Семён Афанасьев

Гарем и лёгкость. Книга от депрессии

Глава 1

— Иди на хрен. — Ровно и жизнерадостно заявил при всём честном народе столичному гостю десятник (на самом деле, находившийся в чине полусотника, просто сейчас под его началом десяток был не простой, а к той самой полусотне приравненный).

— Ты же понимаешь, что можешь уже сейчас начинать копать себе могилу? — вежливо спросил стоящий напротив него чин из какого-то хитрого подразделения чуть ли не безопасности самого короля (тс-с-с…).

— Это тебе кто сказал? Твоя бабушка? — проникновенно склонил голову к плечу десятник-полусотник, всем видом изображая трепетное внимание и подчёркнутое радушие.

О которых в данных обстоятельствах, разумеется, и речи идти не могло.

— Так передай ей, старушке-то своей, что годы её уже преклонные, и мнится ей многое, — на первый взгляд, вежливо и с соблюдением всех правил чинопочитания продолжил несговорчивый. — Здесь я командую, а не она. И не её внук.

— Я забираю у тебя командование над подразделением. Этих, — столичный кивнул на пару подростков из местного народа, сжавшихся комком на земле и испуганно глядящих по сторонам, — надлежит немедленно выспросить так, как полагается. — Здесь соглядатай многозначительно поиграл бровями. — Затем отправиться в места, где сейчас находится их родня и…

— Не сегодня-завтра договор с ними будет подписан. Начать их расспрашивать сейчас — всё равно что сразу прирезать. Вначале их; потому, что своим обо всём обязательно расскажут. Потом самих себя. — Буднично пожал плечами молодой коренастый гном, носящий, кроме прочего, нашивку за награду первого ранга. — Потому что отсюда за такое уйти не дадут.

Служивый не вдавался в лишние детали, но по общей ситуации было понятно: откровенничать добровольно пленные не станут. Да и пленными они, по большому счёту, не были, поскольку некоторая часть войска подгорного короля помогала одному роду местных замириться с другим родом.

Обычная междоусобная свара, в которой соседи, решив половить рыбу в мутной воде, одновременно греют руки и выступают в роли миротворца (который сам себя потом одарит от щедрот той из сторон, которая возьмет верх).

Как назло, противостоящие местные кланы восстановили отношения между собою раньше времени и уже совместным дружественным кагалом заявили Подгорному королю о дальнейшей нежелательности его войск на своей территории.

К сожалению, в финансирование этой экспедиции одним из гномьих правителей было вложено слишком много денег, а военными приобретениями на местах расходы пока не окупились.

Столичный чин наверняка имел какие-то неафишируемые инструкции, но сказать вслух о них никак не мог — потому что это прямо противоречило бы декларируемым сверху доктринам.

— Пленных резать не дам. Командование уступлю в тот же момент, как ты предъявляешь мне свой мандат на то, сделанный по форме. Слова — они ведь мало весят, — пояснил свою позицию десятник. — Не дай бог, случись с тобой что по дороге — а отвечать потом за твоё командование мне? И кому я докажу потом, что ты мне, честное слово благородного человека, устно на чужой территории приказ отдавал? — последние слова десятник-полусотник сказал, явно насмешничая и гнусавя.

Было и то, о чём он умолчал.

Во-первых, десяток этот и ранее действовал вопреки декларируемым доктринам, только вот подчинялся он иному полусотнику. Который, в свою очередь, добросовестно погиб, пытаясь совместить личный (и столичный) материальный интерес с «благодетельством» в адрес местных.

Во-вторых, полусотня самого говорившего так же добросовестно полегла почти в полном составе, прикрывая вывоз, как оказалось, всего-то большой партии металла. Банковского…

В-третьих, и этот столичный, и новополученный под команду десяток были не в курсе: у местных давно уже в ходу был артефакт, который ночью по выделяемому теплу разумного или зверя весьма легко находил последних хоть в складках местности, хоть под слоем снега или земли, хоть закрытых кустами.

Что великомогучий десяток, что столичный деляга (ну явно же не солдат) относились ко всему здесь свысока и наплевательски.

А бывший полусотник, ныне десятник — наоборот. Благодаря кое-какому семейному наследству, изменения в оснащении местных он заметил не вчера и не сегодня. И внёс на то свои поправки, как в планах, так и в действиях.

В словах ершистого гнома по имени Бронкс был свой резон. Смещать рукоположенного командира надлежит с соблюдением неких процедур, включающих, помимо прочего, целый ряд должным образом изготовленных документов.

Естественно, у столичного хлыща этих бумаг с собой не было и быть не могло.

— Всё оформим сразу же, как только обратно вернемся, — брезгливо процедил тот, всем взглядом изображая впечатление от близкого знакомства с вонючей мокрицей.

— Ну вот как вернёмся обратно, и как всё оформишь — так сразу и приходи, — покладисто кивнул Бронкс и дружелюбно упер ствол своего самострела под челюсть чиновнику.

— А теперь топал бы ты к себе, от греха подальше. А то ведь и дрогнуть могу. — Бронкс смотрел на собеседника бестрепетно и не мигая.

Краем глаза не выпуская из поля зрения и десятка, который был явно на стороне столичного, но против уставов пока не пёр (всё же, слишком много чинопочитания в этих «особых» отрядах).

…

На самом деле, десяток тоже был не прочь погреть руки.

Вид удалившейся верхом и галопом пары местных наполнял всех, кроме Бронкса, тоской и печалью: с кочевого стойбища наверняка было что взять, надо только выяснить, где оно.

На то и рассчитывали, перехватывая подростков.

Но всё испортил новый командир. Дослужившийся до немалых чинов, он был снят с обычной линейной полусотни (которая и погибла, честно говоря, по их вине); и вместо дальнейшего продвижения по службе определён на этот не совсем обычный десяток. В жаловании, кстати, был изрядный выигрыш; в статусе тоже.

— Ты ведь можешь и до дома не добраться с таким подходом и гонором, — будто скучая, изливал желчь столичный.

— У-у-у, как всё запущено… — пробормотал Бронкс.

После чего невзначай покрутил между пальцами амулет смертника.

Стоила вещица немало, но из семьи десятник-полусотник происходил непростой. Собирая его сюда, родные нашли способ передать её в руки. Теперь вот пригодилась.

Невзрачный набор самый простых камней в оправе не самого дорогого металла, благодаря каким-то хитрым фамильным рунам, передавал всё происшедшее на другой такой же амулет. Который находился, не пойми где.

По слухам, в дорогих версиях была доступна и функция сохранения изображения на какое-то время.

— Ты и ты, арестовать предателя, — буркнул Бронкс, указывая двоим из самых рьяных собственных недоброжелателей на столичного приблуду. — Отвечаете головой. Если не доведёте его назад целым, лично исполню перед строем. Выполнять!

Перца в мясо добавляли полтора десятка приданных мастеровых (по-новому — сапёров), которые с любопытством и заинтересованностью переводили взгляды с одного участника разговора на иного и ожидали, чем всё окончится.

________

Позже и в другом месте.

В личных покоях командующего.

— Ты что, ничего иного удумать не мог?! Ты совсем уже…?!! Перед всеми так — с членом такого рода?! — сходу принялся разоряться старик.

— А мне с него надо было штаны стащить — зад ему заголить — и в попу дунуть? — неподдельно удивился Бронкс.

— У нас с ними только наладились отношения! Мы только смогли договориться в Совете, в столице! Как ты мог…?! — кажется, старость была глуха к аргументам молодого поколения.

— Что-то я там, — десятник-полусотник, перебивая невежливо начальство, коротко и многозначительно кивнул в сторону распахнутого окна, за которым вдалеке виднелись горы, упирающиеся в самое небо, — ни их, ни вас, ни тех налаживателей отношений не видел! Ну сходили б хоть раз со мной туда — да лично б покомандовали?

— Да ты…! Да я…!

___

Там же, через три минуты.

Сидевшие в приёмной представители сразу некоторых родов и ведомств с нескрываемым удовольствием слушали разнос, происходивший за генеральской дверью.

Что интересно, и распекаемый, и начальник были из одного рода, только спорили между собой постоянно. О чём знали все.

Сейчас, кажется, разногласия достигли критической величины.

После громких криков, невнятного бормотания и пары звуков, напоминавших затрещины, за дверью всё стихло.

Присутствующие затаили дыхание.

Чья бы сторона по ту сторону двери не взяла верх, находившиеся в приёмной по-любому были в выигрыше.

Если возобладает начальник над строптивым бойцом — можно будет и дальше греть руки на этой территории, до самой команды возвращаться в родные земли.

Победи же мнение полусотника — тогда его род весьма потеряет во влиянии, потому что внутренние разлады снаружи всегда отлично видны.

К всеобщему удивлению, не случилось ни первого, не второго. Следующую четверть часа после криков из-за дверей доносился лишь звук льющейся в маленьком рукомойнике воды.

По прошествии времени, из-за дверей показался давешний полусотник, но только совсем без бороды. Пустовали также те места на его форме, на которых допрежь находились знаки различия.

Вначале он звонко хлопнул личным жетоном по столу, закидывая за спину котомку.

Затем, оттопырив средний палец левой руки, он весело улыбнулся присутствовавшим в приёмной и по очереди поднёс его мало не под нос каждому. Скрепив действие скрученным напоследок кукишем, одним на всех:

— Счастливо оставаться!

Наблюдавшие по инерции за ним в окно, с удивлением увидели ещё через какое-то время: выйдя из здания и дальше за ворота, строптивый гном направился не в сторону родных земель, что было бы налево и назад.

Вместо этого он, смачно харкнув на ворота, развернулся, поправил мешок на плечах и потопал в сторону гор, виднеющихся на горизонте.

О том, что местным теперь будет издалека виден каждый шаг гномьего контингента (даже ночью и за укрытиями), бывший полусотник по имени Бронкс никому говорить не стал.

Умные если — черпайте сами полной ложкой.

*********************

За сколько-то времени до этого, в другом городе и на другом краю света.

— Я очень не люблю, когда кто-то считает, что он облечен властью настолько, — Бронкс перевёл дух, отхлёбывая пиво из высокой кружки, — что может мне что-либо разрешать или запрещать. Потому что лично я полагаю, что могу делать всё, что захочу. До тех пор, пока это не запрещено законом либо не задевает других. На то мы и свободный народ, у себя дома.

— Ты изрядно оторвался от реальности и слишком буквально трактуешь писанное на бумагах, сын, — неодобрительно покачал головой его отец, сидевший напротив. — Лучше прислушивайся к тем, в чьих руках текущая власть.

— Да иди ты на##р, батя. Ты уже состарился и из ума выжил — ибо нечего мне там делать. Иерархия командования в нашей армии, к сожалению, построена сейчас не только и не столько по принципу личного соответствия своему чину и посту… Знаешь, есть ещё такое слово «компетентность»? — дождавшись неохотного кивка родителя, сын продолжил. — Так вот, не на ней всё зиждется. А на возрастном старшинстве и родовитости! Не буду напоминать, что это часто ведёт к тому, что при родителе и вслух упоминать не стоит.

— Тогда женись. Как сказано.

— Да идите вы!.. — вышедшие из орбит глаза Бронкса излучали неподдельное возмущение. — Совсем уже мозги отлежали?!

— Сын. Надо. — Веско, как ему казалось, припечатал отец.

— Кому надо — пусть женится! Мне лично не надо! Я лучше туда ещё на ротацию, а то и две, сбегаю…

Глава 2

Она прошла внутрь полупустого заведения, как тот самый морской корабль из старой песенки хуманов. На каких-то там высоких волнах.

Оглядевшись на пороге заведения, выдающихся достоинств фемина явно зависла, решая: направиться ли к окну? Там было свежо, светло и в высоких кадках росли вполне себе настоящие деревья. На некоторых из них даже красовались уже крошечные мандаринчики.

Но столы в этой части зала были маленькие и круглые, на одной ножке посередине, едва ли ярд в диаметре. На таких, с позволения сказать, подставках ни локти нормально не расставить, ни с переменой блюд толком не развернуться.

Ещё можно было сесть за полноценный дубовый стол, но это было уже у противоположной стены. А там интерьер был не так изыскан, чтоб сказать мягко.

Бронкс машинально вознёс мысленную хвалу самому себе: единственным местом, соединявшим достоинства ближней и дальней стен, было именно то, которое предусмотрительно занял он сам час тому. По случайному совпадению, сам Бронкс именно здесь и коротал время за четвёртым большим бокалом тёмного портера.

Когда большие, наверняка упругие и такие манящие полушария высокой незнакомки призывно заколыхались в разрезе её куртки, в такт её шагам, он незаметно осенил себя ритуальным жестом, благодаря Создателя за неизбывной заботы промысел его.

В стародавние времена, разумеется, об его связи с такой… такой… Нужное слово не находилось: переполнявший душу восторг спёр дыхание в зобу той самой хрестоматийной радостью. И напрочь отшиб способности к трезвому словосложению (возможно, конечно, и тёмный портер отчасти помог — четвёртый бокал, как-никак).

В общем, даже о разговоре простом с такой феминой раньше и речь бы не могла идти. Что ни говори, но низковатый да плотно сбитый гном и орчанка, которая выше него на голову, парой никак не являются. Уже не говоря о том, что на правой её руке, на втором с краю пальце, полыхало колдовским цветом дорогое кольцо, явственно указывающее на наличие законного мужа где-то по другому адресу.

Однако, современный век на то и современный, что давным-давно устаревшие предрассудки уже много поколений как не действуют. Начать с того, что какой-то там генетический код у всех гуманоидных рас одинаков. Не первое столетие как, от смешанных браков вон, вполне здоровые дети родятся. Другое дело, что традиции и общий стиль жизни нигде в населённых местах этим смешанным бракам никак не потворствуют.

Была и ещё одна деталь, о которой Бронкс в жизни бы не сказал вслух никому, хоть его режь: в её глазах он явственно прочёл тщательно скрываемую тоску по крепкому и упругому мужскому плечу… и не только по плечу… умному было достаточно.

Что за мужья из орков, Бронкс вполне себе неплохо представлял, проживая среди этого народа большую часть из своих трёх с половиной десятков лет.

— Разрешите попытаться скомпенсировать вам те неприятности, которые, без сомнения, омрачают лицо самой прекрасной женщины в этом заведении, — подхватившись со своего козырного места (здесь оно называлось премиальным), Бронкс метнулся ко входу и заученно повёл рукой и взглядом вокруг себя.

Намекая на толпы красавиц, над которыми бы разительно возвышался рейтинг незнакомки.

Кабачок, однако, пустовал, несмотря на центральную часть города и самую середину трудового дня. Красавиц на данный момент в нём также особо не наблюдалось, если не считать за таковых трёх достаточно миловидных подавальщиц.

Насчёт этих подавальщиц, кстати, Бронкс уже прикидывал. С ними можно будет свести знакомство и попозже: рабочая смена есть рабочая смена, здесь она наверняка длится сутками. Стало быть, ни одна из трёх милашек до самого завтрашнего утра понедельника никуда отсюда не денется. Ну а там, если он будет недостаточно удачлив на других направлениях, можно будет и…, впрочем, чего заранее каркать.

— Ну попробуй, скомпенсируй мои неприятности, омрачающие самое прекрасное чело в окрестностях, — чуть удивилась стройная, длинноногая и наредкость полногрудая дочь Степного народа, некогда кочевого.

В знакомстве, впрочем, прямо тоже не отказала, с замиранием сердца отметил про себя Бронкс, прикидывая остаток наличных денег в карманах и переводя дух.

Денег было не так чтоб много. Но когда выпадает шанс с такой… такой… такой…!

В общем, сгорел сарай — гори курятник.

Иногда мелочиться и экономить просто неуместно. Если только ты не хочешь потом всю оставшуюся жизнь корить себя за то, что — мог…! Но не стал.

На хорошенько посидеть в этом-то заведении денег точно хватит с запасом, даже если гулять до утра.

Если же ей тут по каким-то причинам наскучит — можно будет перебраться в одно из тех мест, где только пьют и танцуют. Последние десятка полтора лет, повинуясь веяниям с заката, и таких заведений в городе расплодилось выше крыши. Работают они, кстати, с заката (уже другого, хронологического, а не географического) до рассвета, а не наоборот. И хмельное в них ну о-о-очень дорого…

— А мужа моего, братьев, родни мужа — мы не боимся? Они, если что, все моего роста, не твоего. — Красавица окинула невысокого кавалера чуть масляным взглядом с поволокой, который во второй раз очень многое сказал самому Бронксу.

— Настоящий мужчина боится только одного: огорчить такую красавицу. — Уверенно выпалил гном в следующую секунду, ничуть не колеблясь.

И мысленно расставаясь даже с заначкой на чёрный день, покоившейся в специальном кармашке нательного белья. Если настанет пора потрошить заначку, надо будет в отхожее место отлучиться: не в общем же зале в трусы при всех лезть, вздохнул про себя Бронкс с той лёгкой тоской, которую испытывает последний оставшийся в живых боец горнокопытников, поднося открытый огонь к ротному запасу огненного зелья. Исключительно из личной вредности, чтоб стереть наглые улыбки с лиц глумящихся супостатов, наивно полагающих, что уже победили.

Откровенно сказать, подходя к такой красавице, он закинул пробный шар так, наудачу.

На удивление, пробный шар вошёл в лузу так, будто лишь для неё и предназначался и иначе быть не могло.

По незнакомке было видно: из семьи она происходит достаточно зажиточной (район города, одежда, стиль речи). Как следствие, в средствах она абсолютно никогда стеснена не была. Капризам своим потакает с детства и во всём — благо, явно имеет для того все возможности. Муж, судя по кольцу на её пальце, либо ровня, либо ненамного беднее.

Будучи природным гномом, Бронкс великолепно разбирался в металлах, включая банковские; а также во всех их известных сплавах. Плюс, закрепка камней знающему глазу говорила немало, даже если ты по ним лишь мазнул намётанным глазом. Да и сами камни от закрепки не отставали: добрые четвертькаратники алмаза, в цвете и по включениям никак не ниже пары троек по унитарной гномьей шкале.

Художественная композиция кольца, правда, подкачала: такую неуклюжую модель мог состряпать лишь тот, чьими пальцами только оглоблей и ворочать. Но в споры о художественных достоинствах ни один мастер ввязываться не будет: красота есть вещь сугубо индивидуальная. Зависит более от восприятия смотрящего, нежели от чего ещё.

Вместе с тем, высокий лоб новой знакомой и необычно умные для такой внешности глаза не намекали, а прямо-таки кричали: чем умнее женщина, тем более одинокой она себя чувствует всю свою жизнь.

В случае с народом орков, это правило не имело исключений от слова «вообще». Не раз и не два Бронксу приходилось встречать таких вот образованных, без преувеличения красивых, наредкость покладистых в быту, хозяйственных, заботливых и добрых длинноногих орчанок — коим абсолютно не соответствовали их супруги.

— Что поделать, этнопсихология, — вздохнул Бронкс тихонько сам себе, вынося мысленно окончательный вердикт на тему того, счастлива ли красавица в браке.

А вслух громко добавил:

— Позвольте вначале накормить принцессу?! Рыба, птица, мясо?..

Что в женщинах и девушках орков хорошо, так это то, что с ними и выпить можно, как с мужчиной; и поесть они тоже не дуры. А комфорт за столом во время доброго отдыха и принятия пищи — непререкаемая ценность для любого представителя народа гномов.

Какое может быть удовольствие от еды и питья, когда сидящий с тобой за одним столом собеседник пьёт напёрстками, и ест, словно птенчик? Есть один такой народ, далеко отсюда: худосочный до неврастении, ужасно скаредный в еде да питье… По счастью, орки были не из таких.

Алия, так звали новую подругу, не разочаровала Бронкса ни на ноготь. Уверенно подсев к нему за стол, она первым делом отхлебнула из его же бокала. Затем явно привычным жестом позвала подавальщиц и сделала им собственный заказ, продуманности которого Бронкс уважительно кивнул.

Если коротко, Алия попросила четыре больших кружки такого же портера, что пил и сам гном; хорошо прожаренную баранью ногу, (обязательно в соусе из яблок этого года!), побольше жаренного же риса, да с овощами!

Подавальщица уже собиралась отходить от их стола, когда орчанка, рассеянно хлопнув себя по лбу, смерила своего собеседника внезапно просветлевшим и более уверенным взглядом. Далее твердо добавила к заказу:

— Ещё большую бутылку молта!..

Виски Бронкс и сам любил. Порой ему казалось, что в этом темно-коричневом благородном напитке заключается больше смысла жизни, чем во всём окружающем мире, вместе взятом.

Однако, три с половиной десятка лет жизни за спиной есть три с половиной десятка лет жизни. С высоты немалого личного опыта, гном знал: если хочешь, чтобы твоя новая знакомая осталась довольной всем без исключения, в первый день знакомства следует уметь чётко выбирать.

Или виски — или сама женщина.

«Если с виски кто-то дружен, #уй тому совсем не нужен» — гласили заветы предков, которые вообще редко ошибаются.

Кажется, в число добродетелей его новой знакомой входили не только хороший аппетит (почти как у него самого) и любовь к общению с представителями других народов. У Алии ещё явно присутствовал талант видеть мысли собеседника насквозь.

Потому что ровно в следующую секунду она, насмешливо глянув на своего более низкорослого товарища по застолью, белозубо улыбнулась:

— Не нервничай, это не вся бутылка тебе. Уж половину я точно сама осилю…

— Ты будешь пить виски?! — изумлению гнома не было предела. — Вам же Вера не велит?! Максимум — тёмный портер?!

— А то, чем ты задумал со мной заняться после того, как напьёмся — моей Верой что, прям дозволяется и поощряется? — тихонько посмеялась орчанка, склонив голову к уху гнома, чтоб никому другому не было её слышно. — Или я в твоих глазах сейчас читаю то, чего в них и близко нет? — она то ли шутила, то ли откровенно насмехалась.

Гном моментально покраснел, но хорошую мину следует соблюдать даже при плохой игре.

— Я никогда, ничем не занимался ни с одной достойной женщиной! — отчеканил он и тут же перевел дух. — Что было бы ей не по нраву, либо противно её естеству, а также отрицалось бы её собственной природой!

— Ничуть в том не сомневаюсь, — потихоньку развеселилась ещё больше в ответ орчанка, примериваясь к бокалу Бронкса повторно и отхлебывая из него ещё один добрый глоток, как бы не с четверть всего содержимого. — Знаешь, у нас, девчонок, одна шутка есть. Ну, или анекдот, по-вашему. Парень пришёл на свидание и дарит девушке цветы, преданно смотрит на неё, старается угадать любое её желание и вообще — всячески создает вокруг неё атмосферу демонстративного дружелюбия.

Поразившись сложности и витиеватости речи своей новой спутницы (кои никак не были свойственны её народу в целом), Бронкс не смог не задать следующего закономерного вопроса. Поскольку именно в этот момент принесли ещё четыре кувшина пива плюс рис, а Алия на время прервала беседу, занявшись расставлением поданного на столе.

— Так а что плохого в том, что парень старается сделать так, чтоб девушке было с ним интересно? — задумчиво пробормотал гном, придирчиво всматриваясь, не пережарен ли рис.

— А девушка ему и говорит, — весело продолжила новая знакомая, завершив женскую часть обязанностей по сервировке. — «Какая любовь, болезный?! Ишь, запел — чувства, дружба… Писюн свой давай показывай!»

В этом месте Бронкс подавился портером, который чудным образом уподобился черствой корке хлеба прямо в его горле.

Его новая знакомая сейчас собственноручно озвучила то, что лично он считал своей самой большой тайной. Небезосновательно надеясь, что другим это широко неизвестно: уж больно тема деликатная.

Точно так же, как рост среднего орка в среднем на добрую голову возвышался над головой среднего гнома, известная часть мужского организма гнома была в разы больше, чем, к-хм, хозяйство среднего орка.

Такая вот причуда Создателя.

— Не сказать, что я был бы против той темы, которую ты предлагаешь, — гном попытался рассудительно вернуть бразды правления беседой в свои руки. — Но я просто не привык к подобной откровенности со стороны дочерей твоего народа.

— Ты, что ли, поболтать со мной собираешься? И на этом всё? — иронией и юмором дочь некогда кочевого народа Бог явно не обидел. — Или поедим и выпьем здесь, — она выделила последнее слово, — а потом всё же займемся чем-нибудь более интересным? Живу совсем недалеко, — продолжала поражать собеседника убийственной откровенностью Алия. — Сама замужем три года, с мужем скучно. Муж следующие сутки занят на работе.

Последнее было логичным. В отличие от гномов, орки отдыхали в пятницу и субботу, а рабочая неделя у них начиналась в воскресенье. Гномы же, напротив, по воскресеньям посещали свои храмы, а в пятницу ещё торопились на работу.

— Не сочти, что лезу не в своё дело, но кем сейчас присмотрены ваши без сомнения очаровательные дети? — метнул второй пробный шар следом за таким удачным первым гном, мгновенно прикидывая открывшиеся детали диспозиции. — Если предположить, что мы найдём беседу друг с другом увлекательной, то она может и затянуться. А кто приглядит за вашими детьми?

Страсть страстью, но головы совсем уж терять не стоит. Если прозондировать ситуацию поглубже, хуже от того точно никому не будет. Благо, открытость и прямота орчанки этому не препятствовали.

— А нет у нас пока детей, — широко и белозубо улыбнулась подруга по застолью. — Именно что пока нет. Я из Старшего жуза, он из Младшего. И я ещё, например, не определилась, будем ли и дальше вместе жить или разбежимся. Потому пока от него не рожала, и в ближайшее время не собираюсь. Так что у нас с писюном?! — Неожиданно громко прошептала теперь уже не незнакомка гному на ухо.

Она приложила свои губы к уху собутыльника так, что из окружающих никто ничего не услышал; а самому Бронксу показалось, будто ему на ухо орут.

В довершение своего вопроса, дочь Степного народа по-братски хлопнула нового товарища по плечу. Да так звонко, что сравнимо это было с ладонью мужчины-гнома.

— Девять дюймов! — тотчас честно признался Бронкс.

Он не планировал делать особой тайны из того, что в самое ближайшее время и так должно было между ними прояснится.

Алия уважительно и многообещающе кивнула на эти слова, махнув вверх-вниз длинными ресницами над бокалом с пивом.

Бронкс решил закрепить успех:

— Могу тотчас доказать.

По заливистому смеху спутницы он понял, что пятый портер всё же чуть затуманил зеркало его сообразительности. Видимо, с последним аргументом следовало слегка повременить.

Глава 3

По-хорошему, в том разговоре он сделал всего одну ошибку. Но понял гном это лишь через половину дня, когда они с Алиёй, в очередной раз отвалившись друг от друга на белых шелковых простынях её семейного жилища, с удивлением услышали звук проворачивающегося в дверном замке ключа.

— Упс, муж пришёл, — озадаченно произнесла орчанка. — Хм, странно. Он же до утра должен быть на службе… И чего это его черти раньше времени принесли?

Бронкс отлично помнил: в кабаке род занятий мужа она называла не службой, а работой.

Скажи она слово «служба» изначально, он бы ни за что не упустил этого и поинтересовался бы в ответ: а кто это у нас муж?

Костеря себя за такую неосмотрительность, он запоздало сообразил: а ведь сутками не только подавальщики в кабаках работают.

Сейчас же, вид здоровенного старшего офицера городской стражи, сверкающего новыми погонами и вынужденного пригибаться, чтобы пройти в стандартные двери, пробудил в Бронксе целую бурю противоречивых чувств.

Обнаруженная в собственном доме картина громилу, обряженного в форму служителя закона, похоже, не просто не обрадовала, а и вовсе уязвила в самое сердце.

— Оно и понятно, — тоскливо пробормотал сам себе Бронкс, прикидывая возможные дальнейшие действия.

Откровенно говоря, перед таким выбором он ещё в жизни не стоял.

Да, ранее случались моменты, когда, казалось, с Костлявой не разминуться. Но все предыдущие разы гном в сходных обстоятельствах отвечал исключительно за себя; максимум — за таких же товарищей, которые знали, на что шли, либо вполне сами за себя могли постоять.

Сейчас же здоровенный детина, обличённый почти непререкаемой властью, именно в этот момент и в данном месте, взревев раненым в жопу диким зверем, застыл прямо в дверях. После чего принялся судорожно лапать кобуру, в которой, несомненно, находился какой-нибудь служебной самострел.

На Бронкса тут же накатило ледяное спокойствие. В те моменты, когда рисковал он сам, говорить об эмоциях ещё было уместно. Сейчас же рядом с ним, на кровати, находилась беззащитная женщина (которую, в случае беспредельных действий её супруга, тоже могло зацепить).

Сам гном, увы, был не вооружён.

Законно носить любое оружие на территории города разрешалось исключительно городской и полицейской страже.

Чисто теоретически, такие же права еще имела армия. В реальности же, врагов армии внутри города не водилось и крайне редкие патрули из армейских промышляли преимущественно тем, что ловили точно таких же, как они, пьяных служивых.

Ах, если бы муж Алии был военным, армейским! К сожалению, здоровенный громила-орк служил совсем по другому ведомству. Формально, стоя ниже армейских в государственной иерархии, на деле данный индивидуум мог даже и насмерть зашибить сейчас Бронкса без особых последствий для себя лично.

Масла в огонь подлила пронзительно закричавшая в ту же секунду Алия.

Выносить крики женщины, ещё и такой красивой, было выше сил гнома.

Недолго думая, представитель подгорного народа ухватил массивную каменную пепельницу, стоявшую на прикроватной тумбочке явно с той стороны, где спал хозяин дома.

Возвышавшийся сейчас в дверях.

Пепельница была предназначена для раскуривания не простых сигарет, а массивных и дорогих сигар, потому и сама была выполнена из весьма основательного и прихватистого куска малахита.

Как бросать натуральным камнем в лоб, никакого гнома учить не нужно. Стремительное и плавное движение кисти руки — и тёмно-зелёный тяжёлый снаряд, мелькнув в воздухе, безошибочно угодил в середину лба супруга орчанки. Здоровяк повалился на пол, как подкошенный. Как стоял на прямых ногах, с правой рукой под левой подмышкой — так и рухнул лицом вперёд, вызывая содрогание пола, как при землетрясении.

— Как бы не зашиб ненароком! — запереживал Бронкс.

Он тотчас проворно соскочил с кровати и уже через секунду накладывал массивную ладонь поверх горла поверженного, для чего того пришлось перевернуть на спину.

— Эй, ты чего творишь?! — запереживала Алия с кровати. — Ты его что, придушить в нашем доме задумал?!

— Да Бог с тобой! — моментально снял напряжение подруги гном. — Пульс его проверяю! Биение сердца, то бишь.

Бронкс знал: если проехать много дальше, на восход, тамошние лекари много диагнозов таким образом поставить могут. Сам он в подобном сведущ не был, но бившаяся на шее жилка явственно говорила: орк жив.

— Тихо… — скомандовал он для важности, заодно придавая лицу то выражение, которое полагал заботливым. — Жить будет! — победоносно возвестил он ещё через мгновение, потирая руки.

— Да я как-то и не сомневалась, — почти равнодушно повела красивым плечом Алия, поворачиваясь на бок и являя взгляду Бронкса пару аппетитных полушарий (на сей раз — тех, что пониже спины). — Что бы ему сделалось? Насколько я знаю, в их академии у них целое упражнение есть: в голову камнями бросают — а упражняющийся должен головою же эти камни разбивать. Странно, что его сейчас с одной пепельницы убрало.

— Гномьей рукой камень сейчас был брошен, поэтому, — коротко пояснил Бронкс, не вдаваясь в детали. — Слушай, а ведь ты и не переживаешь совсем? — Обнаружил он с удивлением, засмотревшись на Алию со спины. — Неужто совсем не боишься? И что дальше делать-то будем?

— Ты оденешься и уйдёшь сейчас, — с явной грустью в голосе вздохнула орчанка. — И пообещаешь, что забудешь и обо мне, и дорогу сюда. А я приведу мужа в чувство и буду отношения выяснять.

— Оу, ну как я тебя с ним оставлю? — неожиданно для самого себя, как на последнем рубеже в горах, упёрся Бронкс. — Ты красивая женщина… — он ещё хотел по привычке сказать, что хрупкая.

Но своим подругам гном никогда не врал. Хрупкой Алию нельзя было назвать ни в каком приближении. У Бронкса даже мелькнула на задворках сознания мысль, что пропорциональная и мускулистая подруга может разогнуть старую лошадиную подкову голыми руками ничуть не хуже, чем он сам. Несмотря на без сомнения привлекательную внешность: с мышечным тонусом у орчанки явно всё было в порядке.

— Эй эй эй, такого договора не было! — неожиданно возмутилась его словам подруга. — Со своим мужем я уж как-нибудь без тебя разберусь! Или ты решил, как у этих хуманов, на дальнем северо-западе…? Так у нас этого не любят! Более того: здесь такого не встретишь! — орчанка, как и многие до неё, искренне посчитала Бронкса неместным, по причине принадлежности того к другому народу.

— А что там у хуманов на севере? — Не на шутку заинтересовался Бронкс, потому что тема была явно интересной.

А сама Алия, когда сердилась, соблазнительной.

— А у них там бывают семьи из одной женщины и пары-тройки мужчин, — задумчиво поведала орчанка. — Ну или пара мужчин и пара женщин. В общем, на это не надейся!

— Да спаси Создатель! — гном молниеносно и автоматически осенил себя ритуальным жестом. — Я вообще не из таких! Как ты могла…?!.. Слушай, а вот допустим, есть двое мужчин-мужей и одна жена у них на двоих, — тут же переменил он интонацию, поскольку тема вырисовывалась и вправду интересная. — Вот допустим, один мужчина жену охаживает. Вот так. — Осторожным и быстрым движением он развернул подругу на спину и раздвинул ей ноги, тут же располагаясь сверху.

— Думаешь, успеем ещё разок, напоследок? Пока мой не очнется? — Задумчиво отозвалась из-под гнома Алия, немного поёрзав на спине и устраиваясь поудобнее.

Кажется, против быстрого дальнейшего расспроса она не возражала.

— А что, вот мне интересно, делает в этот момент второй муж? — отрывисто выдал между порывистыми движениями гном через половину минуты. — Допустим, второй муж в этот момент тоже возжелал свою жену? А она вот таким образом занята?

Последующее предположение Алии, высказанное никак не к месту, чуть не сбило Бронкса с ритма и мало не отбило вообще желание продолжать.

А её гипотеза насчёт доступного лишнему супругу способа удовлетворения, именно в такой момент, была за гранью крамолы. Всеми богами подобное противоестественное извращение прямо порицалось.

В качестве моральной компенсации самому себе за секундный испуг, гном тут же накинул на свою спину одеяло:

— На всякий случай! — веско пояснил он в вопросительные и ироничные глаза подруги.

_________

Когда нужно, Бронкс умел быть необычайно быстрым. Во всех смыслах.

Через четыре минуты, уже полностью одетый, он выходил из её дверей, задержав руку орчанки в своей:

— Слушай, ну а дальше-то что будет?

— Зачем спрашиваешь? — искренне удивилась она. — Твоё какое дело?

— Я, как порядочный мужчина, готов взять на себя всю ответственность! — встречно удивился он. — Готов даже жениться!

Искренний и заливистый смех подруги обескуражил его больше, чем ведро ледяной воды, случись таковое в этот момент вылитым ему на голову.

— Бронксик, милый, — орчанка наклонилась вперёд, прижавшись щекой к щеке гнома и являя его взгляду выпуклые полушария в разрезе халата, которыми он, кажется, так и не успел наиграться вволю. — А ты знаешь, какой за меня калым моей родне надо заплатить? Чтобы хоть какие-то права на меня получить? Уже не говорю про супружеские… И я сейчас не о твоих очаровательных девяти дюймах, ты не подумай! Для этого как раз мужем и женой становиться совсем необязательно. — Она на мгновение впилась в его губы своими, для чего чуть-чуть приподняла его вверх, взяв подмышки. — Ты классный парень! — продолжила орчанка, с сожалением отпуская нового знакомого. — Но давай не будем смешивать удовольствие — и обязательство. Брак, к сожалению, к первому никак не относится, — тяжело вздохнула она.

— Тебе точно от него ничего не будет? — нахмурился гном, решив не навязываться.

— А что, по-твоему, он мне может сделать? — беззаботно передёрнула плечами Алия в ответ. — Скорее всего, немного подеремся, когда в себя придёт. Но тут я и сама не против — ведь потом он будет клянчить, чтобы я его не бросала…

В этот момент хозяин дома крайне неподходяще заворочался где-то в глубине жилища, и Алия быстро вытолкала Бронкса за двери:

— Если увидимся на улице — мы не знакомы! Ещё раз спасибо! — Наградив Бронкса звучным поцелуем напоследок, она звонко хлопнула тяжёлой стальной дверью и была такова.

Глава 4

Бронкс вышел на улицу, задумчиво потер затылок и огляделся по сторонам.

Неожиданный поворот событий его нисколько не смутил, бывали в жизни ситуации и посерьезнее. Тем более что оседать в этих местах надолго он, откровенно говоря, не планировал.

Поначалу.

Сбоку внезапно раздался рык пары местных, волокущих что-то тяжёлое прямо на него.

У себя дома гном бы непременно заступил дорогу хамам и безальтернативно уточнил бы: что именно они имеют ввиду?!

Здесь же он полагал себя гостем, а не хозяином; оттого просто сделал шаг в сторону и назад, раздумывая, куда бы теперь податься.

Какой-то здоровенный короб и два орка при нём благополучно проследовали мимо, не вымолвив более ни слова. А Бронкс про себя отметил, что иногда и в стратегии ивовой ветви, сбрасывающей снег, есть свои плюсы. Не всё ж сразу и с кулаками бросаться. Пожалуй, идти на обострение и затевать мордобой каждый раз и вправду не стоит.

— С возрастом приходит мудрость, — задумчиво констатировал он сам себе и уверенно развернулся в сторону покинутого сегодня заведения.

Во-первых, за время общения (и всего прочего) с Алиёй он изрядно проголодался.

Во-вторых, набивать брюхо на сухую ему не хотелось. А наливают в здешних краях далеко не во всех кабаках — местная религия, чтоб её.

Из мест же, в коих хмельное подавали, то самое было наредкость приличным.

Ну и, если быть с собой до конца откровенным, в покинутом кабаке ещё оставались неокученными три вполне себе симпатичные подавальщицы. Одна из них, кажется, глядела на Бронкса тем самым задумчивым, многозначительным и многообещающим взглядом; и сегодня было самое подходящее время проверить, не ошибается ли он.

_________

За какое-то время до этого.

Решая столь поспешно и нетривиально вопрос своего убытия из армии, Бронкс откровенно использовал семейные узы. Не будь командующий его роднёй, подобное действие гнома однозначно сочли бы за дезертирство вперемешку с бунтом. Как следствие, погоню б за ним обязательно направили.

Как только командующий очухался бы.

Поскольку отделал его Бронкс на славу (благо, свидетелей тому не было). Что тоже подпадало под вполне определённый вид нарушения, как бы не заключением в темнице караемый.

Другое дело, догнала б ещё его та погоня или нет по скалам; но чего гадать задним числом.

Кого другого пеший переход до самих гор, а затем и через оные, может быть и смутил бы.

Бронкс же в данной местности особо ничего не опасался, поскольку за длительное время нахождения тут в разных ролях успел выучить всё вдоль и поперёк.

Перебравшись за пару недель через скальный массив, служивший естественной границей сразу между несколькими державами, он уверенно направил стопы в ближайшее ханство орков. Несмотря на грозную репутацию в прошлом, сегодня соседи были уже совсем не те, что раньше. Во всех смыслах.

А что до общественного устройства, то, может статься, гномов даже кое в чем и опережали.

За перевалом, в степи, навстречу сразу стали попадаться всадники, поодиночке и целыми группами.

На бредущего пешком коротышку, что интересно, вообще никто внимания не обращал. Один раз мелькнувший в полусотне саженей сбоку явно военный разъезд буквально лишь на пару секунд притормозил, словно присматриваясь.

Бронкс на всякий случай даже приготовился объясняться (благо, страны между собой врагами не были).

Но конные и вооружённые орки, видимо, не сочли одинокого пешехода сколь-нибудь достойной целью для своего внимания. Оттого ровно через два мгновения здоровяки хлестнули своих коней и двинулись по делам дальше.

___

Ближайшая придорожная корчма имела настораживающее для гнома название «АС-ХАНА»[i] и манила целой гаммой неповторимых запахов.

Первые пару мгновений Бронкс резонно сомневался насчёт названия заведения. На Всеобщем оно звучало так себе.

Но на открытом огне, сбоку от одноэтажного саманного строения, жарилась четвертушка свежезабитого барана, благоухая специями. А чуть далее, на местном подобии очага, кипела источающая сложные ароматы явно мясная похлёбка.

Бронкс, посомневавшись для приличия, ещё раз принюхался и, весело отбрасывая любые сомнения, скомандовал самому себе:

— Пора и привал учинить!

Что хорошо, купальни в этих местах (спасибо всё той же религии) были если и не на каждом шагу, то при каждом общественном заведении непременно.

Всеобщим языком здесь тоже вполне себе пробавлялись, используя его наравне с собственным.

Смыв пыль, простирнув наскоро кое-что из одежды, Бронкс занял отдельный стол, стоящий под навесом — и на какое-то время исчез из мира сего, говоря фигурально.

Надо сказать, местные столы оказались вообще высотой от пола небольшими и не приспособлены были под стулья. Оттого они снабжались изрядным обилием подстилок и подушек, так как сидеть за таким столом надлежало прямо на полу.

Гнома, впрочем, подобным смутить было нельзя. Уже через четверть часа он, сопя голодным вепрем, отдавал должное и местному супу, и той самой четвертушке барана.

Вначале, после аккуратно уничтоженного мяса (только здоровенная кость и осталась), ему подали чай.

Испив чаю, гном понял, что в животе осталась ещё толика места для следующего блюда — какой-то снежно-белой крупы, разваренной вместе с мясом в полукруглой здоровенной кастрюле, исполненной из меди.

Набив желудок полностью, Бронкс собирался уже уточнить, где здесь путешественникам предлагается ночлег. Хотя до заката и было ещё далеко, но он не отдыхал нормально уж который десяток дней; и на дальнейшее созерцание степи из-под навеса его почему-то не тянуло.

Откровенно говоря, эти самые последние полтора часа его глаза вовсю разбегались между миловидной девицей-орчанкой лет семнадцати, управлявшейся на кухне с очагами — и, судя по внешности, её же приятной во всех местах мамашей (наверняка выскочившей замуж рано и сейчас едва-едва подбиравшейся к возрасту самого Бронкса).

Родителя семейства, что характерно, видно не было.

Бронкс изрядно воспарил духом в свете некоторых заманчивых возможностей, прямо переходивших в определённые перспективы.

Правда, был он порядком утомлён и оттого в точности своих впечатлений не уверен. Если бы не усталость, он бы голову на отсечение дал: обе фемины тайком друг от друга (при каждой возможности!) стреляли глазами именно в его сторону.

А настоящей муж подобного женского внимания без ответа не оставит никогда.

Хотя-я-я, если поразмыслить и совсем уж разум не терять, в уме следовало держать размеры потенциального главы семейства: девица была выше Бронкса на голову; мамаша же была выше самой девицы.

Интересно, какой тогда супруг и отец был им под стать…

А с другой стороны, события последнего времени не были богаты, увы, на деликатного рода приключения. Мужской же организм Бронкса, находясь в самом расцвете сил, регулярно требовал своего. Вот как сейчас, например.

Бронкс скосил взгляд вниз и мысленно возблагодарил местных богов за такие удачные низкие столики, так ловко скрывающие потенциальные мужские страсти.

Отдельной благодарности местные боги удостоились за то, что, метаючи Бронксу на стол съестное, фемины то и дело наклонялись низко-низко. До самого стола. Чем изрядно тешили Бронксову же любовь к виду прекрасного (нижнего белья данная местность явно не знала, а рубахи на девицах были вполне себе просторными).

Идиллия длилась часа полтора, после чего была разрушена непонятным разъездом из трёх орков, галопом подлетевших с той стороны, где находился ближайший город.

Для начала, двое из них вообще не стали слезать с коней. Третий же, соскочив в одно касание и вызвав тем самым зависть Бронкса к своим умениям прирождённого кавалериста (Бронкс верхом допрежь почти не ездил), подлетел к молодой орчанке и без разговора залепил ей с размаху по лицу.

Мать девушки, как раз хлопотавшая над второй четвертушкой барана, вскрикнула раненым лебедем и, выставив вперёд одни лишь ногти, бросилась на обидчика.

Девица рухнула на колени.

— Хоть бы нож прихватила? — задумчиво и встревоженно заметил сам себе Бронкс по поводу матери пострадавшей, наблюдая происходящее широко открытыми от удивления глазами.

Он даже моргнуть не успел, как далеко не старую и вполне ещё симпатичную, чего уж, мамашу полновесный мужской удар кулаком в живот вначале заставил скорчиться, а затем упасть на колени и забиться на земле в судорогах и рыданиях.

— Эй, полегче! — выкрикнул Бронкс, с тяжёлой душой принимая развитие событий и делая то, что надлежало делать.

Пытаясь громогласным криком переключить внимание нападавших на себя, он выкарабкался наконец со своего места и споро понёсся на четвереньках с ковра, от неудобного коротконогого стола, на землю (где оставил обувь).

Увы, на специально поднятом над землёй постаменте под столик даже ему приходилось напрягаться, чтобы развернуться.

Надо сказать, что перед тем, как столоваться, недавний полусотник-десятник гномьего войска подробно выспросил у обеих местных фигуристых хозяек и о стоимости ночлега, и о цене пропитания. Будучи донельзя удивленным ответом старшей (но тоже миловидной) орчанки, он уточнил ещё раз:

— Как так? Неужели, в с ё бесплатно?

Фемина уверенно покивала головой, после чего пояснила: гость в этих краях — священный человек.

Был бы Бронкс местным, какую-то мелкую монетку с него б, может статься, и попросили. Ну, или если нет денег, то предложили бы помочь мужской силой: дров там наколоть, воды принести…

Но именно его вид явно выдавал чужестранца, а таковых местный кодекс прямо указывал считать гостями от бога. Из чего следовали вполне себе заманчивые выгоды и удобства.

— Для начала, платить не надо ни медяка, — довольно пробормотал тогда сам себе Бронкс на родном языке и уже по-новому оценил стати обеих особей женского пола.

К однозначной внешней привлекательности дочери и матери, стремительно и уверенно добавлялись радушие и крайне необычное для родины гнома гостеприимство. В принципе, уже ради созерцания таких диковинных обычаев стоило плюнуть в морду командующему, перелезть через горы и заявиться сюда.

Признаться, после их заявления о неприемлемости платы деньгами, он всерьёз принялся рассчитывать на взаимность своих внутренних устремлений если не со стороны дочери, то уж от матери точно. Только после заката.

А тут такое!

Как бы ни хотелось отрешится от ратного прошлого, но за него, похоже, судьба решала сама.

Перво-наперво, гном щедро сыпанул в сторону двух конников предусмотрительно перехваченным из армии «чесноком» — металлическими шипами, аккурат против конницы и предназначенными.

Пара здоровяков-всадников, увидав в свой адрес непочтительный жест со стороны незнакомца и чужака (сопровождавшийся, к тому же, последней бранью на Всеобщем), моментально направили коней в его сторону.

— Дикие края, до цивилизации далеко, — буркнул Бронкс сам себе после того, как копытные обиженно заржали, загарцевали на месте; и, припадая по очереди на разные ноги, отпрянули назад.

В отличие от степняков, гном прекрасно понимал последствия своих действий: с этой стороны угрозы в ближайшее время опасаться не стоило.

Молниеносно сблизившись со спешившимся здоровяком, Бронкс без разговора пнул его сзади под коленку. Громила в этот момент как раз тянул из-за пояса плётку, вероятно, собираясь использовать её по назначению.

Лежавшая на земле орчанка-мать лишь силилась ползти в сторону своей дочери, видимо, собираясь прикрыть ту хотя бы и собой.

Упавший на колени бандит (а по-другому и не скажешь) удивлённо развернул голову назад, оказавшись лбом уже ниже Бронкса.

Бывший десятник-полусотник, не задумываясь, тут же коротко зарядил кулаком прямо в лоб негодяю, предусмотрительно доворачивая заранее надетую на костяшки металлическую бляху в сторону удара.

Голова обидчика женщин дернулась так, что, казалось, из волос даже пыль полетела.

Вместе с пылью из волос, изо рта детины вперемешку с кровью вылетела слюна, поскольку удар в лоб рукой Бронкс тут же сопроводил ударом колена в висок.

Орк рухнул лицом вперёд.

Беснующиеся сзади за спиной кони, видимо, никак не могли понять, чего от них хотят: чеснок под ногами мешал идти вперёд, а пятиться назад не давали хозяева.

Бронкс вовремя обернулся на шум: не ко времени быстро сориентировавшиеся налётчики уже раскручивали над головой арканы.

[i] АСХАНА = СТОЛОВАЯ на местном языке. Там нет раздельных алфавитов. Оттого надпись Всеобщим письмом может обозначать слово на любом из близлежащих языков.

Глава 5

Откровенно говоря, воевать в данных местах гном не собирался.

Он и ушёл-то сюда только затем, чтобы попробовать начать жизнь заново, да в своё удовольствие. Однако же, обстоятельства порой оказываются сильнее нас.

От пары брошенных арканов он легко ушел, поднырнув под первый и кувыркнувшись по земле от второго. Оказавшись на ногах через мгновение вновь, он чуть озадачился дальнейшим планом.

Пока Бронкс решал, какую тактику в данный момент лучше избрать, степняки подали коней назад ещё на пару десятков шагов, после чего повторили свою попытку захлестнуть проворного малого верёвочными петлями на расстоянии.

Навес, под которым до сего времени наслаждался одиночеством за большим столом бывший то ли полусотник то ли десятник, покоился на основательных столбах, как бы не в него самого толщиной. Проворно скользнув за один такой столб, Бронкс разминулся с напастью в виде арканов повторно, после чего всерьёз задумался.

Мысли его блуждали ровно в одном направлении: а не пора ли доставать из заплечного мешка неучтенный самострел, в бывшей армии списанный как не подлежащий восстановлению, но самим гномом впоследствии заботливо восстановленный.

Откровенно говоря, он находился на откровенном распутье. С одной стороны, не защитить женщин в такой ситуации он не мог. И речь не только и не столько о простой порядочности, хотя и о ней тоже.

Дело ещё было и в конкретных планах на сегодняшний вечер, плавно переходящих на ночь. Во-первых, обе встреченные фемины были более чем достойными потенциальными спутницами для одного деликатного занятия, если судить с точки зрения Бронкса.

Во-вторых, в их глазах вот прямо сейчас он читал немое восхищение вперемешку с тщательно скрываемой, почти бесплодной, надеждой.

То, что пытка надеждой самая страшная, гному рассказывать было ненужно. Ну не мог он разочаровать фемин после того, как на него посмотрели т а к и м и глазами!

Вообще-то, окажись в досягаемости даже самая обычная оглобля подлиннее, он бы на раз-два ссадил всадников с их коней, а уж после надругался б над ними по всем правилам, как Бог на душу положит. К сожалению, ничего даже отдаленно напоминавшего оглоблю в пределах видимости не обнаруживалась.

Бронкс уже всерьез подумывал, не выломать ли одно из брёвен, подпиравших навес — но те в обхвате были изрядны даже для него. Орудовать таким стволом свободно нечего было и надеяться.

Плюнув в итоге на соблюдение своих же собственных правил, Бронкс решился и споро извлек из мешка самострел. Проверив его на предмет готовности к предстоящему противостоянию, гном уверенно зашагал вперёд, оставляя за спиной такой гостеприимный навес и имея впереди по курсу загарцевавших коней да неожиданно занервничавших орков.

Увидав непустые руки гнома, а также разглядев их содержимое, отважные конные бойцы с женским полом тотчас поворотили коней. И, нахлёстывая их, моментально скрылись за холмом, оставив за собой лишь облако пыли плюс валяющегося кулем товарища-заводилу.

Бронкс вздохнул, вернул оружие обратно в заплечную котомку и возвратился на подворье, где первым делом связал давешнего смутьяна его же кушаком, мстительно забив его рот при этом оторванным от его же штанов куском материи. Поглядев на дело рук своих, Бронкс не ограничился предпринятыми мерами.

Решительно оторвав вторую штанину бузотёра, он поверх его же рта, замкнутого тряпкой, повязал полученную импровизированную повязку.

— Чтобы кляп не выплюнул ненароком! — радушно пояснил он слегка удивленным феминам, с толикой неловкости обозревая заголившиеся до самого неприличия ноги смутьяна.

Орчанки в этот момент заохали, заворочались и застонали, пытаясь вздеться на ноги.

— Стойте! Помогу, не надо самим! — обеспокоился неподдельными женскими вскриками боли гном, подскакивая сперва к дочери.

И заботливо подхватывая её под руки; так, что его ладони совершенно случайно оказались поверх уже налившихся молочных желез девушки.

— Сейчас и тебе помогу! — успокоил он удивлённо поднявшую правую бровь вверх мать. — Она ж дитя ещё, её первую! Всё лучшее — детям, — добавил он, после чего пробормотал уже сам себе, имея ввиду исключительно ощущения в ладонях. — А тут изрядно. И не скажешь, что она не нашего племени…

Дочь-орчанка благодарно кивнула, поворотилась к спасителю и, склонившись вперёд (поскольку ростом была ощутимо выше него), коснулась на десяток мгновений его щеки своей. Что-то сказав парой или тройкой фраз (тут гном не понял, ибо сказано было по-орочьи), она выпрямилась и споро бросилась к очагу: видимо, провизия требовала её внимания.

Повторив с матерью тот же фортель, Бронкс снова оказался на распутье.

Мать, в отличие от дочери, не касалась его щекой, но зато на те же десять секунд от избытка благодарности крепко и искренне прижала его к себе, выражая крайнюю степень доверия.

Голова Бронкса, в силу перепада их высот, оказалась предсказуемо на уровне пары полукруглых подушек, не меньших размером, чем таковые у дочери. А дыхание гнома перехватило из-за более чем пристойной их упругости.

— КИСЛОРОД!!! — захрипел гном через какое-то время, лишённый дыхания весьма интересным способом.

Хотя-я-я, и неприятными ощущения было не назвать.

— Спасибо, — коротко и веско кивнула орчанка-мать, чуть отстраняясь и глядя поверх головы героя. — Теперь хоть какое-то время от них отдохнём.

Её взгляд задумчиво скользил по связанному пленнику, не подававшему признаков жизни.

Бронкс вернулся под навес и не на шутку призадумался. Никакого намёка на приоритет любой из фемин не обнаружилось. Ни по размеру, ни по упругости, ни по прочей совокупности причин, которые к одной фемине направляют даже сквозь стены (и могут заставить мужа даже пройти сквозь оные), а от другой, на первый взгляд сходной, отворачивают раз и навсегда.

И мать, и дочь более чем заслуживали самой лестной оценки, если говорить о тактильном аспекте и ухватистости форм.

Дальше бывший полусотник, он же десятник, какое-то время пил чай, раздумывая, как поступить с пленником.

Его мысли то и дело разрывались между случившимся, с одной стороны — и постоянно мелькавшими перед глазами орчанками, от положительных впечатлений о статях которых он никак не мог отойти.

Сами женщины то и дело будто порывались что-то ему сказать, но в последний момент осекались и словно бы не решались.

Подобная задумчивость Бронкса и нерешительность слабого пола уже скорее, чем через час, вышла боком обеим сторонам взаимного интереса.

Из-за холма, за которым скрылись подельники нападавшего, бодро появился конный разъезд, на сей раз уже состоявший преимущественно из местной стражи. Это было видно по однообразной форме и по длинному клинковому оружию, которое нес каждый из всадников.

Замыкали процессию те самые двое здоровяков, которые уже отметились в этих местах вот час тому.

Женщины ощутимо напряглись. Наблюдательный Бронкс отметил про себя, что дочь переместилась поближе к строению, а её не меньших достоинств мать пододвинула себе под руку длинный разделочный нож, которым до сего момента пластала баранью тушу.

Недолго думая, бывший полусотник, не чинясь, последовал примеру неглупой (по всей видимости) орчанки и тоже передвинул собственный мешок себе на колени; так, чтобы выстрелить можно было за секунду. Случись в том необходимость.

Очевидно, его действия не остались незамеченными для командира конного полудесятка, поскольку надменное и презрительное выражение лица здоровенного орка тут же сменилась на задумчивое, а местами так и вовсе уважительное:

— Кто таков? Какого рода? — Не слезая с коня, спросил стражник.

Тон его хотя и не выказывал особого почтения к спрашиваемому, однако же и презрения либо надменности в себе не содержал.

— Бронкс я, сам из гномов, — чуть помедлив, сказал очевидное герой недавней схватки. — Следую в ближайший город, по личной надобности. Род свой назвать могу, но побьюсь об заклад, что тебе он ничего не скажет.

Поразмыслив, представитель подгорного народа решил установить паритет в начавшейся беседе. Если стражник не спешился с коня — то и гном решил из-за своего стола навстречу ему не выбираться. То на то и получилось — никто никому не должен, подумал он про себя.

— Ты обвиняешься в убийстве, причинении вреда и незаслуженной обиде достойных людей, — выдал стражник.

И тут же с любопытством уставился на гнома, словно ожидая: а ну, что тот ответит?

— В земли ваши вошёл буквально утром, — бестрепетно кивнул тотчас Бронкс в ответ. — На то заполнил специальный лист у поста вашей пограничной стражи. А время пересечения границы там до минуты обозначено, поскольку на самом посту специальный хронометр имеется, гномьей работы. Топал я сюда пешком, по дороге никого не встречал, только конники ваши мелькали в отдалении. Кого, по-вашему, я порешить уже успел?

Один из двоих сбежавших нападавших, предусмотрительно державшийся за спинами стражи, в сей же миг что-то залопотал по-своему на ухо местному десятнику.

— С ними был третий товарищ, — небрежно кивнул себе за спину командир отряда. — Если надобно, его присутствие здесь десяток народу из окрестностей подтвердит.

— Так вон он валяется, — удивлённо поднял брови на лоб Бронкс, скашивая взгляд в сторону.

Из своей безмерной заботы он, прихватив за ноги обездвиженного смутьяна, уже четверть часа как оттащил того в тень навеса для баранов. Да так там и оставил: солнце по эту сторону гор припекало изрядно и Бронкс искренне озаботился, а ну как страдалец перегреется да удар какой его хватит.

Руку свою, ещё и усиленную кастетом, Бронкс знал хорошо. В том, что ушибленный проваляется до завтрашнего рассвета без сознания, он тоже не сомневался.

А обезвоживание тела под местным солнцем — самая первая напасть в эту пору года. Последнее гном знал уже из личного пребывания на этих землях.

— Так он что, жив? — здоровенный орк даже привстал от удивления на стременах.

Его искреннее удивление было столь неподдельным, что в следующий момент он, поворотившись в обратную сторону, со всего размаху заехал кулаком в ухо подъехавшего вплотную утреннего смутьяна. Того самого, что только что подавал голос.

— А что ему сделается, — снова пожал плечами Бронкс. — Я пока ещё кулаком насмерть не валю. Кстати, хорошо, что вы подъехали. Этот субъект прямо при мне с кулаками напал на беззащитных женщин. Вполне возможно, зашиб бы насмерть кого, не случись я рядом. А эти двое, — гном мстительно указал за спину стражником на съежившихся смутьянов, — были с ним. Видимо, подельники!

_________

От местного суда Бронкс ничего хорошего не ждал. По своему опыту, он справедливо предполагал, что чужеземцы в таких вот семейных сварах служат исключительно источником пополнения как судейского бюджета, так и расходов «пострадавших».

— Изложите, как было дело? — судья, в глазах которого читались сразу девять смертных грехов из семи возможных, за каким-то лядом обратился вообще к командиру стражников, который при происшествии не присутствовал и возле харчевни нарисовался уже тогда, когда всё давным-давно стихло.

— Ну-у-у, понятно… Сейчас будет нам и правосудие, и торжество местной справедливости, — со вздохом пробормотал сам себе гном.

Будто бы тихо, но с явным расчётом, чтоб его раскатистый шёпот в свой собственный адрес был хорошо слышен во всём немалом зале.

В ответ на вопрос судьи, стражник принялся что-то бойко тарахтеть по-своему.

— Ваша честь, прошу внимания! — бестрепетно вклинился в беседу Бронкс, который по роду занятий, за время службы в армии, не раз и не два бывал в суде как свидетелем, так и участником многочисленных разбирательств.

Имея за спиной подобный солидный практический опыт, он, хотя и не знал местной судебной системы, но именно это сейчас и собирался выяснить.

Терять всё равно было особо нечего; а заначенный самострел находился под рукой в мешке: Бронкс еще из ума не выжил, чтоб на судилище орков приходить с пустыми руками.

Кстати, стражник прямо в харчевне попытался наложить лапу на оружное имущество гнома, оговорившись служебной необходимостью. Бронкс в ответ с безразличным видом пообещал, что все там сейчас и лягут. И что разоружаться он будет исключительно по решению суда, и никак иначе.

— Ну что ещё такое? — судья метнул недовольный взгляд на досадную помеху, ростом достававшую ему самому хорошо если чуть выше подмышки.

— Ваша честь! Не будет ли с моей стороны большой наглостью попросить вас уведомить меня: по какой правовой шкале сейчас производится наше с вами судебное заседание? — Бронкс твёрдо и не мигая принялся сверлить чиновника взглядом.

Был тот на вид явно непуганым, плюс ещё кое-что мерещилось в отдельных деталях мимики и жестов. Отчего б не проверить; за спрос в нос не бьют.

— Ты что, грамотный, что ли? — подозрительно свел брови вместе судья.

— У нас все без исключения грамотные, — солидно покивал в ответ Бронкс, почти не погрешив против истины.

— Имеет место самый обычный состязательный процесс, — мгновенно поскучнел облачённый в стандартную мантию служитель фемиды. — Прецедентное право не работает, — добавил он зачем-то на всякий случай.

— А предоставляются ли в рамках вашего, — гном намеренно выделил последнее слово интонацией, — состязательного судебного процесса равные исходные возможности всем его сторонам? — Задав свой вопрос, Бронкс слегка не сдержался и в предвкушении потёр ладони одна о другую.

Судья нахмурился еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже было некуда:

— Обязательно. В глазах закона все едины. — В этом месте служитель закона с незамутнённой ненавистью покосился на рисунок какого-то хумана у себя за спиной.

На гравюре некто с завязанными глазами удерживал в руках две чаши весов, пребывавших в равновесии. Собственно, именно эта миниатюра и натолкнула Бронкса на мысль вначале задать вопрос — а уже потом хвататься за самострел, если что пойдёт не так.

Глава 6

— Это я удачно заглянул, — мгновенно возбудился Бронкс, продолжая потирать руки и вознося хвалу самому себе за то, что не принялся палить в стражников в харчевне. — Ваша честь, так давайте выровняем все условия! Настоящим официально уведомляю вас о том, что мои шансы в этом состязании на порядок ниже, чем у любого другого из присутствующих! По причине небрежения судом вашими же собственными правилами!..

— Что именно представляется тебе, чужестранец, несправедливым настолько, что нужно вести себя таким вот образом? — Процедил орк в мантии.

— Так язык заседания, — уверенно парировал гном, невежливо указывая пальцем на командира стражников. — Вот он сейчас говорит на языке, которого я абсолютно не понимаю. А между тем, его свидетельства прямо касаются происшедшего со мной. При том, что его там вообще близко не было! — гном набрал побольше воздуха, с чувством прокашлялся и продолжил. — Разумеется, я не в курсе именно вашего уложения, ваша честь. Но думаю, что от нашего оно не сильно отличается, — в этом месте гном уважительно показал на гравюру за спиной у судьи, осенил себя ритуальным жестом и уверенно продолжил. — Параграф семнадцатый у нас гласит: каждый без исключения участник процесса должен быть обеспечен либо толмачом, либо возможностью участвовать в процессе на том языке, который он без искажений понимает. — Выдав тираду, гном вопросительно и выжидающе впился взглядом в чиновника.

Если честно, в сложившейся ситуации Бронкс больше опасался несоответствия местных правил тем, к которым он привык. Добросовестность чиновников, в свою очередь, волновала его не особо, сразу по двум причинам. Во-первых, в отличие от большинства встретившихся ему по дороге, он был изрядно образован. И уж для защиты своих интересов в суде точно багажа за спиной лично ему хватало.

Во-вторых, на случай возможной откровенной судебной несправедливости, в котомке ждал своего часа самострел. Не хотелось бы доводить до крайности, но модели стрелялок местных, судя по встреченным стражникам и охране конкретно этого суда, оружию самого гнома и в подметки не годились.

Судья тем временем сделал вид, что ненадолго задумался:

— С-справедливо. — Вздохнув глубоко и тяжело, местный служитель фемиды тут же продолжил. — Почтенный командир десятка стражников, — кивок в сторону главного конвоира и сопровождавшего, — говорит, что ты участвовал в семейной сваре, внося разлад в отношения мужа и жены. Десятник заявил только это, не делая никаких выводов о причинах того конфликта, о правых и виноватых, либо о возможных основаниях для твоего вмешательства, веских с твоей стороны.

— А насколько будет позволено стороне ответчика внести ясность в данное утверждение? — изображая внешним видом крайнюю степень смирения, Бронкс вперил взгляд в пол, потупившись на носки ботинок и скромно ковыряя правым мизинцем в ухе.

Состязание так состязание. Главное в любом состязании — не дать уйти инициативе из собственных рук.

— Говорите.

— Сижу я за во-о-от таким низеньким столиком и ем после длинного дневного перехода. Внезапно подлетает тройка бандитов, иначе и не скажешь!.. И один из них с размаху бьет кулаками женщин! Которые меня кормили…

___

Там же, через несколько минут.

— …всем выйти вон! — небезграничное терпение судьи явно истончилось под нажимом и напором со стороны гнома. — Кроме ответчика! — поспешно уточнил чиновник на всякий случай, пока гном не подумал, что и к нему это тоже относится.

Причиной такого снисходительно поведения служителя фемиды оказался небольшой серебряный слиток, который Бронкс, словно невзначай достав из котомки, принялся перебрасывать с ладони на ладонь, внимательно кивая в такт каждому слову судьи.

— Поговорим нормально? — Служитель закона вышел из-за своего судейского стола, внешним видом напоминавшего скорее университетскую кафедру.

Затем он, грязно ругаясь себе под нос, стащил с себя мантию u, скомкав её между ладонями в подобие свёртка, с размаху запустил ею в угол зала заседаний.

Удивив гнома таким образом один раз, орк тут же удивил его и второй: судья без затей уселся на собственный стол спереди, верхом; да так, что неновая мебель откровенно заскрипела.

— С удовольствием, — мгновенно перестал валять дурака Бронкс, превращаясь из неуклюжего увальня в сверкающего холодным взглядом невысокого и коренастого представителя своего народа.

Кстати, от женщин в харчевне он уже знал: его внешний вид производит на всех местных странное и двоякое впечатление. С одной стороны, рельефные бугры его мышц обращали на себя внимание абсолютно всех орков, поскольку силу кочевой народ уважал всегда, везде и во всём. Особенно его женская часть…

С другой стороны, лишившись бороды и будучи сыном своего народа, лицом Бронкс походил если и не на ещё мальчика, то максимум на подростка. Что, в свою очередь, никак не вязалось ни с тем, что и как он говорил; ни с его общей уверенностью в себе.

— Ты же не дурак. Должен понимать: бесплатной справедливости не бывает, — многозначительно поиграл бровями судья, с любопытством отвечая собеседнику пристальным взглядом.

— А я и не имею ничего против, — немедленно отчеканил гном. — Я и сам исключительно за торжество справедливости любой ценой. Твоя честь, в цене, думаю, сойдемся. Такой вопрос… пока суд да дело, просвети меня? А что там вообще произошло в харчевне?! Какого рожна эти недоумки набросились с кулаками на женщин? И почему это может считаться правильным в твоей стране?!

Весь предыдущий ход событий уже явно дал понять Бронксу, что воевать ни за свою шкуру, ни за справедливость не придётся.

Да и купить всегда дешевле, чем воевать. Это справедливо по поводу чего угодно; в адрес самой справедливости — в том числе. Досадно где-то, конечно; но хуман на гравюре, держащий весы справедливости с завязанными глазами, есть персонаж исключительно умозрительный и к реальности, увы, относящийся мало.

К тому же, предстоящие расходы на справедливость (в исполнении конкретного судьи) со стороны самого Бронкса могли стать весьма неплохой инвестицией: в случае, если вместе с правильным решением правосудия, за презренные монеты получится приобрести и несколько толковых советов — деньги можно будет и заработать. Потом.

А вот знакомый судья, пусть даже в такой глуши… да с кем есть вполне себе деловой контакт…

_________

Из суда Бронкс выходил через полчаса, один и с двоякими ощущениями. Даже с троякими, если так можно сказать.

Для начала, справедливый приговор обошёлся ему значительно дешевле, чем он сам рассчитывал даже в самых смелых своих ожиданиях.

Судья оказался игроком, один свежий карточный долг на нём висел неподъёмной гирей и горящим запальным шнуром одновременно. Сам судья, будучи истинным орком, мыслей и эмоций на лице скрывать не умел.

В результате, Бронкс бестрепетно расстался с толикой слитков из котомки, которые лично он вообще захватил с собой на всякий случай (основное хранилось в ценных билетах, которые можно обменять на металл либо монеты в любом отделении Единого Банка. Водились отделения последнего и в местных землях).

Будучи натурой прямой, чиновник откровенно поведал Бронксу, чего именно выигравшие хотят лично от него в обмен на прощение долга.

Бронкс, выслушав, мгновенно впечатлился настолько, что даже рот до пола разинул. Справившись с изумлением, через четверть минуты он безропотно перекинул котомку со спины на живот, достал из неё необходимое количество мерных слитков и подвинул в сторону судьи по столу:

— Твоё. Только, во имя Создателя, не играй больше!

— Да уж куда больше, — хмуро кивнул орк.

Металл мгновенно исчез с крышки стола, как будто его и не было.

Любой другой на месте Бронкса мог бы заподозрить местного судью в нечестной игре, тем более что актером по роду занятий тому быть было просто необходимо. Но их взаимопониманию немало поспособствовала профессиональная проницательность судьи. После пары минут беседы наедине, чиновник нахмурил брови, словно что-то припоминая, и неожиданно выдал:

— Один вопрос не по теме. Слушай, а ты сюда к нам не из армии ли вашей свалил случайно?!

— Соглашения об экстрадиции между государствами нет! — поспешно выпалил Бронкс, поскольку в последнем был более чем уверен.

Хоть и не особо опасаясь преследований со стороны собственной же родни, он, тем не менее, выбирал пункт назначения своего пешего прохода по эту сторону гор не в последнюю очередь именно по этому принципу.

— Да какая в сраке экстрадиция, — досадливо отмахнулся орк. — У Орк-ленда вообще почти ни с кем её нет, не считая пары двоюродных родичей… Так ты из вашей армии, нет?! Я чего спрашиваю-то…

В следующие пару минут судья поведал, что в молодости и сам подвизался на ниве пограничной стражи. Далее он назвал, где именно.

В том месте, сколько-то лет тому, ханство орков совместно с армией соседей (к которой до недавнего времени имел отношение и Бронкс) какое-то время сдерживали достаточно серьезные порывы третьего государства, мощью превосходившего гномов и орков по отдельности.

— Ты постарше будешь, изрядно, — уверенно заявил Бронкс в ответ. — Я той замятни не застал по малолетству. Девятая горнокопытная, — добавил гном последнее место собственной службы.

Дальнейшая беседа мгновенно если и не переросла в братание, то, в любом случае, стала тут же далека от официальной и настороженной.

Поведанное судьей гласило: хозяйка харчевни была вдовой, прижившей от законного супруга одну-единственную дочь. Заведение их стояло не на самых ходовых путях, оттого периодически в неурожайные годы прибыли не приносило.

Родня мужа, в лице троюродного брата (это по его морде Бронкс прошелся коленом накануне), одолжила в трудный год денег вдове, хитро составив договор о займе.

Женщина, не усматривая в поведении родственника ни малейшей угрозы, подмахнула всё, не читая.

В итоге, когда она не смогла отдать заём, то по документам превратилась мало не в наложницу — местные законы этого хоть не приветствовали, но прямо и не воспрещали. А дочь её так и вовсе поступала чуть ли не… дальше говорить было неприлично.

— … вот он и куражится над феминами, поскольку те ему нечего возразить не могут. А если вдруг взбрыкнут пуще меры, он их вообще по миру пустит и с земли законно сгонит. — Завершил известное достоверно судья.

Видимо, та еда, которую отдали гному, изначально предназначалась ушибленному в голову орку. Который пришёл в ярость, оставшись голодным в доме, который почитал почти своим.

— Какова общая сумма долга? — Бронкс хмуро свел брови вместе. — Так ли велика, чтоб фемин без вины гнобить?

— А что. Две красивые самки, плюс участок земли хороший. Жаль, у них денег на гурт овец нет. А так бы, там можно было б хорошо развернуться. — Со знанием дела оппонировал гному орк-чиновник, продолжая восседать на собственном рабочем столе и покачивать ногой в воздухе. — Он-то по-любому в выигрыше будет: не бабами красивыми, так землёй наживётся, — безэмоционально и буднично завершил логику событий судья.

— Могу за них погасить? — принял мгновенное решение Бронкс.

Поскольку названная сумма долга в его собственном исчислении тянула максимум на неделю хорошего отдыха в собственной столице; например, в период отпуска.

— Я тебе исполнительный лист дам, — покачал головой судья. — К ним если заявишься, им отдай и бумагу ту, и свои деньги. Они сами знают, что нужно делать. Ты же у нас не пришей … рукав… Прав особых не имеешь. В свары между подданными ханства, ещё и роднёй, лучше не встревай!. Это мой тебе добрый совет на будущее.

___

Уже вернувшись в означенную харчевню, для чего ему пришлось прошагать около четырёх миль пешком в обратном направление, Бронкс по глазам женщин мгновенно оценил мудрость и добросовестность судьи.

Отдай он деньги в суде — и такими глазами на него бы не смотрели ни мать, ни дочь.

А сейчас, кажется, приключение на ближайшую ночь намечалось и в самом деле незабываемое. Подобная готовность взгляда очень часто, если не всегда, быстро перетекает в готовность совсем иного рода.

___

Бронкс заканчивал начатое уже в четвёртый или пятый раз, изо всех сил не обращая внимания на острые ногти дочери, оставлявшие вполне чувствительные отметины на его спине.

Спать его предсказуемо положили в отдельной комнате. Но девица, проскользнув к нему, сама увлекла его за руку в другое крыло здания, приложив палец к губам и бесшумно крадучись на цыпочках.

Внезапно дверь в комнату девицы распахнулась, будто бы от удара ногой; и на пороге возникла мать.

Если совсем честно, её Бронкс тоже планировал посетить. Но ближе к утру. Однако, судя по всему, не успел вот только что.

В руках матери была зажжённая свеча; происходящая в комнате дочери картина мгновенно оказалась, как на ладони.

А в следующий момент старшая орчанка прокричала что-то гневное на своём языке и без разговоров вцепилась родной дочери в волосы.

Глава 7

Откровенно говоря, в более идиотском положении Бронкс ещё не оказывался. И дело даже не в неловкости самой ситуации, которой бы он с удовольствием избежал.

Вначале мать пыталась оттаскать дочь за волосы, что-то при этом постоянно выкрикивая на своём языке. Дочь не оставалась в долгу, поэтому гному пришлось бестрепетно вклиниться между ними, растопыривая собственные руки на всю длину и принимая на себя основной удар женской стихии с обеих сторон.

К сожалению, руки орчанок были намного длиннее. В итоге, замирить их принудительно не вышло, только сам огрёб.

Ещё через несколько минут женщины утихомирились самоходом, обнялись и тут же принялись рыдать, усевшись на кровати.

Бронкс, пользуясь полным отсутствием внимания к собственной персоне, счёл за благо исчезнуть молча. Прошлепав босыми ногами через весь дом в свою комнату, он возблагодарил создателя за природное чувство пространства у своего народа: любой гном, в каком лабиринте он не окажись, запоминает дорогу влёт и с закрытыми глазами.

Быстренько одевшись в своей комнате, он подхватил изрядно полегчавшую котомку и был таков. На всякий случай, впрочем, на своей кровати он оставил на клочке бумаги личный номер в Едином Банке.

Надобно отметить: как и всякое заведение подобного рода, этот совместный банк гномов (и ещё кое-каких народов) выполнял не только финансовые функции. Одновременно, он служил универсальным способом передачи письменной корреспонденции, ценных посылок, дорогих вещей.

Эти дополнительные услуги широкому кругу клиентов не рекламировали, но Бронкс, осведомленный в ювелирном деле не понаслышке и вполне себе профессионально, доступ к тамошней почте имел. Здраво рассудив, что они ему напишут, если какая надобность в нём возникнет, он пообещал себе к самим женщинам заглянуть как-нибудь через пару месяцев, когда обоснуется и устроится.

Бедствовать фемины теперь по-любому не должны, потому что по местным меркам одарил он их изрядно. Кстати, в харчевне отчего-то имелся даже вполне себе пристойный сейф, куда и были убраны переданные им от судьи документы (вместе с уже его личной финансовой помощью).

Когда он отошёл на добрую милю в сторону города, позади раздалась дробь копыт одинокого коня, прущего галопом среди ночи. На всякий случай посторонившись с дороги (а ну как собьют — и по темени даже не заметят), Бронкс с удивлением через минуту обозревал орчанку-мать.

Та, соскочив с седла в одно касание, снова прижала Бронкса носом меж своих полушарий и коротко сказала:

— Спасибо за всё. Хорошо, что ты уходишь. Так для всех лучше.

Хлопнув озадаченного донельзя гнома по плечу ладонью, сделавшей бы честь иному атлету из рода хуманов, орчанка так же в одно касание взлетела в седло и исчезла в обратном направлении.

— И что это было? — риторически вопросил Бронкс сам у себя, разворачиваясь обратно и выходя на дорогу.

Добраться до столицы ханства он всенепременно хотел в течение ближайших суток.

_________

Что с провинциальным судьей ему накануне просто повезло, Бронкс понял сразу, как только до столицы таки добрался (спасибо местным дилижансам, ходившим почти по расписанию).

Город, оказавшийся столицей ханства, отличался от приграничных предместий и населенных пунктов по дороге сюда так же, как ветеран второго или третьего срока службы отличается от зелёного салаги, оказавшегося в армии вчера, случайно и по ошибке.

Неукоснительно следуя заветам бывшего пограничника, Бронкс, войдя в город, сразу же направился в специальное отделение стражи, ведавшее регистрацией иноземцев.

На первый взгляд, времени до закрытия службы было порядком. Однако же везде наблюдались толпы представителей самых разных народов, с детьми и без, женского полу и мужского. Ошалев через четверть часа от суматохи и неразберихи, гном так и не выяснил, к кому ж ему именно надо обращаться.

В довесок ко всему, местные служивые, шнырявшие время от времени по коридорам почти что конским галопом, на все вопросы Бронкса молча тыкали пальцами в сторону бумаг-инструкций, развешенных по стенам на всех трёх этажах.

Инструкции те, разумеется, были на орочьем, и толмача в окрестностях что-то не наблюдалось.

Смекнув через некоторое время, что подобная система изначально и рассчитана на вышибание денег из таких, как он, Бронкс вздохнул с облегчением и направил стопы в то место, откуда бы начал на его месте любой другой бывший служивый: в канцелярию.

Отыскав оную опытным путём (попросту засовывая голову во все подряд двери коридора), Бронкс присвистнул сам себе и, воровато оглянувшись по сторонам, быстренько прошмыгнул внутрь.

Сидевшая на месте секретаря орчанка формы спереди имела хоть и крайне невыразительные (можно сказать, вообще их не имела), зато сзади могла дать фору кому угодно. В исключительно приятном смысле этого слова.

В момент появления Бронкса, ей как раз что-то понадобилось в лежащей прямо на полу куче бумаг. Девица, нисколько не обращая внимания на посетителя, бестрепетно встала из-за стола, подошла к тем бумагам и нагнулась за одной из них.

Чуть задержавшись в этом положении, видимо, отыскивая нужную.

Бронкс моментально вспотел и задышал прерывисто.

— Окажите помощь исстрадавшемуся путешественнику? — подал голос он через половину минуты, когда сухость в его горле наконец прошла, а сама девица, разогнувшись, заняла своё рабочее место.

— Слушаю внимательно. — Сухо и не отрываясь от работы ответствовала служащая.

Изложив в паре слов личную надобность, Бронкс чуть приподнялся на цыпочки, чтоб лучше видеть: декольте стражницы с такого ракурса наблюдалось получше. Теплилась надежда, что там не всё так скромно, как привиделось поначалу.

— Бумаги сюда. — Не обращая на него внимания, секретарь вытянула руку с длинными ухоженными ногтями в его сторону.

Орчанки в харчевне, несмотря на гораздо более достойные формы спереди, подобным маникюром на ногтях не обладали, автоматически отметил про себя Бронкс.

Приняв от гнома листок, заполненный пограничной стражей, излишне стройная спереди (но вполне достойная с противоположного ракурса) орчанка списала с него что-то в большой журнал, напоминавший бухгалтерскую книгу. После чего, ляпнув по бумажке каким-то нечитаемым штампом, протянула листик гному обратно:

— Готово. Свободен.

Глаз на него она при этом так и не подняла.

В свете полученной вчера от фемин на дороге информации о собственной неотразимой привлекательности в глазах женской половины орочьего племени, Бронкс почувствовал себя уязвлённым.

— Могу спросить, где самая очаровательная стражница этой страны ужинает сегодня вечером? — вежливо спросил гном, аккуратно складывая полученный листик обратно в котомку.

— С ума сошёл, коротконогий?! — стражница, наконец, подняла на него глаза. Хотя и не в том контексте, как хотелось бы. — Да иди ты на#уй отсюда! Может, мне тебя прямо тут ещё и ублажить, языком и руками?!

В её голосе послышались давно забытые Бронксом обертоны рычания, хорошо знакомые по армии и выдававшие нешуточный гнев девицы. Вдобавок, её интонации не содержали абсолютно ни толики положительных эмоций.

— Мои извинения! — гном предупредительно выставил пустые ладони перед собой и мгновенно исчез по другую сторону двери.

Предчувствие прямо и недвусмысленно вопило ему, что ответить на её последний вопрос «Да!» будет достаточно нелепой ошибкой. Которая ещё неизвестно куда может в итоге завести — здание всё ж государево. Мало ли…

— Ай, ладно. — Перевёл дух через минуту гном. — Есть и другие женщины на свете… Тем более, дел ещё куча.

По местным правилам, после регистрации в данном заведении, ему, как новоприбывшему, надлежало найти себе жильё и заключить с собственником договор аренды минимум на квартал. Внося соответствующий аванс и регистрируя сделку уже в другом ведомстве.

_________

— А они тут неплохо придумали, — сообразил Бронкс через пару часов, оплачивая четвёртую по счёту пошлину за сегодня.

Сама плата, на первый взгляд, вроде бы была копеечной. Но обилие причин, по которым предстояло делать ещё и иные аналогичные платежи, заставило его чуть покрутить головой, сдерживая рвущееся наружу изумление.

За регистрацию в иноземном департаменте местной стражи. Маклеру за поиск жилья. Курьеру за сопроводить до места.

Затем — в каком-то бюро, за регистрацию уже заключенного с собственником договора аренды. Перед этим — нотариусу за заверение того договора. После — какому-то техническому чиновнику, дающему разрешение топить в доме печь и пользоваться уличной канализацией…

Это не считая самой арендной платы. Последняя хоть и не кусалась, но нанесла завершающий удар по наличным финансам гнома, имевшимся с собой в котомке.

В изнеможении рухнув на кровать новообретённого жилища, он подумал, что теперь надо искать ближайший банк: монета, как и мерные слитки, подошла к концу. Слава родной армии, скопившегося за годы жалования в казначейских билетах было ещё более чем изрядно.

_________

— А ведь и правду говорят: нет худа без добра. — Сказал сам себе гном на следующий день, когда заявился в местную пробирную палату, решать вопрос с получением личной лицензии.

В отличии от негостеприимного здания иноземной стражи (с плоской, как треска, но ужасно противной стражницей в канцелярии), здесь служащие были не в пример приветливее. Пусть женщин среди них и не наблюдалось, но сидящий за конторкой старик-метис подробно и добросовестно просветил Бронкса на тему даже мельчайших деталей, касавшихся их ремесла.

— … понятием банковских металлов ханство в вашем случае не оперирует, — с усталым видом, красноречиво не выговаривая пары букв, уныло объяснял служащий вот уже второй раз.

А Бронкс отказывался верить услышанному:

— Допустим, я сейчас изготовлю три гарнитура. Ну-у-у, пускай будет золото в четырнадцатой пробе, платина пусть пятёрка, серебро в семёрочке… — Бронкс по памяти быстро и подробно перечислил характеристики некоторых своих самых удачных работ. — Затем я решу их продать, — не продолжая очевидной, с его точки зрения, мысли, он требовательно уставился на собеседника через барьерчик.

— Продавайте, — подчёркнуто вежливо и даже где-то доброжелательно ответил старик, устало прикрывая глаза.

В нём явно текла четвертушка гномьей крови; по этой-то причине Бронкс и позволил себе столь подробно расспрашивать уважаемого и немолодого человека, отрывая того от работы: дед всё это время старательно гранил алмаз-третькаратник, стараясь не сбиться с шага шлифовального круга и не снять больше положенного.

— Так а клеймо я на своё изделие где перед продажей поставлю? — с безмерным терпением продолжал задавать один и тот же вопрос бывший полусотник гномьего войска, отказываясь верить получаемым ответам.

— Молодой человек! А вы точно не путаете меня со своим дедушкой?! — чиновник пробирной палаты отложил свою работу, снял с носа увеличительное стекло и со вздохом уставился на Бронкса в упор. — Ну возьмите в любой библиотеке свод местных законов! Изучите его лично от корки до корки! — Тут он явно не сказал «и отстаньте от меня», хотя определённо это самое подумал. — И убедитесь уже наконец: клеймлению и подтверждению доли золота на территории Ханства подлежат лишь монеты и платежные слитки! Ваши украшения деньгами не являются, их можно продавать свободно, без клеймления!

— Да понял я, понял, — Бронкс чуть отшатнулся от стойки под напором искренности собеседника. — Отец, — взмолился он в следующую минуту, поскольку в голове такое не укладывалось. — Ну а как они третью пробу от девятки отличат?! Если клейма на изделии не будет?!

Допрежь Бронксу не приходилось орать шёпотом, а сейчас вот сподобился первый раз в жизни.

— Ну неправильно же это! Не требовать клеймить того, что изготавливается из банковского металла! Я же такую лигатуру в сплав добавить могу, что ты ни по весу, ни по цвету третью пробу от девятой не отличишь! А золота на вес в ней будет в три раза меньше! — продолжал разоряться Бронкс по инерции, не желая униматься.

Хотя на задворках сознания его природную добросовестность в работе с металлом уже подтачивал исподволь лё-ё-ёгенький червячок сомнения.

— Молодой человек, а вы что, решили местного Хана учить, как ему в собственной стране править? — вкрадчиво спросил старик, терпение которого, кажется, окончилось.

— Стоп, я вас понял! — ошарашенно кивнул Бронкс. — Богатая страна, — пробормотал он себе под нос, уже значительно тише. — Страна, в которой оборот золота в изделии не приравнен к обороту золота же в деньгах, должна быть чертовски богатой!.. Чтобы позволить себе такое к благородному металлу презрительное отношение…

— Это у вас всех, пришлых с той стороны гор, в голове поначалу не укладывается, — пожал плечами старик, возвращаясь к работе.

Видимо, от него не укрылись искренние эмоции Бронкса, который до сих пор никак поверить не мог: количество золота в ювелирном изделии в этой стране определялось исключительно честным словом мастера-изготовителя.

А государственное клеймо, как обязательная функция пробирной палаты, в Орк-ленде отсутствовало, как явление в природе.

___

— Это я удачно заехал, — вымолвил наконец Бронкс через долгие полчаса молчания, которые он сидел наедине с собой в ближайшем ресторане.

Находясь под впечатлением визита в местную пробирную палату. И на открытой террасе выпивая сам с собой не первое уже пиво, подставляя попутно лицо жарким лучам солнца.

Глава 8

Вопреки зудящим от нетерпения ладоням, бросаться сломя голову в омут работы с металлом Бронкс сразу не стал.

Вместо постыдной спешки, он спокойно досидел на той самой террасе недешёвого, надо сказать, ресторана до самого его закрытия уже ночью и разработал тщательный план.

Как и полагается, план предусматривал запасные варианты, страховочные инструменты и нуждался в дополнительном сборе информации. Роль доразведки в рамках любой имеющейся задачи Бронкс из армии знал не понаслышке.

Поразмыслив, он пришёл к выводу, что сама возможность от него никуда не денется и через сутки, и через неделю: ханство орков как стояло, так и стоит. И, по всей видимости, дальше тоже стоять будет.

Нынешний правитель его, носящий титул Хана, к слову сказать, более чем здравствовал. Соответственно, о смене династии либо их государственного курса, а также внутренней монетарной политики, речи не было. А уж если они столько лет до приезда Бронкса в своих принципах державного учёта оборот золота за деньги не считали, то с чего бы сейчас ситуации меняться лихорадочно?

Вместо суеты, Бронкс решил осмотреться и обдумать ещё несколько идей, пришедших в голову помимо самой очевидной. Местное пиво, хоть и не гномьими руками сваренное, просветлению ума всё же способствовало. Дай бог здоровья пивовару.

Попутно следовало обдумать вот ещё какой момент. Если на оборот золота здесь ну вообще не обращают внимания, то о чём это может говорить?..

Самое первое, что приходило Бронксу в голову, так это сказочное богатство местного двора. Из курса элементарной экономики следовало предположение: все местные финансовые потребности и бюджеты каким-то образом закрываются из других источников.

Если так, то очень богатой стране, возможно, смысла и нет тратить время и силы на существование и функционирование пробирной палаты (в её роли контролера оборота золота, серебра и платины).

Хотя-я-я, тут уже вставал другой вопрос: а из каких таких источников, помимо золота, можно финансировать немалый местный государственный аппарат? Да так, чтобы в том золоте и вовсе не нуждаться?!

На эту тему догадок не было. И ладно бы орки делали какую-либо механику, как гномы. Хоть и те же хронометры.

Либо — будь здесь сельское хозяйство на такой высоте, чтобы четыре урожая в год снимать, как у тех же эльфов.

В общем, будь валовой внутренний продукт ханства на недосягаемой высоте, недооценку условного товарного эквивалента в виде банковских металлов ещё можно было бы понять.

Однако же, ни в каких подобных подвигах разума либо трудолюбия население Орк-ленда допрежь замечено не было. Растили себе потихоньку свой скот, как тысячу лет тому, кочуя вместе со своими стадами. Ну да, за счёт производства мяса здешняя экономика чувствовала себя вполне на высоте, есть такое. Но они даже с консервацией и артефактной заморозкой мясных припасов не заморачивались, тёмный народ… Как солили да коптили сколько сот лет тому, если сохранить требовалось — так и сейчас солят и коптят.

— Хоть и весьма удачно получается, — Бронкс в раздумьях отсалютовал сам себе местным копчёным говяжьим рёбрышком, поданным к местному же пиву бесплатно, в качестве комплимента.

Последнее, кстати, ввергло его в размышления ещё больше. Прямо сейчас, при нём, за половину вечера местные подавальщики ресторана раздали по всему залу таким же посетителям, как и он сам, мало не третью часть туши быка в виде копчёных закусок к пиву, к чаю, а то и просто на зуб бросить.

Бесплатно.

С одной стороны, это вполне вписывалось в канву здешнего гостеприимства и связанных с ним обычаев. А с другой стороны, получается, мясо тут и вовсе ничего не стоит? Если его, почитай, забесплатно раздают?

Странно. Золото ничего не стоит. Мясо ничего не стоит. Где-то точно есть подвох.

В общем, перед тем как бросаться делать глупости с неклеймёным металлом, следовало убедиться в безвредности такого шага для себя лично.

Родители твёрдо наставляли Бронкса с детства не считать других разумных дурнее себя. Отсюда напрашивалась мысль: если гномы понимали ценность желтого металла, то уж и орков в тупоумии подозревать не стоило.

Самое интересное, что во время созерцания окружающей жизни на террасе ресторана, Бронкса посетила абсолютно законная, но достаточно революционная идея.

Местные женщины сплошь и поголовно таскали на себе как бы не по паре фунтов золота и серебра вперемешку, в виде цепей, браслетов, увесистых медальонов (некоторые из которых могли поспорить с боевым кастетом самого Бронкса)… таких же достаточно безвкусных перстней, напоминавших тяжёлые гайки; серёг до плеча (и как их только женские уши держат. У бывшего полусотника закралась крамольная мысль: уши орочьих фемин, похоже, внутри содержали какие-то мышцы. Иначе б давно поотрывались под весом груза к известной бабушке).

На границе да по дороге сюда тенденция не так бросалась в глаза, поскольку сельская жизнь к тому просто не расположена.

Здесь же, в городе, любому на месте Бронкса становилось очевидно: украшать себя местные дамы любят, но рынок изысканных украшений явно незаполнен. Место надлежащей ювелирной работы занимают сплошь и рядом какие-то полукустарные поделки, словно в чайнике выплавленные… (хотя и увесистые, не отнять. Впрочем, с учётом отсутствия законного клейма на всех этих моделях, надо бы ещё пробу в них смерить).

В краю, где золото от дешёвых сплавов не отличали, с точки зрения соблюдения законности просилась на язык идея бижутерии.

Вообще, эту концепцию Бронкс катал в уме до армии, но всё руки додумать до конца не доходили. Если поделить линейку продукции ювелира на три группы, то получатся, как по учебнику: эконом, стандарт и премиум.

В местных степях на роль эконома так и просилась недорогая и изящная бижутерия, изготавливаемая из того самого золота заниженной пробы, которое никто кроме самого Бронкса здесь от четырнадцатикаратного не отличит.

В общем, пиво всколыхнуло мысли слишком грандиозные, чтоб бросаться их реализовать с бухты-барахты.

Для начала, надо было исследовать пределы покупательской способности местных самок, а также перво-наперво проверить: есть ли тут вообще внебанковский рынок золота?

Иначе говоря: по какой цене металл здесь можно купить, не обращаясь в банки? И как та цена будет соотноситься с биржевой ставкой Всеобщего Банка? Плюс — почём потом можно будет ненужное золото продать? (последнее, правда, виделось Бронксу исключительно в виде внесения металла на личный металлический банковский счёт; вопрос только, с каким дисконтом).

В качестве самого лёгкого и простого способа проверить всё это напрашивался визит во Всеобщий Банк. Повода даже изобретать не приходилось: у Бронкса почти закончились наличные. Обмен его казначейских билетов на звонкую монету различных достоинств производился только у эмитента, то есть, в самом банке.

Ну и, попутно. Раз уж гном собирался разворачивать здесь мастерскую, следовало там же, с имеющегося металлического счёта, снять какое-то количество мерных слитков золота, серебра и платины (для того, чтобы изготовить «витрину» — пару сотен выгодно смотрящихся изделий — качественный металл в целях экономии времени следовало брать исключительно банковский).

_________

С утра Бронкс стал свидетелем громкого семейного скандала, не выходя из дома.

Несмотря на плотно закрытые окна и двери его жилища, какая-то бабища по соседству орала за стенкой так громко, что было слышно даже ему.

Суть её претензий, обращённых, по видимости, к супругу, состояла в том, что он испортил ей всю жизнь и продолжает портить оную прямо сейчас.

Вообще-то, бывший полусотник из личного опыта отлично знал: если самка орёт, что жизнь мужик испортил ей, значит, скорее всего, дело обстоит точно наоборот. И своему супружнику существование отравляет именно она.

Совсем неожиданное и не заслуживающее внимания происшествие отчего-то настроило его на философский лад; и он решил прогуляться на местный рынок.

Столоваться в кабаках, с одной стороны, было престижно и лестно. А с точки зрения бесплатно раздаваемого первосортного копчёного мяса — ещё и приятно.

С другого же боку, не наладив постоянного дохода, Бронкс категорически не собирался позволять себе прозябать в праздности и плодить ненужные расходы. Благо, готовил он изрядно и тоже почти профессионально.

Ну и, помимо закупки на собственную просторную кухню пропитания, бывший полусотник держал в уме ещё одну задачу: охота присмотреться к неким интересным вариантам. Он всерьёз собирался завести содержанку, раз уж попал в края, где фемины на голову в среднем выше него. Глупо не ловить момент, когда само в руки плывёт. А где кроме рынка спросишь?

Более высокие местные женщины, длинноногие (а не коротконогие, как гномки), ему понравились весьма.

Гуляя же по улицам и сидя вчера в кабаке, он снова столкнулся с тем, что его внешность в виде побритой физиономии действует на местных фемин, как валерьянка, поднесенная коту весной и натертая тому на определённое место.

Вчера, обдумывая серьёзные стратегические планы, он и в мыслях не держал отвлекаться на подобное. С утра же, когда финансовые планы обрели чёткость, его мужское естество неожиданно напомнило о том, что в таком возрасте к потребностям тела относятся не только еда, питьё и сон.

В силу происхождения, Бронкс отлично понимал все свои плюсы и минусы в роли дамского угодника. На местных фемин неотразимо действовало убойное сочетание: на вид ему было едва восемнадцать-двадцать, а тело было взрослым.

Ну и, чего уж, материальные возможности его тоже были материальными возможностями зрелого мужа. А ничто так не трогает сердце любой фемины, как две унции чистого золота, в качестве презента в виде цепи надетые ей на шею.

_________

Рынок ничем особо не удивил, кроме обилия мяса и дороговизны овощей. У Бронкса даже зародилось крамольное подозрение: а не стоит ли вернуться к вчерашним матери и дочери — и не засадить ли их изрядный земельный участок соответствующей ботвой?

Смешно, конечно; но фунт хоть острого, хоть сладкого перца стоил на местном рынке (именуемом базаром) как три четверти фунта полновесного мяса. Гном про себя только посмеялся, делая покупки: продавец овощей, отмеряя ему перец, вес своего товара на чашке весов выровнял до волоса.

Продавец же мяса, не глядя на кучку гирек, плюхнул на весы добрый трёхфунтовый шмат говядины заместо двух фунтов. Оплачивал гном ему лишь за два фунта, оттого с любопытством ожидал развития событий.

Продавец-орк, небрежно скользнув взглядом по собственному товару, не только не уменьшил отпускаемую гному избыточную долю мяса, а ещё накинул сверху полуфунтовый кусок говяжьей печенки.

У Бронкса в этом месте некстати взыграла совесть; он полез в карман за монеткой: обижать старика недоплатой не хотелось, а мясо было парным и превыше всяких похвал.

Дед лишь пренебрежительно скривился при виде денег и решительно отодвинул руку Бронкса обратно. Отказываясь от монеты.

— И сюда я удачно зашёл, — пробормотал гном себе под нос, удаляясь от мясного ряда. — Ты смотри, дивные земли. Трава дороже мяса, кому рассказать…

Толика опыта, полученная при посещении базара, пополнилась вскоре еще одним интересным наблюдением. Семейные пары замужних орчанок и женатых орков попадались то и дело. Редко с какой феминой не следовал выводок детишек, числом от трёх и более. По максимуму, Бронксу встретились семеро детей единомоментно.

При этом, сцена семейного посещения базара орками повторялось, как под копирку: высокая, статная, длинноногая, иногда даже вполне полногрудая орчанка волокла одной рукой тот самый выводок детей, успевая на них покрикивать и щедро раздавать подзатыльники рядом с каждым прилавком (к которому тянулись её малолетние бандиты).

Второй рукой она как правило придерживала на плече (либо так несла) авоськи с покупками.

Обозревая поклажу некоторых орчанок, Бронкс лишь уважительно присвистывал про себя: он бы тоже смог нести такой груз, случись оказия. Наверное. Но получать удовольствие при этом, да от хождения по базару, да ещё за выводком малолетних оглоедов успевая следить — такого он, пожалуй, не смог бы.

Супруги-орки мужского полу, что интересно, шествовали абсолютно налегке и ничем себя не утруждали; ни поклажей, ни детьми, ни вообще какой-либо помощью супруге.

Попалось навстречу даже несколько отцов семейств, которые на ходу весело и жизнерадостно общались с кем-то по недешёвым переговорным амулетом (их прикладывали к уху и, настроившись на второй такой же, общались голосом, словно стоя рядом).

У гнома то и дело мелькали, как в калейдоскопе, непристойные идеи, одна хлеще другой.

Женщины местные заслуживали доброго слова во всех отношениях; и слово это надлежало выбивать в золоте огромными буквами.

Мужчины же, похоже, вообще не понимали, каких безмерных достоинств подруги им достаются. Особенно удивляли семьи, где один муж вёл за собой пару или даже трёх жён.

У Бронкса чуть было не случилось приятное приключение. Даже будучи незавершенным, оно лишь уверило его в том, что рай на земле возможен.

Присев перекусить в местной ас-хане, он оказался рука об руку с изарядных достоинств феминой, явно кого-то ожидавшей. Орчанка было откровенно голодна, потому что то и дело стреляла глазами по столам соседей. Семейные же деньги, как уже успел выяснить Бронкс, на базаре всегда были у мужа.

— Позвольте вас угостить, — нейтрально предложил он девице со своего места, старательно разговаривая как можно тише, чтобы никому кроме неё его слышно не было. — Вас ни к чему не обязывает, — оговорился он на всякий случай.

— Ой, да неудобно как-то, — мгновенно зарделась и смутилась орчанка, стреляя уже в Бронкса такими многообещающими взглядами, что мужское естество напомнило о себе в очередной раз.

— Право, никакой неловкости в том нет и оно не стоит вашего беспокойства, — решительно ответствовал бывший полусотник, тут же подзывая к себе подавальщика и делая соседке точно такой же заказ, как и самому себе.

Затем, перебрасываясь словами из-за соседних столов, продолжая дружелюбную беседу, гном уже через полчаса почувствовал себя приятелем миловидной и обаятельной девушки, словно был с ней давно знаком. Её встречные красноречивые взгляды, бросаемые в сторону его коленей, как и постоянно облизываемые ею собственные губы, говорили о неизбежности продолжения знакомства уже в другой обстановке.

К сожалению, всё испортил долбаный муж. Супруг девушки вынырнул откуда-то из толпы и почти бегом увел её за собой, здорово поторапливаясь.

Она лишь незаметно поцеловала воздух перед собой, обернувшись украдкой в сторону Бронкса и махнув ему рукой на прощанье.

Несмотря на не сладившийся конкретный случай, настроением гном преисполнился преотменнейшим и даже заметил вслух сам себе, не впервые за последний день:

— Удачно попал, удачно… Хорош город… Здесь подобно козлу в огороде развернуться можно. Во всех смыслах…

___

Дальнейший запланированный с вечера поход в банк однозначно требовал замены одежды.

Если на его казначейских билетах не было написано, чьи они и каким образом к нему попали, то военного образца куртка и штаны однозначно заявляли всем осведомлённым о его ратном прошлом.

Не то чтоб он собирался что-то тщательно скрывать; но обстоятельства его ухода из армии диктовали необходимость звонить о некоторых событиях пореже и потише.

Переодеванием бывший полусотник собирался тщательно скрыть любые следы войска в своей биографии.

Кроме того, в свете некоторых интересных планов на финансовом поприще, он вообще планировал поелику возможно ограничить слухи о себе в общине как местных гномов, так и тех, кто вращался с ними рядом.

Зайдя в лавку готового платья, на остатки денег он подобрал самые простые портки и рубаху, пообещав самому себе при первой же оказии обзавестись подобающими рангу туфлями. Новые штаны его были длинными и на один раз скрыть армейские ботинки годились.

___

Здание банка находилось неподалеку, тоже на одной из центральных улиц.

Войдя внутрь, чуть осмотревшись в просторном холле, Бронкс уверенно направился к ближайшему столу, над которым было написано: «Вам сюда».

Сидевший за столом клерк, выяснив цель его визита, лично сопроводил посетителя в одну из комнат, находившихся в служебном коридоре:

— Здесь вам помогут, — резюмировал клерк, пропуская соплеменника в помещение, где сидела женщина-гнома.

Увидев воочию ту, кто заправляла нужными ему делами, Бронкс скривился: к женщинам её можно было отнести ну с очень большой натяжкой, и исключительно по причине принадлежности к слабому полу.

Была и ещё одна немаловажная деталь.

Несмотря на внешнюю безобидность и абсолютно детский внешний вид пигалицы, Бронкс нисколько не обманулся её сущностью.

Изображая здесь обывателя только внешне, за спиной он всё же имел несколько лет службы в армии и отлично знал, что означает подобный пронизывающий бестрепетный голубой взгляд. Пусть даже и на детском, невинном (если не знать подноготной) личике.

Хотя саму эту банковскую служащую он видел и впервые, с самим взглядом в иных местах уже встречался. Именно так в армии смотрят на простых армейских сотрудники службы безопасности: вроде внешне радушно тебе улыбаясь ртом, глазами на самом деле примеряют поверх тебя совсем иные намерения.

Пигалица, подняв глаза на Бронкса, весело защебетала на родном языке.

— Не понимаю, — весело ответствовал он на Всеобщем, решив соблюдать инкогнито.

Банковские билеты, если что, отслеживаемых следов не имеют. Да и владеет он ими законно. А вот недавний род занятий лучше держать при себе. Для чего лучше сказаться местным уроженцем, гномом лишь по крови. Поди проверь…

— Меня зовут Арман, — мгновенно перешла на Всеобщий пигалица, стрельнув холодными глазами-прицелами и изображая ртом улыбку. — Я думала, вы говорите на родном языке. «Арман» значит «мечта» на Всеобщем, — зачем-то добавила она, не отводя глаз от переносицы бывшего полусотника.

— Ну привет, Мечта, — отзывчиво кивнул Бронкс. И зачем-то добавил, — педофила. Мне б билеты на монету обменять…

Затем он извлёк из котомки заранее заготовленную плотную стопку банкнот, перевязанную бечевой крест-накрест.

Глава 9

Увидев столь солидную сумму, небрежно носимую в обычной котомке, гнома утратила с лица своё приветливо-бесстрастное выражение и на некоторое время задержала рот в открытом состоянии:

— И вы это всё хотите обменять на монету? — чуть заторможено переуточнила она, не сводя изумлённых глаз с денежной пачки.

— Нет, б…, я сюда журавликов из них сделать пришёл! Да в окно по одному затем выпустить! — не сдержался, ругнувшись себе под нос, Бронкс.

Билеты Всеобщего Банка, кстати, размерами были солидны и для небольших бумажных журавликов в самом деле годились.

— Шучу! — поспешно добавил он, видя нешуточную игру мысли на лице соплеменницы. — И наберут же всяких… — снова пробормотал он себе под нос, не завершая, впрочем, обидной фразы.

Девица, кажется, начинала его не только настораживать, а ещё и немало бесить.

— Извините. — Кажется, «Мечта» наконец овладела собой, потому что по прошествии какого-то времени вернула лицу дружелюбное выражение и полезла из-за своего стола наволю. — Мне надо отлучиться.

— Ага. Щ-щас… — Бронкс достал из котомки самострел и, демонстративно повертев его в воздухе, тут же засунул обратно. — Пойдёт она… Какие у нас проблемы? Куда собралась?

Ему почему-то не казалось правильным давать девице сейчас бродить не пойми где, ещё со сведениями о денежном клиенте в своём кабинете.

Понятно, что у него разыгралась не более чем паранойя. Но и паранойю свою Бронкс последние годы весьма уважал. Было за что.

— У вас же тут явно более двухсот пятидесяти билетов? — смущаясь и неожиданно краснея, заметила гнома. — Пачка не банковская, — тут же пояснила она свой вывод, не давая Бронксу вставить слова. — Если я буду каждый ваш билет вручную на подлинность проверять, это по четверти минуты на бумагу. Если умножить на, пускай, четверть тысячи ваших ассигнаций…

— Более часа выйдет, — мгновенно сосчитал Бронкс, улавливая идею пигалицы на лету. — Ух ты, а я и не подумал о том…

— Есть иная возможность, — мягко продолжила чиновница, по возрасту выглядящая малолетней девчонкой (даром что костюм взрослый).

С этими словами она аккуратно накрыла ручищу Бронкса своей ладошкой и слегка прижала к столу.

В любом ином случае, будь на месте пигалицы какая угодно другая и нормальная фемина, например та же орчанка или даже эльфа, гном бы слова против не сказал. С интересом ожидая продолжения.

В случае же с плоской и ни разу не фигуристой соплеменницей, его мужское реноме молчало, как доблестный горнокопытник на допросе в плену у супостата.

Бронкс совсем невежливо выдернул свою руку из-под ладошки гномы и деловито уточнил:

— Какая иная оказия имеется по пересчёту денег? Чтоб нам этот час друг на друга не таращиться?

— Специальный артефакт, — чуть удивилась девица искренне. — Я за ним и иду. Пересчёт, правда, в одну сотую от сотой доли всей суммы обойдётся, но в вашем случае банк возьмёт этот расход на себя.

— Да уж тридцать медяков как-нибудь и сам бы отслюнявил, — недовольно проворчал Бронкс, сгребая деньги обратно в котомку. — С вами за артефактом пойду. Не хочу тут один сидеть.

Гнома, похоже, поняла его совсем неправильно. Поскольку в следующий момент загорелась взглядом, задышала глубоко и с придыханием, и очаровательно покраснела кожей на скулах:

— Конечно! — выдохнула она, впиваясь в Бронкса тем взглядом, коим скучавшая в одиночестве старая собака встречает невесть где загулявшего хозяина, после его трёхдневной отлучки.

Словами девица не ограничилась, только что не облизала.

Мгновенно подхватив гнома под руку, прижимаясь к нему тем местом, где у нормальных фемин находятся спереди выпуклости, она задышала часто-часто и, сбиваясь, увлекла его на второй этаж, в служебные помещения.

_________

— Расскажи кому — позора не оберёшься. — Ошарашено заявил Бронкс сам себе, насилу выбравшись из банка через четверть часа.

Арман вела себя так, как могла б действовать домашняя кошка, с трудом удравшая по весне от хозяев и вознамерившаяся во что бы то ни стало в ближайший вечер создать свою кошачью семью с первым встречным котом.

Затащив Бронкса в отдельное помещение, она тотчас заперла двери изнутри, оговорившись конфиденциальностью операции и безопасностью клиента.

Затем, скармливая бумаги из денежной пачки по одной в тот самый артефакт, «Мечта» ухитрялась одновременно глядеть преданными глазами на Бронкса, вести при этом счёт деньгам, наблюдать за работой артефакта и порывисто дышать, картинно хлопая длинными ресницами.

— Вот же напасть… — сплюнул Бронкс в сторону, усилием воли сбрасывая наваждение и прогоняя неприятную картину.

Ему было вступила в голову мысль, что девица попросту была не в себе. Но через секунду эта догадка лопнула ввиду своей полной несостоятельности: никто не будет держать ущербного разумом на такой работе. Банк, он в иных моментах похлеще армии будет: если в войске твои мозги, в определённых ракурсах, вообще никому не интересны и даже вредны; то банковских служащих, насколько знал бывший полусотник, проверяли так же, а ожидали от них не в пример большего.

Кстати, промотав беседу назад и вспомнив все детали до последней, он задним числом отметил аккуратные попытки «Мечты» выспросить, будто по списку: откуда он прибыл? Откуда такая сумма? Есть ли ещё? Будет ли менять на этой неделе?

Происходи допрос не в конторе Всеобщего Банка, Бронкс бы подумал дурное.

Здесь же дурочка сама пояснила, правильно истолковав нахмурившееся лицо десятника-полусотника:

— Мне на вас, как на клиента, надо карточку завести. Вы, конечно, имеете право на анонимность; но у меня жалование зависит от того, сколько я у вас о вас же выведаю… так что не взыщите…

Подобная цыплячья и обезоруживающая откровенность, переходящая в наивность, со злым умыслом никак не соседствовала.

Тем более что сведения, сообщённые Бронксом ей о самом себе, никак проверены ею быть не могли. Начать с того, что помещение для аренды лавки он ещё не нашёл. Адрес же, где он квартировал, бывший армеец чудесно помнил визуально — но хоть убей, не мог выговорить названия улицы по-орочьи.

Финальным штрихом ситуации стали последние слова пигалицы.

Бронкс аккуратно перевесил и проверил пломбы на всех мерных слитках трёх металлов, и уже собирался уходить. Когда Арман, нагнав его у двери, зачем-то схватила на ходу за предплечье и преданно заглянула в глаза:

— А хотите ко мне в гости зайти в субботу? Я чудесных пирожков напеку…

Смотрела она при этом своими голубыми лупалами так наивно и мерзопакостно, что Бронкса чуть на месте не стошнило, прямо на её жакет.

— Я ещё зайду в банк в пятницу, — проворчал он, высвобождая руку из захвата и ускоряя шаг. — Могу быть занят! — предусмотрительно добавил он, старательно закрывая за собой тяжёлую сейфовую дверь, запиравшую внешней шлюз местного казначейства (где ему и отмеряли слитки да монету в обмен на сданные банкноты).

И отделяя себя от ненормальной.

— И случится же! — завернув за угол, он привалился спиной к стене и даже вытер испарину со лба. — Я, конечно, неотразимый малый, но не настолько же!

Окончательно добила его «Мечта» тем, что всучила на бумажке и свой адрес (ухитрилась ведь записать на ходу!), и номер своего связного амулета, с помощью которого с ней можно было разговаривать на расстоянии, будь у Бронкса точно такой.

К счастью, обзаводиться этой дорогой и совершенно ненужной штукой он не стремился, о чём ей тут же и сообщил. Под вспыхнувший отчаянием взгляд пигалицы.

*********************

Случай, происшедший у него только что с Алиёй и её супругом, был хоть и нетривиален (даже по меркам самого Бронкса), но вовсе не непредсказуем.

— Если лис ходит по чужим курятникам, рано или поздно с псами переведается, — философски заметил он самому себе, подходя к своей лавке.

Рабочее место, кстати, удалось на славу.

Не став жадничать, он выкупил в рассрочку весь первый этаж отдельно стоящего здания на противоположной от жилища стороне. И по работе таким образом тоже обосновался в центральной части города.

Для того, чтобы о лучшем в орочьей Столице ювелирном мастере узнали все, кому надо, рекламировать себя всё равно было нужно.

Лавка должна располагаться на центральной улице, тут было без вариантов.

Для привлечения внимания и, как следствие, потока интересующихся, он давно задумал соответствующую штуку.

В качестве главной рекламной модели, Бронкс старательно припомнил одну эльфийку из посольства на родине (дело было давним, но фигуру высокой эльфы он запомнил навсегда, эх-х-х… были времена…).

Недолго думая, усреднив пропорции лица бывшей ушастой пассии (ну да, было дело, было…), он лицом её сделал более похожей на местную орчанку — и отлил в виде двухъярдовой скульптуры из серебра. Как есть, неглиже.

После чего выставил скульптуру в качестве экспоната в специально подсвечиваемой стеклянной витрине; так, что видно было всему городу.

С отливкой, кстати, пришлось помучиться. Полноценного плаца взять было негде, оттого делал он её частями; лил тоже частями, а спаивал потом полученные фрагменты вручную.

Но всё рано или поздно оканчивается, работа — тоже. Потратив две недели, Бронкс в предвкушении выставил скандальную поделку на обозрение местным и принялся ждать результата.

Ход был коварным по двум причинам.

Во-первых, у орков культура изображения обнажённого тела не приветствовалась. Были на то соображения их веры, плюс какие-то там заветы отцов и предков. Соответственно, второго такого изделия во всём городе было не найти, и речь даже не о качестве работы, а о первичной художественной концепции.

Во-вторых изображения любых разумных, будь то картина либо скульптура, обычаями орков тоже прямо хоть и не возбранялась, но и не поощрялась.

А два скандала на одном месте — что может быть лучше для стремительных слухов? То-то и оно.

___

Вообще-то, из золота такая поделка смотрелась бы куда как выигрышнее. Но Бронкс не жадничал.

Проба пера — раз. Таскать серебро легче — два, ибо золото всё ж в пару раз тяжелее.

Да и привлечь внимание хватит и этого; а две сотых металла на угар при расплаве никто не отменял.

В отличие от местных, Бронкс отлично знал правила теории: при переходе любого тела из твёрдого состояния в жидкое, часть материи испаряется, разогнавшись и проскакивая по инерции до газообразного состояния.

Абсолютно любой материи, золота в том числе.

Потерять две сотых веса серебром на изготовлении скульптуры было делом хоть и неприятным, но в денежном выражении не особо болезненным.

А вот утратить сразу несколько унций золота… Кстати, скульптуру Бронкс сделал изнутри полой. Всё равно трогать руками он её никому позволять не собирался.

___

Затраченные усилия уже понемногу давали свои плоды в виде ручейка клиентов. Некоторые из посетителей приходили много после заката, оттого Бронкс и подумал прервать ставший ненужным выходной: подавальщицы и до утра никуда из кабака не денутся. А вдруг кто денежный ещё заглянет на огонёк?

Улица освещалась и после заката. Витрина же Бронкса, оборудованная гномом по всем правилам, играла и переливалась контрастными огнями даже на фоне сверкающих уличных фонарей.

___

— Можешь сделать такой клинок, чтобы волос мужской на лице сбривал, будто бритвой? Но заодно и горло мог перехватить так, чтобы шейные позвонки перерезались? Которые голову на плечах удерживают?

Клиент вечером и правда нарисовался. Причём, женского пола.

Только вот не такой, как ожидалось.

Орчанка лет двадцати семи, со следами избиения на руках и лице, очень красивая (допрежь того, что с ней случилось). И явно стесняющаяся своего положения.

Её весьма недешевые (и явно не в Ханстве деланные) украшения соседствовали с давно не ухоженными ногтями и первоклассной фигурой, что понимающему уже о многом скажет.

Она тщательно прикрыла за собой дверь лавки. Постояв на пороге, подумала и даже накинула изнутри засов.

Бронкс не стал возражать: было любопытно.

— Из золота или серебра не выйдет, — уверенно кивнул он странной орчанке в ответ.

Последние четверть часа она выспрашивала гнома о свойствах тех или иных сплавов, чем немало смогла удивить (кое-что в металлургии фемина явно понимала, хоть и не на гномьем уровне).

— Почему? — тут же вцепилась она в последнюю реплику.

— Это ж мягкие металлы, они не то что заточку не держат… — пожал плечами Бронкс. — Ты их даже не заточишь до режущей кромки! Кромка просто не образуется, поскольку поверхность скалываться будет вместо заточки, — пояснил он, как мог проще.

— А как же серебряные приборы? Ну, ножи там, вилки? — нахмурилась орчанка, машинально разглядывая скульптуру обнажённой эльфийки с задней стороны.

— Металл на столовые приборы обычно идёт не выше пятой пробы, — уверенно ответил Бронкс. — Это значит, серебра там не более полутысячи долей из тысячи. А вот прочие пятьсот долей — то и будет как раз такая лигатура, которая дает минимальную прочность. Хотя-я-я, готов поспорить: эти ваши серебряные ножи скорее перепиливают и переламывают на тарелке, чем реально рассекают и режут.

— Какая досада, — орчанка зачем-то ощупала скульптурные ягодицы, выполненные из серебра, и закусила нижнюю губу почти до крови.

— Есть два варианта, — подумав, продолжил бывший полусотник. Уж больно фемина сочувствие вызывала. — Первый. Могу сделать то, что ты просишь, но из чуть другого металла. Который подороже серебра встанет по весу; но на вид, особенно для непонимающего, за серебро вполне сойдёт. Особенно в вашем ханстве, где в металлах мало кто понимает, — не удержался он от язвительного замечания.

Фемина в ответ наградила его задумчивым взглядом:

— А второй какой вариант?

Спросив, она тут же непроизвольно поморщилась; явно от прострелившей в сломанном ребре боли — уж это гном определил влёт, спасибо опыту на службе.

— Второй вариант. — Спокойно и бестрепетно продолжил он, отчего-то против воли заинтересовываясь силой духа необычной посетительницы. — Делаем тебе нормальный клинок. Специально на материал подберу такую сталь, что позвонок твой вдоль до самой жопы распустит, не то что голову отчекрыжит…

— Не мой позвонок. Другого. — Спокойно поправила орчанка, не отводя взгляда.

— Как скажешь… — покладисто согласился Бронкс. — Поверх изделия нанесу серебро, очень тонким слоем. На всю поверхность клинка, кроме режущей кромки лезвия. Но штукенцию эту лишний раз ни мыть не стоит, ни царапать! — он предостерегающе вздел вверх указательный палец. — С какими угодно фруктами вместе тоже не хранить!

Кому из гномов бывший полусотник, может быть, пояснял бы и иначе.

Но в этом краю он абсолютно справедливо сомневался, владеет ли его собеседница-орчанка понятиями кислоты и щёлочи.

— Второй вариант, — тут же выбрала она и сей момент расстегнула куртку.

Обнажая такую грудь и перевитый мышцами живот, что Бронкс поневоле сглотнул набежавшую слюну. Отмечая при этом и запёкшиеся кровоподтёки на рёбрах, и пару резаных ран на животе и боках.

Девчонку, похоже, либо расспрашивали с пристрастием, либо ещё что в таком духе…

Не обращая ни грамма внимания на произведённое впечатление, дочь степного народа сняла с точёной талии прочную бечёвку, на которой за дырки были нанизаны монеты одного из юго-восточных хуманских государств:

— Такие деньги в оплату примешь? — она протянула импровизированные бусы гному, а сама принялась аккуратно запахивать куртку, тщательно сдерживая стоны.

— Погоди! — вскочил со своего места гном. — Давай раны обработаем сперва!..

— А у тебя есть, чем? — заинтересованно подняла бровь дочь кочевого народа.

— Найдётся, как не быть…

Через минуту пальцы Бронкса порхали сами, выполняя работу, с которой он познакомился чуть раньше и при иных обстоятельствах.

Глава 10

— А неплохо у тебя выходит, — констатировала орчанка ещё через четверть часа, сидя со скрещенными ногами и прикрытыми глазами на подставке, которую Бронкс обычно использовал себе под ноги, работая за верстаком.

Была она здорово выше гнома, оттого разместиться пришлось именно таким образом: иначе бы представитель подгорного народа до её плеч мог не достать, как надо.

А предложить ей улечься на живот он всё же поостерегся, решив, что такое будет неуместным и преждевременным.

— Да если бы неплохо… — с досадой ответил он, и так и эдак присматриваясь к одной достаточно нехорошей ране, шедшей от плеча через спину. — Тебя как когтями драли! — добавил он в сердцах. — Немытыми!

Орчанка отчего-то тут же напряглась и вознамерилась даже обернуться на эти его слова:

— Твоё какое дело?! — без тени прежней учтивости рявкнула фемина через плечо.

Поскольку Бронкс упёрся ей в спину руками и сдвинуться с места не позволил.

— С ума сошла? — осведомился он подчёркнуто спокойно и вежливо, не прекращая своей работы. — Насильно не держу, если что. Дверь наружу прямо.

— Извини… Когда боль чувствую, как пелена на глаза падает… — тут же повинилась необычная гостья. — Продолжай, пожалуйста.

— Продолжаю, — вздохнул гном, принимая чреватое заботами решение. — Слушай, тут чистить надо! Ты как хочешь, но оно ещё б и зашить было неплохо… Ладно, внешний корсет тебе, говоришь, на рёбра без надобности — то ваши дела. Может, у вас и правда анатомия иная… И рёбра лёгкие тебе не попротыкают и наружу не сложатся из-за, как говоришь, мышечного корсета… Но в рану грязь попала, это раз. Сам разрыв кровит время от времени, только повернёшься неловко, два. Неровен час, будешь чем тяжёлым в руках размахивать — потом и целитель не вытянет. — Бронкс изо всех сил намекал, что предполагаемый род занятий девицы секретом для него уже не является.

— Это ещё почему? — не к месту неподдельно заинтересовалась фемина.

— У вас, орков, капиллярное кровообращение такое, что… — дальше гном, плюнув на конфиденциальность, пожертвовал своим инкогнито и позволил себе небольшую лекцию по сравнительной анатомии.

Несмотря на то, что гномы и орки формально принадлежали к одному биологическом у виду (как и прочие разумные), и даже совместное потомство могли иметь, определённые различия ещё с древней эпохи имелись. Уделил же Бронкс внимание своеобразному устройству кровотоков у орков.

Вместо ответа ему, орчанка таки развернулась прямо на подставке, обозрела благодетеля с ног до головы уважительным взглядом и два раза молча хлопнула в ладоши:

— А ведь на вид и не скажешь. Пацан и пацан на лицо, ну в железе шарящий, разве что… Лекарь? Лет тебе полных сколько?

— Твоё какое дело?! — моментально окрысился на неудобный вопрос уже Бронкс. — В моём доме спрашивать будешь, когда я разрешу! У тебя этот разрез вообще на жопу заходит, — уже буднично проговорил он без перехода. — Видимо, пошли всё же в койку, хоть и не хотел такого предлагать. На пузо тебя положить надобно. На ягодице, видно, ещё глубже задело: кровь на твоих штанах опять сквозь материю хлюпает. И сама ты вон как побледнела, несмотря на всё ваше природное здоровье.

«Сродни бычьему» — хотел добавить гном, но предусмотрительно удержал при себе таковое сравнение в адрес и так настрадавшейся девицы.

— Пошли, — сцепив зубы и явно нехотя согласилась заказчица необычного клинка, плавно перетекая в стоячее положение из сидячего. — Только расскажи сперва, что делать будешь. Как рану пользовать собираешься и чем обрабатывать…

_________

— … таким образом, в ране всё почистил. Те ткани, что начали отмирать, аккуратно удалил. — Взопревший и слегка усталый Бронкс, не выпуская из рук чаши с местным горячим чаем, сидел прямо на полу, поскольку на кушетке только что пришла в себя Нургуль (орчанка всё же соизволила представиться перед операцией). — Слава яйцам, там совсем немного было. Зашил аккуратно, бальзам наложил. Если держать в голове ваше орочье бычье здоровье, то не удивлюсь, коль ты и плясать уже сможешь.

— Плясать пока поостерегусь, — прислушалась к себе на мгновение фемина. — В ребре, кстати, трещина, не перелом! Поэтому пожрать бы? — она вопросительно подняла глаза на гнома, который тоскливо обозревал лужи крови на полу своего обиталища.

— Сейчас, — в который раз вздохнул он и потянулся к столу, на котором уже подготовил пяток яиц, половинку курицы, краюху хлеба и несколько луковиц. — Вот, что есть.

— … С П А С И Б О. — С набитым ртом изрекла Нургуль ещё через пять минут. — Я во сне ничего не рассказывала из непотребного?

— К сожалению, нет, — желчно оскалился Бронкс, признаваясь себе, что устраивать операционную из комнаты отдыха было не лучшей его идеей.

Впрочем, и выбора особого не имелось.

— Что со мной было? — помолчав, спросила гостья.

Поворачивая перед собой остатки скелета курицы и так, и эдак, словно пытаясь высмотреть кусочек незамеченного мяса.

— О-о-о, вот ты где притаился! — довольно заявила она самой себе через миг и с хрустом впилась то ли в тонкую косточку, то ли в немалый хрящ.

— Рваная рана, от жопы до плеча, — пожал плечами Бронкс. — Именно в такой последовательности. На пол тебя сбили сперва, а потом когтем снизу вверх и провели. Видимо, ты головой вперёд лежала. Да ряшкой вниз.

— Не сбили. Там полы хитрые, я на каблуках была, — нехотя призналась Нургуль. — Каблук между напольных кубиков затесался, сама и растянулась. А потом примерно как ты говоришь.

Продолжать в подробностях она не стала.

— Я так понимаю, в кабак тебя звать сейчас не самая лучшая мысль? — проявил обычно никак не свойственную ему тактичность Бронкс вкупе с немалой проницательностью.

— Да не то чтобы, — задумчиво повела плечом гостья. — Дела просто кое-какие есть. О, и правда не болит почти… а долго я спала?

— Ровно два часа. Настой опиумного мака, специально для инвазивных иссечений, в медицине войска в комплекте к операционному набору идёт. — На всякий случай, представитель подгорного народа не стал уточнять, о каком именно войске речь. — Так-то, с нашим инструментом, любой второй боец такую рану и обработать, и зашить сможет. Однако, бывают такие повреждения, что природного терпения у оперируемого не хватает, боль терпеть. Вот такого страдальца лучше в сон, как тебя, погрузить; чтоб он не дёргался и ему же самому помогать не мешал.

— Ничего себе, как у вас дело поставлено, — ради вежливости подивилась фемина, хотя по ней абсолютно точно было видно: детали её волнуют мало. Несмотря на то, что армию в словах Бронкса она угадала безошибочно. — Отчего мне помочь решил? — В этом месте она упёрлась в гнома взглядом пристально и не мигая.

— Дура, что ли? — искренне оскорбился гном такой недогадливости, вылупляясь встречным взглядом в переносицу девицы. — К одинокому мужу в лавку заявляется раненная длинноногая брюнетка, на голову выше самого! — Бронкс деловито сжал кулак и теперь по одному отгибал от него пальцы в такт собственным словам. — Не имеющая ни унции жира в виде лишнего веса, с титьками что мой бицепс… такими же изрядными и твёрдыми, имею ввиду! — пояснил он в ответ на подозрительно поднявшуюся бровь собеседницы. — Ещё и с хуманскими квадратными деньгами на связке. А связка у девицы висит на животе, который из-за мышц вместо стиральной доски использовать можно — такие же кубики. Ты дура, что ли?! Кому ещё тогда помогать в этом мире?!

— Да деньги эти в Орк-ленде наравне с местными испокон ходят! — отчего-то обратила внимание только на финансовый аргумент девица, неуместно задумавшись. — Даже соглашение же есть между монетными дворами? Сколько монеты какой из дворов на тот год чеканить будет? Поскольку торговые палаты стран дела, почитай, совместно ведут?

— Я понимаю, что такое сообщающиеся сосуды в экономике, — проворчал Бронкс, отчасти уязвлённый отсутствием внимания к своей мужественной персоне. Тему он затронул исподволь и аккуратно, но надежды на женскую благодарность пока себя не оправдали. — Видимо, таможенный режим у вас тоже друг другу благоприятствующий тогда.

— Точно, — улыбнулась орчанка. — Слушай, карапуз, я тебе благодарна. Правда. — С этими словами она поднялась, стремительно парой шагов приблизилась к Бронксу и, схватив пальцами его уши, звонко чмокнула в лоб. — И что смотришь на меня, как кот на лягушку, тоже вижу. — Она уже накинула на плечи данную гномом рубаху, но не застёгивала её; оттого некая часть женской анатомии привлекала внимание Бронкса сейчас много сильнее, чем ему самому бы хотелось. — Но давай я тебе лучше монетой приплачу? Не до утех сейчас. Правда…

Она ещё раз искренне обняла Бронкса, да так, что его лицо оказалось полностью скрытым на какое-то время в разрезе её рубахи.

— И спасибо, что не спрашиваешь ни о чём, — серьёзно продолжила она. — АЙ! БОЛЬНО ЖЕ! — Нургуль с силой оттолкнула гнома от себя, резко отстраняясь. — САМ ЖЕ ШИЛ ТОЛЬКО ЧТО!..

— Прости, — запоздало повинился Бронкс, украдкой глядя на свои ладони.

Он уже привык к тому, что орчанки, несмотря на весьма строгие декларируемые правила, накоротке позволяли и себе, и ему гораздо больше свободы в тактильном аспекте, нежели даже родные женщины-гномки (формально взгляды имевшие посвободнее).

Оттого, когда фемина в порыве благодарности ткнула его носом меж своих молочных желез, он, не задумываясь, опустил свои ладони на её же ягодицы.

Одна из которых была изрядно порвана и недавно сшита им самим.

— Кстати… У тебя шрам может остаться, — с извинением в голосе припомнил он. — Не знаю, как у вас орков с регенерацией, но там все слои кожи были задеты. Я старался, но не уверен, что совсем без следов получится…

— Да и хрен с ним, — легкомысленно отмахнулась девица. — На спине же, не на морде. А зад точно заживёт, поверь… — Она явно имела сказать больше, чем произнесла, но в подробности почему-то не углубилась. — А чего ж мне теперь одеть?

На вытянутых руках она держала свои штаны, от запёкшейся крови ставшие колом.

— На меня не смотри! — твёрдо предупредил гном. — Во-первых, без штанов по улице домой не пойду, а запасных в мастерской не держу…

В следующий момент воздух сотрясся, а в воздухе словно зазвенели колокольчики — смех орчанки был заливист и донельзя приятен.

Так, что даже гном против воли к нему присоединился.

— Да твои штаны мне, малыш, если только руку замотать, — без ложной стеснительности откровенно врубила дочь кочевого народа, отсмеявшись. — Вот и думай теперь, делать что… это я себе, не тебе…

— На час задержишься, — пожал плечами Бронкс.

После чего прошёл к столу, сгрёб с него скатерть и повязал её на талии новой знакомой:

— Меньше меня голой жопой отвлекать будешь. — Сварливо добавил он, шлёпая орчанку по здоровой ягодице.

Дальше Нургуль в непритворном изумлении увидела, как за неприметной дверцей, в самом конце мастерской, обнаруживается небольшая помывочная.

— По-хорошему, тебя тут зашивать надо было, — недовольно проворчал Бронкс, набирая в маленький тазик воды из солидной бадьи, наполненной доверху. — Так бы сейчас чуток на пол побрызгал — и ничего от крови оттирать не надо…

После этих слов он с тоской поглядел на топчан, стоявший у стены и выполнявший роль операционного стола час назад. И на пол под ним.

— Да, неловко получилось, — вздохнула дочь кочевого народа. — Ну-у, я полы могу помыть, если ведро и тряпка найдутся? — с явным сомнением в голосе произнесла она, неестественно выпрямляя спину и будто бы прислушиваясь к возникшим ощущениям.

— Тебе с твоей жопой пока лучше поменьше на четвереньках ползать или наклоняться, — пробормотал Бронкс, уверенно погружая штаны орчанки в тазик. — Молчу про ребро уже.

Дав порткам девицы основательно намокнуть, он протопал затем к верстаку, достал из-под него коробочку с каким-то порошком и, вернувшись в помывочную, щедро сыпанул в тазик.

— … теперь только высушить, — с удовлетворением заявил он минут через пятнадцать, разглядывая на вытянутых руках абсолютно чистую одежду посетительницы.

— Спасибо. Должна буду, — твёрдо молвила орчанка; и по тону было понятно, что ввиду она имеет нечто большее, чем дежурная сиюминутная благодарность первому встречному.

— Да ладно, давай лучше дружить, — бесшабашно махнул рукой в воздухе Бронкс, развешивая её штаны напротив специального отверстия возле плавильни, из которого, при его желании, можно было наладить поток теплого воздуха.

Ещё через пару минут огонь в печи запылал, а гном заметил:

— Пятнадцать минут и будут сухими.

— У тебя тут прямо как тайная база оборудована, — покачала головой девица, признавая неожиданные достоинства происходящего. — Видимо, старше ты восемнадцати лет всё же.

На эти её слова Бронкс только весело заржал:

— Да, чуть постарше буду, — в последний момент он не позволил себе углубиться в излишнюю и ненужную точность. — Слушай, но мы же самого главного не обговорили? Клинок-то тебе когда нужен?

— Чем раньше, тем лучше.

— Жди тогда, — вздохнул гном и на полминуты исчез в передней комнате.

Вернулся он оттуда с двумя длинными ножами в руках, которые рукоятями вперёд тут же протянул собеседнице:

— Какой из двух возьмёшь?

Сжав ладонь по очереди на каждой из рукоятей, дочь Степного народа уверенно указала на второй:

— Вот этот.

— Пока одёжа сушится, как раз успеем сделать, — пробормотал себе под нос Бронкс, открывая склянку с жидким алхимическим серебром и уверенно погружая в неё выбранный орчанкой клинок.

— Что, вот так вот просто?! — не поверила своим глазам фемина, когда через десять минут гном буднично протянул ей готовую вещь и деловито направился в сторону её подсыхающих штанов.

— Ничего не просто. Своя вещь, своя рука, — туманно отговорился представитель подгорного народа. — Был бы другой клинок, было бы дольше. Но на этот всё так ложится, как я захочу…

— Фамильные ножи, что ли? — заинтересовалась орчанка, для пробы взмахивая получившимся инструментом в воздухе пару раз.

— Да не совсем, — отмахнулся гном. — Но да, принцип этот. У семьи заводик один есть, это с него продукция. Но не для всех, а для своих токмо.

— Спасибо огромное. Ты меня очень-очень выручил, — орчанка возвышалась над гномом, одетая в чистые и сухие штаны и придерживающая под курткой гномий же нож в специальных ножнах. — Может, хотя бы монетой возьмёшь?

— Денег своих хватает, — проявил неуступчивость гном, отчего-то всем естеством ощущая, что забирать у девчонки с бечевы нельзя ни монеты. — Обещала ведь после отблагодарить? Подожду.

С этими словами он уверенно распахнул на Нургуль куртку, задрал собственную рубаху и повязал ожерелье из монет обратно той на талию.

Не удержавшись, облапил и молочные железы ладонями, за что тут же получил по рукам.

— Договорились, — орчанка чмокнула в лоб новообретённого товарища ещё раз. — Да, слушай… Можешь у себя пока сохранить? Я тебе, если что, на него и позвоню потом.

Из нагрудного кармана её куртки появился старенький и изрядно повидавший в жизни переговорный амулет.

Был он так называемого первого поколения, из меди и яшмы, в общем, дешёвка и старьё. Если б не насечка рунами по камню выдававшая руку каллиграфа, работа которой стоила больше, чем пояс с монетами на орчанке.

— Однако, — подвигал бровью гном, принимая вещицу и, сделав шажок в сторону, бросая её в выдвижной ящик рабочего стола. — И где только откопала такое старьё… Неужели работает ещё…

— Тебя отыскать смогу, — приветливо и искренне улыбнулась орчанка. — Ну и, на нём кое-какая информация… Мне правда сейчас деть некуда… Подержишь у себя с пару недель? Ты ж со своей лавкой никуда не денешься? Вон, и скульптуру для зазывания клиентов отлил, — она рассудительно ткнула пальцем себе за спину, в сторону стеклянной витрины.

— Почему в банк не отнесёшь? — для порядка уточнил гном.

— Боюсь, что служащие могут сообщить тому, кого мне ещё на чистую воду выводить, — уверенно ответила фемина. — А у меня родни сейчас в Ханстве нет, все отъехали. Сама могу не справиться с… — в этом месте она осеклась. — Только сохрани, ладно?!

Бронкс родился не вчера и видел: копеечная вещь отчего-то имеет для девицы много большее значение, чем даже собственная свежезашитая задница.

Обычно у фемин было наоборот: малейший шрам на себе они воспринимали тяжелее, чем весть о конце света, случись таковой в ближайшем будущем.

— Сохраню. Не беспокойся. — Твёрдо заявил гном.

После чего, к его немалому удивлению, оказался поцелован в губы, длинно, с оттягом и прикусыванием напоследок его языка, невесть как всосанного ртом Нургуль.

Для этого действия девице пришлось немало исхитриться, чтоб, не сгибаясь в три погибели, оказаться на одном уровне с гномом.

Одновременно с поцелуем, она повторила его собственный жест и ухватисто сжала его ягодицы в своих ладонях.

Бронкс от неожиданности ойкнул, подпрыгнул и чуть не подавился языком орчанки, вовсю орудовавшим у него во рту.

Глаза фемины были закрыты, оттого она не видела, что брови гнома поначалу взлетели мало не на затылок, глаза широко раскрылись и едва не выкатились из орбит.

С этим ошарашенным лицом Бронкс так и стоял долгие полминуты, пока длился поцелуй.

_________

— Слушай, спаситель, — задумчиво спохватилась орчанка, оторвавшись, наконец, от гнома.

И с явным удовольствием выпрямляя полусогнутые в коленях ноги из низкого полуприседа.

— Я весь внимание, — очаровательно изобразил вежливое любопытство гном, до которого вкус языка орчанки дошёл с запозданием.

— Ты ж свой ко##к, по тебе видно, попарить не дурак? — Нургуль вежливо и требовательно смотрела на собеседника.

— Э-э-э-э, ты о чём сейчас? — не понял сходу Бронкс.

Вместо ответа девица уверенно цапнула его за промежность:

— Вот это у тебя и есть ко##к. Он у тебя затвердел сейчас, напрягся, и на волю просится, — любезно перевела на Всеобщий и одновременно пояснила она.

— Ну, не совсем, чтоб на волю просился, скорее напротив, — Бронкс на всякий случай попытался намекнуть на определённого рода всякие приятные узилища.

— Ты меня понял, — не дала сбить себя с толку гостья. — Я ж сказала уже: сама не против, только не сейчас… Сейчас ублажать тебя не буду…

— А что значит «попарить»? Ты в каком контексте? — после поцелуев и откровенных прикосновений, мысли Бронкса унеслись куда-то вдаль и соображением за собеседницей он сейчас просто не поспевал.

— В том самом контексте. М-да… — Вздохнула орчанка. — Ладно, надеюсь, это у тебя временное помутнение в мозгу, быстрый ты мой разумом, аки сокол… В общем, пока у нас с тобой до чего-то дойдёт, от меня тебе совет. Чтоб ты совсем не зачах…

— ВНИМАТЕЛЬНО СЛЕЖУ ЗА ХОДОМ ТВОЕЙ МЫСЛИ! — тут же подобрался и воспарил духом Бронкс.

— Ты как за бабами волочишься? Словеса всякие да ухаживания? Цветы там ещё, стишата небось? — деловито перечислила чьи-то чужие арсеналы ухаживаний Нургуль, но явно не Бронксовы.

— Ты меня с эльфами-то не путай, — обиженно приосанился сын подгорного народа. — Теперь, кстати, я точно знаю, где тебе спину-то разбодовали… раз ты про ушастых запела…

— ТС-С-С-С-С… — новая знакомая красноречиво прижала палец к губам и, сведя брови вместе, быстро захлопала ресницами. — Так как ухаживаешь-то?! Не просто так спрашиваю! Для твоей же пользы!

— Ужин обычно предлагаю, — скромно потупился Бронкс. — Совместный. Вежливо. Ещё принцессой могу назвать, это всем феминам обычно нравится.

— Угу. Особенно тем, кто ко Двору никаким местом и никогда там не будет, — согласилась орчанка. — А ужин тут, у тебя? Как ты меня кормил? Полкурицы, яички и луковичка? — взгляд её отчего-то неуместно потеплел.

— С ума сошла? — прошипел Бронкс раздосадовано. — В самые лучшие кабаки вожу! Ну, тех вожу, кто соглашается… Для чего в первой половине дня обязательно в паре новых мест завтракаю и обедаю: чтоб кухню изучить, с подавальщиками сойтись и атмосферу заведения лично проинспектировать. А то знаешь, как оно бывает?

У него на языке вертелась недавняя история, когда он, по незнанию, пригласил девицу в помпезное с виду заведение, на деле же оказавшееся дешёвой распивочной изнутри.

Больше той девицы он, кстати, в глаза не видывал… А в кабаке ещё и подрался в конце концов.

— Небось пара золотых за ужин улетает? — весело фыркнула дочь Степного народа, улыбаясь каким-то своим мыслям.

— Если бы, — непритворно вздохнул Бронкс. — Пара золотых — это только еда, подавальщикам на чай, цветы там по ходу… Знаешь, есть такие противные бабки, — вспыхнул он обидой. — Лезут в самом конце ужина в зал с корзиной — и прямиком к тебе! «Купи-и-и-ите, дескать, своей спутнице цвето-о-очек», — похабным голосом передразнил он кого-то. — И не откажешь ведь. А бывает ещё и цветы откровенное говно! «Недо-о-о-орого, ползолотого всего лишь! За штучку!», — завершил повествование гном.

И с нескрываемой досадой метко сплюнул на несколько ярдов вдаль, безошибочно попадая в раскрытые двери помывочной.

Нургуль резко вдохнула.

Задержала дыхание и покраснела.

На негнущихся прямых ногах подошла к кушетке, с которой Бронкс уже сбросил на пол окровавленные покрывала.

Затем упала на лежанку лицом вниз и забилась в истерике, болтая в воздухе руками и ногами, словно перевёрнутая на спину черепаха (даром что сама лежала лицом вниз).

— Э-э-э, ты в порядке? — забеспокоился Бронкс, подходя поближе и шлёпая ладонью по здоровой ягодице орчанки.

— Да… — всхлипнула та. — Ы-ы-ы-ы-ы… У-у-у-у-у… А-а-а-а-а…

___

— Это наш старый трюк, — отсмеявшись, пояснила гостья хозяину. — Народа нашего, в смысле. Обычно на богатых чужаках только и работает! Чтоб в такие силки из раза в раз не попадать, нужно привратнику, который в хорошем кабаке завсегда у входа стоит, мелкую монетку при входе давать! Тогда он к тебе никого близко не подпустит — потому что такой бабке в кабак даже зайти не даст.

Не на шутку впечатлившись таким утонченным коварством бабок и обслуживающего персонала местных заведений, Бронкс от удивления разинул рот. Да так и застыл в этом положении.

Нургуль, предусмотрительно повалившаяся на лежанку лицом вниз (чтобы не тревожить прооперированная спину и ниже), в перерывах между приступами хохота изогнула шею и обозрела лицо своего собеседника.

Смесь такой искренней обиды, досады и неподдельной горечи на лице Бронкса были столь сильны и комичны, что девица зашла на второй круг своей неконтролируемой истерики.

— Вот же падлы противные. — Словно в сомнамбулическом состоянии пробормотал Бронкс, по новой осмысливая услышанное.

— Ты ещё больше удивишься, если узнаешь: половину своего гонорара каждая такая бабка этому самому привратнику и отдаёт! Как только ты за пределы кабака выйдешь, — Нургуль, лёжа спиной кверху, продолжала конвульсивно дрыгать ногами и руками в воздухе, уже будучи, кажется, не в силах хохотать дальше.

— Спасибо за совет. Совет толковый. — Веско и солидно поблагодарил гном новообретённую подругу через пару минут, когда та наконец пришла в себя. — А какую монетку, с твоей точки зрения…? В смысле, какого достоинства деньги такому привратнику надлежит выдавать? Чтобы и не продешевить, с одной стороны? Его незначительностью суммы не оскорбив? Но и не переплачивать чтобы?

— Обычно половина от одной десятой доли того, что ты за ужином в заведении потратить собирался. — Выдала орчанка в три присеста, борясь с новыми приступами хохота.

— Так а откуда я могу знать, какие вина предпочтёт моя новая спутница? — Бронкс задумчиво вздел глаза кверху и соединил ладони перед собой, перебирая пальцами в воздухе. — Они по цене у вас ой как разбегаются… а на пиво ваш народ так и вовсе не падок, особенно фемины…

— Вот это уже не ко мне вопрос, — отрезала орчанка. — Это ты у нас утром и в обед, да не менее чем в два заведения, каждый день заходишь… «чтобы перед очередной спутницей вечером лицом в грязь не ударить»… Сам совет-то слушать будешь или нет?

— Пренепременно! — напрягся Бронкс. — Если честно, я подумал, что это он только что и был: по поводу привратника и мелкой монетки. Это если полсеребряка на входе отдавать, да экономить на нём полтора золотых…

Сын подгорного народа явно по новой погрузился в вычисления.

— А совет мой тебе простой, нежданный спаситель, — искренне и весело улыбнулась орчанка, вырывая гнома из сонма размышлений о финансах. — Но сперва ещё на один вопрос ответь. Из каждых трёх согласившихся с тобой поужинать, сколько девиц в итоге у тебя в апартаментах оказывается?

— Из каких трёх… — уязвлённо проворчал Бронкс. — Из каждых десяти, одна-две хорошо если…

— Во-первых, лови взгляды на улице. Тех, кто на тебя не смотрит, можешь смело пропускать мимо и даже время не трать. Подходи только к тем, кто хоть на миг на тебе взгляд свой задержит. И неважно, какой именно взгляд, даже если покажется презрительным. — Серьёзно сказала фемина. — О ресторанах вообще не заикайся. Вместо этого, и это во-вторых, негромко делай в лоб самое простое и откровенное предложение — а там сориентируешься по ответу, смотря что тебе ответят.

— Как так? — не первый раз за сегодня разинул глаза Бронкс. — Вот так вот подойти, и прошептать «Пошли е#аться!»?

— Можно и так, — уверенно кивнула орчанка. — Но можно и что-нибудь покуртуазнее с тем смыслом. Например, «не желаете ли проинспектировать лежанку в моей мастерской?»

— И что дальше? — не на шутку озадачился гном.

— А дальше будет то же, что и сейчас. Девять из десяти как к тебе не попадали, так и далее попадать не будут. Но зато та десятая, что согласится, сэкономит тебе и время, и силы. — По-прежнему серьёзно пояснила Нургуль. — А уж в заведения свои потом её тащи, после того, как… И винами потчуй.

— Ты гений. — Сипло молвил резко пересохшими губами Бронкс через долгие три минуты, глядя расфокусировано сквозь собеседницу. — Этнопсихология же! Та из вашего племени, кто не прочь…, она и так согласится! — с жаром принялся пояснять он самому себе, получше осознавая только что полученное в руки нематериальное сокровище в виде богатой последствиями идеи. — Какое бы ни было прямое предложение, а если оно орчанке по душе, она ломаться не будет! Не эльфийка, чай!..

— Ну вот, можешь же, когда захочешь, — девица удовлетворённо наклонила голову к плечу, явно с радостью воспринимая сообразительность новоявленного ученика.

— А если за день сделать не один, а, скажем, два десятка предложений, то на вечер даже можно будет выбирать из двух! — пылко возвестил Бронкс, зачем-то загибая пальцы.

— Или не выбирать, — пожала плечами орчанка. — Можешь сразу говорить: только будем втроём. Ты, я, ещё одна фемина. Глядишь, и пара девиц на вечер согласится. Втроём покувыркаешься. Потянешь пару фемин за один раз?

Глава 11

— С Божьей помощью, — скромно и лаконично не стал пускаться в пространные лишние детали Бронкс.

— Ну-ну, — хихикнула орчанка, дергая гнома за руку и чуть не насильно усаживая рядом с собой на кушетку. — Оу, не дуйся! — каким-то совсем иным тоном попросила она. — Ты правда очень мне нравишься. Просто время неподходящее, — фемина глубоко вздохнула. — Для того, о чём ты сейчас печёшься.

— Ты так вздыхаешь, будто это ты на моём месте, а не я на своём, — сварливо и непонятно заметил представитель подгорного народа. — Слушай, теперь у меня к тебе точно такой же вопрос. Как у тебя был.

— Какой ещё точно такой же? — орчанка явно отвлеклась на свои мысли и сейчас искренне не понимала, чего от неё захотят.

— Вопрос простой: а зачем ты мне сейчас помогаешь? Таким-то советом? — гном пытливо впился глазами в собеседницу. — Если ты, как сама только что сказала, не исключаешь, что в будущем между нами что-то… Ну, ты поняла… — Бронкс изобразил ладонями перед собой сложную фигуру, назначение которой не угадали бы и записные знатоки геометрии. — Так зачем ты мне сейчас рассказала, как других баб побольше склеить?!

— Дурак, что ли? — Во взгляде Нургуль первые за всё время прорезалась настоящая озабоченность. — Ты же муж детородного возраста!

— И что? — Искренне не уловил логического посыла гном.

— Тебе нужны женщины. Хотя бы затем, чтобы не зачахнуть в плане мужского естества, — просто ответила орчанка, вздохнула, и накрыла лапищу Бронкса своей ладонью.

— Всем бы феминам на земле — да твою глубину понимания, — искренне и до глубины души прочувствованно молвил тот (осеняя и себя, и собеседницу истовым ритуальным жестом). — Дай тебе Бог здоровья и долгих лет счастливой жизни!

А дальше Бронксу искренне не понравилось, как орчанка украдкой отвела взгляд в этом месте, посуровела лицом и тяжело вздохнула. Впрочем, из деликатности он решил сделать вид что ничего не заметил.

— Другие фемины далеко не столь рачительны о мужском благополучии, как ты. — Заключил гном, вздохнув вслед за девицей. — И родителям твоим ниспошли Бог долгих лет за то, что воспитали достойную дочь…

— Это ты просто недавно среди орков, видимо. — Буднично кивнула очаровательная собеседница в ответ на его эскапады. — Чем орчанка отличается от эльфийки или от гномы, знаешь?

— На этот вопрос я могу дать только непристойный ответ, — со сдержанным достоинством Бронкс, чуть подумав, всё же возложил ладонь на здоровую ягодицу очанки и несильно сжал.

— Дурень, — засмеялась та. — Я сейчас не о сиськах да жопах.

— Стесняюсь уточнить, о чём тогда, — Бронкс скромно потупился. — Ежели об том, что мне сейчас в голову взбрело, то там вообще у всех всё одинаково. Поперёк, как говорится, ни у кого ещё не было…

— Озабоченный дурень и есть, — неподдельно восхитилась Нургуль. — А ещё в этнопсихологии вроде бы как шарил. Бронкс, я сейчас о намерениях! С которыми фемина либо замуж выходит, либо что иное, рангом попроще, с вашим братом-мужиком мутить начинает!

— Совсем говно вопрос, — не озадачился представитель подгорного народа. — У разных фемин, видимо, мысли тоже могут различаться, однако! — Он веско поднял палец. — Спутника себе ищут и замуж идут, как мне кажется, все фемины мира из одного лишь намерения: усесться мужу на шею попрочнее, да колени стиснуть, я сейчас образно. Потом — на кошель его попытаться лапу наложить и жить в своё удовольствие, припеваючи. Точка. — Выдав эту фразу и нисколько над ней не задумавшись, гном ровно через мгновение дополнил. — Впрочем, знаешь, это я, наверное, больше о наших бабах говорил. Ну, может, об эльфийках ещё. У вас ещё в первый день, когда на базаре был, так слушай, что видел…

А дальше гном в паре предложений поведал свои наблюдения со стороны о том, как орочьи семьи смотрятся со стороны, глазами чужеземца.

— Ты молодец. — Твёрдо выговорила девица, мягко убирая ладонь Бронкса со своей задницы. — Подметил-таки. Орчанка считается надлежащим образом воспитанной только в том случае, если, к моменту выхода замуж, целью поиска спутника — ну или целью самого замужества — у неё является НЕ низменное удовлетворение своих потребностей, как ты описал, о ваших женщинах рассказывая…

— Это к чему ж такому высокому стремитесь вы? — в который уж раз за сегодня искренне изумился Бронкс. — Чьи тогда потребности вступлением в брак удовлетворять, если не свои?

— Мужа, — снова простенько пожала плечами Нургуль. — Когда наша сестра замуж выходит, из-за нашего традиционного воспитания главной если и не мечтой, то уж точно вполне осязаемой целью, у неё обычно является следующее: как сделать своего мужа счастливым.

— Вы выходите замуж затем, чтобы мужчин счастливыми делать?! И всё остальное — только после этого? — Не поверил своим ушам гном. — В смысле, свои желания — только после желаний супруга? А те допрежь идут? — он старательно формулировал мысль так, чтоб не осталось ни малейшей лазейки для её двоякого трактования.

— Ну да! — непонимающе захлопала рестницами орчанка. — У нас и поговорок на эту тему куча есть, могу рассказать…

— НЕТ, ПОГОВОРОК НЕ НАДО! — быстро сориентировался и решительно отверг не особо соблазнительное предложение Бронкс, поскольку на родном языке своей новой знакомой не знал ни слова. — Я тебе так верю! Хотя-я, мне теперь не до конца и понятно, откуда же столько замужних фемин, к-ха-гхм-кхм… — В этом месте он притворно закашлялся, смущенно глядя на лежанку с подругой и не зная, как ей сообщить поделикатнее: «… через мою постель прошло».

— Вот тут как раз всё просто и понятно, — отмахнулась Нургуль, явно уловившая всю подоплёку недосказанности и безошибочно завершившая в мыслях фразу за товарища. — Отдавая всю себя ради любимого, ты поневоле ждёшь, что и он себя тебе и вашей семье посвящать будет. Тебе знакома концепция «Браки заключаются на небесах; а муж и жена — две полвины одного целого»?

Бронкс решительно кивнул в ответ, по второму кругу примериваясь ладонью к заду новой знакомой и удержав при себе просившийся на язык каверзный вопрос: а как тогда быть с полигамными орочьими семьями? Когда на одного мужа приходится до четырёх жен?

На каких небесах из пятерых разумных такой союз ладится?

Это можно будет выяснить и после. А то слишком много половин у одного целого получается, аж пять штук числом.

— Ну вот, — продолжила меж тем девица, даже не заподозрившая в происходящем колоссальной гномьей тактичности. — А когда он, супруг твой, вместо заботы о тебе и всего этого, то на скачках пропадает, то в поло рубится, то в эти новомодные игорные дома шастает, будто хоть кто на ставках в этом мире хоть раз обогатиться смог… вот тогда наша сестра и пускается во все тяжкие. Когда в нём ответной страсти заботиться о ней не видит. — Завершила пояснение орчанка и подозрительно покосилась на ладонь, облапившую-таки её левую ягодицу.

— Непонятно только, чем богатства ваше прирастают, — проворчал Бронкс с досадой и задумчивостью. — Я о народе и о земле в целом, включая державу вашу. Если мужья ваши не работают, а сплошь и рядом, как-то говоришь, праздности предаются. — Он с видимой неохотой снял ладонь с её более чем достойного нынешнего пристанища и принялся отгибать пальцы от кулака. — Если жёны — в ответ… Если дети при всём этом — сами по себе…

Он не договорил, лишь красноречиво покрутил руками перед собой.

— Пф-ф-ф, стада поди сами знают, где пастись в степи! — пожала плечами Нургуль. — Плюс, мы воины неплохие. Случись вдруг что, свои территории всегда обороним. Оттого к нам от соседей земледелов немало перебралось. Их растительность да наше мясо сложить — уже народ в целом сыт да обут-одет. А много ли нам надо?

— Ну да, в вашем климате капитальностью жилища можно не беспокоиться. У вас тут и зимой местами теплее бывает, чем у меня дома летом, — согласно покивал Бронкс и в очередной раз тактично не стал утонять, что стоимость украшений девицы он отлично понимает, несмотря на её нарочитую нетребовательность.

В частности, каратных алмазов, вдетых будто бы в обычное серебро (на самом деле — платина) и вставленный в виде серег в уши он видел за жизнь совсем не много..

_________

Интерлюдия.

— Ну что, как поиски?

— Как в воду канула.

— Как это вообще возможно? Она ж не должна была за периметр выбраться?

— Сам не понимаю. Видимо, чего-то мы недооценили.

— Как бы не наболтала чего где не надо?

— Не исключено… Есть надежда, что голым словам никто не поверит. Или… СТОП. Чего ты взгляд отводишь?! ЧТО?!

— У меня амулет пропал. Когда с ней справиться пытались, я в пылу не заметил. А потом хвать — в нагрудном кармане его нет.

— Твою ж мать… Твою ж мать!

— Эй, ты чего?! Да может обойдётся ещё?! Её прямой родни в городе нет, а с Двором, говорят, их семейство уж больше века как на ножах?

— Твою ж мать…Твою ж мать…Твою ж мать…

_________

Проводив Нургуль, Бронкс повалился спиной в удобное невысокое кресло, изготовленное специально под его размер. И задумался.

С одной стороны, некоторые маловыразительные детали в жестах и речи орчанки именно ему сказали много больше, чем новая знакомая сообщила изустно и лично.

С другого ж боку, его те тайны не касались ну вообще никак, а в сердце гному сама фемина запала. Может статься, первый раз в жизни столь сильно.

Говоря откровенно, у него мелькала на задворках сознания во время их общения смутная мысль схватить её за руку и никуда не пустить — предложив ей взамен…

А вот в этом месте его решительность неуклонно сбивалась с баса на фальцет и дискант.

По-хорошему, надо было предлагать жить вместе. Это если действовать сообразно порывам сердца.

Но к этому гном был не готов сразу по двум причинам, проистекавшим уже от разума.

Во-первых, данный девицей весьма неглупый совет (насчёт каждой десятой в собственной постели) требовал немедленной отработки.

В свете природной откровенности и нестеснительности орчанок, смена стратегии по их охмурению с затратной на безубыточную грозила в самом ближайшем будущем не просто несказанными барышнями, пусть и нематериального плана.

— Это же вообще… Рай на земле, — сформулировал Бронкс сам себе, покатав открывающиеся перспективы мысленно со всех сторон.

К таким развлечениям не каждому мужу и прикоснуться-то за всю жизнь удаётся. Здесь же, на полном серьёзе, вплотную вырисовывалась возможность нырнуть с головой в такие приключения, что похабные книжонки из закрытой секции библиотеки покажутся жалким детским лепетом против бряцающего бронёй гномьего хирда.

Второй причиной сдержанности Бронкса явился тот факт, что новая подруга немало не договорила.

К тому ж, она оставила у него амулет, за которым однозначно вернётся. Здесь его уверенность зиждилась на том факте, что работа резчика-каллиграфа на изделии стоила дороже, чем сам материал и функциональность изделия. Знающему это очень обо многом говорит.

В общем, поднять тему совместного проживания с царапнувшей душу феминой можно будет и обождав.

До возвращения же новой знакомой, он не планировал тратить времени понапрасну и, как минимум, лично пролить свет самому себе на недосказанное ею.

Для чего через систему сообщений Всеобщего Банка надлежало расспросить кое-каких знакомых о последних владельцах однокаратных алмазов тона dark-blue, оправленных в платину шестой с половиной пробы, подработанной под серебро серебряным же напылением. В серьгах модели Organic, номер пятьсот один, если смотреть по унитарному каталогу гномов.

Самое смешное, что форма серег Нургуль среди ювелирному ремеслу не чуждых имела вполне определенную историю и насчитывала совсем немного воплощений: точность руки при работе требовалась колоссальная, а продажной стоимостью изделия затраченные усилия не окупались.

Как сказал бы сам Бронкс, «в грамм добыча — в год труды».

Уверенно лил эту модель ну о-о-очень ограниченный круг мастеров, которых сам Бронкса если и не знал лично, то уж точно мог пересчитать по пальцам и безошибочно назвать номер клейма каждого из них. Потому что было таковых общим числом аж пять душ на весь белый свет, включая его самого.

Себя, кстати, из тех пятерых исключать можно было смело: в любом изделии руку свою Бронкс узнал бы и с закрытыми глазами. Серёжек Нургуль она точно не касалась. Да и клиентку такую гном бы запомнил, чего уж.

Говоря по совести, с поспешными матримониальными предложениями он не выступил исключительно оттого, что испугался перемены в самом себе.

Во-первых, женитьба до последнего момента была лично для него чем-то если и не сакральным, то, как минимум, слишком основательным, чтоб делать такие вот предложения после часа знакомства.

С другой стороны, в этой земле и жён можно было взять много более одной, четыре — если быть точным… Числом, так сказать, избыть огрехи поспешности выбора.

Но в тридцать с лишним на вещи смотришь спокойнее. И если перед тобой раскрываются вовсе невообразимые перспективы и возможности общения с противоположным полом — а ты собираешься всерьёз окольцеваться с одной-единственной, так и не вкусив всей прелести потенциально обильных прыжков в ширину…

Девица в итоге никуда не денется, в сотый раз напомнил Бронкс себе через час, когда перед глазами неожиданно в который раз возник образ Нургуль, с ироничной улыбкой на губах.

— Не будем торопиться с таким фундаментальным вопросом, как брак. — Молвил гном вслух сам себе, подбирая одежду на вечерний выход.

Практичный и мудрый совет новой знакомой надлежало опробовать на практике. Кажется, впервые в жизни перед Бронксом встала реальная перспектива безграничного собственного услаждения, без каких-либо обязательств с собственной стороны.

********************

К данному слову Бронкс всегда относился более чем серьёзно. Оттого, когда совсем уж потерявший страх стражник полез в ящик его стола, он лишь бессильно забился в удерживавших его на весу руках четырёх здоровенных орков:

— Отойди оттуда, тварь! Там нет ничего!

Возможно, месячные налоги стоило и уплатить. Однако понял гном это с запозданием, откровенно наплевав на фискальные обязательства своей лавки, поскольку ошибочно позволил себе слишком широко трактовать милость местного двора в адрес таких, как он.

Ложность его предположений проистекала из-за отсутствия того самого обязательного клеймления золота в государстве. Как оказалось, за прочими делами пригляд вёлся более чем скрупулёзно.

Кстати, не стоило и совсем уж отбрасывать в сторону вероятность того, что муж Алии, давно выброшенный из головы, тоже поспособствовал: на лацканах местной формы указывались не только воинские и специальные ранги, а ещё и формальная принадлежность.

Орудовавшие в мастерской фискалы с приданными стражниками, как один, носили те же номера, что были и у ушибленного в своё время собственной пепельницей здоровяка.

Впечатления от последующего нетривиального происшествия с Нургуль тогда затмили разум Бронкса столь плотно, что он безосновательно (видимо) посчитал инцидент с офицером у него же дома исчерпанным.

Понимание возможной ошибки пришло тогда, когда в его лавке без предупреждения появился десяток городской стражи, сопровождаемый двумя представителями службы мытарей.

Бронкс к сему времени уже несколько дней как пользовался более чем обильными плодами совета Нургуль; оттого находился в отличном расположении духа.

Он быстро сопоставил детали визита. Все в городе знали, что взыматели налогов могут проверять любой мастеровой народ исключительно по предварительному предписанию. Хотя был и второй вариант — как в его случае; когда кто-то конкретный небезосновательно подозревался в уклонении от уплаты в казну полагающегося.

Супруг Алии, о котором Бронкс спустя столько времени и думать уже забыл, на форме своей носил знаки отличия именно что этого подразделения фискальной стражи.

В жилище Алии, в момент горячки, гном лишь скользнул по форме здоровяка взглядом, не углубляясь в детали и не раздумывая долго над его точным родом занятий: угроза обнажения самострела перекрывала все возможные неприятности, какие только можно.

Однако, придя в себя спустя солидное время, фискальный стражник, похоже, первым делом припомнил, кому был обязан приходом собственной пепельницы в свой же лоб.

А возможности у старшего офицера наверняка были.

Просеяв всех немногочисленных гномов, занесённых в реестр миграционной службы, рогатый орк наверняка пустил подчинённых по всем новым лавкам подгорного народа. А уж не заметить обители Бронкса на Центральной улице было невозможно.

— Вот уж не ожидал! — сказал гном самому себе, утверждаясь в собственных подозрениях.

Он был бы гораздо менее удивлён, приди здоровяк-орк рано или поздно выяснять отношения лично, по-мужски, с кулаками; или даже с оружием в руках. Которого у мирного мастерового не могло быть по определению (хотя и лежало заначенное в укромном месте).

Но вот так — подло, наслать фискалов… которыми сам же и руководишь…

Несмотря на усиленную работу мысли, внешне Бронкс не переставал предаваться любимому занятию: изображать дурачка иногда не просто весело и легко, а ещё и бывает весьма полезно для меркантильности.

Более всего посмешили его изымаемые стражниками зачем-то гвоздики из «чистого золота» (якобы покрашенные в черный цвет для маскировки) — таких обманок у каждого ювелира по углам растыкано не одна и не две, чтоб случайный лихой люд, к металлургам не относящийся, потратил драгоценное время грабежа на изъятие ухоронок, золотом не являющихся.

Сейчас, правда, в роли маргиналов выступала местная фискальная стража.

В первичной налоговой декларации, заполнявшейся при открытии лавки, эти изделия, разумеется, не фигурировали.

Так же, как и «изумруды», записанные стеклом (и стеклом являющиеся — но как будто ложно).

И платина, числившаяся по документам нержавеющей сталью (ею и бывшая — но с личным клеймом Бронкса, что и навело стражников на ложный след).

И многое-многое другое.

Всё бы ничего — изымала стража исключительно фуфел (настоящее имущество Бронксом как раз в декларацию было внесено скрупулёзно, оттого конфискации не подлежало).

— Шешен а… — проворчал гном на родном языке, когда стражники принялись заполнять протокол изъятия всего обнаруженного, чего не было в его изначальной заявке.

Не то чтоб его парили несколько фунтов крашеных гвоздей, изготовленных хоть итщательно, но — из качественной латуни.

Просто играть надо было до конца.

Время от времени Бронкс бузил и шумел, исключительно чтоб не выходить из образа.

В такие минуты дюжие орки-стражники поднимали его подмышки в воздух и расходились в стороны — так он их не мог полноценно приложить ногой по мордасам. Ибо руки орков изрядно длинны были.

Справиться же в рукопашную с четырьмя здоровяками сразу было не то чтоб невозможно. Скажем, пришлось бы действовать всерьёз.

А убивать Бронкс никого не планировал, что бы ни орал вслух.

До сего момента. Когда не в меру ретивый мудак потянулся к столу, куда гном в своё время бросил амулет Нургуль.

Хозяин лавки привычно уже завопил про произвол и бросился на исполнителя с кулаками.

Орки из стражи (уже тоже привычно) тут же взяли его под руки, подняли вверх да и разошлись в стороны — лишая манёвра.

А фискал с удивлением обозрел пустой ящик. Почти пустой.

— Чего орёшь? Нет же тут всё равно ничего, — очевидно было, что дешёвая амулетная поделка ценностью в глазах фискала не является.

Вопреки своим словам, орчина протянул руку к артефакту, касаясь его пальцами.

В этот момент в помещении тут же резануло эльфийской или хуманской магией и какая-то странная волна наподобие взрыва вышибла из Бронкса сознание.

Кажется, не только из него, поскольку последнее, что он помнил, были удерживающие его под руки здоровяки, валящиеся на пол вместе с ним.

Глава 12

Через сколько он пришел в себя, сказать наверняка было сложно. Судя по положению солнца в окнах, речь шла о нескольких минутах.

Хотя-я, с такой-то головной болью, ни в чём нельзя было быть уверенным наверняка.

Рядом, также на полу, кряхтели и ворочались давешние стражники да фискалы, тоже пытаясь привести себя в вертикальное положение.

Над поверженными многочисленными орками и единственным гномом возвышались пятеро сотрудников Специального ханского Приказа — это Бронкс видел по скрещенным костям да черепам на нарукавных нашивках.

— Что за незадекларированное магическое воздействие имело место на территории? — резко прокаркал самый высокий из уже новых орков (судя по тону, не делавший различия между Бронксом и присутствовавшими стражниками).

Гном поймал себя на том, что при попытке произнести хоть слово, лично у него начинает дьявольски трещать голова. Судя по невнятному бормотанию фискалов, не у него одного.

Специальный Приказ, ввиду полной недееспособности присутствующих, подхватил с пола оброненные мытарями бумаги, посвящённые неуплате Бронксом месячной пошлины да переписанным «ценностям».

Новоприбывшие орчины мгновенно взяли в оборот имеющееся на руках дело смежников и переоформили ювелирные подробности уже на своих бланках.

Толсто намекая гному, что конец — вот он, прямо только что подкрался.

Но не таков был Бронкс, чтобы сдаваться даже в самой безнадежной ситуации.

Понимая, к чему клонится дело, он принялся лихорадочно размышлять о возможных мерах противодействия со своей стороны.

По-хорошему, если бы двое мытарей были лишь с первичным сопровождением (как и полагается в таких случаях, вообще-то), с ними точно получилось бы договориться: если фискалы настаивали бы на побуквенном исполнении всех законов, то всё изъятое у гнома подлежит сдаче в казну. Там быстро разберутся, что это просто железо; соответственно, вместо награды будет взыскание.

А вот если договориться так, чтобы выгодно было всем троим — тут уже открывались вполне определённые перспективы… Хан, чай, не обеднеет. Если гном от чистого сердца сделает страже подарки из задекларированного и настоящего золота.

Бронкс родился не вчера и прекрасно понимал: у каждого из этих фискалов дома наверняка есть большая семья, куча детей, до десятков братьев и сестёр.

Будучи любителями как банковских металлов (хоть и неклеймёных), так и драгоценных камней, во времена семейных торжеств и любых праздников, орки очень охотно дарили друг другу (и принимали в подарок) золото, серебро, платину; не брезговали и камнями — тогда в ход шли алмазы, рубины…

Самое интересное, что многие из них весьма неплохо разбирались в семейном деле Бронкса; по крайней мере, качественную работу от наспех сляпанной поделки многие клиенты периодически отличали влёт.

Сами орки, может быть, такого создать в массе своей и не могли (ну не было в кочевом народе усидчивости, внимания к мелочам и способности кропотливо, по капле, завершать начатое — особенно трудясь над золотой миниатюрой). Но глупыми или невнимательными в вопросах материальных ценностей их назвать тоже было нельзя.

Соответственно, договариваться было о чём. Бы.

Сейчас же конструктивному диалогу мешал своим присутствием отряд Специального Приказа: чтобы договариваться с каждым из них, пришлось бы не просто отдать всё нажитое непосильным трудом. Ещё бы и должен бы двоим или троим остался.

Договориться же с фискалами, но обойти притом новоприбывших, в сложившейся обстановке было решительно невозможно — почти два десятка человек набились в лавку, словно корнишоны в кадку, боясь упустить что-то интересное.

Нет, решение надо было искать где-то в другом месте.

Вслух отрицая магию и кивая на стражников (дескать вон у них что-то полыхнуло, я не при делах), Бронкс принялся лихорадочно перебирать знакомства, размышляя, через кого бы обратиться в городской суд до того, как туда попадёт его дело. Всем известно: обратившийся к судье заранее, кулуарно, экономит деньги и время, вполне рассчитывая на условное наказание вместо реального.

А что наказывать соберутся его, тоже сомнений не было: уж больно красноречиво глядели молодцы с черепами и костями.

К сожалению, пока было неясно, в какой из двух судов надо будет стучаться: в городе существовали две подобные организации. Одна пребывала в ведении фискалов и занималась лишь монетой, банкнотами, налогами, обязательными платежами в городской бюджет и тому подобной торговой мутотенью.

Второй же суд находился в ведении городской стражи. Здесь рассматривали случаи убийц, насильников, воров, грабителей и прочий народ с большой дороги.

Печально было то, Бронкс со своим делом, если верить чернорубашечникам с черепами, успешно подпадал под требования как одного, так и второго из судов.

— Надеюсь, два раза за одно и то же, да в двух судилищах, корпеть не заставят, — пробормотал он сам себе на родном языке, местным оркам неизвестном.

На серьёзность происходящего его навёл тот момент, что новоприбывшие, для начала, моментально сковали его ручными и ножными кандалами. Антимагическими, если верить рунам…

К удивлению гнома, ситуация мгновенно изменилась, когда в его лавку заявился какой-то высокий чин (хоть и не в форме) и принялся отдавать рваные распоряжения по-орочьи.

Представители Специального Приказа, пересоставив протокол изъятия латуни с железом, а также деревянного ящика стола (в котором амулета орчанки уже не обнаружилось), наспех подписали его с выдернутыми прямо с улицы случайными прохожими в качестве понятых.

После этого уже фискалы добросовестно отслюнявили экземпляр Бронкса ему же, звонко хлопнув бумажку на стол — и были таковы. Предварительно расковав кандалы и освободив руки и ноги честного (ну, почти…) гнома.

— С вами свяжутся по поводу дальнейшего разбирательства, — неприязненно буркнул пришедший последним чин, покидавший лавку бывшего полусотника и имевший на пальце дорогой перстень, который в гномьем войске носят тысячники.

— Что бы это всё значило? — пробормотал Бронкс снова сам себе, но уже на Всеобщем, окидывая взглядом разорённую обитель собственного труда и теряясь в догадках, что вслед за всем этим могло воспоследовать.

Если честно, нанесённый ущерб был весьма болезненным в моральном плане.

Во-первых, фискалами было достаточно дотошно описано его имущество, куда из вредности вписали и железо (пошлину теперь предстояло уплатить и за воздух).

Во-вторых, был наложен немалый штраф, с которым тоже лучше было не играться.

А это уже, в свою очередь, противоречило собственным принципам гнома: и в мыслях не имея позволять местной власти обдирать себя, как липку, Бронкс отродясь не собирался платить никаких налогов. Хотя зарабатывал и немало.

Сам себе подобные действия он заочно оправдывал логикой и целесообразностью: всем известно, что более девяти десятых собранных налогов тут же разворовывается самими чиновниками, в то время как пускаться те средства должны на обустройство города.

Бронкс бы перетерпел несправедливый (с его точки зрения) факт налогообложения честного гнома какими-то орками — пускай городские воротилы хотя бы половину от собранного действительно на нужды народа да простых людей.

Он бы нашел способ скрепить сердце и оторвать от себя толику праведно нажитого (глядишь, на небесах потом и зачтётся).

Но, глядя на то, как власть предержащие считают остальных дураками (а сами вольготно тратят чужие денежки), уже пообтесавшись в этих землях, добровольно записываться в дураки гном не хотел.

Сейчас же его принципиальность, кажется, вышла ему боком: сумма штрафа, казалось, давила прямиком на сердце, минуя кожу, мышцы, рёбра и прочий бутор.

Испытывая жгучее чувство внезапно накатившей вины из-за утраченного амулета Нургуль, он тут же на всякий случай перевернул всю лавку вверх дном по второму разу.

Внезапно его прострелила смутная догадка: а как они собираются его искать, чтобы вручить ему дальнейшее уведомление о каком угодно судебном процессе?! О последнем хоть и упоминал тот самый немалый чин, но сперва Бронкса для предания суду найти надобно.

Ночевал же он в своих апартаментах далеко не всегда, по вполне понятным причинам. А сейчас могут быть даже целые дни напролёт, когда дома он вообще не появится: урок Нургуль пошёл впрок. Орчанки соглашались регулярно…

По правилам местного судопроизводства, если подлежащего суду нарушителя не арестовывали, стража обычно надевала ему на руку специальный браслет. Замудренная рунная конструкция позволяла отслеживать местоположение поднадзорного субъекта и заодно служила связным устройством, возникни у городской стражи потребность сообщить что-то проштрафившемуся гражданину.

Кстати, Бронкс давным-давно и сам хотел заполучить подобный прибор в свои руки: там было над чем поковыряться и с чем поразбираться, включая рунные цепочки.

Естественно, сложная техника кому попало не выдавалась. Да и изготавливалась она, если верить слухам, из очень чистых камней и металла. У Бронкса периодически мелькала мысль: разобрав и продав по частям этот девайс, можно если не озолотиться, то всяко мгновенно скопить взнос на переход в более высокую гильдию, как бы не на пару рангов повыше.

Сейчас же по всему выходило, что городская стража целиком положилась на его порядочность? Опять?

Не слишком ли?

Или это в мозгах мутит от странного магического удара?

— Да как же они меня искать-то будут, случись надобность? — бормотал целую минуту гном, теряясь в догадках.

В голове постепенно прояснялось. Видимо, шоковое воздействие постепенно сходило на нет.

— Или они не имели ввиду «судебное»? — Бронкс старательно постарался припомнить последние слова.

Получалось так себе.

Перерыв в его терзаниях на ниве собственной добропорядочности из-за утери амулета, оставленного ему на хранение, пришёл с той стороны, откуда он и рассчитывать не мог.

— Бронкс, милый, говорят, тебя ограбили?! — в дверях ураганом возникла Арман.

Пигалица сама вызнала месторасположение его лавки и теперь периодически заходила без приглашения, делая многозначительные намеки на пирожки (и продолжение). Которые он старательно не замечал.

Не желая обижать неплохую и искреннюю, в общем-то, девчушку, Бронкс держал язык за зубами: после знакомства с орчанками, он искренне охладел к женщинам собственного народа. Но вслух заявлять этого, понятно, не собирался.

Сердцу не прикажешь, как говорят старики.

С последним сам Бронкс мог бы и поспорить (в том числе и на личном опыте), но к любому сердцу в вопросах любви прилагается ещё одна часть мужской анатомии. Которую, применительно к бывшему полусотнику, любая женщина-гнома, в качестве объекта поползновений, не интересовала.

Можно было бы говорить о любви братской, как земляки — но Арман в своих инициативах явно имела ввиду иную плоскость.

Грубить на ровном месте и оскорблять ни в чём не повинную гному Бронкс не хотел, а знаки её внимания периодически становились слишком навязчивыми.

В данный момент, поскрипев зубами, он нашёл в себе силы ответить вежливо на Всеобщем:

— Чего надо, Мечта Педофила? Никто меня не грабил, стража с фискалами невовремя нагрянули…

— Где их предписание? — тут же свела брови вместе гнома, отвечавшая в банке, в том числе, за некие интересные процедуры. — Они должны были тебе оставить… — здесь её взгляд заметался по лавке и остановился на одиноком листике бумаги, сиротливо белевшем на столе.

Арман метнулась вперёд, ухватила бумажку и мазнула по ней цепким взглядом. После чего нахмурилась еще сильнее и буквально впечатал хмурый взгляд темных глаз в Бронкса:

— Они тебе должны были браслет надеть на руку, где он?!

— Да не было никакого браслета, — удивлённо развел руками тот. — Видимо, честность моя широко известна даже им; вот и не стали…

Договорить фразу до конца не вышло. Подлетевшая соплеменница с размаху перепечатала ладонью по лбу Бронкса:

— Развели тебя только что, простофиля!

Последнее замечание, впрочем, не возымело никакого действа, ибо Бронкс уже не по одному разу всё перепроверил: все ценности были на месте. Что бы ни стояло за налетом фискалов и стражников, грабежом это точно не являлось.

Отсутствовал лишь пустой ящик стола, амулет Нургуль из него да гвозди со стеклом. Но утрату последних он даже не собирался принимать близко к сердцу.

Гораздо более болезненным был, кстати, потенциальный штраф.

— Или всё же иная цифра у того фискала на отвороте была? — пробормотал Бронкс сам себе, изо всех сил припоминая мужа Алии.

Теперь ему казалось, что на одну циферку он всё же ошибся.

— И тебе ещё надо в стражу лично явиться! — продолжала тем временем гнома, потрясая бумажкой в воздухе и внося такую лишнюю сейчас нервозность вкупе с напряжением. — Постановление о вынесении штрафа лично там подписывается!

На каком-то этапе бывшему полусотнику надоело зудение пигалицы и он, вздохнув тяжело, оборотился к ней:

— Девочка, отгадай загадку? Какой фасон причёски у горнокопытного сотника, если сам он на третьей ротации, регион Предгорий, а товарищи по службе наедине зовут его исключительно Кудрявый?

— Не знаю, — моментально сбилась с тона распорядительницы Арман. — Видимо, вьются волосы локонами? Может, этот воин — полуэльф? Оттого и кудрявый?

— Х#я голого не видела, а туда же, — разочарованно пробормотал сам себе под нос Бронкс в ответ на такое заявление. — Мечта Педофила, богом прошу: мотай отсюда со своими советами! Мочи нет тебя терпеть, и так голова раскалывается… Нет у нас в гномьем контингенте никаких эльфов, — морщась с каждым словом от вернувшейся боли в висках, продолжил свой короткий экскурс Бронкс. — Потому что эльфу в наших войсках… — следующие слова он проглотил, ибо вываливать такое на пусть и ненавистную, но добрую, фемину всё же не стоило.

Арман неожиданно захлопала глазами, в уголках которых что-то предательски заблестело:

— Ты всё это время меня обманывал?!

До Бронкса с запозданием дошло, что последние пояснения он давал на родном языке.

— Ты говоришь на языке?! — возмущённо заявила девица, подступая ближе и упирая тощий пальчик в грудь бывшего вояки.

— Не твоё дело, — коротко рявкнул Бронкс, костеря себя за такую промашку. — Причёска Кудрявого, кстати, налысо… Ай, сгорел сарай, гори курятник… — судя по глазам гномы, терять ему и вправду было уже нечего. — Арман, ты сейчас ведёшь себя агрессивно в мой адрес лишь потому, что строишь матримониальные планы! Я тебе прямо не отказывал, оттого ты меня в качестве жениха ещё рассматриваешь. Твоя защитная реакция психики на фоне моего к тебе равнодушия — это образование сколь-угодных эмоциональных связей со мной! Вначале пусть даже начнётся с привычки меня к тебе, как ты думаешь. Потом, если что, можно будет и о большем говорить… Это ошибка! Люблю другую ибо.

Выдав столь сложное построение на чистом гномьем, Бронкс с удовлетворением обозрел вопиющую степень удивления на лице соплеменницы.

— Да ты… Да пошёл ты!.. — взвилась в воздухе та и через мгновение громко хлопнула дверями.

— Да-да, я люблю другую женщину! — заорал в окно ювелир вслед ей, для чего ему пришлось высунуться по пояс.

Видимо, травмы души Бронкса были сейчас так велики, что он недостойно вымещал их на подвернувшейся под руку гноме.

— А ведь и вправду достала, — сказал он сам себе, слезая с окна. — Хорошо, орал хоть по-нашему: никто кроме неё не понял… М-да, жаль девицу. Но — на всех страждущих не женишься…

Отчего-то перед глазами вновь встал образ Нургуль и по сердцу язвой резанула мысль об утрате её амулета.

— Да как же она мне теперь позвонит?! — с запозданием дошло до гнома.

Глава 13

На одной из центральных городских улиц все, проходившие сегодня днём мимо лавки золотых дел мастера из народа гномов, имели возможность поначалу удивиться, когда в ту лавку ни с того ни с сего завалилась стража, ещё и вместе с фискалами.

Через какое-то время представители закона, впрочем, ушли — видимо, решив там все свои дела. Почти незамеченным остался и визит Специального Приказа, но те вообще к работе своей лишнего внимания старались не привлекать.

Ещё через некоторое время субтильная и худая гнома (миловидная достаточно девчушка, трудившаяся в Банке рядом) устроила в той самой лавке такую бучу, которая не всегда иной правоверной жене удаётся, заставшей мужа на горячем с более молодой соседкой (или с собственной младшей сестрой, что случалось даже чаще).

Спустя несколько минут, покрасневшая и трясущаяся от гнева гномья девица по имени Арман молнией вылетела из обиталища соплеменника-ювелира, оглушительно хлопнув при этом тяжеленной железной дверью.

Дверь, правда, была не железной, а стальной; но знать об этом соседи не могли.

Сама лавка, кстати, хоть открыта была и недавно, но в витрине своей сверкала серебряной скульптурной полностью голой фемины. Ради лицезрения коей немало орков побогаче, гуляя с жёнами и спутницами, специально делали через ту улицу крюк: оговорившись интересом к иноземной концепции скульптуры, проходя мимо, можно было вполне законно потаращиться на приятную голую бабу усреднённого орко-эльфийского народа, изготовленную в половину своего предполагаемого настоящего роста.

Кстати такой вот «случайный» моцион сразу определял: сладится у тебя с твоей спутницей сегодня что-либо в интересном смысле или нет?

Если орчанка, бросив взгляд на витрину, начинала истово осенять себя знамениями и бормотать на все лады «УЯТ! МАЛ!», стало быть, была она из семейства богобоязненного и ничего особенного до женитьбы её спутнику не светило. В строгом соответствии с одной древней поговоркой, гласившей: «Вначале женитьба, остальное — потом».

Если же фемина глядела на ту статую оценивающе, да ещё пускалась во встречные дискуссии с сопровождающим мужчиной о художественном стиле иноземцев и художественной изощрённости мастера («Глянь, какая проработка деталей!»), нужно было не теряться и изобретать лихорадочно правильные подходы к запретным плодам сегодня после заката.

Немало таких орков с орчанками, кстати, заходили и внутрь лавки: чтобы что-то такое прикупить подруге, дабы произвести ещё большее впечатление поверх сверкнувшей ненароком собственной художественной изысканности.

Сам же мастер гном последующие два часа удивлял их тем, что, будучи абсолютно трезв, уселся средь бела дня на лавочку возле стены, снаружи. Далее, раскачиваясь вперед-назад, он все пару часов бормотал одну-единственную фразу, расфокусировано глядя сквозь основавших мимо прохожих.

Бормотал он, впрочем, крайне негромко; оттого содержание той фразы ни до кого не долетело.

___

Ущерб материальный пополнился ущербом душевным. Слегка поостыв, Бронкс признался сам себе: обижать на ровном месте Арман было не самой умной его идеей.

К сожалению, момент её появления совпал с не самым лучшим его расположением духа. А когда добрый гном-мужчина не в духе — под руку ему лучше не попадаться.

Ну что поделать, если сама Арман была девицей до непристойности субтильной и напрочь лишённой любых выдающихся качеств (не душевных), которым так благоволило всё естество Бронкса. А если сравнить гному хоть и с той же Алиёй или Нургуль, то неприспособленность излишне изящной дочери собственного народа ни к чему, кроме дружеской беседы, была и вовсе очевидной.

Ему, не ей… Она же, как назло, метила не в друзья, а значительно далее.

Видимо, всё накопленное просто невовремя вылезло наружу. Посокрушавшись ещё пару часов по поводу утраты амулета и глупой ссоры с соплеменницей, Бронкс принял волевое решение не раскисать дальше и применить максимум способностей для того, чтоб хотя бы возместить вред от собственной нерадивости.

Для этого прежде всего надлежало сыскать мага, да уровнем не ниже седьмого.

Успокоившись и подумав хорошенько, он и сам превосходно сообразил, куда должен дуть ветер, чтоб возместить случившееся. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтоб связать возможности исчезновение крайне дешёвого амулета — и наличия на нём специальной магической маркировки, которую сам Бронкс даже воспроизвести не сразу смог.

_________

Нужный специалист отыскался хоть не сразу, но и без особых трудностей.

Что не говори, но если ты — самый лучший ювелир в миллионном городе, да ещё и определённую постоянную клиентуру имеешь, то нужную дорогу тебе всякий укажет. Даже если сам городской маг жилища своего особо не афиширует.

На самом деле, Бронкс давно решился на одну хитрость. Поскольку статуя в его окне была в городе достопримечательностью уже широко известной, а ювелирная деятельность в ханстве не лицензировалась, то подобие гильдейского лицензионного знака он себе сделал сам.

Шлёпнув наскоро уменьшенную копию собственной же статуи из золота (точь-в-точь как в окне, но с ладонь высотой), Бронкс нацепил её на короткую и толстую цепочку и, перемещаясь по городу, крутил вокруг ладоней навроде чёток.

Кстати, с чётками, имевшими бусин по числу молитв в местной Книге, ходили очень многие знатные орки. Их бусины, как правило, были изготовлены из натуральных камней, хотя и не драгоценных. Гном же в качестве молебенного подспорья использовал собственноручно изготовленную золотую голую бабу (а что, религия у каждого своя).

Его везде узнавали и дорогу обычно всегда подсказывали.

___

Городской маг оказался почти чистокровным хуманом. Какая-то примесь других кровей в нём тоже проскальзывала, но Бронкс её точно классифицировать не смог.

— Приветствую уважаемого мастера, — входя на порог сквозь распахнутую дверь, гном вежливо поклонился и мгновенно разулся, увидев, что внутри ходят босиком. — Пришёл просить помощи.

— Да, конечно! — хуман, похоже, не был избалован вежливостью в этих местах, поскольку поклонился в ответ столь же низко и радушием своим заставил Бронкса ощущать себя мало не хозяином этого места.

«Как бы начинающим неумехой не оказался», — мелькнуло на заднем плане гномье опасение.

Умудренный мастер седьмого ранга и выше, да подобным образом, в понимании бывшего полусотника перед случайными посетителями лебезить не стал бы.

— Мастер, извините за хамство, — терять в который раз было особо нечего, оттого Бронкс решил позволить себе полную откровенность. — Дело у меня не то чтобы сложное, но и не самое простое. Оттого, квалификация магика будет иметь большое, если не решающее для успеха, значение. Могу спросить, какого вы ранга? В какой классификации? И на сертификат, ваш ранг подтверждающий, глянуть?

— Девятка по всеобщей универсальной шкале, — спокойно ответил хуман.

Вместо запрошенного сертификата активируя над ладонью специальное плетение, подпитывавшееся от татуировки на его руке.

— Извините, — моментально сдал назад опешивший гном. — Сходу не признал мастера! Все маги, с коими раньше дело иметь приходилось, были заносчивы до невозможности и не столь приветливы, как вы, да в своём доме!

— Я обычно тоже не столь приветлив, — мудро улыбнулся хуман. — Просто на вашей бляхе резидента ханства знак неоплаченного штрафа горит, от местного муниципалитета. Мне и сквозь карман ваш видно. И сумма там столь солидная, что я, мысленно поставив себя на ваше место, неподдельно вам сочувствую.

Бронкс запоздало вспомнил, что местный паспорт и вообще все бумаги в ханстве, несмотря на кажущуюся местную отсталость, давно заменяет специальный артефакт. В нём, помимо прочего, содержится и доступная местным правоохранителям информация, хоть и в магическом спектре лишь.

Видимо, местный мастер эту информацию мог считывать напрямую.

— Я являюсь одним из подрядчиков Информационной системы ханства, — мягко улыбнулся хуман, словно прочитав мысли гнома.

Последнюю фразу он произнёс, что интересно, и вовсе на родном языке Бронкса, поскольку в языке орков слова «информация» не было вообще (за неразвитостью чего-то там в понятийном аппарате). На Всеобщем же это слово звучало точно также, как и по-гномьи.

— Это я удачно попал, — констатировал Бронкс сам себе в который уж раз, мгновенно извлекая список рун. — Ваше магичество, мне был оставлен на сохранение некий переговорный амулет, на коем работа магического каллиграфа дороже стоила, чем он сам…

Далее бывший вояка в полминуты объяснил происшедший с ним конфуз и задал прямой вопрос:

— Там, где я учился, ходили слухи, что мастер вашего ранга по этому рунному списку мало не сам предмет восстановить может. Это же руны частичного усиления?

— Не совсем… В правильном направлении думаете, хотя и в наших делах не разбираетесь… — пробормотал задумчиво маг, пододвинув к себе выполненный на специальном материале список Бронкса и углубляясь его изучение. — Знаете, что я вам скажу, — заявил он через минуту. — Тут главнее не сам артефакт был. А то, что вы мне принесли. Могу спросить, где вы обучались? Помимо графического начертания, такое впечатление, что вы дотошно скопировали в мельчайших деталях и энергетическую сущность послания!.. Она даже не рассеялось при переносе! Я сейчас пока еще вполне её ощущаю! Другое дело, что работы здесь дня на полтора, — заключил хуман, поднимая глаза на заказчика.

— Ой, да я на родине учился, — ненатурально принялся отмахиваться Бронкс, изображая полнейшую неважность либо самого вопроса, либо своего ответа.

Не говорить же, в самом деле, что в некоторых местах (типа армии) кое-какой командный состав учат энергетическую составляющую в любой сущности допрежь всего правильно выделять. А уж скопировать — так чай руки ювелира делали, а не говночиста.

— А сколько за работу возьмёте? — Попытался гном технично перевести тему с ненужного в разговоре акцента на животрепещущий.

Озвученная в ответ сумма хоть воображения и не потрясала, но кусалась местами не хуже записного фокстерьера.

— Понятно, значит, ваша Академия, — молвил сам себе хуман после озвучивания цены, безошибочно называя альма-матер Бронкса.

— И стоило огород городить, — уязвленно пробормотал представитель подгорного народа в собственный адрес.

Ему действительно стоило сообразить: если маг говорит на его родном языке не хуже него самого, значит, и реалии его Родины тоже знает.

— Вы, видимо, основу обратно сразу хотите? — Принялся уточнять мастер-маг, собираясь начинать работать прямо сейчас.

— Ну да, — кивнул Бронкс.

Материал, на который можно было переносить магические записи, был специальным. Перепиши работающую рунную цепочку на обычную бумагу — и ничего не произойдёт, никакой заложенной в неё информации она никому передать не сможет.

Видимо, маг-хуман действительно был на своём месте, если об удобстве клиентов заботился столь скрупулезно.

Дело в том, что гном много лет везде и всюду возил с собой неснижаемый перечень инструментов, без которого даже порой в туалет не ходил. Специальный рунный копир для переноса магических записей к их числу тоже относился.

Внезапно прикрытые гномом за собой двери мастерской хумана распахнулись и на пороге возникла троица, при виде которой бывший полусотник заскрежетал зубами.

— Эй, это ты ли местный лицензированный городской маг? — Презрительно процедил на Всеобщем через нижнюю губу прямо с порога высокий блондин с волосами, заплетенными в хвост.

Над волосами предводителя тройки посетителей явственно возвышались эльфийские уши, которые белые эльфы обычно маскируют причёской, а дроу выставляют напоказ.

Вошедшие явно относились к народу дроу.

Глава 14

— Извините, не успели даже познакомиться, — демонстративно не обращая внимания на чёрных эльфов, донельзя слащаво и подчёркнуто вежливо, кивнул хуману гном. — Я Бронкс.

— Виктор, — коротко поклонился в ответ хуман, всё же поднимая глаза на дроу и затем обращаясь к ним. — Я сейчас занят с клиентом, пришедшим до вас. Вам придётся обождать.

Последнее категорически было ошибкой.

Видимо, хуман не имел до сего момента личного опыта общения с дроу. В противном случае, он бы не нарушил сразу нескольких неписаных правил общения с ними.

Если бы кто-то решил прямо сейчас спросить Бронкса, зачем он сделал то, что сделал дальше, он бы достаточно связно пояснил: в мире не так много народов, которые почитают себя лучше других по одному лишь праву рождения. Возможно, кстати, народам тем и было чем гордиться когда-то, но в сегодняшнем мире большинство разумных смотрели не только на то, кем были твои пращуры.

Не менее важным считается и то, кем являешься лично ты.

- Қотағымды сор, — демонстративно уронил через плечо Бронкс.

Предлагая белобрысому в прямой форме, хоть и не на Всеобщем, выступить в роли женщины. И удовлетворить его одним, к-хм, достаточно смелым и трудоёмким способом. Названным сейчас вслух.

Разумеется, на самом деле ничего такого он в практических намерениях не имел, поскольку предпочитал для подобных операций только и исключительно фемин. А хоть и женоподобные (внешне), но всё же мужики, дроу явно шли по иному ведомству.

— Что ты только что сказал, коротконогий?! — старший из дроу поднял руку, останавливая своих тут же вскинувшихся спутников.

— Чего покраснел, ушастый? — хохотнул Бронкс, весьма правдоподобно изображая тот масляный и липкий взгляд, которым разгорячённые хмельным мужи провожают полуоткрытые молочные железы раздевающейся почти донага танцовщицы в ночном заведении. — Ежели не понял, то и растолковать могу. Жопа твоя мне до…, гхм, не интересна, одним словом… Предложение касалось такого способа: …

Дальнейшие объяснения не состоялись, поскольку дроу натуральным образом зарычал, подобно леопарду.

У неприкрытого хамства бывшего полусотника гномьего войска причины, разумеется, были. И было их сразу несколько.

Во-первых, хумана надо было если и не спасать от визитёров, то, как минимум, снимать с него фокус эльфийского внимания. Ибо за то, что сочли оскорблением, дроу могли его и из рабочего состояния вывести надолго (боевым магом Виктор явно не был, уж это Бронкс умел определять безошибочно).

Сюда же, к первому пункту, относился и тот момент, что гном намётанным взглядом заметил в руках дроу одну очень интересную маго-технологическую штуковину. Если опустить заумную научную мутотень, данный артефакт позволял на ограниченном расстоянии обнаруживать (а если повезёт, то и указывать направление на) различные амулеты.

Типа того переговорного, который Нургуль в своё время оставила у Бронкса в столе.

Ещё данная штука могла обнаруживать скрипты рун, они же информационные, один из которых гном вот прямо в данный момент принес магу (видимо, не один и не два раза потревожив активацией при проверке сохранности у себя в мастерской, да по дороге сюда — всё же, магом гном не был. Так, лишь энергетические потоки шевелить умел).

— Вот и дошевелился, — пробормотал он сам себе, впиваясь взглядом в поисковое приспособление тёмных эльфов и (спасибо родителям за соколиное зрение даже в тени) безошибочно определяя на нём чуть знакомую рунную цепочку. В строке поиска.

Следующая причина наглости бывшего вояки проистекала, в общем-то, из первой. Ну или первая из второй — тут как посмотреть.

У себя в мастерской, в момент расставания с Нургуль, он по орчанке отлично видел, что в допотопном связном устройстве её интересует не сам аппарат, а какое-то его содержимое. Она, кстати, и сама пыталась это сказать — но не сильно преуспела: во Всеобщем языке почему-то не было слова «информация» и соответствующего ему абстрактного понятия.

Зато такое слово уже не первое столетие прочно обосновалась в языке гномов.

Тщательно скопировав всю каллиграфическую рунную цепочку на специальную плашку, Бронкс ещё тогда с удовлетворением отметил абсолютно одинаковый энергетический спектр полей на устройстве — и наскоро изготовленной им копии.

Его мысль была простой. Что бы ни хотела сохранить орчанка на старом агрегате, технология хранения информации в исполнении гномов уже давно ушли вперёд в сравнении с другими народами.

К сожалению, подстраховываясь, Бронкс упустил из виду второй немаловажный момент: в амулете ведь была ещё связная функция. Видимо, она же дублировалась и той самой рунной вязью. Гном, периодически подпитывая плашку, наверняка активировал и само заклинание или что там было… хоть и в холостом режиме… тому прибору, который он сейчас видел в руках дроу, этого оказалось достаточно.

Третьей же, и окончательной, причиной являлось то, что хуманов дроу испокон веков почитали за животных. Сидевший перед Бронксом маг был мягким и интеллигентным, и бывшему вояке просто не хотелось позволять кому-то трамбовать при себе деликатного духом учёного. Не говоря уже о том, что, если того спросят о рунном списке в руках, он может и озвучить что-нибудь ненужное.

Чего допускать было категорически нельзя. Ради Нургуль.

А для этого, в свою очередь, годился старый, как мир, трюк: обычная свара между представителями разных народов, на которую обычно приносится рысью местная стража и разнимает смутьянов.

А там, глядишь, и от мага эльфы отстанут, забыв, зачем сюда шли.

— Ты смерти ищешь? — прошипел дроу и рукой скользнул под балахон.

Извлекая на свет клинок длиной с локоть и ладонь, сложенные вместе.

— Херасе, — неподдельно подивился Бронкс, тут же бодро перемещаясь со стула в вертикальное положение. — А ведь оружие в городе, кажись, запрещено?!

Однако, удивить Бронкса вовсе не означало поразить его. Паче того — уязвить.

В ответ на такой разворот несущихся галопом событий (и тёмных эльфов), из неразлучной с ним армейской котомки на свет в мгновение ока появились два тщательно закалённых и склёпанных кольчужных наруча, которые мгновенно оказались на руках Бронкса.

— Как в воду глядел! — довольно сообщил он эльфам, тепло улыбаясь самому себе светлой и отстранённой отеческой улыбкой предусмотрительного парня, и сжимая руки в кулаки. После чего постукивая костяшками левой руки об костяшки правой (как иногда с нетерпением делают ожидающие подачи игроки в мяч).

— Эй, девочки, а ничего, что вы сейчас нарушаете уложение государства и города?!

Вместо ответа гному, высокий дроу что-то прокаркал своим спутникам и абсолютно аналогичное оружие появилась в руках и у тех.

Наметанный глаз Бронкса безошибочно определил, что клинки были скорее церемониальными, чем боевыми. Хотя-я, в умелых руках и они были способны доставить неприятностей.

По счастью, личный практический опыт в таких вот ситуациях весит ничуть не меньше, чем природные преимущества (в виде длинных рук) или обретенная фора (в виде тех самых клинков).

К тому же, ушастые явно приняли Бронкса за гномьего малолетку, из-за сбритой бороды. Соответственно, за опасного противника не посчитали.

— Зря, — кивнул гном самому себе, мгновенно считывая тактический расклад ситуации и шапкозакидательский настрой противника. — Э-э-э-э-эх, шешен ам…! — возвестил гном эльфам, проходясь попутно по родословной ушастых.

А что. Выведенный из психологического равновесия противник уже становится на вершок слабее.

Бронкс искренне не понимал, что такого было в руно-скрипте Нургуль, чтоб ради него слаженная (увы, да), боевая (тут ещё посмотрим, насколько) тройка (точно да, если только ещё кто за дверями не притаился снаружи) дроу кинулась нарушать уложение Орк-ленда о запрете оружия на территории поселений.

Что характерно, сам бывший полусотник к такой ситуации загодя продуманно готовился. На всякий случай, вот типа этого. Его наручи, вкупе с индивидуальной подготовкой (которую в протокол не подошьёшь), позволяли вполне противостоять таким вот красавцам, теоретически. И оружием при этом не являлись — ибо шли по разряду средств самозащиты.

Ну и армия, да несколько ротаций в ней во вполне определённых местах, научили Бронкса действовать, когда нужно действовать. А уж обдумывать можно потом, когда всё стихнет.

«Иногда твои решения в бою могут казаться порывистыми, глупыми и хаотическими. Но впоследствии именно они часто оказываются самыми рациональными и целесообразными», — учил Бронкса один старый сотник. Дай ему бог здоровья, если ещё жив.

Ошеломить — значит сбить чужой план. Именно одно такое порывистое и хаотическое действие гном сейчас и принялся претворять последовательно в жизнь.

Единственной проигрышной стратегией для него в этих обстоятельствах было бы позволить эльфам развернуться в нешироком помещении.

Охвати они его хотя бы с двух сторон — и всё, можно начинать готовиться наяривать на арфе, в райских кущах.

Бронкс, пройдясь ещё раз по интимным достоинствам эльфийских матерей, решительно рванул ушастым навстречу, зарычав не хуже тигра и в глубине души пожалев лишь о снятых перед входом ботинках: всё же, босиком ноги по мраморному полу слегка проскальзывали.

С полным удовлетворением он отметил краем глаза, что хуман правильно истолковал данный ему шанс: маг споро и предусмотрительно скрылся за дверью в глубине помещения. Дверь та выглядела дубовой; и окована была солидными полосками железа, которые даже Бронкс бы не сразу расколупал.

В дополнение, с противоположной стороны дубовой спасительницы Виктора, явно прозвучал шум задвигаемого немалого засова.

— А мы сейчас будем развлекаться, — с похабной улыбкой изобразил поклон Бронкс, попутно уклоняясь от широкого взмаха клинком, который мог прийтись ему в район шеи, будь он чуть менее расторопен.

Сальной улыбкой, кстати, Бронкс рассчитывал как минимум смутить троих вооружённых и достаточно опасных (увы, кто б мог подумать; на вид слюнтяи) противников.

Грамотно и до дюйма безупречно подсев под бьющую по нему руку навстречу импульсу врага, Бронкс неожиданно для себя решил обостриться. Пробормотав в очередной раз извечную максиму о сгоревшем сарае и курятнике, который вот-вот за ним воспоследует, гном не стал бить провалившегося ушастого, как надо и куда надо.

Если Бронкс хотел — он голым кулаком ломал с двух ударов гранитную глыбу величиной с собственную голову. В полёте.

Сейчас же его руки были ещё и защищены.

Стукни он тёмного хоть под ту самую вытянутую руку по рёбрам, хоть в пузо, хоть между ног — и число супостатов сократилось бы ровно на одного, и не факт, что третьего откачали бы. Бить Бронкс умел хорошо и стажировался много лет отнюдь не на рынках, в балаганных боях.

Поддаваясь неожиданному порыву интуиции, гном повис на противнике, входя с ним в клинч. Затем развернул ладонь и, вместо боевой части кулака, похлопал эльфа ладошкой по заднице.

Ушастый взвился в воздух похлеще камышового кота и противно взвизгнул дискантом.

Заржав молодым конём, Бронкс отшвырнул шокированного дроу от себя и с силой двинул уже второго кулаком в колено (можно было б и повыше — но то уже насмерть). Судя по культуре движений, этот был поопаснее своего командира.

Колено второго дроу хрустнуло и согнулось в обратную сторону.

— Минус один! — привычно выдохнул Бронкс воюющим рядом товарищам.

Тут же, впрочем, спохватываясь и прикусывая язык: сейчас тех ратных товарищей, или даже просто подчинённых, рядом не было.

Вести гласно счёт выбывших в бою супостатов было не для кого.

Глава 15

Его противники (теперь это стало видно совершенно чётко) были слаженной группой лишь в каких-то игровых условиях. В лучшем случае — в учебно-тренировочных, машинально отметил про себя гном. Поскольку ушастые, имея поначалу подавляющее преимущество сразу по трём пунктам, ухитрились его безошибочно просрать за три удара сердца.

С их длиной рук, им категорически не следовало пускать Бронкса даже на среднюю дистанцию.

С их клинками, им категорически не стоило давать ему со средней войти в ближнюю.

С их количеством, им не надо было топтаться у входа и давать ему сокращать дистанцию. Входить внутрь надо было сразу, даже влетать — тут же разбегаясь по углам, словно мыши от кота.

А уж потом, заняв вершины треугольника, они б могли творить с гномом всё, что душе заблагорассудится.

— Непуганые идиоты, — проворчал Бронкс сам себе, подстраиваясь под вполне ожидаемый выпад третьего дроу и, как по учебнику, делая шаг вперёд и под клинок (а не назад, как хочется сделать в таких случаях, если подчиняться вредным рефлексам).

Некстати пожалев о сиротливо стоящих у стенки его таких одиноких ботинках, Бронкс обошёлся тем, что есть. С силой хекнув, он опустил босую пятку на локтевой сгиб уже поверженного врага. Который вроде как принялся проявлять непонятную прыть и, из положения лёжа, попытался уколоть гнома со своей стороны.

Рука не в меру инициативного дроу предсказуемо переломилась в локтевом суставе. Белобрысый подлый глист (на а кто ещё? Втроём, на одного, безоружного, ещё и в спину колет) ойкнул и потерял сознание.

— Болевой шок потому что, — пояснил себе и оставшимся эльфам бывший полусотник. — Так-то, его после коленки отрубить должно было. Видимо, на вас какие-то амулеты по медицине. Вот оно ему первичный шок и купировало. А на втором переломе Бобик сдох. В том смысле, что плетение амулета истощилось — перезаряжаться теперь надо.

Оставшиеся на ногах белобрысые под эти его слова удивлённо и обеспокоенно переглянулись.

Бронкс удовлетворённо осклабился:

— Ага-а…

Больше он ничего говорить не стал.

Его вброшенная фраза, понятно, тоже была частью схемы противостояния. Одной ею, да парой молчаливых ответных взглядов врага, он за какой-то миг обогатился такой информацией, что теперь ушастых и расспрашивать было особо не о чем: всё прояснилось, как на ладони.

— Стало быть, ранее не воевали, — подытожил Бронкс, не давая ушастым разорвать дистанцию и продолжая почти что висеть на противнике, угрожая ближним боем.

Видимо, чему-то эльфов всё же учили. Правда, поодиночке.

Тот, который был командиром, филигранным финтом выдернул Бронкса вправо. А сам, обойдя его по широкой левой дуге, сделал то, что надлежало сделать с самого начала: рванул внутрь, занимая место внутри комнаты и превращая один фронт гнома сразу в два.

— Идея хорошая, исполнения говно, — участливо прокомментировал бывший полусотник происходящее.

Прихватывая третьего ушастого за руку и дёргая на себя. Поскольку тот, не имея слаженности с командиром, до сих пор стоял и таращился на поверженного двумя переломами товарища.

В следующий момент ладонь гнома легла на шею эльфа и с силой пригнула её к себе. Сам Бронкс в этот момент чуть подпрыгнул и с силой зарядил лбом в лоб дроу.

— Минус два, — констатировал сын подгорного народа в следующий миг, переступая через второго рухнувшего ушастого и закрывая на замок входную дверь. — А теперь с тобой пообщаемся, — Бронкс жизнерадостно потёр ладони.

Вернее, наручи на них друг об друга.

— Манёвр хороший, — похвалил он, медленно и игриво приближаясь к запаниковавшему дроу чуть не приставными шагами. — Только вот запоздал он. Тебе этот манёвр надо было с ними вчера отрабатывать, или месяц тому. А теперь уж…

Завершить мысль у бывшего вояки не вышло. Эльф, истерично дёрнувшись то ли назад, то ли вперёд (было неясно), запутался в полах собственного длинного плаща.

После этого, всплеснув над головой руками и выронив клинок, он заплёлся уже нога об ногу и с маху приложился затылком об тумбочку.

Эльфийский родственник длинного боевого ножа сиротливо звякнул о мрамор пола.

Третий эльф тоже затих.

Бронкс, нимало не расслабляясь, мгновенно рванул к последнему поверженному. Как ни смешно, но в пылу происшедшего тот деловито засунул поисковый артефакт в нагрудный карман, откуда гном сейчас лихорадочно рвал такую интересную штуковину.

— Мастер! Срочно! Тройной тариф! — заорал Бронкс через плечо.

— Что такое? — из-за дубовой двери тотчас появилась голова хумана. — Э-э-э, вы их что, совсем?..

— Да бог с вами… Мастер, поисковый амулет!.. вот!.. параметры калибровки!.. можете сделать с него список?!

Бронкс в двух словах объяснил условия нового заказа, приятно дополнявшего предыдущий в финансовом плане (для мага, естественно; не для гнома. Самому Бронксу пока лились рекой только расход да тягота).

— Только скопировать могу, — озадаченно констатировал хуман через долгие три минуты. — Расшифровывать надо будет с неделю: тут скрипты асинхронные и…

— КОПИРУЙ! — мало не взвыл Бронкс.

Все эти три минуты он боялся даже дохнуть, ожидая приговора мастера.

— Быстро копируй! Ты ж, небось, и стражу уже исхитрился вызвать?! — пояснил свою поспешность гном. — Тревожный амулет уж точно в загашниках имеешь?

— Ну да, как без этого, — повинился Виктор, тоже переходя с гномом на ты. — Я подумал, они сейчас тебя кончат, а там и за меня примутся…

— Кишка у них тонка меня кончить, — сварливо ответствовал Бронкс, внимательно наблюдая, как маг несётся в другой угол комнаты и лихорадочно, срывая ногти, откатывает поисковый амулет эльфов на копире.

А в следующий момент в закрытые двери раздался требовательный грохот:

— Именем закона! Немедленно открыть двери!..

— Сейча-а-а-ас!.. Сейча-а-а-ас… — мгновенно меняя выражение лица на трагически-удручённое ответствовал Бронкс. — Бегу-у-у!..

Однако, вместо озвученного, он быстро подобрал с пола клинки эльфов и сделал себе каждым из них по насечке на руке, ноге и рёбрах:

— Эх-х-х, йуля, прощай камзол, — посетовал он шёпотом перед последним действием.

Разрез на боку мгновенно набух кровью.

— Зачем?! — бесшумно поразился собственноручно наносимым ранам маг, всем видом показывая, что копирование уже, по счастью, закончил.

Гном кивнул на карман командира тройки эльфов, указывая, куда убрать артефакт. А сам прошептал в ответ, неспешно направляясь в двери:

— А пусть теперь со стражей пообъясняются!.. Если я хоть чуть в орочьем законе понимаю, а я в нём понимаю, оружные раны безоружному налогоплательщику-обывателю им теперь точно из другого помещения тройку месяцев объяснять придётся. А то и поболее… Причём, судье, а не нам с тобой.

— Зачем? — не сообразил всей подоплёки явно гражданский в прошлом хуман.

— А стража из них сама всё вытрясет: и что за амулет. И чего это они с клинками в городе. И зачем на других бросаются, смертным боем к тому же, — без суеты и донельзя деловито пояснил Бронкс. — А я потом через тебя в стражу денежку закину — и у старшего офицера сегодняшней смены все о них знать буду. И кто такие, и что за задачи решали… Ты ж в муниципалитет наверняка вхож? С магической-то лицензией?

Маг широко раскрыл глаза, явно поражаясь недюжинной и стремительной сообразительности своего клиента, и лишь молча покивал в ответ.

_________

— Ну сам посуди! — эмоционально рассказывал Бронкс дознавателю через полчаса, чуть рисуясь на публику, но в целом из образа не выходя. — Заходит оно, волосы до жопы как у бабы! Не здоровается, не обращает внимание на тех клиентов, кто спереди него пришел!.. С порога начинает визгливо определять всем претензии!.. Словно жена, когда ты чуть задержишься и домой уже под утро приходишь…

При упоминании жены и утреннего прихода домой орк чуть передёрнул плечами, кивая гному и предлагая продолжать.

— Я у вас в Орк-ленде недавно, — не затянул с повествованием Бронкс. — Там, откуда я родом, мужчины себя так не ведут, — в этом месте он с сомнением покатал последние слова на языке. — Ну я и подумал: девица какого-то дивного народа, просто дурно воспитана! Оскорбить его не хотел, а что он там про оральный интим щебечет — так я ж за него не ответчик! — с чистым и незамутнённым взглядом настаивал на своём бывший полусотник, хозяйственно засовывая золотую монетку за обшлаг рукава дознавателя.

«Не замечавшего», впрочем, последнего действия в упор.

Дознаватель уже сообщил гному, что отправленные в городскую лечебницу эльфы обвинили его, ни много ни мало, в неподобающем домогательстве, в котором обычно мужчин обвиняют исключительно женщины.

— Ну и, я не знаю, конечно… — Бронкс с удовлетворением отметил, что монетка сменила обшлаг на внутренний карман сюртука орка-офицера. — У нас мужики с мужиками не знаются. Только с бабами. Я хэзэ, чего эти волосатые себе понапридумали. Срамота какая, э… У меня вот другой вопрос: меня допрашиваешь, будто преступник я. А меж тем они меня клинками изрезали!

— Да нет у меня к тебе претензий! — с досадой выдал орк. — Кабы моя воля, да шагай на все четыре!

— А в чём тогда затык? — полюбопытствовал гном.

— Из посольства они. Иммунитет у них, — неохотно выдал секрет дознаватель. — Только что нарочный прибегал из Дворца. По какому-то там дипломатическому соглашению, тебе ещё и штраф корячится. О, вот и он, — орк уныло потащил из подсумка служебный амулет.

Приложив его к гномовой бляхе резидента Орк-ленда, орк удивлённо присвистнул:

— Брат, прости! Не моя вина! — затем он развернул строку с символами в сторону собеседника. — На тебе, оказывается, уже висел какой-то штраф! Оно теперь удвоилось! По правилам, если есть один неоплаченный тобою платёж или мыто, а тебя за правонарушение к ещё одному приговаривают, то сумма первого удваивается, — сочувственно пояснил он Бронксу. — Но тут извини, я не при делах!..

Вздохнув, орчина даже полез было в карман — вернуть полученные деньги.

— Оставь. — Уверенно остановил руку здоровяка Бронкс. — Тебе нужнее, а мне уже без разницы. Семьсот унций на голову, или семьсот четыре — оно уже неважно…

Далее мужи весело заржали.

— Кстати, имей ввиду. Ты теперь враг ему, — с сочувствием и негромко сообщил дознаватель, оглядываясь на снующих по помещению других служивых.

— Невелика беда, — уверено отмахнулся Бронкс, а затем добавил вполголоса название пары мест, знающему человеку кое-что говоривших.

Уловив на лице собеседника полное узнавание, а затем и понимание, гном молча задержал веки в опущенном состоянии, подтверждая правильность догадки орка, которую тот вслух даже говорить не стал.

— Бывал я там, бывал. — Прокомментировал так и невысказанный орком вопрос Бронкс.

В местах, названных только что вслух бывшим полусотником, гномы и дроу последние двести лет не на шутку сталкивались в весьма кровопролитных порой пограничных конфликтах.

Территории там были спорные, оттого по инерции зверствовали обе стороны временами немало.

— Так ты из армии что ли вашей? — догадливо уточнил орк-дознаватель. — Ну тогда понятно, чего они на тебя кинулись… Видимо, мелькнуло что-то в разговоре…

Бронкс вместо ответа только отвернулся. Хоть и не говоря ни слова, но всем видом намекая: определённые претензии к народу тёмных эльфов и у него в загашнике тоже имелись. Просто говорить о них с представителями чужого, хоть и дружественного, народа орков он, по понятным причинам, не собирается.

********************

— Извините, у меня для вас не очень хорошие новости. — С искренним сочувствием заявила вежливая пожилая орчанка в фискальной форме из окошка отдела наличных платежей.

Куда Бронкс заявился оплачивать в местную казну полагающиеся.

— После некоторых сегодняшних приключений, огорчиться в вашем почтенном заведении уже не боюсь, — коротко и оптимистично хохотнул гном.

Будь выглядывающая из окошка фемина хотя бы на четверть века помоложе, он бы и вовсе без сомнений или сожалений оплатил бы причитающееся, ещё и накинул что-нибудь сверху лично ей: так, чисто для знакомства.

— Да оно не то чтобы что-то серьёзное, — замялась разбитная и достаточно неплохо сохранившиеся для своих лет бабуся. — Просто приказом начальника совмещённого контроля, проштрафившихся по этой статье фискального уложения гномов надлежит штрафовать с коэффициентом два и пять.

— Вот тут не понял! — искренне опешил бывший полусотник и мало не сел на пятую точку прямо здесь, на полу, в фискальном департаменте перед окошком. — Каким-то произволом попахивает, нет? — уже абсолютно нешутливо, собравшись и всерьез нахмурившись, с угрозой в голосе заявил Бронкс.

— Мне очень стыдно перед вашим народом за этот элемент дискриминации. — Твердо ответила пожилая фемина. — Именно поэтому лично мой с вами разговор в таком тоне и имеет место. Обычно я бы вообще не стала ничего объяснять, а просто сообщила бы вам точную сумму, подлежащую оплате.

Дискриминация по расовому принципу была не то чтобы повсеместно воспрещена.

Скажем, она относилась к очень дурному тону. Ну и, с учётом обязательного священного гостеприимство орков, как народа, такая выборочная въедливость просто противоречила местной государственной политике.

Примерно это, только чуть другими словами и в иных выражениях, Бронкс вполголоса сообщил бабуле, находясь в искреннем недоумении, переходящем в желание крошить всё подряд.

Разумеется, ему была знакома местная поговорка о том, что «…каждый суслик — агроном». И на своём рабочем месте каждый начальник учиняет такие правила, какие считает нужным. В условиях монархического устройства ханства, это как минимум прямо не возбранялось, а местами так и вовсе приветствовалось.

— Это что же за блядство такое? — возмущенным шёпотом завершил изложение имевшихся претензии гном. — Получается, ваш начальник имеет какую-то особенную и свою точку зрения?! А все негласные многолетние договорённости между народами и нашими правителями уже ничего не значат?!

Бабка лишь стыдливо опустила взгляд.

— А я ведь могу и не из последней семьи там, у себя, оказаться, — приоткрыл он нешироко небольшую дверцу правды. — Я могу ведь и обидеться, а после и вовсе родне домой сообщить. Благо, Всеобщий Банк с системой сообщений через две улицы! И уже ваши, когда у нас мясо по осени сбывать будут, тоже ведь на какие-нибудь пошлины или ветеринарные ограничения натолкнуться могут!

— Милый мой, я всё это понимаю не хуже тебя, — отбросив пиетет, пожилая орчанка накрыла лапу гнома сухой горячей ладошкой. — Именно поэтому я не бездумно исполняю приказанное, а пытаюсь объясниться с тобой на личном уровне. Чтобы, если не могу отменить вредное решение, то хотя бы от него отдалиться в разговоре с тобой лично. Как с представителем твоего народа.

— И какая вожжа вашему боссу под хвост попала… — растерянно озадачился Бронкс, расшнуровывая котомку. — Как в воду глядел, с запасом денег взял. — Он со вздохом подвинул через прилавок мерные золотые слитки Всеобщего Банка.

— Хороши запасы, — по-молодому хохотнула бабуля в окне. — Ежели почти в три раза больший платёж тебя с ног не сбивает.

— А правильного горнокопытника вообще мало что с ног сбить может, — неожиданно для себя проязычился Бронкс.

— Да я сама не знаю! — посетовала служащая, принимая оплату. — Заявил, ишак драный, да при всём честном народе, что «…этим коротконогим волосатым пидарасам при нём теперь вольготной жизни не будет!». Извини, это не мои слова, — тут же подняла глаза старушка, которая, под влиянием толики откровенности Бронкса, тоже только что брякнула лишнего.

Если бы её рука была моложе хотя бы на двадцать лет, возможно, многообещающий тактильный контакт вкупе с личной приязнью и удержал бы Бронкса от дальнейшего шага.

Но он, хотя и видел искренние попытки служащей как-то сгладить ситуацию, всё же не ощущал к ней того уровня влечения, чтобы пропустить услышанное и происшедшее мимо ушей.

— Такую несправедливость надо исправлять везде, где с ней встретишься, — веско процедил гном, принимая от старухи чек об оплате и аккуратно укладывая его в котомку. — Вы тут, кажется, вообще забыли… «Орки! Защищайте гномов до последней капли крови! Если добьют последнего гнома, то примутся уже за вас!»

Орчанка ссутулилась и тяжело вздохнула.

— «Ибо и так должны орки гномам немало», — безжалостно завершил цитату кое-кого из прошлых деятелей Бронкс. — Меня ещё дед учил. Это, правда для немного иных мест сказано было.

Гном сурово и обличительное смотрел на женщину:

— Быстро же вы, орки, добро наше забыли, и пяти поколений не прошло… мы ведь за вас тогда сами кровь лить пришли. В одном строю рядом с вами встали, хоть и не наша то война была. Не бегала ты, бабка, в выкладке по степи да по пустыне вслед за вашей кавалерией… Чтоб без пехотной поддержки её одну не оставлять…

Бывший полусотник не стал добавлять, что, не случись тогда помощи гномов, орки как разумный вид сегодня, скорее всего, вообще б не существовали.

— Прости, сынок, — ещё сильнее опустила голову женщина, моментально постарев как бы ещё не на два десятка лет.

Она была возрастом явно постарше целой пары (если не тройки) молодых поколений и наверняка не понаслышке помнила ещё некоторые совместные моменты сосуществования соседних народов государств.

Когда гномы вообще у себя могли отсидеться, однако же, так делать не стали.

И в трудную минуту, презрев любые последствия для себя лично, пришли на помощь соседям в целой веренице тогдашних конфликтов, которые сразу для нескольких орочьих племён могли закончиться очень плохо (а то и для всего кочевого народа).

— Жалко, что этот ваш нынешний начальник тогда, — Бронкс многозначительно указал себе за спину и чуть вверх, — таких слов в Пятиречьи да в Предгорьях не сказал. По тем временам, его бы свои там же и придавили бы, — припечатал бывший вояка подгорного народа.

Не прощаясь со старшей по возрасту женщиной, он больше ни слова не сказал. Вместо сотрясания воздуха, развернувшись, он пошёл искать нужный кабинет.

_________

Вся натура Бронкса кипела от обиды.

Касайся это дело только его одного, он бы безропотно снес и не такое.

Был он был далеко не мальчиком и отлично понимал: личная точка зрения отдельных разумных может очень здорово отличаться от того, что думает и чувствует весь народ. На себе, кстати, примеры хорошего отношения орков он встречал гораздо чаще, чем негатив (особенно от женской орочьей половины).

Но стерпеть такой короткой памяти в адрес всех гномов без исключения, ещё и от облечённого властью чиновника, он уже не мог, потому что отлично знал и другое: там, где на любой народ начинают только вякать по принципу его происхождения, такие языки надо рвать с корнем. Особенно если задетый народ — твой собственный.

Искомый кабинет нашёлся на удивление быстро.

Выяснив у пары встреченных в коридоре чиновников в лоб, где обитает столь своеобразно отзывающийся о гномах начальник чего-то-там, Бронкс ровно через две минуты стоял у нужной двери.

Придержав за руку проходившего мимо фискала, бывший полусотник без рассусоливаний коротко спросил, кивая на табличку:

— Это здесь, что ли, сидит тот деятель, который о нас не очень хорошо отзывался и суммы штрафов нам утроил?

Орк молча кивнул, высвободил свой рукав из ладони гнома и прошагал дальше.

Глава 16

Бронкс, тоже без слов, кивнул с благодарностью вслед потопавшему дальше фискалу. Затем деловито сбросил со спины котомку и расшнуровал её, нимало не стесняясь озадаченных взглядов проходивших мимо чиновников.

Вздев прямо в коридоре, при всех, те самые наручи, которые уже выручали его сегодня во время «беседы» с дроу, он глубоко вздохнул и на мгновение коснулся губами интендантского клейма на них.

По случайному совпадению, клеймо говорило о том, что спёр Бронкс сей предмет экипировки из армии без законных на то оснований (впрочем, в Орк-ленде до последнего никому дела не было).

А ещё из клейма следовало, что владелец амуниции (тоже абсолютно случайно) подвизался, ни много ни мало, в той самой девятой горнокопытной.

Именно она в своё время первой к соседям на помощь и примчалась. Сколько-то там поколений тому. Пешком, по степи, хрипя и выбиваясь из сил, но опередив-таки конный авангард противника (что было крайне непросто на недлинных гномьих ногах).

— Сам ты пидарас, — грустно пробормотал Бронкс, отстранённо и без злобы глядя на двери с табличкой. — Впрочем, последнее я тебе щ-щас и растолкую, лично и вручную…

Случайные свидетели происшедшего далее были немало удивлены, когда невысокий (как и всё его племя) гном, напялив на руки явно что-то заначенное из армии или стражи, хозяйственно перевесил за спину свою котомку перед входом в один весьма непростой в данном здании кабинет.

За каким-то лядом присосался губами к железке на руке, смахнув попутно что-то из уголка глаза.

Затем, словно спохватившись, представитель подгорного племени поднял назидательно палец самому себе и застегнул на животе специальную пряжечку: через интересную систему ремней, фиксатор должен был не позволить его мешку прыгать по спине или ещё каким-то образом мешать своему хозяину интенсивно двигаться.

А затем коротышка сделал и вовсе что-то невообразимое. Скажем, у блюдущих чинопочитание орков подобное в голове просто не укладывалось.

_________

Начальник одного из отделов фискальной службы, занимавшегося надзором за теми, кто собирает налоги, пребывал в весьма немалом чине и прескверном расположении духа вот уж какие сутки.

Застав любимую молодую жену в супружеской постели с каким-то недомерком (ещё и из чужого коротконогого народа!), он лишь по роковой случайности не пристрелил того паршивца.

По-хорошему, с женой после всего надо было разводиться.

Но старший офицер со звучным именем Ёр вместо этого в очередной раз клял себя, на чём свет стоит: жить с Алиёй было тяжко, порой даже очень.

А без неё будет вообще невыносимо. Начать с того, что калым за неё её родня однозначно не вернёт. А ходить и клянчить собственное месяцами…

Опять же, в случае развода, предстоял достаточно муторный раздел имущества.

Да и доказать неверность супружницы, если что, будет не просто сложно, а, почитай, невозможно — не реши она сама свидетельствовать против себя в суде. До сего момента, подозревать жену в дурости повода не было.

То, что ей, как женщине, нужно больше, чем было у него, как у мужчины, он уже давно понял.

О том, что жена позволяет себе лишнее в его отсутствие, говорили друзья. О том, что в доме бывают иные мужчины (когда хозяина нет! Слыханное ли дело), сообщали сердобольные соседи. Даже один из братьев жены во время семейного праздника, пряча взгляд, непрямо намекал на то, что Ёру не стоит чрезмерно доверять тем, кого он считает близкими людьми. Ну или, доверяя, хоть чуть натягивать время от времени вожжи контроля — а чем эти самые близкие заняты, пока глава семьи обеспечивает пропитание?

Немаловажной деталью было и то, что детей у них до сих пор не родилось. Ему не нужно было объяснять одну простую штуку: не родить от законного супруга за три-то года орчанка может только в одном случае. Если не планирует брак до конца жизни.

По всему выходило, всё надо бы расставить на свои места. Чего бы то ни стоило. Поскольку терпеть такое — себя как мужа не уважать.

Но и добровольно отказаться от супруги, бывшей почти на два десятка лет моложе него (ещё и такой горячей во всех смыслах!) было выше его сил.

Помимо сугубо утилитарного использования по назначению, именно его жена была ещё и визитной карточкой его же мужского успеха на людях, поражая всех подряд своей внешностью, умом и хорошими манерами (последние, кстати, почему-то моментально куда-то испарялись, стоило лишь супругам остаться наедине).

Увы, вместо надлежащей беседы с супружницей, смотрящий за сборщиками налогов поддался минутной слабости и выместил зло в одном служебном приказе.

К величайшему удивлению Ёра, на четвёртый что ли день после случившегося дома, дверь в его дорого обставленный служебный кабинет мало не разлетелась в щепки от удара снаружи, нанесенного явно чьей-то ногой.

— Эй, манкурт долбаный, хлебало своё похабное покажи?! — прозвучало немыслимое из коридора. — Можешь штаны сразу снимать и жопой вперёд на коридор выдвигаться!

А затем в дверях появился тот самый недомерок, которого орк уже имел возможность лицезреть несколько дней тому, в собственной спальне, на своём же супружеском ложе. На собственном месте.

— Оба-на, — озадачился гном, отчего-то на мгновение словно растерявшись. — Ай, сгорел сарай…!

— А вот и ты! — довольно воскликнул борец за чистоту в фискальных рядах Орк-ленда почти одновременно.

После чего Ёр тут же потянулся за штатным самострелом, предвкушающе осклабившись во все тридцать два и бросив в сторону гнома с полным удовлетворением:

— Сам пришёл. Это хорошо.

Второй раз он не собирался делать одной и той же ошибки. Маленького свинтуса надлежало вначале пристрелить — а уж потом думать, что далее.

Гном же, явно предполагая подобное развитие событий, не стал дожидаться, пока облеченный властью оппонент полностью обнажит служебный ствол.

Кажется, подошвы туфлей гнома даже выбили пыль из недешевого ковра, устилавшего пол кабинета — так быстро он рванул с места.

Рука Ёра с зажатым в ней самострелом уже выпрямлялась, а до коротышки оставалось чуть более двух ярдов.

_________

К сожалению, разнести дверь короткого памятью местного чина на щепки одним мощным пинком не удалось: во-первых, сделана она была из единой и цельнокройной дубовой доски, ещё и толщины изрядной.

В иных местах, да в таком же случае, Бронкс вообще б на личную силу полагаться не стал. Вместо этого, подорвал бы нахрен преграду специальным небольшим зарядом: хоть и деревянная, а по прочности она и с некоторыми банковскими, кажется, поспорить могла.

Однако же, совсем уж девятую горнокопытную Бронкс не посрамил: в стену кабинета после его удара ногой дверь врезалась, как снаряд из допотопной катапульты. Вырывая из пазов защёлкнутый изнутри замок, роняя на пол красивую позолоченную фигурную ручку и жалобно взвизгивая.

Слетая затем с петель, по инерции залетая далее в кабинет и сшибая на излёте здоровенный сервантище с посудой или что там в нём стояло (хрусталь, автоматически отметило профессиональное сознание. Наш, недешёвый)

Обозначив в голос имеющиеся потенциальные претензии, Бронкс вошёл в кабинет предъявлять далее. И упёрся взглядом в того самого орка, который был, по совместительству, мужем Алии.

С этого ракурса мотивация чиновника выглядела уже объяснимой.

К счастью, Бронкс был не из книжных теоретиков и не из чистых мастеровых. То есть, руки у него тоже росли правильно; но и быстро соображать в критические моменты его в иных местах выучили на совесть.

Почему данный орк отдал своё дискриминационное распоряжение вкупе с нелестной оценкой народа гномов — уж Бронксу-то теперь было кристально ясно.

Это извиняло, лишь отчасти, эмоциональный порыв рогатого супруга Алии.

Но смешивать личную обиду и почитание отношений между народами… Благодаря одному из которых ты вообще на свете живёшь… Бывший полусотник даже не смог сходу подобрать правильных слов ни на одном из языков, которые знал.

Мысленно он тут же успокоил себя следующим: касайся дело его одного — он бы стерпел. Но здесь речь шла о попрании тех правил совместного сосуществования народов под Солнцем, которое спускать нельзя. Окажись на месте Бронкса даже пигалица Мечта — и та б, поди, лезла ногтями к глазам неблагодарного орчины.

Пробормотав известный пассаж о сарае и курятнике, Бронкс ускорился: рука хитрожопого фискала нырнула в ящик рабочего стола и появилась обратно уже с самострелом.

Профессионально прикинув возможности местного оружия, гном ускорился ещё больше: дело пахло не очень. Вовсе не допотопный карамультук, а вполне рабочая многозарядная модель.

Рванув зигзагами к рогатому супругу своей одноразовой, но достаточно близкой, подруги Бронкс на краю сознания считал мгновения до выстрела.

Палец орка начал выбирать пустоту под скобой. Волос. Ещё волос.

Пора.

Холостой щелчок пружины раздался одновременно с невообразимым кульбитом, исполненным Бронксом, изо всех сил стремившимся уйти с линии прицеливания в момент выстрела.

— Ну так сам же и пидарас тупой, — констатировал представитель подгорного народа в адрес недруга в следующий момент.

На слух Бронкс, конечно же, тотчас определил причину холостого срабатывания спуска. Угрозы от этого ствола можно было не опасаться.

Хозяин кабинета, видимо, тоже вспомнил какие-то азы обращения с оружием. Потому что с явной досадой сморщился, уронил на стол бесполезный в краткосрочной перспективе предмет и принялся выбираться из-за стола.

А ещё через некоторое время Бронкс мысленно похвалил себя за предусмотрительно надетые перед входом наручи: противником рогатый супруг Алии оказался нелёгким.

Понятно, что сам орк никогда не воевал и с оружием обращаться не умел — иначе не допустил бы такой залепухи с личным стволом. Но физической силой детина был не обижен и в кулаках толк понимал. На хорошем и весьма профессиональном (даже по армейским меркам Бронкса) уровне.

Может, иначе у них тут налогов не соберёшь? — мелькнуло у бывшего полусотника, когда набежавшие из коридора сотрудники этажа и здания растащили их по разным углам.

Ещё через какое-то время в кабинет, покосившись в сторону вырванной с мясом двери, очень быстро вошёл начальник всего здания (судя по тому, как с ним обращались остальные присутствующие, исключая Бронкса).

— Что произошло? — коротко рявкнул главный орчина, оборачиваясь к удерживаемому дюжиной сильных рук хозяину кабинета.

Тот коротко и сжато выдал, что подвергся немотивированному нападению на собственном рабочем месте. Упирая на какую-то там специальную программу защиты служивых при исполнении какого-то там долга, он настаивал на немедленной кастрации Бронкса, ну либо на его быстром четвертовании. В соответствии с пунктами непонятной реляции.

Бронкс запоздало взволновался, что ему слова и вообще может не достаться. Скажем, он поставил себя на место хозяина кабинета: случись подобное дома, сиречь напади орк на служивого гнома во время несения тем своих обязанностей, и мало бы «гостю» не показалось. Какие бы основания за его поступками не стояли.

— Ай, чего жалеть, — тряхнул головой сам себе представитель подгорного народа, будучи прижимаем к полу.

Голова пребольно въехала носом в паркет.

— Слово и дело! — гаркнул Бронкс, которому, похоже, иначе того слова никто предоставлять не собирался. — Требую гласного разбирательства в соответствии со статьёй первой Соглашения о Дружбе!

— Чего?.. — весьма красноречиво поднял верхнюю губу главный начальник в здании и презрительно осклабился. — Чего-чего? — по нему было видно, что слова гнома всерьёз не приняты и что он стоит твёрдо на стороне подчинённого.

На гнома местный босс смотрел, как на таракана или козявку.

— «Орки и гномы трёх соседствующих провинций с каждой стороны границы клянутся защищать друг друга бестрепетно и беззаветно, до последней капли крови, буде ещё раз нужна в том возникнет. Пока светит Солнце, дует ветер и течёт река Ийили», — не сдаваясь, процитировал по памяти бывший полусотник. — Пункт первый Соглашения. Вон тот хмырь наш с вами уговор лично нарушил! — будучи лишённым любой свободы движения, Бронкс указал на хозяина кабинета глазами.

Расчёт сработал как минимум отчасти.

Будь претензия брошена в сколь-нибудь интимных кулуарах, бабка бы ещё сказала надвое, что дальше.

Сейчас же, при набежавшем количестве народу, слова представителя подгорного народа слышал не один десяток свидетелей.

Досадливо поморщившись, главный в здании поднял руку, требуя тишины и чуть задумавшись. Было видно, что связываться с политическими обвинениями ему явно не хочется (а тут прозвучали именно что они самые).

Бронкс запоздало подумал: там, где фискалы заняты миллионами, в том числе не забывая и себя (судя по обстановке кабинета рогатого), к политическим сложностям должны относиться с опаской. Ибо деньги любят тишину; особенно — те, которые ты от налогов отщипываешь в собственную мошну.

От группы орков отделилась бабка, принимавшая у Бронкса штраф. Подойдя к начальнику, она молча поймала его взгляд, ни слова не говоря.

Выпрямляя при этом спину и будто бы становясь даже на пару дюймов повыше.

— Спасибо, старая, — уязвлённо пробормотал Бронкс, не сказавший старухе даже «до свидания» десять минут тому.

Местную поговорку о соломинке и спине верблюда он уже тоже выучил. Бабуся, кажется, только что выступила именно что в роли такой соломы, разрешившей сомнения начальника в пользу гласного разбирательства.

*********************

Будучи мужем рассудительным, Бронкс по прошествии некоторого времени нехотя допустил про себя, что мог отчасти и погорячиться, бросаясь с кулаками на служивого — вместо подачи на него же официальной жалобы.

В немалой степени его просветлению способствовали ледяные металлические наручники, которыми его пристегнули прямо к трубе отопления в кабинете предполагаемого обидчика.

Смешно, но хозяин кабинета (и по совместительству муж Алии) находился в абсолютно таком же положении. От гнома его отличало лишь то, что прикован он был не к железу, а к дереву.

Если совсем точно, хозяина кабинета пристегнули такими же наручниками к одной из массивных ножек здоровенного стола, поднять который не вышло бы и у трёх орков.

Крышка стола, расположенная горизонтально, сделана была из цельного куска натурального камня, оттого весил тот канцелярский прибор как десяток гномов с орками, взятых вместе.

Главный начальник здания, покорчив недовольные рожи самому себе, всё же с непреклонными требованиями Бронкса в итоге согласился. Отдав коротко какие-то распоряжения на своём языке, с досадой махнул рукой и был таков.

В ожидании уполномоченного на решение резонансного вопроса дознавателя, Бронкс имел достаточно времени, чтобы остыть. К его превеликому удивлению, положение полицейского чина ничуть не отличалось сейчас от его собственного: тот тоже сидел на привязи, не имея возможности пошевелить ничем, кроме пальцев ног.

Наконец, в коридоре раздалась дробь, выбиваемая подозрительно хорошо подковаными каблуками.

Явно недешёвая подошва и усиленная сталь на подковках, это ухо гнома отличило безошибочно.

А затем в отсутствующие на месте двери (приставленные к стенке кабинета вместе со свисающими с них щепками и ошмётками) вошла фемина в форме старшего офицера судейских.

Бронкс непроизвольно почувствовал, что при появлении этой орчанки у него изо рта закапала слюна, которая вот-вот превратится в полноводную реку и уже почти стекает на ворот рубахи.

— Представляю муниципальный суд, старшая офицер Макпал, — холодно и отстраненно отрекомендовалось судейская обоим задержанным.

Справедливое злорадство гнома весьма согревал тот факт, что муж теперь уже бывшей подруги пребывал в гораздо более унизительном положении: находясь в собственном кабинете, при исполнении, он вынужден будет сейчас давать объяснения по поводу того ущерба, который нанес отношениям народов собственными руками.

Орчанка имела около шести футов росту, декольте в точности как у Нургуль, длинные ноги и весьма говорящий взгляд.

В следующий момент в её руках появился стандартный артефакт, позволяющий понять, правду ли говорит допрашиваемый.

— Девять дюймов! — торопливо выпалил гном, лично проверяя калибровку приспособления.

Артефакт безразлично полыхнул зелёным.

— Работает, — уважительно сообщил Бронкс насмешливо посмотревшей на него орчанке, имея ввиду технику.

У него уже нестерпимо вертелся на языке один вопрос, который, однако же, задавать надо было исключительно наедине.

Если чуть подправить причёску, сменить одежду и представить чуть иную мимику — вместо офицера Макпал на Бронкса сейчас бы смотрела Нургуль.

«Как будто близнецы», — уверенно отметил он про себя. «Хотя и явно нет, но похожи весьма».

— Ч-чёрт, и ведь не будешь спрашивать, есть ли у тебя родинка на правой сиське, — непроизвольно пробормотал себе под нос Бронкс, под удивлённо взметнувшиеся вверх брови чиновницы.

Таращась в её декольте сверх всяких приличий и с шумом втягивая показавшуюся изо рта слюну.

Глава 17

— Удивил до полного изумления. — Вежливо кивнула в ответ старшая офицер Макпал с абсолютно спокойным лицом. — Даже стесняюсь спросить, коротконогий; а что тебе до моих сисек? И какое они имеют отношение к предмету разбирательства?

— Насчёт коротконогого — это только что было обидно, — насупился Бронкс. — Мы с этим, — гном указал глазами на хозяина кабинета, — как раз из-за дискриминации и схлестнулись. Теперь и ты туда же, а ещё слуга Юстиции…

— Я бы, конечно, могла поспорить, кто из нас чей слуга. Но, пожалуй, не буду смущать собственных сограждан… — в точности копируя манеру Бронкса бормотать себе под нос, тихо выдала орчанка.

Воровато оглядываясь назад, на офицера Ёра, который изо всех сил изображал бестрепетность вкупе с решительностью и демонстративно смотрел мимо неё.

— Мальчик, когда начинаешь играть во взрослые игры со взрослыми девочками, будь готов и к ответным щелчкам по носу, — уже громче и на первый взгляд даже доброжелательно продолжила судейская.

— Не мальчик давно, — абсолютно рефлекторно попытался приосаниться Бронкс, что в положении прикованного к батарее получалось плохо. — В любом случае, тебя на десяток годов постарше буду!

— Ух ты. — Чуть удивилась орчанка, затем моментально сообразила. — Бороду сбрил!.. ладно, насчёт коротконогого. Не подумай, что ущемляю тебя по причине принадлежности к иному народу. Наоборот: я тут исключительно затем, чтобы разобраться в случившемся. И, если надо, вынести самый суровый приговор твоим обидчикам. Могу, кстати, позволить тебе лично исполнить его, своей рукой. — Макпал демонстративно вытянула на руке артефакт, сияющий зелёным. — Орк-ленд свято чтёт Договор о дружбе с вами; и любой из гномов здесь может чувствовать, как у себя дома. Слово. — Говорила она столь торжественно, что представителю подгорного народа стало даже где-то неловко.

Бывший десятник благоразумно удержался и от тех замечаний, что дома к нему, по причине банальной драки в фискальной службе, фемина с такими сиськами и почти генеральским рангом разбираться б не поспешила. Ещё и с артефактом правды наперевес… работа последнего ибо на месяца вперёд расписана. По более важным случаям, как правило.

Попутно, удержался он и от едких замечаний на тему того, что декларации в жизни очень часто расходятся с их имплементациями. На последнее, впрочем, на земле орков лично ему жаловаться было грех.

— Чтоб снять все вопросы. — Макпал подошла к гному и присела на корточки перед ним, чтоб уравнять их положение хоть как-то и не глядеть сверху вниз. — Если тебе так будет понятнее, давай объясню на примере. Мне всегда было интересно… А если женщины начнут вести себя как мужики: пытаться обнять, потрогать, полапать, нести ахинею?

— Что за ахинея? — моментально оживился Бронкс, попутно пытаясь выпрямить спину и заглянуть в декольте судейской как можно глубже. — Да есть ли там родинка? — пробормотал он еле слышно, закусив губу. — Ч-чёрт, не видно…

— Ахинея примерно такая, — вежливо ответила орчанка, не меняя положения и тактично не замечая поползновений представителя подгорного народа. — «Оу, ты такой секси!», «Оу, как я тебя хочу!», «Не трать жизнь даром — надо кутить на всю катушку!», «Поехали пить пиво!», «А как ты любишь…?!», «А любимая поза…?..», «Где работаешь и в каком районе живешь?!» и тому подобное.

— Ты умная. — Выдал гном через четверть минуты полного молчания, даже оторвавшись взглядом от попыток установить наличие родинки на молочных железах Макпал. — Почему-то сразу возникает ощущение дискомфорта и агрессии с твоей стороны. Справедливости ради: полностью мой ответ может измениться в зависимости от того, какая фемина такие слова говорит.

— Я тебя умоляю! — фыркнула орчанка, всовывая артефакт мало не под нос гному.

Тот горел оранжевым, очень близко к красному.

— Меня обманешь. А его — нет, — она красноречиво похлопала ресницами. — Ради чистоты эксперимента, вспомни вот самый последний раз, когда любая девица домогалась тебя настойчиво. Сильно оно тебе понравилось? Хотелось бы бесконечного продолжения?

— Да не особо. — Моментально вспотел Бронкс, отчего-то припоминая Арман. — Спаси Создатель… — он хотел осенить себя ритуальным жестом, но прикованные к батарее руки автоматически пресекли эту попытку.

— Вот. — Назидательно кивнула судейская, выпрямляясь. — Оттого о коротконогом я упомянула исключительно в демонстративных целях. Клянусь, не имею ничего против тебя ни лично, ни по роду занятий. — Артефакт полыхнул ярким зелёным цветом. — Рассказывай давай, что у вас тут произошло.

Макпал огляделась по сторонам, поморщилась в сторону приставленной к стенке и вырванной с мясом двери и решительно направилась к креслу хозяина кабинета.

— Эй, гном, я к тебе обратилась! — удивлённо и требовательно возвестила она уже из-за стола, на который моментально водрузила обутые в короткие сапожки ноги.

— Да я уже и не знаю. — Хмуро признался Бронкс.

Думать быстро он умел. Именно сейчас бывший полусотник явственно представил: ну попросит он голову чиновника, или просто выгнать того. Или ещё что.

Ну дадут ему голову — причём, как сказала Макпал, самому и отрубить предложат.

Как-то неправильно получается. Мужик свою жену с другим застал, а тот ему потом ещё, после всего…

— Не то чтоб я не верил или напротив верил во всеобщую справедливость, но от показаний отказываюсь. — Решительно заявил Бронкс, взвесив все за и против.

— Сосед, здесь не игры и не шутки! — изобразила удивление девица. — Если правда то, в чём ты его обвинил, это очень серьёзный момент! — Макпал небрежно кивнула на скорчившегося внизу под ней соплеменника. — Ты, кстати, заметил, что я ему вообще и слова-то не даю?

— То, о чём я сказал, имело место. Но сейчас я понимаю, отчего так произошло, — выдал кусочек правды Бронкс.

Который имел достаточно богатый опыт общения со всякого рода дознавателями и прекрасно знал: чем меньше говоришь — тем лучше для тебя итоге.

— Ну мне что, дополнительно тебя уговаривать? — словно бы огорчилась орчанка. — Чтоб ты не ломался, аки отрок? Давай сразу на места всё расставим. Я здесь за правдой и без неё я не уйду. Ибо у каждого своя работа, согласен?

Дождавшись унылого и подтверждающего кивка от гнома, орчанка убрала занудную мину с лица и весело продолжила:

— Или мне что, и правда тебе сиськи свои показывать? Чтоб ты свой язык-то из жопы наконец вытащил и всё же высказался, что имел ввиду? — Она делано задумалась. — Или вон, его начать опрашивать? Тоже с сиськами перед носом, прямо перед тобой? Тем более, я с ним одного народа…

— У него короткая пипирка, пять дюймов! — против воли вылетело у Бронкса.

Когда выпуклости Макпал качнулись оттого, что она наклонилась будто бы в сторону Ёра.

— Заня-я-ятно, — озадачилась орчанка, ибо артефакт полыхнул столь насыщенным зелёным цветом, что даже в глазах резануло. — Теперь уж точно боюсь дальше спрашивать… — Она ошарашено переводила взгляд с одного мужа на второго ещё несколько мгновений.

— Это не то, что ты подумала..! — попытался вскочить Бронкс, но был мгновенно усмирён наручниками.

— А я смогу данные сейчас показания использовать в одном гражданском судебном заседании? — неожиданно пришёл на помощь гному наверняка нечистоплотный фискал, хищно глядящий на артефакт и усиленно что-то соображающий.

Судя по недюжинной работе мысли на его лице.

— Предполагаемая тема того заседания? — хмуро уточнила орчанка, облеченная, видимо, ещё большей властью, чем хозяин кабинета.

— А бракоразводный процесс, — услужливо подсказал орк, пытаясь склонить голову так, чтоб поймать взгляд весьма аппетитной дознавательницы. — Я из Младшего жуза, она из Старшего. В случае доказанного факта её супружеской неверности, они вернут мне калым по решению суда. А совместное имущество разделу по такой статье не подлежит, — продолжил демонстрировать хорошее знание Уложения о браке чиновник.

В этом месте гнома посетили обоснованные сомнения насчёт искренности чувств хозяина кабинета к собственной супруге. Как-то не особо вязался сейчас его тон с терзаниями по любимому спутнику жизни.

В течение следующей пары минут, Бронкс всерьёз усомнился в точности собственных представлений о мироустройстве.

— Какова ваша трактовка событий? — холодно и бесстрастно обратилась обладательница судейского мундира к хозяину кабинета.

Вроде, говорила она на вы и уважительно, но приязнью её речь и не пахла. Демонстрируемая ею дистанция была столь разительна, что гном даже чуть посочувствовал орку: с ним самим Макпал была не в пример приветливее.

Это было непонятно. Всё-таки орк имел ранг служащего и на определенные преимущества во время разбирательства мог рассчитывать. Если переложить ситуацию на гномьи реалии.

— Застал этого со своей женой в неурочное время, — хмуро поведал хозяин кабинета под мигающий зелёным огоньком артефакт, что свидетельствовало о чистой правде сказанного. — Подрались в моём же доме, — об окончании того противостояния допрашиваемый благоразумно умолчал, видимо, чтобы не становиться посмешищем в глазах соплеменников. — Теперь вот думаю, что он пришёл будущих бастардов делить: какие дети в будущем ему отойдут, а какие мне. — Хмуро завершил короткое повествование фискал.

— Имеются ли между вами и ним, — короткий кивок орчанки в сторону Бронкса, — ещё какие угодно дела, прямые или косвенные? Из которых может проистекать какой угодно другой конфликт, иной природы? — Тут судейская чуть подумала и добавила, продолжая коситься на артефакт. — Есть ли еще что-то, кроме женщины, между вами?

— Нет! — Уверенно выдохнул oрк, явно чуть удивляясь при этом. — Что у меня с ним ещё может быть общего?! Ну, разве что, мой приказ по тройному штрафу, снимаемому с гномов… Это было полностью моё решение, в здравом уме и твёрдой памяти.

Артефакт моргнул оранжевым.

— Я не должен был отдавать такого приказа. — Завершил Ёр под уже зеленеющий огонёк.

— Хм, заня-ятно, — Макпал покрутила локон на пальце. — Даже и не знаю, что сказать…

— Я ненавижу его, — твёрдо продолжил орк, кивая в сторону Бронкса. — Но не имею ничего ни против Договора, ни против их народа.

Бронкс мог бы многое сказать в этот момент о неприятных последствиях выбора неточных объектов для ненависти. И посоветовать вначале разобраться с супругой.

Но болтание языком в подобном разбирательстве было много ниже его достоинства, по целому ряду причин. Оттого он предсказуемо промолчал.

Макпал ненадолго погрузилась в себя.

Через минуту она громко крикнула что-то на своём языке; прибежавшие из коридора чиновники мгновенно освободили Бронкса от батареи, а Ера — от стола.

— Я сейчас не готова вынести решение о возвращении тебе переплаченной суммы штрафа. — Уверенно выдала девица, твёрдо и длинно глядя на Бронкса. — Обязательств потенциальных в твой адрес с державы пока тоже не снимаю.

Бронкс вздохнул и мысленно попрощался с денежками, которые на мгновение посчитал уже возвращёнными. Всем известно: если у любого государства есть в твой адрес финансовые обязательства, ты лучше о них забудь сразу. Ибо устройство ниппеля любому гному объяснять не надо.

Впрочем, в самой короткой перспективе, один положительный момент всё же имелся. Во внешне бесстрастном и беспристрастном взгляде судейской чиновницы, а также в колыхающемся в такт её дыханию более чем достойном декольте, он явственно заметил тщательно скрываемую матовую поволоку.

Декольте, кстати, если верить собственному намётанному глазу, было превосходным и в размерах, и наощупь (хотя, в голове сидел занозой и не хотел уходить вопрос родинки в том же месте, что и у Нургуль).

— Один момент ещё. — Словно спохватилась девица. — Мои сиськи как-то связаны с этим вашим делом? Или это исключительно твоя личная инициатива?

Кому другому, может, такой взгляд молодой орчанки ничего и не говорил. Бронкс же, с высоты опыта и рода занятий, чудесно видел: самкой и женщиной судейская была гораздо больше, чем государственным чиновником.

— Я отказываюсь давать показания при нём, — твердо выпалил гном, мгновенно сориентировавшись в обстановке. — Требую предварительного разбирательства наедине!

Вообще-то, он собирался как раз намекнуть, что хотел бы задать вопросы. Но его величество провидение снова пришло на выручку, не дожидаясь просьб.

Высокая орчанка, чьи формы сделали бы честь даже принцессе тёмных эльфов, снова кивнула в ответ и повторно свистнула в коридор, указывая вбежавшей страже взглядом на Бронкса:

— Освободить и перевести в соседний кабинет! Освободить сам тот кабинет! С этажа всех убрать! Охранять снаружи в конце коридора!

— Чудны дела твои, Создатель, — пробормотал гном на родном языке, здесь никем не понимаемом.

Его и в самом деле тут же перевели в соседнее помещение, куда сразу за ним вошла и чиновница.

Лет двадцать пять — двадцать семь, безошибочно определил про себя Бронкс. Из явно небедной семьи, потому и отучилась в хорошем университете, и должность пристойную купить денег у родителей хватило.

Вслух же он произнёс, напоминая:

— Покажи сиськи!

Воспользовавшись секундным замешательством девушки и мелькнувшей в её взгляде непонятной искрой, он мгновенно подскочил к ней и распахнул на ней форменную куртку, едва не обрывая пуговицы.

— Оу-оу, полегче, полегче! — озадаченно подняла бровь Макпал, назад, впрочем, не отшатываясь.

Гном тем временем разодрал на ней тот самый предмет женского белья, который удерживает молочные железы внутри рубашки и не даёт им вывалиться наружу, окажись они столь достойными, как те, что были перед ним.

— Вот! — торжествующе возвестил Бронкс, втыкая палец в искомое.

Родинка, правда, обнаружилась на полдюйма ближе к соску.

— Родинка есть. Но ты — не она, — констатировал он.

— Тебе не говорили, что сравнения женщин между собой могут случаться весьма невовремя? И могут даже укорачивать жизненный путь смельчака? — насмешливо фыркнула чиновница. — Это всё, чего ты хотел?

Кажется, двойственность ситуации её ничуть не парила.

— Не всё, — с жаром выдохнул Бронкс, впиваясь в губы собеседницы.

Для последнего, правда, ему пришлось проявить чудеса ловкости, пододвигая по полу ногой себе под ноги небольшую подставочку: здесь, в этой комнате, она явно служила для сушки ботинок зимой перед камином.

Без этой подставочки, Бронкс и не знал бы, как дотянуться до губ незнакомки. Хоть подпрыгивай.

Глава 18

— А ты точно не шпион какой-нибудь? — якобы спохватившись, спросила Макпал минут через десять, собирая по помещению разбросанные части своего гардероба.

— Да Бог с тобой! Нет! — уверенно выпалил гном, помогая орчанке одеться.

К сожалению, часть её одежды для дальнейшего использования уже не годилась.

К счастью, это относилось только к нижнему белью.

— Ай, ладно, и так сойдёт, — заключила девица, застегивая форменную рубаху на груди прямо на голое тело (и игнорируя разорванную верхнюю часть нижнего белья, не дававшую упругим и большим молочным железам выпрыгивать за пределы тесных пуговиц рубашки при порывистых движениях). — Авось, драться сегодня ни с кем не придётся, — добавила она, с сомнением оглядывая норовящие выпрыгнуть из одежды полушария в зеркало.

Кстати, от Бронкса не укрылось: в тот момент, когда он отвечал на каверзный вопрос, не шпион ли он, орчанка автоматически следила за показаниями артефакта.

Вспыхнувшей зелёный огонёк подтвердил: против основ государства и города конкретно этот гном ничего не замышлял. Значит, теперь можно было поговорить и о более приземленных вещах.

— А с чего ты вообще на него кинулся? Ещё и в его кабинете? — пройдя вдоль меблированной стены типового помещения, Макпал безошибочно раскрыла дверцу, за которой находились миниатюрная жаровня, маленький кофейник, небольшой заварной чайник и прочие припасы (чтоб исстрадавшиеся офицеры могли испить чаю и кофе, не выходя из служебного здания). — Ладно, меня прислали разбираться… А если б тебе так не свезло? Впрочем, твой пассаж с объявлением прилюдно о порушенном договоре был хорошим тактическим решением, — признала она.

— Спасибо всем богам, — быстро согласился Бронкс, обнимая фемину сзади, прижимаясь к ней и возлагая ладони на её выпирающие спереди сквозь рубашку полушария. — Действительно повезло.

— Почему ты просто жалобу не подал?! — Макпал в ответ на прикосновения развернулась, обняла ответно нового знакомого, утыкая его носом себе чуть повыше живота. — Ты ж не дикий. Как работает закон, должен знать. А если б орк у вас в земле таким же образом правду искать пошёл? И попутно, второй вопрос. Зачем ты высматривал у меня родинку и где это ты уже успел переведаться с моей сестрицей? Было что-то с ней? Как она там?

Абсолютно закономерный и вполне ожидаемый вопрос красавицы, как ни парадоксально, при всей своей очевидности запустил сразу несколько цепочек событий. События эти не видны были даже вооружённым глазом, поскольку происходили скорее в планах нематериальных. Результатов, однако, это не отменяло.

— Ай, что-то чаю не хочется, и кофе тоже не хочется, — невпопад выдал Бронкс.

Артефакт орчанки моментально полыхнул красным.

— Тут-то зачем врёшь? — неподдельно изумилась Макпал, хлопотавшая над заварником и успевавшая при этом поглядывать по сторонам. — Ты же меня за дуру не держишь? И когда ты пялиться на меня так стал, и дальше…

Сказать по правде, душевные порывы случались у Бронкса и ранее. Далеко не все из них были целесообразны. Ещё меньшее количество он мог вспомнить затем с благодарностью, особенно когда трезвел…

Случались в результате таких вот необъяснимых душевных устремлений и совсем непотребные вещи (и было их совсем немало).

Именно такой необъяснимый зов сердца посетил Бронкса прямо сейчас, вызывая мало не зуд во всем теле. Надо сказать, за свою жизнь он научился бороться много с чем, но только не побеждать устремления собственной души.

Беда данной несложной ситуации состояла в том, что он никогда не врал в ответах на прямые вопросы своим женщинам. Он мог не сказать, мог увести разговор в другую сторону, мог заявить в лоб: эту тему мы обсуждать не будем.

Мог даже невежливо промолчать.

Не мог только обмануть.

Вернее, соврать-то он мог, но всю жизнь отказывался это делать; потому что мужчина, врущий своей женщине, по его разумению, ногтя ломаного не стоил. То, что женщина была случайная и на один раз, ничего в его правилах не меняло.

В данный момент его незыблемый принцип совпадал с тем, что сама Макпал назвала бы оперативной обстановкой: Бронкс уже не раз отметил за последние четверть часа, что орчанка, задавая абсолютно любой вопрос, даже в процессе… к-хм… этого самого постоянно и машинально смотрела на артефакт, проверяя, правду ли ей отвечают.

По разумению Бронкса, с её стороны было глупо проверять его правдивость так часто, особенно в ситуации, когда она спрашивает его, хочет ли он так, или иначе (особенно когда речь шла о вполне определённых и деликатных физических упражнениях, когда ему и разницы то особой не было, кто из них сверху).

Однако, если даже вопрос насчёт чая не остался без внимания подруги к цвету судейского артефакта, то, начни Бронкс сейчас сочинять небылицы о незнакомстве с Нургуль, это тем более станет очевидным в ту же секунду.

Обманывать, получается, было нельзя, и сразу по двум причинам.

Говорить правду тоже было нельзя, но уже потому, что что в действиях Нургуль явно сквозила какая-то тайна. И тайна эта, судя по ранениям самой Нургуль, могла быть вовсе не так уж безопасна.

Выход, однако, существовал. Бывалый гном поступил так, как велит опыт одного интересного народа хуманов, состоявших, возможно, с гномами в дальнем родстве (но тут неточно).

На вопрос девушки он ответил своим вопросом:

— Слушай, а ты замуж за меня пошла бы?

Собственно говоря, именно этот вопрос и был следствием его душевного порыва, логических оснований для которого он никак не находил.

Сказать, чтобы Макпал была красива, было бы правдой. Но не она первая, не она и последняя. А женитьба и последующий брак, да ещё и с дочерью достаточно строгого кочевого народа — это однозначно равнялось добровольному отказу от какой бы то ни было мужской свободы вообще. Если верить личному опыту Бронкса, дочери народа орков могли позволить себе достаточно немало, даже будучи уже замужем. Но ничего подобного из этого они не позволяли собственным мужьям, по крайней мере, добровольно.

— У-у-у, как у нас всё запущено, — ухмыльнулась уголком рта дочь Степного народа и сверкнула необычайно мудрым взглядом, которого Бронкс у неё до сего момента не замечал. — Будем играть в вопросы? — проницательно спросила она. Не дожидаясь, правда, ответа тут же продолжила. — А знаешь, чего ни в коем случае не стоит делать с женщиной из орков?

— Откуда бы? — закономерно удивился Бронкс. — Ваш брат, вернее, ваша сестра раскрывать душу обычно не торопится. Несмотря на нормальные, казалось бы, отношения, меня часто не покидает ощущение, что вы всегда себе на уме.

— Мы просто часто не говорим вслух всего того, что думаем, — вздохнула Макпал, разливая чай в две пиалы. — Итак, по порядку. Нет, замуж я бы за тебя не вышла, ни при каких обстоятельствах. Скорее всего. Даже встречаться второй раз бы не факт, что стала. — Она подняла глаза на своего нового знакомого, беззвучно открыла и закрыла рот пару раз, словно порываясь что-то сказать, но в последнюю секунду от этого удерживаясь.

На Бронкса внезапно накатила такая волна обиды, необъяснимой с точки зрения разума, что он моментально покраснел, насупился и в две минуты выложил всё без утайки.

Было в его рассказе и о постоянных неудачах на поприще женитьбы: те красавицы, которым он готов был сделать такое предложение, никогда не встречались с ним повторно. Вот как сейчас сказала сама Макпал.

Добавил он ей и о продажном и вороватом муниципалитете, куда ни единого медяка налогами не собирался платить за всё время своей работы и пребывания в городе.

— Поклянись, что никому не расскажешь? — в довершение истории Бронкс требовательно сжал твёрдые и такие манящие ягодицы орчанки ладонями.

— Клянусь. — Ровно ответила та, указывая глазами на зелёный огонёк артефакта.

— Если та, кого ты называешь сестрой, и есть та девица, которую я зашивал… — а далее он без утайки рассказал историю лечения Нургуль у себя на дому, не называя её на всякий случай по имени. — Вы с ней как близнецы. — Завершил он. — Я потому на тебя и накинулся… что ты, как она.

— М-да. Умеешь ты лишнего не сказать, — язвительно отметила судейская. — И молвит именно то, что девичьему нежному сердцу как раз более всего услышать хочется. Прямо до слёз… — а затем орчанка отчего-то совсем некуртуазно заржала.

Хотя до гном дошло, что сравнивать фемин не стоит ни в коем случае.

Бронкс сокрушенно кивнул в ответ, раздумывая о том, что будет дальше.

Он уже понял, что его новая знакомая старательно разделяет служебный долг и личное удовольствие.

Из её привычки постоянно пользоваться артефактом (и ещё из кое-каких деталей) он сделал надлежащие выводы.

— А список рун с её артефакта у тебя случайно не с собой? — подняла зачем-то вопросительно правую бровь Макпал. Затем, подумав, добавила, демонстративно вытягивая перед собой горящий зелёным артефакт. — Клянусь, что желаю ей только добра, состою с ней в кровном родстве и отношусь и к ней, и к тебе тепло и по-родственному.

Вместо ответа, Бронкс пошарил рукой в одном из карманов куртки, после чего молча протянул магическую копию подруге. Та пробежала взглядом по документу, задумчиво присвистнула и изрекла:

— Начнём издалека. Ну, замуж за тебя ни одна орчанка не выйдет не потому что ты плохой, а вовсе даже напротив. Потому, что очень хороший. А быть в роли комнатной собачки ты не сможешь… альтернативой будет отказ от любых отношений твоей супруги со своей роднёй, что для женщин моего племени немыслимо. Понимаешь слово «альтернатива»?

Бронкс молча кивнул.

— Если надо, объясню потом подробнее, почему так… — тут же продолжила новая подруга.

По мере её слов, глаза гнома открывались шире, а челюсть опускалось всё ближе к полу. Он даже вдохнул было побольше воздуха, чтобы задать вертевшийся на языке вопрос, но Макпал перебила его:

— А ещё, возможно, горд ждут проблемы, — в этом месте она потрясла в воздухе списком. — Ну или, может быть, не столько город, сколько некоторые фамилии. Как назло, правящие…

— Шёл сюда в поисках ответов на свои вопросы, — честно признался Бронкс, с удовлетворением отмечая вспыхнувший зелёным артефакт. — А после этих твоих слов вопросов меньше не стало. Только новые добавились. Почему вы так похожи с ней? Вижу, что не близнецы. Но походи именно как будто они.

— Язык за зубами держать умеешь? — орчанка нависла над сидящим на низком диванчике гномом, уперлась своими ладонями ему в колени, а почти вывалившимися из тесной рубахи полушариями сверкнула у него перед глазами.

— В моей работе без этого никак, — веско ответил Бронкс. — Ювелир ибо.

— Тогда сейчас в кабак в один пойдём, поужинаем и пообщаемся. Там тебя на путь истинный и наставлю, — как-то слишком мудро и не по годам веско уронила фемина, которая явно была лет на десять моложе своего собеседника. — На кабак-то хоть у тебя деньги остались? Или мне к себе зайти, свои взять? Штраф переплаченный казна вернёт, обещаю. Но на это до пары недель уходит.

— Ради такой оказии, средства найдутся, — уверенно и даже с некоторым ожесточением кивнул Бронкс, возлагая свои ладони на немалые полушария подруги, потому что бороться с подступившим в очередной раз желанием сил не было.

На задворках сознания теплилась мысль: хорошо, что повод разоблачиться подвернулся. Заначку из кармашка на трусах можно достать будет незаметно, когда придёт время одеваться. Да в штаны тут же переложить, чтоб в кабаке при всех не позориться.

Глава 19

— Знаешь, а меня женщины раньше в кабаки не приглашали, — задумчиво заметил гном, едва поспевая за орчанкой по улице. — Так непривычно… — нехотя признался он.

— Если причина твоей неловкости — твои временные материальные трудности, только намекни, — хохотнула подруга. — Могу взять за повод.

— За что-что ты меня можешь взять? — мгновенно забеспокоился гном, почуяв, что ввиду имеется совсем не то, что он сейчас понял.

— Это прямой перевод c нашего языка, — поморщилась Макпал. — Наверное, на всеобщем будет правильнее сказать «взять на буксир». Ну знаешь, есть самодвижущиеся повозки в столице? Вот когда к такой сзади телегу прицепить, из которой лошадь выпрягли…

— Понял, понял, — поспешно закивал гном. — Нет, буксира не надо. Не дожил ещё пока до такого, чтоб бабы за меня да в кабаках платили, — пробормотал он уже гораздо тише, гордясь собственной принципиальностью. — Слушай, а тебе за меня ничего не будет? Я ж поди, какой-никакой, нарушитель? А ты меня — по ресторациям, ещё и в сопровождении такой фемины? — находясь в кильватере своей более длинноногой подруги, Бронкс изо всех сил старался не отстать от неё, отчего то и дело упирался в упругие и стройные ягодицы орчанки.

Видя явные затруднения своего спутника на ниве быстрой ходьбы, дочь Степного народа тактично сбавила шаг и, чуть скособочившись вправо, прихватила своего спутника под руку.

— А что ты вообще знаешь о функциях юстиции? — ухмыльнулась каким-то своим мыслям она.

— Да что там знать-то, — бывало отмахнулся гном на ходу. — Вначале надо найти того, с которого есть, что взять. — Веско продолжил он. — Затем надобно подвести какую-нибудь заумную подоплеку под его неправедность. Ну а после можно уже и все его денежки себе заграбастать, — он победоносно глядел на свою спутницу, явно гордясь собственными опытом и сообразительностью, которые позволяли ему на равных вести беседу с целой выпускницей наверняка не последнего в мире университета. — Только вот ты себя сейчас ведёшь совсем не как наши судейские или прокурорские, — запоздало спохватился он.

После этого заявления орчанка от неожиданности запнулась каблуками своих щегольских сапожек о мостовую, но тут же выправилась. Благо, мускулистая рука привыкшего к физической работе представителя подгорного народа моментально поддержала её под локоть, а вторая ладонь спутника тут же обхватила её за талию, удерживая на ногах и не давая упасть.

По случайному совпадению, невольными свидетелями этого абсолютно незначительного происшествия стали двое орков, шагавших навстречу.

— Ты смотри, они уже вон и баб наших лапают, — неприязненно уронил тот из них, что был повыше.

— Вконец оборзели, твари, — сдержанно кивнул ему спутник, обращая внимания на Бронкса не более, чем на случайного таракана, случись тот вдруг на его пути.

Сам Бронкс моментально покраснел и насупился. Если бы он шагал один, он бы, скорее всего, не обратил и толики внимания на злословие абсолютно случайных прохожих, коих он видел первый и последний раз в своей жизни.

Сейчас же его под руку держала одна из самых прекрасных фемин, которые только возможны на свете. Спустить ремарку наглеца на тормозах в такой ситуации было решительно невозможно.

Уверенно остановившись, он задвинул судейскую чиновницу себе за спину, а сам обратился к смутьянам:

— Эй, неуважаемые! Оно ведь, если много гудеть на улице, то и зубы с места могут тронуться! Как тот паровик с вокзала.

Тот орк, что ростом был пониже, лишь презрительно сплюнул в ответ, уделив гному ровно половину мига своего внимания и пошагал было дальше.

Его тут же придержал за руку более высокий товарищ, который оборотился в этот момент гному:

— А ты что, пришлый? На моей же земле, да меня же вежеству учить решил?

Внешне голос здоровяка был абсолютно спокоен, а глаза смотрели бестрепетно. Будь Бронкс чуть менее опытен или чуть более молод, он бы тут же ответил утвердительно. Но Бронкс, несмотря на более мелкий рост (и, соответственно, более молодую внешность), годами собеседника был никак не моложе, а опытом, возможно, даже превосходил.

— С чего мне тебя учить? Мне оно не по чину, не по нраву и не по праву. — Моментально подстроился под ситуацию представитель подгорного народа, которому сейчас деликатно (или наоборот неделикатно) указывали на его положение.

— Могу лишь скромно, в меру сил своих ограниченных, раз и навсегда тебе растолковать: чего в этой жизни лучше лишний раз не делать, а чего — вообще делать никак не следует. — Глаза Бронкса полыхнули тем опасным огнём, который много лет назад периодически видели те, кому довелось служить с ним вместе в одной армии.

Но было это давно, совсем в другой стране; и стоявший напротив гражданин Орк-ленда к числу бывших сослуживцев гнома явно не принадлежал.

Не известно, чем бы закончился этот абсолютно рядовой момент, потому что орки были при родовых церемониальных кинжалах. А у Бронкса из всего возможного арсенала были только кулаки, знания вызубренных напамять уставов, несгибаемая воля к победе и надлежащий моральный дух.

Ситуацию мгновенно разрядила Макпал.

Сделав шаг из-за спины своего невысокого спутника, она тут же задвинула уже его за спину себе. После чего, внешне будто бы улыбаясь, дочь Степного народа выдала каждому из своих соплеменников по короткой фразе на родном языке.

Те, моментально стушевавшись, коротко кивнули и, не оборачиваясь, пошагали дальше.

— Спасибо, конечно, — чуть ошарашенный Бронкс вышел из-за спины подруги. — Но я бы и сам справился.

— Типичный мужской взгляд на вещи, — как ни в чём ни бывало хохотнула Макпал, вновь перехватывая гнома под руку и увлекая его дальше по тротуару. — Ну, давай подумаем вместе на два шага вперёд. Я хотела с мужчиной, который мне нравится, пойти отужинать. Допустим, я бы промолчала сейчас — а вы б полезли драться друг с другом, как и собирались. Допустим даже, ты бы их победил! — тут она незаметно скосила глаза на лицо Бронкса, весело улыбаясь при этом.

— Непременно победил бы, причём обоих, — недовольно закивал головой Бронкс.

Не продолжая ту мысль, что синяками сейчас мог бы и не отделаться.

Один или два прокола кинжалами можно было в сутолоке и пропустить (тем более что противники были длиннорукие, высокие и по тротуару топали парой). В этом случае, возможно, дальнейший отдых в ресторации смысла бы уже не имел — поскольку изо всех сил пришлось бы нестись в лечебницу, и это если бы ноги еще ходили.

А ведь был и второй вариант: что довелось бы лежать на мостовой и молить всех богов, чтобы ниспослали помощь в лице умеющего зашивать дыры целителя как можно скорее, пока кровью не истек.

— Бронкс, а что мне делать всё это время, пока вы отношения выясняете? — мягко улыбнулась его более молодая, но, кажется, никак не менее мудрая спутница. — Я — слабая женщина. Я кушать хочу! Я с работы на время сбежала лишь затем, чтобы толику удовольствия от вечера поиметь, а не нервничать или переживать по поводу происходящего!

Ни внешний вид орчанки, ни сила, с которой она стискивала бицепс Бронкса, со словами её, разумеется, не вязались. Но общий посыл гном, конечно же, уловил.

— Спасибо за всё, — неохотно признал он правоту своей спутницы. — Слушай, так ты хотела объяснить, но не успела! Тебе ничего не будет за то, что ты мало не с арестантом вместе по кабакам пошла?!

— У служителей богини правосудия есть свои небольшие возможности, как трактовать ту или иную ситуацию, — тихонько промурлыкала орчанка на ухо гному, для чего ей пришлось наклоняться и нависать над ним. — И начать с того, разлюбезный Бронкс, что в своём мнении о функциях юстиции ты совсем немножко ошибаешься, — Макпал отчеркнула в воздухе кончик ногтя второго пальца ногтем же первого. — Если верить действующему своду законов, то у юстиции не одна, как ты заметил, а две, или даже три функции.

— Это какие же ещё? — тут же заинтересовался гном, прикидывая, чего ещё об этой жизни он не знает.

— Если обобщать, ты упомянул одну лишь пенитенциарную функцию. Ну, говоря по-простому, что проштрафившегося воришку нужно наказать. Чтобы в следующий раз он хорошенько подумал — воровать ещё раз? Или всё же найти способ заработать иным путём?

Гном с благодарностью кивнул: без пояснения, значение мудрёного слова «пени…» было непонятным. Переспрашивать же, демонстрируя собственное невежество в узком и непрофильном вопросе, ему не позволяла мужская гордость.

— А ещё есть воспитательная функция юстиции, — продолжила пояснение Макпал. — Предполагается: если судейский чиновник наставит хотя бы одного грешника на путь истинный; да добрым и искренним словом, а не из-под палки!.. то вторую функцию юстиции, которая воспитательная, этот чиновник выполнит наилучшим образом, — весёлый и озорной взгляд орчанки никак не соответствовал серьёзности излагаемых ею же концепций.

— Уже боюсь спрашивать, какая третья функция у этой вашей юстиции, — поёжился гном от неожиданно открывшейся реальности. — Знаешь, мне с этой вашей второй функцией за три с половиной десятка лет сталкиваться что-то не приходилось, — вынуждено признал он, не собираясь таить от спутницы того, о чём думает.

— А всё когда-нибудь случается в первый раз, — звонко захохотала дочь Степного народа, аккуратно и бережно подхватывая своего спутника подмышки и переставляя его через большую лужу, перед которой гном остановился, замешкавшись. — Считай, что только что вот столкнулся. В моём лице.

Сама она была в кожаных сапожках, надежно прикрывавших её ногу до самого колена (плюс ещё каблуки на них).

Гном же был одет в шикарные бархатные туфли с золотыми пряжками, в которых топать по колено в воде было бы не совсем удобно.

Ну и, колени Бронкса начинались гораздо ближе к земле, чем они же у орчанки…

— А третья функция юстиции вытекает из первых двух, — подытожила судейская чиновница, подводя спутника к ресторации. — Она, по правде сказать, исключительно утилитарна и большинству народа неизвестна оттого, что вы с ней просто не сталкиваетесь. Чтобы распланировать хозяйственные расходы на ниве юстиции, необходим, кроме прочего, хотя бы приблизительный прогноз: сколько и каких нарушителей надо быть готовыми пристроить то ли к исправлению, то ли к чему ещё, скажем, в следующем году.

— Понятно. Если ожидаются массовые беспорядки и вам перед посажением нового хана на престол надо куда-то наследников предыдущего запроторить вместе с их семьями, то количество тюрем на будущий год надо с этого года знать, — перевел себе на понятный язык слова спутницы гном. — Если тюрем мало, получается, новые надо с этого года достраивать.

— У нас кошма, а не престол, — досадливо поморщилась Макпал. — Не совсем то, что я имела в виду, но примерно в этом направлении.

— Так это, получается, ты со мной вроде как душеспасительные беседы ведёшь? — обдумав услышанное, тут же воодушевился гном.

Кроме того, он только что уловил из открытых дверей заведения сложную гамму разных вкусных запахов.

— Угу, — весело и коротко согласилась дочь кочевого народа, пропуская своего более низкого спутника впереди себя и придерживая тяжеловатую дверь открытой для него, поскольку ручка дверная рассчитана была на орков (и находилась на уровне лба гнома).

Глава 20

Заведение, в которое они попали, относилось к разряду дорогих (по-местному — премиальных).

Внутри, у входа, всех проходящих в ресторан и выходящих наружу приветствовал и провожал специально посаженный работник, «метрдотель», как прочёл Бронкс на специальной табличке у того над головою.

Вскинувшийся было на звук открывающейся двери детина, узрев гнома, скользнул по нему взглядом — и мгновенно переменился лицом. Маска готового услужить тотчас сменилась на более унылую, а сам парняга тотчас вывернулся на своё место.

Когда же вслед за гномом, буквально через долю секунды, в заведении оказалась и Макпал, названный метрдотелем молодой орк всё же вскочил со своего стула и сделал пару шагов вперёд. Полностью игнорируя стоящего на пороге Бронкса, он спросил что-то у орчанки на своём языке.

Вид его был при этом галантный до подобострастия, в поясе он согнулся, ничего плохого в виду явно не имел и вообще излучал подобие радушия. В адрес соплеменницы, не гнома.

Бронкс уже собирался высказать всё, что он думает по этому поводу, возможно, даже подкрепив вескость своих слов парой затрещин. А там будь, что будет.

Но он уже имел возможность сегодня убедиться, что его спутница была далеко не так проста, как старалась казаться. Макпал, лишь махнул взглядом по обоим самцам, видимо, рассыпалась в благодарностях и, указала метрдотелю взглядом на его же место.

Затем орчанка вновь подхватила своего спутника-гнома под руку и увлекла дальше внутрь.

— Мы у вас не первый раз, — бросила она через плечо местному работнику на всеобщем. — Я знаю, куда идти.

Бронкс чувствовал себя слегка не в своей тарелке, но виду не подавал.

Не ходил ранее он в такие заведения; но не потому, что они были ему не по карману либо изысканность местной кухни не могла удовлетворить его запросов.

Ничего подобного. И кухню местную он обожал, и деньги у него водились.

Просто данное заведение было предназначено, в первую очередь, для представителей своего народа: размеры столов, стульев, кресел, да даже оборудование уборной — размерами и ухватистостью всё вокруг доставляло не такому большому гному чисто технические неудобства.

— Ты позволишь, я сделаю заказ сама? — мягко предложила Макпал, отбирая за столом отпечатанное на дорогой бумаге меню и безошибочно раскрывая его на нужной странице.

Покровительственно кивнув, Бронкс с благодарностью отметил про себя: она заказывала исключительно недорогие вещи, хоть и по всему списку блюд. Были в её заказе и пара супов, и одна большая жареная рыба на двоих, с жареными же бобами в жгучем остром перце, и пара салатов из овощей.

— Трава для аппетита и пищеварения, — извиняясь, пояснила Макпал, потому что что именно эти блюда отчего-то здесь стоили дороже.

— А пить мы что, ничего не будем? — Деликатно напомнил гном, мысленно уже представивший себе на языке вкус местного пива.

— Что ты имеешь ввиду? — чуть удивлённо вздела левую бровь вверх дочь Степного народа. — Если ты просто горло промочить хочешь, то я заказала два чайника чая, чёрный и зелёный. А так, это же традиционный наш ресторан. Хмельное здесь харам.

— Что, даже пива простого не подадут? — неподдельно изумился гном, не представлявший, как такую кучу еды можно одолеть на сухую.

Понятно, что чай в качестве средства, смачивающего горло, он не рассматривал от слова «совсем».

— Если так хочешь, ну давай закажем тебе твоё пиво, — снова удивлённо подняла брови домиком судейская чиновница. — Только это надо другого подавальщика звать, из соседнего зала, он с улицы принесёт. Хмельное, свинина, раки, собачатина и прочий харам — подают и едят только на улице, не в зале. Их просто готовят на соседней кухне, не смешивая с нашей едой даже в процессе приготовления, — пояснила она спутнику, накрывая его запястье своей ладонью и чуть сжимая её.

В её глазах вновь заплескалась матовая поволока, а на устах заиграла ироничная усмешка:

— Ну что, как ты здесь себя чувствуешь?

— Абсолютно не на своём месте, — откровенно признался гном. — Знаешь, вроде и место достойное. И, спору нет, посуда, приборы даже — серебро не ниже 900 пробы, — он на мгновение поднял двумя пальцами лежавшую справа от него вилку, указал на неё взглядам и положил на место. — Мебель вроде бы тоже то ли из красного дерева, то ли из кедра. Но всё равно что-то не по себе.

— Если дело исключительно в твоём пиве — только скажи! — серьёзно заявила орчанка, высвобождая одну ногу из сапога под столом и аккуратно вклиниваясь ею между колен гнома.

Бронкс от неожиданности ойкнул и посмотрел на подругу ошалевшими глазами:

— Слушай, может быть, давай лучше не здесь?..

Макпал звонко, хотя и негромко, рассмеялась и ответила:

— Не обращай внимания. Я просто балуюсь. Если тебе неприятно — только скажи; тут же прекращу.

— Приятно. Не надо прекращать, — цветом лица Бронкс напоминал сейчас хорошо отваренную свёклу.

Салаты и супы были поданы буквально в течение пяти минут, предшествовали им и два чайника чая.

Тоскливо запив окрашенным кипятком первую ложку травы, выложенной на тарелку, Бронкс стоически вздохнул и уверенно заявил:

— Ты хотела меня начинать просвещать. Я весь внимание.

— Так уже начала, — деликатно улыбнулась Макпал. — Здесь самая что ни на есть наша обычная обстановка. Хотелось тебе показать, насколько некомфортным оно всё может быть для чужака, принадлежащего к иному народу. От многих наших вещей удовольствия не получающего. Кстати, учти: на семейных посиделках, хмельного тоже как правило вообще не бывает.

— Ну и жизнь… — с нечитаемыми интонациями произнёс гном, ожесточенно вгрызаясь в какой-то овощной гарнир, приготовленный из клубней, которым он даже названия не знал. — Слушай, я тогда не спросил, а всё же интересно. Почему уязвлённый муж-орк не может в суде попросить проверку добродетельности своей жены на твоём артефакте?

— Ты о чём? — не сразу сообразила Макпал.

— Тот, с кем я дрался, когда ты приехала, спрашивал у тебя: зачтутся ли его показания твоему артефакту, — гном взглядом указал на нагрудный карман орчанки, оттопыривавшийся не только и не столько из-за лежавшей в нём дорогой вещи. — А что, просто так он не может в суде требовать того же самого?

— А-а-а ты об этом… «Око богов» нельзя использовать в сварах между мужем и женой. Это совсем для другого инструмент. Но мне кажется, на самом деле тебя совсем другой вопрос интересует, — спутница Бронкса уже разложила поданные горячие закуски по тарелкам, как и надлежало женщине её народа, и теперь иронично смотрела поверх стола на собеседника.

Видимо, замена чаем кое-чего, более привычного и родного сердцу, сыграла с гномом злую шутку. Потому что в следующий момент он рубанул в лоб:

— А чем я тебе как муж не люб?

При всей своей основательности, в отношениях с женщинами натурой он был порывистой. Иногда ему искренне казалось: найди он ту самую — и за решительностью дело не станет.

— Не только я, — грустно покачала головой дочь кочевого народа. — Любая орчанка, почитай, замуж за тебя не пойдёт. Но давай с меня начнём, так оно действительно понятнее будет… сколько тебе лет?

— Тридцать пять, — удивился странному вопросу гном. — А что?

— А мне двадцать три. Живём мы в среднем дольше. Женщины орков — дольше мужчин гномов, — пояснила она, отвечая на донельзя удивлённой взгляд спутника. — При такой разнице в возрасте, ну какой у нас с тобой может быть замуж?! Тебе уже шестьдесят будет, а мне только сорок восемь. А в пересчёте на нашу пропорцию, считай, тебе шестьдесят — а мне тридцать пять-сорок. Вот теперь ты мне скажи… тебе понравится то, что я определённо буду делать при старике-муже? Ещё и — регулярно?..

Гном не на шутку задумался.

Подобной глубины в своей собеседнице он поначалу и не подозревал.

Да только бы в ней… Во всём её народе, если говорить честно.

— Теперь давай поиграем в игру, — Макпал, казалось, стряхнула с себя липкую паутину тоски и теперь вновь сверкала и взглядом, и улыбкой. — Я задаю вопрос — ты тотчас даёшь ответ. Не задумываясь.

— Как можно не задумываться, что ответить, когда тебя спрашивают? — в который раз неподдельно изумился Бронкс.

— А давай попробуем… Самое первое, что тебе приходит на ум здесь? Сейчас? НЕ ДУМАТЬ!

— Чужой я тут. — К своей чести, сложная задача, загаданная весьма непростой (как оказалось) спутницей оказалась гному явно по плечу. — Клянусь, не думал ни секунды! — он гордо приложил ладонь к левой половине груди.

— Знаю, — тихо похихикала орчанка, указывая взглядом на собственный открытый нагрудный карман.

Из которого зелёным светлячком помаргивал судейский артефакт.

— К тому и веду, — продолжила она уже более серьёзно. — А учти, у меня одних братьев, только родных, восемь. Ещё есть двоюродные — этих уже двадцать три. Вот представь, что каждый из них всю жизнь, до смерти, будет к тебе относиться так, как тот малшы на улице.

— Кто? — вскинулся на незнакомое слово представитель подгорного народа.

— Пастух, скотник… неважно… Каково тебе будет? А ведь мы до половины года с роднёй проводим.

— Пожалуй, от такой родни бы подальше держаться, — рассудительно заявил гном, от безнадёги примериваясь к чайнику с зелёным чаем.

Макпал, увидев устремление спутника, мгновенно метнула руки к посудине и, перехватив её перед носом у Бронкса, извиняющимся тоном зашипела:

— Не тяни руки к еде и питью! Если тебе что надо — укажи взглядом, я тебе сама дам!

— С чего это? — изумляться гном за сегодня уже устал, оттого лишь вздохнул с оттяжкой.

— Мужчина за собой за столом не ухаживает. — Твёрдо пояснила подруга, наливая ему в чашку отвара, который он решил рискнуть выпить. — Если, при живой женщине за столом, он сам себе на тарелку кладёт, или в пиалу льёт, значит, эта женщина его ни в грош не ставит. Поскольку не ухаживает за ним.

— Эк у вас строго, — покачал головой гном.

— … потому, если ты не хочешь, чтоб о тебе как о чужаке рядом со мной наши думали, просто говори, чего хочешь, — белозубо улыбнулась орчанка, завершая хитрые манипуляции с чайником.

Вначале она сполоснула пустую пиалу, стоящую сбоку, отваром. Затем понюхала содержимое, покатала каплю на языке. После чего встряхнула уже заварник пару раз и только после этого набулькала содержимого гному:

— Пробуй.

— Какая мерз… прелесть, — непосредственно выдал он через секунду, щедро отхлёбывая во всю глотку и пытаясь изо всех сил представить во рту хотя бы пиво.

Получалось плохо.

Макпал прыснула в кулак, наблюдая искреннюю и неподдельную игру чувств на лице нового знакомого.

— Давай дальше играть, — весело кивнула она. — К чему вообще стремишься? Какие твои три самые первые ценности? НЕ ДУМАТЬ!

— Капитал отца преумножить. Детишек куча чтоб была, и все они друг друга любили. Воспитать их достойно. — С лёгкой душой пожал плечами Бронкс, вслед за Макпал заглядывая в её карман. — О, зелёненький, — довольно потёр руки он, имея ввиду артефакт. — Ну, это у каждого гнома так, — покровительственно кивнул он спутнице, со скрытым удовлетворением ощущая её ступню меж своих коленей.

— Рано радуешься, — встречно улыбнулась подруга. — А теперь скажи, каким трём занятиям ты предаёшься большую часть времени?

— Женщины. Молт с пивом. Золото. — Без промедления выпалил Бронкс, стараясь максимально соблюдать озвученные собеседницей условия игры..

И тут же призадумался. Поскольку было от чего.

— Впервые встречаю, чтоб фемина задавала такие грамотные вопросы, — уже совсем по-другому поглядел он на дочь кочевого народа.

— Я не просто фемина, я — дочь своего народа, — наиграно обиделась Макпал. — Не думаю, что какая-то гнома либо девка из хуманов тебе скажет что-то аналогичное!

— Почему? — Мгновенно заинтересовался гном.

Он уже успел заметить, что отстранённым созерцательным размышлением его новая пассия была посильнее иных мужчин.

— Ай, неважно сейчас это, — взгляд подруги чуть изменился по мере того, как массажируемая её ступнёй часть его тела наполнялась вдохновением. — Тут умывальня для рук есть, она изнутри закрывается. Пошли наведаемся?

Бронкс с готовностью вскочил из-за стола, мало не опрокинув его от чрезмерного порыва и усердия.

— Так что, говоря о браке, проблема не столько во мне. Или в любой другой на моём месте, — мурлыкнула ему на ухо Макпал сзади и сверху, положив ладони на плечи и подталкивая в направлении нужной двери. — Но это сейчас неважно…

_________

Через четверть часа подавальщик, потерявший гостей (сидевших вот за этим столом!), с облегчением вздохнул: нашлись, слава богу; и недомерок этот из пришлых — и своя…

Странная пара, видимо, пролила что-то из острых и липких соусов на руки. Причём вдвоём.

Ничем иным столь долгое и одновременное пребывание их в умывальне, ещё и за закрытыми дверями, не объяснялось.

Глава 21

— Честно говоря, я чего угодно ожидал от сегодняшнего дня — но только не такого, — озадаченно признался гном после того, как они с орчанкой вернулись за стол, как раз успев ко второй перемене блюд.

— Ты сейчас о чём? — глядя будто бы сквозь собеседника, уточнила новая знакомая.

На её лице тем временем блуждала отстранённая и безмятежная улыбка, а чуть поднятые вверх брови и полуприкрытые веки намекали открыто на её полнейшие в данный момент умиротворение и расслабленность.

— Как в сказке всё складывается. Суди сама. Вначале, сколько-то дней тому, набить морду фискалу, перед этим огуляв его жену. — Бронкс принялся деловито отгибать пальцы наружу от плотно сжатого кулака. — После познакомиться с твоей сестрой.

Сейчас за один раз он откинул сразу три пальца, считая, видимо, перечисленное за три раздельных знаменательных события.

— После этого — нарваться на неприятности и избежать заслуженного, чего уж там, наказания, — в этом месте он сделал паузу и восторженно указал взглядом на распахнутое почти до пупа декольте собеседницы, и тут же продолжил. — Чтобы, в свою очередь, свести в итоге более чем тесное личное знакомство с такой феминой, с которой в пору картины рисовать! Чтобы и потомкам представление о женской красоте нашего времени передано было, — нисколько не польстил спутнице гном, плотоядно оглядывая её стати, вот уж в который раз за сегодня.

Во время «мытья рук», из-за излишнего рвения обоих блюстителей чистоты оных, одна из пуговиц форменной рубахи Макпал ненароком оторвалась. Пришивать её в ресторации, разумеется, было нечем; а без верхней части нижнего белья, призванной прикрывать и поддерживать то самое декольте независимо от рубахи, она, по вине своего невысокого знакомого, осталась ещё в помещении фискальной службы.

Оттого судейская чиновница щеголяла сейчас рубахой, натянувшейся спереди и расстегнутой до грани приличия (а может, и за той гранью — это смотря какие обычаи брать за основу). В разрез её предсказуемо косились все проходившие мимо, а также сидевшие за ближними и дальними столами, ибо поглядеть там было на что.

— Возможно, если смотреть со стороны божьего промысла, то ты за всё это уже заплатил? Авансом? — коротко хохотнула дочь Степного народа. — Ты же и на сестрицу мою, говоришь, так и не влез? Только пузыри из слюней лопал да ими же давился? А вначале убытки понес; причём лично для тебя, как я понимаю, достаточно серьезные. — Бронкс рассказал подруге, что на Нургуль потратил без остатка заряд армейского целительского амулета, также заначенного из армии.

Пополнить заряд здесь было негде.

— И не говори, — хмуро согласился гном, мгновенно меняя тональность настроя. — Стыдно. Об обеих вас думаю. Скажи, кого предпочесть — и не знал бы, кого выбрать.

Затем он снова скользнул взглядом по содержимому форменной рубахи орчанки и совсем тихо, самому себе, добавил:

— Хотя, может статься, что оно того стоило.

Кажется, настроение неумолимо шло на поправку. Несмотря ни на что.

Для новой подруги его взгляды, как и мысли на лице, незамеченными не остались. Она тихонько фыркнула, сдерживая смешок, и произнесла:

— Весьма рада помочь сохранению твоей самооценки.

Последнего слова Бронкс ранее не встречал, но о смысле его в целом догадался:

— Тут не о сохранении речь. О многократном её преумножении говорить уместно, — полыхнувший жирным зелёным всполохом артефакт бесстрастно подтвердил искренность его заявления.

По совести говоря, одну мысль, пришедшую в голову прямо сейчас, он от себя гнал вот уж несколько лет как.

Посещала его время от времени идея плюнуть на все прелести разгульного образа жизни — и наконец жениться.

Но с бухты-барахты такие дела не делаются, это Бронкс тоже понимал хорошо. И самым первым пунктом, который надлежало решить в списке матримониальных намерений, была персоналия кандидатки на такую почетную роль.

Происходивший родом из совсем других земель (и формально даже подданным Орк-ленда не являясь), до того, как осесть тут, Бронкс именно этими категориями и мыслил.

Жизнь в Орк-ленде же за относительно недолгое время переменила его мировоззрение столь глубоко, что он и сам себе в этом признаться боялся.

Он отлично помнил супружниц всей своей многочисленной старшей родни мужского пола, включая дядьев, отца, старших родных братьев, старших двоюродных братьев…

Это в массе своей были достаточно утомлённые жизнью женщины, особенно после десяти-пятнадцати лет брака. Жена, с которой живёшь долго, способна и работу по дому тянуть, и в жизни мужа поддерживать, и детей воспитывать, и ещё на много что способна.

Не способна она уже только на одно: зажигать в сердце мужа тот самый огонь, что и пятнадцать лет тому. Просто потому, что всё в этой жизни приедается. А уж одна и та же женщина, да после такого многократного и многолетнего употребления… (справедливости ради, эту крамольную мысль Бронкс от себя старательно и регулярно пытался гонять прочь, не позволяя закрепиться в душе потребительскому к будущей жене отношению).

А ведь только в Орк-ленде он увидел истинную свободу, достижимую любым представителем мужского рода, при том условии, что вокруг есть правильно воспитанные женщины.

Местная религия прямо разрешала многоженство.

У себя на родине он и помыслить о подобном не мог. Здесь же, во-первых, оформилось его окончательное неприятие женщин собственного племени в качестве даже временных спутниц, не говоря уж о кандидатке в жёны — и это с одной стороны.

С другой же стороны, именно тут ему впервые и закралась в голову крамольная мысль: а что, если на одной жене не останавливаться? Что, если, подобно местным, каждые лет семь-десять лет приводить в дом новую и более молодую жену? В дополнение к предыдущим?

Если даже оркам, вон, их верой такое позволено? То почему бы и честному гному не вкусить всех прелестей такой правильной и грамотной религии?

А вера, что вера… говоря цинично, её сменить — пять минут. В собственной жизни, помощи от богов Бронкс особо не получал, чтоб не сказать большего. Оттого следовать замшелым догмам слепо никогда не собирался.

Общее количество разрешённых местной религией жён, кстати, достигало четырёх. Стало быть, начав жениться ну пускай прямо сейчас, на последнее обновление в собственном гареме можно рассчитывать хорошо после пятидесяти.

Подкованный в математике представитель подгорного племени вычислил этот прогноз в своё время молниеносно. Решив тогда же обдумать столь революционную идею со всей основательностью, характерной для его народа, Бронкс моментально пустился во все тяжкие, да так и застрял в разгульном образе жизни.

Обдумывание идеи, похоже, затянулось. Вот уж сколько времени. И прерываться явно не собиралось.

— О чём задумался? — вырвал его из размышлений голос спутницы, которая уже обновила кипятком из поданного кувшина чай в обоих заварниках и сейчас развивала его в пиалы по новой.

— Ну-у-у, почему бы и нет? — пробормотал сам себе Бронкс и вывалил Макпал откровенно всё, что сейчас было у него в голове, без малейшей утайки.

По-любому: когда-то, с чего-то, с кем-то предстояло начинать.

Рассказал он и о мыслях в сторону гарема, и о том, что уже остепениться пора. И о том, что хочет тихой хозчйственной жизни — и чтоб супруга была такая, как Макпал или Нургуль, а лучше обе сразу.

— А ты сейчас со мной в каком качестве разговариваешь? — тихо, но искренне захохотала орчанка. — Как с неудавшейся кандидаткой номер один в этот самый твой гарем? Или как с дочерью своего племени, которая более тебя сведуща в подобных вопросах? Соответственно, рассчитываешь более на совет с моей стороны, чем на молчаливое поддакивание тебе с противоположного края стола?

Гном не на шутку задумался. Треклятый артефакт в кармане подруги своим гнусным и назойливым мерцанием нагло напоминал: говорить нужно либо так, как думаешь — либо вообще молчать.

— Даже и не знаю, — повторно за одну минуту рубанул в лоб Бронкс. — С тобой вообще странные метаморфозы ощущаю. Так-то, в обычной жизни, редко когда встречаю тех, о ком без сомнения думаю, что они умнее меня. А с тобой почему-то и дураком себя через каждые пять минут чувствую, и в мыслях путаться начинаю. — Он вопросительно поднял глаза на собеседницу, ожидая ответа. — Ты точно на меня никакого морока не наводила?

— Есть и такие артефакты, которые описанный тобой эффект дают, — орчанка подтверждающе задержала опущенные ресницы чуть дольше обычного. — Но они не по судебному ведомству проходят, просто поверь на слово. Нам, судейским, такое воздействие на разумного ну вообще ни к чему, это совсем по другому ведомству придумка. Если у тебя со мной твоим же мозгам карачун настаёт, то это никак не моя вина, — последним словам собеседники дружно похихикали. — Слушай, а скажи своими словами. Как ты себе, чисто умозрительно, видишь брак с дочерью моего народа? — подруга иронично и искренне улыбалась, глядя на спутника с толикой какого-то необъяснимого тепла.

Бронкс решил ковать железо, не дожидаясь его остывания:

— Хозяйство за домом — на мне. — Он снова сжал кулак и принялся отгибать от него пальцы. — Это значит, что пропитание, средства на житие, само жилище, все поездки и прочее, что находится за пределами дома, обеспечиваю я.

— Здорово, — с нечитаемым выражением лица кивнула подруга. — Ну а от супруги своей в ответ ты чего ждёшь?

— Ублажать меня в любое время, по-всякому, по одному лишь моему первому слову, — весьма поспешно выпалил Бронкс и против воли опять покосился в сторону декольте собеседницы.

— Для этого именно жена вовсе не надобна, — хмыкнула Макпал. — Уж этот-то вопрос можно совсем иначе решать, вообще без обязательств с чьей-либо стороны. Я сейчас о супружеских обязах говорю, не о незначительных финансовых, — она иронично смерила спутника взглядом, словно прикидывая, продолжать дальше эту мысль или остановиться.

— Три средние монеты за один час; я понимаю, о чём ты… — честно согласился гном, вновь приобретая лицом окрас вареной свеклы. — Ну, много чего ещё в доме же остается! — рассудительно продолжил он между тем. — Пищу готовить надобно, уют создавать, очаг поддерживать, детей растить… Да много какой ещё женской работы есть! Я понимаю, что у вас жизнь чуть иначе устроена. Потому что, когда кочуешь, как вы, и быт наверняка иначе выглядит, да? Но есть же какие-то общие для всех женщин занятия? — он был явно старше своей мудрой не по годам собеседницы, оттого чувствовал себя более чем уверенно в этой беседе.

Орчанка три раза хлопнула в ладоши, продолжая улыбаться:

— Ты сейчас здорово расписал обязанности с обеих сторон, а права заявил только свои, — неожиданно поразила она его своей сообразительностью.

Хотя, какое там к чёрту неожиданно. Он уже смирился с кем, что остротой ума и широтой взгляда, по крайней мере, в целом ряде вопросов, его сегодняшняя спутница ему не то что не уступала, а даже и превосходила, порой на целую голову.

— Согласен. Симметрия абсолютно в любой композиции есть очень важная вещь, — веско заявил гном.

Как потомственный ювелир и разработчик форм из металла, о предмете своих нынешних суждений он представление имел более чем профессиональное.

— Если в композиции нет симметрии, — продолжил он, — ни на каком серьезном конкурсе такая модель не то что призового места не займет, а даже и в шорт-лист не выпадет.

— Ну видишь, как ты сам всё здорово понимаешь, — мягко и искренне порадовалась словам гнома Макпал. — А теперь развей эту мысль дальше. Я же вижу, что ты не всё сказал.

— Ой, да тебе дальше неинтересно будет, — притворно заскромничал, отмахиваясь, Бронкс, но всё-таки продолжил. — Понимаешь, цель каждой новой композиции, ну или ювелирной модели, если по-простому, не просто один раз кого-то порадовать.

Орчанка заинтересованно подняла подбородок, изображая крайнюю степень интереса и подбадривая тем самым спутника.

— Понимаешь, каждая новая модель должна окупать своему создателю расходы на своё создание. А окупаются эти расходы не за один день, он же день выставки или вернисажа. Возвращаются затраты в течение так называемого жизненного цикла модели, — не чинясь, продолжил гном. — Эта модель дальше продаваться должна широко какое-то время.

— А что, если в модели всё же нет симметрии? Но первое либо призовое место на каком-то конкурсе она всё же занимает? — Неподдельно озаботилось орчанка, во взгляде которой сквозило неприкрытое женское любопытство. — Ну бывает же и такое?

— Ещё как бывает, — покровительственно двинул брови вверх-вниз Бронкс, соглашаясь со справедливостью предположения. — Только видишь ли, в чём проблема. Даже заняв первое место на выставке, несимметричная модель почему-то живёт в сотни раз меньше, чем сделанная по правилам. Ну не продаётся она долго почему-то, — пояснил он, внося ясность. — Ещё с молнией можно сравнить. Грохот, сверкание на весь белый свет, а посветила ровно миг. День, два, много неделя продаётся, а потом её вообще покупать перестают.

— А теперь давай приложим симметрию твоей модели на модели же супружеской жизни в твоём описании, — весело предложила орчанка.

— Да понял я уже, к чему ты клонишь, — с досадой махнул ладонью гном. — Ты намекаешь, что никаких прав и приятностей своим будущим супружницам я даже в мыслях не отвёл. Только о себе и озаботился. Но правомочен тогда такой вопрос: а что, крепкое мужское плечо добытчика и кормильца не является надёжным основанием для моей, пусть даже несимметричной, семейной модели?

— Не-а, — легко покачала головой Макпал. — Вот уж сколько лет, как не является. Только вы, самцы, отчего-то этого осознать всё никак не хотите. Но начнем мы, пожалуй, даже вовсе не с этого. А с того, что тебе перво-наперво сделать надлежит, чтобы права на четырёх жен по нашей Вере законно приобрести.

Она по-доброму и чуть насмешливо посмотрела на собеседника, как иногда умудренная мать глядит на своих малолетних чад, кои насчитывают пару-тройку лет от роду, а разговаривать с ней пытаются на равных.

— Веру поменять — дело нехитрое, — легкомысленно отмахнулся Бронкс. — Ради такого приварка в жизни, как четыре жены заместо одной, так и вовсе разумно и целесообразно.

— Ага, — излишне легко согласилась орчанка, затем наклонилась и что прошептала Бронксу на ухо.

Так, чтобы никто более её услышать не мог, даже если бы захотел.

Глаза гнома в тот же момент полыхнули нешуточной обидой и широко раскрылись.

Рот его тотчас же последовал вслед за глазами и нижняя челюсть, казалась, была остановлена в своём падении до пола исключительно крышкой стола.

— Резать ничего не дам! — испуганно выпучил глаза Бронкс, смешно отшатываясь назад и против воли щупая себя в одном деликатном месте.

_________

Ошарашенный неожиданным разворотом беседы, гном чувствовал, что ему до сих пор несколько не по себе. Такого изощрённого коварства от привлекательной (на первый взгляд) религии орков он никак не ожидал.

Орчанка же, искренне развеселившаяся случившейся с ним метаморфозой, продолжала сеанс просвещения, не делая скидок на глубокий душевный раздрай представителя подгорного народа.

— А хочешь, вот прямо всерьёз обсудим, как бы наша с тобой совместная жизнь выглядела? Ну, навроде игры, — предложила она, чтоб разгладить омрачённое тяжким выбором чело собеседника.

— Уже боюсь предполагать, — хмуро ответствовал гном.

Самой идеей, однако, увлекаясь.

Игра мыслей и эмоций на его лице не осталась незамеченной для собеседницы.

— Прав. — Коротко кивнула Макпал. — И вот почему. Выйдя за чужака иного народа, ещё и твоего роста, в среде своих орчанка сразу становится подобна парии.

— Мой рост совсем вот только что не мешал нам…! — ревниво вскинулся гном.

Судейская чиновница мягко накрыла его ладонь своею и так же мягко подтвердила:

— Не мешал. Но то — нам с тобой.

— А то — для родни, — вздохнул понятливый гном, подхватывая мысль.

— Точно. Для нашего народа это кое-что значит.

— Да и для нашего тоже, — согласно кивнул Бронкс, ещё больше начиная напоминать выражением физиономии сгустившуюся над полем грозу. — Если для родни ты словно отрезанный ломоть, то и на помощь родни, случись что, рассчитывать не приходится. Ну, это у нас так, — он с надеждой поднял глаза на орчанку.

— У нас так же, — безжалостно покачала головой она. — Что до меня лично, то я вопросами внешней, как ты говоришь, формы, не заморачиваюсь. Ценю исключительно содержание, — она перегнулась через стол и, мало не вывалив свои оголенные прелести из лишившейся пуговицы рубашки, припечатала звонкий поцелуй в губы Бронкса.

Под тяжёлый и завистливый вздох всех прочих мужей, присутствующих в зале.

— Для большинства же моих соплеменниц, появиться с такого роста мужем где-либо — стыдно. Не взыщи. — Совсем тихо продолжила она, продолжая крепко сжимать руку Бронкса и проникая ступней под столом ему между коленями.

— А как же любовь? — нейтральным тоном уточнил гном, частично примиряемый действиями орчанки с безжалостностью её же слов.

— А любовь наедине, не при людях. Ради любви мало кто сейчас готов чем-то своим жертвовать, согласен? — она грустно и совсем по-взрослому поглядела на него. — Потому с тобой никто два раза не встречается, что боится: без тебя потом вообще не сможет. Твой писюн пипиркам наших мужчин не чета, — фыркнула она смешливо, хотя и негромко. — С таким, как ты, многие орчанки и стремятся хоть раз попробовать — как оно в жизни бывает. — Явно изображая вполне определённую эмоцию, она мечтательно закатила глаза к потолку и коротко облизала губы. — Потом и внучкам можно рассказать, не перепутать только их с внуками… А если встречаться с тобой более одного раза, то можно сердцем неотделимо присохнуть, и ради тебя дров потом наломать. — Теперь Макпал серьёзно и твёрдо смотрела на собеседника. — И потом, многие разумные часто путают любовь с чем-то ещё. Вот что есть любовь для тебя?

Абсолютно случайно, Бронкс знал один из ответов на этот вопрос, поскольку кое-каким чисто умозрительным и теоретическим курсам был не чужд.

— Там, где я учился, нам говорили, — начал издалека Бронкс. — Наши с вами учебные заведения имеют одно принципиальное отличие. У нас преимущественно учат работать с материей: как металл сплавить, как механикой раздельные детали соединить так, чтобы механизм работал веками, не снашиваясь…

— Например, знаменитые гномьи хронометры? — с любопытством изогнула правую бровь орчанка.

— Как вариант, — не стал спорить представитель подгорного народа.

— У нас учат не только тому, что можно руками пощупать, — утвердительно заявила Макпал, прикидывая что-то, словно бы известное издалека и исключительно умозрительно, не на практике. — Вернее даже, вашим наукам у нас, почитай, и не учат совсем. Зато есть в ходу такое слово: абстрактные понятия.

— Нам говорили о таком вашем своеобразии мышления, — тут же дробно закивал гном, сдвигая брови вместе и тоже что-то припоминая. — Но у нас ваш такой подход считали высосанной из пальца болтовней, от которой реального проку ни на ноготь.

— Отгадай теперь, что у нас о ваших заведениях говорят? — предложила до неприличия молодая судейская чиновница.

После чего они с собеседником в который раз расхохотались.

— До чего приятно беседовать с умным представителем иного народа, который не кичится зазря, а искренне к тебе расположен, — серьёзно констатировал гном, отсмеявшись и пристально глядя на собеседницу.

Кое-какие вполне осязаемые соображения у него уже начали оформляться.

— Но мы ушли в сторону… любовь — это тогда кто-то тебе дороже всего окружающего мира. Ну-у-у, это по моему разумению так. Хотя-я, я абсолютно не представляю, как можно пренебречь при этом собственным долгом при умножении родительского капитала, — простодушно признался он, не желая портить недомолвками ни такой прекрасный вечер, ни столь необычную и откровенную беседу.

— Типичная ошибка. — Моментально фыркнула Макпал в ответ. — Точнее, не ошибка, — торопливо поправилось она. — Разница менталитетов.

— Я знаю, что такое этнопсихология, — лишь самую малость покровительственно покивал гном.

Орчанка, широко раскрыв глаза от удивления, вновь три раза беззвучно хлопнула ладонями:

— Не предполагала в тебе такой склонности к несвойственным вам абстрактным категориям, — неуловимо насмешливо заметила она. — Но всё равно приятно.

— Ладно. А что есть любовь по-вашему?

Бронкс решил не столько сменить тему, сколько расставить точки над нужными буквами, поскольку свято считал: учиться не поздно никогда. В случае же с такой яркой представительницей народа орков, овладение их стилем мышления по ходу беседы было не только чем-то полезным в будущем, а ещё и приятным способом времяпровождения.

— А по-нашему, любовь — это твоё искреннее и бескорыстное желание, чтобы другой разумный был счастлив, — беззаботно пожала плечами собеседница. — Я, правда, излишне молода ещё, чтобы судить наверняка; но мне кажется, далеко не все и не многие искренне придерживаются этого правила.

— Особенно из твоего народа! — не сдержался Бронкс, припоминая сразу несколько эпизодов собственной биографии.

— И из моего народа. И из твоего народа. И среди орквудов, и эльфов, и хуманов. И многих других, — грустно подтвердила Макпал, чуть дольше обычного задержав ресницы в опущенном положении.

Подозрения, до сего момента оформлявшееся у гнома лишь в виде смутного облака, сейчас приобрели гораздо более четкие очертания. Когда кто-то говорит от имени народа, пусть и нечаянно…

— А я могу спросить, где именно ты училась? — он пытливо упер взгляд в подругу, решительно оторвав его от жаркого из баранины, сдобренного овощами, жгучим перцем, какими-то бобами и сразу парой соусов, каждый из которых лишь сильнее оттенял вкус второго.

— От тебя — не секрет, — заявила орчанка и тут же воровато оглянулась по сторонам, словно проверяя, нет ли рядом нежелательных свидетелей.

После этого она перегнулась через стол, опять качнула в воздухе почти полностью открытыми молочными железами и прошептала спутнику на ухо четыре слова.

После чего, как ни в чём ни бывало, уселась на своё место и занялась второй переменой блюд.

Гном сидел, словно прут металлический проглотив.

Расправившись с двумя кусочками мяса, дочь Степного народа подняла взгляд на спутника и тут же неподдельно удивилась:

— Эй! Ну ты чего! Ну нормально же общались! У нас вообще все семьи большие! И абсолютно все без исключения родители детей к какой-либо работе приставить норовят, — она недоуменно повела подбородком влево-вправо, после чего примирительно накрыла ладонь Бронкса своей рукой, уже не в первый раз за сегодня. — Ну меня вот в суд пристроили, ума набираться… Слушай, ты по-нашему что, вообще никак не говоришь и ни в чём не понимаешь?! Да ты меня только тем и взял, что для тебя это, похоже, никакого значения не имеет!

Она вопросительно поглядела на товарища, после чего удивилась ещё больше:

— Эй, так ты что, только сейчас понял, кто я…?

Прыснув от неожиданной догадки, она снова наклонилась над столом, захватила шею гнома своей ладонью, притянула его голову к себе и уперлась лбом в его лоб.

Поддавшись напору спутницы, Бронкс почувствовал, что и его одолевает какое-то странное и неуместное ощущение.

Следующие пару минут все посетители ресторана удивлённо наблюдали, как странная пара тычет по очереди друг в друга пальцами через стол, а затем, дружно откинувшись на спинки стульев, неудержимо хохочет от неподдельного веселья.

— Слушай, а многие из здесь находящихся знают, э-э…? — Бронкс по-новому обвел зал взглядом, старательно всматриваясь в лица присутствующих.

— Думаю, что здесь вообще никто, — махнула волосами в воздухе орчанка. — Я же младшая. Портреты нигде не висят, сама на каждом углу не ору.

— Кому рассказать…

К немалому сожалению представителя подгорного народа, такой занимательный ход событий был досадно прерван возникшим в зале высоким и статным орком, одетым в форму ханского курьера.

Оглядев зал и сверившись с показаниями какого-то хитрого амулета на своей ладони, тот безошибочно узрел Макпал за одним из столов и бестрепетно направился к ней.

Склонившись почти под прямым углом у стола, он тихо обратился к орчанке:

— Uuly mertebeli Khan-shaiym !..

Бронкс уже преодолел первый и самый большой приступ удивления, оттого титулу своей спутницы ожидаемо не удивился.

Он не владел языком орков, но уж эти-то слова, разумеется, понимал.

В переводе на его родной, звучало навроде «Вашего Королевского Высочества». Это если переложить реалии управления Орк-ленда категориями его народа и гномьего языка.

Поговорив недолго с курьером родной речью, коей гном не понимал, Макпал отправила посыльного от родни восвояси, а сама повернулась обратно в сторону своего спутника:

— Проверяли, всё ли со мной в порядке. Потеряли меня на службе, — дальше оба собеседника прыснули в кулаки.

А дальше гном почувствовал, что оттягивать животрепещущий вопрос ну никак не стоит:

— Слушай, а расскажи о своей сестре? Что у вас вообще в семье происходит? И мне показалось или нет, что эльфы у вас, как у себя дома, распоряжаться пытаются начать?

— Не в бровь, а в глаз, — фыркнула орчанка. — И правда, хоть с тобой обвенчайся по-быстрому да втихаря, а потом беги куда подальше от этого паучатника… Ну слушай.

Глава 22

Однако же, продолжить свой рассказ у дочери Степного народа не получилось.

Неожиданно в дверях заведения возник какой-то переполох. Встречающий всех входящих (и сидящий для того возле входа) молодой орк, суетливо вскочив со своего места, склонился возле открытой двери в полупоклоне, давая войти кому-то, появившемуся у двери снаружи.

— Кого там несет нелёгкая? — тихонько улыбнулась Макпал, машинально накрывая руку Бронкса своей и потихонечку царапая тыльную сторону его ладони длинными ухоженными ногтями.

Бронкс, следуя глазами за направлением взгляда подруги и собеседницы, тоже развернулся назад. И ровно через секунду искренне выругался:

— Щщсг!.. Вот уж точно, черти их сюда принесли!

В зал входил целый десяток дроу.

Семеро из них, заняв обе стороны ковровой дорожки и образовав подобие коридора, склонили головы. Пропуская ещё троих соплеменников, но уже одетых, словно в королевском дворце.

Макпал, шестым женским чувствам уловив напряжение Бронкса, тут же обеспокоилась:

— Что-то не так?

Её рука на его ладони сжалась сильнее.

— Молодая ты ещё. И из вашей столицы, видимо, не выезжала, — с нечитаемой интонацией констатировал гном.

Тёмные эльфы между тем, оглядевшись, уверенно направились к тому же столику, которой занимали гном и орчанка.

— Приветствую вас! — на первый взгляд радушно, церемонно и вежливо поклонился дроу, идущий первым. — Ваше Высочество, вы позволите присоединиться к вам на некоторое время? Мы вам не помешаем?

Бронкс мысленно проклял долбаное гостеприимство всех орков.

Он уже неплохо изучил (и чувствовал) свою новую спутницу. По Макпал ему было абсолютно очевидно: она не сильно рада визитерам за их столом, но не сможет им отказать по той же причине, по которой самая бедная орочья семья зарежет последнего барана — и досыта накормит нежданного гостя. Кем бы он ни был.

— Да, конечно, — почти радушно кивнула орчанка, указывая взглядом на свободные места.

Не будь гном знаком с ней много ближе многих, он бы сейчас искренне поверил, что она рада непрошенным посетителям.

Семеро дроу, составлявшие, по-видимому, охрану этих троих, благополучно устроились наособицу, за большим столом у входа.

Трое же разряженных павлинов, кивнув по очереди орчанке (и полностью проигнорировав Бронкса), заняли места вокруг.

Последующая беседа полилась на Едином Эльфийском, которого Бронкс, разумеется, не знал (ну если не считать пары бранных выражений, но они-то как раз сейчас не звучали ни в исполнении эльфов, ни произносимые Макпал).

По ходу разговора с «гостями», рука девицы предсказуемо была убрана с лапищи Бронкса, что только усилило его природную ненависть к одному конкретному длинноухому народу.

А также к его троим конкретным представителям, с которыми он сейчас был вынужден толкаться локтями на соседних стульях. Черти бы их взяли.

Отчасти успокоило Бронкса то, что под столом чья-то лишённая обуви и явно женская ступня уже привычно вторглась меж его коленями и, аккуратно надавив, принялась массировать его в одном деликатном месте.

Макпал при этом вид имела абсолютно серьёзный; смотрела на говорившего с ней дроу внимательно; и только вежливо кивала, периодически вставляя ответные фразы.

Изредка многозначительно стреляя глазами в сторону гнома.

— Ты смотри, какие вы там в своём дворце дохрена умные, — с нескрываемой досадой пробормотал себе под нос Бронкс, имея ввиду исключительно свою подругу.

Он и не предполагал, что к числу добродетелей высокой орчанки относятся не только её без сомнения ослепительная красота, вулканический темперамент и полное отсутствие того, что эти самые долбаные во все дыры эльфы зовут «психологическими комплексами».

Оказывается, новая подруга ещё и знала Эльфийский. Сам Бронкс, сколь ни пытался, осилить его так и не смог за целых пять лет. Несмотря на явную в том и животрепещущую (тогда) потребность.

К сожалению, его слова услышали и дроу (ну да, с такими-то лопухами на голове…) и явно приняли сказанное на свой счёт. Многозначительно пообещав Бронксу взглядом все возможные кары.

Ещё через какое-то время вначале ступня, принадлежавшая Макпал, исчезла с чресл Бронкса. Вызвав в нём неконтролируемый приступ досады, переходящий в бешенство.

А затем, извинившись, орчанка холодно кивнула своему ушастому собеседнику и, встав из-за стола, решительно проследовала в сторону той самой умывальни. Где Бронкс сегодня уже имел счастье отметиться, во всех смыслах.

Сердце затопила нестерпимая обида.

Начать с того, что за Макпал в рукомойню пошёл один из дроу.

Следом за представителями монархических семей, туда же последовал ещё один эльфяра, и тоже скрылся за дверями помывочного места. Ну, по крайней мере, Бронкс, сделав над собой усилие, припомнил, где видел рожу самого главного из ушастых. Вернее, на каком из портретов…

Затем оставшийся за столом эльф принялся бросать на гнома откровенно издевательские взгляды и напевать под нос идиотскую песню на Всеобщем:

— Мелкому гномику холодно зимой; бедного карлика не взяли домой…

Воображение Бронкса рисовало самые невообразимые картины.

С одной стороны, он сегодня не раз и не два имел возможность лично убедиться в непредсказуемости темпераментных решений своей новой знакомой. Даже и с первым встречным, коим являлся он сам.

А знакомая новая неожиданно запала ему в самое сердце не менее, чем Нургуль до неё.

С другой стороны, именно сейчас он кристально понял: может статься, именно такую, как Макпал, он и искал всю свою предыдущую жизнь.

И пусть первая жена не должна стать последней, особенно в этих землях; но уж когда-то надо начинать двигаться в направлении и семейных отношений!.. Да и не соскучишься с такой женой, это можно было утверждать совсем определённо.

Та незримая нить, которая успела протянуться между ними за эту считанную пару часов, проведённых вместе, лично Бронкса убедила только в одном: браки действительно заключаются на небесах. И иногда ты уже через час знаешь, что без этой фемины дальнейшая жизнь для тебя не то чтоб утрачивала смысл, а, скажем, уподобилась бы пресному сухарю заместо пудинга и жаркого.

Был, впрочем, один резон чуть потерпеть и не ломать пока дров. Бронкс поймал взгляд Макпал, когда она прикрывала за собой двери умывальни: девица на каком-то немыслимом бессловесном уровне умоляла его тем взглядом не делать глупостей и не горячиться.

— Легко сказать, — пробормотал гном себе на родном языке, а затем поглядел на огромные часы, висящие на стене заведения.

Жгучая ревность и неправильность происходящего, вкупе с его самыми неприятными мыслями, отравляли каждую секунду нахождения за столом с гнусным ушастым — без Макпал.

Которая там занята не пойми чем…

Неожиданно бывший полусотник почувствовал, что его подсознание захлёстывает то самое исключительно верное наитие, которое кажется дуростью только поначалу.

— Оу, любезный! — он уверенно подозвал подавальщика.

— Чего изволите? — тот предупредительно склонился над столом ровно через три удара сердца.

— Принеси-ка мне в большой пиале, — тут Бронкс сделал многозначительное лицо и засунул золотой в карман служки, — того особого чая, что наливают только на улице.

Долбаный дроу с другой стороны стола смотрел насмешливо и издевательски.

Слава всем богам, подавальщик, видимо, был послан если и не самой фортуной, то, по меньшей мере, её младшей сестрой.

Игнорируя эльфа, молодой орк склонился ещё предупредительнее и уточнил:

— Скажите, а вам в особый чай бергамоту случайно для крепости не добавить?..

То, как парень выделил два слова во всей фразе, определённо говорило: с гномами он раньше дело явно имел.

— А что у вас за бергамот к особому чаю?! — моментально вспыхнул неподдельным интересом Бронкс, автоматически силясь угадать, что именно местные трезвенники могут набузовать в пиво. Тут же, впрочем, осекаясь. — Ой, какая разница! — гном уверенно махнул в воздухе рукой. — Конечно, да! Несите с тем бергамотом, который у вас есть!

Сын подгорного народа терзался догадками ровно полсотни ударов сердца, силясь предположить, какую добавку в этом заведении могут сделать в портер для крепости.

Подавальщик его не разочаровал. Бухнув менее чем за минуту перед бывшим полусотником на стол большую и глубокую плошку, накрытую крышкой, он тихо сказал гному на ухо:

— Пусть зелень поверху вас не смущает! Запах вашего особого чая может быть сильным настолько, что будет ощутим и за соседними столами. Что, по ряду причин, нежелательно.

Бронкс приоткрыл крышку супницы, мгновенно уловил оттенок аромата оттуда и решительно засунул подавальщику в карман ещё пару золотых:

— Спасибо! Это идеальный чай!

— Рад был угадать ваш вкус, — вежливо и скромно опустил веки парень, раскланиваясь.

В супнице, как ни парадоксально, Бронксу подали самое настоящее крафтовое пиво, сдобренное доброй пинтой достаточно неплохого виски.

Разумеется, в иных условиях гном предпочел бы употребить эти напитки по отдельности, один за другим, не перемешивая их в единой посуде.

— С другой стороны, в дарёных серьгах пробу не проверяют, — разумно покивал он сам себе на родном наречии.

После чего решительно опростал добрую половину супницы одним глотком.

— Ы-ы-ы-ы-ы…! — сказал он тут же.

Похоже, с размахом чаепития Бронкс здорово погорячился. Подавальщик не просто абсолютно чётко понял, что нужно гному. Он расстарался даже сверх самых крепких ожиданий того: супница содержала восемь с половиной долей виски, а пива там было хорошо если одна-две десятых от объёма.

— А и виски у них неплох, — крякнул Бронкс, закусывая какой-то первой попавшейся травой с тарелки Макпал.

Решив не частить (уж больно горшок для супа был увесист), он досчитал до двух и решительно поднялся: пришедшее в голову правильное решение только окрепло в своей чёткой форме.

Бронкс прошагал на эстрадку, на которой вполголоса наяривал какую-то лободу пародийный (судя по замашкам) музыкальный коллектив.

Задав вопрос, Бронкс тут же получил на него ответ.

И уверенно вышел на середину сцены, отмахивая рукой оговоренную команду артистам.

Оркестр из хуманов заказанную им песню, оказывается, знал. И взял за аккомпанемент вшивых три серебряка.

Ровно через мгновение полилась мелодия проигрыша, и бывший полусотник девятой гномьей горнокопытной, дождавшись нужного места, во всё горло запел:

— Жаңбыр жаңбыр жау,

Бәрі мәңгі тұрмайды…

С нескрываемым удовольствием примечая прямо с эстрады, как из рукомойни, словно ошпаренные, выскочили двое дроу и заметались взглядом по залу — а кто поёт-то?

Остававшийся за столом их соплеменник тоже смотрел на сцену со своего места с нескрываемой ненавистью.

— Сол өмірлік сәт

Есімде қалмайды-ы-ы!

Старательно выводил Бронкс, радостно наблюдая просыпающийся интерес всего зала.

— Шудың бойында сені іздедім,

Бәрі ойымда, үміт үзбедім!

Звать надежду повторно не потребовалось. Провидение явно было на стороне Бронкса. За столь малое время, ничего непоправимого в рукомойне произойти не могло.

* * *

Бронкс куражился, как мог. И притопывал, и приплясывал, и пританцовывал. Старательно выводя и куплеты, и припевы, и повторы.

Выкидывал коленца, изображал надругательство над вражеской конницей, причём не разделяя коней и всадников.

Виски явно был отменным.

Смешно конечно; но зал вполне впечатлился искренностью исполнителя и содержанием текста: вскоре со своих мест, тоже приплясывая, почти все присутствующие в зале орки подпевали гному. Притопывая вслед за ним, пусть и сидя.

Как оказалось, очень многим из местных эта песня была знакома и из памяти не истёрлась, хоть и пелась не на их родном языке.

Другое дело, что именно Бронксу, да при дроу, петь её, возможно, и не стоило. Ну или надо было исполнять её не иначе как в присутствии своей полусотни, без которой такое лучше было не начинать.

Когда-то, возле той самой реки, упоминающейся в песне, девятая горнокопытная стояла несколько месяцев в гордом одиночестве против значительно превосходящих сил противника.

Дроу на том берегу реки (а противником были именно они), по каким-то причинам, продолжали накапливать силы для форсирования преграды и дальнейшего броска вглубь спорной территории.

Гномам, по целому ряду моментов, ждать подмоги было неоткуда. Как обычно в таких ситуациях, единственным подспорьем становится укрепление воли и морального духа.

Песня имела размер в четыре четверти и в роли марша для марширования тоже отчасти годилась. Ну и, под неё было так удобно приплясывать, тоже на ходу. А кто из служивых, скажите, не плясал в строю на ходу? Особенно когда это так уязвляет противоположную сторону…

Излишне говорить, что девица, к которой обращался текст сего произведения, родом была из чёрных эльфов. А звал её по сюжету, стало быть, самый что ни на есть гном. Назло мужчинам-дроу, ибо их пипирки даже орочьим в подмётки не годятся, не говоря уж о подгорном народе.

Как громко может орать даже одна сотня гномов, рассказывать не надо. А по берегу их маршировало и пританцовывало обычно значительно больше.

Мерялись силой духа армии не один месяц, оттого гномья песня в узких кругах была известна весьма широко. В окружении этого принца дроу — так точно. Судя по результатам в виде сверкающих ненавистью взглядов.

А орки, извечные союзники гномов во многих кампаниях, цепляющую мелодию, как оказалось, помнили не хуже самого Бронкса.

Бронкс уже допевал, когда взвывший овациями зал потребовал исполнения на бис.

Оркестр, не долго думая, подхватил.

* * *

Обратно за столом Бронкс появился только через три репризы, снисходительно и отстранённо улыбаясь в сторону троих дроу и презрительно косясь на их охрану.

Первым делом теперь требовалось промочить горло. Что Бронкс тут же и сделал, отхлебнув из супницы.

— Ну вот и встретились, коротконогий, — хмуро констатировал один из дроу, пристально глядя Бронксу в глаза через стол.

_________

Примечание.

Вот номер, который исполнял Бронкс:

https://www.youtube.com/watch?v=fJdOo7mw0bA&list=RDfJdOo7mw0bA&start_radio=1

Глава 23

— Да вроде ты не девица, чтоб я по тебе тосковал, — весело пожал плечами, отвечая на Всеобщем, Бронкс, которому от содержимого супницы весьма захорошело. — А ведь я и не думал, что если в молт добавить совсем толику крафтового пива, то настолько душещипательный результат получится, — добавил он уже себе, на родном наречии.

После чего, презрительно махнув рукой на запреты и ограничения, подхватил горшок. Поискав на столе глазами, гном решительно опрокинул содержимое супницы в большой заварочный чайник, смешивая горячее с горячительным.

Дроу глядели на него во все глаза, с изумлением, перемешанным с брезгливостью и откровенной злобой.

— Вам не предлагаю! — поспешно оговорился Бронкс, взбалтывая получившееся и с предвкушающей улыбкой прикладывая чайник к уху. — Булькает, — довольно осклабился он, ни к кому не обращаясь. — НУ-ка, попробуем теперь…

С этими словами он налил сложную смесь в чайную пиалу.

— На вид похоже на тот же чай, только с травами, — задумчиво обозрел бывший вояка плескавшееся в пиале. — Ладно, авось не испортил… — Он зажмурился, два раза хлопнул кесешкой об стол, а на третий лихо выплеснул её содержимое себе в рот. — Ы-ы-ы… э-э-э… совсем другое дело, — заявил он с толикой превосходства, раскрывая глаза и лучась полнейшим оптимизмом. — Теперь нормальный чай получился. Пить можно.

— Неслыхано, — с выражением всё того же брезгливого интереса на лице молвил эльфийский принц. — Кому рассказать.

— Дак я тебя за свой стол вроде не звал, — логично возразил Бронкс, пожимая плечами. — Сам же и припёрся, нет?

У Макпал на тарелке лежал мелко порезанный кружками продолговатый зелёный плод, на который гном уже дано точил зубы (хоть и трава, а вкусно). Пододвинув её тарелку, он решительно переложил себе половину.

Впившись зубами в хрустящий овощ, бывший вояка повторно зажмурился, посмаковал несколько мгновений ощущения и через пару мгновений открыл глаза:

— Ещё какие претензии будут?

— А ведь в этих местах не принято распивать…, - эльф по-прежнему брезгливо покосился на прибор чаепития, из которого по-прежнему шёл пар, но уже с совсем иным оттенком аромата, — это…

— Если такой поборник правил сиих мест, отчего за мой стол уселся, разрешения у меня же как у мужчины не спросив? — возразил Бронкс. — Если соблюдаем местные правила, то уж ты должен знать: перед тем, как жопу свою за стол мостить, где сидят он и она, в Орк-ленде разрешения надлежит спрашивать исключительно у мужчины. Не у фемины. Это у вас, там …, - гном взмахнул ладошкой и скорчил противную гримасу, — бабы много воли взяли. Вон, даже правитель, поговаривают, не «-…тель», а «-…тельница». Стыдоба…

Возразить на это дроу было нечего. Во всех патриархальных укладах, хоть и в орочьем, их матриарх, являвшаяся главой державы, действительно вызывала смех исключительно из-за своей принадлежности к прекрасному полу.

— Ты сейчас что, правда не боишься? — задумчиво поинтересовался уже спутник эльфийского принца, дроу лет сорока. — Можем ведь, как у вас говорят, прямо тут тебя и огорчить, и обидеть.

— А нам любое море — по колено, а нам любые горы — по плечо, — издевательски продекламировал в ответ Бронкс, которому получившийся чай зашёл, как надо. — Кишка у вас тонка будет. Сразу видно, что недавно вы в этих землях и порядков местных не знаете. С народом орков дел ибо лично ранее не имели, особенно в узких рамках отдельно взятого совмещённого армейского лагеря.

Бронкс перевёл дух и снова щедро отхлебнул получившейся чайной смеси:

— Ты, который песни мне наедине пел, — он невежливо ткнул пальцем через стол, — про зимний холод… Я вот сейчас тихонько шепну на весь зал, «Братва! Наших бьют!». — Гном победоносно оглядел троих супостатов, волею случая и орочьего гостеприимства оказавшихся с ним в прямом смысле за одним столом и вкушавших от одного каравая. — И будет вам самим травма, вкупе с вашей охраной. Веришь?

— Если бы сила убеждения так много могла, — снисходительно фыркнул эльфийский принц, — вместо войск у нас бы пропагандисты по всей земле давно были бы. Не знаю, понимаешь ты это слово или нет.

— Просто слова правильные надо знать, — нейтрально пожал плечами Бронкс. — Ну, или если хочешь, можем и проверить.

Далее, не делая пауз, он сказал вслух, будто ни к кому не обращаясь; так, что слышно было только соседним столам:

— Братва, есть кто здесь из совместных лагерей? Либо из частей взаимодействия? Возможно, попрошу кое о чём!

Сразу над несколькими орочьими столами взметнулся вверх как бы не десяток рук.

— Обращайся! — сказали вообще от дальней стены.

— У орков этап военной службы проходят так или иначе все особи мужского пола, — пояснил Бронкс в задумчивые глаза собеседников. — В отличие от вашей касты типа как воинов, которая с другими вашими мужами не смешивается в обществе. Оттого, если ты в орочьей компании, то служивых, с кем вместе пересекался, завсегда найдёшь. А уж сочувствующих… Ваше эльфийское счастье, что они тут все трезвенники! И не пьют, — сделал парадоксальный вывод гном и сам ему удивился. — Будь они хоть вполовину хмельны, как, кхм-гхм, некоторые, вам бы тут так вольготно не сиделось.

— А ведь ты явно нарываешься, — в словах и интонации принца стояла вполне чёткая угроза. — Видимо, с вашим племенем действительно иначе нельзя… — констатировал он, что-то прикидывая.

— А в глаз тебе вилкой не х#йнуть? — доброжелательно предложил бывший полусотник, разваливаясь в полукресле и возлагая одну руку на его спинку позади своей головы. — Прямо здесь и сейчас? Тут посуда из качественного металла, в твоё око лупатое хорошо войдёт. — Взглядом Бронкс откровенно примерился к ближайшему столовому прибору. — До самого мозга, поди, достанет. И будет у вас на одного тёмноэльфийского принца меньше.

Второй же рукой, под столом, гном взвёл самострел. Характерный щелчок которого заставил троих дроу вздрогнуть и подпрыгнуть сидя.

Эльфы были весьма озадачены тем фактом, что нетрезвый коротышка управился с оружием так быстро, ещё и одной рукой. Не ясно, как и когда успев его извлечь из котомки.

— Перепутал ты меня с кем-то, — почти ласково улыбнулся сын подгорного народа. — Так что, сиди тихо. Не будем, пожалуй, бучу затевать! Мы оба в гостях: давай уважать гостеприимство хозяйского дома.

* * *

Макпал появилась из умывальни с переговорным амулетом у уха, активно с кем-то разговаривающая явно не первый десяток минут — видно было по её покрасневшей щеке.

Лицо орчанки было чуть озадаченным и местами напряжённым, а беседа велась на каком-то диалекте орочьего.

У Бронкса словно камень с души сняли:

— Слава яйцам, — с нескрываемым облегчением выдохнул он и уверенной рукой набулькал из заварника в пиалку. — Ну, ваше здоровье! — Отсалютовав посудиной эльфам, он привычным жестом опростал белую чашку без ручки до дна. — Ы-ы-ы… — затем он привычно цапнул того самого вкусного зелёного овоща с тарелки Макпал. — А жить-то как хорошо! — Внезапно просветлел челом Бронкс, с искренней радостью глядя на дроу.

Под странно довольным взглядом гнома тёмным эльфам стало ещё чуть более не по себе.

— Что удумал? — холодно поинтересовался принц.

— Прошу меня извинить за задержку! — перебила всех Макпал, которая наконец возвратилась за стол и, качнув в воздухе полушариями, изящно уселась на своё место. — Дела, ч-чёрт бы их пробрал…

— Ничего страшного, — великодушно и мгновенно оттаял Бронкс, накрывая её ладонь своей рукой через стол. — Всё в порядке, мы понимаем, — расписался он за всех, никого более не спрашивая.

Увидав пустую тарелку гнома, а также изрядно поредевшее содержимое собственной, орчанка по-девичьи всплеснула руками и, моментально вооружившись приборами, переложила вообще все свои овощи Бронксу:

— Сейчас ещё закажу! Кушай!

Помахав в воздухе ладонью и поймав взгляд подавальщика, она молча ткнула пальцем в три позиции на столе и выбросила четыре пальца вверх. Ресторанный служка кивнул и мгновенно исчез в стороне кухни.

— Как вы тут без меня? — радушно осведомилась она, обращаясь сразу ко всем присутствующим и стремительно-тягучим движением плеская себе чаю из большого заварника.

Опрокидывая тут же его в рот.

Широко раскрывая глаза.

Хватаясь обеими руками за горло и с трудом проглатывая жидкость.

В следующий момент судейская служащая, выпучив глаза не хуже эльфов, сипло прохрипела, не уточняя при этом адресата:

— Ауыздарынды с-с**ейiн!!! Совсем ошалели?!

— Это не мы! — торопливо высказался за всех присутствующих дроу принц. — Это спутнику вашему вопросы задавайте!

После такого конфуза и прозвучавших даже оскорблений, эльфам вскорости стало не до совместных посиделок.

Распрощавшись с Макпал и привычно проигнорировав гнома, дроу коротко поклонились и были таковы.

— И чего приходили, — лучезарно улыбнулся Бронкс, провожая их донельзя довольным взглядом. — Только нервничать заставили.

— А с чего тебе-то нервничать? — не поняла его Макпал, принимая у подавальщика блюдо с ещё одной порцией жаркого. — Они ж мне приходили ультиматумы двигать, не тебе… Тебе-то на мозгах никто пока не гарцевал.

— Вот твари! — завёлся гном задним числом. — Я ж нихрена не понял из вашей беседы! Да если бы знал!

В этот момент, из-за его порывистого движения, заначенный из армии самострел свалился с его колен на пол, громко стукнув.

Макпал, предупредительно подняв руку, бросила:

— Не наклоняйся! С тобой женщина за столом, — укоризненно добавила она, напоминая правила совместного посещения подобных заведений.

Шустро нырнув под стол за упавшей вещью спутника, вынырнула она оттуда ещё шустрее.

Сверкая выпученными не в первый за сегодня раз глазами и воровато пряча руки под столом:

— Твою ж мать…! П****ц… И ты с этим вот так по городу шляешься?!

Гном смущённо потупил взгляд и промолчал.

— У меня пока побудет. — Решительно заявила орчанка. — От греха подальше. Уже молчу, за каким лядом ты из него палить изготовился… и в кого. ТУТ. — Она обличительно и красноречиво глядела на Бронкса, не забывая, впрочем, подкладывать ему на тарелку тех кушаний, которые он поедал.

— Знаешь, когда ты с этими двумя в умывальню пошла, я хотел пойти следом и всех перестрелять. — Серьёзно признался гном, отрывая глаза от тарелки и глядя на подругу совсем трезвым взором.

— С х#я-ли? — искренне озадачилась Макпал, которой, судя по покрасневшим щекам, горячительное тоже чуть в голову ударило. — У тебя с психикой точно всё благополучно ли?

— ТЫ…! С двумя мужиками там…! — прошипел Бронкс, припоминая неприятный момент и тоже краснея.

— Э-э-э, а ты что, подумал, что я с ними…, - озадачилась орчанка, читая эмоции гнома на его лице. — ТАМ…?! Это самое? И ревновал?! Муа-а-аха-ха-ха-ха… — звонкие колокольчики её смеха мгновенно успокоили бывшего полусотника и настроили мало не на лирический лад.

— А что, ты фемина более чем темпераментная, — решил не оставлять меж ними любых недомолвок Бронкс. — Мы с тобой едва знакомы, однако же… — он тактично не договорил очевидное до самого конца. — ДА. РЕВНОВАЛ!

Макпал, кажется, здорово впечатлилась услышанным. Весело покивав в ответ собеседнику, она снова водрузила свою ладонь на лапу гнома и выдала на одном дыхании:

— В тему, насчёт «едва знакомы». Лет одиннадцать назад, когда я пешком под стол ходила, один из наших родов возвращался с юга. Там ещё замятня была, чуть южнее Погибели Хинда, знаешь?

Бронкс коротко кивнул.

— Их там южные племена хуманов резать начали… Вот на одном из перевалов, уже рядом с Орк-лендом, наши поняли, что больше ни сил нет двигаться, ни возможностей ноги переставлять. А они с детьми шли, жёнами… в общем сложно там было… Ещё снег, холод, ветер. А погоня сзади поджимает.

Орчанка сделала небольшую паузу и пытливо вперилась в гнома, нарочито спокойно глядевшего сквозь неё.

— Помощь пришла, откуда не ждали. — Продолжила Макпал. — На каком-то там соседском склоне, оказывается, гномья часть мобильная квартировала. Они как раз горные дороги и охраняли, по Договору о совместной охране границ. Слыхал, может?

— Знаю этот договор. — Кивнул спокойно сын подгорного народа.

— Вот тамошний гномий командир, тоже Бронкс именем, на себя весь удар впоследствии принял. — Орчанка, ведя рассказ, всматривалась в своего спутника с явным интересом. — Ему, говорят, чуть не сам ваш король орал, чтоб он на месте на жопе ровно сидел. А он лично, сказывали, вышел перед строем — и спросил: «Добровольцы есть? Приказывать не могу, могу только позвать с собой. Если орков не выручим, все там лягут. Включая детей малых».

— Мало ли, как оно в таких случаях бывает, — неопределённо повёл плечом Бронкс, отводя взгляд. — В жизни всё быть может. Да и Бронксов у нас не сказать, чтоб мало. Хоть и не особо распространённое имя, но и не единственный я Бронкс, уж поверь. Даже и в армии.

— Я тоже так думаю, — весело улыбнулась Макпал, сильнее сжимая ладонь на его запястье. — ТЫ с тем героем только по возрасту и совпадаешь. Потому что ты-то — простой полусотник. А под тем героем триста пятьдесят душ в командовании было. Плюс, говорят, какая-то там ещё вспомогательная обслуга.

— Полсотни малых скатных мортир там было, — недовольно проворчал Бронкс, глядя в сторону. — У нас тогда в горной артиллерии другой устав работал: считали не народ, а стволы. Полусотник — стало быть, командир над полусотней мортир этих. А на каждый ствол, если что, семеро бойцов приходится, чтоб его обслуживать… Плюс вспомогательные части, да. Для, как сама сказала, мобильности допрежь всего. Потому что пойди да потаскай те стволы на горбу, да по тамошним горам!.. А когда тебе ещё и гужевой транспорт придаётся, там свой народ с тяглом идёт, он к артиллерии тогда никак не относился. Части новые были, уставы тупые и умозрительные…

— Там мой братик двоюродный младший был, — продолжила улыбаться орчанка. — С теми, кто через горы шёл. Он, когда к нам попал, про героя Бронкса всему дворцу уши прожужжал. Я ещё тогда подумала: вот бы с этим героем-гномом лично встретиться, хоть бы цвет его глаз повидать. Много лет о том мечтала, — завершила рассказ Макпал, задорно глядя на собеседника.

— Э-э-э, так ты на нашу драку с фискалом что, не случайно прибыла?! — дошло до Бронкса даже сквозь пары изрядно выпитого им сложного чая.

— Да. И нет. Ты ж там стал орать на весь департамент об ущемлении гномов! А у нас такие дела считаются резонансными, поскольку Договор мы чтим не менее вашего. Разбираться кто-то из Семьи должен, не простые дознаватели: а ну как правда? И, может, там самого начальника департамента надо на голову укорачивать?.. Ну а я ещё и на дежурстве была, а как имя «БРОНКС» услыхала — так сразу и рванула, — орчанка беззаботно тряхнула в воздухе волосами, не снимая руки с ладони полусотника.

— Блин, даже неудобно теперь где-то, — в задумчивости повесил нос Бронкс. — Ты к мечте на встречу. А я тебе ноги раздвигать… хорош герой…

— Э-э-э, ты чего! Нормально ж общались! — мгновенно отреагировала Макпал. — Меня всё устраивает! — решительно заявила она и, в подтверждение своих слов, перегнулась через стол с поцелуем.

Вываливая свои молочные железы из утратившей часть пуговиц рубахи вследствие неловкого движения.

— Упс, неловко вышло, — засуетился Бронкс, запихивая перси девицы ладонями обратно. — Ну, слава богу… что не сердишься.

В следующий момент его губы оказались на целые полминуты заняты.

— Так что, зря ты парился, что я с этими эльфами в умывальне, как с тобой, могла, — подытожила девица, усевшись на своё место обратно. — О них я, поди, десять лет в снах не мечтала. — Отрезала она.

— Пойдёшь за меня замуж? — махнул рукой на нравы, обычаи и этикет Бронкс.

Протягиваясь за заварником и подливая себе в пиалку.

— Мне тоже налей, — решилась Макпал. — Раз такое дело намечается.

— Тебе харам же? — попытался слабо возразить Бронкс, испытавший неожиданное чувство ответственности. — Может, не стоит?

— Как ты там про сарай обычно говоришь? — девица, возложив свои ладони на чайник поверх рук Бронкса, решительно плеснула из заварника и себе. — Давай уже, твоё здоровье…

* * *

— Эх-х, и хороший у вас виски делают! — довольно провозгласил Бронкс через час, после второго такого заварника, раздавленного на двоих с орчанкой. — Даром что вера не велит.

— То не наш, то ваш виски, — отмахнулась та. — Контрабанда же. Ну мы не вмешиваемся — кто хочет пить, всё равно найдёт, что. Так пусть хоть качественное потребляют.

— То-то я и смотрю! — удовлетворённо покивал сын подгорного народа сам себе. — А когда, говоришь, твоя родня сюда подойти должна?

Макпал, созвонившись с родными, по согласованию с гномом пригласила старших брата и сестру. Обсудить кое-что важное сперва с ними — чтоб посоветоваться.

— Да где-то часа через пол, — мазнула взглядом по настенным часам орчанка. — Что, думаешь, ещё разок успеем?

— Ой, ты же мне так и не рассказала про эльфов, Нургуль и что у вас тут творится! — неожиданно застыл на месте Бронкс, пронзённый ускользнувшей от полноты впечатлений давешней мыслью.

Случившиеся в последние часы метаморфозы последовательность его сообразительности слегка нарушили.

— Успеется ещё. Погнали… — Макпал требовательно дёрнула его за руку и опять повлекла в умывальню.

*********

Запорный крючок, накинутый изнутри, видимо, впопыхах был закрыт не особо прочно.

Оттого двери умывальни после средней силы рывка снаружи подались и распахнулись.

Сидевшая со спущенными брюками на раковине Макпал, ритмично вздрагивавшая от толчков Бронкса и обвивавшая его руками и ногами, удивлённо раскрыла глаза:

— Ой. Папа, привет! А ты здесь откуда?

Поступательно двигавшийся меж её коленей Бронкс, придерживающий её за обнажённые ягодицы ладонями, кажется, внимания на раскрывшиеся двери помывочной даже не обратил, лишь ускоряясь в движениях:

— Щас… Щас! ВОООООТ!!!

Глава 24

Ситуация была абсолютно идиотской. С одной стороны, широко раскрытые глаза отца прямо-таки кричали о том, что прелюбодеям лучше сразу и незамедлительно провалиться на месте сквозь землю. Тогда останется шанс избегнуть кары, которая вот-вот грозилась воспоследовать.

А с другой стороны, сбивать Бронкса с ритма тоже было никак нельзя…

Макпал выбрала промежуточное решение. Она покрепче обхватила гнома руками и ногами; и, как могла спокойно, быстро прошептала ему на ухо:

— Кажется, тебе сейчас в затылок что-нибудь от папы моего прилетит…

— Ничего страшного… — блаженно улыбаясь с закрытыми глазами, выдохнул Бронкс, сжимая ладони на ягодицах подруги. — Я уже всё… а затылок и напрячь посильнее можно… пусть летит.

— Макпал. У нас не было возможности предупредить тебя, — процедил тем временем Хан, поворачиваясь к происходящему внутри умывальни спиной. — Сейчас в верхнем зале будет разговор со всеми послами пятёрки. Приводи себя в порядок и ждём тебя наверху. — Казалось, последними словами предводителя Орк-ленда можно было замораживать лёд.

— Хорошо, отец, — вдохнула орчанка, отмечая донельзя удивлённые взгляды своих матерей (родной и ещё двух жён отца).

К счастью, кто-то из женщин оказался более тактичен, чем Хан — и дверь в умывальню наконец захлопнулась снаружи.

— Я иду с тобой наверх, — абсолютно спокойно заявил подруге гном. — И одну тебя туда не отпущу.

— Занятное намечается событие, — пробормотала Макпал самой себе, а спутнику своему сказала уже громче. — Как скажешь. Но тогда у меня к тебе будет более чем серьёзный вопрос.

Орчанка извлекла из нагрудного кармана артефакт правды и впилась пристальным взглядом в Бронкса:

— Правда на мне женишься? Или это ты по пьянке брякнул, когда тебе секс в умывальне понравился и повторить захотелось?

— Женюсь, — уверенно ответил Бронкс под яркую-преяркую вспышку артефакта. — Можно хоть и сейчас. О, зелёненький, — довольно ухмыльнулся гном, забирая из рук подруги технику и засовывая артефакт ей в нагрудный карман.

Попутно проходясь кончиками пальцев сквозь тонкую ткань рубахи по её молочным железам.

— Если хотел сиськи ещё раз полапать, мог бы и не заморачиваться, — машинально констатировала Макпал, погружаясь в какие-то свои мысли и спрыгивая с раковины.

После чего она принялась натягивать штаны и какие-то странные полосочки, заменявшие ей нижнее белье под брюками.

_________

— Слушай, а ведь у нас тут ещё более получайника чая, — Бронкс многозначительно выделил последнее слово интонацией, красноречиво двигая при этом бровями и мечтательно складывая губы трубочкой.

— Да я как бы и не против, с одной стороны, — вынырнув из своих размышлений, на мгновение озадачилась Макпал. — А с другой стороны, там уже отец с мамами будет! Как-то особо себе представляю, что мы пьём харам при них. Не пойти наверх тоже нельзя, уж поверь, — она многозначительно покосилась в сторону входа, где бесстрастно подпирал стены гвардейский орочий караул.

— Ты думаешь, после того, что твои родители тут в умывальне увидели, на наше питьё ещё кто-то будет смотреть? — резонно возразил гном, хозяйственно извлекая из котомки унитарную и герметичную армейскую флягу.

— Эй, стой, ты чего удумал?! — заволновалась орчанка.

Поскольку Бронкс в это время на полном серьёзе принялся примериваться, как-бы половчее перелить содержимое заварника во флягу.

— А чего добру пропадать? — уперся на своём представитель подгорного народа. — Да и не сидеть же там на сухую?! Поди, от скуки и уши свернуться могут!

— Вообще-то, там будут обсуждать достаточно серьезные дела, — задумчиво сообщила Макпал. — Если совсем точно, то и меня касающиеся.

— Так а чего ж ты молчишь? Выкладывай! Чего мы там ждём?

Повинуясь легкому нажиму ладоней спутницы, Бронкс со вздохом убрал флягу обратно в котомку принялся с тягучей тоской во взгляде пожирать глазами заварник.

— Присядем за этим столом ненадолго, — приняла решение орчанка. — Обскажу, что да как… Суть вопроса в том, что отец желает сменить форму правления на территории Ханства. До сего момента, власть передавалась от отца к сыну, по мужской линии; и исключительно внутри семьи.

— А сейчас чего передумали? — беззаботно и из чистой вежливости поинтересовался Бронкс, на которого Макпал смотрела в предвкушении, явно ожидая встречного его интереса.

— А сейчас у меня нет родных братьев, потому что у всех мам только дочери, — вздохнула фемина. — Зато сестёр у меня, в кош не уместятся. Одной телегой не увезти, по-вашему… И отец в этой связи хотел всем соседям объявить, что своим указом планирует разрешить передачу власти и по женской линии. То есть, дочерям тоже.

— Вот это повороты!

Бронкс, до сего момента примеривавшийся, как бы умоститься на стуле поудобнее, после такой новости просто хлопнулся назад.

— Не понятно только, соседям нафига об этом возвещать. — Добавил он осторожно.

Лезть в чужие политические дела ему было явно неинтересно.

Макпал с лёгким огорчением и, одновременно, с облегчением мысленно констатировала, что вопросами власти её спутник вообще не заморачивается. И интерес его к ней лежит исключительно в личной (а не в политической) плоскости.

— Ты так говоришь только потому, что не знаешь обо всех делах вдоль наших границ. Начать хоть и со сватовства эльфов и хуманов ко мне и сёстрам, — вздохнула девица. — И заканчивая территориальными претензиями орквудов, которые они готовы держать при себе, если отец никого из дочерей на сторону хуманов и светлых эльфов в те самые жёны не отдаст.

— Там явно без нашего чайника не разобраться, — тоскливо вздохнул Бронкс, гипнотизируя взглядом заварник.

Всем своим видом он демонстрировал непоколебимую лояльность к любому политическому курсу Хана орков, что тот ни задумай.

— А ведь есть свои плюсы и в полностью аполитичном муже, — пробормотала Макпал самой себе. — Не то что эти эльфы. Мало что короткохуих своих норовят в женихи впарить, так ещё и делают это, словно займ в банке обсуждают. Ни любви, ни чувств… Эй, подавальщик! — помахала рукой в воздухе Ханская дочь, подзывая к себе ближайшего служку. — Мы сейчас наверх переместимся, в Верхний зал…

— Я в курсе, Ваше Высочество. Ваш отец предупредил меня об этом, — вежливо кивнул, видимо, старший администратор местной дневной смены.

— Чайник наш с этого стола прибери — да нам с моим спутником принеси через четверть часа после того, как мы наверх поднимемся. — Попросила Макпал. — И поставь его там строго между нами, хорошо? Чтоб, упаси Всевышний, кому другому наш чай там не достался. А то будет всем приключение на орехи…

— Будет исполнено в точности, — опустил веки сообразительный служащий. — Не беспокойтесь. — Он смотрел на принцессу вежливо и доброжелательно, словно на родную дочь. — Среди своего народа Вам не о чем беспокоиться, Ваше Высочество, — добавил он, словно намекая на некую тайну,

— Ну вот и с флягой твоей таскаться не нужно, — с облегчением вздохнула орчанка, поблагодарив подданного кивком. — Потому что я не представляю, как бы ты там при послах свою котомку расшнуровывал…

* * *

Наверх из-за своего стола они пошли лишь через добрые четверть часа.

Всё это время Ханская дочь старательно вводила спутника в общий порядок ожидавшихся к обсуждению вопросов. Отдельно остановилась она на составе делегаций, которые должны были присутствовать при важной беседе.

— Слушай, ну а как вообще вышло, что такой животрепещущий вопрос государственного масштаба обсуждается, почитай, на полном скаку? А если бы они вообще не смогли тебя найти? Либо занята ты была? — прояснял обстановку Бронкс с прилежанием истинно военного человека.

И пытаясь найти пути, по которым ему с невестой можно было бы от Верхнего зала законно увильнуть.

К его великому сожалению, таковых оснований не обнаруживалось.

— Ты же помнишь, к нам курьер сюда прибегал? — напомнила хмельному товарищу орчанка, которая пила значительно меньшими количествами (хоть и столь же часто). — Вот он как раз и узнавал, где я буду. Ладно, всё; некогда лясы точить! — с этими словами Макпал решительно взялась за ручки основательной дубовой двери, наподобие той, которую сегодня уже вышибал в фискальном департаменте ногами гном.

_________

Вся представительная компания обнаружилась сразу за теми дверями.

Хан, хмуро и сурово поедая глазами уже Бронкса, коротко кивнул лакеям сбоку.

Пара стульев, появившихся словно из ниоткуда, была технично расставлена по разные стороны стола.

Если б Бронкс был менее опытен и более застенчив, он бы сейчас оказался далеко-далеко от своей женщины, которую искренне считал на данный момент, ни много ни мало, собственной половиной.

Державшая его ладонь в своей Макпал закусила нижнюю губу и заметалась взглядом по залу, словно пытаясь отыскать какой-то выход.

— Момент, — Бронкс куртуазно и сочно поцеловал тыльную сторону ладони своей спутницы и, метнувшись на ту сторону стола, мгновенно притащил второй пустой стул к первому. — Ошиблись, поди! — Вежливо и абсолютно искренне улыбнулся он ещё более хмурому взору орка-отца.

Бывшего, по совместительству, местным Ханом.

— Ваше Ханское Величество, не сочтите за мой личный произвол… — слова из уст Бронкса лились вежливые; и с интонациями и грамматикой, абсолютно высокими по стилю.

Но взгляд его смотрел холодно и бесстрастно, не сгибаясь и не падая ниже ни на дюйм под тяжёлым встречным взором Хана-отца.

— Мне будет неудобно сидеть отдельно от собственной супруги в таком представительном обществе, — витиевато завершил пояснение Бронкс, облапив правой ладонью левую ягодицу Макпал. — Спасибо, кстати, что пригласили.

Макпал не ожидала таких откровенных прикосновений здесь и сейчас, оттого ойкнула и подпрыгнула вверх на добрый фут.

Её молочные железы колыхнулись вверх-вниз вслед за ней в расхристанной до пупа рубахе, приковывая внимание всех без исключения.

- Құдай сақтасын… — всплеснула руками одна из жён Хана.

Над столом в считанные мгновения сгустилось какое-то необъяснимое напряжение и почти что затвердело до состояния горной породы.

Бронкс тем временем, нисколько не поддаваясь тому, что он про себя называл «сраными эльфийскими комплексами», задумчиво почесал затылок.

За всем столом присутствующие разумные были рассажены с равными интервалами. Места для двух стульев не было: можно было сесть только наособицу.

Не смущаясь обозначенным Службой Протокола регламентом, бывший полусотник решительно приблизился к паре светлых эльфов:

— Моё почтение! Тысяча извинений за доставленные неудобства, но вашей спутнице наверняка ближе к вам будет удобнее! — возвестил он в полнейшей тишине.

Уловивший амбре, идущий изо рта гнома, эльф брезгливо поморщился и, мгновенно достав из кармана платок, обмахнулся им трижды.

Бронкс, ничуть не смущаясь, крякнул и переместил любителя галантереи поближе к его спутнице. Для чего поднял его вместе со стулом и пронёс на вытянутых руках шага полтора.

— Да ты силён… — многозначительно набрал воздуха в лёгкие Хан, глаза которого метали мало что ни молнии.

— А нам любое мо-оре, море по колено. А нам лю-бы-е горы по плечо, — согласно покивал головой Бронкс, вежливо ухаживая за Макпал и помогая той сесть на свой стул.

— Как бы не вышло чего ненароком, — со скорпионьим ядом в голосе выдал принц дроу, который тоже оказался за этим столом.

— Жаңбыр жаңбыр жау, — якобы совсем тихо пропел гном, якобы самому себе.

Под неожиданно загоревшиеся интересом глаза всех трёх жён Хана орков, а также спутницы светлого эльфа (к которой Бронкс перенёс стул с её, видимо, супругом), и какой-то девчонки дроу, лет шестнадцати на вид, сидевшей позади принца чёрных эльфов и как будто не за общим столом.

— Бәрі мәңгі тұрмайды… — вежливо добавил он под скрестившимися на нём взглядами почти всех присутствующих фемин, почти всех рас.

_________

Какое-то время беседа за столом шла на общем эльфийском, к немалому неудовольствию Бронкса, не понимавшего в происходящем ни слова.

Примерно через четверть часа, в одном из входов, появились ресторанные подавальщики; и принялись быстро сервировать стол, по двое служек на каждого присутствующего.

Неприметный парень из ресторанной обслуги, аккуратно поставив заварочный чайник между Бронксом и Макпал, тут же красноречиво метнул с подноса и блюдо с мелко нарезанными укропом и зелёным луком:

— Мне сказали, Вы понимаете, о чём речь, — деликатно прошептал он на ухо гному.

— Более чем, мой друг, — солидно покивал в ответ сын подгорного народа и расстался с ещё одним золотым, исчезнувшем в нагрудном кармане подавальщика.

— Я очень извиняюсь, если лезу не в своё дело! — подал со своего места голос принц темных эльфов, обращались к хану. — Но нам никто не говорил, что ваша старшая дочь вышла замуж! Как давно это произошло, если не секрет?

В глазах дроу играла издевательская усмешка.

— Любезный, — перехватил слово Бронкс, демонстративно не глядя отца своей невесты. — Ты был прав в первой части своего предположения: ты действительно лезешь не в своё дело. В некоторых университетах, преимущественно гуманитарных, есть такие предметы: страноведение и этнопсихология. Вы, видимо, либо в хороших университетах не учились — либо предметы эти просто прогуляли. В отличие от вашей матриарха, со всем моим к ней уважением, — Бронкс, нисколько не рисуясь, искренне прижал свою правую руку к левой половине груди и склонил на секунду голову, — в народе гномов все решения принимаются исключительно по мужской линии.

Глаза Хана орков метали молнии. Его пальцы нервно барабанили по столу.

Жёны Хана, они же матери Макпал, смотрели на новоявленного «жениха» с тщательно скрываемым интересом.

— На этой беседе не присутствует никого из моего государства, кроме меня, — гном рассеянно огляделся по сторонам и вернул укоризненный взгляд отцу Макпал. — Потому от имени своего народа на последний вопрос отвечу я. В нашем с Макпал случае, правильнее будет сказать, не Она вышла, — Бронкс привычно и звонко шлепнул подругу пониже талии. — Правильнее будет сказать, гном на ней женился.

— Не уловил нюанса, — вставил свой медяк светлый эльф, неожиданно с ненавистью посмотревший на собственную светлоэльфийскую спутницу, таращившуюся во все глаза на гнома. — А какая разница?

— В праве собственности. — Серьёзно ответил Бронкс, отхлёбывая уже налитого руками Макпал чая из их собственного заварника. — Моя женитьба на ханшайым — это семья гномьего народа. При всём уважении, — он коротко поклонился Хану. — Гномьего, и ничьего более. Соответственно, за новообразованную семью представителя подгорного народа даже Хана всех орков, несмотря на несомненное его величие, отвечать не может.

Последние слова были произнесены Бронксом чётко и с вызовом. Сам он в упор разглядывал принца дроу.

— И я не до конца понимаю твой неуместный интерес к моей семье, дроу. Попридержи язык, и он доживёт внутри твоего… м-м-м… организма до самой твоей старости.

Отец Макпал, до сего момента наливавшийся нездоровым багрянцем, неожиданно выдохнул и почти вежливо процедил сквозь зубы:

— А ты можешь говорить и от имени народа?

— Да. — Бронкс с вызовом посмотрел на будущего тестя. — Я поясню, — тут же добавил он, усиливая вновь поднявшийся резко накал напряжения. — Во-первых, я не вижу за этим столом никого из гномов. Сам попал сюда случайно. Нашего договора о дружбе никто не отменял, потому логичен вопрос: почему вы именно нас обнесли сегодняшним приглашением? Собрав всех послов, кроме нашего?

— Ты не сильно ли много злоупотребляешь гостевым статусом, …? — последнее слово Хан пробормотал неразборчиво.

Хотя и так было понятно, что это какое-то ругательство.

Бронкс пожал плечами, поднял из-под стула потёртый армейский мешок и извлёк из него стальную коробочку.

Изящная безделица моментально привлекла внимание всех фемин за столом и качеством работы, и миниатюрным цифровым запором на ней.

Набрав код, гном раскрыл маленькую шкатулочку и явил заинтересованным взглядам сверкнувший платиной и золотом медальон.

А через пару мгновений на его груди красовалась Звезда, военная награда гномьего народа, дающая определённые привилегии своему владельцу.

— Ух ты! Двузначный номер! — светлая эльфийка, явно игнорируя недовольство собственного спутника, благодаря отменному зрению успела разглядеть цифры гномьей вязи внутри непростого контейнера.

— Верите, что Звезда моя? И по праву? — уточнил гном, не мигая глядя на Хана. — Как верховный командующий своей страны, Статут нашей первой в списке и главной награды можете и знать. Я. Имею. Право. Говорить. От. Имени. Гномов. — Бронкс щедро отхлебнул из пиалы и добавил. — Если никого более из посольских рядом нет.

Макпал, метнув неожиданно злобный взгляд на родного отца, будто невзначай извлекла из кармана судейский амулет. Тот светил ярким и ровным зелёным цветом.

Порывистым движением она неловко зацепила собственную рубаху спереди, и её передние выпуклости открылись присутствующим сильнее, чем того позволяли приличия.

— Прикрывайся при людях, — неприязненно уронил отец.

— Хан. Не нужно обращаться к моей женщине без моего разрешения. — Голос Бронкса, казалось, опустил температуру окружающего воздуха ниже точки замерзания воды в лёд. — Я чту законы гостеприимства, но и ты не заходи за линии. Пожалуйста.

- Құдай сақтасын!.. — опять всплеснула ладонями одна из матерей Макпал.

Сама орчанка демонстративно долила гному из заварника в пиалу до краёв, затем повторила это же со своей посудой.

— Выпьем чаю, что ли? — как ни в чём не бывало, предложила она спутнику.

— Много чего по пьянке ранее делал, но до женитьбы ещё дело не доходило, — тихонько прошептал он ей на ухо, ударяя краем своей пиалы об её посуду по гномьему обычаю.

Новообразованная семейная пара, о которой не подозревали даже члены семьи невесты (не говоря уж о родне жениха), залпом употребила свой чай и жадно потянулась к нарезке из лука.

Под ошалевшими взглядами матерей Макпал.

Под нечитаемым взглядом Хана, который не отводил взора от гномьей Звезды напротив себя и силился что-то припомнить.

Дроу сверлил Бронкса взглядом столь ожесточённо, что, казалось, готов был его поджечь на расстоянии.

— А какой номер указан внутри коробочки? — неожиданно спросил отец Макпал, указывая взглядом на гномий запирающийся контейнер для драгоценностей и подобных мелочей.

— Тридцать четыре. — Ровно ответил Бронкс. — Но я надеюсь, вы хоть сейчас останетесь в рамках приверженности нашим с вами договорам. — «И не распустите язык прямо за столом» было прямо не сказано, но явно подразумевалось.

— А я всегда знала, — мстительно и неожиданно выдала захмелевшая с непривычки Макпал, глядя почему-то на своих матерей. — А я вам всегда говорила! — она назидательно вздела вверх указательный палец нетвёрдым движением нетрезвого разумного.

* * *

Несмотря на явственно ощущавшееся за столом напряжение, через какое-то время присутствующим феминам удалось стабилизировать всеобщее настроение, и разговор вернулся к тому, ради чего всё и затевалось.

Бронкс, к своему величайшему удивлению, обнаружил, что собравшаяся элита обсуждала, ни много ни мало, стыковку внутренних монетарных политик.

Вытаращив глаза, он даже поверить первое время услышанному не мог: какие-то эльфы, орквуды и даже кое-кто из хуманов, как оказалось, обсуждали тему, как у себя дома.

А гномов на встречу не позвали.

Как и любого из чиновников Всеобщего Банка. Что было бы логично и обязательно, если б Орк-ленд следовал устоявшимся традициям.

По мере погружения в обсуждаемое в роли слушателя, Бронкс всё сильнее и сильнее хмурился, опрокидывая пиалы одну за другой.

Макпал, демонстративно и односложно отвечая на вопросы, ухаживала за ним и игнорировала разговоры за столом. Изображая именно что идеальную жену, во всём следующую за супругом.

— Слушай, а тебе не боязно так против своих же идти? — улучив момент, спросил гном у подруги на ухо.

— Да бог с тобой, — отмахнулась она. — Я, может, десять лет о таком дне только и мечтала. — Орчанка весело поглядела на спутника и, не стесняясь, поцеловала его в нос. — Ты только вопросов сейчас отцу не задавай? Я тебе потом всё объясню… про деньги…

Глава 25

В принципе, вечер так дальше и развивался своим чередом.

Приглашенные к хану гости общались между собой исключительно на эльфийском.

Бронкс, не понимая ничего в этих разговорах, перешептывался с Макпал, периодически щипая её сзади и думая, что этого никто не видит.

Матери Макпал, они же по совместительству жёны хана, тоже принялись о чём-то перешептываться, периодически бросая на новоявленных «молодожёнов» весьма странные взгляды.

А белый и чёрный эльфы, казалось, в этот вечер словно позабыли о внутренних разногласиях диаспоры и негодующими взглядами пытались провертеть в Бронксе дырки через стол.

— А вообще досадно, конечно, что никого из наших не позвали, — ввернул после очередной пиалы чая Бронкс, язык которого уже начинал постепенно заплетаться. — Слушай, ты обещала объяснить, что тут у вас вообще происходит!

— Будешь смеяться. — Так же пьяно хихикнула орчанка. — По идее, изначально собирались баланс сил обсуждать. Ну-у, для предлога — типа о деньгах поговорить, но настоящая главная причина была другая. Я же типа старшая сестра среди своих; значит, по нашим обычаям, мне первой и замуж идти.

— Занятный вы тут хоровод собрали, чтобы такие вопросы решать, — не совсем трезвым взглядом Бронкс обозрел всех присутствующих. — Или тебя за всех сразу выдавать собирались?..

— Нет, о самой выдаче пока речь не шла. — Решительно покачала головой девица. — Суть в том, что по правилам любых эльфов, хоть того, хоть этого, — она презрительно указала через стол таким же далёким от трезвости взором, — в новообразованной семье старшей считается жена. То есть, была бы я.

— Дикий народ, что с них взять, — согласно покивал Бронкс, в который раз нежно заглядываясь на содержимое расстегнутой до пупа рубахи Макпал. Слушай, а что-то не похоже по ним, чтоб у них фемины верховодили? — Гном с сомнением посмотрел на двух эльфиек, тёмную и светлую, явно старшими в своих парах не бывших.

— Так это и не жёны их. А… — Орчанка наклонилась над ухом спутника и что-то прошептала.

В следующий момент глаза гнома округлились и почти вывалились из орбит:

— Вот же долбаные извращенцы!..

— Да… у них с двоюродными считается нормально… а так и утехи с собой, и о семье никакие слухи из посольства не поползут… Ну так вот. А родитель мой, никогда ранее дипломатических браков не рассматривая… то есть, династических… предложением эльфят отчего-то весьма впечатлился. — Макпал, чуть подумав, воткнула-таки вилку в солидный кусок мяса и переложила его на тарелку Бронкса. — Получается, и замуж меня можно удачно сбагрить — и моими руками на чужие активы руки наложить. Ч-ч-чёрт, тавтология… Со мной у отца, сколько себя помню, были трения. Ну а тут мы с ним ещё и из-за младшей сестры вчера зацепились. Вот он и решил в моём присутствии варианты выдачи меня же замуж, да с выгодой для всех, порассматривать. Вроде как в воспитательных целях.

— А тут я тебя в департамент выдернул. — Понятливо покивал Бронкс. — Так это мы с тобой ему, получается, все матримониальные планы порушили? — сделал тут же вполне логичный вывод представитель подгорного народа.

— Ну-у-у, не совсем, — призналась девица. — Планы изначально мертворожденные были, просто отец о том не знал. Там, по ту сторону границы, нравы достаточно строгие. Ожидается всегда, что невеста непорочна и чиста, аки первый снег.

— Пффф, что за средневековые предрассудки! — заерзал на своём стуле от возмущения гном. — И что дальше? — было видно, что деликатная тема его весьма увлекла.

— А ты сегодня что, ничего не заметил? — иронично спросила орчанка.

— Нет, совсем ничего! — абсолютно не покривил душой Бронкс. — Вон, даже шарманка твоя в нагрудном кармане опять зеленеет! Не вру, стало быть.

— Ну так потому, что там ничего и не было. Поэтому и не заметил, — растолковала Макпал спутнику элементарное. — Какая из меня эльфийская жена после этого? Но не отцу же об этом сообщать, — философски пожала плечами она, завершая повествование о маленьком секрете. — Как выяснилось бы в эльфятнике, что с непорочностью — это не ко мне, так бы сразу скандал и возник. На тему отсутствия у невесты и будущего матриарха эльфийского рода необходимых атрибутов добропорядочности.

— Ты мне и так подходишь, — уверенно заявил Бронкс, щедро отхлебывая из пиалы.

— Пффф, ну ты сказал… «и так», словно я второй сорт какой, — вроде бы огорчилась девица, искоса наблюдая, как кавалер сейчас будет выкручиваться.

— Ты самый лучший в мире сорт! — твердо продекларировал гном, облапив под столом её бедро и прижимаясь своим плечом к её плечу. — Слушай, а о чём у них там разговор ведется?

Сейчас внимание Бронкса привлекли почти добрых два десятка монет различного номинала, которыми хан обменивался с гостями, разглядывая каждую из денежек подолгу и вертя перед носом со всех сторон.

— Ай, совместную валюту обсуждают, — отмахнулась орчанка. — Кое-какие наши общие соседи так бодро монеты последнее время подделывать взялись, что на подделку уже очень солидный процент оборота ежемесячно приходится: фальшивки то потому что.

— А чего тут рассусоливать? — не сообразил даже в первый момент Бронкс. — Понятны же заградительные и защитные меры? Давно всё придумано, чего колесо заново ладить? А-а-а, у вас же даже золота в стране не клеймят… — запоздало спохватился он. — Понятно, что с такой культурой обращения металла в стране пробирные процессы не налажены… Как и экспертная база по контролю оборота…

Последние его слова, как назло, были услышаны на противоположном краю стола.

Матери Макпал в очередной раз стрельнули взглядами в его сторону с огромным интересом.

Хан орков задумчиво нахмурился, явно на словах «пробирные процессы» и «контроль оборота».

Дроу-эльф уже с привычной ненавистью полоснул взглядом по блестящей звезде на груди Бронкса.

Его тёмноэльфийская спутница неожиданно подмигнула гному, находясь у всех за спинами (оттого этот её демарш никем и замечен не был. Кроме удивлённо поднявшей правую бровь Макпал).

Светлая эльфийка вообще искренне и весело улыбнулась Бронксу, стряхивая со своего запястья руку своего спутника.

Который тут же покрылся пятнами и поворотился к гному:

— Вам ли, дикому подгорном у племени, рассуждать о возвышенности и совершенстве работы с металлом? — брезгливо и картинно сморщился местами уже бордовый светлый эльф. — Металлургия, как и поэзия, вам никогда не были доступны по-настоящему!

— Чья бы корова мычала… — пробормотал себе под нос Бронкс новую орочью поговорку, которую только сегодня услышал от Макпал.

Насыщенность сравнения его впечатлила, а образы были сочными и яркими.

— Да уж с металлами не хуже вашего управляться умеем, — продолжил он уже значительно громче, обращаясь к воинствующему светлому эльфу. — И кстати, всегда народу вашему препротивному в глаза сказать хотел: металлурги вы точно такие же, какие из вас и поэты. Говно, если кратко. «Встань скорее в позу Зю — я любовь тебе вонзю», — пренебрежительно припомнил что-то Бронкс, на гражданскую позицию которого хмельное своё влияние уже давно и ощутимо оказало.

- Құдай сақтасын!.. — привычно отозвалась та самая из матерей Макпал.

— Ты отдаёшь себе отчёт в происходящем? — процедил светлый ушастый. — Или уже так глаза залил, что на каком свете находишься, не понимаешь?

— Ты портки-то свои расшнуруй, спусти, да жопу сперва заголи. — Непонятно ответил Бронкс, пренебрежительно отмахиваясь.

Тишина, предсказуемо повисшая над столом, говорила: его слова являлись переводом какой-то известной мысли среди гномов. На Всеобщем же, из-за недосказанности, фраза никем понята не была.

— Мысль свою заверши, — заботливо подсказала Макпал (примериваясь к их общему куску мяса, лежащему на тарелке Бронкса, и щедро отрезая себе от него половину). — Никто не понял пока. Даже я.

— Так голую жопу в лужу затем вставь — и тогда уж булькай, — пожал плечами гномий орденоносец, буднично пожимая плечами. — Что ещё голой жопой делать? Хотя-я, — тут же спохватился он. — Если вы даже двоюродных своих вон вовсю пользуете… То я и за жопы теперь ваши поручаться боюсь.

Орквуды и хуманы на левом краю стола не сдержали эмоций и хмыкнули.

Были они гномам никак не дружественны, но эльфов терпеть не могли ещё больше. А в вопросах, без стеснения затронутых откровенно пьяным гномом, его точку зрения полностью разделяли и кровосмешения не допускали тоже до седьмого колена.

— Ваше Величество, это переходит всякие границы! — твёрдо и неожиданно спокойно, светлый эльф повернулся к Хану. — При всё уважении к вам, как к хозяину, я не могу этого спустить так. Надеюсь, вы понимаете причины и меня за то извините.

— Меж собой разбирайтесь, — сердито проворчал Хан, вокруг которого ровно миг назад начали хлопотать все три жены.

Первая быстро встав у него за спиной, принялась разминать ему затылок, плечи и шею. Вторая, зайдя сбоку, занялась его могучими грудными мышцами, хоть и сквозь рубашку.

Третья же, бывшая матерью Макпал (судя по внешнему сходству), начала усиленно массировать левую ладонь супруга, вроде бы даже нажимая на какие-то специальные, известные восточным хуманам, жизненные точки.

Лицо орка в мгновение разгладилось, веки опустились и сам он мгновенно излучил в пространство полное умиротворение.

— Вот как с жёнами жить-то надо, — тут же завистливо намотал на ус чужой опыт полигамного брака Бронкс. — Молоток твой батя, чё. Респект ему…

— Какие клинки? — светлый эльф не позволил гному унестись в хмельных мечтах далеко от происходящего.

— Не понял? — вежливо вынырнул из приятных дум бывший полусотник. — Надо тебе чего?

— Это был вызов на дуэль, дебил, — свысока процедил ушастый. — Каким оружием биться будешь? Животное…

Вместо ответа, Бронкс лишь икнул от изрядного пресыщения. Затем, некуртуазно давя икоту, замахал в воздухе руками, не будучи в силах вымолвить ни слова.

Полез в котомку и извлёк оттуда старые армейские наручи:

— Это оружие, — выдавил он из себя наконец.

Выпито и съедено сегодня было немало. Как назло, употреблённая пища вместе с питьём настойчиво и срочно просились обратно.

— Какое это оружие? — непонимающе свёл брови эльф. — Это защитное снаряжение, дурак!

Кажется, эльфийским презрением сейчас можно было бы наполнить море.

— Не служил. — Сделал парадоксальный вывод в адрес ушастого бывший полусотник, обращаясь почему-то к самому себе. — Чтоб долго кота за… Э-э-э?..

Туг Бронкса решительно дёрнула за руку Макпал, и он повернулся в её сторону.

— Чтобы долго не тянуть, — подсказала она, красноречиво хлопая ресницами.

— Угу. В общем, это тоже оружие. — Не согласился гном. — А если ты им не владеешь, твои проблемы. Вызывал ты — стало быть, вызываемая сторона я. Выбираю боевые гномьи наручи.

— Весьма странный выбор, — не раскрывая глаз, абсолютно отстранённым тоном произнёс Хан орков.

— А мне что, эльфийские ножи-бабочки выбирать? — неподдельно удивился Бронкс. — Или гоблинские лопатки? От дуэли не отказываюсь, но оружие будет таким, как я сказал. Точка. И ты это, не рассусоливай, ушастый, — неожиданно его взгляд на белобрысого сверкнул абсолютно трезвыми холодом и расчётом. — Минута тебе, чтоб собраться. Если своих наручей нет, так и быть. Голый кулак — оружие. Время пошло.

Гном красноречиво ткнул пальцем в сторону настенных часов, имевших и минутную стрелку.

Глава 26 (утром прочту. Не вычитано)

— Ну так что, есть у тебя свои наручи? — как ни в чём ни бывало, поинтересовался Бронкс у эльфа, когда минутная стрелка на настенных часах сдвинулась на одно деление. — Или ты, как всё ваше племя обычно, голой жопой на ежа?

Эту минуту ушастый потратил на оживленные переговоры со своим тёмным соплеменником.

Бронкс, не желая давать противнику фору в виде столь длительного общения непонятно о чём, просительно поглядел было на Макпал. Но его спутница только с досадой передернула плечами и тихо шепнула ему на ухо:

— Бл…, диалект непонятный.

— Ну и чёрт с ним, — махнул рукой гном.

— Мне уже начинать за тебя волноваться? — действительно неспокойно спросила орчанка.

— Я тебя умоляю… — хохотнул Бронкс. — Я ему его же кишки вокруг шеи намотаю и на них же его и удавлю, — чуть громче, чем требовалось, заявил гном.

Явно чтобы ввести соперника в то состояние, когда тот будет нервничать, переживать и ошибаться. — Время! — Деликатно напомнил Бронкс, успев облачиться в собственные наручи и постукивая имя друг от друга.

— У меня нет никакого подобного снаряжения с собой, — процедил сквозь зубы эльф.

— Ну голые так голые, — покладистая согласился Бронкс, тут же сбрасывая амуницию. — Эй, я о кулаках, если что! — возмущенно пояснил он двоим или троим присутствующим, которые уставились на него чрезмерно укоризненно. — А вы что подумали?!

*********

— Бой! — на правах хозяина, принимающего всех присутствующих, объявил с места Хан орков, даже не открывая глаз.

Его жёны по-прежнему хлопотали вокруг него.

Несмотря на продолжавшее висеть в воздухе некое напряжение, многие находящиеся на ужине впечатлились ожидающимся зрелищем.

Решительно настроенным дуэлянтам освободили часть зала, по размерам примерно соответствующую параметрам квадрата для поединков.

Эльф, сбросивший верхний камзол, оказался вовсе не тем худым задохликом, как можно было бы ожидать от его народа.

Гном, нетвердо стоя на ногах от выпитого, уверенно двинулся навстречу.

Видимо, чем-то типа поединков без оружия эльф всё же занимался, поскольку в следующий момент он взлетел в воздух в красивом прыжке, вытягивая вперёд безукоризненно ровную ногу и собираясь поразить противника в голову самой твердой частью своего тела — пяткой с кованым каблуком.

Макпал закусила нижнюю губу и едва удержалась от крика. Она совсем забыла предупредить своего спутника о том, что лично становилась свидетелем некоторых упражнений эльфа. И кое-какие из них себе могли представлять опасность даже для героя навроде Бронкса.

Следующая секунда показала, что бывший полусотник гномьего войска ни в консультациях, ни в какого угодно рода беспокойствах о нём не нуждался.

Безукоризненно сдвинувшись на считанные дюймы с линии атаки противника, Бронкс подсел на согнутую в колене правую ногу.

Пропустил удар над собой.

Прилип к противнику, сокращая дистанцию с дальней до средней и — мгновенно — до самой короткой.

Оказавшись вплотную к эльфу, Бронкс нанес один короткий удар кулаком тому в сердце.

Затем, тут же опуская руки, плавно перетек на шаг назад.

Эльф упал лицом вперёд, как стоял.

— Можно не проверять. — Сообщил Бронкс подруге. — Насмерть. Его рёбра ему сердце пробили, — пояснил он озадаченным свидетелям. — Я умею бить…

С запозданием появившийся на этаже орк-целитель, из свиты Хана, подтвердил заочный диагноз гнома.

— Я волновалась… — выдохнула Макпал, презрев любые приличия и вешаясь на шею Бронксу прямо при всех.

— Извини, — серьёзно ответил гном орчанке, возлагая ладони на её талию. — С этой тварью надо было разделаться без промедления. Я тебе потом объясню, в чём тут дело…

— Да я уже поняла, что вы раньше где-то пересекались. — Проявила догадливость девица.

В этот момент идиллию общения двоих влюблённых прервало появление молодой эльфики-дроу.

Неслышно подойдя из-за спины Макпал, дочь народа тёмных эльфов деликатно пощекотала орчанку сзади между лопатками и сказала:

— Эй, ханская дочь. Тебя же Макпал зовут? А то нас не представили…

— Да, — удивлённо обернулась назад спутница Бронкса. — Чего тебе?

— Я знаю ваши обычаи, — серьёзно произнесла дроу. — Потому обращаюсь к тебе с просьбой. Пожалуйста, разреши своему мужчине взять меня младшей женой. Я согласна на твоё старшинство. И клянусь ни словом, ни мыслью, ни действием, ни бездействием не допустить вреда ни тебе, ни твоим детям, ни всем близким, на кого ты укажешь. Клянусь быть тебе идеальной младшей сестрой, находясь замужем за одним с тобой мужчиной.

— Хуясе заявление! — ошарашенно выдал Бронкс, переводя взгляд с орчанки на девчонку-дроу и обратно. — А меня что, спрашивать никто не будет? У меня узнавать не обязательно? — принялся кипятиться гном, не понимая, что происходит.

— Я буду тебе хорошей младшей женой. Клянусь. Только возьми. — Говоря эти достаточно серьёзные слова, девчонка из тёмных эльфов почему-то не отводила взгляда от Макпал, а гному всего лишь положила ладонь на плечо.

— Ты что-нибудь понимаешь? — краснея и зверея дальше спросил гном у спутницы.

Делая шаг назад и разрывая дистанцию с молодой дроу.

— Кажется, понимаю, — задумчиво кивнула Макпал Бронксу, после чего спросила неожиданную коллегу по замужеству. — Они вами между собой поменялись на время, что ли?

— Да. — Ровно кивнула тёмная, абсолютно спокойно выдерживая взгляд. — Брат сказал, что я ему надоела. И что он хочет потыкать пару дней в белобрысую. С этим, — она кивком указала на распростертое тело светлого эльфа, — брат договорился. Она, — теперь девчонка ткнула пальцем в сторону второй эльфийки, — уже два дня как ублажает моего брата. А я на момент дуэли принадлежала светлому. Просто вам ничего объявлять не стали, потому что все дела между эльфами остаются между эльфами. У тебя в кармане артефакт правды, я заметила. Проверь, правду ли говорю.

— Хуясе, какие у них родственные отношения, — разинув и глаза, и рот от изумления, бывший полусотник гномьего войска даже перестал подбирать куртуазные слова. — Это же до чего надо дойти в отношениях, чтобы от тебя твоя родня куда угодно сбежать норовила? — кажется, изумлению Бронкса не было предела.

— У них и рабство местами процветает, — пояснила Макпал. — Просто оно у них под завуалированные родственные обязанности часто маскируется.

— У тебя умная старшая жена, гном, — серьёзно заявила дроу, по-прежнему не глядя на Бронкса и продолжая сверлить взглядом Макпал. — Макпал, так что, возьмёшь меня?

— Проверка на артефакте правды. Вопросы задавать буду лично. Если соврешь хоть в чём-то, верну брату. Согласна? — кажется, дочь хана орков ориентировалась в странной ситуации много лучше гнома.

— Согласна, — легко и беззаботно подтвердила девчонка. — Когда пойдём? Советую при всех меня не расспрашивать: знаю много интересного, в том числе и на самом высоком уровне…

— Меня терзают смутные сомнения, что моего мнения здесь никто и спрашивать не собирается, — деликатно покашлял сбоку Бронкс, перебивая малолетку. — Эй, бабоньки, а ничего, что я здесь стою? Макпал, а ничего, если я на ней жениться не собираюсь?!

— Почему?! — искренне удивилась дочь хана орков. — У них, у девок дроу, характер, конечно, ещё тот. Что есть, то есть… Но если удачно текст клятвы составить, да на артефакте правды перед этим допросить, то лучшей младшей жены и искать не приходится. Работящая, умная, образованная. Что вдвойне важно, своих мужиков эльфов терпеть не могут! За тебя будет по первому свистку кровь лить так, как в той поговорке, которую ты в фискальном департаменте на всех этажах цитировал… Ты и правда её не самый большой шанс вырваться оттуда. Из их паучатника.

— А чью она кровь лить по команде будет? — неожиданно озадачился неуместным вопросом бывший полусотник. — Свою или чужую?

— Чью скажешь, — без тени иронии посмотрела на гнома тёмная. — Только заберите меня, умоляю… Макпал, тебя ублажать тоже буду, как захочешь.

— Не силен я в этнопсихологии эльфов вообще, и темных в частности. — Заинтересованно признался Бронкс, обращаясь к орчанке. — С одной стороны, ребёнок она ещё. Если так от них рвётся, видимо, есть от чего… А с другой стороны, на сплошной бред похоже.

В этот момент тёмный эльф, мало не метавший из глаз молнии, видимо, на что-то решился.

Твердым шагом он приблизился к разговаривающим и уверенно бросил своей родственнице:

— Немедленно вернись на своё место. Почесала языком — и хватит.

— Эй, ты не у себя дома, — холодно уронила Макпал, обращаясь к дроу. — У тебя есть твой стул? Вот на нём и сиди, а в моей вотчине командовать не надо.

— Гном, я не могу поднять руку на твою женщину, но ты правильно заметил: наши с вами обычаи весьма отличаются. — Принялся цедить тёмный Бронксу. — Потому скажу тебе. Если вы сейчас же не вернете мне мою родственницу…

Вместо ответа, гном растопырил указательный и средний пальцы правой руки. Затем, изображая ими детскую козу, он понарошку сделал вид, что сейчас ткнет в глаза эльфу:

— Изыди, нечисть! Я с тобой и срать на одном поле не сяду, не то что разговоры вести. Про лужу и жопу ты уже тоже слышал. Не хочу повторяться. Отойди нахер от моей жены, и вообще от всех нас…

Договорить Бронкс не успел.

Прошипев что-то на своем языке, тёмный размахнулся и залепил пощечину сестре.

Почти.

Потому что Бронкс, среагировав машинально, перехватил бьющую руку. Используя движение противника, он заломил его оттопыренную конечность за спину и, пнув пониже спины, отправил скользить по паркетному полу до самой стены.

— Кажется, у нас вторая дуэль намечается. — Проявил пророческий талант Бронкс, глядя на налитые кровью глаза дроу, поднимающегося с пола и судорожно лапающего ножны церемониального кинжала на боку.

— Меня Ло зовут. Не отдавайте меня ему, прошу, — по второму кругу повторилась тёмная эльфийка, отшагивая в сторону и прячась за спину Макпал.

Глава 27

Вид тёмного эльфа, наливающегося нездоровым багрянцем, Бронкса ничуть не смутил. По крайней мере, Макпал, стоя рядом со своим спутником, даже намека на гномье волнение не заметила.

Бывший вояка, несмотря на всё выпитое хмельное, вид имел вполне соображающий. Кроме запаха, словно от пивной бочки, других признаков алкогольной интоксикации не выказывал.

— Макпал, а у меня всё же есть один вопрос, — торопливо заговорил гном, задвигая женщин к себе за спину и перемещаясь так, чтоб стоять между феминами и тёмным эльфом. — А вот, допустим, если соглашусь я на брак с ней, — бывший полусотник с сомнением оглядел субтильную на первый взгляд дроу, обряженную в достаточно просторные одежды, скрывавшие её настоящие формы. — У нас, гномов, такой брак заключён быть не может. Получается, у вас жениться надо будет?

Дроу картинно и медленно, по дюйму в две секунды, в это время обнажал свой кинжал.

— Да, — односложно ответила орчанка, отступая ещё на шаг дальше и утаскивая за собой девчонку под защиту широкой спины Бронкса.

— Ты же помнишь, что я резать у себя ничего не дам? Каким образом тогда этот брак заключаться будет? У нас Вера чуть другая, по шестнадцать жён одному мужику не дают, — всё также торопливо выпаливал гном, явно стремясь обсудить животрепещущую проблему до начала активных действий эльфа.

— Ату его, Бронкс, — нетвердо выдала орчанка из-за его спины.

Хмельное в полной мере достало её мозг только сейчас.

— Ты ему голову сперва открути, а я тебе всё потом обскажу.

— Так он, видимо, на вмешательство твоего родителя надеется, — запоздало сообразил Бронкс причину заминки в действиях дроу. — Навроде как и честь свою защищать надо, ну или какие там интересы его мелкая тёмная нам с тобой ночью наболтать может… И на меня лезть бздит. Впрочем, последнее у них у всех сплошь и рядом, я сейчас о дроу-мужиках.

Подначенный гномом эльф, издав нечленораздельный крик, решился-таки действовать и, выставив кинжал перед собой, сделал им выпад в сторону гнома.

Бронкс принял удар на боевой наруч.

Однако хитрый эльф уже видел, что в узких прикладных вопросах представитель подгорного народа, по всей видимости, был на две головы выше и его самого, и его почившего светлого собрата. Взятых вместе.

Удар кинжалом оказался ложным финтом. Настоящую ставку дроу сделал на удар костяшками пальцев второй руки, а метил он при этом Бронксу в горло.

Бронкс, каким-то хитрым образом перехватывая вооружённую руку тёмного, непонятным для окружающих способом быстро нажал на кисть противника, загибая её к локтю.

Сам гном при этом лёгким и почти танцевальным пируэтом, смещаясь в бок и за спину эльфу, заводил туда же его перехваченную руку.

По пути исполнения этого едва не балетного па, кинжал из руки дроу перекочевал в ладонь Бронкса.

— Сихо Нагэ. Бросок на все четыре стороны. — Прокомментировал Бронкс последовавший за этим полёт эльфа к ближайшей стене. — Пардон за некуртуазность.

Чуть ниже спины эльфа при этом торчал его же собственный кинжал.

— Насмерть бить надо было, а не в жопу, — недовольно проворчала Макпал, выдвигаясь с тёмной эльфийкой из-за спины гнома. — Теперь он нашей с тобой новообразованной молодой семье знаешь сколько по мелочам срать будет?

— Не будет, — уверенно возразил бывший вояка. — Я ему в нервный узел кинжал воткнул, у него болевой шок сейчас. А плюс к тому, артерию паховую перерезал. Через минуту, много две, от кровопотери концы Богу отдаст. Ваш лекарь даже понять не успеет, что произошло.

— Ну, понять, допустим, местный лекарь точно всё успеет, — не согласилась с кандидатом в будущие супруги тёмная эльфийка. — У них тут в Орк-ленде придворный медик очень даже на высоте, и в теории, и в практике. Другое дело, что спасти действительно не успеет… если ты про артерию всерьёз… Эй, жених! Тебя Бронксом звать? А то нас с тобой тоже не представили.

— Да, с утра Бронксом звали, — гном задумчиво и оценивающе смерил взглядом вторую собеседницу.

— Бронкс, насчёт её форм можешь не волноваться, — подала Макпал пьяный голос со своей стороны. — Она просто чуть миниатюрнее меня; в первую очередь потому, что ростом здорово ниже. Но с сиськами в их племени тоже всё в порядке, не парься! И жопы у них, кстати, не плоские, не в пример нам, — ханская дочь искренне и непритворно вздохнула (видимо, откровенничая под влиянием алкоголя). — Они просто одежды такие носят, что того снаружи не видать. Эй, токал, покажи будущему супругу хотя б сиськи, что ли? Чтобы он не беспокоился насчёт потенциального кота в мешке. Из тех нескольких часов, что мы с ним знакомы, он более половины только кролику и уподоблялся. Видимо, для него этот вид времяпровождения весьма важен…

— Эй, вы чего?! — мгновенно превратилась в перепуганного бродячими псами котёнка девчонка-дроу. — Ну давайте хоть уединимся где сперва, что ли?! Я не орчанка! Я не могу при всех разрезом спереди до пупа светить!

— Не обращай на неё внимания, мелкая, — разрешил новообретенной подруге Бронкс. — Она сегодня не первый час выпивает, а на их безалкогольной диете, видимо, даже пробку понюхать — непривычной девице хмель в голову молотом бьёт. Шутит она, нетрезво. Вон, видишь, на ногах едва стоит.

Ноги Макпал в это время и вправду жили своей отдельной от тела жизнью. Левая норовила согнуться в колене, чего орчанка ей не позволяла; оттого нога сгибалась и разгибалась, словно коротко приседая.

Правая же нога, утвердившись нерушимо каблуком сапога в пол, в свою очередь коленом выписывала круги и полуокружности. Совсем не в такт движениям левой.

— Слушай, её бы куда спать определить? — заволновалась дроу, совсем по-новому оценивая ситуацию. — А то рухнет за столом, не дай Великая?! Мордой в мясо?! Оу, так вот что у вас в том чайнике было!.. — девчонка, хоть и с запозданием, но восстановила всё же в памяти события последнего часа; и достаточно здраво, надо сказать, их сопоставила.

— Соображаешь, — уже совсем иначе глянул гном на представительницу темного ушастого народа.

Тем временем всё тот же медик хана, похлопотав над поверженным мужчиной-дроу, выпрямился и вытер руки чистой тряпицей:

— Холодный! — сообщил он через половину зала одной из жён хана (если совсем точно — матери Макпал).

— Ну у вас и ужины у знати, — констатировал Бронкс, перехватывая подругу-орчанку за талию и помогая ей переставлять такие непослушные ноги в направлении стула. — Пить вообще никто не пил за столом кроме нас с тобой, а на выходе — итогом два трупа. Как бы дипломатического скандала не было! — он озаботился возможными последствиями своих свершений явно позже, чем следовало бы.

— Мы с отцом абсолютно по-разному смотрим на перспективы сотрудничества с ушастыми, — присев на стул, Макпал, казалось, обрела второе дыхание. Поскольку теперь говорила более чем здраво. — Я с теми эльфами тоже матом ругалась на первом этаже. Ты просто на их языке не говоришь, оттого и не понял ничего. А что лица у всех культурные были, так на нашем социальном уровне и на три буквы надо уметь с вежливым лицом посылать… Не парься. Сейчас просто получается, что моя политическая партия при нашем Дворе в конкретном вопросе верх взяла. Не батина.

— У тебя и партия своя есть?! — поразился гном.

— У меня есть моя позиция, — въедливо поправилась Макпал. — Которую я изо всех сил отстаиваю, даже если она с отцовской и не совпадает.

— Слушай, раз ты спать пока не собираешься, — гном заново оценил состояние подруги и пришёл к выводу, что в сидячем положении у той всё не так и плохо. — Давай про женитьбу?! А то мне что-то это всё перестаёт нравиться!

— Упс. В каком смысле? — ошарашено посмотрела на Бронкса Макпал.

Мгновенно приобретая выражением лица сходство с брошенной хозяевами собакой.

— От тебя я без ума. С первой секунды, ещё когда наручниками к батарее прикованным сидел! — мгновенно разрядил соткавшееся из ниоткуда напряжение Бронкс, верно подобрав единственно нужные слова. — И с тобой мы уже, для начала, всем вокруг объявили, что женаты.

Орчанка звонко хлопнула себя по лбу ладонью:

— Шешен амы… По пьянке и забыла, дура такая! Точно, мы ж с тобой навроде как уже окольцованы для всех.

— Во-о-о-от, — Бронкс на всякий случай тем же приёмом перехватил разделочный нож из руки невесты, поскольку она начала машинально вертеть его одной рукой вокруг пальцев, сверху и снизу ладони и изображать разные виды хватов. — Чего тебе порезать? Мяса? В общем, по мелкой. Я пока вижу, что она тебе ублажать тебя же пообещала. Вслух. Это раз.

— Ой, да подумаешь, — искренне недоумевая, пожала плечами дроу, подключаясь к беседе. — Мне что, сложно? Там точка специальная есть, ткнуть пальцем на три секунды — и она готова. Делов-то…

— Ты сейчас о чём? — холодно и строго уточнил Бронкс, незаметно заводя нож за спину эльфийки.

— Нож у неё от почки убери! — Моментально среагировала Макпал. — Это не то, что ты подумал! Мы тебе позже вечером всё объясним, — орчанка сочно поцеловала ошалевшего гнома в губы, потом коротко чмокнула девчонку-дроу. — Спасибо. Я учту…

— Тогда возвращаемся к моему вопросу, — неуступчиво загнул свою линию бывший вояка, застенчиво подсовывая злосчастный нож под тушку гуся.

Тёмная эльфийка, которую молодожёны посадили между собой (для чего им пришлось сдвинуть стулья), деликатно покашляла:

— Семья, отставить тему. Вон светлая к нам прётся. Она тоже без охаживателя и брата осталась. Вот увидите, сейчас тоже в жёны проситься начнёт…

Однако же, всё развернулось чуть по другому сценарию.

Светлая эльфийка, приблизившись к паре стульев, на которых сидели трое теперь уже семейных, бухнулась на колени перед Макпал и что-то быстро затарахтела на своём языке.

— Вот падла хитрожопая, — уважительно кивнула дроу. — Но со мной этот номер не пройдёт… Я-то и нашу, и их высокую речь хорошо знаю… Бронкс, слушай.

А дальше Ло, синхронно с речью своей светлой соплеменницей, принялась негромко переводить на Всеобщий:

— Уважаемая старшая дочь вашего правителя, извини недостойную… та-а-ак… пырым-пырым… Сейчас она перечисляет титулы папаши нашей Макпал, надо переводить точно? Она эльфийские аналоги ваших реалий даёт, а там всё чертовски длинно, грустно и заморочено.

Бронкс с интересом развернул ухо к новой невесте, машинально приобнял дроу чуть пониже талии, уважительно присвистнул и с благодарностью кивнул:

— Нет, только смысл.

Поёрзав на широкой ладони гнома так, чтоб её ягодицы накрывали руку Бронкса полностью, тёмная деловито кивнула.

— О! «Возьми меня в младшие супружницы к себе! Не к твоему мужчине! На него не претендую и готова поклясться, на чём хочешь, что отличной второй половиной буду тебе и только тебе!», — это суть её просьбы. Она там сабджанктивом прошлась, ну, время у нас в языке такое… вежливая грамматика. Суть в том, что это и есть цель её визита и она тоже просит покровительства, — ревниво надулась Ло, подцепляя с тарелки Бронкса кусок сыра и откусывая от него половину. — Извини, брат не кормил сегодня. Тот мудак тоже, — повинилась новоявленная толмачка. — Сейчас, хоть что-то прожую, и дальше переводить не с набитым ртом буду…

— Да не торопись ты! — поднял брови вверх Бронкс. — Кушай, сколько надо! НЕ НАДО ДАЛЬШЕ НИЧЕГО ПЕРЕВОДИТЬ. Далее я её и сам чудесно понимаю…

— Ты так силён в интимной терминологии на эльфийском койне?! — брови дроу тотчас поднялись высоко-высоко, скопировав недавнее выражение лица гнома.

— Нет, — смутился Бронкс. — Она просто названия, к-хм, женских органов на вашем языке сейчас перечисляет. С разных позиций. Я в вашем койне хоть и не силён, но некоторые узкие терминологические области знаю достаточно неплохо… Вот например… — гном, воровато оглянувшись по сторонам, наклонился к уху Ло и что-то заговорил.

Вещал он около минуты, в течение которой лицо тёмной эльфийки вытягивалось всё сильнее и сильнее, а брови ползли вверх всё выше и выше. Хотя, казалось бы, далее было некуда.

— … вот я и не понял тогда, с чего и откуда у вас в языке тринадцать разных слов на одну-единственную часть тела! — победоносно завершил пояснения бывший полусотник. — А делать там всё равно было нечего, ну и девиц ваших, сбежавших с вашего берега к нам, мы охраняли как бы не два месяца, пока им пособие, как беженкам, из столицы не прислали. В общем, тогда «Словарь влюблённого» и выучил.

— Ты даже интонируешь правильно, — расфокусировано глядя перед собой стеклянными глазами, выдала Ло. — Это же сколько ты там практиковался… обычно горло иностранца сразу слышно, а ты все четырнадцать тонов передаёшь. Хм, а я вас дубами считала…

— За всех не поручусь, — опять скромно потупился Бронкс. — А я ещё и три вида придыханий к окончанию фраз на неформальном уровне могу. Вот слушай…

Присутствовавшие на мероприятии отметили, что тёмная эльфийка, присоединившаяся после известного инцидента к дочери Хана орков, ещё долгих полчаса уважительно ухаживала за гномом и перед каждым обращением к нему добровольно опускала взгляд, изображая не наигранный элемент эльфийского этикета при почтительном отношении к представителю противоположного пола.

— Это же сколько ты труда на нашу речь положил… — слышали сидевшие неподалёку пару раз за эти полчаса от Ло. — Жаль, что на такой узкий слой вокабуляра…

Глава 28

К тому времени, как дроу закончила перевод общения светлой и Макпал на Всеобщий, у Бронкса под влиянием выпитого созрело решение:

— Что думаешь лично ты? — спросил он у орчанки, явно имея ввиду нетривиальное предложение.

— Вот ко мне еще бабы не сватались, — хмуро ответила дочь кочевого народа. — А с другой стороны, если её в их посольство обратно отправить, ей карачун не позже чем до утра настанет. Слушай, Бронкс, а ведь жён тебе всё равно четырёх можно!

Бывшему полусотнику очень не понравилось, как оценивающе окинула его взглядом подруга, оттого он, сомневаясь, пробормотал:

— Что-то слишком быстро эти вакансии заполняются. Меньше чем за два часа — на три четверти. И это, Макпал…. Ты, может быть, и забыла, но есть ещё Нургуль.

— Бляяяя… — дочь хана повторно с размаху залепила себе открытой ладонью в лоб. — Ты же и там тоже душой успел присохнуть? Любвеобильный ты наш. И теперь ты же и от Нургуль не отвяжешься, да? — орчанка с сомнением посмотрела на новоявленного супруга. — Что бы я тебе о ней ни сказала, всё равно о ней думать будешь?

Гном молча насупился и коротко кивнул. Потом, впрочем, добавил, помешкав:

— А есть ли что-то такое, о чём я обязательно знать должен? И что, с твоей точки зрения моей супружницы, статус семьи нашей уронить может?

— Да после того, как ты здесь пару эльфов менее чем за час кончил, семье нашей уже вряд ли что-то сильнее повредит, — передернула плечами Макпал. — Оно и так с ними шло если не войне, то к целой череде конфликтов; а уж сейчас просто быстрее всё закрутится.

— Старшая жена права. — Серьёзно кивнула со своего места дроу. — Есть, правда, ещё один небольшой нюанс. Не знаю, как там у светлых, а у нас сюда в посольство из младших семей народ отправляют, кого потерять не жаль, случись вдруг что. За жизнь моего братца вначале уступок с вашей стороны просить будут, Макпал. А когда вы откажите, вот тогда-а-а главная часть плана нашего Дворца реализовываться и начнёт.

— Да то понимаю, — с досадой поморщилась дочь кочевого народа. — Слушай, а если бы я за братца твоего любвеобильного замуж всё же пошла бы? Тогда что было бы? Я ж автоматом старшей в том роду бы стала?

— Не стала бы. Не доехала бы ты до наших земель в роли его супруги. — Спокойно и буднично сообщила маленькая дроу. — Или отчего, думаешь, твою Нургуль изо всех сил сыскать пытаются?

— Магическая порча?! — мгновенно догадалась Ханская дочь. — На псевдо-двойника?!

— Угу, — тёмная эльфийка цапнула с тарелки орчанки увесистый кусок говядины. — Мой братец со светлым кое-что обсуждали при нас, так что мы в курсе.

Ло впилась зубами в мясо и звонко хлопнула светлую эльфийку по спине:

— Эй, подтверди?

— Подтверждаю, — покладисто вздохнула та.

— Меня во всех этих гигантских хитросплетениях против ханского дворца только один момент смущает, — признался Бронкс. — То, что эльфы интриганы первостепенные, лично мне объяснять не надо. Но вот каким образом их планы за какие-то полтора часа порушены оказались? Да ещё так, что две их женщины, с больши-и-им объемом лишних знаний на другую сторону перетекли? По мне, на ловушку какую-то похоже. Только не могу понять, на какую именно.

— Ловушкой было бы, сумей они изловить сестру Макпал, — светлая эльфийка уже оправилась от неожиданных впечатлений за сегодня и значительных перемен в жизни и статусе; и теперь уверенно налегала на грибы с баклажанами. — Лично моё мнение: никто не ожидал, что здесь кто-то из гномов окажется. Ещё и такой, который от имени прочих гномов говорить вслух может.

— Чистая случайность, — не стал скрывать ничего Бронкс от новой супружницы.

Поскольку светлую эльфийку Макпал хоть и согласилась взять к себе, но сразу оговорилась: числиться та будет женой Бронкса («…мне ещё такой Славы для вящего почёта не хватало…»).

— Я абсолютно случайно, по собственной вине, в кое-какие разбирательства с тутошней властью на местах угодил. Сегодня. — Продолжил представитель подгорного народа. — А поскольку инцидент зело шумным вышел, разбираться прислали вот её, — в этом месте гном поцеловал в щеку орчанку. — И вот мы перед вами.

— Так это всё не было интригой орков?! — изумилась светлая эльфийка. — И когда вы супругами успели стать, если только сегодня познакомились?!

— Браки заключаются на небесах, — веско молвил гном. — А слово гнома тверже стали.

— Оно так, — поддержала мужа Макпал, — но с небольшими уточнениями. После ужина свидетельство о браке всё же у мамы выправим. Кстати, оно и на всех троих сразу можно будет…

— А кто у нас мама? — озадачился Бронкс. — То, чья она жена, я и так вижу, — пояснил гном свой вопрос. — Не могу понять, почему брак именно она оформлять должна?

— А это и есть то, о чём мы сейчас разговаривать будем, — вздохнула Макпал, решительно поднимаясь со стула.

По обеденному залу пронеслось какое-то шевеление и все присутствующие тоже начали подниматься.

— Здесь специальные комнаты гостевые есть; пойдемте быстрее, самую большую займем, — уверенно скомандовала орчанка. — Мама туда потом придёт, когда отца во Дворец проводит.

_________

Апартаменты, куда Макпал уверенно привела всё необычное семейство, представляли собой две комнаты на манер гостиницы, с купальней и отхожим местом.

— Я мыться?! — полуспросила-полузаявила Ло, сбрасывая с себя всю одежду.

И шлёпая босыми ногами в направлении помывочной.

— Одна-а-ако, — задумчиво присвистнул Бронкс, провожая ладно скроенную дроу удивлённым взглядом. — Кто б мог подумать!

— А я тебе говорила, — пожала плечами Макпал, тоже разоблачаясь. — Кстати, ты же два раза дрался. Погнали с нами мыться? Тебе так и так с себя лишнее смыть бы, заодно со второй женой пару штук тебе интересных покажем. Поди, вместе не пробовал ещё?

— Не доводилось пока. — Осторожно подтвердил предположение супруги бывший полусотник.

Начиная тоже решительно стаскивать с себя одежду.

— Прошу разрешения мыться без мужчины. Если можно. — Робко подала голос светлая, занимая угловое кресло и испуганно сжимаясь в нём калачиком.

— Пф-ф, да кому надо, — вежливо сплюнул в стоящую рядом плевательницу Бронкс. — Тут вон, есть с кем… и чем… и без тебя. Живи спокойно и как нравится.

Глаза его откровенно разбегались между стоящей рядом орчанкой и виднеющейся сквозь запотевшие от пара стеклянные двери дроу.

— Вообще-то нашей верой не поощряется, — вкрадчиво улыбнулась Макпал, проводя ладонью по груди супруга. — если втроём сразу.

— Э-э-хэ, давай попробуем! — уверенно заявила из помывочной дроу (которая, как оказывается, всё и оттуда чудесно слышала. Несмотря на струи падающей воды). — Верьте мне! Я знаю, что нам делать…

_________

— … таким образом, отец на стороне нагулял Нургуль. — Почти завершила повествование орчанка после неких банных процедур, в которых приняли участие представители трёх народов.

И на которые светлая эльфийка смотрела сквозь стеклянные двери, словно что-то задумчиво прикидывая.

— Матери сразу заявили, что прав за той не признают. — Продолжила ханская дочь. — А я, как подросла, сказала, что сестра есть сестра и на законы сра… плевать хотела. Своя кровь есть своя кровь.

— А отчего твой батя силу духа не проявил? И распоряжением ей статуса подобающего не придал? — задумался Бронкс.

— Так мать Нургуль была против, — пожала плечами Макпал. — Сказала, или берёт её четвёртой законной женой — или идёт нахе… к-хм, может оставить свои подачки при себе.

— И как ей рослось после такого? — серьёзно, после полуминуты молчания, спросил бывший полусотник.

— Нормально ей рослось. Я с четырёх лет её от себя не отпускала. Всё на двоих делили. Это она уже в восемнадцать в наёмники подалась, — беззаботно пояснила Макпал. — Тут видишь в чём затык. Это сама Нургуль никого из нас роднёй не считает, только мать свою. Ну, меня разве ещё… А для прочих, включая эльфов, она — точно такой же потомок хана, как и я, и мои младшие сёстры.

— Мы не знали, что она не наследует, — сказала дроу, сидя на огромной кровати со скрещёнными ногами и разбирая волосы Макпал. — У нас искренне считали, что твой отец её в наёмные отряды спецом отправил, опыта набираться. А потом она за армией вашей в тех местах присматривать будет. Для того, у нас думали, вы и реформу с женским престолонаследием затеяли. Под неё, как под старшую из потомства нынешнего хана.

— Ага, щ-щас, — насмешливо фыркнула Макпал. — Если бы… Она нас за родню и не считает вовсе, говорю же! Никого, кроме меня. Но наши с ней отношения — это только наши. Извини, Бронкс, — орчанка поскребла ногтями пятку гнома, развалившегося на той же кровати на манер морской звезды. — Вот пересечёмся все вместе — мы с ней вдвоём тебе всё и расскажем. Вместе. Хорошо?

— А четвёртая вакансия жены для неё по вашим законам подходит? — неожиданно и запоздало взволновался гном.

— Да. Если она согласится. — Уверенно кивнула Макпал. — Но это будет уже последняя жена.

— Слушай, а как насчёт обрезания? — под удивлёнными взглядами женщин, мужественный представитель подгорного племени смущённо покраснел. — Я против что-то там отрезать. У меня на теле лишних деталей нетути…

— Мама указ издаст, — как о какой-то безделице, махнула рукой орчанка. — На такой повод и её печати хватит. Что-нибудь о том, что герои гномьего народа, которые могут подтвердить собственный статус документально, имеют полное право жениться на территории Ханства по законам орков, не вступая в нашу веру полностью и сохраняя при этом свою. Вопрос дурацкий и никому ненужный, оттого мажилис такое решение за четверть часа утвердит и согласует. Не парься. Я её попрошу.

— А ведь есть преимущества и в такой форме правления, — впечатлился ещё одним неожиданным разворотом событий за сегодня Бронкс.

_________

Дорогие читатели,

Книга планировалась упражнением, которое я завершил намного раньше, чем обещал в аннотации:)))

В моих планах на ближайшее время — чуть другие книги, не эта. (Прошу отнестись с пониманием; причины в том числе финансовые:))))

Но Бронкса бросать тоже не планирую. Буду дописывать в щадящем для себя режиме: я отчего-то присох к нему больше, чем ко всем своим предыдущим героям, вместе взятым. Такой вот парадокс:))) никому не говорите. Это секрет.

Content

Семён Афанасьев
Гарем и лёгкость. Книга от депрессии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26 (утром прочту. Не вычитано)

Глава 27

Глава 28