отряды были линейными, какие-то обеспечением, а один и вовсе — диверсионным… Но туда только лучшие из лучших попадали. Командир там, в то время, лютый был… Головорез, каких поискать… И людей себе подбирал под стать. Бесшабашных… Как Остап… Потом правда, тот отряд расформировали, когда командовавший им ротмистр, пошел на повышение в Особый великокняжеский отряд, получив звание подполковника…

Тогда-то и оказался Остап в одном отделении с Александром. Ну, а со временем они так сдружились, что крестными у детей друг друга стали… В общем, мнению друга доверять стоит. Но тогда ситуация и вовсе непонятная становится… Мало того, что их тут держать, ориентируя на то, что ментальный маг может из города попытаться вырваться, так еще и эти…

Да нет… Отделенный и так, и эдак прокручивал в голове слова Остапа в голове. Старому другу доверял, но сейчас тот скорее всего ошибся. Откуда тут взяться диверсанту, да еще и подростку… Тут и обычных то воинских частей в городе нет, если полк Внутренней стражи не считать, а уж разведывательных и вовсе… Ерунда какая-то… Тем более на окраине, в общине последователей Единого…

— Я всего одного знаю человека, который такому мог обучить… — Видимо, Остап думал о том же, о чем и отделенный. — Но он уж лет двадцать вроде, как вышел в отставку.

— Что за человек? — Мысли отделенного были далеко отсюда. Он уже обдумывал, что будет докладывать по поводу ранений бойцов и оставления поста.

С одной стороны, игнорировать просьбу о помощи он не мог, а с другой… Задержанных отдал общинникам… за такое по голове не погладят. Но и пытаться отбить у разъяренной толпы фанатиков подростков, значит точно понести потери… С ярыми последователями Единого отделенному уже приходилось сталкиваться. На восточной границе их много. Вроде проповедуют смирение, но вот к инакомыслящим относятся с презрением… Могут и просто на костер кого уличенного в ереси затащить. Не на землях Союза, конечно, но у литвинов, или там у латинян запросто…

Куда ни кинь, всюду клин… Эх, сейчас бы в казарме валяться, после выматывающего поиска по горам, а не на посту стоять и не думать, как объяснить ситуацию… Служба-служба…

— Командир мой бывший. Князь Глеб Георгиевич Рифейский… — Остап усмехнулся. — Вот тот душегуб был изрядный, да… И вот так же умел — один удар и все…

— Кто-кто? — Александр даже не сразу поверил тому, что услышал.

Нет, он знал, конечно, что в диверсионном отряде ротмистр из какого-то древнего рода был, но имени не помнил. И вот сейчас Остап напомнил.

— Ты чего? Глеб Георгиевич, князь Рифейский. — Остап недоуменно посмотрел на остановившегося командира. — Я ж рассказывал про него, как он нас гонял на занятиях.

Точно было дело, травил байки Остап… Но Александр никогда особо не вникал в суть. Друг обычно молодых подначивал, рассказывая, каким орлом был в молодости.

А сейчас, после озвученного другом, командира отделения, будто обухом по голове стукнуло. Разрозненные куски мозаики собрались в целостную картину. То-то ему лицо парня знакомым показалось… Видел он его уже… Лицо в смысле, а не самого парня. Правда, смущает шрам от ожога, на правой щеке, но в остальном…

Нет, слишком велика цена ошибки… Шутка ли, четыре сотни золотых… Нужно удостовериться…

— Погоди-ка тут пока. — Не отвечая на вопрос, Александр ускорил шаг, догоняя раненных. — Ермил. — Поравнявшись раненым в ногу бойцом, он окликает его. — Остаешься за старшего. Мы с Остапом пробежимся кое-куда и вернемся.

— А что сказать, если офицер нагрянет какой? — Ермил, слегка флегматичный и невозмутимый, получив указание, даже бровью не повел. Только уточнил момент и все.

Ну да, ему не впервой. Командир с Остапом, бывало так делали. Особо, когда после пересменки возвращались с заставы. Оставляли отделение на Ермила, а сами в ближайшую деревню, к семьям поскорее. В бригаде на такие вольности смотрели сквозь пальцы. Главное, чтоб боевую службу несли справно, а в где бойцы в свободное время находятся, в казарме или по квартирам, никого не волновало. Ну, естественно, все места, где искать отлучившихся, в случае тревоги, были известны бригадным посыльным. Мало ли…

Конечно, сейчас они вроде как на посту, но с другой стороны, они пограничники, а не внутренняя стража.

— Скажи, с местными формальности улаживаем. — Пожал плечами отделенный. — Мы недолго. Проверим кое-чего и явимся. Принимай командование.

— Будет сделано. — Коротко кивнул Ермил.

Бирюк, идущий рядом и баюкающий разрубленную руку, внимательно слушал, но не вмешивался в разговор. Он недавно перевелся в этот отряд из другой бригады, и пока еще не полностью освоился, поэтому не лез, только на ус мотал. Авось, пригодится… Остальные бойцы, будто и не заметили изменений. Ну, отстали двое что ж теперь. Тем более, коротко объяснил притормозившим воинам, в чем дело.

— Ну теперь объяснишь, что за суету ты тут внезапно развел? — Вопросом встречает командира Остап, когда тот вернулся, выдав распоряжение.

— Пойдем, по дороге объясню. — Коротко кивнув, Александр лишь кивнул другу, быстро возвращаясь по проторенному отделением пути в снежной целине. От места, где задержали подростков, они успели удалиться довольно далеко, но темная масса селян, все еще втягивающаяся в огород дома, была видна. Хотя отдельных людей уже и не рассмотреть.

— И? В чем дело? Ты чего это решил передумать? — Остап догоняет командира, пристраиваясь рядом.

— Тебе тот парнишка никого не напоминает? Ну, кроме командира бывшего? — Ускоряя шаг, пока последние люди не скрылись с открытого пространства, вопросом на вопрос отвечает он.

— Да нет, вроде… — Слегка задумавшись, через паузы произносит Остап. — Да и на князя, только манерой боя похож. Но это так… Совпадение, наверно…

— Угу… Совпадение. А если я скажу, что голова парня стоит четыре сотни золотых, вспомнишь? — Чуть скривив губы, снова задает вопрос отделенный.

— Четыре сотни, говоришь… — Остап задумался. — Погоди… Это ж награда за ментального мага, из-за которого мы тут штаны протираем. — Воин удивленно уставился на своего друга. — Ты что ж, решил, что вот этот малой и есть ментальный маг?

— Да.

— Да ну… Какой же он маг-то… Бьется, это да… На зависть. Но маг… — Остап скептически хмыкнул. — Будь он магом, мы б его не в жисть не поймали.

— Ты ж был рядом, когда селянин рассказывал о нападении. — Отделенный еще ускорил шаг, чуть ли не переходя на бег. Общинники уже почти полностью ушли с поля, только одна небольшая группка осталась. — Что мало девка-ведьма, а человек при ней душегуб. А что, если не девка ведьма, а парень? Тогда все сходится.

— Да с чего ты взял? Если б все так, как ты говоришь было, мы б там все дружно и остались. Ты что не знаешь, как оно с магами биться-то? — Остап прямо фонтанировал скепсисом.

Ну никак у него не соединялись воедино образы измученных подростков и только что сказанное командиром. Магов, в основном боевых, он на своем веку повидал много, и представлял, чем может грозить столкновение с ними, если нет магической поддержки. А тут, даже не обычный, а полумифический менталист… Что-то Саня путает… Но Остап продолжал идти рядом, хотя мысль плюнуть на поехавшего командира, дать ему разок в челюсть, и утащить на пост. Что-то тот видимо притомился и головой двинул…

Нет, если б вдруг командир сообщил, что решил отбить мальцов у общинников, то он бы и слова против не сказал. Но тот какую-то ересь про четыре сотни золотых несет и ментальных магов, которые, вообще-то внутри города должны быть, и вырываться из него, а не наоборот.

— А с того, друже, что в отличие от некоторых, ориентировки стараюсь хоть иногда просматривать. Помнишь тот плакатик, который маг притащил, показывал, кого нам надо ловит? — Снова поварачивает Саня голову в сторону Остапа.

— Ну, что-то такое припоминаю… — Остап нахмурился, сдвинув брови, вспоминая, что же там маг такое показывал. Кажется, он и не слышал тогда, прикорнув у теплой печи…

— Припоминает он… Проспал похоже, снова. — Хмыкает отделенный. — Я и сам бы не вспомнил, ка бы ты князя не упомянул своего…

— А князь тут причем? — Остап совершенно запутался уже.

— А при том, что зовут этого менталиста — Марк Глебович Рифейский. — Усмехнувшись, прибивает аргументом командир. — Да и физиономия, почти точь-в-точь, как на картинке, только шрам и сбивает с толку…

— Так это чего? Преступник, которого мы тут все ожидаем, и который наделал шуму в поселении — княжеский сын? Вот дела…

Остап возможно еще собирался что-то сказать, но не успел. Прямо по курсу, в том самом месте, куда они так спешили, внезапно ночь сменилась днем, осветив округу мощной вспышкой яркого света. А еще через пару мгновений, до двух друзей пограничников донесся раскатистый грохот взрыва и лица опахнуло теплым ветерком. Ударной волны, вопреки ожиданиям застывших на месте бойцов, они так и не дождались…

Хоть взрыв и был вроде мощным, но настолько, чтобы достать до пограничников, находящихся метрах в трехстах от эпицентра…

Последняя группа селян, как раз собиралась в пролом в заборе входить, когда раздался взрыв. Их-то ударная волна достала, раскидав как кегли по сторонам.

Остап с Александром переводили взгляд друг с друга, на полыхающий дом и обратно… Похоже, теперь не удастся выяснить — правда тот парнишка сын князя, за которого обещана награда, или отделенный ошибся…

Похоже, зря возвращались…

В этот момент, у забора, поднимается, слегка покачиваясь человек. Выжившие все же есть… Вот Человек наклоняется, помогая встать еще кому-то. Какое-то время они просто стоят, после чего, будто сговорившись, разворачиваются и начинают быстрым шагом удалятся от полыхающего дома, в сторону городских окраин…

— Живучий… Или везучий, сукин сын… — Остап пристально посмотрел на друга. — Ты тоже думаешь, что это он?

— Ну, а кто еще-то? — Александр смотрел на две, ускоряющие шаг фигурки, бредущие по заснеженной поляне. — Ты все еще сомневаешься в моих словах? Больше ведь никто не поднялся, только эти двое…

— Четыреста золотых говоришь. — Остап усмехнулся. — Что ж, деньги нам не помешают. Пойдем, что ли догонять. — Остап, поправив перевязь со шпагой, первым свернул с протоптанной дорожки в снег. — Если князь узнает когда-нибудь, что мы схватили его сына, то заставит жрать это золото… — Уже только себе под нос пробормотал он, торя новый путь.

Но куш обещал быть слишком большим, чтобы старый вояка мог отказаться от него. В конце концов, он давно собирался уйти в отставку, но все денег не мог набрать на достойную старость…

Глава 18

— Как ты? — Одними губами, чтоб не слышали окружившие нас селяне, спрашиваю у Маши, буквально висящей на моей руке всем телом. Один из общинников, видимо все же услышал, потому что делает полшага в нашу сторону, но останавливается.

— Н-нормально… — Слегка заикаясь, разбитыми и посиневшими губами, так же, едва слышно, отвечает она.

Угу… Нормально… Куда уж… Нормальней не придумаешь. Одного взгляда на разбитый, начавший распухать нос, треснувшие губы и начавшие наливаться под глазами мешки синяков, достаточно, чтобы во мне зарождалась злость… Жаль, тому, кто ударил девушку, только руку смог зацепить клинком… Надо было в сердце бить, чтоб наверняка… Ур-род… Попробовал бы он меня так ударить…

Мы все еще стоим на том же самом месте, где нас схватили, окруженные толпой соседей Маши. Смотрят с ненавистью и предвкушением… Ну как же, это ж целое шоу — сжечь на костре не одного, а целых двух человек.

Да еще и батюшка, который настоятель, не могу вспомнить, как же его Маша называла-то, агитирует… Что-то громко вещает про уничтожение порождений дьявола и тому подобное… Как же его зовут-то? Нет… Не вспомню… Да и черт с ним, и со всеми этими уродами…

По сути, ну что такого произошло-то? Ростовщика убил, да по мордасам его прихвостням надавал. Да и то, не так чтобы сильно. И за это на костер? Ерунда же полнейшая…

В горячке, я и сам немного потерялся, поддавшись порыву, да еще и ситуация со стилетом, чуть не вытянувшим из меня душу… Растерялся в общем, ну и…

И наворотил…

Угу… Морозец немного остудил мой запал, и мозги включились… Что там такого страшного в доме у Маши произошло? По большому счету, ничего такого. Ну, точнее, убийство ростовщика, конечно, преступление. Довольно серьезное причем.

Куда страшнее представление, устроенное клинком, с этим пламенем на лезвии… Кстати… Скосив глаза, смотрю, где он. Я ведь просто в снег бросил, когда увидел, что жизни Маши угрожает опасность… Ага, никто его пока не подобрал. Не заметили еще что ли?

В принципе, вполне возможно. Из снега только самый верх рукояти торчит, почти полностью сливаясь со снегом. Но, думаю, рано или поздно, обнаружат… этого, думаю, лучше не допускать… Как бы его совсем под снег затолкать…

Прижимаю, дрожащую от холода и нервного напряжения девушку к себе посильнее, ища губами ее ухо. Окружившие нас селяне, около десятка крепких мужиков, внимательно смотрят за каждым нашим движением, но вплотную подходить не спешат. Держатся на расстоянии метра в три-четыре.

— Маш… Качнись, будто падаешь… — Совсем тихонько, даже не уверен, что она меня слышит, шепчу на ухо.

Сам в это время смотрю, услышали меня или нет. Вроде, в этот раз никто не реагирует. Маша, сделав удивленные глаза, даже раскрыть их пошире пытается, вопросительно смотрит на меня.

— Надо. — Снова прижимаюсь к ее уху, заодно поправляя сбившуюся на сторону шапку. Холодно, а эти, что-то не особо торопятся нас никуда уводить. — Вправо.

И правда, уже даже пограничников след простыл, ушли с поляны, свернув на протоптанную дорогу, а мы все стоим и стоим. С другой стороны, особо на костер я, конечно, не тороплюсь… Это только настоятель, гнида, все вещает и вещает, безостановочно… Как горло не сорвал еще. Его уже и не слушают особо. Народ понемногу втягивается в пролом, который я организовал в заборе.

Но опять же, судя по тому, что я вижу, тут человек сто, а то и поболе. И быстро всем протиснуться через узкий пролом не получится при всем желании… Вот и тянутся узкой цепочкой. Интересно, почему нас с Машей вперед не протолкали?

Маша резко обвисает на моих руках, закатывая глаза и начинает заваливаться в сторону, будто в обморок падает. Я-то чувствую, что тело девушки напряжено и падение она контролирует, а вот со стороны совсем другая картина. Будто теряя равновесие, делая пару мелких шажков, наступая на рукоять стилета так, чтобы затолкать его поглубже в снег.

А теперь, чтоб подостовернее было, еще и на колено припадем, попутно подсыпая след сдвинутым снегом… А Маша-то, как сыграла… Лежит у меня на руках, вся поникшая, будто и правда сознание потеряла… Я б поверил…

— Э! Вы чего там? Ну-как встаньте! — Один из мужиков, стоящих в импровизированном оцеплении, увидев наше «падение», тут же делает шаг вперед, но останавливается, просто громко прикрикнув.

Хм… А он ведь боится. Не скажу, что прям в ужасе, как приспешники покойного ростовщика, но где-то в глубине его разума тлеет искра страха. Своими способностями, стараюсь сейчас не пользоваться, почти полностью изолировавшись от внешних эмоций…

В самом начале, чуть снова с ума не сошел, когда эмоции сбежавшегося народа, потоком навалились на меня… с трудом получилось взять под контроль и отрешится. Да и то… Беспокойство за Машу уберегло от того, чтобы я не начал бросаться на селян, после того, как пограничники ушли…

— Не видишь, что ли? Девушка уже на ногах стоять не может. — Подняв злое лицо, огрызаюсь в ответ. — Помог бы лучше. А то она до вашего костра не доживет. — То ли слишком зверское лицо сделал, то ли еще чего, но мужик, который спрашивал, как-то разом потух, отступив обратно.

Ну и черт с ним. Мог и правда, хоть изобразить попытку сострадания. Хотя, он, пожалуй, прав, сидеть на снегу не самый лучший способ сохранить здоровье. Хе-хе… Меня тут на костер собрались отправить, а я о здоровье переживаю. Какое бы ни было, до конца жизни точно хватит… Хе-хе…

На самом деле, есть у меня кое-какая идейка… Правда, не факт, что она сработает, но все же… И, как ни странно, сейчас мне медленно ползущие по снегу селяне, набивающиеся в огород и двор Машиного дома, играют мне на руку, отдаляя процесс казни. Пока до церкви вся эта орава доберется, немного страсти поутихнут…

— Встаем, потихоньку… — Изображаю, как активные попытки привести Машу в чувство. Даже пуговицу верхнюю на ее шубейке расстегнул, а сам в это время шепчу ей.

Кстати, кроме этого мужичка, больше никто и не двинулся со своего места. Ага… И это тоже неплохо. Маша обморок сыграла отлично, но если б не ночь, то… Возникли бы вопросы, потому что, я-то вижу, ресницы у нее подрагивают, что выдает с головой притворство. При настоящей потере сознания, мышцы век расслабляются…. Ага… Ни к месту совсем вспоминается конспект по медицинской подготовке…

Мда, кажется, все, что было до той злополучной драки в коридоре лицея, мне просто приснилось… И спокойная жизнь в поместье, и учеба, и мелкие проказы. Даже вражда с Эриком, все это сейчас не имеет никакого значения…

Кажется, моя жизнь и состоит вот из этого… Куда-то бежать, драться, убивать… И пытаться выжить самому… а еще… Как бы это не печально звучало, но… Мне нравится это состояние постоянного напряжения. Это и есть жизнь, на грани фола. Все, как в приключенческих книгах, которыми я зачитываюсь, чтобы хоть как-то разнообразить свою серую однообразную жизнь.

Обдумывая все это, помогаю Маше подняться. Интересно, она так в образ вошла, или от усталости уже покачивается? Спрашивать, само собой не стану. Иначе весь этот театр, устроенный ради того, что спрятать стилет, окажется ненужным. А еще и проверить могут, чего это мы тут актерское мастерство решили оттачивать.

Хм… А народ-то вроде рассосался. Поле почти полностью освободилось. Странно, что нас еще не ведут никуда…

— Давайте теперь их. — Будто откликаясь на мои мысли, к нашей группке приблизился батюшка. Черт, да как же его зовут-то.

— Двигайте. — Люди, стоявшие между нами и забором, чуть разошлись в сторону, пропуская нас вперед, а задние начали приближаться.

Ну, двигать, так двигать. Чего уж теперь… Эх, был бы один, можно было бы попробовать прорваться сквозь охраняющих нас селян. До городских окраин остается то всего ничего, а уж там, я долго прятаться могу… Ну, если магов не пустят по моему следу… Те то, по любому хоть кого найдут, где бы не запрятался… Но я не один, поэтому приходится подчиниться.

— Маш, ты как? Идти можешь? — Все же девушка едва на ногах держится. После того, как поднялись на ноги, вцепилась мне в руку и стоит.

— С-с-могу… — И задубела не на шутку.

Нет, однозначно, надо было того пограничника, который ее ударил, валить наглухо. Стоит только посмотреть на разбитое и опухшее лицо Маши, как меня аж трясти от злости начинает… Вот чего-чего, а злиться сейчас совсем не стоит.

У меня тут идейка забрезжила, как уберечь от костра, хотя бы подругу, которой и так досталось по первое число… Угу… А там, посмотрим… Глядишь, и сам как-нибудь извернусь…

Хотя вот это вряд ли…

— Ты это, за меня держись, ладно. — Приобняв ее за плечи, приободряю. — если что, я тебя понесу. — Улыбаюсь.

Ага, понесу… Сам то с трудом ноги передвигаю. Наши сопровождающие, кстати, не торопят. Мы медленно бредем вперед, и они так же. Не торопятся…

А я продолжаю прокручивать в голове свой план… По сути, Маше селяне предъявить ничего не могут. Ростовщика убил, помощников его избил, тоже я… Но опять же, я был в своем праве… Дом дяди Мартына, а значит после его смерти, переходит к Маше, как единственной наследнице.

При всей своей неприглядности и злобности, общинники даже усом бы не повели, закопай я всю пятерку припозднившихся гостей во дворе дома. Чужаки…

Проблема вовсе не в убийстве ростовщика. В стилете… Ага, с призрачным пламенем на лезвии… Я поэтому и прятал его, чтоб никто не видел.

Сейчас пытаться что-то объяснить священнику и разогретой погоней толпе, смысла нет. А вот потом, в момент самой казни, можно будет попытаться, хотя бы Машу уберечь.

Моя главная ошибка, вообще, это то, что мы с девушкой решили броситься в бега. Ага… Сейчас я это понимаю, но в тот момент толком не соображал, находясь в легком шоке из-за произошедшего со стилетом.

Ведь даже против меня никаких улик не было. Свидетельство четверки подручных ростовщика? Да ну… Можно было просто сказать, что наговаривают, и все тут… Мол, огребли от подростка, вот и клевещут. И вообще, времени, чтоб спрятать стилет в доме, у нас было достаточно…

Мда… Наворотил я делов… И ведь на ровном месте. Достаточно было не бросаться в драку, даже не разобравшись в чем дело и все тут… Долги дяди Мартына? Пфу… Ростовщик он же денежек любит, пообещали бы заплатит больше и все…

Дурак, чего уж… А потом еще и общинников начал убивать… с чего вдруг кровожадным таким стал… Мда…

Как там отец сказал, когда я летнюю сессию завалил на первом году обучения в лицее?

«Ну, а кто виноват, сын? Ты же не занимался, ерундой страдал, не учил толком ничего, а сейчас говоришь, что учителя к тебе плохо относятся, валят. Нет, сын… Твои плохие оценки, всего лишь результат твоего безалаберного отношения. Запомни — делая что-то, подумай о последствиях. Не подумал, получай заслуженное. Никто, кроме тебя, в твоих плохих отметках не виноват. — Спокойным таким тоном говорил. Он вообще никогда на меня не ругался. — А теперь марш готовиться к пересдаче. — Потрепав меня по голове своей огромной ручищей, он под конец улыбается так хитро… — Не страшно, когда делаешь что-то не так, главное уметь признавать ошибки и исправлять их»

Тогда я, конечно, на него дулся, потому что все каникулы упорно зубрил то, что прогулял или просто не слушал на уроках. А сейчас вдруг понял, насколько он был прав…

Я ведь своей несдержанностью не столько себе проблем создал, и так по горло в них, сколько Машу подставил, которая, между прочим, ухаживала за мной, когда я к ней раненый заявился…

Ну вот, теперь надо как-то исправлять… Хотя бы попытаться…

Тем временем, мы уже к пролому в заборе подходим. Мда, такое ощущение, что в огород набился весь поселок за раз. Калитку бы хоть пошире открыли, которая во двор ведет… Но нет, просачиваются по одному, иначе не получается…

Хоть священник и поторапливал нас, но сейчас пришлось остановиться, пока толпа в огороде понемногу рассосется. Ну, ладно… Значит еще время будет обдумать, как правильно все сделать… Что сказать, как аргументировать свою позицию.

Нет… Как не прокручиваю сценарии, а уцелеть мне не вариант. Общинники не простят убитых единоверцев. Но Маша-то… Маша не причем. И тут уже шансы есть. Определенно. Конечно, похороны дяди Мартына показали, как на самом деле община последователей относится к девушке, но не настолько же они звери, в самом деле, чтоб убить невиновного. Надеюсь, по крайней мере…

Вот интересно, а если бы моя ловушка в сенцах сработала? Получилось бы у нас с Машей сбежать или нет? Наверно, все же нет… Поймали то нас вовсе не селяне, а пограничники… И откуда только взялись на мою голову…

Кстати о ловушке… Почему все же не сработала? Не правильно смешал ингредиенты, или просто рецепт был нерабочим? Хотя, возможно, никто просто в дом не заходил еще… Все же, нас заметили раньше, чем мы выбрались со двора… Неизвестно, в общем… И вряд ли теперь выясню, в чем ошибся…

Задумчиво смотрю на толпу в огороде. Такое чувство, что она нисколько не уменьшается…

А свечка-то, та, которая должна была послужить запалом, как раз догореть должна… Ну, если никто не тревожил мою чудо-конструкцию…

Ни с того, ни с сего, по спине пробежали мурашки. Интуиция, молчавшая все это время, и прошляпившая момент, когда меня обошли со спины, внезапно проявила себя… Мне захотелось оказаться как можно дальше отсюда… Со стороны дома будто ветерком повеяло…

Холодным дыханием смерти…

Сам не понимая, зачем я это делаю, падаю, сбивая с ног Машу и стараясь укрыть ее своим телом… Опасность! Оттуда, со стороны дома, на нас надвигается опасность…

— Ой! — Раздается писк девушки, прижатой мною к земле, а потом над нами раскрывает свои врата ад… Сначала над нашими головами прокатывается огненная волна, опаляя спину, и растапливая снег вокруг, а потом земля прыгает навстречу мне, и сразу же по ушам бьет сильнейший грохот, рвущий барабанные перепонки…

Стараясь отрешиться от происходящего, лишь сильнее вжимаю Машу в таящий прямо на глазах снег… В ушах звон, а из носа бежит струйка крови…

Что это было? Хотя… Судя по всему, моя ловушка все же сработала… Ну, или тут провели какой-то ритуал, навроде того, с помощью которго Павел Егорович обрушил здание лицея…

Какое-то время лежу, ожидая нового взрыва… Но нет… Ничего не происходит…С трудом поворачиваю голову в сторону, чтобы осмотреться…

Видно немного, но все же… Все те люди, которые еще были по эту сторону забора, лежат в разных позах на снегу. Не знаю, живы или нет, но на ногах не устоял никто… И это тут, что может твориться рядом с центром взрыва, даже представлять не хочется…

— Мм-мм.м. м… — Маша, подо мной дергается, мыча и силясь что-то сказать. Черт, я ж ей воздух перекрыл. Ее лицо оказалось аккурат под моей грудью…

Быстро поднимаюсь на ноги, и слышу, как девушка набирает в легкие воздух со свистом и начинает кашлять, из-за вони, разлившейся в воздухе… Ну да, тухлыми яйцами несет так, что глаза режет… Это лишь подтверждает мое предположение о причинах такого разрушительно взрыва — моя ловушка все же сработала…

Тряхнув головой, озираюсь вокруг. В огороде, вповалку друг на друге, лежат люди… Много людей… На тех, что были ближе к дому, горит веселыми огоньками одежда, но они никак на это не реагируют… Ну да, после такого-то…

Меня тут, в тридцати метрах от эпицентра штормит не слабо, а там… Возможно, что и выживших нет… Сам дом, лишившись крыши, весело пылает, как и пара соседних… Забор, отделяющий двор от огорода, как и ворота, ведущие на улицу, повалены…

Если честно, не понимаю, почему взрыв такой мощный… Там не так уж много было реактивов, которые я использовал… Едва-едва пятилитровый бочонок… Хотя, возможно, сдетонировали запасы дяди Мартына… Все же, там много чего, что я не использовал оставалось…

Мда… Эпично… Даже слов нет, чтобы описать результат взрыва… И эмоций в общем-то тоже. Пока не осознаю произошедшего… Хотя… Вот теперь точно, избежать проблем не удастся… Договориться уже не получится… Даже отец не поможет.

Странно, но где-то в глубине души, чувствую удовлетворение от хорошо проделанной работы… Нет, я не про то, что, скорее всего, пара десятков людей, оказавшихся в эпицентре взрыва, отправились на встречу с праотцами. Просто… Впервые в моей жизни, рецепт из книги, сработал именно так, как и ожидалось. С первой попытки…

— Что это было? — Маша тяжело поднимается на ноги и потерянно озирается вокруг. — Они… Они все… — В голосе слышатся слезы начинающейся истерики.

— Пойдем. — Подхватываю девушку под руку и разворачиваю в противоположную сторону. — Не надо тебе на это смотреть. — Отвечать на вопрос, даже не собираюсь. Нечего мне отвечать…

— Куда? — Увлекаемая мною в сторону города, девушка, всхлипывая, все же находит в себе силы поинтересоваться.

— Поищем, где бы нам переночевать…

Больше, за весь путь до каких-то зданий, вроде мастерские, я толком не знаю, что именно в этом районе города находится, мы не проронили ни слова… И остановку сделали лишь одну, чтобы подобрать стилет… Оставлять его здесь, закопанным в снегу, больше не имело смысла…

Узкие улочки, зажатые между черных зданий, встретили нас гробовой тишиной и тьмой. Луна, ужаснувшись содеянному мной, спряталась за тучами. И лишь зарево пожара, еще какое-то время освещало нам пути, пока мы, едва переставляя ноги, не растворились в переплетениях бедняцких кварталов…

Эпилог

Герцог Дубельт, прикрыв глаза, откидывается на спинку стула, поднимая руки, чтобы потянуться, разминая затекшее от долгого сидения над бумагами тело. Хрустнув суставами, возвращается в исходное положение, задумчиво теребя стопку бумаги толщиной в пару сантиметров…

Ежегодный отчет от управляющего личным имением в герцогстве Курляндском. Лет пятнадцать назад, и отчет был толще раз в десять, и имение… Ага, с учетом того, что тогда все герцогство являлось имением, то конечно, сейчас марка бывшего независимого правителя серьезно сократилась…

Жалел ли Карл о том, что принял предложение Великого князя и передал земли герцогства русским, оставив себе только родовой замок да волость вокруг него, в пять тысяч гектар? Нет…

Если уж на, то пошло, последние годы независимости для герцогства были тяжелыми. Курляндия вдруг понадобилась и германцам, и литвинам, сцепившимся между собой в вялотекущей войне, без каких-либо видимых причин. Одним, чтобы получить прямой выход к Балтскому морю, а вторым… Как раз наоборот, чтобы не допустить этого. Литвины лет двести уже пытаются получить себе хоть какой-нибудь завалящий порт на побережье во владении. С одной стороны, выход к южным морям у них имеется. Земли в Бессарабии. Тоже лишь анклав в устье Дуная, отрезанный от метрополии землями Великорусского Союзом и Латинской Империи. К тому же, те земли Королевство Галицкое и Литовское, удерживает каким-то чудом.

Как бы ни кичился древностью рода и силой воинов король Рогволд Десятый, противопоставить ни латинянам, ни русским, случись те решатся на полномасштабную экспансию, совершенно нечего. Приходится литвинам, за то, чтобы доставить грузы до своего единственного морского порта, платить пошлину и тем, и тем. Да тут еще и германцы, через которых литвины торговали с восточными странами, начали задирать плату за пользование портами. В общем, Королевству не оставалось ничего, кроме как обратить свой взор на герцогство, занимавшее приличный кусок побережья, между германцами и московитами…

Учитывая, что Курляндия сама по себе не шибко велика, и плодородных земель не так уж много, да и с населением не очень… Отбиваться сразу от двух сильных держав, дело изначально пропащее.

Хотя, пользуясь тем, что в казне герцогства водились деньги, все же, основным промыслом курляндцев была добыча янтаря, который пользовался спросом у магов, Карл нанял наемников, и, поначалу, смог не только отбить первые нападения, но и сам пошел в наступление. Оттяпав пару волостей у литвинов, разорив пару германских городов…

Тут бы ему принять верное решение, и начать договариваться о сохранении статуса герцогства. То ли головокружение от успеха, то ли еще чего, но Дубельт, решил, что можно и еще себе земель прирезать, а там…

А там ничего не получилось. Наемники, конечно, воины хорошие… До первого поражения. Как ни крути, а литвины и германцы, имеют больше ресурсов для продолжительной войны… Отойдя от первых поражений, недоуменно переглянувшись, два правителя, литовско-галицкий король и германский рекс, пожали плечами, заключили перемирие, и дружно пошли вразумлять непонятливого герцога…

По сути спор между германцами и литвинами имел чисто экономические причины, а тут… Какое-то недоразумение, в виде непонятно как сохранившегося независимого герцогства, смеет их земли захватывать…

В общем, когда прибыла делегация от Великого князя, остатки войск герцогства были прижаты к морю наступающими германцами и литвинами. Зачем уж русским понадобились земли герцогства, не совсем понятно.

У них, в принципе, были собственные обширные владения на западном побережье. Уже века три, как разбив свеев, Союз прирезал к своему и так не маленькому государству, Эстляндию, Суоми и север Норгланда. Курляндию участь северных соседей миновала, позволив еще несколько лет прожить самостоятельно…

Но, все течет, все меняется… Вот и черед последнего государства, выросшего из торговых город Ганзейского союза, настал.

Для Карла неожиданное предложение русских, было сродни глотку воды в жаркой пустыне. Тем более, обещанные отступные, вполне позволяли жить безбедно. Он тогда чуть ли не на колене в поле, подписывал бумаги о переходе в подданство Великого князя, вместе со всеми землями и людьми…

Герцог, все же отодвинул в сторону бумаги и поднялся, направившись к окну, за которым ярко светит зимнее солнце, играя переливами на белом снегу…

На лице Карла, сама собой появилась улыбка, когда он вспомнил скукожившиеся лица германского и литвинского военначальников, читающих Указ о том, герцогство Курляндия, отныне является частью Великорусского Союза. Да уж… Победу у них тогда в прямом смысле увели из-под носа…

А на все претензии, князь Шереметев, возглавлявший делегацию, лишь недоуменно интересовался, не желают ли рекс с королем, объявить войну официально, дабы оспорить право Великого Князя Московского, принимать под свою руку, тех кто изъявил такое желание.

Рогволд Десятый и Генрих, Кайзер-рекс всего германского народа, как он официально именовался, может быть и желали… Да только момент был неудачный. Основные силы завязли в Курляндии, чем воспользовались франки и бриты, в кои-то веки, решившие отложить свои извечные дрязги, и попробовать откусить от Германского Рейха плодородные земли на берегах Рейна.

Латинский император внезапно озадачился тем, что перевалы в Карпатах, контролируются литвинами, постоянно препятствующим торговцам, везущим товары на запад. То пошлины поднимут, то просто закроют перевалы…

В общем, соседи литвинов, каким-то образом узнав, что Великорусский союз решил ввязаться в разрешение спора с Курляндией, что грозила и германцам и литвинам серьезными проблемами, необычайно дружно начали перебрасывать свои войска к границам воюющих государств.

Да еще и два пехотных корпуса русских, вставших в Ингерманландском воеводстве на отдых, в ожидании заключения договора, серьезно поколебали решимость правителей, покусившихся на герцогство.

Скрипя зубами, и злобно ругаясь в бессилие, литвины и германцы вывели свои войска с территории разорённого герцогства…

Правда, большой войны так и не случилось. Русские, заняв Курляндию, сняли все претензии к королю и рексу, а остальные, просто не рискнули связываться с проигравшими. Те, ведь, могли пойти на принцип, да еще и обиду вымещая. Латиняне, удовлетворившись тем, что Рогволд издал указ о беспошлинном проходе их торговцев, так же отвели войска от границы….

Только гордые бритты, на пару с франками, пытались возмущаться… Ровно до того момента, пока злые и недовольные объединенные войска германцов и литвинов, не перешли границу и в паре сражений, полностью не разбили союзников…

Да, весело тогда было в Европе… Но обошлось. Вообще, последняя серьезная война на континенте, была лет семьсот назад… Тогда с запада, из-за Рифейских гор хлынули орды кочевников, прошедших огнем и мечом почти по всем русским княжествам, и остановившихся только на Дунае.

Просто, пока кочевники с боем прорывались по южной части Великорусского союза, европейские правители, впечатлившись, с какой легкостью были разбиты западные соседи, отбросили распри и дружно встали на пути захватчиков… Ну, как встали…

Объединенные войска латинян, литвинов, германцев, франков, иберийцев и еще множества народов, были растоптаны и разметены, несмотря на то, что удалось мобилизовать большую часть магов, проживающих в Европе… шаманов у кочевников, оказалось ни в пример больше…

Путь на восток был открыт. И легла бы Европа под ноги быстрых скакунов степных родов, если бы не очухавшиеся княжества Руси. Собрав новые ополчения, пригнав откуда только можно наемников, Великокняжеские воеводы, двинули полки, катком пройдясь по кочевым воинствам. Да так, что не только выбили тех обратно, за Итиль-реку, но и до самых Рифейских гор дошли, где и остановились, решив, что идти дальше на запад, не стоит. Слишком дикие места…

С тех пор, ничего подобного не было… Так, периодически все воевали со всеми, но общий баланс соблюдался. Соседи ревностно следили друг за другом, чтоб не дай бог, кто не усилился чрезмерно…

Открыв окно, впуская в комнату свежего холодного воздуха, герцог немного поежился. Все же, как бы не светило солнце, а на улице зима, которая в этих местах, гораздо суровей, чем в Курляндии. Немного проветрив помещение, он снова запахнул оконные створки, и не торопясь прошелся по кабинету, разминая затекшие мышцы…

Его путь заканчивается у большой карты, висящей на противоположной от окна стены. Великорусский Союз… Большое, два на три метра полотно, где отмечены все земли и княжества государства. Особо выделены административные центры и крупные города.

Палец герцога упирается в значок Москвы… Именно туда, передав герцогство присланному из столицы наместнику и получив отступные, и переехал Карл Дубельт, прихватив с собой семейство. Лапочку дочку Лили, которой тогда едва семь годков стукнуло, но она уже проявляла свои немалые таланты. Сообразительна была, не по годам… А когда выяснилось, что у нее еще и дар работы с огненной стихией имеется… Правда, это уже в Москве было. В Курляндии хороших магов отродясь не водилось. Так, седьмого-восьмого класса… Мелочь, одним словом…

Как радовался он такому известию, словами не передать… Как же, родная кровинушка да с потенциалом, аж до второго класса магов… Жаль, что сын, он и младше-то всего на пару лет, чем старшая сестра, талантом мага не обладал. Вот совсем… Даже и следов не обнаружили…

Да, радость радостью, а когда герцог начал искать для дочери специальные заведения, то немного призадумался… Стоимость обучения в Академии магов, оказалась в полтора раза больше, чем доход от оставшегося в собственности поместья… И это только за первый год обучения… А потом цена только росла…

Нет, имелись еще, конечно, выплаченные за герцогство отступные… Но… За три года, прошедших с переезда, и они уже начали таять. Да и жизнь в столице, гораздо дороже, чем в провинции…

Герцог, всю жизнь проживший в Курляндии, и максимум куда выбиравшийся, это в города, неподалеку от границы, оказавшись в Москве и пораженный роскошью и количеством увеселений, естественно хотел жить не хуже, чем другие знатные люди…

Особняк, прислуга, балы, которые он давал раз в месяц, в надежде стать своим в высшем свете столицы огромного государства… Деньги таяли быстро…

И к моменту, когда Лили нужно было отдавать в учебное заведение, оказалось, что он просто не тянет оплату шести лет, необходимых дочери для изучения основ профессии… Был вариант согласиться на полный пансион, за счет казны Великого князя, но…

Тогда бы, по окончании учебы, Лили пришлось бы отрабатывать деньги, потраченные на нее государством, в течении десяти лет проходя службу там, куда отправят по распределению… Для незнатных одаренных, только такой вариант и был, а для дворян, еще имелся выбор…

Опять же, шесть лет в лицее при Академии магов, это только начальный этап. Хороший маг учится всю жизнь… И это, ой, как не дешево… Но и расценки на услуги магов тоже не малые, поэтому, со временем, все затраты окупаются многократно.

Магов высших классов мало, поэтому специалисты такого уровня нарасхват. В общем, вариант с пансионом, герцог оставил на самый крайний случай… Сам же долго и безуспешно пытался придумать, где раздобыть недостающие средства…

Какие бы он вложения не сделал в дочь, они все равно окупятся. Маг в собственной семье — это путь к успеху. А если еще и замуж удачно выдать, так и вовсе, может не он, так его внуки или даже дети, смогут занять достойное место при Дворе…

Опять же, и о сыне нужно думать. Он, хоть и не одаренный, но тоже родная кровь, да еще и продолжатель, и Глава Рода в будущем…

Решение вопроса нашлось там, где Карл и не ожидал. Будучи последователем учения Единого бога, как-то после службы, на которые он ходил, пусть и не регулярно, но все же довольно часто, зацепился языками с Предстоятелем Московским, стоящего во главе многочисленных приходов, развернутых по всему Союзу.

Герцог, если честно, даже и не ожидал, что в Великорусском союзе, так много последователей Единого. Нет, вся верхушка и дворянство в большинстве своем, как и основная масса населения, были язычниками, но все же, и последователей Церкви Единого было много. Хоть активная проповедь и насильное вовлечение в веру, церкви были запрещены, но деятельность особо не ограничивали.

Русские придерживались принципа — каждый волен верить во что хочет, если это не несет вред окружающим. И вообще, герцог, чем дольше жил в Союзе, тем больше открывал нового для себя…

Со стороны Великорусский Союз смотрелся этаким монолитным образованием, где все было подчиненно Великому князю, и ничего не могло произойти без его позволения. Железная дисциплина, и фанатичная преданность правителю..

Как бы не так… Оказалось, что жесткое подчинение Великому князю, действовало только по периметру границ государства. Все земли, граничащие с другими странами, находились в особом управлении и разбивались на губернии, где главным был губернатор, назначаемый Великим князем…

А вот внутри этого, своеобразного кольца из губерний, Союз представлял из себя лоскутное одеяло из удельных княжеств, ханств, марок и прочих полунезависимых образований. Даже законы в различных регионах, могли отличаться от тех, что действовали по всему Союзу…

Да что говорить, если удельные князья, могли устраивать междоусобные войны, чтобы решить споры. Единственным правилом, ограничивающим произвол во время таких войн, был строгий запрет на угнетение и разорение мирных жителей. В таком случае, усмирять разошедшихся удельных правителей, прибывал Особая великокняжеская дружина… И… Каждый раз, удельный князь менялся на более разумного, а предыдущий ехал на суд в Москву… Бывало, что и в цепях, если вразумление не действовало на месте…

Как, при таком внутреннем устройстве, государство еще не разорвало в клочья, герцог понять не мог… Хотя…

Карл чуть отходит назад, чтобы охватить взглядом всю карту… Все эти внутренние распри, заканчиваются, как по сигналу, стоит кому-то чужому попытаться отщипнуть от Союза, хоть маленький кусочек земли… Тут же, еще пару дней назад рубившиеся между собой воины, плечом к плечу, идут отбивать нападение чужаков… Да… Наверно, в этом и состоит секрет того, что Великорусский Союз, уже больше пяти веков является самым большим государством в мире… Хотя в последние десятилетия, он уже не прирастает землями так сильно, как ранее…

***

Палец герцога медленно движется по карте, пересекая разноцветные лоскуты земель, и останавливается на небольшой точке, почти на самом краю карты. Белецк…

Деньги на учебу дочери он нашел… После разговора с Предстоятелем, которому он поведал о своих проблемах. Тот долго рассказывал, о том, что негоже бросать братьев по вере в тяжелой ситуации, напутствовал благословением, а через пару дней, в особняк герцога явился человек…

И ведь, никаких обязательств или расписок никто не взял. Тот человек, принесший бумаги на пользование банковским счетом, и около семи тысяч золотых, на вопрос, как герцог будет рассчитываться, лишь улыбнулся, сообщив, что это подарок от единоверцев.

Карл, конечно понимал, что все это лишь слова, и рано или поздно, ему придется отдавать долг… И, совсем не факт, что деньгами. Но… Судьба дочери, и сына тоже, ему показалась важнее, чем какая-то отдаленная возможность отрабатывать помощь последователей Единого. Тем более, никакого внутреннего сопротивления, по поводу быть полезным единоверцам он не испытывал…

Три года, никто даже слова не сказал, по поводу огромной, даже по меркам столицы суммы, переданной герцогу. Лили училась в лицее при Академии, Эрик, в гимназии, только не при Академии, а Особого Военного Училища, в который попасть тоже не каждый мог. Элита…

Хоть герцог, формально и относится к высшей знати, но…. Его так и не приняли за своего. Что, конечно же, терзало самолюбие бывшего правителя целого государства…

Он уже и сам подумывал, что стоит, наверное, покинуть Москву, и перебраться куда-нибудь в теплые места, возраст все ж не малый, но решил сначала дождаться, пока дочь и сын закончат первую ступень обучения, хотя бы…

Из размышлений и воспоминаний, герцога вырывает осторожный стук в дверь. Слуги, если он запирался у себя в кабинете, старались лишний раз без особой надобности не беспокоить хозяина. Вот и сейчас, пару стуков, чтобы привлечь внимание и тишина…

— Да! — Резко прикрикивает герцог, раздосадованный тем, что ему не дают спокойно побыть в одиночестве.

Глубина проблем, в которые он вляпался, была такой, что он уже начал жалеть, что принял предложение Предстоятеля, по переезду в эту глухую провинцию, на западной границе Союза…

Хотя, в общем-то, до событий последних дней, все наоборот складывалось, как нельзя лучше. Что понадобилось иерархам Церкви Единого в этой глуши, герцог так и не смог понять, но… Предстоятель не только простил долг герцогу, но еще и на обустройство денег выделил.

А всего-то и надо было, переехать в Белецк, и взять с собой сотню служителей церкви. Еще при первой встрече, герцог без труда определил в якобы обычных прихожанах, решивших следовать за своим «нанимателем», которым представился герцог, опытных вояк. А уж наличие среди них боевых магов, лишь утвердило его во мнении, что никакие это не прихожане, а очень даже члены Ордена палладинов, боевого крыла Церкви Единого. И, как-то герцогу сразу расхотелось интересоваться их делами…

Репутация у Ордена была устрашающая… По слухам, они не гнушались ничем, ради установления своего влияния в Европе. Убийства, подкуп, шантаж, обвинения в том, что неугодный им человек якшается с менталистами… В землях, где вера в Единого являлась единственной разрешённой идеологией, последнее обвинение, сразу гарантировало обвиненному костер…

Был только один нюанс. Точнее, два… В приграничных губерниях и округах, было запрещено создавать приходы, подчиняющиеся Предстоятелю. А второй — деятельность Ордена палладинов активно пресекалась в Союзе.

И если на мелкие общины единобожников еще как-то существовали, то… Вот так, целым табором заявиться в Белецк, паладины не могли… Одно подозрение, в принадлежности к Ордену, и всех их бы просто выслали из страны…

Но… То ли что-то изменилось в отношении Ордена на высоком уровне, то ли просто подкупили тех, кто отслеживал деятельность Ордена, но… Никаких вопросов герцогу никто не задавал, по поводу того, что к нему на службу внезапно нанялось такое количество людей…

А в Белецке и вовсе, огромную свиту герцога, восприняли как данность…

Конечно, первое время, герцогу было непривычно. Пришлось заниматься обустройством и прочими делами. Приятным сюрпризом оказалось то, что в Белецке имелся вполне приличный, даже по меркам Москвы Дворянский лицей, в который был сразу же устроен Эрик. Ну да, при здравом размышлении, Оставлять сына в столице, Карл не стал. Он и Лили бы забрал с собой, но филиалов Академии в Радославской губернии не имелось, поэтому, дочь осталась хозяйничать в огромном особняке, под присмотром слуг. Учеба, ничего не поделаешь…

Эрик, конечно, был недоволен, тем, что пришлось менять привычное учебное заведение, но спорить с отцом, бесполезно. Раз уж герцог решил, все…

К тому же, лицей и правда оказался приличным. Один факт, что в нем обучался сын князя Рифейского, уже говорил об уровне. Правда, хоть герцог и пытался наладить отношения с самим князем, ничего из этого не вышло. Представитель древнего Рода, был человеком замкнутым, и большую часть времени проводил в поместье. Хотя, такие знакомства, могли в дальнейшем сослужить хорошую службу.

Но уж, как получилось… Кстати, Эрик, немного поартачившись, все же смирился, и даже, ему начало нравится тут. Только с приемным, как оказалось, сыном князя Рифейского, отношения не задались… Ну это не было проблемой… Да, не было… До определенного момента… Но кто ж мог подумать…

— Ваша светлость, позволите? — Дверь в кабинет отворилась, впуская внутрь Армана, начальника охраны герцога. Бравый вояка, один из немногих, кто служит герцогу с того времени, когда он правил в Курляндии.

— А, Арман… — Раздражение герцога, при виде подчиненного, немного улеглось. — Есть какие-то новости? — Герцог, окончательно утратив интерес к карте, вернулся за стол, и поднял на вошедшего начальника охраны заинтересованный взгляд. — Нашли мальчишку? Да ты присаживайся… — Герцог указал подбородком на пару стульев, стоящих перед ним. Специально для посетителей.

Арман был тем, кому Карл доверял безоговорочно. И его прихода он ждал сегодня. Правда, немного раньше, но без повода тот точно бы не задержался…

— Нет, ваша светлость. Как в воду канул… — Коротко ответил подчиненный, усаживаясь перед герцогом. — Но, думаю сейчас, это уже не так важно… У нас проблемы посерьезней…

Герцог, которого уже и так потряхивало от того, что происходит в последние несколько дней, выжидающе уставился на Армана.

Ну, кто бы знал, что желание Лили, в первый раз за три года, как герцог с сыном переехал в Белецк, навестившая родных в этой глуши, посмотреть на лицей, в котором учится ее брат, обернется катастрофой…

Когда в кабинет герцога, четыря дня назад ворвался посыльный, с вестью, что на лицей напал ментальный маг, с ним чуть сердечный приступ не случился… Менталист, да еще и напавший на заведение, где учатся отпрыски почти всех дворянских семей округи, в момент, когда там находились Эрик и Лили… Что может быть хуже.

Естественно, герцог сорвался сразу же… И все равно не успел остановить развернувших самодеятельность паладинов. Итоги их противостояния с ментальным магом, кстати, вовсе не напавшем, а как раз наоборот, защищавшим сына князя Рифейского от чересчур почувствовавших свою силу паладинов, закончились тем, что уже четвертые сутки Белецк заполнен патрулями, а по периметру обложен срочно переброшенной сюда пограничной бригадой…

Кстати, с пограничниками, это прокол самого герцога. Толком не разобравшись в ситуации, в страхе за детей, слава богу, все обошлось. Лили так и вовсе отделалась общим испугом, а сломанный нос Эрика, лекари обещали восстановить за пару недель до исходного состояния. В общем, герцог, убедившись, что с детьми все в порядке тут же отправился в городскую управу и потребовал немедленно изловить и уничтожить преступника.

Основываясь лишь на показаниях перепуганной дочери, и объяснениях паладинов, которые, каким-то образом, оказались в лицее раньше, чем внутренняя стража, он тут же объявил награду за голову Марка, того самого приемного сына князя.

Городской глава, конечно, немного посомневался, но… Все же дал карт-бланш на введение в городе военного положения. Правда, все же настоял на том, что он обязан известить ближайшие воинские части о том, что в городе творится и появлении менталиста…

Военное положение позволяло привлекать любые средства, для поимки преступника… Паладины, которые до этого никак не проявляли себя и не лезли особо в дела герцога, только числясь у него в подчинении, тут же активизировались… Как будто только ради этого и прибыли сюда.

Город прочесали от и до, но никаких следов княжича обнаружить не смогли… С каждым днем, энтузиазм герцога, только падал…

По сути, никаких доказательств против парня, у него не было. Выяснили лишь, что менталист, который уничтожил целое звено магов Ордена, и зачем только Карл попросил их сопроводить Лили, оказался учителем арифметики этого же лицея. Причем, за несколько лет работы, он вообще никак не проявил себя…

Причем, как рассказали свидетели, именно учитель оттащил избивающего Эрика княжича, а затем организовал помощь ему. Охрана вывела Лили, а потом в лицей стали откуда не возьмись стали стекаться орденцы…

Что происходило потом, неизвестно… Из-под завалов, после взрыва извлекли шесть мертвых тел. Пять магов, и учителя… Потом, в проулке, рядом с оградой лицея нашли еще троих бойцов Ордена. Со сломанными шеями… Ну, и кроме того, в общежитии лицея, тоже были трупы. Но там вообще непонятно. Свидетелей не было, поэтому всех скопом списали на разошедшегося княжича…

Когда герцог потребовал объяснений и старшего паладинов, тот жестко объяснил, что это не его дело, и что лучше герцогу не дергаться.

Такого унижения, Карл не испытывал никогда… Георг, официально считавшийся капитаном наемников, настоящее его положение в Ордене, герцог не знал, припомнил все. И деньги на учебу Лили, и смену главы города, когда тот начал активно интересоваться, с чего это герцогу по дешевке продают землю в окрестностях города, а то прибыльные дела, и исчезновение пары-тройки особо заартачившихся владельцев мастерских, не желавших платить помимо налога в казну, еще и дань пришлому курляндцу…

Ну, да… За три года, герцог, осмотревшись немного, и поняв, что единственный, кто реально может вставить ему палки в колеса, не интересуется городом, активно принялся подминать его под себя. Купленная на корню управа, вместе с командованием Внутренней стражи, гарантировали неприкосновенность…

А Георг, довольно быстро, буквально несколькими фразами объяснил, что герцог, по сути, лишь прикрытие, а сила на самом деле за Орденом… И если герцог вдруг захочет соскочить сейчас, переложив всю ответственность на паладинов, то… Он же не хочет заканчивать жизнь на каторге, и чтобы его дети были переведены в мещанское сословие?

Карл не хотел, поэтому просто подписал бумагу, которая говорили о том, что Георг дейстует по его воле и имеет всю полноту власти, а сам заперся в особняке, вместе с детьми и парой десятков воинов, начавших служить ему еще в Курляндии… Доверие к тем, кого он нанял уже позже, в Москве, испарилось моментально… Никто не мог гарантировать, что они не подосланы Орденом.

Вот так… За три дня, из почти полновластного хозяина города, герцог стал тем, на кого посыпятся все шишки, когда сюда прибудут дознаватели из Радославля. Что сейчас творится в городе, герцог представлял слабо. Лишь по тем новостям, которые приносил Арман и еще пара особо доверенных людей. Георг, не только обозначил место Карла, но и выставил посты орденцев вокруг особняка. Вроде как охрана, вдруг ментальный маг, решит напасть на Эрика снова… Бред, конечно… Подросток, княжич, в одиночку решается лезть в многолюдный особняк, чтобы… Чтобы что? Еще раз разбить нос своему заклятому «врагу»? Ерунда, полнейшая…

А люди Георга, наводили собственные порядки на улицах… Карл думает, что если бы не подошедшие подразделения пограничников, церковники просто сожгли бы город, в поисках подростка… уж очень активно они его ищут…

— Так что у нас за проблемы, Арман? — Задает Карл вопрос.

— На западном выезде из города, был бой… Нападение на князя Рифейского. Но перед этим, кто-то вырезал пост пограничников, почти полностью… — Арман пристально посмотрел на хозяина. — Точнее, не кто-то, а маг, которого в усиление им дал Георг…

— Князь жив? — Где-то в груди неприятно повеяло холодом.

— Не знаю… Но… Как рассказал мне подкупленный слуга из дома, где квартирует воевода Елизаров со своим штабом, вчера поздно ночью прискакал командир того поста. И сразу на доклад. Мой осведомитель пытался подслушать, но… Только вот про мага и засаду на князя смог услышать. — Арман развел руками.

— Ночью, говоришь… А почему ты только сейчас мне докладываешь! — Карл вскочил на ноги, не в силах сдержать злость.

— Ваша светлость, я сам только час назад узнал все это. Пока навел справки, как отреагировал воевода, и сразу же к вам… — Арман поднялся со стула, вытянувшись по стойке смирно.

— Ну и? — Карл поморщился, но… Срывать злость на Армана, сейчас было бесполезно. Тот и так делал что мог… Сам виноват.

— Штаб пограничников в полном составе покинул город. Вместе с воеводой… По словам слуги, Евлампий Астахович, был в ярости, когда покидал особняк…

— Мда… Как думаешь, какова вероятность того, что орденцы тут не при чем? — Тяжело вздохнув, герцог подошел к окну и распахнул его пошире.

— Нулевая, ваша светлость… Не знаю, что с князем, но… — Арман замялся. — Я тут кое с кем переговорил — ночью, в город, въехали подводы с телами… И среди этих тел — четыре мага…

— Это конец… — Вдыхая морозный воздух, тихо прошептал герцог.

Что бы дальше не происходило, отмыться от убийства пограничников и покушения на члена клана Рюриковичей ему не удастся… Что же творит Орден… И зачем им понадобился мальчишка? Неужели только из-за того, что он ментальный маг? Да ну, сейчас, при здравом размышлении, герцогу такое предположение казалось абсолютно диким. Чтоб сын князя, и ментальный маг? Ни за что не верится, что князь его не проверил… Если только… Князь знал… И скрывал… Мда… Вот тебе и глухая провинция… Такие интриги, что дух захватывает…

Но сейчас, все это уже не так важно… Герцог слишком долго был глух и нем, игнорируя то, чем занимались орденцы… И вот расплата…

— Арман, собирай НАШИХ, — предаваться переживаниям герцог не собирался. У него тоже имеются дети, и он не допустит чтобы им причинили вред. — Будем уходить…

Верный начальник охраны понял все и сразу. Вариантов и правда немного. Воевода не простит убийства воинов, Рюриковичи — покушения на сродственника. Можно попытаться дождаться губернских следователей, и дать показания на Орден, но… Все равно, последствия для герцога будут катастрофичны… Да и… До прибытия людей из губернии нужно еще дожить…

— Куда? — Арман, уже направившийся к двери, все же остановился, чтобы уточнить, по какому плану ему действовать.

Возможные варианты по бегству из Белецка они с герцогом рассмотрели еще позавчера, когда только начался конфликт с орденцами… Поэтому, Арман знал, что нужно делать. Вопрос был лишь в направлении…

— На Запад… — солнце едва-едва перевалило через зенит, но уже висело над далекими вершинами заснеженных гор…

Шанс пересидеть, пока не утихнет буря, среди кочевников, конечно, не такой большой… в крайнем случае, им можно будет заплатить проездную пошлину и проехать дальше, или вовсе на юг повернуть, до самого Персидского царства… А вот пережить разбирательства губернских властей, а то и самого Великого князя… Шансов практически нет… Рюриковичи очень болезненно относятся к тому, что их родственников трогают чужие. Хотя друг с другом, воюют порой из-за сущей ерунды… Но герцогу от этого не легче…

Продолжение следует…

https://author.today/work/120088

Content

Михаил Тихонов
Отшельники. Клан Заката. Книга первая: "Приемыш"

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Отступление 1

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Интермедия

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Интермедия

Интерлюдия

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Отступление 2

Глава 18

Эпилог