Семён Афанасьев

Не та профессия 2 (= Инструкция некроманта 3)

Глава 1

«Дорогой родственник!

Пишу тебе с борта корабля «SOLDAAT», следующего во исполнение вашего заказа в порт Hazira, что в Северном Хинде.

Ты просил привезти всё в другой порт, в Chennai; но, по-моему, ты очень погорячился: это восточное, а не западное побережье Хинда (ещё и много южнее), и для прибытия в Chennai нам бы пришлось огибать по дуге весь Хинд, обплывая его с юга! В это неспокойное, с точки зрения сезонных штормов, время. Говорят, в Хиндском море сейчас лучше плавать поменьше…

Кстати, матросы меня постоянно ругают, когда я говорю, что мы «плывём»))) Но я уже слишком стар, чтоб переучиваться и искусственно коверкать язык. Да и ходить по воде, как по мне, могла только одна личность за всю человеческую историю, существование которой, кроме мифологии, ничем пока не доказано… А к мифам лично я отношусь весьма скептически.

Корабли же, с моей точки зрения, должны «плавать». Ходить, ввиду отсутствия у них ног, им не дано))).

Hazira, как по мне, находится гораздо удобнее для доставки твоего заказа: а именно, на территории Хиндских земель Gujarat. На севере эти земли граничат с независимыми кочевыми территориями, населёнными племенами Balochi, которые, в свою очередь, насколько я понимаю, состоят в отдалённом родстве с народами вашей провинции?

Извини меня за одностороннее изменение маршрута, но тому были свои причины. Мне уже немало лет и нужно поторапливаться, если я хочу увидеть этот мир своими глазами.

Земли Gujarat, как и примыкающие к ним с севера земли народов Balochi (и прочих родственных им народов), я хотел повидать давно. Повторюсь, в моём возрасте грех не воспользоваться такими возможностями. К тому же, Поставщик запрошенного тобой груза тоже хотел посмотреть на те края.

Пожалуйста, подтверди в течение трёх дней нашу с тобой встречу в порту Hazira. Плыть нам ещё долго, но выбор дальнейшего курса корабля вскоре будет очень зависеть от этого твоего подтверждения.

Твой дядя Вальтер».

_________

«Дорогой дядя Вальтер,

Рад весточке от тебя! Заказанный груз ждём с нетерпением. Пока, большой потребности в нём нет, но есть мнение, что вскорости она (потребность) может очень обостриться. К тому же, как по мне, чтоб обучить местного официанта хоть сколь-нибудь приемлемо управляться с нашим подносом, одного энтузиазма мало. Как говорит мой младший мелкий братец, нужны ещё время и усилия. А стало быть, с началом обучения лучше не затягивать.

Я очень огорчён сменой порта с Chennai на Hazira. Принимавший решение и прав, и не прав одновременно. С одной стороны, Hazira действительно находится гораздо ближе Chennai к нам. Если смотреть по карте. И, действительно, теоретически дорога оттуда к нам лежит через земли Balochi.

Но вы, глядя на карту, не учитываете некоторый важных моментов, как по мне.

Во-первых, рельеф местности. Если вы используете карты-очертания прибрежной линии, то там наверняка не размечен рельеф тех земель, что отстоят от побережья хотя б на полсотни миль. Вот я тебе скажу, что переход из Хиндского Гуджарата в Белуджистан — тот ещё аттракцион.

Во-вторых, в отличие от Chennai, Hazira отчасти управляется фискалами Султаната, пусть и бывшими. Да, время беспрекословного подчинения Северного Хинда в адрес Султана давно позади, но история вещь такая… Сами хиндцы, сугубо с моей точки зрения, не бойцы. Ни по характеру отдельных личностей, ни по психологии всего их народа (без сомнения достойного во многих других, не связанных с военной, сферах).

Даже имея формальную независимость от Султаната и, теоретически, полное самоуправление, они (опять же исключительно с моей личной точки зрения) до конца не избавились от влияния бывших наместников Султана туркан ни в самом Hazira, ни вообще в Гуджарате.

Я, пожалуй, соглашусь, что историческая оккупация Севера Хинда турканами в глубоком прошлом. Но лично у меня нет ни малейшего сомнения в том, что практическое влияние оседлых туркан на жизнь Гуджарата нельзя преуменьшать: всё-таки, очень многие посты по инерции отданы на откуп турканам. В том числе, портовая таможня, службы охраны города, кое-что в войсках и так далее.

По инерции, туркане Гуджарата, не смотря на место проживания, в душе сохраняют очень плотную связь с Метрополией. Хуже всего то, что связь эта никак не формализована, и происходит исключительно лишь по велению сердца. А стало быть, отследить её невозможно.

Соответственно, ни проконтролирована, ни учтена в наших планах, ни спрогнозирована она быть не может)))

Дорогой дядюшка Вальтер,

Я очень уважительно отношусь к Отправителю груза, который ты везёшь мне. Но он, к сожалению, подобно многим большим людям из его окружения, глядя на карту, видит только контуры и очертания.

И совсем не владеет тем, что торговые люди (да и ты тоже) называете «обстановкой на местах».

Суммируя.

В случае прибытия предназначенного мне груза (и людей, да?!..) через Chennai, я точно знаю, сколько дней займёт портовая регистрация с оформлением всех бумаг; разгрузка \ перегрузка на берег; формирование обратного каравана и, наконец, путь сюда.

Я согласен, что это будет значительно больше месяца.

В случае же твоего сценария, при нашей встрече в Гуджарате (не важно, будет ли это Hazira или иной порт; или вообще открытое побережье на самом севере Гудлжарата), сам Аллах не скажет, сколько займут портовая регистрация, бумаги (!), перегрузка на берег без помех (!!!), как явных, так и скрытых…

Не говоря уже о движении самого каравана по землям Гуджарата. Формально, независимым; по факту же, на уровне местных администраций, весьма лояльных к Метрополии туркан и (как мне кажется) во всём ей подчиняющихся.

Твой А.

PS не то чтоб я имел что-то против Его Величества Султана! Но чиновники его, увы, далеко не столь благородны, как он сам, и, помимо службы, немало радеют о своём кармане. В результате, обдирая всё, что можно, как липку (да-да, это нисколько не преувеличение), они вынуждены в особо «показательных случаях» демонстративно карать тех, кто попадётся под руку. В частности, безвестных и простых людей типа меня. Особенно с грузом, который им, по каким-то причинам, может приглянуться. Как мои подносы…»

_________

«Дорогой родственник!

Я довёл содержание твоего послания до Отправителя груза.

К сожалению, с борта корабля мои возможности повлиять на ситуацию крайне ограничены. Твоя, без сомнения разумная, точка зрения понимания «сам знаешь у кого» не нашла.

Груз прибудет в Гуджарат, это не обсуждается. Я следую вместе с заказанным тобой грузом.

У Отправителя на то есть свои резоны, которые излагать здесь будет слишком долго и хлопотно. С твоего разрешения, обскажу всё при личной встрече.

Дядя Вальтер».

_________

— Написали что-то не то? — веселится Алтынай, глядя на мои мучения со связным амулетом Иосифа. — Так смешно сердишься.

— С чего взяла, что написали что-то не то? — спрашиваю хмуро, не отвлекаясь от раскодирования пришедшего текста. — Я же могу злиться и из-за старого амулета? Который барахлит и делает чтение большого объёма текста пыткой и мукой.

— Не-а, — встряхивает волосами в воздухе Алтынай, опираясь на меня сзади и хлопая ладонями мне по груди. — Если б тебя раздражал амулет, ты б злился не так.

— А как бы я злился? — мне очень не нравится пришедшее сообщение, потому перечитываю всё ещё раз, тщательно перепроверяя при этом, не напутал ли я чего.

К сожалению, Вальтер использует обычную систему записи, принятую в погранвойсках Империи, потому ошибки нет.

— Беззлобно бы злился, — смеётся Алтынай. — Ты излучаешь совсем разные волны, если злишься беззлобно в адрес событий — и когда злишься адресно, на какого-то определённого человека либо группу людей. И я вполне отличаю первое от второго.

— Права. — Отвечаю через минуту. — Человек, от которого многое зависит, принял решение беззаботно. Не вникая в детали и тонкости того, что происходит у нас и на местах. Из-за этого могут возникнуть осложнения.

— Расскажешь, в чём дело? — тактично интересуется Алтынай, отходя от меня и падая спиной на кровать в углу кабинета.

Иосиф переоборудовал свой дом по подобию «городского парламента», и теперь он один (с разрешения Городского Совета, впрочем) занимает целый квартал.

А здания, которые ему быстро возвели в его квартале местные каменщики, менее трёх этажей не имеют.

Так-то, всем понятно: постоянно растущая инфраструктура города требует усложнения, в том числе, системы управления. В «квартале Иосифа» заседают и гильдии ремесленников, и гильдии купцов (по видам специализации), и сам Совет Города.

Нам с Алтынай отвели и отдельное здание (Иосиф сказал мне не мелочиться, поскольку от будущего Орды своё личное будущее не отделяет; и на дочери Хана Орды экономить считает неуместным).

Помимо отдельного здания для Алтынай, сама Орда (как часть Города), имеет собственный административный этаж в общем блоке, где периодически появляются представители Орды для взаимодействия (по мере необходимости).

Интересная деталь. Поначалу, на «административном этаже Орды», в полном соответствии с местными обычаями, заседали только мужчины. Но привыкшим к свободе степнякам и воздух города нравится не сильно, и от скучного и однообразного (по их мнению) нахождения внутри городских стен они старались отвертеться при любой возможности.

На каком-то этапе, вместо мужчин от Орды стали приходить женщины. Одетые гораздо свободнее, чем предписано местными правилами, наши бабки (а сюда в первую очередь шли именно женщины в возрасте) не то чтоб устроили революцию в массовом сознании.

Но старики в основной своей массе (я это давно замечал) гораздо мудрее молодёжи. Те же пашто, чтоб не оставаться наедине с чужими женщинами (пусть даже преклонного возраста), стали брать с собой своих.

Как итог, сейчас в половине комнат «нашего» админ этажа заседают апайки. Дверей в помещениях нет, всё на виду и «прозрачно», но интересен сам факт: некоторые бытовые вопросы, типа отведения сточных вод с городской бойни и организация общей канализации в районе Рынка, администрируются женщинами. Пусть наших бабок всего трое-пятеро, но, во-первых, к ним на «пообщаться» ходят их товарки из дари и пашто (уж не знаю, как там они понимают друг друга). Во-вторых, отданные нашими дамами распоряжения, как ни смешно, для городских служб типа ассенизаторов имеют значение приказа.

Понятно, что лично для меня в этом нет ничего нового, но всё равно интересно наблюдать ломку стереотипов общества в первом лице.

Глава 2

— Да не секрет, в общем, — я закончил сверять текст. Увы, всё так и есть, как прочиталось в первый раз. — Помнишь, я говорил, что нам надо будет проехаться в Хинд? Забрать кое-что из мощного современного оружия плюс, если получится, нам должны прислать ещё и здоровых мужчин в помощь?

— Помню, — сразу становится серьёзной Алтынай. — Не хотела напоминать. Чтоб не ставить тебя в неловкое положение, если там что-то изменилось.

— Ну вот, есть ответ от них… Ничего не изменилось, но они прибудут не в Мадрас, а в Гуджарат.

— И какая разница? — беззаботно отмахивается Алтынай. — Главное, что привезут… Чего злишься?

— Надо кое-кому по жопе надавать, за небрежение науками старших… — бормочу. — Карту открой.

В наследство из Канцелярии Наместника нам достался (в обмен на неприкосновенность), помимо прочего, очень неплохой набор «реальных» карт региона. Сделанных пусть и по допотопной технологии, но на три головы превосходящих остальную подобную продукцию в Провинции, включая пергаменты Орды.

— Какую из них? — покладисто уточняет Алтынай, дисциплинировано бухая себе на колени толстую папку из кожи.

— Которая с дорогами и посёлками. Там будет не один лист, поскольку расстояние большое.

— Есть. — Алтынай быстро отслюнявливает пальцем нужные листы и начинает их раскладывать прямо на полу.

— Вот теперь ты мне скажи, как Водительница Орды… Лично для нас с тобой, какая разница в маршрутах из Chennai и из Gujarat? — сам-то я знаю ответ, но именно он мне и не нравится. — Когда будем везти груз из порта сюда?

— А я ведь никогда не бывала там, — бормочет Алтынай, совмещая отдельные листки и водя пальцем по их стыкам. — В расстоянии выигрываем как бы не месяц пути… м-м-м… если слушать твоих товарищей… А что тебе не нравится-то?! — искренне удивляется она, поднимая глаза от карт через какое-то время. — Твои друзья действительно советуют тебе нормальный вариант! А то, что хотел ты, вообще идёт по джунглям и по сплошным «белым пятнам» на нашей карте. Нет, так-то я не сомневаюсь, что мы пройдём… наверное… — на самом деле, она с большим сомнением смотрит то на разложенные по полу листы, то на меня. — Но с какой целью ты накручиваешь пару сотен лишних переходов, удлиняя дорогу на месяцы?! Когда собираешься получать груз через Мадрас?

— Вот жаль, что у вас политических карт нет, — сетую. — И на твоих картах не видно, какой народ где живёт, какой наместник где правит и какая обстановка в каком порту.

— А ты что, это всё знаешь, что ли? — хмыкает Алтынай, отправляя карты обратно в папку и забрасывая её на стол.

— А я общаюсь с Иосифом. И ничего не скажу о Мадрасе, врать не буду… о нём информации ноль. Но я точно знаю, чего в Мадрасе нет, а в Гуджарате — есть.

Алтынай вопросительно поднимает бровь, и я делюсь своими опасениями:

— В Гуджарате наверняка есть остатки администрации Султана, ещё со старых времён. Оседлых туркан, которые, формально, сейчас к Метрополии не относятся никак, но фактически могут… много чего могут. Работая на нынешний независимый Гуджарат, они вполне могут поддерживать связь и с Султанатом. Выполняя команды, в том числе, из Метрополии.

— И-и-и?.. — Алтынай чуть насмешливо смотрит на меня.

— Ты, что, не понимаешь? — удивлённо спрашиваю в ответ.

— Местами, — деликатно улыбается она, не отводя взгляда. — Пока не понимаю, чего именно ты боишься.

— Оружие мы берём, чтоб здесь защищать свою точку зрения, расходящуюся с таковой у Дворца Султана, — вздохнув, начинаю перечислять свои опасения, прямо называя все вещи своими именами. — Потенциально, в Метрополии могут узнать, что мы пытаемся усилиться, это раз. Второе. Могут помешать как при разгрузке, так и при транспортировке. Третье. Я не знаю степень влияния Султана там, но меня учили: всё, что может быть истолковано, как угроза…

— … является угрозой до тех пор, пока не доказано обратное, — перебивая меня, заканчивает мысль Алтынай, закатывая глаза. — Вот ты зануда… Но сейчас именно тот случай, когда твои друзья, как и ты, не зная обстановки, полностью правы. А ты не прав. — Она безмятежно улыбается. — Мне кажется, ты не до конца разобрался в родне, я сейчас о тюрках.

— Вообще не разбирался, — аккуратно обозначаю, теперь уже вопросительно глядя на неё. — Просвети?!

— Во-первых, ты путаешь два Султаната. Разнесённые как во времени, так и на сотни переходов расстояния.

Алтынай приподнимается с лежака, заново извлекает пачку карт из папки на столе и начинает выкладывать из отдельных листков «сложный пасьянс» (в котором я через какое-то время начинаю узнавать очертания региона).

— Вот смотри… — она тычет пальцем в точку на крайнем левом листе. — Это твой Ахмадабад, которого ты так опасаешься. Вот — порты и побережье Гуджарата, куда тебя приглашают твои друзья. Во-о-от маршрут от нас туда, — её ноготь отчёркивает ещё одну линию. — Какой народ живёт по пути?

— Да хрен его знает! — в сердцах говорю, что думаю. — Понятия не имею!

— А между тем, это Белуджистан, — задумчиво роняет Алтынай, заставляя меня икнуть и снова фокусируясь взглядом на карте. — Вот именно сейчас до самого Гуджарата, если от нас, почти весь путь идёт через Белуджистан. И ещё один момент… Какой султанат изначально был в Ахмадабаде? — Она насмешливо смотрит на меня.

— Э-э-э… М-м-м… Не в курсе, — признаюсь честно и растерянно, искренне удивляясь глубине её познаний.

История этого мира порой очень сильно расходится с тем, а я и там не знал ничего толком о Севере Индии, поскольку никогда южнее Пакистана не бывал.

— Ямин ад-Даула ва Амин ал-Милла ва Низам-ад-Дин ва Насир ал-Хакк Абу-л-Касим Махмуд ибн Сёбук-тегин, — смеётся Алтынай, абсолютно спокойно выговаривая напамять незнакомое мне имя. — Ну, Махмуд Газневи, если короче.

— О, это имя я знаю! — радуюсь совпадению двух историй, тщетно пытаясь припомнить, что именно за этим именем стоит.

— Вот он основал Султанат в сегодняшнем Гуджарате. А ты опасаешься туркан в бывшем Делийском Султанате, который создал К Т О? — откровенно веселится Алтынай, отчёркивая ногтем совсем другой район карты (вообще на другом листе).

— Хромой Тимур же? — бухаю наугад, хотя там это был точно не он.

— Не-е-ет, — чуть досадливо качает головой она. — Не он, хотя близко… Его пра-правнук, сын Миран-шаха. Скажем, тоже родом из Самарканда. Но это не главное…

— Да чтоб я так Миран-шаха знал… — бормочу. — Впервые слышу… А что важно? — ухватываюсь за её последние слова.

— А важен язык, — снова улыбается Алтынай. — На каком языке велось делопроизводство в Делийском Султанате? Соответственно, потомков кого именно ты так опасаешься? И боишься, что они могут помешать от имени Метрополии?

В ответ только и могу что широко раскрыть глаза и лязгнуть зубами.

— Я уже поняла, что в родне ты не силён… Сhigʽatoy tili, он же Сhigʽatoy Turkī, — продолжает веселиться Алтынай.

— Что за зверь? — вовсе не притворяюсь, поскольку настолько глубоко в местный фундаментал мои поверхностные прикладные знания даже там не заходили.

— А вот мы сейчас с тобой на нём говорим, — Алтынай чуть меняет фонетику и грамматику, переходя на какой-то очень близкий диалект, который, что называется, «можно пощупать руками». — Вот это он и есть, во всей своей красе.

— О, родня?! — в очередной раз за сегодня, неподдельно удивляюсь. — Я всё понимаю, что ты говоришь! Произношение чуть смешное, но грамматически…

У меня вертится на языке слово «фонетика», но сейчас оно однозначно понято не будет.

— Родня, — смеётся она, кивая. — Причём достаточно близкая. Гораздо ближе к нам, чем к сегодняшнему двору Султана. Я, конечно, не уверена, что именно мне прямо розовыми лепестками бы путь усыпали, но уж всяко попытались бы договориться перед тем, как что-то сообщать в Метрополию. Обо мне и моих людях.

Алтынай откладывает в сторону один лист карты и подвигает ко мне второй:

— А вот это Гуджарат.

— Вотчина, как ты говоришь, Махмуда Газневи? — напрягаю память. — Бывшая… Кстати, а он что, не фарси разве был? Я почему-то думал, что он не наш, а из фарси. В крайнем разе, forsii tojikī …

— С ума сошёл? — возмущённо подпрыгивает на месте Алтынай. — Никому и никогда этого больше не говори! Это старший сын Себук-Тегина! Да, они происходят из той знати, если совсем точно — из гвардейцев-гулямов, служивших при дворе Somoniyon. И да, сами Саманиды были из фарси, и столица их государства тогда была в Бухаре… НО! — меня хлопают ладонью по лбу, — сам Себук-Тегин, как и правящая верхушка Газни того времени, из туркан!..

Следующие полчаса Алтынай ожесточённо рисует целые многометровые схемы на доске, поясняя мне детали обеих тюркских династий. Завоевавших и тут, и там север Индии.

Из вежливости не перебиваю, но нити родственных связей теряю примерно после третьего «подхода» к доске, поскольку места на доске не хватает и Алтынай, заполнив всё пространство фигурами и пометками, стирает написанное и начинает писать по новой.

— Понял теперь? — по инерции чуть взвинчено спрашивает она примерно через тридцать минут.

— Запомнил не всё. Но основную мысль уловил, — задумчиво чешу затылок. — Получается, лично с тобой мне ни в Делийском Султанате можно ничего не опасаться. Ни на территории Гуджарата.

— Делийского Султаната нет! — Алтынай снова хлопает меня раскрытой ладонью по лбу. — Но да, на его нынешней территории, вместе со мной, лично ты, со стороны Метрополии, — поднятый вверх палец, — можешь ничего не опасаться. А что до сегодняшнего Гуджарата, ты очень преувеличиваешь остатки бывшего влияния туркан там. Поверь, даже если кто из наших и сохранился, они там от местных уже ничем не отличаются. Уж больно давно всё это было…

— А откуда ты про белуджей столько знаешь? — ей удалось меня зацепить, и я теперь сам колдую над картой. — И откуда знаешь, что вот это вот всё — Белуджистан, до самого Гуджарата?

— А рыбу я на рынке кому продаю? — снисходительно хлопает меня по плечу Алтынай.

— Старшине Мясного Ряда, — размышляю вслух. — А он из белуджей! — доходит до меня с некоторым запозданием.

— Ну да. И надо же о чём-то общаться за чашкой чая, не только же о делах. Вежливость есть вежливость.

— Слушай, как кстати, — чувствую, что казавшаяся безнадёжной час назад затея обретает совсем другие контуры. — Может, с ним можно будет как-то договориться о сопровождении по тем землям?..

— Банальная плата за один дневной переход с каравана, — отмахивается Алтынай. — Он уже рассказывал. Ни о чём заранее договариваться не надо, но если хочешь, можем подстраховаться.

— Пожалуй, хочу… Слушай, а там в Гуджарате сунниты или шииты? Или вообще суфии? — после определённого усилия, что-то всё же припомнить могу.

— Договаривай, что хотел, — улыбаясь, кивает Алтынай, явно видя мою неуверенность.

— Да я чего-то поймал себя на том, что совсем не помню: в каком отношении практики суфизма с нашим ханафитским мазхабом[1]?

— «Нашим»? — громко смеётся Алтынай, указывая пальцем в одном очень деликатном направлении. — Ну-ну…

— Ты поняла, о чём я… — мне несколько неловко, но тему всё равно необходимо для себя прояснить. Хотя бы и с целью понимания обстановки.

— Почти все суннитские тарикаты[2] — либо шафииты, либо ханафиты. Вне мазхабов их не существует. Только шиитские тарикаты вне мазхабов. — Просвещает меня Алтынай. — Так что, можешь не переживать. «Наши», — она смешком выделяет последнее слово.

— Слушай, теперь уже просто интересно, — устраиваюсь над картами поудобнее. — А Делийский Султанат были тоже наши? Ханафиты? Если он потомком Хромого Тимура основан?

— По той части я не знаю, — чуть хмурится, что-то соображая, Алтынай. — Но там такой бардак, что всё, что угодно, может быть. Официально — да, ханафиты. Но в реальности, в Хинде всегда был компот из разных мазхабов, местных языческих верований и традиций. Именно там, Ислам в основном распространялся через торговцев. Поэтому, какой торговец добрался — такой и Ислам, с поправкой на местные реалии. По-хорошему, там были и практически все мазхабы…

Алтынай углубляется в достаточно существенные для нас (в процессе перевозки груза) детали, а я параллельно ещё минут десять удивляюсь перипетиям бытия: никогда не думал, что более близкие географически фарси[3] (и вся их группа — включая пашто, белуджей и прочих), навскидку, отметились на севере Индии гораздо меньше, чем тюрки…

Глава 3

Старшина мясного ряда, почтенный Бехроз, легко поднялся (несмотря на возраст), когда к нему вошёл брат дочери Хана туркан: уважение есть уважение. Поприветствовав посетителя согласно этикету и троекратно коснувшись того, он предложил на туркане:

— Чаю? Или пойдём пообедаем?

Они общались лично с самой первой поставки рыбы от туркан (плюс в рамках Совета Города); потому в отношении хорошего знакомого можно было сделать исключение. Ясно, что брат ханской дочери пришёл по делам; соответственно, пообщаться с ним о делах можно было и не формально.

— Да я по деликатному делу, — задумчиво потёр лысый затылок Атарбай. — Если можно, лучше тут.

— Можно, — кивнул Бехроз. — Тогда кофе, — добавил он самому себе.

Старик быстро развёл огонь в небольшой жаровне под медным поддоном, полным песка.

— Готов поспорить, что ты не просто так, — чуть улыбнулся белуджи, устанавливая медную джезву в кучке песка и заливая содержимое водой.

— О-о-о, кипячение на песке! — оживился гость. — Я думал, это только в Магрибе так делают?!

— Да ну, — хмыкнул Бехроз. — Скажешь тоже. Везде, где есть правоверные купцы, есть много способов. Нагревание песка в жаровне, и уже через него — джезвы, лишь один из многих… Бывал в Магрибе?

Вопрос был задан без подтекста, но с надеждой на ответ: базар города — не то место, где можно выспрашивать жизнеописание собеседника (если только он не просит у тебя взаймы. Этот не просил).

Не то чтоб Бехрозу очень важно было знать подноготную брата молодой Ханши туркан. Скорее, это было естественное любопытство пожилого человека, много видевшего (потому что много где побывавшего) и научившегося влёт разбираться в людях.

Брат же Ханши ни под одно из известных описаний народов не подходил. Так-то понятно, что у Хана Степи (как и у его родни) может быть масса и жён, и наложниц. Из самых замысловатых уголков земли. Но именно Атарбай казался какой-то странной смесью несовместимых вариантов, потому Бехрозу было просто интересно.

— В Магрибе почти не бывал, так, в пару портов заходил один в молодости, — осторожно кивнул собеседник.

— Ха, ты же мой старый! — развеселился Бехроз. — Интересно, что ты запоёшь о возрасте в мои годы…

— Если доживу до них, — хохотнул Атарбай. — В наше неспокойное время ни в чём нельзя быть уверенным до конца.

— Согласен, — со вздохом кивнул белуджи. — Но времена всегда такие, уж поверь старику. Пока закипает, — старик кивнул на лоток с песком и джезву, — пока будет настаиваться, рассказывай, что за дело.

— У меня их сразу два, — устроился поудобнее за маленьким столиком здоровяк. — Вначале вопрос. Бехроз-аға, подскажите незнакомому с вашими местами… А в Белуджистане и сейчас можно нанять чабанов на один-два сезона? Или это просто слухи? Я немного знаю о вашем народе, но слышал, что вы тоже кочуете, как и мы. Наши старики говорили, вроде бы, вам можно было раньше доверить стада на выпас?

— Знаешь, как нас называли соседи раньше? — искренне рассмеялся в ответ на такой вопрос Бехроз.

— Разбойники пустыни? — задумчиво свёл брови вместе Атарбай. — Извините, если обидел.

— Да, было и такое название. — Дробно похихикал старик. — Это отчасти и есть ответ на твой вопрос, но не весь. Что ты знаешь о делении внутри нашего народа?

— Ровным счётом ничего, — искренне приложил ладонь к груди Атарбай. — Расскажете?

— У нас есть подобие каст, как в Хинде, — кивнул Старшина. — Хакемзат, белуджи, шахри и голам. Соответственно, вожди, кочевники, земледельцы и рабы. Мы все говорим на одном языке, но каждая из каст имеет свои привычки. Вот раньше можно было взять взаймы рабов, за часть прироста стада, чтоб они выпасли твой скот. Сейчас времена чуть иные, и я не знаю родов, которые бы сдавали в найм своих работников: рабочих рук самим не хватает.

— Жаль, — коротко подосадовал здоровяк.

— Погоди, не торопись… куда вы молодые вечно торопитесь, — старик извлёк откуда-то медную ложку на очень длинной ручке и помешал содержимое джезвы. — Хорошо пасти умеют белуджи; те из, нас, кто кочует. Но шахри вечно не хватает земли. И если бы нашёлся народ, который, скажем, сезонов на десять дал свою пахотную землю в аренду нашим земледельцам, — Бехроз многозначительно посмотрел на гостя, — то часть шахри могла бы, за отдельную плату, выпасти и скот. Кстати, в отличие от самих белуджи, шахри никуда не сбегут до окончания срока аренды: земледел от своего надела никуда не денется. А у нас пахотных земель мало, в сравнении с вашей вотчиной тут — так и вообще нет.

— А у нас осталось мало народа, земледелие нам вообще неинтересно, а земли хватает, — задумчиво протянул брат дочери Хана, поднимая взгляд с джезвы на старика.

— О чём и говорю, — пожал плечами Бехроз. — Правда, такое соглашение должно заключаться между вождями, а у вас… — старик не закончил.

В городе все знали, что Хана у туркан сейчас нет.

— У нас Хан не только по наследству, его иногда ещё и выбирают, — серьёзно ответил Атарбай. — В принципе, в истории были примеры, когда на белую кошму выбирали даже женщину. Да и нынешних полномочий сестры вполне может хватить для того, чтоб на несколько сезонов такой договор заключить.

Старшина многозначительно поиграл бровями, снял джезву с песка и разлил содержимое по двум маленьким чашечкам:

— Предлагаю тебе обсудить это вначале с твоей сестрой. Мы с тобой явно не те фигуры, чтоб решать подобное.

— Не спорю, — кивнул гость, поднимая чашечку двумя руками. — Второй вопрос. Бехроз-аға, а если нам понадобится посетить Гуджарат, мы могли бы встретиться по пути с кем-то из ваших, как раз обсудить вопросы привлечения ваших людей к нам на территории? Дорога же всё равно через Белуджистан; можем заехать, к кому скажете.

— Чтоб не откладывать в долгий ящик? — задумался старик.

В принципе, туркан местами припекало. Старшина это понимал не хуже других. Стада у них были тучные, рабочих рук не хватало, а у Семьи Хана эта нехватка рук наверняка была больше, чем у других, по вполне понятным причинам.

Будучи чужими в этих местах, сами туркан, тем не менее, за короткое время заработали репутацию достаточно надёжных партнёров и вполне достойных соседей. Если бы Бехроз знал это слово, он бы сказал «адекватных».

Попробовать в любом случае было можно.

— Давай сделаем так, — решился старик, отпивая из своей чашки. — Ты поговори с сестрой, а ко мне через два дня приедут земляки. Кое-кто из них будет вскоре ехать обратно. Если вы между собой решите, и твоя сестра Тамгой Султана решение подтвердит, этот наш человек буквально через неделю передаст всё нашим.

— И тогда, когда мы пойдём в Гуджарат, мы сможем по пути завернуть к вам? — продолжил мысль здоровяк.

Старшина молча кивнул.

— Бехроз-аға, а если у нас не будет времени долго пребывать в гостях, — вспомнив что-то, напрягся Атарбай. — Мы можем пригласить ваших вождей вместе прокатиться в Гуджарат? Всё за наш счёт, с вас только лошади, — улыбнулся здоровяк. — Чтоб было спокойнее, ваши вожди могут взять столько воинов, сколько сочтут необходимым.

— В принципе, всё возможно, — чуть удивился необычному вопросу старик. — Но это надо обсуждать не со мной. В принципе, на юге в это время тоже всегда есть, что делать… Только мы же не на лошадях кочуем! — спохватился белуджи. — На верблюдах в основном!

— Наверное, это не проблема? — полувопросительно предположил степняк. — В крайнем случае, мы можем взять запасных коней и поделиться с вами. В ханских табунах в этом году есть и излишек, и что соседям подарить…

— Ты только этого больше никому из наших не говори! — засмеялся Бехроз. — Потому что в обмен на ваших коней вас сопровождать несколько тысяч поедет! Всех табунов лишитесь!..

— То есть, если передадим вам коней, ваши с нами точно поедут? — уточнил степняк, подставляя свою чашку под наливаемую из джезвы вторую порцию. — До Гуджарата и обратно?

— Вне всякого сомнения, — весело ответил старик, — вне всякого сомнения.

Глава 4

К Старшине мясного ряда ходил не зря. Нормальный мужик; напоил настоящим кофе (сделанным путём нагрева содержимого джезвы на раскалённом песке); да ещё и с тростниковым сахаром…

Когда выхожу от него, чувствую в душе ощущения, весьма близкие к эйфории. Признаться, давно так душевно здесь ни с кем не сиживал. Так-то, посиделки случаются разные; но душа готова пуститься в пляс почему-то именно сейчас.

На секунду даже приходит мысль: а не было ли каких-нибудь «интересных» ингредиентов в составе того кофе или сахара? Тут же прислушиваюсь к личным ощущениям, подключаю кое-что из разряда целителя, затем успокаиваюсь.

Всё в порядке. Кофе как кофе, сахар как сахар.

Видимо, просто душе давно не хватало именно такой атмосферы.

Сам Бехроз, будучи родом из белуджей, рассказал много интересного и об их народе, и о регионе, и о дороге через них в Гуджарат. Попутно, получилось договориться (пока, правда, лишь предварительно) и о сопровождении. За это придётся отдать часть коней Алтынай, но это на сегодня меньшее из зол, с учётом снятия всех рисков.

Попутно, кажется, я нащупал вариант решения нашей с Алтынай личной проблемы с выпасом её скота (тут же ловлю себя на том, что её проблемы воспринимаю как свои): вследствие гибели большей части родни, пасти стада стало некому.

У самих кочевников это в потенциале очень большая проблема, так как конкретно Алтынай рискует попасть в зависимость от чьей-нибудь недобросовестности. А какие тут могут царить нравы, я лично увидел на примере старого мудака Еркена.

Если получится наладить контакт с представителями белуджей, это на несколько лет может стать очень хорошим подспорьем в деле укрепления здесь всех туркан.

Беззаботно насвистывая себе под нос, спокойно шагаю по базару, предаваясь эйфории от свежевыпитого кофе плюс от удачно реализующихся планов.

Чуть не доходя до прохода к «кварталу Иосифа», выныриваю из благостных размышлений от того, что в меня врезается какой-то мальчишка лет десяти, специально искавший меня:

— Сотник, скорее туда!

Паренёк явно из пашто и пытается что-то объяснить на ломаном туркане, которого толком не знает.

— Говори! — перехожу на его язык (парень, видимо, не местный: тут уже все знают, что брат Дочери Хана говорит на пушту).

— Сотник, там люди Нодир-шаха! Они уже убили двоих! Меня послали за тобой!

Уточняю у паренька точное место и перехожу на быструю рысь. Пацан пристраивается рядом и, задыхаясь на бегу, вываливает по дороге подробности.

Вообще, застройка базара, под влиянием Совета Города, всё больше ориентируется на капитальный камень, потому базарные ряды постепенно становятся похожими на каменные улицы.

В конце пути перепрыгиваю через недостроенный каменный прилавок, ныряю в ближайший проход на ту сторону ряда зданий и вскоре с удивлением наблюдаю кучу-малу прямо посреди небольшой площади.

К моему удивлению, никого из городской стражи рядом нет. Странно, этот момент у нас давно отлажен, причём деньги патрулям Городской Совет платит более чем неплохие.

Делаю сопровождающему меня пареньку знак молчать и принимаюсь изо всех сил работать локтями, пропихиваясь в центр площади.

По ходу движения, в толпе сталкиваюсь с доктором Файзуллой, с которым мы неплохо знакомы лично (и где-то даже приятельствуем).

— Что тут происходит? — спрашиваю его шёпотом сразу после приветствия.

— Да вот, люди Нодир-шаха ловили какого-то своего беглого человека, городская стража пыталась помешать, они сожгли патруль…

— Как так? — оторопеваю на мгновение. — Как это возможно?! А где все наши?!

— Где ваши, я не знаю. А из этих двое — боевые маги, — так же шёпотом сообщает доктор. — «Огонь» и что-то ещё, не разобрал. Видимо, ваших накрыло всех четверых, и когда…

_________

Файзулла не особо интересовался политикой, предпочитая вместо этого совершенствоваться профессионально. Каким бы ни было то или иное правление (и кто бы ни подвизался в роли управителя городом либо государством), хорошему врачу работа найдётся всегда. Это Файзулла знал точно.

А по результатам работы, хорошего специалиста-врача всегда ждёт кусок лепёшки с рисом.

Слухи о самодурстве нынешнего шаха земель фарси доходили и досюда, несмотря на изрядное расстояние.

И о том, что раньше он был успешным воителем.

И о том, что после покушения в нём развилась болезненная подозрительность (самому Файзулле, по описанию, очень напоминающая вполне определённое психическое расстройство): нынешний шах даже обвинил в измене своего старшего сына, которого в прошлом году ослепил собственными руками.

После этого, по слухам, раскаяние и упрёки совести довели шаха до умоисступления (опять же, самому Файзулле больше напоминавшего ещё более глубокий кризис всё той же психической болезни). Были очень быстро казнены полсотни вельмож, присутствовавших при ослеплении шахского сына: по словам правителя, они должны были, видя намерение шаха, предложить свою жизнь для спасения очей наследника.

И с той поры началась эпоха беспрерывных казней.

Последовавшая трёхлетняя война с соседями из-за Багдада и родины Пророка[4] была удачна для шаха и для страны фарси в целом, но внутри самого государства росла ненависть против правителя. Шах стал скрягой, стал выжимать из населения последние соки, взыскал даже прощённые им же в своё время трёхлетние подати (от которых он перед этим сам, лично, освободил всю страну, вернувшись из победоносного похода на Дели и разграбив огромный город до основания).

В то же время, он с особенной жестокостью преследовал и повсюду казнил ревностных шиитов, «придумав» свой собственный мазхаб и настаивая на следовании всеми его канонам.

Предсказуемо, в ответ последовал ряд восстаний, за которые сплошные казни постигали целые города; жители укрывались в пустынях и пещерах.

Самым интересным во всём происходящем (с точки зрения самого Файзуллы) было то, что нынешний шах фарси по крови происходил из народов туркан, пусть и из их далёкой северо-западной ветви. А все непотребства в стране творились самыми что ни на есть природными, классическими исполнителями-фарси, в адрес своего собственного народа. По приказу сидящего на троне природного тюрка, если говорить об этническом происхождении.

Впрочем, от Гуджарата до Тебриза в эти времена уже очень сложно провести твёрдые границы между корнями правящих династий, поскольку фарси или состоящие с ними в родстве народы регулярно правили турканами (хоть и вспомнить Бухару в своё время).

А на престолах, правящих Тегераном, Тебризом, Ширазом, вообще Фарсом, регулярно оказывались выходцы из туркан[5].

Самое интересное, что народы пашто, белуджей, многие соседние, формально состоя в родстве с шахским престолом фарси, на практике старались дистанцироваться от него как можно дальше.

Самому Файзулле (язык которого отличался от классического фарси только несколькими закорючками алфавита), приходилось сталкиваться с массой народа, никак не одобрявшей происходившего на исторической родине.

Сами пашто, что характерно, на своих землях убежище предоставляли всем и всегда. Ещё один парадокс: будучи, без преувеличения, почти что разбойниками с большой дороги везде и всюду в других местах, на собственных землях пуштуны превращались в гостеприимных хозяев, стеной встававших за своих гостей и защищавших их, если потребуется, до последней капли крови. Что бывало не так уж и редко[6]…

Вот кто-то из скрывавшихся от шахского «правосудия», видимо, в поисках убежища прибыл в город.

С отрядом из шахских людей «на хвосте».

Это было вполне объяснимо, и в логику действий Власти на землях фарси вполне укладывалось.

А вот то, что не укладывалось в эту логику, Файзулла сегодня наблюдал лично.

Удвоенный десяток, явно принадлежащий к страже земель фарси (судя по обмундированию и амуниции), оцепив пару базарных рядов, принялся вытряхивать народ из лавок в проход, учинив самый настоящий обыск.

Руководили действом двое стоявших в стороне магов, свысока глядевших на окружающих холодными рыбьими глазами. В одном из них Файзулла по характеру искры уверенно опознал «огонь». Искру второго определить не смог.

Появившаяся на шум конная четвёрка туркан, чья смена в патруле выпала на сегодня, не успела открыть рта и спешиться, когда маг огня небрежным движением руки превратил четверых людей в живые факелы вместе с их конями.

После этого маги затеяли экзекуцию, видимо, разыскав-таки того, за кем гнались и кого искали.

Люди города, столпившись вокруг, не знали, что делать. С одной стороны, такого вопиющего произвола эти земли раньше не видели. С другой стороны, запах горящего живьём мяса, кажется, доносился сюда даже с соседнего ряда, не смотря на преграду в виде каменного строения.

Всё это Файзулла быстро и шёпотом сообщил брату ханской дочери, попутно наблюдая, как десяток солдат фарси растягивает какого-то бедолагу на земле, попутно срывая с него одежду.

Под которой, о Аллах, обнаруживается женское (вернее даже, девичье) тело.

Второй маг — менталист!.. доходит до Файзуллы с запозданием. Ибо только таким воздействием и объяснялись некоторые последние события (включая рассеянность самого доктора, не опознавшего женщину, пусть и переодетую, на коротком расстоянии).

Файзулла хотел сообщить это своему собеседнику, но брат дочери Хана уже вовсю расталкивал народ на площади, явно пробираясь вперёд.

— Что и требовалось доказать, — с удовлетворением осклабился маг огня, оглядывая толпу с превосходством. — От правосудия Шаха никто не уйдёт! А ты, нечестивая мразь, ещё тысячу раз пожалеешь…

О чём пожалеет распятая на земле женщина, маг не договорил.

Пробравшийся наконец сквозь толпу Атарбай громко рявкнул и поднял руку, требуя внимания. Видимо, подобные действия слугами шаха прорабатывались, потому что один из солдат тут же вздел древко копья в воздух и ткнул им в странного здоровяка, явно ищущего несчастий на свою голову.

Чтоб через секунду оказаться в пыли вместе со своим же копьём.

— Ты что, несчастный, смерти ищешь?! — слегка удивился происходящему тот из магов фарси, в котором Файзулла небезосновательно подозревал менталиста. — Быстро посмотрел мне в глаза, стал молча и не двигаясь! — чуть лениво и явно рисуясь добавил он.

Видимо, свою команду перс подкрепил и каким-то магическим воздействием, поскольку Файзулла, во-первых, зафиксировал движение внутренней энергии у него. Во-вторых, ровно через секунду, лицо менталиста вытянулось от удивления: брат дочери Хана никак не отреагировал на «подкреплённый» приказ и буднично свернул шею ближайшему солдату, наступая левой ногой на его тело:

— Кто такие, по какому праву? — Атарбай перехватил посередине свой дорожный посох, с которым почти никогда не расставался и который, видимо, собирался использовать в качестве дубины в случае обострения ситуации.

Солдаты фарси замерли, ожидая команды и не зная, как реагировать на изменения в ситуации.

Оба мага, видимо, были весьма удивлены: «огонь» — происходящим, а менталист — отсутствием реакции на свои действия (которые Файзулла, теперь уже зная, что искать, «видел» на уровне энергии).

— Повторяю вопрос. Кто такие? По какому праву? — Атарбай, удивляя всех присутствующих, переступил через распростёртое под ногами тело и подошёл к персам вплотную.

Настолько близко, что кожа лица наверняка ощущает дыхание собеседника, отметил про себя Файзулла.

Посланцы шаха, естественно, говорили на фарси. Который тут понимали все или почти все.

Файзулла знал, что брат дочери Хана отчасти владеет этим языком (хоть и северным его подвидом, именуемом forsii tojikī). Но сейчас он почему-то демонстративно заговорил на туркане.

— О чём лает эта собака? — обратился к присутствующим маг «огня», делая полушаг назад и разводя пальцы (видимо, для последующего каста, с замиранием сердца подумал Файзулла).

Глава 5

Народ на площади ощутимо напрягся.

С одной стороны, посланники шаха, даже столь сильно перегибающие палку, многими на площади ощущались ощутимо роднее, чем пришлые из туркан (всё же, своя кровь есть своя кровь. И от того, что по земле и на картах провели границы, народ чувствовать себя единым не перестал).

С другой стороны, сами личности «несущих справедливость» с той стороны границы несколько отталкивали. Чтоб сказать мягко.

Кроме того, что ни говори, но в этом городе власти шаха не было. Ни по закону, ни по факту, ни по сложившимся традициям.

А брат дочери Хана туркан, на удивление, даже высоко взлетев за столь короткое время (если говорить о степени влияния в городе), не нажил себе настоящих врагов. Что тоже было удивительно, хотя и объяснимо.

Так-то, отдельные личности имели много оснований его ненавидеть. Но в городе исстари мыслили не только категориями личностей, но и категориями целых народов.

И вот по прошествии очень короткого времени люди вокруг с удивлением заметили, что в среде пашто у Атарбая есть почти что друзья, пусть и только из горных кланов Каррани. Тот же Актар, который из вазири, относился к здоровяку более чем доброжелательно (и это было видно). Как и его многочисленная родня, кстати.

В среде дари (и фарси, что одно и то же[7]), Атарбай решал все возникающие вопросы через доктора Файзуллу, имевшего непререкаемый авторитет, поскольку мнение доктора ни по каким вопросам никогда не оспаривалось.

Белуджи очень прислушивались к мнению Старшины мясного ряда, с которым вела дела младшая сестра здоровяка, она же по совместительству нынешняя Ханша туркан.

И так далее.

Что Атарбай говорит и на фарси (не особо грамотно, но вполне сносно), в городе знали все. Об этом могли не знать посланники шаха, но зачем их сейчас провоцировать, люди на площади не понимали.

Более раздражающего шага в адрес «гостей», чем заговорить в такой ситуации на туркане, в этой ситуации сложно было придумать.

Пауза чуть затянулась, натянув струной и напряжение, висящее в воздухе.

Вместо ответа, брат дочери Хана коротко выругался себе под нос и ткнул своей деревянной палкой вперёд, прямо в зубы магу огня.

Из глаз того непроизвольно брызнули слёзы, губы окрасились красным, а в передних зубах образовалась прореха.

Все присутствующие напряглись ещё больше, хотя, казалось, дальше уже было некуда.

— Говори на языке Правителя этой земли, перс, — отзеркалил интонации самого мага здоровяк. — Кто такие, по какому праву творите произвол на этой земле?

Вместо ответа, покрасневший пострадавший в мгновение ока сплёл пальцами вязь и выдал, видимо, боевой каст.

«Видимо» потому, что каст не сработал.

Оба мага переглянулись и их лица отразили искреннее и неподдельное удивление. Окружающие сообразили, что эта двойка, работая вместе, вероятнее всего, научилась общаться молча (что в случае с менталистами не такая уж и задача, отметил про себя Файзулла).

Маг огня повторил каст, снова и снова. С тем же успехом.

— Что, не работает? — насмешливо кивнул Атарбай, теперь уже на фарси. — Последний раз спрашиваю. Кто такие? По какому праву здесь?

Менталист, явно напрягаясь, в ответ нахмурился и за какую-то секунду даже вспотел, несмотря на прохладный для нынешних мест ветер.

— Понятно. Ещё и тупые придурки, — ни к кому не обращаясь, продолжил брат дочери Хана на фарси. — Вы арестованы городской стражей. Бросить оружие, стать на колени, руки за голову.

— Ты дорого заплатишь за свою беспредельную наглость, смерд, — прошипел в ответ менталист, явно не оставляя попыток что-то предпринять (судя по его лицу и бормотанию). — Ты вообще понимаешь, с кем сейчас разговариваешь?

— Вполне, — кивнул брат ханской дочери. — С бандой, пусть и обряженной в единообразную одежду, но с находящейся в городе с оружием незаконно и попирающей местные законы.

— Закон в мире один, это шах-ин-шах! — выкрикнул один из десятка солдат, попутно отдавая шёпотом какую-то команду остальным.

— Ты ничего не перепутал? — здоровяк удивлённо посмотрел на нового собеседника. — Где ты, по-твоему, сейчас находишься, молокосос?!

— Эта земля скоро будет нашей[8]! Я у себя дома! — выдал в ответ перс то, что говорящие на дари в этом городе подспудно чувствовали и так. Просто где-то боялись себе в этом признаваться.

— Да что ты говоришь, родной… Ну тогда поздравляю. К обвинениям при аресте добавляется ещё и бунт против власти Султана, — пожал плечами Атарбай. — Если вы заблудились на полсотни переходов и не понимаете, где находитесь.

Говоривший последним, юнец из персов выхватил клинок и, прыгнув вперёд, сделал выпад в адрес здоровяка.

Палка в руках того неожиданно ожила, каким-то чудом превратившись в двухлезвийную глефу. Смахнувшую персу вначале руку, а затем и голову.

— Оружие на землю. Руки за голову. Или умрёте прямо сейчас, это последнее предупреждение, — словно забил в землю сваи брат молодой ханши.

— Да кого мы слушаем?! — неожиданно высоким голосом взвизгнул второй десятник, в поисках поддержки оглядываясь на двух магов. — Убить его!..

В этот самый момент маг огня, как-то по-особому перемигнувшись с напарником, неожиданно отпрыгнул в сторону и со всех ног устремился прочь по одной из улочек, ведущей с площади.

Два десятка солдат (без одного) с похвальной быстротой последовали команде и, образовав подобие строя, ринулись на здоровяка.

Менталист, отпрыгнув в сторону, возобновил невнятное бормотание, пристально таращась на Атарбая и выдавая какие-то пассы руками. На вид, впрочем, безрезультатно.

Первым делом здоровяк подцепил с ближайшего прилавка здоровенную дыню и без замаха швырнул её в менталиста.

Спелый плод оказался на удивление тяжёлым, а бросок — сильным. Сладкий перезрелый шар буквально разбился от удара об лоб мага, попутно разбрызгав жижей пару стоящих рядом.

Менталист упал на прямых ногах, затылком назад, как подкошенный.

Файзулла сперва охнул, затем тут же спохватился и сдержал естественный порыв броситься оказывать первую помощь всем, оказавшимся на земле. Тем более что самому первому юнцу она уже явно не требовалась.

Солдаты персов, надо отдать им должное, мгновенно перестроились.

Брат дочери хана, однако, прокричав непонятно кому неясную команду на пашто, скорчил зверское лицо и пару секунд успешно отражал атаки ближайших двух персов.

Файзулла ещё подумал, что в действиях здоровяка явно чувствуется как минимум солидный опыт. Тот не делал ошибок, грамотно использовал преимущество в росте и длине оружия и длине рук, удерживая дистанцию. Мелкие порезы были не в счёт.

Через весьма непродолжительное время, людям на площади показавшееся вечностью, из-за ближайшего прилавка вылетела рыболовная сеть. Направление её полёту задавали камни, кажется, просто завязанные в углах.

Следом за ней последовала вторая, и третья, и ещё одна.

Через какие-то мгновения немногочисленные персы оказались обездвижены, а из-за прилавка показались пятеро пашто, состоявших в обновлённой городской страже.

— Благодарю, вовремя, — чуть устало выдохнул брат дочери Хана. — Справитесь сами?

— Теперь вполне, — кивнул старший из пашто, занося клинок над лежащим на земле менталистом.

— СТОЙ! — перехватил его руку здоровяк. — Его допросить надо!

Пашто послушался, но с сомнением покачал головой.

— Стойте оба, — Файзулла решительными движениями проложил себе дорогу среди людей. — Коллега, — доктор снизу вверх требовательно посмотрел на Атарбая. — Вы уже поняли, что он менталист?

— Пока только заподозрил, — осторожно кивнул тот. — Было не до анализа ощущений. Но да, что-то такое показалось. Я с ними раньше дела не имел, потому не был уверен.

— Зато я уверен, — твёрдо кивнул Файзулла. — Если его оставить в живых…

— Не продолжайте. Понятно и так… — задумался на секунду здоровяк. — А чем ему можно помешать? Ну, в случае чего?..

— Боль, — пожал плечами врач. — Как и всем магам…

Стоявший рядом пашто в этом месте удовлетворённо кивнул и взмахнул клинком, отделяя руку лежащего на земле мага чётко в локтевом суставе.

— Всё равно потом по суду руку рубить, — пояснил он чуть опешившим собеседникам. — А так сейчас перетянем, и какое-то время не опасаемся. Ты сейчас куда? — крикнул он вслед порысившему в переулок Атарбаю.

— Попробую последнего догнать! — раздалось из-за домов.

Глава 6

— Не понимаю, на что они рассчитывали, — отпив глоток, ставлю на стол пиалу с чаем, заботливо поданную Алтынай.

Прыткого перса, который был магом огня, я так и не догнал.

Когда я по его следам прибежал на окраину города, у коновязи я застал лишь два десятка коней (на которых, видимо, персидский отряд сюда и прибыл).

К сожалению, я не Алтынай; и определить, сколько лошадей перс взял с собой, по виду одной лишь коновязи, я не смог. Равно как не смог и отгадать, что это были за кони, и догоню ли я их пешком в течение суток.

Также, мне было не понятно, куда тот бросится бежать. С одной стороны, логичнее ему было бы двинуться прямо на запад, домой.

Но с другой стороны, я сам, совсем недавно, в полностью аналогичной ситуации, пошёл никак не на север, а вообще на юго-восток… Так что, логика тут тоже не всегда показатель.

Бегом вернувшись на площадь, я застал всё ещё бурлящую толпу, аккуратно отрубленные руки двух десятков «задержанных» прямо в лужах крови и ни одного из «фигурантов».

— Их увели в тюрьму! — охотно сообщил мне ближайший торговец (тот самый, дыня которого мне помогла). — Тебе просили передать, что тебя ждёт дочь вашего Хана в вашем доме!

В нашем «административном здании» я застал уже целое мини собрание из значимых людей города.

За круглым дастарханом (его сделали специально по требованию Алтынай, наслушавшейся от меня мифологии оттуда) присутствовали Актар с парой пашто из других каумов, несколько торговцев дари, Иосиф, сама Алтынай.

В течение получаса подошли ещё люди.

Темой собрания, естественно, была выработка проекта решения Совета Города по факту сегодняшних происшествий.

— Может, позовём Казначея? — предлагаю по старой привычке оповещать тех, на кого можно свалить часть работы.

— Ты пришёл позже, — отрицательно качает головой пуштун рядом с Актаром. — Не надо его звать. Давайте пока обсудим всё в узком кругу.

Ну-у-у, не знаю, насколько этот круг «узкий». По мне, людей присутствует достаточно для того, чтоб обо всём сказанном тут через полчаса гудел весь город.

Алтынай что-то замечает на моём лице и коротко касается моего локтя, делая знак помолчать.

— Ну давай, говори, — кивает Иосифу Актар. — Как самый осведомлёный о делах вне города…

— Мы ничего не знаем о причинах. Девочка, за которой гнались, просто родом из «не той» семьи. Ранее они были приближены к шаху, затем нелицеприятно отозвались о нём; там с последствиями сейчас всё быстро. Гнались действительно в надежде выслужиться. — Бодро сообщает Иосиф.

— Как они оказались тут? — влезаю. — Не далековато ли от их границ?

— Во-первых, ранее иногда случалось такое, что слуги шаха ловили их же преступников на других землях, — замечает представитель самого сведомлённого народа. — Хотя и не заходили никогда так далеко в своих действиях… Но что сподвигло их в этот раз на такое, у меня нет даже тени мысли.

— Допросим — узнаем, — философски хмыкает Актар, забрасывая в род пару орешков, которые берёт с ближайшего блюда. — Но вы, учёные люди, вечно склонны всё усложнять. Судя по тому, что доходит до этих земель, в шахских землях сейчас вовсю процветает взятие заложников. У кого-то из этих двух магов в заложниках может находиться какой-то близкий член семьи. Вот и вся причина их чрезмерного рвения.

— Или не член семьи, но кто-то не менее близкий, — бормочет Алтынай, поскольку для удобства присутствующих беседа ведётся на туркане.

— Или так, — покладисто соглашается Актар, протягивая руку за следующим орехом. — Плюс, парни молодые, ещё горячие и глупые. Невысокие достоинства нашей городской стражи до последних времён, если честно, были известно далеко вокруг. Если сотника стражи смогла зарезать женщина, — пуштун вежливо кланяется в сторону Алтынай, — средь бела дня, на виду у всех… С точки зрения этих двух десятков, им нечего было опасаться, особенно в сопровождении двух магов.

— Боевых магов, — доносится от сидящих напротив дари. — А так, да. Всё верно. Но это не всё. Пожалуйста, давайте дождёмся почтенного Бехроза. Он прислал мальчика, просил его подождать. Ему тоже есть что сказать.

Какое-то время дружно едим орехи с курагой и пьём чай.

Бехроз появляется где-то через час, встревоженный и запыхавшийся:

— Приветствую всех, прошу прощения! — он, подобно Актару, вначале отдаёт должное орехам, затем продолжает. — Эти два десятка фарси, кажется, были не единственными в городе. Возле амбара убиты двое охранявших его наших людей, пропала незначительная часть засоленной рыбы, которую поставляет Орда. Я ходил туда сам, посмотреть своими глазами; и уже потом хотел сообщить вам подробно.

На самом деле, на городской склад рыбу теперь поставляют отчасти и пашто, но поправлять не буду.

— Какое количество рыбы пропало? — удивляется Актар. — Кому она вообще сейчас понадобилась, чтоб из-за неё убивать?

— Что за люди убиты? — опешивает Алтынай.

— Что-то ещё известно? — спрашивает не менее удивлённый Иосиф. — Кому надо из-за копеечного товара так рисковать? Или похищено всё же более чем «немного»?

— Давайте по порядку, — вздыхает Бехроз. — Рыба у нас лежит в четырёх ямах, поверх льда с гор, разложена по размеру. Взяли по две или три рыбины каждого размера, из каждой ямы. То есть, всего порядка десятка или около того. Это общественный амбар, потому его охраняли двое. Один человек от Орды, второй от пашто.

Актар с Алтынай напряжённо кивают в такт его словам.

— Убиты оба, — продолжает белуджи. — Причём оба сзади.

Я пока не в курсе, по каким правилам действовал этот «караул», но вполне может статься, что обоих подловили в неудобный момент.

— Убиты в течение получаса. У меня всё, — завершает свой рассказ Старшина мясного ряда.

— День загадок, — бормочу уже я. — Почтенные, я отлучусь. Мне нужно самому сходить к этим амбарам, всё посмотреть.

— А мы пока людей шаха допросим, — вслед за мной выбирается из-за стола Актар, выполняющий, помимо прочего, функции начальства в пуштунском «сегменте» городской стражи.

*********

Солёную и копчёную рыбу город запас для того, чтоб посмотреть, как она будет храниться в разных состояниях. Товар до последнего времени считался штучным и в больших количествах с этим продуктом дела никто раньше не имел.

Бехроз, входящий в число уважаемых в городе людей, предложил посмотреть, как рыба будет храниться в «городских» количествах, поскольку Совет Города оперировал теперь и такими понятиями.

Брат дочери степного Хана (отчасти участвующий в действиях обновлённой городской Стражи) сегодня уже исполнял обязанности стражника на деле, удивив всех успешностью противостояния с магами шаха персов.

Одному из магов, правда, удалось сбежать; но жители города на базарной площади ожидали гораздо худшего развития событий.

К счастью для города и Стражи, что-то у персов не задалось. Повелитель огня сбежал, а его напарник вместе с остальными лишился одной из рук и теперь наверняка делился всем, что мог вспомнить, с пуштунами в каменном мешке тюрьмы.

Вскоре после происшествия на площади уважаемые люди города уединились в здании Совета Города. А ещё через какое-то время оттуда вышел Атарбай и направился прямиком к возводимым общественным амбарам.

Вначале он чуть не на четвереньках ползал на местах, где убили двух охранников.

Кстати, в этот момент очень многие жители города с благодарностью вспомнили договор между пашто и туркан о том, что каждое ответственное дело должно делаться с участием представителей обоих этих народов.

Сейчас, когда убиты были оба охранника рыбного склада, благодаря этому решению можно было не опасаться взаимных обвинений, поскольку пострадали и те, и те.

Проползав без малого час вокруг амбара, брат ханской дочери направился поочерёдно к каждым воротам города, о чём-то расспрашивая посты Стражи на них.

Некоторые из городских ворот не охранялись, потому в тех местах похожий на азара здоровяк достаточно долго говорил с квартальными водовозами, заготовителями топлива и прочим простым людом.

Ещё через какое-то время Атарбай уселся на рынке, за маленький столик возле лавки джугута Иосифа и, дождавшись Актара из каума Каррани, о чём-то долго спорил с ним (было выпито четыре или пять чайников чая).

После этого, брат дочери Хана подробно расспросил добрую половину базарных торговцев, записывая зачем-то ответы на кусочке пергамента остро заточенным угольком.

Некоторые из торговцев, беседуя с лысым здоровяком, из любопытства заглядывали ему в запись, но разобрать ничего не смогли: видимо, у пришедших с далёкого севера туркан было какое-то своё, неведомое в этих местах, письмо.

Поскольку ущемлёнными (да и то лишь отчасти…) себя сегодня могли чувствовать только те, для кого единственным родным языком был дари, в основной массе люди отвечали Атарбаю охотно. Тем более что он умел поддержать беседу почти с каждым, ни капли не зазнаваясь и будучи искренне вежливым со всеми подряд (несмотря на немалую милость своей младшей сестры, как и доброй половины Совета Города).

_________

Второй «подход к снаряду» делаем в усечённом составе, и уже на нашем с Алтынай этаже.

За уже квадратным дастарханом присутствуют только «свои»: Иосиф, Актар, Бехроз, пара торговцев из дари и ещё кое-кто из пашто (не только из горных каумов).

— Не сходится, — объявляю результаты своих изысканий, сверяясь со сделанными в течение дня записями.

— Что не сходится? — спрашивает Иосиф, который зашёл позже всех и пропустил начало нашего разговора.

— Рыбный амбар не сходится с людьми шаха. Актар, а вы что-то выяснили у солдат? — обращаюсь к пуштуну, поскольку обменяться с ним новой информацией ещё не успел.

— Да. Мага пришлось убить, — сразу огорошивает тот. — Больно прыткий попался, не стали рисковать… Обычное дело. У них, оказывается, были договорённости с предыдущим Наместником. Единственным условием было то, что своих беглецов они ловят на территории провинции, но не суются в город. Но сейчас и у них из дворца шаха дует ветер перемен… — Актар многозначительно стучит ногтями по пиале. — И у нас, узнав, что Наместника больше нет, они решили, что их руки развязаны.

— Так а полезли-то они чего? — спрашивает новый глава Гильдии ткачей.

— Девка была последней из семьи… — Актар называет какое-то имя, которое лично мне не говорит ничего, а остальные при его звуке уважительно кивают. — У них же сейчас семьи режут под корень, вот стремились выслужиться перед начальством. Плюс, но это пока не точно, вроде как их шах с нашим Султаном что-то не поделили. И их армию усиленно готовят к какому-то походу.

Глаза присутствующих скрещиваются на мне и Алтынай.

— Впервые слышу, — спокойно говорит она. — До Дворца Султана далеко. Ехать туда не вариант. Через амулеты подробностей не выяснить.

— В общем, молодые решили выслужиться, плюс у девки по поводу семейной казны что-то выяснить, — продолжает Актар, прихлёбывая из пиалы. — Так-то, два мага — сила. Тут им действительно бояться было некого… Если б не Орда, — он хлопает меня по плечу. — Но тут попала, как говорится, мотыга в ручей. Об амбаре с рыбой они ничего не знают. Совсем ничего.

— А им можно верить? — чуть недоверчиво спрашивает один из ткачей.

— Верить нельзя, — спокойно кивает Актар, протягивая руку к сушёным абрикосам. — Но всё сказанное точно. Они не соврали. Мы разговаривали с каждым из десятка, в разное время и в разных комнатах. Поверь, они не сговорились. И соврать мне у них бы не вышло.

Видимо, ткачи не особо знакомы с местными реалиями, потому что даже я знаю: добрая половина присутствующих за этим столом способны отличить, говорит ли человек правду. Актар — один из них. Уже молчу о способах, которыми пашто стимулировали разговорчивость людей шаха.

— Мне есть что добавить, — беру слово. — Люди шаха появились в городе ровно между часами Фаджр и Зухр, со стороны западных ворот, и сразу проследовали на базар. Такое впечатление, что перед городом они с кем-то говорили, поскольку очень хорошо знали, куда надо идти, и где искать.

— С ними был маг, читающий мысли, — напоминает Актар. — Он мог остановить первого встречного, быстро расспросить его, а потом сделать так, что человек забыл, о чём разговаривал. Хотя-я, учитывая, что говорили бы они только с дари…

— Мы не будем сейчас вбивать клинья между разными народами, живущими в городе, — перебивает Актара Иосиф, недовольно качая головой.

— Да, конечно… — спохватывается пуштун.

Я хлопаю себя ладонью по лбу:

— О маге забыл, вернее, не подумал… Да, возможно, его работа.

— Ничего страшного, — скупо улыбается Иосиф. — Магическое племя — совсем не частые гости в этих краях, как и в ваших степях. Учитывать их действия в расчётах достаточно сложно без привычки… Продолжай.

— А вот с амбаром начинается самое интересное. Первое. «Своих» я отмёл сразу, поскольку все знают, что проще попросить у нас или у пашто садака, чем убивать нашего и их людей из-за десятка рыб, — поясняю подробно ход своих мыслей. — Содеянное рано или поздно всплывёт, и преступник получает кровников сразу с обеих сторон. А десяток рыб — далеко не та ценность, ради которой…

— Всё правильно, — перебивает меня Иосиф, намекая, что совсем разжёвывать не нужно. — Если уж убивать, то лучше убить другую пару людей, с совсем другими деньгами.

Некоторые присутствующие вскидываются, Иосиф примирительно поднимает ладони:

— Я не одобряю. Я рассуждаю.

— Что там с возможными убийцами? — деликатно выполняет функцию модератора Актар. — Лично я согласен, что в первую очередь надо искать чужаков.

— Вот через ворота сегодня более-менее подходящих на эту роль Стража не помнит, — рисую на доске для записей местную цифру «один». — Это, конечно, ничего само по себе не доказывает, но давайте отметим… Далее. Вокруг склада странного человека видели водовозы. Причём этот человек шёл к складу вначале по улице Менял, затем — там, где ходят водовозы, потом его видели в аптечном квартале. — Рисую двойку.

— Ходил кругами? — быстро соображают ткачи, лучше других знающие ту местность.

— Да, — киваю. — Но и это не всё. С кем-то он говорил на дари; и они клянутся, что это его родной язык. На улице менял он говорил на пашто, без чётких признаков, характерных для определённой местности. А дровосеки говорят, что с парой наших мальчишек он о чём-то говорил на туркане. Насколько хорошо, дровосеки сказать не могут, поскольку сами на туркане не говорят. Я послал в наш лагерь, чтоб нашли этих парней; но это займёт время.

— Три разных человека? — задумчиво роняет Иосиф, щёлкая ногтем по ободку своей пиалы. — Одетые примерно одинаково; так, что их можно принять за одного?

— Скорее, двое таких людей, — говорю. — Потому что вот их описания. Водовозы видели человека вот такого роста, — показываю на себе. — А с нашими парнями из Орды разговаривал кто-то вот на столько ниже, — обозначаю пальцами разницу.

— Ты очень хорошо сделал работу Стражи, Атарбай, — вежливо и чуть удивлённо говорит новый глава Гильдии ткачей.

— Присоединяюсь, — кивает Иосиф. — По мере объяснения всё становится понятным, но предыдущая стража…

— Это не всё, — спешу сместить фокус общего внимания со своей персоны. — Эта пара людей не могла убить охрану склада ранее часа Зухр, поскольку в это время их ещё видели живыми. А вот доблестные стражники шаха в это время уже были на виду, никуда не исчезали и к кварталу амбаров даже не приближались. Это не связанные между собой происшествия.

Глава 7

То, что брат дочери Степного Хана далеко не дурак, Актару было ясно с самого начала. В принципе, пуштун и относился к новому знакомому по-товарищески и приязненно в первую очередь именно из-за того, что со степняком было интересно.

Атарбай, хоть и будучи намного моложе, об окружающем мире мыслил зрело и по-взрослому. Не смотря на явные различия языков и культур, Актару порой казалось, что между ними общего гораздо больше, чем можно было бы ожидать. Да и в обычаях пашто степняк явно понимал.

Не знай всей подноготной, Актар бы даже заподозрил, что брату ханской дочери довелось весьма немало пожить среди разных каумов. Что в его возрасте и с его историей напрочь исключалось.

Если бы Актар оперировал понятием «культура», он бы, после некоторого размышления, признал бы в степняке «своего», именно что по признаку культурной общности.

— Но самое интересное, что и это ещё не всё. — Продолжил тем временем Атарбай, с благодарностью кивая сестре (подвинувшей ему чай). — Я же не успокоился, когда понял, что это разные группы… Я пробежался кое-где повторно.

— Это после того, как мы переговорили у Иосифа? — уточняет Актар.

— Да, — кивает степняк. — И вот что выяснил. Они побродили по городу достаточно немало, если их действительно двое. После часа Зухр этого человека — или людей? подходящих под это описание? — видели последовательно снова на улице Менял. Затем — в мясных рядах. Затем они как будто исчезли куда-то ненадолго, по крайней мере, мне не удалось найти никого, встретившего их. А потом, ровно между Зухр и Аср, похожего человека вспомнили у загонов коней у рынка.

— Выбирали коней! — мгновенно вскидывается Актар. — Для побега после всех дел?!

— Угу… — Атарбай внимательно рассматривает собственные записи, кажется, пытаясь разобрать написанное собственной рукой. — Затем примерно за один час был вскрыт рыбный амбар, убиты два человека охраны, ваш и наш; похищены несколько рыбин каждого вида из отдельной ямы, а это непросто. — Атарбай поднял глаза на окружающих. — Кроме Бехроза и меня, туда никто не ходит. Вот я вам скажу, что взять рыбу с ледника в двух ямах из четырёх можно только если ты акробат. Или если у тебя рука длиной как мой рост.

Окружающие засмеялись.

— Таких рук нет даже у самых больших обезьян, — явно что-то вспоминая, роняет Иосиф.

— И я о том же… Я пока не узнал точно, ибо спешил сюда. Но один из загонов с конями был вскрыт. — Степняк потёр в размышлениях переносицу.

— Какой из загонов?! — моментально подбирается Алтынай.

— Э-э-э, квадратный такой, — неожиданно запинается её брат. — Второй, если считать от нашего лагеря.

— А-а-а, не страшно, — моментально успокоившись, встряхивает непокрытыми волосами ханская дочь. — Пожалуйста, подождите все немного.

Поскольку эта беседа происходит в личных покоях семьи Хана, девочка выходит в соседнее помещение и буквально сразу же возвращается с тремя листами пергамента.

— Это был загон с кобылами и жеребцами-слабосилками, — объявляет она через секунду. — По счастью, там все кони переписаны, — присутствующим показывается испещрённый письменами лист. — Это в третьем загоне всех переписать не успела, а тут все кони были учтены…

— А вскрыли его потому, что его охраняли хуже? — понимающе роняет Актар под уважительные взгляды Иосифа и сидящих напротив дари.

— Видимо да, — кивает ханша. — Это же так называемые «мясные» кони, мы их собирались отправить на шужык.

— Колбаса такая у нас, — добавляет на всякий случай Атарбай под общий взрыв хохота. — Чего вы? — чуть смущается он. — У вас же такого слова в языке нет? Или есть?

— Мы от вас это слово первым узнали, — громогласно хохочет один из пашто. — Как пример того, что у вас есть нельзя.

Присутствующие поддерживают его ещё одним взрывом хохота.

Пашто, в отличие от туркан, конину не ели принципиально, почитая её практически за харам.

— Ну, вы не едите, а мы решили попробовать её заготавливать централизованно, сразу на всех, — дипломатично скругляет углы Алтынай. — В общем, через час, м-м-м… даже чуть меньше, я смогу вам сказать, все ли кони на месте. И если пропали, то какие именно.

— Так вы что, совсем их никак не охраняли?! — не смог поверить услышанному один из дари.

— Да говорю же, мы этот загон планировали на мясо, — разводит руками Алтынай. — Там только достаточно старые кобылы и очень слабые жеребцы. Во-первых, в городе же последнее время воровства не было…

— Потому что руки ни у кого не лишние, — рефреном бормочет её брат.

— А что кто-то может позариться на обычное мясо, лично мне и в голову не приходило, — завершает пояснения Алтынай, по инерции чему-то удивляясь. — Эти кони — всё равно что мясо, понимаете? Да тем более, мы при массовом забое скота всё равно до одной десятой потом на садака[9] отдаём. Так что…

_________

Через час там же.

— Исчезли несколько коней… — чуть запыхавшаяся, дочь хана с довольным видом размещается рядом с братом. — Одна кобыла с натяжкой сойдёт за гужевую; один жеребец — верховой, если всадник не огромный, — Алтынай, хохотнув, без затей хлопает брата по спине. — Ещё пара сойдут за заводных.

— Это всё? — Иосиф вежливо наклоняет голову к плечу.

— Почти. Ещё один, достаточно резвый в молодости, жеребец в случае необходимости может недолго, но быстро нести одного всадника.

— В отрыв уходить, — переводит сам себе вполголоса Атарбай, добавляя затем непонятное слово. — Спринтер. Ты уверена? — зачем-то переспрашивает он, веселя окружающих (поскольку в городе уже все знают, что в конях здоровяк не силён. Чтоб сказать мягко. В отличие от младшей сестры).

— Мне это важно, — осторожно добавляет здоровяк, не смущаясь неприкрытым весельем окружающих.

— Пф-ф-ф… — дочь Хана, хихикнув про себя, одаривает его красноречивым взглядом, явно не желая ругаться при всех. — Могу даже сказать, из какого кто приплода, от каких родителей и кто были родители родителей этих коней, — Алтынай в конце фразы не удерживается от насмешки. — Но и это не всё.

— Внимательно слушаю, дочь Хана, — Актар, влезая между двумя родственниками, пытается дипломатично переключить внимание присутствующих с неловкого момента.

— Это кто-то не наш, — уверенно продолжает Алтынай. — Заводные были из третьего приплода от текинцев, каурые.

На самом деле она называет один из доброго десятка оттенков коричневого, различаемого её народом в отношении масти лошадей. Но в языках присутствующих таких тонкостей нет.

— Неплохие. Даже где-то выносливые, хотя и не на траве ваших земель… Но за ними не "уйдёт" последний жеребец — ему надо отдыхать чаще них. Он будет тормозить всех, — пожимает плечами Алтынай. — А если распределить украденную рыбу с гужевого на заводных, то уже они будут немного тормозить: я узнала, рыбы немаленькие. В общем, вор взял не лучших коней в своих категориях, — дочь Хана сообщает свой итоговый вывод. — С другой стороны, в том загоне у них и возможностей особо не было.

— А ты бы могла подобрать в том же загоне коней так, чтоб они между собой сочетались лучше? — аккуратно, словно боясь спугнуть какую-то мысль, уточняет Атарбай.

— Два варианта, — уверенно кивает Алтынай. — Которые лучше, если говорить о средней скорости. Даже три, — чуть подумав, добавляет она. — Последнего жеребца вообще не брать, но взять коней более выносливых. Можно будет держать среднюю скорость движения такой, чтоб не приходилось пересаживаться на быстрого коня ненадолго.

— Это точно, дочь Хана? — внимательно следя за собеседниками, уточняет Актар.

— И ты туда же! Спросите любого старика-туркан, — фыркает в ответ Алтынай. — Или старуху. Или даже не туркан. Спросите хоть наших, хоть ваших, кто кочевал на конях.

— А почему именно старика? — Актар не успокаивается и его интонации приобретают тот въедливый характер, когда он в чём-то пытается разобраться основательно. — Ты не похожа на старуху. А суждения о конях выносишь твёрдо.

— А потому, что остальным молодым, как и мне, вы не поверите, — весело хлопает оторопевшего Актара по плечу Алтынай (для чего ей приходится наклоняться через стол). — И будете тратить кучу времени, перепроверять. А вот старикам поверите сразу. Как говорит мой старший брат, молодёжь для вас гораздо меньше авторитет.

Все смеются, а озадаченный Актар, покраснев, откровенно переваривает физическое прикосновение чужой женщины. Всем заметно: не смотря на почтенный возраст, ему слегка не по себе. Что, в свою очередь, ещё больше веселит окружающих.

— Странный какой-то вор, — через какое-то время, отсмеявшись, замечает Бехроз, размышляя вслух. — Я немало пожил; видел столько же. В том числе, общаясь с разными народами. И мне вот что не понятно, смотрите. Вначале — убить пашто и туркан. Получить кровников Орды и каума Каррани. — Белуджи со значением скользит взглядом по присутствующим, делая всем понятный акцент.

— Каума Каррани в кровники даже врагу не пожелаешь, — отзывается на возникшую паузу брат дочери Хана, выражая общую оценку случившегося. — Они не забудут. И не простят, никогда.

— Не забудем и не простим, — коротко подтверждает кивком головы Актар, задумчиво скользнув взглядом по Атарбаю. — Мы не торговцы и не нурзаи.

— А я о чём…

— Далее. — Чуть повышает голос белуджи. — После этого убийства, украсть коней, на которых нельзя потом будет убежать от туркан. Как оказалось. — Смеётся над собственными словами Бехроз. — Попадая заодно под безоговорочную смертную казнь за конокрадство. А З А Ч Е М? Чтоб украсть рыбу, которую сейчас все, кому не лень, ловят в реке?! И которую я б им продал за четверть от одного украденного ими коня?!

Иосиф переглядывается с Атарбаем, Алтынай и Актаром.

— «Тот, кто носит медный щит, тот имеет медный лоб», как говорил один очень уважаемый ходжа из Самарканда, — задумчиво произносит брат дочери Хана, переводя взгляд на свою сестру.

— С вашим ходжой не знаком, но в Самарканде бывал, — понятливо кивает Атарбаю почему-то не сестра, а многоопытный Иосиф. — Намёк понимаю.

— Служивые? По заданию? — понимающе поднял бровь сообразительный глава Гильдии ткачей.

— Угу. — покивал в ответ Актар. — А что, ведь так всё логично… В ином случае, смысла в действиях никакого нет. А так — имеется цепочка действий, в которой каждое обусловлено.

— Великая вещь логика, — бормочет, хихикая своим мыслям, Алтынай.

— Не подозревал, что туркан кочевали в древности до самой Эллады, — ни к кому не обращаясь, Иосиф снисходительно улыбается и наклоняет голову к плечу.

— Ладно вам, — примирительно поднимает ладони Актар. — Давайте решать, что делать! В этой связи. Потому что, принимая во внимание сегодняшних фарси, это уже серьёзно…

Взгляды присутствующих за столом почему-то сходятся на Алтынай.

— Ловить, — пожимает плечами она. — Без вариантов. Если вам, как говорит мой брат, нужна моя политическая воля — то вот вам она. Ловить как можно быстрее.

— Не побоюсь сказать, что выражу общее мнение, — Иосиф, переглянувшись с остальными, поднимает руку. — Может быть, ты скомандуешь конкретнее, Алтынай?

— Сейчас, — кивает она Иосифу, затем поворачивается к брату. — Командуй, что делаем.

Дочь Хана и её брат действительно понимали друг друга с полуслова. Эта мысль по очереди мелькнула у Актара, Бехроза, Иосифа и у остальных присутствующих.

Какие бы ни были нравы во дворцах туркан; в кочевьях, видимо, обычаи разнились принципиально.

Если во дворцах своих единокровных братьев и душили, и травили, и оскопляли (чтоб избавиться не только от конкуренции во власти, но даже и от малейшей вероятности, что родственники когда-либо оставят потомство), то дочь Хана со своим братом таких проблем в отношениях явно не имела.

Брат Алтынай, как уже часто бывало, в два мгновения развил бурную деятельность, не сходя с места:

— В каком случае эта рыба имеет ценность? — ровно через мгновение Атарбай смотрит почему-то на Иосифа.

Остальные с любопытством повторяют за ним.

— Настолько большую ценность, чтоб принять на себя все последствия кровной вражды и с пашто, и с туркан, и далее по списку, — добавляет Атарбай, продолжая сверлить джугута взглядом.

Тот, однако, легко переносит всеобщее пристальное внимание.

— Когда похищают что-то малоценное, встречающееся на каждом шагу, совсем не редкое, с точки зрения моего народа это имеет смысл только в одном случае, — уверенно отвечает Иосиф. — Когда требуется образец. Образец продукции конкурента, либо, в более широком смысле, какой-либо образец.

— В данном случае, видимо, образец не конкурента, а просто нового товара туркан и пашто, — ни к кому не обращаясь, вставляет белуджи. — Но да, изначально мысль о рыбе пошла от туркан. Которые сделали две неожиданные в городе вещи. Во-первых, нашли общий язык с пашто; а этого вообще никто не ожидал.

— Даже мы, — весело переглядываются товарищи Актара между собой.

— Во-вторых, убрали угрозу голода, к тому же, не только для своего народа. — Не обращая внимания ни на кого, завершает мысль Бехроз.

— Плюс приняли на себя власть Наместника провинции, где всегда правили пашто, — въедливо добавляет Иосиф.

— Вот тут не понял, — удивляется брат Алтынай, поднимая взгляд на джугута. — С чего это мы приняли власть? Власть же принадлежит Совету Города?

— Как обычно, когда у него… гхм… — Алтынай осекается под вежливый смех окружающих.

Все в курсе регулярного "заскока" её брата: ему иногда надо объяснять простые вещи. Видимо, он раньше очень мало бывал в городах, и никогда — в городах с дворцами.

Все заметили, что плохо ориентируется Атарбай только в дворцовых делах, которые он сам называет политикой.

— Власть бывает двух разновидностей, — терпеливо поясняет Алтынай брату под тихий шёпот окружающих. — Временная и постоянная. Постоянная — значит опирающаяся на Закон, Права и Обычаи одновременно…

— Твоя сестра — единственная, которую нельзя сместить, если её выберет народ, — перебивает девочку Актар. — Остальных можно. Например, в случае выбора народом, можно либо назвать чернью…

— Либо объявить мятежником, если их фамилия знатная, — заканчивает ткач-дари.

— Твоя сестра — из правящей семьи, по праву рождения; она наследница высшей власти туркан, пусть и кочевых; вдобавок, она признана всеми остальными, — объясняет более понятными категориями Иосиф. — В том числе, за мудрость и за свою искреннюю заботу о народе. Одним из показателей которой и является Совет Города.

— За любого другого правителя в городе будет воевать лишь его народ. Ну, плюс друзья из соседних, в лучшем случае — добавляет белуджи. — А за твою сестру, случись вдруг что, именно сейчас поднимутся все. Без исключения. У неё, без сомнения, был хороший отец…

— И с точки зрения родословной, и с точки зрения воспитания, — завершает чужую мысль Иосиф.

— А-а-а, легитимность на всех уровнях, — бормочет непонятное брат Алтынай, но к этому уже привыкли. — Куда повезёт образцы рыбы этот служивый?

— Ближайшая ставка лояльного Наместника — несколько десятков переходов на северо-запад, — роняет Актар.

— Какие туда есть отсюда пути? — Атарбай задумчиво сводит брови.

— Конными — можно по караванным путям, — говорит Алтынай. — Но придётся делать значительные петли, обходя горы и перевалы в тех местах, где пройдут кони.

— А пешком можно и срезать кое-где, — замечает Актар. — Но только для пашто. Другим там не пройти. Или вместе с пашто, или никак.

— Ну вот вам и план, — пожимает плечами брат Алтынай. — Теперь только пусть Совет Города решит, ловим или нет…

Он не договаривает, но всем понятно: решение "за" означает автоматический мятеж. Вернее, фактический выход провинции из подчинения, поскольку перехватывать, судя по всему, придётся людей одной из служб самого Султана.

— Вообще-то, у пуштунов уже было независимое государство, — ни к кому не обращаясь, начинает какую-то мысль Актар (явно пытаясь поймать идею, вертящуюся на языке).

— А можно и чуть запутать всё, — выразительно играет бровями Иосиф. — Тому, кто будет разбираться, если гонцы разделятся и один до Столицы всё же доберётся. Например, гонцов можно перехватить, а налоги в этом сезоне всё равно отправить.

— Может сработать, — переглянувшись между собой, уверенно кивают дари. — Мы от своей общины говорим «да».

*********

"Дорогой дядюшка Вальтер,

Родственник моей сестры из Дворца повёл себя нехорошо. Я теперь вынужден срочно отправиться за одним из его слуг. Посетившим нас инкогнито и убившим пару ни в чём неповинных людей.

Помимо прямого деяния харам, означенный слуга родственника моей сестры может очень навредить некоторым уважаемым здешним людям своими домыслами о происходящем.

Моей сестре, как и этим людям, очень не хочется, чтоб их добрые имена очернял какой-то мерзавец (кстати, кажется, мерзавцев двое).

В свете принятых на себя обязательств тут, я вынужден лично отправиться вслед за негодяями, поскольку кроме меня с ними может оказаться некому совладать.

Иншалла, успею в порт Гуджарата к оговоренному сроку. Но даже если не успею — пожалуйста, не волнуйся. Просто стой на рейде, хорошо? Не сходи на берег, жди меня

А."

_________

"Дорой племянник,

Твою весточку получил.

Разумеется, поступай, как лучше.

Разумеется, негодяя надо изловить и должным образом наказать.

Если, кроме тебя, этого с уверенностью сделать некому — что ж. Так тому и быть!

На рейде в Гуджарате буду ждать, сколько потребуется. Связной амулет у тебя с собой будет?

Дядя Вальтер"

_________

"Да, этот амулет беру с собой.

Спасибо за понимание.

Наши друзья из общины Богом избранного народа представили именно этот амулет в моё с сестрой безраздельное пользование. На связи буду всё время

А."

Глава 8

Нурислан в Службе состоял достаточно давно. Для обычного человека, возможно, почти четыре десятка лет жизни — и не срок, бывают старики живущие и почти по сотне лет.

Но для такой работы, как у него, два с половиной десятилетия «работы» за плечами под чужими личинами, в чужих городах, с чужими людьми… это много. Это очень много.

Говорили, что на пенсии один год такой службы засчитывается за три у обычных чиновников; оттого пенсии и выходные пособия позволяли жить чуть не во дворцах.

С высоты прожитых лет, Нурислан на сказанное полагался уже не сильно.

Во-первых, что значит «говорили»? Так, обмолвился один-единственный человек, связной, лет восемь тому… а верить в услышанное очень хотелось.

Во-вторых, повидав так много, тягу к жизни утрачиваешь. Видимо, не зря святоши толкуют о своём любимом понятии «харам». Видимо, если грехов за спиной много, жизнь становится не в радость.

Нурислан не один раз представлял, как, выйдя на пенсион (а заслуги уже позволяли — дело было исключительно за личным желанием), он купит тот самый дворец где-нибудь у моря; женится на молодой и обязательно неиспорченной… гхм.

Вот тут опыт работы давал первый сбой. Жениться на «молодой и неиспорченной» — значит, брать девчонку из хорошей семьи, годов семнадцати от роду. А это, при почти четвертьвековой разнице в возрасте, грозило в семейной жизни неприятностями похлеще домашних скандалов. Причём уже лет эдак через десять. Когда жена только войдёт во вкус… понятно, чего… а самому Нурислану оно уже и сегодня не так интересно, как ещё лет пять тому.

Более логичным вариантом, особенно с высоты циничной профессии, было бы жениться на нестарой ещё вдове, лет двадцати семи. Обязательно с детьми. Желательно из строгих нравами мест, коих в миру правоверных ещё хватает.

Таковая супруга, по здравому размышлению, надёжным тылом будет гораздо с большей вероятностью, чем семнадцатилетняя девственница. Ибо материнская забота о детях от первого брака перевесит и желания молодости, и неутолённые страсти юности.

А в этом месте мысли Нурислана останавливались и в этом направлении дальше не заходили. Если бы он владел понятием «психика», он бы додумался и до его производного — до «защитных реакций психики».

На его беду, таких теоретических подпорок за его спиной не было. Что до женитьбы, то с высоты лет оба варианта были неприемлемыми: жениться на девственнице — не вариант. Он прекрасно понимал, что молодая жена будет его ненавидеть каждый раз, когда… как и в промежутках между этими разами. А на ненависть в своей жизни он и так насмотрелся в других местах; достаточно, чтоб тащить её (ненависть) ещё и в семейную жизнь.

В пылкую же и искреннюю любовь к себе, с учётом всех соображений, да ещё и со стороны семнадцатилетней, он абсолютно обоснованно не верил.

А женитьба на вдове отдавала чем-то вроде профанации собственных принципов: неужели за все годы беспорочной службы, очень часто ходя по лезвию, Нурислан не заслужил чего-то «из первых рук»? А не уже бывшую в чьём-то употреблении вдову? Или даже «бывавшую», пойди проверь уже пользованный кем-то до тебя товар…

Видимо грехи души для судьбы бесследно не проходят. К сожалению, когда подводишь жизненные итоги на склоне лет (а свои грядущие сорок он воспринимал именно так), при обращениях к Всевышнему ссылки на приказы начальства не помогают.

Грехи за спиной есть? Есть. Смертные? Смертные. В достаточном количестве? Более чем.

Вот и всё. А до первопричин Ему дела нет. Видимо, и правда, в своё время можно было поискать возможность не исполнять некоторые приказы. Либо вообще не идти на эту службу.

За последние без малого четверть века Нурислану приходилось бывать и этническим тюрком, и чистокровным фарси, и наполовину пашто (тут полностью врать было опасно — в каумах за своего не сойдёшь никогда, если только ты и не есть свой). Столько лет за плечами — изрядный срок.

Есть, что вспомнить. Нечего людям рассказать.

Ему периодически приходила в голову мысль: таких, как он, из Столицы рассылали под личинами по провинциям регулярно и массово. Жаль, проверить догадку не получится. Но если она верна, то мечты об обеспеченной пенсии в собственном дворце превращаются в облако пара, которое можно увидеть, но нельзя поймать.

Дворцов на такое множество людей не хватит, даже если доживут не все из молодых рекрутов, а только треть или четверть (в повышенной опасности стези сомневаться не приходилось).

В процессе работы Нурислан часто сталкивался с ситуацией, когда требуемая в работе помощь сразу ему оказывалась. Причём не официально, а такими же, как он, «невидимками». Но это касалось больше центральных провинций, а не этого забытого Всевышним угла, почти что у самого Хинда с его язычниками.

Здесь же, в вотчине многочисленных кланов пашто с их невообразимыми особенностями, на такую помощь рассчитывать не приходилось.

А вырваться из порочного колеса хотелось.

Когда-то, далеко на северо-западе, находясь в сопровождении одного из купцов Метрополии, Нурислан видел смешную поделку: колесо на оси, в которое посажен грызун типа суслика. Если рядом громко хлопнуть в ладоши, северный родственник родного суслика бросался бежать изо всех сил, вращая колесо и веселя зрителей.

Понятно, что никуда из этого колеса животное не выпускали, даже кормили в нём же. Но оно так потешно бегало после каждого громкого хлопка…

Почему-то в размышлениях о своей жизни всё чаще приходил на ум тот смешной зверёк с его колесом.

Бросить всё и сорваться с насиженного места без приказа в этот раз Нурислана заставила именно что необходимость по службе (кстати, и это имя было неродным, просто дисциплинированно вколоченным в собственную голову).

В провинции последнее время и так происходило неладное, но обычные неутыки не требуют экстренных мер. За годы пребывания тут (как и в других местах), Нурислан обзавёлся и изрядным количеством приятелей, и определённым кругом людей, сообщавших новости обо всём вокруг.

Именно эти новости (вернее, их обработанная версия с выводами) и были сутью работы Нурислана. Призванной ответить на один-единственный вопрос (вернее, отвечать на него ежедневно): столпам власти Султана в провинции что-то угрожает? Или всё идёт, как задумано в Метрополии?

Поначалу Нурислан обрадовался подселению кочевых родственников Правящего Дома в провинцию: по идее, они должны были стать противовесом пашто и создать внутренний клапан в обществе, для выплёскивания недовольств властью и возникающих противоречий.

В реальности же, всё оказалось иначе. Не смотря на потерю большой части воинов (отправившихся по приказу Султана, куда сказали), новоприбывшие туркан не просто молниеносно адаптировались, а затронули самую что ни на есть профессиональную струну Нурислана.

Совсем недавно в провинции был нарушен один из ключевых столпов власти Метрополии — голод.

Об этом, разумеется, никогда и нигде не говорилось вслух (ибо действие и намерение никак нельзя было счесть богоугодными), но монополия на «кормление страждущих» в голодные годы — это монополия исключительно Столицы.

Так было, так есть, так должно быть и в будущем.

Попутно, регулярно возникающий (в сегодняшней цивилизации) голод — ещё и прекрасный инструмент усмирения непокорных в провинциях. А непокорные эти есть всегда, просто волнения то вспыхивают ярче, то затухают на время. И для этого, кстати, упомянутый голод просто обязан случаться регулярно.

А сегодня в провинции монополия Столицы на власть была нарушена.

Это был лишь один из многих примеров, но очень показательный. По логике, создать запасы на местах можно даже из того же зерна, что с избытком один год из двух производит каждая провинция. Потом, в случае недорода, не вывезенное из провинции зерно можно раздать — и проблема решена.

Но для власти Метрополии гораздо полезнее бесконечно благодарная, пусть и едва стоящая на ногах (от голода) тысяча народу, выжившая из каждых пяти тысяч.

Чем все пять тысяч, сытые и критикующие власть.

Земля — собственность Султана. Даже если народа на ней не станет вообще, его власть над территорией не пошатнётся. В крайнем разе, нагонят в очередной раз вместо пашто каких-нибудь очередных туркан. Или вместо окончившихся (по причине того же голода) туркан — каких-нибудь forsii tojiki.

Пока власть Метрополии над территорией незыблема, интересы Султана в долгосрочной перспективе не пострадают. Ну будет с этих земель налог с дохода платить другой народ…

А вот если на территории убрать саму угрозу голода (и, как следствие, регулярную необходимость помощи из Метрополии, чтоб спасти хотя б одного из пятерых), то даже самому Нурислану скоро станет не понятно: а чьей власти в Городе больше?

Султана? До которого далеко, но которому налог исправно перечисляют? Не уведомляя более ни о чём (другое дело, а станет ли Султан вникать во что-то, кроме суммы собранного налога; но эти мысли Нурислан даже думать боялся, не то что озвучивать).

Или местного Совета Города, выскочившего не пойми откуда и реально сосредоточившего всю власть в своих руках? Вообще без какой-либо оглядки на Султана и метрополию.

Попутно, в означенном Совете, к удивлению Нурислана, заседали и пашто, и фарси (вернее, их местные разновидности), и сами туркан, и джугуты… Законность же необычному образованию придавала дочь Хана Туркан, имевшая тамгу на княжение от самого Султана.

Кстати, Нурислан тогда ещё подумал, что государство — это может быть не только земля.

Это могут быть ещё и люди. Вон как у туркан. Выделили им вотчину — они снялись и десятками тысяч переселились. И их Хан — уважаемый человек, поскольку тысячи воинов у него никуда не делись, пришли вслед за ним.

А случись вдруг что, они и с этих земель снимутся, и так же точно откочуют ещё куда. Получается, у Султана государство стоит на месте, а у кочевых туркан — как будто кочует вместе с ними. Интересная мысль, надо будет додумать при случае…

Угрозу трону в данный момент Нурислан усматривал сразу в нескольких вещах, происшедших в один момент времени.

Поначалу, он добросовестно фиксировал всё и, зашифровав, отправлял по обычному каналу в виде донесений.

Но караваны купцов — не самый быстрый способ связи. Амулеты в службе Нурислана не практиковались, по крайней мере, для такой работы. Вестям, пришедшим по амулетам, просто не верили, требуя подтверждений другими способами.

На каком-то этапе, сумма происходящего превысила критическую отметку и Нурислан понял, что настало время действовать решительно и самостоятельно.

Во-первых, вначале почему-то замирились два непримиримых исстари врага — пашто и кочевые туркан.

Резонов Султана Нурислан знать, естественно, не мог, но был далеко не дураком, чтоб понять: туркан сюда отправили в качестве противовеса пуштунам. Которые и на Хинд регулярно ходили в набег, и грабежи соседей учиняли с завидным постоянством.

Удобные Метрополии в пограничье, воинственные и независимые сами по себе, пашто, помимо прочего, родовые догмы собственного кодекса Пашто Валлай чтили над Исламом. Если случалось так, что правила Ислама противоречили Пашто Валлай, пуштуны всегда руководствовались вторым. Возможно, именно поэтому на территории провинции, помимо Ханафитского Мазхаба, спокойно уживались и шииты из фарси; и исмаилиты, коих еретиками почитают даже сами шииты; а сейчас вон — и пятый, придуманный Шахом Ирана, мазхаб ещё может появиться… Не дай Аллах, и он корни пустит…

Сейчас же, такие удобные для манипуляции дикие горцы каким-то непостижимым образом нашли общий язык с «братьями Султана», сиречь с туркан.

Вторым тревожным колокольчиком стало Собрание уважаемых людей города. Слова «элита» Нурислан не знал, но сутью самого понятия владел отменно.

Те, кто реально мог в городе что-то решать, последнее время очень много времени проводили сообща, за закрытыми дверями.

Ну и что, что Городу становилось от этого только лучше? Перед глазами были примеры от «коллег» на службе Шаха Ирана: там за одни только такие встречи (за закрытыми дверями) уже б полетели головы. Без малейших даже расследований, была ли реальная вина или просто чай пили, не важно.

Если люди, у которых в руках находится разделённая на части власть, начинают о чём-то совещаться и договариваться между собой — их уже пора казнить. Это Нурислан знал очень хорошо.

И не важно, что они при этом делали. Даже если просто баб драли…

Кстати, последнее можно было совершенно точно исключить, поскольку в этих посиделках регулярно участвовала дочь Степного Хана. Да и женщин лёгкого поведения в городе было немного, все наперечёт. И с ними Нурислан общался в первую очередь, именно что по работе. Хотя и не раскрывая истинных намерений…

Ещё одним камешком в копилку его сомнений стало низложение Наместника.

Наместник… При одном воспоминании этого напыщенного павлина, Нурислану хотелось блевать. Где, скажите, справедливость? Лучше б на место этого дурака посадили самого Нурислана, либо его товарища. Честное слово, проку Метрополии было бы больше.

Кстати сказать, Нурислан его и сам собирался менять. Ну, как менять… Сообщить о неподобающем, привести примеры заботливо собранных доказательств, продублировать своё послание по линии Казначея.

Если упомянуть цифры реально взымаемых налогов, плюс доказательно рассказать о полном бездействии Наместника, как управителя…

При сегодняшнем, ориентированном на внешнюю экспансию, Дворе, за такое, наместников меняли сразу. Не глядя ни на заслуги родителей, ни на родственников при Дворе.

Но Наместника в мгновение ока сменила дочь Степного Хана.

С одной стороны, это были сферы явно не уровня Нурислана, чего уж…

С другой стороны, это ломало личные планы его Службы. А этого не любили. Оч-ч-чень сильно не любили, на всех уровнях.

Кстати, самое смешное, что фигурой Дочь Хана была скорее номинальной.

Ещё одним кошмаром Нурислана стало местное Самоуправление. Оно реально работало, это он отлично видел, как житель того самого Города (вернее, удачно притворяющийся таковым).

И вот уже именно за эту новость Нурислан считал, что практически имеет и дом в Столице, и дворец на море.

Нурислан не мог знать резонов Султана, но в Службе считали, что такую скверну следует выжигать калёным железом, по примеру западных варваров.

И эта новость уже подождать не могла.

Помимо надзора за «местной благонадёжностью», в задачи Нурислана входил и контроль обстановки на соседних территориях, через сети личных связей.

Кстати, для организации такого контроля практически все сослуживцы Нурислана по Службе делали так: устанавливали связь с такими же, но по ту сторону границы…Что официально запрещалось, но на практике очень даже имело место.

Вот от «коллег» из шахского Ирана приходили новости, при желании истолковываемые, как угроза. Визит же их военного отряда в город стал почти что последней каплей: двое боевых магов — это уже позиция Государства, не самодеятельность отдельных чиновников на местах.

Сам Нурислан, при всей своеобразной подготовке, живых магов видел только в молодости, при обучении.

Окажись намерения Ирана правдой, и приди их войска сюда — могла полететь в тартарары налаженная служба Нурислана.

Переприсягнуть могло не получиться, Шах Ирана был ещё тем уникумом.

А затаиться могло не выйти: таких, как Нурислан, любая оккупационная власть (в отличие от собственной) при помощи всё тех же менталистов определяла в первую очередь. И вовсе не затем, чтоб горячей лепёшкой затем угостить…

С чем «идти обратно», Нурислан наметил не сегодня, а уже достаточно давно. Что ни говори, в совокупности собранной по крупицам «крамолы» самым важным для руководства Службы было снятие угрозы голода.

Как ни смешно, но план диких туркан состоял из нескольких частей, и лично Нурислану были известны минимум две.

В силу разнообразного «образования», ему было известно, что на севере есть земли с лесами.

Там росло множество деревьев, ловилась рыба. И там же, вроде бы, родилось и копчение, которое помогает хранить заготовки дольше.

В памяти всплывали смутные обрывки услышанного давно: кажется, у моря так заготавливают рыбу, чтоб хранилась дольше. А если забраться подальше, вглубь материка — то так заготавливают и мясо.

На это, по воспоминаниям Нурислана, требовалась целая технология. Неужели туркан её сюда притащили?

Вообще-то, собрания важных людей (в форме Совета Города) из большинства своих разговоров тайны не делали. И тот же Нурислан знал, что мясной ряд и белуджи, вместе с Ордой, проводят какие-то опыты и по заготовке, и по длительному хранению рыбы и мяса, как один из пунктов этой самой борьбы с возможным голодом.

Уже один факт подобных изысканий местных жителей попадал под целый список должностных инструкций Нурислана.

Обсудив с напарником всё происходящее, они как-то не сговариваясь решили: надо запастись доказательствами и двигать в Столицу.

Как ни парадоксально, но именно от этой рыбы исходила основная угроза существующему порядку.

Правда, только её образцы и удалось добыть. Уже по ним, в службе будет кому разбираться: сколько она хранится, какую сытость даёт, сколько народу можно прокормить одной мерой, в течение какого времени, и так далее… Ходили ещё слухи про какие-то чудные растения с севера; овощи, что ли… но те пока были в стадии выращивания и образцов добыть не удалось.

К тому же, первые пробные партии выращивались в вотчинах туркан и пашто, и соваться туда для добычи образцов на данном этапе ну никак не представлялось возможным.

Кому-то со стороны могло показаться странным идти на такие радикальные шаги из-за десятка рыбин, но этот «кто-то» не служил по ведомству Нурислана.

Тем более, к действиям подстёгивали и разгоравшееся противостояние на площади (кажется завершившееся не в пользу магов фарси), и не согласованное в Столице низложение Наместника (пусть Хан туркан формально и имел на то право). И необычная активность (и, что гораздо хуже, успешность) Совета Города.

И момент был очень подходящим. Не смотря на дикость, караульная служба теми же туркан и пашто была поставлена весьма прилично для дикарей.

Что обновлённая Стража Города схлестнётся с отрядом фарси и их магами, Нурислану с напарником было понятно заранее. Резон на активные действия был простым: мало ли чем закончится? Может, потом уже и не до взятия образцов будет (они же — доказательства происходящего и нарушения монополии государства на управление голодом).

Тот случай, когда надо принимать решение быстро и не бояться рисковать.

Местность напарник с Нурисланом знали неплохо. Маршрут был известен заранее, тем более что следовать по нему предстояло конными. Значит, попытки пробраться незамеченными через вотчины горных кланов пашто автоматически отпадали.

В пользу конного путешествия говорили и годы, не сделавшие здоровья Нурислана крепче. Плюс резерв мобильности, если вдруг возникнет необходимость. Плюс груз образцов, плюс какие-то свои пожитки. Хоть немного, но нажил… какие-то книги, пара ковров, серебряная посуда, деньги (золото — оно ведь тяжёлое), ещё по мелочи…

Вдруг соберётся жениться, хоть будет чем калым уплатить.

Уже удаляясь от города, в спешке оставив очень многое из нажитого, Нурислан подумал: а ведь как умно со стороны начальства, что им нельзя иметь ни жён, ни детей!

Имей он семью, мог бы и дрогнуть в сложный момент принятия решения. И остаться жить в городе, наплевав на интересы престола… Сытый, в добре, в безопасности.

Если б знал, что семья и дети тоже в безопасности и в достатке.

Глава 9

Из плюсов нового положения и среды обитания можно назвать необыкновенную скорость сборов в дорогу.

Для сравнения, я мысленно повеселился про себя, представив сборы на марш длиной в три — четыре тысячи километров хоть и обычной мотострелковой роты о т т у д а.

Как только принимается решение о поимке сбежавших «невидимок» (другого слова почему-то не в голову не приходит), Алтынай раздаёт команды паре парней внизу; и к тому времени, когда я оканчиваю переписку с «дядей Вальтером», уже она мне кричит с улицы:

— Ну ты скоро?.. Давай, шевелись быстрее!..

На улице обнаруживаю её саму, Актара с более молодыми земляками (все не просто из каррани, а ещё и из хеля Актара, поскольку говорят исключительно на вазири, если точнее — на махсид-вола).

Здороваюсь с новоподошедшими с соблюдением всего ритуала вежливости, после чего поворачиваюсь к Алтынай:

— А ты куда собралась? — стараюсь звучать как можно спокойнее и без эмоций.

На что она уже привычно раскрывает широко глаза, изображает удивлённый вид и вопрошает в ответ:

— А ты с кем своих «медных лбов» останавливать собрался? С городским ополчением?! Это если без нас вы ещё их догоните.

— Работа мужская. Поход сложный. Сбежавшие — не подарки. Плюс, не понятно, что у них за сюрпризы заготовлены. Судя по некоторым деталям, «подарки» вполне могут быть. Женщине там не место. — Коротко перечисляю резоны, по которым ей следует остаться дома. — Мне будет спокойнее, если ты останешься у Иосифа и присмотришь за делами тут.

— И речи быть не может, — коротко отрезает Алтынай, косясь через моё плечо на стоящих позади пуштунов.

— Они на туркане не говорят, — намекаю более чем прозрачно. — Говорит только Актар, причём весьма ограничено. Он никому ничего не скажет, правда, Актар? — на секунду оборачиваюсь через плечо, затем возвращаюсь к Алтынай. — Объяснения будут?

К моему великому удивлению (и явному облегчению Алтынай), меня сзади трогает за плечо Актар:

— Мои извинения за то, что влезаю в беседу между родственниками. — Пуштун явно старается соблюсти максимум этикета, поскольку вовсю напрягается и говорит на туркане (а мы с ним, когда вдвоём, обычно используем пашто). — Но твоя сестра права. Без неё вся погоня может не иметь смысла. А где-то, возможно, даже представлять угрозу для самих преследователей.

— И ты туда же, — упрекаю Актара, отворачиваясь от Алтынай, делая страшное лицо и изображая мимикой всё, что думаю о ситуации. — Ну куда ей с нами?!

— Не горячись, — обычно сдержанный пуштун кладёт ладонь на мой локоть, что у него является признаком самых бурных эмоций. — Ты просто не понимаешь ситуации. Смотри. Допустим, мы догнали беглецов в каком-то городе другой провинции, а они попросили убежища у местных. Как ты собираешься действовать в этом случае?

В этом месте замираю, где стоял.

— Либо, что тоже возможно, они на какой-нибудь территории, официально охраняемой тамошним наместником. Например, в казармах городской стражи, или прибились к местному войску. — Продолжает пуштун. — Как ты их будешь оттуда «отрывать»?

— Даже не думал об этом, — сознаюсь. — Почему-то решил, что они будут таиться, перемещаться незаметно и всячески стараться скрыться. А мы их догоним где-нибудь в дороге.

Актар только с досадой крякает, краснеет, поглубже набирает воздух и отрицательно качает головой:

— Это было бы замечательно. Но это очень маловероятно.

— Всё не так, — подхватывает меня под руку с другой стороны Алтынай. — Ты абсолютно всё неправильно представляешь, но давай тебе Актар лучше всё объяснит, а я пока насчёт сменных коней распоряжусь…

— Если насчёт этих ваших «медных лбов» прав всё же ты, — продолжает Актар на пашто, отведя меня в сторону, — то это самый худший для нас путь событий. Причём, заметь, лично я склоняюсь к этому самому соображению. Если это действительно государственные чиновники (как ты сам заподозрил), оставленные незаметно приглядывать за делами в провинции, то у них могут быть возможности слуг Престола. Оформленные этими вашими документами, которые сразу делают разбойником тебя, напади ты на них. Даже если по сути ты сто раз прав.

— Не подумал, — медленно киваю два раза, поскольку на память приходят строки известного письменного помилования одного из бонз Римской Церкви (которое он давал женщине, а использовал эту бумажку так и вовсе мужчина, старательно скрывавший всю книгу графский титул). — «Всё, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо государства»? — припоминаю цитату и перевожу её, как могу, на местные реалии.

— О, как хорошо сказано, — воодушевляется Актар. — Уже сталкивался раньше?! Да, именно это имею ввиду.

— Сам не сталкивался, но слышал от других людей. Ещё вернее, читал, — старательно говорю исключительно правду, поскольку с Актаром только так и нужно. — Не думал, что тут можно с таким столкнуться.

— Пф-ф-ф, земли и правители везде одинаковы, — снисходительно роняет Актар.

А я думаю, что ум — это далеко не всегда теоретическая подготовка… Иногда она только мешает.

— Чем нам поможет Алтынай в том случае, если придётся забирать людей в другой провинции у тамошней власти? — Алтынай всё равно ещё где-то ходит, потому пользуюсь моментом и проясняю всё в максимальных подробностях (на всякий случай).

— Я бы, с высоты возраста, поделил твой вопрос на две части, — деликатно «подкатывает» Актар, рисуя носком на песке. — Первое — это имеющаяся сила. В принципе, той сотни, что твоя сестра берёт с собой, должно хватить на все случаи. Плюс мы.

— Две сотни! — поправляет Актара запыхавшаяся Алтынай, появляясь сзади. — Вторая пойдёт в обход этих ваших гор. По второй возможной дороге.

— Благодарю, сам хотел об этом попросить, — степенно кивает ей пашто, поворачиваясь ко мне. — Если сотня туркан пойдёт сама по себе, либо даже с тобой; как воспримет наместник другой провинции твоё требование о выдаче людей самого Султана?

— Не думал, что дойдёт до разговора с властями, — пристыженно киваю.

— Зря не думал, — пожимает плечами Актар. — Очень сильная вероятность. Сила — это только одна часть твоего вопроса. Вторая называется «закон». Вот тебе возможность: беглецы прибились к какому-то каравану, имеющему свою охрану. Допустим, ещё и вещи какие-то спрятали в тюках каравана. Как ты будешь перетряхивать груз? Будешь давать честное слово, что ты — тот, за кого себя выдаёшь? А на каком основании караван-баши должен тебе подчиняться?

— А что не так? — всё ещё торможу, переваривая услышанное.

— А караваны, высочайшим соизволением, имеют неприкосновенный статус. И, кроме сборщика налогов, никому не подотчётны, — вежливо сообщает Актар, о чём-то перемигиваясь с Алтынай.

— Здорово, но теперь поясни, как она нам поможет? — видимо, я злюсь на самого себя за отсутствие сообразительности, и от этого говорю что-то не то.

Поскольку Актар с Алтынай начинают дробно хихикать в этом месте.

— А тут, брат мой, в присутствии твоей сестры открывается следующая возможность, — церемонно склоняет голову на мгновение пуштун. — У твоей сестры есть тамга от Султана. С которой она, как гласит упомянутый тобой документ, вольна повелевать, что пожелает. В реальности, любого её даже самого сумасбродного желания, в любом городе Султаната, ослушаться побоятся. Особенно если она будет желать в присутствии своей сотни воинов, не считаю наших при этом… И если её требования будут хоть сколь-нибудь соответствовать существующим законам.

— Ты намекаешь, что мне беглецов могут не выдать, а её побоятся ослушаться? — перевожу в понятные себе категории витиеватый и явно неродной туркан в исполнении Актара.

— Именно, — кивает пуштун. — Кроме того, в отсутствие чиновника в ранге выше тысячника, все её приказы обязательны для единовременного исполнения любыми солдатами либо стражниками всего Султаната. Особенно если она подкрепляет пожелание тамгой, отдаёт письменное распоряжение об этом и ставит свою печать.

— Не знал, — обескуражено по-новому смотрю на Алтынай.

— Пф-ф… — она весело хлопает ресницами, взлетая на коня. — Вперёд! По дороге договорим!

_________

— Неисполнение приказа твоей сестры, ещё и при страже, к коей приравнены и ваши оружные конные соплеменники, ведёт к усекновению головы или даже похлеще, — просвещает меня Актар под стук подкованных копыт по брусчатке города.

— А куда уж хлеще? — задаю логичный вопрос. — Какая-нибудь казнь сроком в сутки? Медленная и печальная?

— Обвинение в мятеже, — конь Алтынай сравнивается с нами, а сама она впивается зубами в красное яблоко, брошенное ей кем-то из продавцов и пойманное ею левой рукой с благодарным кивком. — В случае такого обвинения может и семья пострадать. Вплоть до той же казни.

— Бр-р-р, совсем как у шаха, — припоминаю новости о «соседях», услышанные, как обычно, на базаре.

— Не совсем. Типы казней между собой отличаются, — педантично поправляет Актар. — И ещё одно. Есть много людей, которые видят, правду ли ты говоришь. Взять хоть и меня, или твою сестру, или многих караванщиков… По дороге таких людей может встретиться очень много. Вот приказ твоей сестры, в определённых условиях, равен Султанскому. И соблюдение этих условий, из всех нас, только она имеет право контролировать лично. Плюс, Тамга её рода, полученная от Султана, в твоих руках может иметь гораздо меньше веса в чужих глазах, — Актар с сожалением смотрит нам меня. — Чем она того заслуживает. Извини, Атарбай. Я очень понимаю тебя, поскольку у пашто заслуги самого человека тоже порой много весомее, чем репутация его предков. Но в остальном Султанате это не так. И от того, из чьих уст прозвучит правда либо команда местным властям, может очень зависеть, услышат ли её.

— И будут ли исполнять, — добавляет Алтынай.

— Да понятно теперь, чего уж, — бормочу, удерживаясь от озвучивания известной максимы о Юпитере, одном парнокопытном и о различиях между их возможностями.

— Он просто плохо понимает природу власти, — изображает сожаление Алтынай, продолжая хрустеть яблоком. — Но у него есть другие сильные стороны.

— Да я уже понял, что противостоять придётся не только этим двоим, а и, возможно, каким-нибудь местным властям. И заменить Алтынай в этом споре будет некем, поскольку свои права она не может передать никому, — итожу вслух услышанное.

— Именно, — кивает Актар, в следующую минуту поднимая на дыбы своего жеребца.

Поскольку под копыта нашим коням из пространства между домами вываливается какая-то фигура.

И, схватив жеребца Актара под уздцы, начинает что-то очень быстро лепетать на каком-то странном варианте фарси.

— О чём она говорит? — в ту же секунду требовательно спрашивает меня Алтынай, придерживая и свою лошадь.

— Просит взять с собой… кажется… Очень быстро говорит, причём какой-то странный язык, я её не полностью понимаю, — наклоняясь, шепчу в ответ. — Надо кого-то из знающих было взять с собой… Какие-то слова, которые я не распознаю. О, напирает на то, что может быть полезной при поимке тех, кого мы ищем…

Через какое-то время Алтынай надоедает слушать разговор, в котором мы с ней не участвуем, и она поднимает вверх ладонь, обращаясь к Актару:

— Берём с собой?

Тот чуть заминается с ответом, явно раздумывая, что сказать. Потому Алтынай делает выражение лица бабушки в адрес непослушного внука:

— ТЫ в чём-то сомневаешься?

— Я бы остановился и выслушал. Будет неправильно принять решение, не дослушав её. И не понимая, о чём идёт речь, — вежливо обозначает рамки приличий Актар.

Вместе с тем, нам с Алтынай понятно, что он заинтересован в поимке беглецов не менее нашего.

— Будем галопом гнать до заката, — предупреждает его Алтынай, спрыгивая с коня и бросая поводья кому-то из туркан. — Пойдёмте вон туда, — она указывает на подобие чайханы чуть в стороне.

Гхм, вообще-то женщинам туда входить не то чтоб не полагается, но точно не принято. Если только не что-то из ряда вон.

— У нас особые обстоятельства, — отмахивает на ходу рукой Алтынай, словно угадывая мои мысли.

Актар командует своим, и пашто решают ситуацию по-своему: бросив пару монет хозяину, они вытаскивают один из малых дастарханов под навес на улицу вместе с ковром, подушками и кувшином с высоким горлом.

Алтынай кивает на одну из подушек и кувшин незнакомке:

— Рассказывай.

В ответ женщина что-то говорит на том самом странном языке, который я плохо понимаю.

— Так, давайте я буду переводить, — влезает в разговор Актар, садясь рядом со мной (так, чтоб женщины оказались по одну сторону стола).

— А что это за язык? — пользуясь случаем, спрашиваю его на пашто. — Я почти не понимаю.

— Лурский, — тихо отвечает Актар. — Сродни классическому фарси, но южнее.

— А ты его каким образом понимаешь? — широко раскрываю от удивления глаза, поскольку о таком языке услышал впервые.

Актар не меньше моего удивляется в ответ:

— А ты каким образом понимаешь всех туркан от моря до моря?

— Похоже же! Вернее, можно домыслить непонятное, если один из тюркских языков у тебя родной. И ещё можно переспросить непонятное, перебирая разные слова, обозначающие это самое, — хмыкаю.

— Ну а у меня пашто и дари родной, я знаю больше слов персидской основы…

_________

— Благодарю за согласие выслушать, о дочь Хана, — до чего же тяжело даётся глубокий поклон из положения «сидя» с избитой спиной.

Но кланяться надо пониже. Разия, не смотря на всю дикость ситуации, понимала: второго шанса попытаться спасти брата у неё не будет. И просить помощи больше не у кого, ибо Аллах благосклонен лишь к тем кто действует, не только молится.

Хватит и того, что этот здоровенный лысый охранник дочери Хана спас её тогда на площади от солдат и мага. Кстати, похоже, он её сейчас даже не узнал. Ну понятно, тогда её обнажили прилюдно, и мужчинам было не до разглядывания её лица… Шакалы…

— Кто ты и что тебе надо? — вежливо, но чуть отстранённо кивнула в ответ дочь Хана через переводчика-пашто. — И за что ты сейчас испытываешь зло в сторону моего брата?

Он ей брат?! Как это возможно?!

Вероятно, Разия так красноречиво переводила взгляд с лица лысого здоровяка на собеседницу и обратно, что та даже снизошла до скупой улыбки:

— Семейные узы бывают весьма непредсказуемыми. Я тороплюсь…

— Да-да, конечно. — Разия вздохнув, отпила таки охлаждённой воды из кувшина и быстро заговорила, бросая благодарные взгляды на старика-пашто, переводившего в тот же момент. — Я Разия, дочь «простака»-Хусейна из Исфахана…

_________

Странная дама, бросившаяся под копыта коню Актара, оказалась той самой девчонкой, которую у нас на площади ловили стражники шаха. Поначалу она почему-то таращилась на меня, как на врага (а я было задумывался в ответ о людской неблагодарности), но потом всё прояснилось: оказывается, я видел её без одежды. Она считает, что этим её осквернил.

Когда Актар, ярко и непосредственно смущаясь и краснея, переводит эти её слова, я еле удерживаюсь от невежливого смеха.

Кстати, чтоб говорить быстрее, используем «мост»: Актар синхронно переводит её с лурского на пушту (ух ты; а я и не подозревал за ним таких талантов, хотя языки и родственные). Далее я с пушту перевожу Алтынай на туркан.

Не смотря на нашу спешку, Разия достаточно долго рассказывает о своей семье, а Алтынай не менее дотошно её расспрашивает.

Девчонка оказывается дочерью бывшего главного ассенизатора Исфахана. Обсудив родню Разии (интересно, а зачем это Алтынай?..), женская половина нашего дастархана, наконец, переходит к делу:

— Пожалуйста, вступись за моего брата. — Девчонка бросается отбивать поклоны прямо за столом. — Мне больше некого просить, а тебе это наверняка ничего не стоит.

Алтынай предсказуемо раскрывает глаза шире моих и просит подробностей.

После четверти часа мелодраматичных заламываний рук и истории, достойной детектива, в сухом остатке имеем: у Разии есть младший брат, от умершего отца и его второй жены.

Отца — богатого ассенизатора крупнейшего сегодня шахского города — как у них водится, хотели репрессировать, но он опередил завистников из шахского дворца и умер от реального сердечного приступа.

Родная мать Разии к тому времени была уже мертва (интриги в гаремах, оказывается, бывают похлеще, чем в нефтяном кабмине времён первого президента т а м…).

Вторая жена её отца, она же по совместительству мать единокровного младшего брата, тут же вышла замуж повторно и тоже на этом свете не зажилась: мужу из обедневшего, но знатного рода нужны были их земли, имущество, но не жена на пять лет старше… Ещё и с двумя детьми.

Отряд, принятый нами за гвардейцев, действительно таковым и был. Но решал он в данном случае частную задачу — возврат беглянки домой, поскольку без её присутствия продувному отчиму было не получить наследства её отца. Отчим промахнулся: отец Разии успел составить завещание, распорядителем по нему назначил кого-то из соплеменников Иосифа, а кучу наличных сдал на хранение в их же меняльный дом (тамошний прообраз банка).

— Дочь Хана, прими меня под покровительство, заступись и защити. — Складывает руки в ритуальном жесте Разия, в итоге призывая Алтынай ни много ни мало обеспечить изъятие брата из рук отчима.

По Алтынай вижу, что история её тронула. С одной стороны.

С другой стороны, в процессе синхронного перевода с Актаром, Алтынай мне нашептала массу ограничивающих её в данном случае барьеров (не для перевода; чтоб я ориентировался в ситуации).

— Это не война туркан, — качает головой в ответ на просьбу Алтынай. — К себе взять могу. В Исфахан не пойду. Извини, я такая же слабая женщина, как и ты. И мне сейчас, к сожалению, не до забот о других народах. Ты понимаешь, что просишь о беззаконии? Что Орде туркан делать в Исфахане?

— Мне больше некого просить, о дочь Хана, — роняет голову на грудь девчонка; а я вижу, что она ненамного старше Алтынай.

— Погодите, — неожиданно поднимает руку Актар.

Когда Алтынай отвечает на туркане, ему не нужен мой перевод на пашто, поскольку понимать-то он понимает (просто сказать быстро на чужом языке может не всё).

И вот сейчас, после ответа Алтынай, он, вместо перевода обращается к нам на туркане:

— Если мы поможем девочке… После нашего с вами общего дела… У Орды не будет возражений?

— Ваши решения — ваше законное право, — слабо удивляется происходящему Алтынай. — Я, возможно, дам кого-то из своих людей для помощи. НО помогать ей от имени Орды, как она того хочет, сегодня невозможно…

_________

Дочь Хана туркан явно отказала, это было понятно по её лицу. Разия уже собиралась разрыдаться прямо тут, поскольку бороться с судьбой дальше не было сил. Ещё и многодневный голод…

Но старик-пуштун, переводивший разговор, неожиданно не стал сообщать отказ дочери Хана, вместо этого о чём-то заговорив с ней и с её братом.

Через пару минут пашто обратился к Разие:

— Тебе помогут пуштуны, девочка. Ты шиитка, из другого государства. И вступись дочь Степного Хана за тебя от имени Орды, как ты того просишь, это будет беззаконием между народами. Мы же с вами идём от одного родственного корня, и к различиям в вере мы гораздо терпимее. Помощь, которую ты просишь, тебе будет оказана. Но попечителями твоими в этом деле выступят пашто из хеля вазири, каум Каррани. Всё прочее будет по твоей просьбе.

Разия, боясь поверить в услышанное, с замиранием в сердце повернулась к старику:

— У меня почти что нечем расплатиться, поскольку деньги надо будет отдать мужу второй жены отца… Но я готова быть вам рабыней до скончания дней, только помогите спасти брата!

— Оставь разговоры о рабстве, — передёрнул плечами пуштун. — Справедливость и милосердие ещё не перевелись в наших горах… Среди пашто хватает ещё достойных людей, чтоб вступиться за сироту. Просто вначале нам надо завершить одно наше дело и догнать кое-кого. Потом каум Каррани поможет и тебе…

_________

Через какое-то время я вспоминаю синонимичные корневые ряды из далёкой молодости там и разговор Актара с Разиёй начинаю где-то понимать.

Девчонка, расчувствовавшись от взятых Актаром на себя обязательств, тут же бухается ему в ноги (фигурально) и в благодарность предлагает себя ему же мало не в рабыни (а это уже реально).

— Оставь разговоры о рабстве, — как-то неожиданно мудро и спокойно отвечает ей Актар на пашто (который она, видимо, понимает). — Справедливость и милосердие ещё не перевелись в наших горах… Среди пашто хватает ещё достойных людей, чтоб вступиться за сироту. Просто вначале нам надо завершить одно наше дело и догнать кое-кого. Потом каум Каррани поможет и тебе.

Алтынай явно сдерживает эмоции, доходящие чуть не до слёз, когда я ей тихонько перевожу последние слова Актара. А я вспоминаю совсем другой мир и совсем другое время.

Ведь старик сейчас не врёт; и где-то его слова даже больше, чем правда.

В своё время, пуштуны из Пакистана, ещё и за свои деньги, снаряжались в эпоху заката одной Империи, чтоб помочь своим родственникам по ту сторону границы. В государстве, в котором эта Империя правила.

Мы тогда были с ними по разные стороны, плюс пропаганде нельзя было верить ни с одной из сторон…

Но уже много позже, один мой начальник, заставший ту десятилетнюю войну лично, говорил:

— К сожалению, у нас очень не любят освещать этот момент, поскольку он в корне подрывает ещё старую идеологическую установку.

— Какую? — закономерно уточнил я, старой Империи почти не заставший и о причинах войны на югах только догадывавшийся (плюс не знавший, что и мне туда в скором будущем окунуться придётся изрядно).

— Байка была о том, что в Афганистане против нас воевали исключительно неразумные из местных и — чужими руками — богачи с той стороны границы. Последние, дескать, не рисковали — только деньги давали.

— А это было не так? — начальник явно хотел, чтоб я его порасспрашивал, и я не стал его разочаровывать.

— А это не так. — Кивнул он. — Поброди при случае по Пешавару, лучше даже по окрестностям. Естественно, со знакомыми либо друзьями. Поговори со стариками за шестьдесят. Они за свои деньги снаряжались, и воевать шли за братьев-пашто. С автоматами против наших танков и авиации. Хотя по ту сторону границы многие из пашто были более чем обеспеченными людьми.

Не хотелось бы никого идеализировать, тем более что от хеля к хелю люди разные.

Да и лично я видел отнюдь не только сплошное благородство этого народа, даже уже здесь.

Но нынешний поступок Актара в моё понимание отчасти укладывается.

К сожалению, это далеко не единственный возможный сценарий реакции его большого (и очень разнообразного в действиях) народа.

Кстати, уже позже, слова начальника я критически пересмотрел. Как часто бывает, это была правда, но далеко не вся. Что не умаляет достоинств самого Актара здесь и сейчас.

Видимо, мыслить категориями народа не всегда правильно. Важно, кто именно оказывается с тобой рядом в критический момент.

_________

Примечание.

Мнение автора может не на 100 % совпадать с мнением персонажей.

А может и совпадать…

Глава 10

— Но сейчас вы путешествуете вместе? — Разия требовательно переводит взгляд с Актара на Алтынай, утратив ко мне всякий интерес.

Актар смотрит на неё с какой-то странной смесью позитива и чёрт знает, чего ещё; а мне в голову приходит дурацкая поговорка о бесах в ребре.

— Зачем спрашиваешь? — абсолютно безэмоционально уподобляется Иосифу Алтынай. — Что это меняет?

— Хотела помочь. Вы же ловите двоих своих, которые служат вашей столице и хотят на вас там о чём-то донести? — девчонка продолжает требовательно смотреть на Алтынай, изредка поглядывая на Актара и наливаясь чем-то подобным удовлетворению.

— Говори, — подаётся вперёд Актар, делая нам знак молчать.

— А что говорить? — удивляется Разия. — Я всё сказала. Этих ваших двоих, думаю, что узнаю, потому как видела. У меня отец занимался тем же, вернее, его люди… у нас. Этих ваших могу узнать в лицо. — Повторяет она. — Собственно, именно это я и хотела предложить в качестве оплаты за жизнь брата. Думала, что для вас это должно быть очень важно, если сама дочь Хана в погоню отправилась.

Над столом виснет тишина, на Разие скрещиваются взгляды. А я чувствую, что в лице того же Актара над ней в прямом смысле завис меч.

— Эй, вы чего? — испуганно сжимается Разия. — Я же сама вам сказала! Могла бы вообще промолчать… У меня отец был главой точно такой же службы в Исфахане.

— А ваши дворцы куплены на доходы от этой службы или от ассенизации? — пытается поддеть персиянку Алтынай, но та и бровью не ведёт.

— От ассенизации, — выпаливает персиянка синхронно со мной, потому что я уже сопоставил всё и, кажется, разобрался.

Дальнейший рассказ подтверждает мою догадку.

— Не от службы. Служба убыточная, её отец сам финансировал, — легкомысленно взмахивает рукой Разия, взглянув на меня со сдержанным удивлением. — Ему из Дворца ради этого и дали на откуп дело… всерьёз никто не воспринимает; люди могут войти в каждый дом и работать, сколько надо; деньги очень большие крутятся…

— В э т о м крутятся большие деньги?! — теперь уже Алтынай подаётся вперёд, не в силах поверить (по опыту свободной степной натуры) в то, что коммунальные функции в городе — самые дорогие. А ещё и такие, и здесь…

— Даже больше, чем ты думаешь, сестра, — вставляю со своего места.

Сейчас, когда Алтынай начинает сомневаться в богатстве ассенизаторов и в доходности их бизнеса, просто беру её за предплечье прямо через стол. Потом спохватываюсь и убираю руку.

Кажется, не обратили внимания.

Сама Алтынай многозначительно играет бровями и изображает лицом вначале тоску, потом иронию. Здесь, конечно, такое не принято — хватать руками женщину через стол…

Но именно сейчас мне вспоминается одна личная история.

Где-то в первых годах после распада Империи многие её осколки ещё поддерживали старые отношения между собой. В одном двухмиллионном городе что-то случилось с канализационными коллекторами — длинными бетонными трубами, два с лишним метра в сечении, уходящими под землю с углом понижения три — четыре градуса на, кажется, то ли четыре, то ли более километров в длину.

Без осмотра этих труб изнутри не могли определить, где их прорвало. А без ликвидации прорыва не могли в городе запустить канализацию. А нет канализации — нет и воды в водопроводе.

Такой вот замкнутый круг. Время — июль, жара. Город — пара миллионов.

Мне тогда было двадцать с небольшим, был я беден, как церковная мышь и искренне считал, что все люди должны помогать друг другу.

По отрядам, имеющим примерную возможность решения задачи, по территории всей Империи разослали циркуляр по старым каналам: надо нырять в эти трубы, мониторить, по итогам мониторинга завести какие-то ремонтные приспособы, но этим рулили бы уже местные канализационщики, не помню, как они назывались. Ваше подводное дело — заводить камеры, куда скажут.

Все, имевшие отношение к подводно-техническим работам, отказались в тот же миг, не глядя на цифры гонораров: погружаться в прямом смысле в говно.

Но эстетика-то шут с ней; главное — среда погружения очень агрессивная. Ни один из буксировщиков, кстати, в такой среде не работает. Дистанция — два кэмэ в один конец, что автоматически делает погружение равным нескольким часам.

Работать можно только в трёхболтовке, о которой любой водолаз или подводник может рассказать очень много, не суть… В общем, с точки зрения обеспечения спуска под воду, работа была чем-то сродни русской рулетке, но не с одним патроном в барабане, а с тремя из шести.

Вначале отказались все водолазно-спасательные службы бывшей Империи. Затем к ним присоединились водолазные отряды, которые гражданские. Затем — те, кто имел опыт уже не подводно-технических, а вообще судостроительных работ.

Ну а потом клич о миллионах попал к таким, как мы.

Слава богу, в те годы учили нормально, и, по-хорошему, каждый имеющий даже специфическую подводную специализацию при желании мог заменить своего более мирного коллегу во многом на ниве гражданского строительства, в частности, в подводно-технических работах. Грубо, это варить, резать, взрывать и бетонировать под водой. Не ахти какая премудрость.

Наш босс, посовещавшись с руководством, созвонился с коммунальщиками того двухмиллионного города и буквально за два дня обо всём договорился. Сообщил тут же нам. И мы все дружно об этом забыли, ровно на два дня.

Пока из того города, прямо у ворот нашей базы, не появились пара инженеров-коммунальщиков, земляков Иосифа, с двумя дипломатами денег (в национальной валюте, правда).

Будучи пропущеными к командиру, земляки Иосифа придвинули к нему открытые чемоданы и вежливо спросили:

— Когда ваши люди смогут завести камеры мониторинга на нужные позиции в коллекторах?

А мы тогда поняли, что наша судьба на ближайшие две недели решена; и даже если будем отказываться, задачу босс нам поставит уже под козырёк. Но без чемоданов с деньгами.

_________

Вот за следующие две недели прогулок в трёхболтовке в весьма интересной «акватории» я и узнал, что коммунальщики — самые богатые люди в городе. И что их финансовые ресурсы безграничны, особенно если жареный петух просигнализирует своим обычным образом.

Справедливости ради, обычная почасовая оплата водолаза местными именно так и производилась — почасово. Со всеми положенными коэффициентами.

На практике, было так: утром взделся в новую трёхболтовку («костюма» хватало на одно погружение, за которое среда его просто разъедала, как кислота). Взял этот плотик с камерами и попёр по трубе.

Через сколько положено часов вынырнул. Снял с себя остатки «костюма», помылся плюс дезинфекция.

Выходишь из летнего душа (воды в городе-то нет) — а тебя уже ждёт земляк Иосифа с грустными глазами и пакетом с деньгами. Оплата почасовки за рабочий день.

Мы потом уже, с появлением массового интернета, узнали, что работа была по мировым стандартам уникальная. Просто рассказать о ней не мог никто: мы — понятно почему… А коммунальщики, естественно, потому, что нарушили все возможные пункты техники безопасности при спусках под воду, причём не раз (а в те годы, по инерции после Империи, в тюрьму попадали даже за одно-единственное нарушение).

Но ещё на старте босс нам прямо в том кабинете сказал: дело богоугодное. Людям помочь надо. Деньги такие, какие вы больше никогда в жизни можете не то что не увидеть, а даже и не столкнуться с тем, кто их видит. Ловите момент.

Если поймаете — не забудьте двадцать процентов привезти сюда, ибо кто-то будет ваши жопы тут прикрывать во время массового «отпуска». Если же поймать момент не сможете, не переживайте: всё равно у нас работа такая, что рисковать можно и сильнее, и за бесплатно (зарплату тогда задерживали кварталами). Считайте, судьба, если там потопнете. Зато родня на ваших похоронах сэкономит.

Разумеется, не обошлось там ни без проблем, ни без курьёзов. И тошнило того же Якима прямо «в шлем» изнутри во время спуска, и чемоданчик с деньгами чуть не потеряли (один из). Но босс оказался прав: таких денег лично я больше в жизни действительно не зарабатывал.

Пока я предаюсь мысленным мемуарам, краем уха слежу за беседой за столом. Я уже сделал свои предположения, потому история Разии меня особо не удивляет.

Её отец, получив хлебную вотчину в виде городской канализации, получил и доступ к гигантским доходам. Но тамошний шах явно не дурак: вместо обычного «отката в аппарат премьера» (визиря), «простаку»-Хуссейну нарисовали задачу: мониторинг социальной среды плюс разовые корректирующие действия.

На свой страх и риск, руками частной личной структуры. Которую надо создать на часть полученного за просто так дохода. Шах никакого отношения к делам «невидимок» иметь не должен (ты смотри, и там это же слово). Если вдруг люди Хуссейна будут раскрыты, цепочка должна оборваться на нём.

На каком-то этапе, бравым ассенизаторам нарезали задач не только внутри страны и провинции, а и снаружи (ну, тоже понятно: кто везёт, на том и возят, а экономия — наше всё).

Они, недолго думая, вышли здесь на своих коллег, только работающих на местного Султана. И длительное время, экономя деньги и силы, просто обменивались информацией об обстановках друг у друга, экономя расходы и выгодно отличаясь от конкурирующих организаций (а что у службы ассенизаторов есть конкуренты, Разия более чем уверена).

Особой пикантности в соус происходящего добавляло то, что на Иранском престоле сейчас сидит шах, происходящий из туркан (пусть и из юго-восточных). До последнего времени, режимы Шаха и Султана считали друг друга дружественными.

_________

Примечание.

Отчасти правда. В биографии шаха Нодира (ссылка была выше) этот эпизод есть.

_________

К сожалению, нынешний шах на каком-то этапе выжил из ума и стал гвоздить по всем подряд. Начал, кстати, как у августейших водится, с собственного сына… выколов тому глаза.

Помимо профессионализма, в работе отца Разии стали значительную роль играть и субъективные факторы, как то те самые пресловутые откаты «в кабинет визиря», о которых он за годы нормальной работы и думать забыл.

Далее и случилось то, что случилось; а нам Разия может быть полезной следующим: как и всегда на Востоке, если ты с кем-то долго и хорошо работаешь либо сотрудничаешь, твои отношения становятся ещё и личными. А деловой партнёр очень часто становится если и не частью твоей семьи, то более чем близким другом. Что поделать, менталитет.

Не минула сия участь и наших «невидимок», бывавших в гостях у отца Разии (наверняка по бумагам было оформлено как рабочая командировка, подумалось мне).

Разия с отцом, в свою очередь, тоже была у них тут в гостях, в составе торгового каравана.

В общем, в моих глазах это выглядело как якобы рабочий визит французской братвы там, скажем, к коллегам в США. В Майами или в Лос Анжелес. А потом ответный визит американский коллег к французам, скажем, на Лазурный Берег. Всё это — с поправкой на местные условия.

Убийство стражников возле рыбного амбара для города незамеченным не осталось. Разия, имевшая определённый кредит доверия у некоторых знакомых в городе, очень быстро выяснила внешнюю сторону происходящего и мгновенно домыслила подоплёку. Кстати, оказывается, люди местных «невидимок» легко общались и с Разиёй, искренне полагая связь деловой, а её — родственницей партнёров их партнёров (что соответствует истине).

А когда от тех же знакомых услышала, что дочь Хана туркан срочно собирается выезжать (приготовления двух сотен на виду у всего города в лагере тайной не остались), взвесила все «за» и «против» и ринулась переулками наперерез нашему маршруту. Еле успела.

В общем, когда мы через четверть часа, как и оговаривалось, несёмся галопом по следам «невидимок» (выдав Разие одного из запасных коней от щедрот Алтынай), я думаю, что миры могут быть разными, а люди и нравы в них очень даже сходными.

Глава 11

Вообще, галоп до вечера — это достаточно громко сказано. Постоянно гнать коней в таком режиме не получается, несмотря на то, что лошадей отбирала лично Алтынай, руководствуясь собственными соображениями и не ограничиваясь ничем. В те моменты, когда с галопа переходим на рысь (или даже на шаг), внутри нашей четвёрки разговариваем.

— Если ночью доедем до плоскогорья, можно будет и ночью не останавливаться, — бормочет Алтынай, приподнимаясь в стременах и приглядываясь к какой-то точке сбоку от дороги. — Вон на стоянку пастухов похоже, давай поговорим?! — бросает она и, не дожидаясь ответа, направляет коня к чернеющей вдалеке невнятной точке.

— Если пастухи ваши, лучше б тебе с нами? — оборачиваюсь к Актару.

— Согласен, — моментально кивает он и дисциплинированно следует за Алтынай.

Через какое-то время мы вновь догоняем наших, идущих ровной размашистой рысью.

У молодых пастухов, действительно принадлежащих к одному из каумов пашто, глаза оказались зоркими, а наблюдательность — на высоте.

Понятно, что делать пастухам особо нечего, оттого замечают они вокруг себя всё и всегда. Со зрением, в отличие от городского народа, у представителей профессии чабана тоже всегда порядок (профессиональное требование), потому всех проезжающих мимо пастухи обычно запоминают.

Там, по рассказам «стариков», малозаметный пастушок тринадцати лет отроду был в одиночку способен доставить более чем серьёзные неприятности целым одиннадцати взрослым мужикам, идущим своей дорогой. Прежде всего, тем, что тут же найдёт способ известить всех взрослых округи: единообразно снаряжённые безбородые чужаки куда-то уверенно топают не своей территорией. После чего, за неприятностями для чужаков дело не станет. Не от этого кишлака, так от следующего.

Мы «правильно» собирались в дорогу, поскольку с нами Актар сотоварищи. Не будь тут его, никакой информации мы сами могли бы и не получить.

А так, после коротких взаимных приветствий, нам вежливо и подробно сообщают: пару людей, примерно подходящих под наше описание, пуштуны-пастухи действительно видели день назад. Двигались те хоть и явно поторапливаясь, но всё же не галопом. Кстати, какие-то подобия больших рыбин, обёрнутых холстиной, на их конях действительно были навьючены. Что именно за свёртки — пастухи, естественно, не выясняли. Просто заприметили издалека, как и всё необычное.

Количество коней сходится с тем, что называла Алтынай, в этом месте они с Актаром многозначительно переглядываются.

Актар, не смотря на явную разницу в возрасте в его пользу, ведёт себя с местными соплеменниками подчёркнуто вежливо и даже расстаётся с парой монет на прощанье. Хотя, как по мне, его тут явно принимают за того, кем он и является (старейшина своего хеля), а нас — за его наёмников (что не редкость) либо союзников (что тоже возможно).

— Если бы не рыба, по новому описанию не узнал бы, — делюсь соображением с Алтынай и Актаром, когда нагоняем наших. — Одежду сменили, лица обычные и без примет.

Разия, тут же присоединяющаяся к нам, требовательно смотрит на Актара, явно ожидая перевода. Актар, не чинясь, переводит.

— Они могут менять внешность время от времени, просто на всякий случай, — уверенно сообщает Разия, выслушав короткие новости. — За время семидневного перегона, могут сбрить либо отрастить бороду с усами, перекрасить цвет волос, сменить одежду. Просто потому, что это в их правилах.

— Как будто не на своей земле работают, а у врага, — озвучиваю пришедшее в голову сравнение.

— Говорю, что знаю от отца и что видела сама, — качает головой Разия, явно стремясь быть услышанной. — По крайней мере, у нас. У них вообще странные правила. Но от меня отец имел мало секретов, а мне было интересно… — по её виду заметно, что на самом деле секретов у отца от неё вообще не было. — Я не уверена, что вы бы их узнали, встреться даже лицом к лицу.

У меня есть что сказать по этому поводу, в том числе в силу навыков целителя. Подозреваю, что у Актара тоже есть свои возможности на эту тему (как и у Алтынай), но никто из нас не спешит просвещать персиянку. Кроме того, её помощь действительно не лишняя.

— Хорошо бы их догнать до Бамиана[10], — продолжает размышлять вслух Разия. — Потому что там не один мехмон-сарой (гостиница) будет, и они вполне могут объединиться с любым из караванов для дальнейшего движения через горы. А потом ещё и дорога на несколько путей разделяется…

— Особенно если сменят внешность, а груз свой распределят по всей длине каравана, — продолжает рассуждать дочь «простака»-Хусейна. — Во-первых, в караване даже я их могу не узнать. Во-вторых, могут и разделиться и примкнуть к разным караванам.

Она изо всех сил пытается быть полезной и нужной, для чего каждый раз стремится продемонстрировать своё «владение оперативной обстановкой».

Я ей где-то сочувствую, но лезть в беседу впереди «вождей» не могу: Алтынай и Актар, начни я что-то пояснять Разие, против не будут. И на место меня ставить никто не начнёт, тут все свои.

Но лишний раз светить реальными отношениями внутри нашего узкого коллектива не хочется, тем более что я и так регулярно допускаю косяки (типа похлопывания Алтынай по плечу средь бела дня на базарной площади, и всё такое аналогичное). Обычно это списывается на мою своеобразную дикость (рос я, по легенде, в угрюмых и безлюдных местах) плюс на особенности отношения брата и сестры.

Просто бесцельно чужого внимания отступлениями от общепринятых канонов лучше не привлекать: ярко выраженная и типично азиатская девочка (которой является Алтынай) и высокий блондин-европеец (пусть и бритый налысо), которым являюсь я, на брата и сестру всё же походят весьма мало.

— А правда, что в долине у Бамиана есть гигантские статуи южных богов? — вспомнив интересное лично для меня, спешу уточнить у спутников. — Кто из вас там бывал?

— Не я, — смеётся Алтынай. — Той дорогой никогда не ездила раньше.

— Есть идолы, — кивает Актар. — Действительно большие. Даже удивительно, как эти убогие язычники смогли соорудить такое. Видимо, много лет рубили камень.

— Неужели некрасиво?! — до глубины души поражаюсь я чёрствостью своего пуштунского товарища, явно не испытывающего особого пиетета к продуктам чужой культуры.

— Идолы как идолы, — равнодушно пожимает плечами Актар. — Нам не интересно, мы же не куффары.

Во время переживаний Разии о скорости движения, мне припоминается история, и История, которую сейчас, видимо, можно будет пощупать своими руками (в отличие от той жизни, когда я этого сделать просто физически не успел).

Бамианская долина исторически служила торговым коридором, ибо является единственным удобным проходом через Гиндукуш. Именно в этой долине стояли вырубленные из камня гигантские статуи Будды, которые в 2001 подорвали талибы, добросовестно боровшиеся «с идолопоклонничеством» и уничтожавшие «идолов» всюду, где могли дотянуться.

Кроме того, что Бамиан является самой западной точкой буддистской экспансии древности, это ещё и важный торговый и культурный хаб. Именно здесь пересекаются отголоски древнегреческой, персидской, китайской, индийской и тюркской культур.

— Если только они не разделятся, — продолжает щебетать Разия, — тогда ещё можно будет их поймать по эту сторону гор. Ну или в самой долине.

Вместо каких-либо пояснений, Алтынай свешивается со своего коня и со смехом обнимает опешившую Разию за плечо:

— Рассказывай, что хотела. Не сомневайся.

Актар, с каменным выражением лица, переводит разговор для Алтынай в обе стороны.

— Мне кажется, ваши двое, за которыми мы гонимся, были в сговоре с тем нашим магом-менталистом, которого на рынке остановил вот он, — персиянка настороженно указывает взглядом на меня. — Говорили, что у нас во Дворце давно зрела мысль: обменять у вашего Султана эту вашу провинцию на наши степные территории возле закатного моря. Мне казалось, что эти ваши двое беглецов, от имени своих хозяев, предварительно договорились через моего отца с людьми нашего Шаха об этом.

— В чём интерес каждой стороны? — моментально подбирается Алтынай. — Без разрешения моего отца, Султан не имеет права распоряжаться землёй провинции. Оговорено в нашем договоре.

— Эта тема за пределами моих возможностей! — открещивается персиянка, явно имея в виду «не мой уровень». — Знаю только, что в вашей провинции добывают изумруд. С нашими мастерами, добычу можно будет увеличить в разы. А на предлагаемом побережье, что взамен даём мы, вашему Султану будет удобнее строить порт, для дальнейших атак на Империю. Всем известно, куда смотрит ваш Султан последние несколько лет, — извиняющимся тоном суммирует политические новости Разия.

Тактичный и опытный Актар затевает с дочерью «простака»-Хусейна какой-то отвлечённый разговор, подавая вперёд коней и явно позволяя Алтынай остаться со мной наедине (вернее, пообщаться без свидетелей).

— Что думаешь? — спрашиваю после минуты взаимного молчания. — Вряд ли во Дворце не понимают, что такие переговоры за спиной твоего отца не ведутся. Если не хотят получит мятеж в провинции и войну со всеми кочевыми туркан, коих немало.

— Думаю, что во Дворце всё знают. А нас, как обычно, использовали, — спокойно отвечает Алтынай. — Я чувствовала, что отца нет. Сейчас просто получила подтверждение. Получается, формально с нами договор никто расторгать не стал, это действительно чревато. Но в действительности… — Она не договаривает, а я просто кладу руку ей на плечо (с недавних пор, могу это проделать уже даже верхом, плюс никто не видит).

— Девочка чего-то недоговаривает, — замечаю ещё через минуту.

— Ты тоже заметил? — фыркает Алтынай.

— Да. Интересно, что именно. Вдруг что-то важное.

— Так зачем теряться в догадках? Давай спросим! — ни секунды не мучается сомнениями моя решительная «сестра», посылая коня вперёд и догоняя Актара с Разиёй.

— … у меня такие же способности, как у того мага, — затравлено выдаёт Разия через три минуты вежливых, но настойчивых расспросов Алтынай.

— Можешь даже камень огнём жечь на расстоянии?! — мгновенно загорается неподдельным интересом «сестра».

— Не-ет! — отшатывается чуть встревоженно персиянка. — Просто чувствую, о чём человек мыслит!

— Ты тоже менталист?! — теперь уже неуместное статусу любопытство проявляю я.

— Не знаю такого слова, — задумчиво сводит брови дочь «простака»-Хуссейна. — Но тебя сейчас снедают азарт и любопытство, причём ты сам о них жалеешь. Но не считаешь нужным себя сдерживать, полагая, что вокруг всё равно все свои. А я тебе ничем повредить не смогу, даже если очень захочу, ты искренне так считаешь, — внезапно грустнеет она, глядя мне в глаза. — И ещё ты размышляешь, как бы тебе проверить, насколько глубоко я могу видеть чужие мысли.

Глава 12

— Ничего себе, — чуть сконфужено бормочет Атарбай, по-новому глядя на персиянку. — Пожалуй, от вашего брата надо держаться подальше. Если есть желание сохранить мысли в тайне, а мозги — в неприкосновенности.

— Не всё так просто, — заметно расслабляется Разия, набирая побольше воздуха для дальнейшего рассказа. — Во-первых, основные воздействия делятся на «чтение» и «влияние». Чтение — это когда я определяю, о чём ты думаешь…

— Влияние — это когда ты подчиняешь чужой разум для воздействия на людей? — с любопытством прижимает подбородок к груди Атарбай, расфокусировано глядя вперёд.

Он каким-то образом отчасти приспособился за последний день к незнакомому языку Разии, и теперь может общаться с ней напрямую. "В ограниченном диапазоне", как он сам сказал Алтынай.

Сама Алтынай в разговор не влезает, поскольку размышляет о своём. Ну и, вдобавок к тому, Актар добросовестно всё переводит ей вполголоса, впихнув своего коня между персиянкой и дочерью Степного Хана.

— Одно мешает другому? — продолжает интересоваться здоровяк, дождавшись чуть удивлённого кивка на свой первый вопрос.

— Ещё как! — непосредственно закатывает глаза дочь «простака»-Хусейна. — Если уместно сравнение, эти две способности — как сообщающиеся сосуды. Чем сильнее возможность «читать», тем более ограничена возможность «влиять». И наоборот.

— Пока понятно… А существуют какие-либо способы усилить одно не в ущерб другому? — продолжает интересоваться Атарбай, а Алтынай почему-то с удивлением ловит себя на отголосках ревности где-то глубоко в душе.

— Мне такие способы неизвестны, — уверенно качает головой персиянка. — Если бы у нас что-то знали, я б тоже знала… — она тактично не напоминает, кем был её отец. — Только что-то одно.

— А как глубоко ты можешь видеть чужие мысли? — подтекст вопроса «брата» явно глубже, чем он старается показать, но Алтынай знает его уже хорошо и её он своим показным равнодушием не обманывает.

Зачем-то Атарбаю очень важно услышать ответ на свой вопрос.

— Есть правила. Женщина лучше «читает» мужчину, мужчина — женщину. Если человек не хочет, чтоб его мысли были видны мне, он может…

В следующие несколько минут ревность Алтынай успокоилась и умерла, не успев родиться и до конца окрепнуть.

«Брат» явно допрашивал спутницу; пусть и в крайне вежливой форме, пусть и старательно не затрагивая болезненных для неё тем. Попутно, он использовал какие-то медицинские понятия, которые Разия понимала не сразу, и Атарбаю приходилось рисовать в воздухе руками красочные схемы, попутно объясняя механику устройства человеческой головы изнутри, состоящей из множества… вот далее деталей Алтынай не поняла и не запомнила.

Уловила только аналогию со словом «ткань».

По словам «брата», голова состоит из многих видов материала (ну это да, это знает любой, кто разделывал скот, доставая те же телячьи мозги, например). И колебания некоторых «тканей», как будто, способна улавливать Разия, настроившись на…

Шайтан, вот тут снова непонятно. Суть понятия «колебание» Алтынай уловила от «брата» давно, по аналогии с болтающейся верёвкой и волнами на реке. Но вот величинами, которыми Атарбай эти самые колебания измерял, Алтынай пока так и не овладела (если честно, только потому, что до сих пор не видела для себя в том практической пользы).

Разия же, несколько раз выслушав объяснения Атарбая (повторявшего свой вопрос с разных сторон до тех пор, пока его не понимали, как требуется), уловила то, что он имел ввиду под своими замудрёными обозначениями. Переварив услышанное, она несколько раз подряд осторожно кивнула и согласилась. В свою очередь, надолго замолчав и глубоко задумавшись.

Атарбай же по итогам этого разговора с Разиёй заметно повеселел и даже принялся насвистывать уже изрядно наскучившую Алтынай Bari Gal, которую он напевал постоянно.

— Можешь растолковать то, что она поняла из твоих объяснений? — после некоторых колебаний, Алтынай таки решила попробовать ещё раз понять то, что уже поняла дочь «простака»-Хусейна.

Чтоб не быть сейчас услышаной никем, кроме «брата», Алтынай специально заговорила на крайнем северном диалекте туркана, который Атарбай понимал наредкость хорошо, а остальные присутствующие не понимали вообще.

— Да не вопрос, — легко отмахнулся Атарбай. — Есть три независимые величины: фаза, частота и амплитуда. Амплитуда — это громкость. Чем тише мой голос, тем меньше амплитуда…

— Чем громче, тем больше, поняла, — неожиданно для себя перебила Алтынай, заинтересовываясь против воли. — Ещё две величины какие?!

— Вторая — это частота. Высота тона, смотри. А-а-а, — пропел «брат» низким голосом. — А-а-а, — выдал он через секунду высоким противным пищанием под удивлёнными взглядами Актара и Разии, не понимавших сейчас почти ни слова.

— Снова поняла, — Алтынай, не в силах сдержать эмоций, подвела коня вплотную и, воровато оглянувшись по сторонам, ущипнула Атарабая за… — Чего ты раньше так понятно не объяснял?!

— Да раньше не знал, зачем оно тебе может понадобиться, — удивлённо покивал самому себе товарищ. — Вот и не подобрал нужного примера… А сейчас, когда с ней разбирался, — кивок в сторону Разии и Актара (отъехавших на всякий случай подальше и обсуждавших что-то своё), — надо было объяснить любой ценой. Вот и разошёлся смекалкой, придумал, как объяснить…

— Зачем? — Алтынай впилась взглядом в «брата».

— Ну должен же я знать, как от чтения мыслей такими, как она защищаться! Или не давать и дальше себе приказывать, как тот на площади! — пояснил Атарбай. — Тогда, на площади, я чуть не четверть целительского резерва сжёг за полминуты! Оказывается, можно проще…

— Как? — судя по лицу собеседника, вопрос был задан правильно.

— А менталист может «читать» тебя только тогда, когда он по фазе и частоте с тобой совпадает. Амплитуда тут не важна. — Легко выдал в одной фразе три сложных понятия «брат». — А вот чтоб влиять, наоборот: амплитуда должна быть в разы превышающей, частота должна совпадать. А фаза…

— Ты не объяснил, — напомнила Алтынай, перебивая. — Два из трёх я поняла. Третьего ты не объяснил. Что есть фаза в этих твоих колебаниях?

— Вот с этим сложнее. Хотя-я, если подумать, можно нарисовать такой пример…

_________

«Дорогой дядюшка Вальтер,

Приветствую тебя по пути в Бамиан, поскольку именно туда направляются те люди, за которыми следуем.

Поводом моего нынешнего письма тебе является презабавный факт, которым мне не терпится с тобой поделиться, ибо таких диковин со мной ранее не случалось.

По дороге, несмотря на строгость местных обычаев (ограничивающих женские инициативы практически во всём), с нами познакомилась очаровательная девушка, народности фарси, почитающая, правда, за родной язык лурский — а я о таком даже не слыхивал доселе.

К языку её, кстати, я за день приспособился, вспомнив получше фарси (вернее, северную его разновидность forsii tojiki), пушту, и ещё некоторые местные говоры.

Будучи в состоянии говорить со мной напрямую, она поведала немало интересных вещей, некоторыми из которых хочу поделиться (не без корысти для себя, увы).

Первое. Она является дочерью какого-то «простака»-Хусейна, шахского чиновника из Исфахана. Не смотря на крайне незавидную работу (ассенизатор), муж этот, по её словам, был весьма учён, книги любил, как ты; и скорее всего читал тех же самых авторов. Хотя, как вскрылось недавно, служащие этого Хусейна славны делами, о которых вслух не сразу и скажешь.

Чтоб я мог лучше общаться к нашей взаимной пользе, дядюшка, не сочти за труд: ответь на некоторые вопросы. Слыхал ли ты что-то о «простаке»-Хусейне? Говорят, что ассенизаторы при дворе Шаха занимаются весьма интересными делами, порой выходящими за рамки своей работы… Отец Разии (это её имя), например, имел бы возможность даже поспособствовать получению Султаном порта на берегу … моря, из которого до тебя в Империи рукой подать. В обмен, по словам Разии, через достаточно невзрачных людей (типа Хусейна в Иране и его коллег тут), Султан предварительно сговорился с Шахом на обмен. А именно, отдать ему, в обмен на побережье, вот эту провинцию.

Всё это не более чем слухи, но ты любишь такие диковины. Мне интересно, вдруг об отце Разии что-то известно и тебе (ну мало ли?!).

Второе. Ты б не мог выяснить у жены моего маленького братца, являющейся отличным доктором, каким образом местные её коллеги могут, ни много ни мало, читать мысли?!! А также влиять на решения полностью свободных людей?!!

(Кстати, это две совсем разные группы её коллег тут, между собой не связанных и друг другу где-то даже враждебных (в силу противоречий между внутренними магическими силами, как я понял)).

Я всегда считал сие невозможным, ибо это противоречит всем божественным постулатам о свободе воли как у нас, так и тут. Однако вынужден взять эти свои мысли обратно: своими глазами видел, что это более чем реальность.

Если жена братца что-то знает, пожалуйста, пусть черкнёт мне пару строк по следующим вопросам…

Твой А»

_________

«Дорогой племянник,

«простака»-Хуссейна я знаю более чем близко, пусть и заочно. Это, без сомнения, весьма замечательная личность, в узких профессиональных кругах более чем известная. Всё то, что говорят о его сноровистости в том, чем он занимался, чистая правда. Хотя работу его «чистой» и не назовёшь, хе-хе, но в ней он был мастер. Достоинства которого сложно преувеличить, хотя речь о таких занятиях в приличном обществе вести не принято (надеюсь, ты поймёшь меня правильно).

Его дочь береги! У сироты никого не осталось, и это явно воля провидения, что её судьба с твоей оказалась связанной. Я бы с удовольствием побеседовал с ней, оказав ей почёт и создав максимальные условия, которые подобают её происхождению: отец её был бастард, как и я. Хотя занялся работой сложной и в аристократических кругах непопулярной, в профессиональной среде он был более чем уважаем, хотя бы и за то, что всегда старался, чтоб его работа не вредила никому.

Если у него случались разногласия с коллегами, он всегда стремился уладить их полюбовно, не доводя до… впрочем, это наши стариковские дела. Спроси у его дочери, не согласна ли она случайно пообщаться с Вальтером из Карсбурга, и не слышала ли она обо мне от своего отца? Я свято чту его память, и для дочери Хусейна расстарался бы изо всех сил. Когда-то, нам приходилось взаимодействовать, хоть и издалека. Друзьями мы не стали, но память друг о друге сохранили самую тёплую. Жаль, что жизненный путь сего достойного мужа пресёкся…

Попутно: а не имеет ли она случайно отношения к тем медицинским вопросам, о которых ты спрашивал? Что до них, то жена твоего брата отвечает: «ДА. ВОЗМОЖНО. Но тема очень сложная, и обсуждать её на расстоянии проку нет».

Надеюсь, смог быть тебе полезным.

До встречи в Гуджарате.

Дядя Вальтер»

_________

Как таковой, стражи в Бамиане почти не было. Формально, десяток стражников во главе с десятником присматривали за порядком, но пойди уследи одновременно сразу за несколькими селениями, рассыпанными по окрестным долинам?!

Служба стражников сводилась, в основном, к просиживанию штанов целыми сутками в заведениях, расположенных вдоль «базара» — подобия центральной улицы.

Тут были и дуканы на разный вкус, и различные места для перекуса (от лёгкого, типа шавермы, до вполне солидной еды, вплоть до целого барана, запекаемого на вертеле), и мехмун-сараи на разный кошелёк и достаток…

Десяток стражников, конечно, изначально не мог обеспечить даже подобие порядка в селении, поскольку уступал первой по численности категории оружных людей тут: охране караванов.

Караваны случались разными. Бывали и такие, охрана которых доходила до двух сотен человек, отменно вооружённых и обученных и с повадками самой что ни на есть настоящей армии. Например, такие возили невольниц-магичек из …неважно, из каких земель.

Шёлковые и фарфоровые караваны из Хань тоже охранялись выше всяких похвал.

В общем, оружной сотней в Бамиане было никого не удивить.

Десятник, сидевший на открытой веранде в самом крайнем мехмун-сарае, поначалу даже не удивился когда от взмыленной конской сотни отделились несколько коней и направились к нему.

— Ассалам алейкум, уважаемый, — не сходя с коня, поприветствовал его какой-то неотёсанный чурбан-хазареец на корявом дари. — Не ты ли здесь глава местной стражи?..

Глава 13

— Я, — неохотно и невежливо буркнул десятник, не отвечая на традиционное приветствие.

Но тут же об этом пожалел, поскольку следом за азара к веранде приблизились кони ещё трёх всадников. Двумя из них были какие-то женщины, путешествующие верхом в турканской кочевой манере и одетые также на их манер. А вот третьим был явно старейшина, и явно кого-то из горных кланов.

— Я Актар, каум каррани, — сдержанно уронил старик, также не слезая с коня. — В долине сейчас есть какие-либо караваны пашто, направляющиеся на север?

— Только два, — сделав над собой усилие, проявил подобие вежливости десятник. Этому человеку грубить без необходимости лишний раз не стоило. — Есть пара. Но расспрашивай не меня, я тебе о чужом грузе не ответчик. Пойми правильно. — Десятник изобразил подобие ритуального жеста. — Ищи старшего караванщика, все вопросы к нему. Если он захочет — всё узнаешь от него.

— А сколько всего караванов сейчас в долине? — поправ вежливость, нагло влезла в разговор мужчин одна из женщин, которая оказалась совсем молодой девчонкой.

Ей на ухо, видимо, перевод с пашто шептал этот самый азара (интересно, а почему тогда сам заговорил на дари?), потому что свой вопрос она задала на туркане.

Десятник, пребывая в своей должности столько лет (ещё и на караванном перекрёстке), разумеется, научился за это время понимать почти все языки, бывшие в обиходе вокруге. Но именно туркан он не любил (как язык, так и народ), да и говорил на нём не особо бегло; потому в ответ промолчал, сделав вид, что не понял.

— Ты так и будешь молчать?.. — явно разозлилась спрашивавшая узкоглазая девчонка и даже чуть покраснела, хватаясь за пустой пояс.

— Не горячись, сестра, — сказал ей на ухо чурбан-азара на туркане. — Успокойся…

Сестра? Десятник с интересом оглядел ничуть не похожих между собой людей. Бывает же! Впрочем, кто их разберёт, сколько жён было у их отца, и каких народов они были.

Затем это варвар возложил свою лапищу ей на плечо, при всех, прямо на улице, в людном месте…

Дикие люди, что с них взять, вздохнул десятник про себя. А вслух добавил, обращаясь к пуштуну:

— Дальше по «базару» — одни-единственные кованые ворота. Это дом сборщика податей. Вплотную к нему, на север, стоит мехмун-сарай. Там, за дастарханом, собираются и старшие караванщики. Если хочешь, задай все свои вопросы там. И по два медяка с коня вон в ящик бросьте. За проход в долину.

Вопреки опасениям десятника, по знаку этой невоспитанной узкоглазой девчонки от группы конных мужчин отделился ещё один всадник, подъехал ближе, спешился у ящика и бросил в него три золотых.

Удивление стража было тем больше, что золотые монеты он, хоть и с расстояния, но опознал. Их чеканили в Метрополии оседлых туркан, при дворе их (а теперь и местного…) нынешнего Султана. А ещё десятник был удивлён тому, что здоровенные вооружённые мужики беспрекословно слушают какую-то бабу, ещё и совсем молодую. Вдобавок приказывающую им лишь движением руки.

Что за напасть? Какие-то дикари, право слово. Причём, прибыли почему-то с юга, а не с севера. Видимо, из той провинции, куда, по слухам, Султан переселил своих кочевых соплеменников? Наверное, это они и есть…

А девка, надо полагать, принадлежит к числу их знати. Отсюда и сотня охраны, и деньги золотом в обычной чересседельной сумке у обычного всадника. Кстати, надо потом попросить у сборщика подати один золотой себе, из опечатанного ящика так не достать…

Выстроив в уме непогрешимую цепь выводов и планов, десятник мгновенно утратил интерес к очередным приезжим и погрузился в чтение одной старой книги. Трактат повествовал о несчастной любви двух правоверных сердец, юноши и девушки, в условиях нашествия вероломных варваров из-за границы. Сюжет явно шёл к тому, что девушку родители отдадут за богатого вельможу, чтоб получить доступ к привилегиям новой власти. А бедный несчастный поэт так и будет слагать свои строфы на утёсе, пока от отчаяния с него вниз головой не бросится…

Путешественников десятник на своём веку видел немало. Встречались среди них и гораздо более странные, чем эти дикари.

Кстати, другая пара прибывших вчера странных путешественников (зачем-то волокущих с собой привязанную к коням копчёную рыбу) просили известить их, если более десятка туркан либо пашто с юга в течение этого дня въедут в Бамиан. Даже оставили мелких монет — оплатить мальчишкам-разносчикам за передачу сообщения, ибо идти самому десятнику было невместно и никоим образом невозможно. Особенно если учесть, что групп таких путешественников было уже несколько. Тогда бы и вовсе целому десятнику пришлось только и мотаться туда-обратно, не смотри, что солидный человек.

Для этого, вообще-то, и существуют малолетние разносчики. Как назло, именно сейчас никого из мальчишек рядом не было. А идти их искать по улице — это тоже целое дело…

Встать. Отложить книгу. Спуститься с веранды. Повернуть по улице влево, дойти до поворота… Умаешься выполнять столько действий!

Ладно, невелика беда. Появятся же рано или поздно проходящие мимо разносчики? Тогда и можно будет отправить одного из них с сообщением. Подумаешь, известят этих «рыбных воротил» о прибытии их земляков чуть позже… Тем более что таких групп людей с утра было уже несколько; и не беда, есть весть об одной из многих чуть задержится.

Десятник, поколебавшись ещё пару мгновений для порядка, отбросил неподобающие высокому статусу сомнения и погрузился в чтение.

_________

— Всё «прочла», — уверенно кивает Разия, когда мы отъезжаем от местного стражника, по совместительству оказывающегося неожиданно грамотным читателем.

Последний вывод я делаю, когда он, явно демонстрируя раздражение и нетерпение, даже не дождавшись, пока мы отвернёмся, возвращается к чтению какой-то местной книги. Боюсь представить, о чём эта книга, если на обложке такое…

— Люди с навьюченной на конях рыбой действительно проезжали мимо, он ещё посоветовал им отдельную стоянку для коней, — продолжает дочь «простака»-Хусейна. — Пахло так, что слёзы из глаз. Мимо него они прошли вчера, уже после часа Магриб. Последовали ли они его совету насчёт отдельной стоянки, он не знает. Будут ли дальше двигаться самостоятельно, тоже не знает. Будут ли искать караван, к которому захотят присоединиться, неизвестно. Должен послать к ним кого-то из уличных мальчишек с сообщением, если увидит въезжающих числом более десятка. Это они его просили. С утра такие группы людей уже были. А думает он сейчас о выпивке, книге и… — в этом месте девочка краснеет. — И о непотребном, — приобретая цвет вареной свеклы, сообщает она.

— Последнее было не обязательно сообщать, — смеётся Алтынай не столько переводу Актара, сколько внешнему виду персиянки, после чего, поворачивается к пашто;

— Актар, оставишь кого-то из своих, приглядеть за гонцом-мальчишкой? Куда направится? Мои люди тут чужие…

— Да, — чуть задумавшись, кивает пуштун. — Вы становитесь отдельной стоянкой, во-о-он там, как обычный походный лагерь у вас. Это не вызовет ни вопросов, ни подозрений. А мы пока займёмся…

— Думаешь, подозрений не будет? — сомневается Алтынай, с коня оглядывая расстилающуюся внизу долину. — Следуем из той же провинции, что и те; наша конная сотня… ещё и вы вместе с нами…

— Уверен. Тут кого только нет, посмотри сама, — Актар ведёт рукой тоже в направлении долины, в которой действительно хватает стоянок и без нас. Не считая местных «гостиниц». — Случаются дорожные союзы и похлеще. Людей полно. Сейчас главное не избежать чужого внимания, а быстро выяснить, покинули они уже Бамиан или нет. Не дожидаясь, пока по базару побегут мальчишки, это может быть и притворством, чтоб отвлечь нас и заставить ждать тут…

— Если да? — не успокаивается Алтынай. — Если уехали уже?

— Тогда надо будет быстро выяснить, с каким караваном и по какой дороге. Или, пошли ли они сами. А если всё же нет, то нужно понять, где остановились, независимо от того, куда побежит мальчишка. Становитесь лагерем во-о-он там, — Актар указывает рукой в направлении геометрического центра долины. — Чтоб мне из любой точки было к вам быстро добраться. А я пойду по кругу, искать караваны пашто и спрашивать уже у них.

— А ты думаешь, что твои могут что-то знать о чужаках? — уточняю на всякий случай, чтоб через секунду понять, что задал глупый вопрос.

— Да, — коротко роняет Актар, не углубляясь в детали. — Кроме очевидного, запах рыбы на всю округу.

— И знаете что ещё, давайте Разию оставим с наблюдателем от пашто? — перевожу взгляд с Актара на Алтынай. — Актар, есть те, кто лурский поймёт кроме тебя? Вот зачем это нужно …

— … найдём. Хорошо. Но вначале её спросить надо, — отрывисто отвечает Актар, что-то попутно прикидывая. — Согласна ли она.

— Если оставите денег на чайхану, сяду вон там, у угла, — мгновенно соглашается Разия на роль соглядатая. — С мужчиной из пашто, которого дадите. Можем пару изобразить, если на людях…

_________

Мазияр за сегодня уже набегался. Честно говоря, с утра на ногах, с самого рассвета. К сожалению, в сезон, пока не закроются из-за наледи перевалы и горные дороги, надо успеть заработать денег и на всю зиму, и на начало весны.

Семья трудится без исключений и неважно, что тебе лишь одиннадцать. На «базаре» всегда есть работа даже для мальчишек: отнести известие в соседнюю долину, позвать или быстро разыскать кого-либо, подать воды не желающему выходить из тени, да мало ли.

Сегодняшний день был удачным. В поясе с рассвета нашли своё пристанище уже более десяти медяков, плюс один серебряный дирхам! Его Мазияру дал тот странный и непонятный человек, который пропах рыбой, как и его кони.

Поначалу, «рыбак» (как окрестил его про себя мальчишка) был вдвоём с товарищем. Но примерно в полдень, принося ему весть об очередных въехавших в долину от десятника стражи, второго друга рядом Мазияр не обнаружил.

Предусмотрительно не став задавать вопросы, он выпалил очередную новость и собрался было бежать, когда «рыбак» окликнул его:

— Погоди! — в первый момент Мазияру стало даже где-то не по себе от взгляда рыбьих глаз незнакомца.

Тот хоть и говорил на пашто, но с каким-то странным акцентом. Вторым поводом удивиться было то, что даже намётанный глаз уличного разносчика не мог хотя бы приблизительно определить, из какого народа происходит «рыбак».

Было в нём понемногу сразу ото всех, и ничего в пользу кого-то конкретного не свидетельствовало. Мазияр тогда ещё подумал: это ж как надо умудриться прожить жизнь (а «рыбаку» было на вид за сорок, вполне преклонный возраст), чтоб все черты твоего родного народа в тебе истёрлись.

— Держи, это тебе, — незнакомец, не обращая внимания на задумчивость пацана, сунул ему целый серебряный дирхам. — Ты хорошо сегодня выполняешь поручения десятника. Если будешь так же быстро бегать до вечера, получишь от меня ещё столько же.

Мазияр вежливо поблагодарил, сунул монету в пояс и подумал, что незнакомцу лучше бы было поселиться где-нибудь на «базаре». Сюда, в соседнюю долину, бегать каждый раз с очередной новостью было далековато.

Впрочем, почему и не побегать, когда на тебя за это сыплются серебряные дирхамы. Вот отец удивится вечером… А что до мехмун-сарая на базаре, одёрнул сам себя разносчик через минуту, то его б туда и не пустили, видимо. С таким-то грузом! Даже тут, на отдельной стоянке, всё этой рыбой провонял. Кто б его стал терпеть на «рынке»… А за целый дирхам лично Мазияр был готов стерпеть и большие неудобства, чем пробежка по каменной лестнице вверх, потом вниз, потом дальше до конца соседней долины.

Ближе к часу Аср маленький разносчик специально наведался к десятнику, сделав вид, что о чём-то хотел спросить (второй дирхам не должен достаться никому иному, а что ещё одни люди в долину вошли, это Мазияр и сам видел).

Десятник не разочаровал: выдав ещё один медяк, он отправил Мазияра по привычному маршруту в соседнюю долину к «рыбаку» с очередным известием.

За поворотом Мазияр с удивлением обнаружил, что ему машет какая-то красивая женщина из чайханы. Чуть запнувшись, он подумал, что не будет большого греха, если узнать, что именно хочет такая красавица. Не важно, что рядом с ней уже кто-то есть: Мазияра она позвала сама.

— Здравствуйте, что случилось? — вежливо спросил он, приблизившись.

— Хотела угостить такого славного работника, — приветливо улыбнулась зеленоглазая красавица на фарси. — Бери. Ответишь на пару вопросов?

— Спасибо, — Мазияр выполнил полагающийся по этикету жест благодарности и, не чинясь, отломил себе добрую треть горячей лепёшки с луком, которая нетронутой лежала на столе.

Видимо, незнакомая персиянка была небедной, если ела только овощи, не прикасаясь ни к хлебу, ни к мясу. Впрочем, мясо потреблял её спутник-пашто.

— Так какие у вас вопросы, уважаемая?..

Выйти из-под навеса чайханы удалось только через полчаса: во-первых, его изрядно накормили. Спасибо большое.

Во-вторых, персиянка узнавала о ценах еды в долине, об образе жизни зимой, о количестве жён у отца Мазияра… В общем, задавала обычные вопросы иностранца и незнакомого человека.

Не будь необходимости бежать с очередным известием к «рыбаку», Мазияр бы и вовсе весь остаток дня провёл с Разиёй (так звали незнакомку). Он бы ей показал и улицу, и дом (где живёт), и старую баранью шкуру возле дувала. Ещё можно было бы сходить на площадку с ошкуренным столбом, где бегают наперегонки…

О лучшем времяпровождении нельзя было и мечтать: сытый живот, красивая женщина, вдобавок беседует как с равным. Её спутник, кстати, вообще был не похож на её мужчину! Всё время молчал, не обращая внимания на то, как такая красавица улыбается постороннему! Раз за разом, с замиранием сердца подумал Мазияр, и губы сами расплылись в улыбке.

Напоследок Разия предложила звать её сестрой и дала ещё один серебряный дирхам. Просто так, ничего не прося взамен, только с грустью глядя на Мазияра и что-то прошептав на непонятном языке. Ещё потрепав его чёрные курчавые волосы.

Мазияр, набравшись смелости, даже задал вопрос:

— Ты замужем?

— Нет, — тут же ответила она и ещё раз улыбнулась.

— Я вырасту, и мы ещё поговорим об этом, — солидно уронил Мазияр и, извинившись, вежливо попрощался по всем правилам. Предупредив, что зайдёт завтра, если Разия не против.

— Заходи, — кивнула она, тепло глядя на него и ещё раз коснувшись рукой его волос. — Если не уеду, буду ждать.

Всю дорогу до «рыбака» Мадияр улыбался и весело щурился. Бежать, правда, в этот раз не вышло: мешал набитый живот. Ничего страшного, ради беседы с такой женщиной, пусть ждут все "рыбаки" мира…

Глава 14

— Не тяжело было? — спрашивает Алтынай, садясь напротив Разии, как только «перехваченный» персиянкой посыльный выходит наконец из чайханы и направляется к адресату.

Дочь «простака»-Хусейна удивлённо поднимает глаза на дочь Хана, что-то неуверенно отвечает на своём языке. Сидящий рядом парень-пашто задумчиво переводит взгляд с одной девушки на другую: туркана он тоже не знает.

— Будешь перед остальными притворяться. Сейчас не надо, — многозначительно играет бровями Алтынай, глядя сквозь собеседницу. — Скажи, какой туркан знаешь, буду говорить на нём.

— Вот так могу говорить и понимать, — после некоторой паузы, чуть помешкав, опускает взгляд Разия (переходя на северный вариант столичного диалекта). — Давно поняла?..

— Пф-ф, ну уж явно не сейчас, — победоносно хмыкает Алтынай, которая не была до последнего момента уверена, получится ли взять спутницу «на испуг».

От Атарбая она знала всё, что тот думал о персиянке, и с высоты своего собственного опыта была с этими соображениями согласна. Но одно дело — быть уверенным и предполагать, а другое — заставить собеседника сделать шаг навстречу. Которого он сам очень опасается.

«Брат» предложил считать этот разговор упражнением, «для воспитания определённых личных навыков», как сказал он. Алтынай с Атарбаем лишний раз старалась не спорить и более чем внимательно ловила каждый его совет, касающийся знаний и умений.

Новый родственник, будучи порой полным профаном в вопросах политики и некоторого взаимодействия людей (правда, лишь в очень определённых типах ситуаций), в вопросах чистой и прикладной науки был на две головы выше всех окружающих, взятых вместе. Кстати, отличать прикладную науку от чистой научил её тоже он…

Как и планировали, персиянка просто применила лишь малую часть своего арсенала на местном пареньке, но за первые же четверть часа вытащила из головы своего малолетнего собеседника всё, что требовалось.

Сидящий рядом с ней пашто был выбран Актаром из своих так, чтоб понимать все наречия, родственные фарси. По мере разговора с пареньком, Разия просто водила пальцем по столешнице, выписывая в воздухе буквами то, что хотела сообщить.

По счастью, пуштун был грамотный и после каждого уточнения своей спутницы подавал знак, что понял (перекладывая комочек тёмного тростникового сахара из сахарницы себе в зелёный чай, бр-р-р, какая гадость, когда это всё вместе в одной пиале…).

Если после написанного в воздухе предложения пуштун к сахарнице не тянулся, значит, последнего он не понимал. Разия повторяла снова и снова.

Алтынай, сидевшая через три стола, вполне отдавала себе отчёт, что персиянка — «очень грамотный сотрудник», как сказал Атарбай. Делать столько задач в одно время, и все такие важные… «Читать» парня, раз. Забалтывать его, укрепляя его именно в нужном настроении, два. Писать пальцем по столу, три. Следить за реакцией пуштуна, четыре.

Как только персиянка передала таким необычным образом всё, что хотела, пуштун тут же подтвердил кивком, что понял. Затем он встал, удаляясь якобы в отхожее место. Естественно, по пути туда его уже ждали за домом другие, которым он и передал «послание» от Разии.

Кстати, всё это время, хоть и не зная языка, Алтынай ловила себя на мысли, что не чувствует ни в едином жесте, ни в едином тоне Разии даже половины ногтя фальши. Всё выглядело более чем правдоподобно и сама Алтынай, не знай она подробностей, со стороны подумала бы: Разия и Мазияр родня.

Видимо, как и говорил «брат», такого противника надо оч-ч-чень опасаться.

Хорошо, что они не противники, вздохнула про себя Алтынай, а вслух спросила, переходя на предложенный «подругой» столичный диалект:

— Как тебе удалось так естественно выглядеть? Со стороны казалось, будто это очень близкий тебе человек, а не случайный мальчишка, коего видишь первый раз в жизни. Вы смотрелись так, будто ты нисколько не притворяешься в своём любопытстве и приязни к нему.

— Потому что я и не притворялась, — непонятно нахмурилась Разия. — Как думаешь, долго ещё ждать…?

— Ты у меня спрашиваешь? — развеселилась от такого наивного нетерпения Алтынай. — Ты ж сама знаешь, как далеко идти и где это всё находится! Я в этом вашем разговоре ни слова не поняла.

— Соседняя долина. Вверх вон по той каменной лестнице, — персиянка сухо указала взглядом на отстоящий на полмили склон. — На той стороне — точно такой же каменный спуск. Самая дальняя стоянка, которую по запаху можно почувствовать с этого конца долины, поскольку рыбой всё провоняло. Это было как «найти». А сколько времени займёт, я не знаю. Ощущение времени не «читается».

— Что время не «читается», не знала. Эй, чего ты надулась? — оценив состояние собеседницы, добавила детских интонаций в голосе Алтынай. — Я тебя чем-то задела?!

— Не ты. Не притворяйся маленькой, «вижу». Ты ни при чём, — безэмоционально подвигала бровями Разия.

— Так… Рассказывай. — Алтынай придвинулась поближе и взяла ладонь персиянки в руки. — Что стряслось-то?!

— Волнуюсь за Мазияра. Волнуюсь за брата. Потеряла дом и семью. Нахожусь в чужой стране, с чужими людьми. Мне не нравится то, как мне пришлось использовать мальчика для каких-то ваших целей. Мне не нравится, что я никогда не вернусь домой, да и дома у меня теперь нет. Достаточно причин? — Ровно ответила Разия, не отнимая руки. — Ещё мне не нравится твой брат, тем более что он тебе и не кровный брат вовсе.

— А он-то тебе чем не угодил?! — не сдержала удивления Алтынай, только было собравшаяся успокоить собеседницу парой безотказных способов.

— У него глаза убийцы, мысли камня, а в душе — какая-то чёрная пропасть. — Второй раз чуть помешкав, решилась на откровенность Разия. — Если б я была забитой неграмотной дурой, приняла бы его за воплощение шайтана. Мне с ним рядом просто с т р а ш н о. Не знаю, почему. Страх, любовь, ненависть — их очень хорошо чувствуешь, особенно в себе; но откуда они берутся, понять порой решительно невозможно.

— Ладно, откровенность за откровенность, — быстро взвесив всё, взмахнула косичками Алтынай. — У меня по приказу Султана убили отца, но я это совсем недавно поняла окончательно. Здесь, если точно. Многие из моего народа, включая всех близких, не пережили голода в этом году. С последним оставшимся в живых братом и ещё кое-кем, перегоняли малый гурт баранов на другое пастбище, когда налетели нурзаи числом в два десятка и брата с остальными тут же зарезали. Меня сразу убивать не стали; хотели сперва позабавиться, сама понимаешь, как… Загнали в расщелину вместе с конём, откуда не было выхода, так я и познакомилась с Атарбаем. — Алтынай на какое-то время замолчала.

— Он тебя спас? — персиянка, забыв о собственных тревогах, с интересом внимала рассказу и жаждала продолжения (поскольку к нурзаям здоровяк явно не относился).

— Да. Убил десять человек прямо на скальном карнизе этой палкой с двумя лезвиями, которой и тебя спас. Потом в коше помог, сильно помог. — Теперь уже Алтынай немного помолчала, невольно подогревая интерес собеседницы. — Можно сказать, спас ещё раз. Ну что, будешь дальше терзаться? Или попробуем вместе справиться с унынием?..

— Не думала, что у тебя всё не лучше, — призналась Разия.

— А как же «чтение»? — Алтынай поймала себя на том, что грустные мысли, под влиянием Атарбая, в голове теперь долго не держатся и иронию даже изображать не надо. — Ты что, совсем-совсем не интересовалась, а что я на самом деле думаю?

— Ты женщина, «неудобная» для чтения лично для меня, плюс я не «читала» никого из вас, чтоб не узнавать ненароком секреты… Да это и не так просто, знаешь ли, — хмыкнула персиянка, выныривая наконец из сумрачной меланхолии.

— Ай, знаю, — легкомысленно взмахнула рукой Алтынай, замерев на мгновение и решительно придвигая к себе ещё один чайник чая. — Брат объяснял. Есть колебания, у них есть частота и амплитуда…

_________

— Ну что, как власть делить будем? — спрашиваю Актара почти что на бегу, сразу после того, как один из молодых пашто приносит схему места (где предстоит искать беглецов).

— А что её делить? — тяжело выдыхает Актар. — По этой тропе, сюда… Подходим, отсекаем от дороги, хватаем.

Актар, мельком выслушав прибежавшего соплеменника, коротко кивнул и тут же уверенно направился куда-то в сторону со словами «Понял. Знаю, где это».

Вообще, в других местах и в другое время, я бы назвал подобный подход авантюрой. Слишком во многом приходится полагаться на случайность и везение.

Но здесь, судя по этапу совместного «планирования», такое вполне в ходу. Вдобавок, Разия, как по мне, сделала невозможное.

За крайне незначительное (по моим меркам) время, в незнакомом месте, она определила возможность (раз), перехватила гонца (два), заболтала его (три). Попутно — вытащила у него из головы план местности (четыре), незаметно передала сюда (не отрываясь от основного разговора, пять)… При этом ухитрившись не вызвать никаких подозрений (шесть).

Сложность же именно текущего момента в том, что кратчайшим путём идти надо по длинной и крутой каменной лестнице. Которая ведёт в гору и находится на виду у всей долины.

Те, кого мы ищем, находятся в соседней ложбине, на противоположном склоне. Если будем подниматься по лестнице, ещё и таким отрядом, это всё равно что посередине площади залезть на флагшток в надежде, что на тебя не обратят внимания.

Оттого Актар ведёт всех обходной тропой, по тому же склону, но под сенью деревьев (в другие времена называвшихся совсем другим словом…).

К сожалению, наша «невидимая» дорога длиннее той, по которой топает гонец. Несмотря на то, что Разия порядком задержала его, фора по времени у него солидная. И сейчас мы напрягаемся изо всех сил, чтоб опередить пацана, поскольку одним из её условий является его неприкосновенность.

Мы-то его трогать и не собирались, но понятия не имеем, чего ждать от тех, кого мы догоняем. Сама Разия говорит, кстати, что ничего хорошего.

Если б не следующие со мной пашто, лично я б мог добавить скорости. Но идущие со мной, увы, резервами целителя не обладают и лёгкой атлетикой с Пуном не занимались.

— Слушай, у меня есть другое предложение, — сообщаю Актару на бегу.

Он держится хорошо, ещё и с учётом своего возраста, но в ответ может только кивнуть, пытаясь сберечь дыхание.

— Я могу усыпить пару человек с расстояния до тридцати футов. Если рядом не будет других людей и если они меня не будут видеть. Может, лучше…

_________

Мазияр, легко сбежав по лестнице вниз, весело напевая, направился к стоянке «рыбака». Предвкушения третьего дирхама за день, плюс завтрашней встречи с Разиёй, плюс разговора вечером с отцом (который наверняка будет гордиться таким сыном) наполняли его ноги лёгкостью, а душу — счастьем.

Прошагав почти три четверти расстояния до требуемого «места», он оказался неожиданно втянут чьими-то руками в заросли густого и колючего кустарника.

— Тс-с-с, — приложил палец к губам незнакомый пуштун. — Тебя жду. Не ходи пока туда, стой тут и смотри отсюда.

— Кто ты и откуда меня знаешь? — не растерялся Мазияр, проявляя присущую мужчине твёрдость духа.

На заднем плане витала мысль, что после знакомства с такой очаровательной девушкой, как Разия, поблажек ни себе, ни другим давать нельзя. Даже если это вооружённый пашто чужого каума в родных зарослях на склоне.

— Разия сказала, что ты должен быть в безопасности. Те, к кому ты бегал весь день, преступники. Стража сейчас их будет хватать. — Покладисто обрисовал тремя фразами картину собеседник. Затем добавил. — Отсюда видно всё, а нас не видно. Потому ждал тут тебя.

С одной стороны, будь сказанное неправдой, незнакомец явно не повернулся бы спиной к Мазияру, оставляя того без присмотра. Да и вообще не факт, что оставил бы в живых, признался себе парень.

С другой стороны, есть странность… которую сейчас и попробуем выяснить.

— Какая стража? Десятник в конце базара, а без него никто из стражи и пальцем не шевельнёт! — твёрдо потребовал объяснений Мазияр у маячащей перед носом спины.

— При чём тут ваша стража? — отмахнулся незнакомец, не оборачиваясь. — Это стража Хана туркан. Они убили его людей, наших людей. Мы ловим, они представляют закон. Тихо, начинается…

В полутора сотнях шагов впереди зоркие глаза Мазияра сквозь просветы в листве вполне различали, как «рыбак» встал с земли и направился к окликнувшему его пожилому пуштуну.

Как неожиданно на половине дороги споткнулся и кулем повалился на землю.

Как старик-пуштун, красный от напряжения (как будто бежал), устало опустился на песок прямо рядом с ним.

Как из кустарника рядом со стоянкой змеёй вынырнул какой-то лысый чужак и в мгновение ока связал «рыбака» хитрым тонким шнуром, прихваченным с собой. Затем помахал рукой, как будто знал, где находятся Мазияр и стоящий рядом незнакомец.

— Всё, можем выходить. — Буркнул сосед по месту наблюдения и первым проломился сквозь кустарник. — Не понятно только, где они второго потеряли…

__________

Актар оказывается достаточно гибким в подходе и даёт мне карт-бланш. Парня, исправно целый день носящего вести беглецам через гору, перехватывает один из людей Актара, буквально вплотную к стоянке.

К сожалению, второго беглеца мы не обнаруживаем и, после секундного совещания, решаем брать того, кто есть.

Актар отвлекает его, пользуясь статусом, возрастом и положением; а я выпускаю единомоментно почти полрезерва, кастуя целительский сон.

«Клиент» падает как подрубленный.

Местный паренёк, назвавшийся Мазияром, ведёт себя как самый настоящий представитель своего народа. Глядя исподлобья на Актара, не считаясь с количеством людей вокруг (все из которых чужие), малец рубит в лоб:

— Я не стал вам мешать, поскольку вы сослались на имя Разии. Кто вы такие и как докажете, что не учиняете сейчас произвола?

— Мы свято чтим Пашто-Валлай и не имеем никакого отношения к беззаконию, — серьёзно отвечает Актар, как будто говорит с ровесником. — Нам нужна твоя помощь, как хозяина. Этого человека надо судить по правилам шариата, для начала, за кражу коней у Хана туркан на нашей земле[11]. Ты можешь указать дорогу, куда его лучше нести? И подсказать, как именно сейчас собрать суд и тех из ваших, кто способен судить?

— Время для суда не самое подходящее, идите за мной, — бормочет малец, уверенно топая к каменной лестнице.

— У нас неотложное дело, надо ловить второго, — хмуро поясняет Актар, пристраиваясь следом.

Его более молодые земляки вопросительно смотрят на меня, но я только отмахиваюсь и кладу «задержанного» себе на плечо. Во-первых, всё равно я его унесу быстрее них. Во-вторых, усыпил я его, возможно, надолго; проснётся далеко не сразу.

— Мы не хотим беззакония, потому рассчитываем на ваше соблюдение правил гостеприимства и справедливости, — продолжает Актар.

— Двери нашего дома открыты для всех, пришедших с миром, — не по-детски взросло, не оборачиваясь, отвечает парень по пути к каменной лестнице. — Здесь тоже чтут Пашто-Валлай. — После паузы он добавляет. — Это точно поможет Разие?

Придерживаю на ходу свободной рукой набирающего воздух Актара, немой пантомимой изображаю требуемое и отвечаю вместо старика:

— Вот во время суда просим лично тебя позаботиться о Разие. У нас не будет времени уделять ей внимание, а одну её оставлять не годится.

— Я буду присутствовать на суде. О Разие позабочусь, если там будет происходить что-то неподобающее для женских глаз и ушей, — моментально реагирует наш провожатый, ростом едва достающий Актару до подмышки.

Идущие рядом пашто, включая самого Актара, давят в себе улыбки, изо всех сил сдерживая даже тень смеха.

Глава 15

После форсирования каменной лестницы с беглецом на моём плече, парень по имени Мазияр приводит нас ко двору мечети:

— Ждите тут, — по-взрослому и хмуро роняет он и отправляется за взрослыми.

— Сходи за сестрой, — предлагает мне Актар, щурясь в сторону горного склона и вечернего неба.

— Без женщины в такое время не обойдёмся? — уточняю на всякий случай.

— Она основная потерпевшая сторона, одна из. И сейчас будет спор, в том числе, о её интересах, — Охотно поясняет Актар. — Хочешь, можешь говорить от её имени. Я подтвержу, что ты имеешь право. — Он ехидно и вопросительно смотрит на меня.

— Вот тут я не уверен; так бы сразу и сказал, — бормочу себе под нос, разворачиваясь в направлении стоянки туркан.

Актар весело ржёт, затем добавляет мне вслед:

— Тут сейчас очень серьёзный спор завяжется, вот увидишь. Она тут совсем нелишняя будет, без неё могут и вообще не договориться.

— Из-за Пашто-Валлай? — бросаю через плечо, уже удаляясь.

— Да…

— Тогда надо пошевеливаться, — перехожу на лёгкую рысь.

— А я тебе о чём, — доносится в спину от Актара.

_________

Атарбай, как обычно пренебрегая конём, неподобающе статусу прибежал на своих двоих. Причём перед этим он ещё и явно сбегал на стоянку сотни, где ему указали, что она тут. Стало быть, сделал крюк…

С одной стороны, Алтынай не собиралась оставлять то развлечение, которое сам Атарбай называл «сверлением черепа». Он так смешно хмурился, когда вспоминал эту фразу, что отказать себе в удовольствии порой было выше её сил. Кстати, процесс сверления кочевникам был известен, но такое вот употребление понятия было в новинку и саму Алтынай ужасно веселило.

С другой стороны, сейчас в беготне Атарбая был определённый смысл: вместе с пашто, они достаточно быстро изловили одного из двоих беглецов, и путь их при этом лежал через крутую каменную лестницу, по которой коням ходу не было. Можно сказать, это был один из тех случаев, когда его настоятельные напоминания о том, что воин обязан уметь хорошо бегать (с грузом в том числе), нашли своё очередное подтверждение.

А ловить беглеца они вообще отправились по какой-то из горных троп пашто, где кони бы тем более не прошли. Как ни удивительно, но для этой местности постулаты Атарбая очень часто годились гораздо чаще, чем многовековой конный опыт туркан.

Уже по его виду Алтынай поняла, что далее потребуется её участие:

— Поймали, кого хотели? — спросила она по инерции на столичном диалекте, выбираясь из-за низкого дастархана.

— Одного да, второго нигде не было, — чуть напрягся в ответ Атарбай на восточном туркане, поскольку столичным наречием не владел (мог только понимать).

Алтынай повернулась было к Разие, но та опередила её:

— Я поняла. Пойду с вами?

— Обязательно, — ответил за Алтынай Атарбай. — Без тебя вообще может не получиться разобраться.

— Каких ожидаешь проблем? — по дороге к мечети продолжила Алтынай, верно оценив состояние друга.

— Обо всех даже не скажу, — почесал нос тот. — Но самым первым вопросом будет, как судить. По шариату или по Пашто-Валлай.

— Пашто же тоже правоверные? — неуверенно отозвалась на столичном туркане Разия, шагающая рядом. — Что не так? Какие возможны осложнения?

— Вот я сейчас всё понял, но ответить на этом языке точно не смогу, — впал в ступор Атарбай. — Алтынай, переведёшь?

— Давай я переспрошу, если не пойму, — предложила Разия, останавливая Алтынай движением руки. — Говори дальше.

— У пуштунов есть проблема. Вернее, особенность. Эта особенность совсем не проблема, когда дело ладится только между ними, без участия других народов. Когда же оказываются вовлечены соседи, судебное разбирательство, или приравненное к оному, очень часто перерастает в длиннющие дебаты на тему, как судить. В отличие от нас, у них рядом друг с другом существуют сразу два кодекса: Пашто-Валлай и Ислам. В нашем случае, шариат…

— У нас тоже есть свой Свод Степи, и тоже вместе с Исламом, — как будто раздумывая, напомнила Алтынай.

— Есть важная деталь. Наш Степной Свод в острых моментах вступает в противоречие с Исламом гораздо реже, чем их Пашто-Валлай.

— И ты думаешь, что сейчас возникнет спор, судить ли их по шариату? — верно угадала направление мыслей «брата» дочь Хана.

— Да. Причём будет это так. Первыми соберут старейшин. Те между собой начнут рядить сразу на две темы: кто из них судит, и по какому из двух канонов.

— А у нас никого из стариков с собой нет, — принялась рассуждать вслух Алтынай. — Плюс я вообще женщина.

— Вот это как раз не проблема, — возразил Атарбай. — Тем более что узловых точек в грядущих спорах я вижу не одну и не две. Давай сделаем так…

_________

— Здравствуйте, уважаемые, разрешите пройти. Дочь Хана Туркан, Алтынай из рода дулат, — громогласно раздвинул толпу бритый налысо здоровяк с непокрытой головой, похожий на азара.

Вместе с ним дочь хана сопровождали и полтора десятка вооружённых мужчин-туркан, но говорил только этот.

Люди подались в стороны, давая женщинам пройти. Вместе с дочерью Хана (легко угадываемой по внешности и по разрезу глаз) шла ещё какая-то девушка, похожая на персиянку.

Пробравшись в центр, здоровяк поприветствовал Актара из каррани (с которым был явно знаком) и обратился к тому с вопросом:

— Объяснишь, почему все здесь? Где судить-то будут?

— Послали за местными старейшинами, — вежливо ответил лысому Актар. — Они прибудут, подскажут, что и как.

— У нас суд обычно происходит в покоях лица, обличённого властью на данной земле, — задумчиво продолжил беседу чужак. — Султана, бея и так далее. Он обеспечивает и охрану, и содержание в заключении преступника.

— У нас же нет времени бегать по долинам, — чуть нахмурился Актар. — Местный десяток стражи на представителей власти точно не похож. В том смысле, что десятник не имеет отдельного помещения и находится преимущественно в дальнем мехмун-сарае. Сейчас старики прибудут, выясним всё и будем решать…

Актар давал понять своему большому лысому приятелю, что в ритуале знакомства немалую роль будет играть сразу целая сумма качеств троих судей, которых ещё надлежит выбрать.

Ожидаемые старики собираются в течение следующего часа.

Актар, тоже имеющий статус старейшины, уводит мужчин своего возраста чуть в сторону и какое-то время переговаривается с ними. На короткое время даже возникает жаркий спор, но быстро стихает, когда азара оставляет дочь Хана туркан на попечение воинов, а сам присоединяется к старикам-пуштунам.

Причём, делает он это в достаточно странной манере: он подходит к группе мужчин и просто поднимает руку, обращая на себя внимание.

Через какое-то время спор в группе старейшин стихает и все с любопытством смотрят на чужака.

— Давайте, он скажет, — предлагает Актар. — Дочь Хана туркан не знает пашто, он говорит от её имени.

— Уважаемые, приветствую всех. Я Атарбай, говорю от имени туркан. К пойманному преступнику у Шатра Хана есть претензии. Я мог бы очень долго сейчас говорить, чтоб вы устали меня слушать. А перебить опасались бы, дабы не задеть гостя…

Присутствующие весело хмыкают, как один, оценив и юмор момента, и откровенность здоровяка.

— Но давайте пойдём другой дорогой. Я просто скажу, что хочу, а потом вы решите, — переждав смех, продолжает Атарбай. — Одно из трёх мест судей от всех туркан просим предоставить дочери Хана. Остальные два места — на ваше усмотрение, тут вам решать. Хотя, с моей точки зрения, второе место было бы правильным отдать Актару: он тоже является представителем одной из пострадавших сторон и полностью соответствует всем требованиям, предъявляемым к судье. От себя скажу: именно его мудрость и глубина суждений не дали в своё время разгореться огню братоубийственной резни между туркан и пашто.

— При чём тут братья? — недоумённо спрашивает один из присутствующих. — Мы же из совсем разных народов?

— Я имел виду братство в Исламе, — вежливо поясняет азара. — И мы, и народ Актара принадлежим к одному и тому же Ханафитскому Масхабу.

Внимательный наблюдатель, смотри он в этот момент в нужную сторону, мог бы заметить искры смеха в широко раскрытых глазах дочери Степного Хана, но на неё никто не смотрит. Все поглощены беседой мужчин, а свой смех она скрывает, якобы закашлявшись.

— Открытым остаётся вопрос, как судить: по Пашто-Валлай или… — ещё один старик недоговаривает, но присутствующие и так отлично его понимают. — Если первое, ни дочери туркан, ни самому Хану туркан нечего делать в составе судей.

Говоривший последним имеет весьма своеобразную репутацию, о которой, впрочем, знают только местные жители: он очень любит спорить. Оставшись на старости лет без жены, старик широко известен тем, что просто любит поговорить (не важно, о чём и с кем). В силу возраста, к компромиссам он не склонен. А если слышит чьё-то мнение, которое можно оспорить, то моментально занимает диаметрально противоположную позицию, кажется, лишь затем, чтоб спор длился как можно дольше.

Увидев скользнувшую по лицу чужака тень задумчивости, старый Хамидулла (а это был именно он) моментально воодушевляется (под всё более хмурящимся взглядом Актара), затем добавляет:

— Да и участие женщины в суде, даже пусть и дочери кого-то там…

Выдав убийственно весомый аргумент, старик напускает на лицо бесстрастное выражение, исподволь наслаждаясь реакцией окружающих (на которых он косит глазами, думая, что этого никто не видит).

— Не смея спорить с тобой в твоём доме, уважаемый, хотел бы всё же напомнить тебе кое-что. — Ничуть не теряется Атарбай, кажется, с секунду испытывающе глядевший до этого на Хамидуллу.

Пара стоящих рядом бородачей даже крякают от любопытства и удовольствия: такие развлечения выдаются нечасто. И поимка (и грядущее изобличение) преступника наверняка внесёт какое-то разнообразие в ежедневную рутину, и вот этот вот вежливый спор чужака с Хамидуллой тоже… внесёт.

Сварливость старика никак не умаляет его других достоинств, которые ему позволяют быть тем, кем он является.

Азара, кстати, всё делает правильно. Он просто не сдаётся и прилюдно убеждает старика, проявляя максимум вежливости и демонстративно игнорируя собственное преимущество в силе (сотню конных туркан заметили все, ещё с утра. Как и следующих с ними людей из каррани, которые, случись что, явно примут сторону степняков. А сам здоровяк вообще на целую голову возвышается над окружающими).

Если бы Атарбай сейчас попытался надавить… для местных это тоже стало бы развлечением, но уже несколько иного рода. Именно за несгибаемость в таких вот ситуациях Хамидулла и является старейшиной. Напугать его нельзя, проверено не раз. Караванный перекрёсток — не то место, где чем-то сможет управлять быстро гнущийся и легко соглашающийся со всеми человек.

Но его можно заинтересовать и развеселить; кажется, лысый это почувствовал. Интересно, как он сейчас будет справляться со вторым, подумали присутствующие. Заинтересовать-то вышло.

— Женщина. — Коротко роняет Хамидулла, врезаясь в возникшую паузу. — Женщина будет судить? Когда есть столько достойных мужчин? Ещё и из другого народа, — старик покатал на языке последнее слова, оглядываясь по сторонам и как будто ища поддержки у окружающих.

— Уважаемый, я очень хотел бы выслушать тебя, не перебивая по собственному неразумению. Пожалуйста, скажи, когда мне можно говорить, — здоровяк, не чинясь, возводит руки в ритуальном жесте, вежливо наклоняя голову к плечу.

Не смотря на драматичность причин происходящего, никто из присутствующих не жалеет о позднем собрании, ловя каждый звук.

— А о чём ты хотел мне напомнить, Атарбай? — старик явно неслучайно опускает формы вежливости в разговоре, делая вид, что глубоко задумался. — Я не припоминаю, чтоб видел тебя ранее или где-то слышал о тебе. Семьи наши тоже общих дел не вели, — старик якобы рассеянно разводит руками. — О чём напомнить-то хотел?!

— Даже не знаю, что сейчас сказать, — с виноватым видом отзеркалил жест Хамидуллы здоровяк. — Ты упомянул сразу три момента, а до того ещё один… и я теперь просто не знаю, с какого из четырёх начинать.

Внимание всех присутствующих, кажется, только что не кристаллизовалось прямо в воздухе.

Изловленный человек, названный преступником, кстати, в этот момент неслышно пошевелился, видимо, придя в себя. Стоящие рядом молодые пашто и туркан, однако, не упустили этого момента и дружно прижали его к земле.

— Начинай с самого начала, — великодушно кивнул Хамидулла, полностью удовлетворённый ходом ведущейся беседы.

Актар из каррани, стоя чуть сбоку, казалось, готов был задушить своего местного ровесника, но Хамидуллу это явно ни капельки не трогало (ну и правильно, у каррани есть свои земли пусть там командуют).

— Если с самого начала, то позволь тебе напомнить как минимум об одной женщине, которой доверяли право судить целые народы, — загадочно улыбается здоровяк. — Кстати, это и есть самое начало, как ты просишь…

— Не думаю, что опыт чужих применим в данной ситуации, — Хамидулла уже получил часть ожидаемого им внимания и теперь, кажется, просто наслаждается положением в обществе и неожиданной беседой, скрашивающей ежедневную рутину. — Да и суды чужих народов, как-то это… — старик слегка поцокал языком. — Не сочти за грубость, туркан, но пуштуны живут своим умом. Мы всегда рады гостям, но править на своей земле будем только сами.

— Так а я тебе о чём толкую? — делано удивляется здоровяк. — Неужели ты думаешь, что я в твоём доме поучал бы тебя догматами чужих земель?! — азара (или всё-таки туркан?!) так укоризненно смотрит на Хамидуллу, что тот невольно напрягается.

— Я не понимаю тебя, чужеземец, — обозначает дистанцию старейшина, ломая голову о том, что его собеседник имеет ввиду.

— А разве Кандагар теперь считается чужой вотчиной? — продолжает играть на публику Атарбай, всё так же демонстративно удивляясь. — И разве Назо Токхи, Бабушка Назо[12], теперь пуштунам чужая?! Да и стародавний спор, если мне не изменяет память, она судила[13] никак не между чужаками, а между Гильзаями и Садозаями[14], разве нет? Уважаемые, поскольку я сам не пуштун, подскажите вы! — здоровяк оглядывается по сторонам, разводя руками. — Гильзаев и Садозаев что, уже исключили из народов пашто?! Меня долго не было тут, вероятно, я это упустил…

Заполненное людьми пространство чуть не вздрагивает от единодушного выдоха и сдерживаемых порывов смеха.

— Это, кстати, и есть то самое начало, о котором я говорил, — Атарбай простодушно упирается взглядом в Хамидуллу, улыбаясь наивной улыбкой. — Там, откуда я родом, плохо разбираются в культуре пашто. Но Назо Токхи у нас почитается за Мать вашего Народа, тоже своего рода начало.

(Примечание: сегодняшний культурный статус — «Мать Афганского народа»).

— Кстати, подскажи иноземцу, уважаемый Хамидулла! А разве не её называли самым главным приверженцем Пашто-Валлай? — продолжает дожимать здоровяк.

Все окружающие знают, что Хамидулла никогда не врёт. Он может молчать, может не отвечать; но ни обманывать, ни грубить без причины он никогда не будет.

Если не ответить лысому на прямой вопрос, это будет ничем не вызванной грубостью. Да и пуштунов брат дочери Хана туркан знал, судя по этой его эскападе, весьма неплохо. Тем более что все приличия были соблюдены, а изловленный на территории селения чужак, именуемый преступником и турканами (чужаками), и каррани в лице Актара (уже своими), вообще для Бамиана был никем.

Просто один из многих следующих мимо, не гость, не друг.

В ином месте и в ином времени сказали бы — покупатель услуг.

Глава 16

Договориться с местными о формате, гхм, судебного заседания удаётся далеко не сразу.

Из местных, главной оппозицией нормальному конструктивному процессу выступает эдакий дедушка-божий одуванчик. Кстати, его заурядной внешностью обманываться не стоит — приходилось иметь с такими дело раньше. Обычно всё оказывается далеко не настолько просто, насколько подобные люди стараются выглядеть.

Актар периодически окатывает его таким взглядом, как будто намерен вцепиться в бороду прямо сейчас. Что странно. Я не сильно разбираюсь в тонкостях отношений между различными каумами и хелями (особенно тут), но, кажется, та ветвь вазири, к которой принадлежит Актар, с местными вообще не враждовала, ввиду разницы интересов и рода занятий.

Впрочем, кто знает. Может, просто какая-то личная неприязнь.

Лично меня от рукоприкладства и прямого диктата (тамгой Алтынай) удерживают только два момента.

Первый: пуштунов не надо гнуть через колено, если есть шансы договориться. Каждый, кто имел с ними дело, подтвердит: никакие усилия, затраченные на конструктивное и мирное выяснение отношений, не будут чрезмерными, если сравнить их потом с усилиями, потраченными на конфликт с пашто. «Кладбищем империй» назовут и их самих, и эту землю в другом месте и в другое время, и будут полностью правы.

Второй момент — это банальный рационализм. Мало ли, как сложится жизнь дальше. Особенно в свете поползновений родственника Алтынай — местного Султана, в направлении обмена землями с Шахом Ирана. Может, скоро каждый человек будет на счету и именно тут придётся если не кусок хлеба просить, то стакан воды и проводников через горы точно.

А сверкни я сейчас тамгой Алтынай, пригрози местным силой и заставь их делать что-то под давлением… В общем, конфронтация была оставлена про запас, как самый последний вариант.

Слава богу, до крайних случаев не доходит. Задним числом, мне понятна механика происшедшего. Дед-одуванчик просто не ожидал, что кто-то извне может знать их историю не хуже его самого.

Грамотных в это время среди них немного, и все они обычно при деле. Книг массово пока не пишут, не издают и не читают (своих книг, во всяком случае). Потому, о людях своего народа и культуры узнают исключительно в виде изустных преданий, рассказываемых от случая к случаю, и уж явно не для таких, как я.

Назо Токхи — целый монстр и столп в истории и культуре пуштунов, величие которого не угасло и спустя века. Но конкретно этому деду было более чем странно увидеть, что о Бабушке Двух Шахов (прим. Одно из прозвищ) знает в подробностях какой-то далёкий от их общины человек, частью их социума не являющийся.

Старик не может знать, что когда-то история его народа будет тщательно записана, обработана и опубликована. И что найдутся люди, которые её старательно проработают, по целому ряду важных для этих людей причин.

Кстати, Бабушка Назо действительно судила спор между Гильзаями и Садозаями и действительно почиталась за самого главного ревнителя Пашто-Валлай в своё время.

Когда деду об этом напоминают со стороны, он поступает честно и «заднюю» не включает, со скрипом признавая: да, было такое. Но то Назо Токхи — а то… он ещё стрельнул в этот момент глазами в сторону Алтынай.

Тут уже Актар не выдержал и рявкнул:

— А с чего ты взял, что туркан свою дочь Хана почитают меньше?!

С точки зрения гостеприимства крыть было нечем, плюс в этот момент очень вовремя вмешалась сама Алтынай, каким-то шестым женским чувством ощутившая, что пора вмешаться.

Она отстранила охрану, подошла к деду и, явно не понимая нашего разговора (чувствуя только интонации), вручила ему заранее припасённый бакшиш (какой-то кинжал, по мне ничего особенного).

Говорила она на туркане, хлопала ресницами очень артистично, вежливость младшего к старшему соблюдала. В общем, «поплыл» дед, взял кинжал и Алтынай в состав судей включили (как и Актара).

С другой стороны, за спиной у Алтынай очень вовремя тенью возникла Разия, переводившая «сестру» на фарси. Возможно, это именно она подсказала, что настала пора вмешаться силами всех преимуществ слабого пола.

Кстати, как судить — не договорились, по Пашто-Валлай ли или же по шариату.

_________

Лысый чужак изрядно удивил Хамидуллу. Так-то, о Назо Токхи знает, можно сказать, любой пашто. Вопрос только в том, сколько тех знаний у конкретного человека. Если это старик, типа него, то оценку деяниям Матери Народа может дать в подробностях и деталях. Если же кто-то молодой, то может только соотнести её имя с двумя шахами — её внуками.

Но для чужака, если даже это знать, уже было бы удивительным достижением: Хамидулле не приходилось встречать тех, кто бы старался постичь историю его народа. Кстати, как и туркан, пашто делятся на кочевых и оседлых. Вот Назо была из оседлых. Поэтому, было б ещё понятно, заинтересуйся этот здоровяк кем-то из кочевых, а так…

Тем больше было удивление Хамидуллы, когда степняк вскользь упомянул об успешно отбитой осаде крепости, обороной которой руководила Назо.

(прим. Реальный факт)

В среде пуштунов случай был известным, но наружу об этом старались говорить поменьше: где доблесть мужчин, в войне за которых победила женщина? Пусть даже такая великая?

Интересно, кто был тот ренегат, рассказавший такие деликатные вещи чужаку, думал про себя Хамидулла, а сам прикидывал, как об этом половчее расспросить Актара. Так-то они друг друга терпеть не могли уже лет сорок (ну да, в молодости приходилось пересекаться). Но не терпели они друг друга исключительно во внутренних делах. А вот собирание истории пуштунского народа кем-то извне — это уже не внутреннее. Как минимум, весьма необычная диковина, ради которой можно переступить через себя и задать вопрос старому недругу.

Собственно, так Хамидулла и поступил.

Когда в первой части суда выступили степняки, обвиняя изловленного на землях Бамиана чужака в воровстве коней, Хамидулла (коему Актаром и дочерью Хана была отдана роль главы суда) послал за спорными конями в соседнюю долину: сличить клеймо на каждой лошади.

Допрашиваемый, он же обвиняемый, кстати, вёл себя абсолютно спокойно и о происхождении коней говорить отказывался.

Пока молодёжь пошла за спорными конями через гору (а обратно — вообще в обход), Хамидулла улучил момент и, собственноручно подливая Актару чая, спросил, воровато оглядываясь по сторонам:

— А кто этот здоровяк? Откуда он знает…?

Вопреки беспочвенным авансовым подозрениям, Актар не стал ни отпираться, ни злорадствовать.

— Называет девочку сестрой, — вазири кивнул в сторону дочери Хана и её персидской подруги, уединившихся в стороне. — Она его зовёт братом. Никогда не врёт. — Актар чуть подумал, затем добавил. — Как будто жил среди нас, как будто один из нас.

— НО…? — подбодрил старого недруга Хамидулла.

— Но не понятно тогда, какого он каума. Как будто надёргано отовсюду понемногу, — не стал скрывать своих наблюдений Актар. — Дело с ним иметь можно. Знаешь, ради старухи-дари мог пешком пробежать полгорода, потом её полдня выхаживать вместе с городским лекарем.

— Так может, этот Степняк — …? — резонно предположил самое простое Хамидулла, решив не плодить сложностей на ровном месте.

— Ага, это ты его первый раз сегодня увидел, и здесь, — тихонько заржал Актар. — Потому и подумал так. А я видел, как он в том месяце на коне учился держаться.

— И что? — повторно не сдержал любопытства старейшина Баминана.

— Как пёс на заборе, — не разочаровал ответом вазири. — На коня хорошо если в этом году первый раз сел. Но пешком по горам ходит отлично.

— Как это может быть? — снова поразился Хамидулла. — Не дари, не пашто, и не из туркан…

— Сам не знаю, — спокойно покивал Актар. — Но у нас в городе никто из имевших с ним дела не пожалел. Извини, не могу всего рассказать, не мои тайны; но человек он достойный. Я бы с другим иметь дела не стал.

Старейшина Бамиана молча засопел в ответ. Что ни говори, а двурушничество и лживость за Актаром также не водились. Присутствующие (хоть и пуштуны по крови), ни Хамидулле, ни Актару и в подмётки не годились по возрасту. Несмотря на спорное совместное прошлое, людей их возраста с каждым годом становилось всё меньше и разговор даже с недружелюбно настроенным ровесником имел определённый смысл.

Наконец от дороги раздались звуки копыт и группа молодых пашто (совместно с туркан) привели несколько каурых жеребцов.

— Это ваши кони? — обратился Хамидулла к дочери степного Хана без лишних церемоний.

— Разреши, я не буду свидетельствовать, поскольку вхожу в состав суда и являюсь заинтересованным лицом, — вежливо ответила степнячка через переводчицу-персиянку. — Давайте сделаем так. Пусть ваши люди, умеющие отличать правду от лжи, выберут любых из моей сотни, плюс тех из каррани, кто понимает в конях и в их клеймлении. И уже те люди ответят на твой вопрос. Права же собственности на коней передаю брату, — девчонка кивает на лысого здоровяка. — И сейчас говорю, как дочь Хана туркан. Не как хозяйка этих животных.

С точки зрения самого Хамидуллы, такое затягивание процедуры было абсолютно лишним. С другой стороны, предлагаемая степнячкой цепочка действий должна была и продлить процедуру, и удлинить время общения. Развлечению быть, решил про себя старейшина Бамиана и повернулся к старику из каррани:

— Ты засвидетельствуешь правду сказанного?

Актар молча кивнул.

— Жители Бамиана, кто ещё желает присоединиться ко мне в определении принадлежности этих коней? Либо, кто не доверяет моему суждению либо умению отличать ложь от правды? — Хамидулла из вежливости обвёл окружающих взглядом, затем кивнул самому себе. — Первые десять туркан во-о-он от того края, подойдите сюда…

_________

Несмотря на внешнюю неказистость антуража, формальным местный подход к судейству точно не назовёшь. Во-первых, местный дед по имени Хамидулла достаточно дотошно и профессионально начинает разбираться в правах собственности на «мясных» коней Алтынай.

Для чего самих лошадей пригоняют из соседней долины, а потом затевают самый натуральный судебный опрос свидетелей. Алтынай, кстати, ссылается на конфликт интересов и предлагает спросить других.

Хамидулла, движимый только ему известными мотивами, отбирает десяток первых попавшихся под руку соплеменников Алтынай и долго добывает из них классификацию клейма у туркан, которое ставится на коней.

Примерно через полчаса, старик предъявляет всем на обозрение прорисованные на пергаменте очертания основных узоров, которыми пользуются туркан, и громогласно спрашивает:

— Есть ли кто-то, кто оспаривает указанные тут виды клейма? Вот и хорошо, — добавляет он через секунду, поскольку оспаривающих не находится.

Слова «наших» подтверждают пуштуны Актара, пусть и не в таких подробностях. Естественно, в элементах турканского клейма (зашифровывающего название рода-владельца и много чего ещё) пашто не сильны, но сами принципы у них и «у нас» отличаются.

Далее следует монотонное разглядывание каждой лошади и соотнесение её с личной собственностью Алтынай.

Пока длится вся эта достаточно однообразная затея, я едва не зеваю от скуки. Сам же Хамидулла, как и присутствующие, отчего-то возбуждены и эмоционально «горячи».

— Слушаю твои пояснения, — через добрые два часа обращается дед к «задержанному». — Откуда у тебя эти кони?

— Если купил? — пробует «невидимка» старика на уверенность.

— Купчая? Либо договор? Либо ярлык от предыдущего владельца? — спокойно отвечает Хамидулла. — Скажи, где взять в твоих вещах, мы тут же принесём.

Видимо, не только я понял, что местный старейшина, как и Актар, является живым полиграфом. Потому обвиняемый молча отворачивается и ничего не говорит.

Поставив точку в вопросе коней, суд переходит к следующему этапу. Десятник из туркан, после ряда полагающихся по случаю приветствий, красочно описывает подробности убийства нашего человека возле рыбного амбара.

После его выступления, кто-то из пашто добавляет то же самое от себя, попутно упоминая, что убитый там же пуштун был его сыном и что в «нашем» городе патрули и службы теперь формируются исключительно из двух народов пополам.

Кстати, во время этого спича, лицо пойманного беглеца теряет обычную невозмутимость и взгляд становится сосредоточенным и внимательным, Он ловит каждое слово говорящего, как если бы потом должен был кому-то передать услышанное.

Видимо, такое поведение «задержанного» не укрывается и от Хамидуллы, поскольку тот рубит сразу в лоб:

— Ты убивал? Что-то знаешь об убийстве? Откуда у тебя эта рыба?

«Невидимка» привычно отмалчивается, а Хамидулла с каким-то скрытым удовольствием объявляет перерыв.

По его команде, присутствующие чуть отдаляются, оставляя нас пятерых практически наедине (мне и Разие в последний момент Алтынай машет рукой, чтоб мы подошли. Какой-то местный мелкий пацан, всё время держащий персиянку за руку, почему-то с сожалением вздыхает при этом).

— Какие будут предложения? — Хамидулла оглядывается на Алтынай и Актара.

_________

— Она видит мысли, — без расшаркиваний сообщает дочь степного Хана Хамидулле, оставшись с ним и друзьями наедине. — Если пойманному задавать вопросы, она сможет увидеть ответы. И рассказать всем нам.

Разия, о которой идёт речь, вежливым движением ресниц подтверждает сказанное.

На Хамидуллу новость почему-то не производит никакого впечатления. Он дожидается перевода от брата степнячки, буднично кивает и поворачивается к Актару:

— А мы с тобой вдвоём будем следить, говорит ли правду она, так?

Актар сосредоточенно кивает, затем добавляет:

— Но нам бы не хотелось, чтоб об этой её способности узнало много народу.

— Зачем ты мне сейчас это говоришь? — подчёркнуто вежливо осведомляется Хамидулла. — Если хотел тишины, ну так и удавили бы его тихо в кустах?! Зачем суд созывал? Или что, вазири теперь нужны зрители, чтоб свершить собственное правосудие?!

— Ты прав, — рассержено ворчит Актар. — Пойдём ко всем..

_________

— Убивал ли ты двух стражников возле амбара с рыбой? — задаёт вопрос странному путешественнику Хамидулла через несколько минут при всеобщем гробовом молчании.

Ответчик презрительно молчит, но лишь до тех пор, пока не начинает говорить Разия:

— Да, — говорит она глухо, прикрыв глаза. — Но только одного. Второго убил другой человек.

— Зачем это было сделано? — продолжает старейшина Бамиана, внешне не выглядящий удивлённым.

— Нужно было взять образцы рыбы из общественного амбара, — так же пугающе отстранённо отвечает персиянка.

Сидящий рядом и пристально глядящий на неё Актар кивает после каждого её ответа.

Хамидулла же сидит так, чтоб не выпускать из виду ни персиянку, ни самого Актара. Судя по тому, что он задаёт вопросы дальше, у него нет претензий к происходящему, как у судьи.

Будь состав судей чуть иным, возможно, пойманному с поличным и удалось бы как-то отстоять свою неприкосновенность, но в данном случае явно имеет место столкновение двух Систем.

Допрашиваемый, будучи не в силах сопротивляться вторжению персиянки в собственные мысли, только скрипит зубами и ворочается в руках крепко удерживающих его стражников.

— Разрешите и я задам несколько вопросов? — неожиданно раздаётся вопрос с той стороны, где сидит брат дочери степного Хана.

— Его передадут вам позже, — чуть недовольно морщится Хамидулла. — Вина ясна, доказана и сомнения не вызывает. Как будете делить его с каррани — ваше дело.

— Если позволено, я бы хотел кое-что уточнить прямо сейчас и здесь, — вежливо настаивает здоровяк, складывая ладони в жесте вежливой просьбы.

— Хорошо, — устало выдыхает Хамидулла.

— Из каких побуждений вы преступили столько законов? Кто ваш хозяин? Куда пошёл твой напарник? — три вопроса бритого брата Алтынай сливаются в один.

Допрашиваемый резко краснеет, как-то странно выгибается, выворачиваясь из рук удерживающих его и даже ухитряется выхватить чужой клинок из ближайших к нему ножен.

Атарбай, не растерявшись, тут же делает какой-то жест руками; и пойманный беглец, казалось бы, просто засыпает стоя в один момент.

Успевая перед этим полоснуть себя по горлу выхваченным из чужих рук кинжалом.

Глава 17

— А я говорил, что надо связывать, — вздыхаю, вещая очевидное в адрес местного Хамида. — А я ведь предупрежда-а-ал…

— Даже допросить как следует не успели, — вторит мне Актар с явно читаемой досадой в голосе, укоризненно глядя на своего старого знакомого (старики явно отлично знали друг друга и до сегодняшнего дня, но я это не сразу понял).

— Зато вина доказана, — легкомысленно отмахивается «глава суда». — Ещё и грех самоубийства на душу взял… Суд свершился! А связывать его до признания виновным, ещё и в таком спорном вопросе, было бы неправильно.

— Ну да. Справедливость восторжествовала, и ловить второго теперь может помочь только Аллах, — не могу удержаться от сарказма. — Потому что у этого мы ничего узнать не успели…

Понятно, что у зарезавшегося фигуранта была техническая возможность умереть даже со связанными за спиной руками, причём не одна; и я не верю, что он о них не знал… судя по тому совокупному уровню навыков, которые он тут продемонстрировал. Но соблюдения «техники безопасности» никто не отменял, даже если она не на все сто процентов эффективна. Впрочем, столь глубокие абстрактные понятия — явно не для этих момента и общества.

По окончании процедур, Хамидулла позвал Актара, меня и девочек к себе, на подобие ужина. Правильне даже будет сказать, пригласил.

Мы, хоть и торопимся, но предложение вынуждены были принять (в том числе, под давлением Актара).

Вслед с Разиёй, что интересно, с нами вместе увязался тот самый пацан лет десяти от роду на вид, который держал её почти весь вечер за руку и, я так понимаю, который больше всех в долине контачил с нашими «фигурантами» в течение последнего дня. Кстати, за стол со взрослыми его почему-то тоже допустили; видимо, Разия замолвила словечко. Интересно, чем этот карапуз её так взял…

Куда делся второй «невидимка», могут понять только местные (поскольку для этого надо знать здешние реалии). А чтоб их разговорить, отказ от ужина со старейшиной — не лучшая стратегия. И вот теперь приходится тратить время на политесы, чтоб потом ещё и нестись куда-либо с набитым брюхом. Наверное.

Впрочем, кроме меня, бросаться в дорогу по горам ночью желающих пока нет. А я не могу поделиться ночным «зрением» с остальными; так что, видимо, забег придётся действительно отложить до утра.

_________

Отдав должное трапезе, возвращаюсь к волнующему вопросу:

— С этим был ещё и второй. Как можно узнать, когда он исчез? И кто может подсказать, куда сбежал, либо куда мог сбежать? Отсюда же наверняка уходит не так много дорог, по которым он мог скрыться?

Актар, ничего не говоря, укоризненно качает головой. Я понимаю, что идея дробить отряд на группы и высылать погоню сразу по нескольким маршрутам — не лучшая. Но и иных вариантов может не оказаться.

На мои слова неожиданно отвечает этот сидящий напротив паренёк, по имени Мазияр, который держит за руку Разию даже сейчас (думая, что этого никто не видит, поскольку их руки опущены ниже столешницы).

— Уйти мог только по горе. Что до времени, то примерно в полдень, почти в час Зухр, — малец явно попирает правила поведения за столом, влезая в разговор взрослых.

Но ему поощрительно кивает хозяин дома, он же местный старейшина, потому паренёк не тушуется.

— Почему ты так думаешь? — Актар вежливо поворачивается к ребёнку.

Мне, кстати, видно, что Актар ничуть не подвергает сомнениям сказанное. Просто он желает «пройти дорогу рассуждений» вместе со «свидетелем»: а вдруг взрослый ум заметит что-то ещё, чего ребёнок по пути мог пропустить?

— Я несколько раз бегал к ним в тот день. — Сообщает представитель местной молодёжи, не отвлекаясь от поедания плова. — Меня десятник стражи попросил: каждый раз, когда в долину въезжали более десяти конных людей единовременно, по его просьбе сообщать этим двоим. Медная монета за каждую новость, — солидно покосился малыш в адрес Разии. — Так вот, в час Зухр этого вашего «второго» на их стоянке уже не было. А между часом «Восход» и часом «Зухр» он ещё был. Соответственно, ушёл примерно в полдень, — малец, явно довольный произведённым впечатлением и вытянувшимся от удивления лицом Актара, с удовольствием впивается зубами в здоровенный кусок бараньего мяса (зажаренный прямо на ребре и в длину сравнимый с длиной локтя самого пацана).

— А почему думаешь, что он именно по горе ушёл? — делаю жест Актару помолчать.

Это не укрывается от присутствующих, но подобная вольность сходит мне с рук (ибо в этих местах никто в чужие дела и отношения без спросу обычно не лезет. А Актар не обидится, с ним у нас свои отношения).

— Так коней он нигде не покупал. — Парень, отложив баранье ребро с недоеденным мясом на их общее с Разиёй блюдо (да-да…), начинает солидно загибать пальцы. — На базаре тоже ни с кем не разговаривал; и вообще ни к кому с конями либо верблюдами не подходил. Значит, что?

— Что? — вежливо улыбаюсь, еле удерживаясь, чтоб не заржать от умиления и комизма ситуации одновременно.

— А-а-а, ещё он по дороге тоже не шёл, я б увидел, — торопливо добавляет Мазияр, присоединяя ещё один палец к уже загнутым. — Значит, пошёл он пешком. И пошёл только через горы. Потому что на козе или на овце б он не уехал…

Видимо, последнее было шуткой, потому что присутствующие пашто оглашают окрестности громовым хохотом.

Пока Разия всё старательно переводит на ухо Алтынай.

Отсмеявшись, Актар и Хамидулла многозначительно переглядываются.

— Какие дороги ведут через горы? И куда он мог направиться? — спрашиваю обоих аксакалов одновременно.

— Только на север, на ту сторону Гиндукуша. Рядом с долиной есть ещё и горные тропы, числом до полудесятка. Пройти можно и по ним, — уверенно отвечает Хамидулла под испытующим взглядом Актара. — И там, кстати, даже сейчас костёр надо жечь ночью, что обогреться.

— У каждого рода — свои стоянки? — уточняет Актар.

— Ага, — кивает «глава суда». — Ещё надо знать, как идти, чтоб к ночлегу оказаться у стоянки с дровами… Да и развести огонь в горах сходу не каждый сможет… — Старик не упоминает, что дрова могут отсыреть от суточного перепада температур; что сухой трут надо иметь с собой; и ещё несколько таких же, местным очевидных, тонкостей.

— Дадите проводников через горы? Очень хорошо заплачу. — Вступает в мужскую беседу Алтынай, никого, однако, не смущая (раз уж женщины и так присутствуют за столом, по обычаю туркан и в знак уважения к ним).

Хамидулла, кивнув Алтынай, вопросительно смотрит на Актара.

— Присоединяюсь к просьбе, — спокойно говорит вазири. — И тоже оплачу, со своей стороны. Это наш кровник.

— Спасибо за гостеприимство, — церемонно благодарит Актар Хамидуллу после того, как все остальные расходятся.

Двое стариков, не сговариваясь, специально остаются за столом, видимо, движимые тщательно скрываемым даже от самих себя желанием пообщаться.

Всем присутствующим понятно, что у двух старейшин-пашто вполне могут (и должны) быть свои дела, для чужих ушей не предназначенные. Потому, попрощавшись, прочие приглашённые уже покинули дом.

— Мой дом — твой дом, — ритуально отвечает Хамидулла, затем чуть смущается. — Не столько нам лет, чтоб длить полувековые дрязги… Согласен?

Актар молча кивает, прихлёбывая какой-то особый сорт чая с закрытыми глазами.

— Я что спросить-то хотел, если расскажешь… А что это за рыба была? Что в ней такого ценного? На вид же — ничего особенного, ещё и вонь на всю округу? — Хамидулла, движимый принципом «знаний много не бывает», преодолел-таки чувство неловкости и задал тот вопрос, который давно вертелся на языке.

— Да ничего особенного! Рыба как рыба! — и не думает скрывать ничего Актар. — Вопрос не в ней, а в множестве слагаемых. Ты же знаешь, что на землях города на полях недород регулярно раз в три-четыре года, из-за засухи либо заморозков? А виноградом зиму не прокормишься?

Хамидулла кивает.

— Вот Совет Города подсчитал, сколько надо сделать каких запасов, чтоб каждой семье города, случись голодный год, можно было выжить. — Охотно поясняет Актар. — Это было первым шагом. Вторым шагом, с подачи туркан, нашли «запасные виды продовольствия», это вот та самая рыба плюс кое-какие растения. А то, что тащили эти двое, наша проба: как будет храниться.

— Теперь понятно, почему первый себя убил, а второй пешком пошёл через горы, — абсолютно спокойно кивает в такт услышанному Хамидулла, наливая за компанию чаю и себе. — Кое-кому на севере очень не понравится, если пашто и дари вообще перестанут нуждаться в траченом жуками рисе в голодный год.

— Ещё и привезённом невовремя, и продаваемом на пять шестых за деньги, пусть и небольшие, — соглашается Актар, задумчиво глядя перед собой. — Мы тоже думаем, что это люди Султана.

— Я не думаю, я знаю, — дробно хихикает хозяин дома.

— Откуда? — мгновенно вскидывается старейшина вазири.

— А манера произношения, — охотно поясняет Хамидулла. — Я встречал уже раньше… Причём ты заметил, что он одинаково хорошо понимал и пашто? И дари? И восточный туркан, на котором говорила дочь Хана со своим братом? И столичный туркан Метрополии, на котором говорила эта вторая девочка… как её… Разия?

— Не заметил, — Актар удивлённо выпрямляется, отодвигая пиалу в сторону. — А ты как понял?! Ты что, успел выучить все ветки туркана за эти годы?!!

— Нет, не все, — продолжает смеяться Хамидулла. — Но столичный от восточного отличу, раз. Особенно на слух… Во-вторых, я же давно сужу споры. Привык внимательно наблюдать за всеми без исключения в суде. А уж тем более за тем, кого судим…

— Да я вроде тоже за ним наблюдал?.. — не спешит соглашаться Актар, припоминая ход событий и задумываясь.

— Нет. ТЫ, как и все, всегда смотришь на того, кто говорит в этот момент, — снисходительно роняет хозяин дома. — Я следил. А чтоб увидеть, что э т о т понимает языки, надо было таращиться не на Разию и не на дочь Хана с её братом, а на него. — Настаивает Хамидулла.

— Да ладно, я не спорю, — через какое-то время, видимо, прокрутив в голове события, соглашается Актар.

— Можешь рассказать, как вы до рыбной ловли додумались и что за растения собрались выращивать, чтоб голода не было? — как и водится среди пашто, старый знакомый не ходит вокруг, а спрашивает в лоб.

— Мне кажется, тебя более интересует, сможешь ли ты подобное повторить на этих землях, — мягко улыбается Актар. — Давай лучше с этого начнём?

— Согласен… — чуть хмурится по инерции Хамидулла, хотя ничего нехорошего не ощущает.

— Ловлю рыбы придумали туркан, у них несколько колен рек на землях, — охотно начинает рассказывать вазири. — А им, но это уже секрет, показал Атарбай. Мы стараемся об этом много не говорить, но от тебя секретов нет. При прочих, вслух о планах Города рассказывать не смогу, не взыщи: там не только пуштунские дела, если и другие люди в доле. Кроме меня, у этих знаний есть и другие хозяева. Повторить сможете и вы, наверняка и в ваших реках рыба водится. Но мои смогут показать твоим только в следующем сезоне, так как сами ещё учатся. А растения так вообще сейчас только на маточные семена проращивают… Но если ты хочешь перенять сами умения в этом году, сговорись с Атарбаем?

— Получится? — лицо выдаёт напряжение местного старейшины, но он его уже и не скрывает.

— Да вам-то оно зачем?! Вы вон с караванных троп как кормитесь, всем на зависть! — не стесняясь, завидует вслух Актар.

— Это пока. Если дальше всё закрутится, как идёт, караванов может и не быть, — философски двигает бровями Хамидулла. — Ты же сам говоришь, провинция может перейти в Иран. Сам не понимаешь, что за этим последует?

— Вылетело из головы, — смущённо признаётся Актар. — Ну тогда делай как я сказал. Сговорись с Атарбаем. Отвечая на твой вопрос: у тебя получится, он никогда никому в помощи не отказывал. У нас даже сына лекаря лечил, я уж не знаю, что там за хворь была… И денег никогда ни с кого не берёт, ни за что. Но ты лучше прямо с утра говори с ним, там на несколько дней работы. Чтоб дочь Хана туркан его к тебе на это время отпустила.

— Так пусть все погостят? — начинает размышлять вслух Хамидулла. — Мы их ничем не обидели, не ругались, всё решили миром. А что этот себя сам зарезал, так мне кажется, его б и связанные руки не удержали.

— Согласен…

_________

Как ни смешно, но именно благодаря «молодому» Мазияру подробный план погони удаётся разработать ещё до рассвета. Он, явно крепясь и постоянно зевая, рисует на доске мелом схемы проходов через горы, отмечает стоянки с запасами дров, ставит значки, где можно пройти чужаку без местного проводника…

Разия всё это время находится рядом с ним, старательно не выпадая у него из поля зрения (а мы с Алтынай только недоуменно переглядываемся).

Нас разместили в нескольких домах для гостей, сотня Алтынай встала вообще отдельным лагерем.

К родителям Мазияра после ужина у «главы суда» мы зашли все вместе: предъявили им их накормленного и целого сына (а сам он сдал отцу какие-то деньги из пояса); объяснили, где мы будем следующие несколько часов; и я лично попросил у них разрешения на его помощь вот прямо сейчас (в рисовании схем, естественно).

Переданные его отцу в благодарность дополнительные монеты (от Алтынай) вылились во встречное предложение отца вообще сдать нам парня в аренду на несколько дней, но тут уже синхронно отказались и я, и Разия.

Во-первых, групп преследования будет несколько, по числу возможных маршрутов (это я уже понял).

А во-вторых, понятно почему. Нечего ему там делать, от греха подальше.

_________

После рисования схем, повторно посещаю дом Хамидуллы, извинившись за беспокойство. Старики, оказывается, ещё не ложились и вовсю гоняют чаи.

Меня усаживают за компанию и следующий час выпадает из жизни, поскольку тратится на поддержание вежливых бесед.

Впрочем, не совсем так. Хамидулла в течение этого времени сговаривается со мной о передаче им технологий рыбной ловли и выращивания овощей (сразу после того, как поймаем второго беглеца и уладим проблемы Разии).

А я договариваюсь с ним, что Бамиан даст завтра местных проводников по тропам, вычерченным Мазияром.

Кстати, старики очень удивляются, когда я им предъявляю дощечки с нанесённой разметкой. Местный старейшина так вообще ругается пару минут:

— Вот же паршивец… Раскрывать такое чужакам…

— Не сердись, почтенный, — смеюсь. — Во-первых, ему за это очень хорошо заплатили. Хотя это и не главное… Во-вторых, он ещё слишком молод, чтоб сопротивляться исконной беде пуштунского мужчины.

— Это что за беда? — осторожно напрягается Актар.

— Женщины. Красивые женщины, — красноречиво наклоняю голову к плечу, переводя взгляд с одного на другого.

Старики секунду молчат, затем переглядываются и понимающе ухмыляются друг другу.

Я, конечно, и сам понятия не имею, что там за искра вспыхнула и трещит между Мазияром (десять лет от роду или около) и Разиёй (лет около двадцати, и девица явно на выданье), но явный и откровенный игнор ими всего вокруг (кроме них самих) уже веселит не только меня и Алтынай.

Впрочем, то их личное дело… С учётом доподросткового возраста парня, там наверняка вариант типа материнского инстинкта (если я хоть что-то понимаю в людях).

_________

По всему телу катится пот, который затекает даже в глаза и вовсю щиплет кожу. Один из местных проводников оказывается старшим братом Мазияра, который отправляется именно с нашей группой.

Всего для «догонялок» со стариками ночью отобрали шесть маршрутов.

Алтынай назначила людей на каждый, плюс Актар добавил своих.

Хамидулла «придал» по одному проводнику, всего шестерых местных.

Сам Мазияр, проводив именно нашу группу до подъёма, бегом вернулся в долину, «охранять Разию» (персиянку вместе с половиной туркан оставили в долине, ждать нас).

Брат Мазияра задаёт вполне приличный темп, которому местами удивляюсь даже я (поскольку у пуштуна не было тренингов по лёгкой атлетике с джемадаром Пуном, плюс целительского резерва у него тоже нет). Видимо, скорость движения по горам у местных — это что-то из разряда генетики.

Рядом со мной тщательно сопит носовым дыханием Алтынай, в которую я время от времени вливаю порции из резерва. Первый час я с ней не разговаривал, но она прилюдно обратилась с вопросом и «съехать» я уже не смог.

Понятно, что я был против её похода, но она резонно заметила: на той стороне, особенно если догоним беглеца, может потребоваться Власть. Представитель которой только один, и полномочия не делегируются.

Я спорил, орал (шёпотом); но она банально проигнорила и просто утром поставила, что называется, перед фактом. Понятно что идущие в группе туркан автоматически выполнили приказ (по принятию её в группу), а мне на это возразить было нечего.

— Слушай, а что это ты делаешь, что мне идти легче становится? — украдкой оглянувшись и оценив расстояние до ближайших людей, спрашивает она.

— Целительский резерв тебе вливаю. — Она вопросительно поднимает бровь, потому начинаю пояснять подробнее. — В твоей крови есть гемоглобин, который…

— СТОЙ. Не надо, спасибо, — тихо хихикает она. — Позже, не сейчас. О, ещё один подъём, хоть жопу округлю… — из-за скального поворота действительно выныривает ещё один очередной подъём, на который брат Мазияра начинает взбегать, не сбавляя скорости.

— С ума сошла? — таращусь в удивлении. — Что это за новости?

— Ай, я слышала, что наши мужикам не нравятся, они плоские, — как будто между делом отмахивается Алтынай, стараясь не отстать от идущих впереди.

— Стесняюсь спросить, где слышала? И какие жопы вашим тогда нравятся? — сказать, что я удивлён, значит ничего не сказать.

— Женщины же собираются вместе, куда я хожу в городе. Знаешь, сколько там бабок и разговоров?.. — смеётся «сестра». — А темы знаешь какие, без мужчин?…

— Боюсь даже уточнять…

— Во-о-от. А между тем, женские жопы мужчинам нравятся, если они из Хинда, например — они более округлые. Или те же фарси, если западной расы и без примесей нашей крови, — веселясь, просвещает меня Алтынай. — А Разия объяснила, что у человека есть мышцы, и на жопе они тоже есть. И эти мышцы можно упражнять, от сего жопа округляется, вот как у Разии, — доверительным шёпотом завершает она.

— Не слов, — отвечаю последлинной пауз. — Уже не говоря о том, что жопы Разии я в таких подробностях не наблюдал.

— И не увидишь: там всё занято Мазияром, — хихикает собственным воспоминаниям Алтынай. — А самой Разие сейчас мужчина явно не нужен: не тот настрой психики, как ты говоришь.

— Кстати, а как это вы друг друга настолько понимаете?! — чуть не упускаю из виду языковой барьер. — Что в таких подробностях, такие темы…?

— Пф-ф, она чудесно говорит на Столичном туркане. Который ты только понимаешь, — Алтынай щипает меня за бок и устремляется вверх по тропе.

А я ускоряюсь, чтоб не отстать, вспоминая аналогичный забег.

Это было примерно через десять лет после вывода войск Старой Империи с земель пашто, на рубеже двух тысячелетий. Тогда в Таджикистане, по просьбе президента (с именем, созвучным имаму Али), вдоль южной границы встали несколько батальонов из независимых уже стран Центральной Азии (батальоны, понятно, не строительные…).

С одним из этих батальонов, прибывшим аккурат из вотчин рода Алтынай (ну, примерно), я очень плотно контачил.

И вот однажды поступает сигнал, переходящий в срочную команду: по такой-то тропе, в горах, движется то ли тройка, то ли две тройки «караванщиков» с той стороны, с фаршем номер одиннадцать… В общем, то ли безоткатка, то ли миномёт, плюс по мелочи.

Топают они, как назло, в направлении не «отсюда», а наоборот «сюда», внутрь; маршрут прилагается, команда «изловить». Плюс из интересного должны нести вот ещё что… Фас!

Опуская различные неромантичные детали: если б не Жамал, никого бы мы (даже дружной сводной группой) тогда не догнали бы. А то и ещё чего похуже…

О перехвате в точке маршрута речь не шла, поскольку надо было не дать «разгрузиться» по дороге (раз) и рельеф не позволял (два).

Подбросили нас аккурат к какому-то массиву из скал, хорошо хоть выбросили точно (а то, говорят, случалось разное). И мы, такие из себя спортсмены (ударение на букве «о»), понеслись галопом по ущелью. Воплощая ту самую классическую дихотомию: с одной стороны, так перемещаться — ошибка. Надо как минимум владеть обстановкой на высотах по маршруту. Ибо оттуда чего только ни возможно (получить сверху в подарок). Ещё и с учётом миномёта либо безоткатки в загашнике у бегунов-конкурентов (либо и того, и другого сразу).

Но высылать дозоры по верхам и карабкаться было грустно (потеря времени, а бежали вдогонку), потом ещё следовать далее по маршруту таким же макаром, с регулярным повторением этого весёлого упражнения… В общем, то был явный способ «не догнать бегунов». Что, по ряду причин, даже не рассматривалось.

Решили рискнуть. План был: не успеют они изготовиться и попасть в точку без пристрелки, не сумев остаться незамеченными нами… А уж тут-то мы среагируем, как заметим!

(Впоследствии жизнь показала, что такая надежда — тупость и дурь, но это отдельная тема. А мы были молодыми и примитивными, ибо невежество рождает необычайную смелость в суждениях).

В общем, суть в том, что те, за кем мы гнались, по «верхнему ярусу» перемещались с грузом быстрее, чем мы — по нижней, более удобной дороге. И это при том, что у них и путь был длиннее, и дорога похуже.

А Жамал (от фамилии «Жамалов») и родню имел в этих местах (у которой регулярно бывал), и до армии боролся за свою республику в среднем весе, классическая борьба; и на каких-то там сборах тоже посещал эти места. На паназиатские игры вместо него поехал родственник чиновника из комитета спорта, сам Жамал направился в военкомат, и потом — в батальон.

И вот тут уже он, как отчасти местный, «давал советы». Именно он тогда и выдал пару «ценных указаний», которые в итоге не привели к ошибке и «вытянули» всю задачу.

А я тогда сделал для себя вывод: выросшие в этих горах, могут очень удивить любого, пришедшего с равнины. Когда ты мужиков в возрасте, волокущих тяжеленный миномёт (ещё и по «верхней» дороге), не можешь догнать по более удобному маршруту. Просто потому, что они движутся быстрее тебя…

_________

Примечание.

Сугубо личная точка зрения военнослужащего Казбата в Таджикистане, бывшего очевидцем «из окопов», не с высоты политики.

Даты указываю примерно, потому что по памяти. Четверть века спустя, год туда-сюда можно забыть.

В Таджикистане, по распаду Союза, поднялась битва между внутренними кланами за власть. Эмомали тогда ещё не имел сегодняшнего опыта и влияния, и разборы там регулярно выходили в стадию беспредела.

Самое рубилово было 1992–1998, даже 1999.

Каждый клан во главе Государства видел именно себя.

Некоторые из местных кланов, запрашивая помощь в Афганистане, в оплату пообещали часть страны, и много чего ещё обещали… Так у кое-кого внутри Афганистана появились территориальные претензии в адрес Таджикистана.

Эмомали выступил с инициативой, которую поддержали: «Давайте заключать соглашение об охране внешних границ СНГ. У меня сейчас в стране бардак происходит, и если вы меня не поддержите, то они вначале мою страну раздербанят. А как закончат с Таджикистаном, двинут к вам в Узбекистан, Кыргызстан и Казахстан. Это не говоря о наркотраффике».

По итогам «Соглашения о совместной охране границ СНГ», первой, естественно, подтянулась Российская Федерация.

Свои батальоны прислали и Казахстан (казбат), Кыргызстан (кое-кто из казбата до сих пор дружит с братвой из кыргызского, причём… В общем, серьёзно дружит). Ещё — Узбекистан.

Есть мнение, что задачи были разные, и кое-кто из этих батальонов помогал даже внутри страны кое-что останавливать. Хотя, сейчас об этом говорить не принято.

Официально, за время рубилова, убито 200 000 чел. Это официальная цифра, а есть ещё и неофициальная: бывало, что и целые кишлаки сжигали.

Когда разбирались с кланами «внутри», параллельно усиливали и границу по Пянджу. Нарезали отрезки между кыргызами, казахами, узбеками и собственно таджиками (таджики были в составе российск. подразд.).

Глава 18

Нурислан за годы работы «с людьми» воспитал в себе что-то типа ощущения обстановки вокруг. Ему приходилось сталкиваться с тем, что сгущающиеся над головой тучи лично он успевал почувствовать до того, как происходило непоправимое.

Вот и сейчас. Он, к сожалению, не владел ситуацией по ту сторону Хиндукуша, но почему-то был уверен в двух своих чувствах. Во-первых, через проход в горах понизу нельзя было соваться вдвоём. Он не знал, почему; просто чувствовал, что это будет ошибкой.

Обоснований сходу можно придумать хоть полдесятка. Например, конная погоня туркан легко настигнет в вытянутом ущелье, откуда бежать некуда. Либо — при входе в соседнюю провинцию могут быть проблемы. Либо… Причин могло быть множество, главным же является вывод: проход надлежит считать закрытым.

Поделившись опасениями с напарником, Нурислан с удивлением выяснил, что того одолевает точно такое же предчувствие.

К сожалению, ни один из подходящих караванов (к которому можно был бы присоединиться) в ближайшее время отправляться не собирался.

А ближе к полудню Нурислан вообще потерял покой.

— Иди сам, пешком, через перевал, — напарник, выслушав его, был краток и деловит. — Если всё будет нормально, я присоединюсь к первому же каравану и всё довезу. Если же прав ты, хотя бы ты дойдёшь с новостями…

Приняв решение, сослуживцы долго не колебались и тут же принялись его исполнять.

После недолгих сборов, напарник проводил Нурислана до выбранного подъёма в горы, забрав обратно на стоянку второго коня уже без всадника.

Самому Нурислану в этих горах бывать приходилось и ранее, правда, достаточно давно. Навскидку, он мог указать сразу несколько путей на ту сторону для пешего, плюс он неплохо «чувствовал» эти места. Заблудиться или упереться в тупик, как большинству равнинных жителей, ему точно не грозило.

Подгоняемый всё тем же ощущением опасности, он двигался быстро, как мог; не разводя даже костра по дороге (дрова и прочие принадлежности исправно обнаруживались в положенных местах, известных в основном тем, кто здесь ходит регулярно).

Чувство тревоги моментально отпустило, когда он ступил на мощёную булыжником главную городскую улицу.

Видимо, всё было не просто так, похвалил он себя мысленно и направился прямиком в канцелярию наместника.

_________

Сотрудник канцелярии наместника был несказанно удивлён, увидев перед собой неопределённого вида мужчину, похожего скорее на крестьянина-поставщика винограда, чем на серьёзного человека. Однако, вбитое намертво воспитание и собственная природная вежливость не позволили сомнениям отразиться на лице чиновника.

Да и небольшой собственный опыт говорил, что в эти двери могут войти люди, о которых точно по внешности не скажешь ничего.

— Чем могу служить, любезнейший? — завершил полный ритуал приветствия сотрудник канцелярии.

— Мне нужно к представителю второй курьерской службы султаната, — мягко попросил посетитель, внимательно глядя в глаза собеседнику.

Чиновник тут же опустил глаза, выполняя неписаный ритуал:

— Чтоб направить вас в нужное крыло, мне необходимо знать, вы курьер или вспомогательная служба?

— Курьер, — ровно ответил посетитель. — Крыло должно быть восточным, — добавил он, выказывая полное владение сегодняшними реалиями.

— Наместник приказывал всех курьеров, идущих с этого направления, направлять к нему, — не поднимая глаз, чиновник быстро выписал пропуск.

— У меня нет возможности занимать время такого уважаемого человека, — задумчиво сообщил «крестьянин», принимая, однако, пропуск обеими руками.

— У нас вторая курьерская служба султаната работает в полном согласовании с аппаратом наместника, — просветил посетителя сотрудник канцелярии. — Я не силён в вашей работе, но знаю, что это было решено в Столице, на ограниченный период. Пожалуйста, проследуйте в главное крыло и на входе покажите этот пропуск. Я вас больше не задерживаю.

_________

Какое-то время Нурислан ещё постоял в коридоре, взвешивая все «за» и «против». С одной стороны, его служба никак не могла работать в согласовании с наместником какой-либо провинции, потому что, кроме прочего, как раз именно за деятельностью этого самого наместника и наблюдала.

С другой стороны, в свете грядущего обмена территориями, на новом пограничье уникальная обстановка требовала и уникальных решений. Плюсы от взаимодействия службы Нурислана со структурами власти наместника (если ту провинцию действительно решили отдать) сомнения не вызывали.

Подождав ещё четверть часа, Нурислан уверенно отправился в главное крыло. Если бы было чего опасаться, человеку его типа никто б просто не позволил свободно шататься по дворцу, ещё и с каким-то пропуском в руках.

Пропуск, на удивление Нурислана, действительно оказал почти магическое влияние на караул при входе в покои номинального главы провинции.

Ещё больше Нурислан удивился, когда его проводили прямиком в большой зал (по недомыслию именуемый рабочим кабинетом), богатейшее убранство которого не вызывало сомнений в том, где именно находишься.

— Господин наместник? — вежливо уточнил Нурислан с порога, поскольку за столом читал что-то один-единственный человек во всём помещении. — Мне неловко вас тревожить, но в вашей канцелярии вместо вотчины второй курьерской службы меня направили прямиком к вам.

В реальности, сам Нурислан не испытывал и сотой доли демонстрируемого пиетета к разряженному павлину, сидевшему за столом.

Если бы существовала гласная иерархия чинов, то ещё неизвестно, чей бы чин был выше.

Но в чужом доме туфли ставишь там, где тебе указывает хозяин. Если хочешь попасть, куда надо, поскорее.

_________

— … таким образом, сейчас ваша служба работает в полном согласовании с моей канцелярией, пусть и временно. И можете меня звать просто Юсуфом. — Не смотря на почти заоблачную должность, Наместник оказался лишённым какого-либо чванства, по крайней мере, в адрес служивого народа. — Вашего имени, естественно, не спрашиваю.

— Можете звать меня Нурисланом, — машинально кивнув, Нурислан задумался.

Услышанное полностью соответствовало одному из вариантов, которые он предполагал. Его дальнейшему путешествию ничто не мешало, а отход от обычного порядка действий был вызван именно что планами самой Столицы, о которых догадывались здесь, но не говорили вслух нигде.

— Ну и ещё одна деталь, — улыбнулся Юсуф. — Глава одного из отделений второй курьерской в столице — мой родственник.

Нурислан напрягся.

— Я знаю, что это противоречит каким-то там вашим уставам, но честное слово, не пытаюсь на вас давить. Просто ввожу в курс действий. А необходимость моего с вами личного разговора вызвана вот чем… Дворец в Столице, рассматривая варианты обмена территориями с Шахом, прекрасно понимает: нигде и никогда фискалы не забывают о собственном благополучии. И целые купеческие отрасли порой остаются «без должного внимания» в месяц уплаты налога. — Наместник пронзительно посмотрел на Нурислана.

Тот спокойно кивнул, подтверждая, что понимает, о чём речь.

— До поры, на это смотрят сквозь пальцы, поскольку остричь одну овцу дважды ещё никому не удавалось.

— В здешних местах это чревато ещё и превращением овцы в волка, — решился на откровенность Нурислан, наливая себе воды из вежливо предложенного кувшина.

Наместник говорил на столичном туркане, как на родном; явно принадлежал к столичной общине туркан и с местными пашто, фарси, белуджи и далее по списку явно не имел ничего общего (ни во внешности, ни в происхождении).

— У местных народов, в особенности у пуштунов, есть своё, весьма определённое отношение к налогам со стороны туркан, которые абсолютно законно взымает наш Султан, — продолжил Нурислан.

Беседа велась на столичном туркане, и он, по праву рождения, мог считать себя отчасти принадлежащим и к этому народу.

— Приятно встретить такое понимание, — кивнул наместник. — В этой связи, лично у меня к вам вопрос. Как к сотруднику вашей службы…

— НИКАКИХ ВОПРОСОВ. — Вежливо, но твёрдо перебил Нурислан. — Спросите вашего родственника, почему; и простите мне мою текущую дерзость.

— Давайте я всё же договорю, — мягко улыбнулся Юсуф. — Вопросы такие. Кстати, служба в лице моего родственника полностью в курсе… Первое. В связи с возможным окончанием действий Законов Султаната в той провинции, откуда вы прибыли, какие ценности есть смысл эвакуировать, не оглядываясь на эти законы?

— Список доходных предприятий подаётся нами ежегодным отчётом… — начал было отвечать по стандарту Нурислан, но его снова мягко остановили.

— Ваш список, если верить моему родственнику, не включает обычно и половины влиятельных людей на местах, которые могут очень здорово осложнить жизнь таким, как вы. Вот сейчас речь об этой самой второй половине. — Темные глаза собеседника смотрели на Нурислана без давления, но внимательно. — Если нужно, погостите у меня, и уведомление из Службы вам доставят ж и в ы м курьером. Это не мой вопрос, а… — Юсуф, прикрыв веки, указал пальцем в сторону потолка.

— Продолжайте, — так же прикрыл веки Нурислан, обдумывая услышанное.

— Второй вопрос. Вы бы не могли, обговорив со мной детали, не отправлять вашего доклада через амулетную систему связи отсюда, а лишь упомянуть о нём? А далее, отправиться по планировавшемуся маршруту лично?

— Чтоб в столице этот перечень получили через месяц? — понимающе ухмыльнулся уголком рта Нурислан.

— Именно, — спокойно кивнул наместник. — Таким образом, и ваш долг будет выполнен полностью. И интересы конкретных людей на местах будут соблюдены в приоритете по отношению к интересам правящей фамилии.

— Тянет на скрытый мятеж, — подумав, уронил Нурислан, протягивая руку к грозди винограда. — Как будто вам что-то известно о грядущем нынешней династии, либо о приходе новой. Не боитесь?

— Тут речь скорее о передаче власти внутри одной семьи, но по сыновней линии, — не отвёл взгляда Юсуф, мягко улыбаясь. — Вам, возможно, известно, что каждый Султан чрезмерно милостив к своим соратникам и ближайшим друзьям. Вам, возможно, известно, что большинство сборов оседает именно что в карманах этих друзей. Вот речь лишь о том, что вместе с тем, кто сидит на троне сейчас, сменятся и друзья возле трона. Соответственно, многие потоки ценностей просто обретут новых хозяев, перестав течь к тем, кто уже состарился. Повторюсь, речь о полюбовном отходе от дел Отца в пользу родного Сына.

Нурислан оценил откровенность и понял гораздо больше из подстрочника, чем любой другой на его месте.

— Спасибо за правду, — привстал на мгновение он, исполняя ритуальный жест благодарности. — Один момент… Как насчёт моих личных проблем, вызванных исполнением служебного долга? Меня могут преследовать за кое-какие деяния, неподобающие обычному подданному, но разрешённые в рамках обязанностей второй курьерской службы.

— Если вы подробнее укажете, каких проблем опасаетесь, я смогу быть более полезным вам лично, даже и на своей должности, — наместник был вежлив и внимательно следил за каждой тенью эмоций на лице Нурислана.

— Меня могут преследовать. Кое-кто из местной пуштунской общины там, и даже дочь Хана кочевых туркан, — не стал скрывать самых крайних опасений Нурислан. — Нужно ли рассказать, за что именно?

Он где-то очень перестраховывался, закладываясь на самое худшее; но, по его опыту, ещё никто и никогда не жалел о том, что припасённая страховка не понадобилась. Зато очень много кто пожалел, что о ней вовремя не позаботился…

— Упаси Аллах, — поднял раскрытые ладони наместник, мягко улыбаясь. — Нам совершенно ни к чему ваши служебные секреты! Кроме того, что это было бы прямым неуважением к самой второй курьерской службе… Вам достаточно будет моего слова, что я лично сопровожу вас до границ провинции? В обмен на список тех, кто долго укрывал налоги от Столицы в той провинции, и в ближайшее время может оказаться тут? Со всеми своими ценностями. Либо — кому стоит помочь перебраться сюда, в обмен на часть тех самый ценностей…

— Не совсем понимаю, чем поможет ваше личное сопровождение, — задумчиво свёл брови Нурислан. — Дочь Хана кочевников имеет тамгу Султана и является дочерью названого брата Султана. Вы же, если формально, лишь его слуга. Не сочтите за дерзость, почтеннейший Юсуф, но каким образом…

Договорить не вышло.

— Пойдёмте! — Юсуф мягко перетёк из положения «сидя» в положение «стоя», прихватив Нурислана под руку. — Извините, что перебиваю ещё раз, но это тот случай, когда лучше один раз увидеть лично. Тем более что я хотел вас пригласить на свой обычный обед, сейчас как раз время.

Нурислан, снедаемый любопытством, поддался порыву собеседника и позволил себя увлечь через один из выходов из помещения.

Наместник, нисколько не заботясь, очень быстро шёл впереди. Пройдя чередой длинных коридоров, они оказались во дворике.

Нурислан тут же рефлекторно прикрыл рукой глаза — вокруг были ж е н щ и н ы[[15].

— Не стоит беспокойства, — рука наместника мягко коснулась локтя Нурислана. — Это лишь говорит о степени моего доверия к вашей службе в целом. Я не думаю, что моим женщинам есть чего опасаться в вашем лице. Пойдёмте. Просто проход туда, куда нам надо, ведёт через эту часть дворца.

Прошагав насквозь крыло, наместник остановился:

— Можете не закрывать глаз.

Нурислан осмотрелся. Они находились в каменном мешке, в месте, где комплекс зданий вплотную примыкал к скальной породе.

— Вы хорошо видите противоположный конец двора? — осведомился Юсуф, становясь вполоборота.

— Там нечего видеть. Какие-то деревянные колоды? — вежливо предположил Нурислан.

— Именно. Смотрите…

Серия огненных капель, сорвавшихся с пальцев наместника, превратила пару колод у противоположной стены в искрящиеся факелы.

— Неожиданно, — после паузы уронил Нурислан. — Вы маг?

— «Огонь», причём не самый слабый, — весело кивнул Юсуф. — Именно поэтому вам нечего бояться в моём сопровождении до границ провинции. Тем более, я и сам хотел развлечься и развеяться. Так что, договорились?

— Мне не до конца понятно, как вы планируете противопоставить свою личную силу силе Решения Султана, — Нурислан, решив быть откровенным, позволил себе просто размышлять вслух. — Не получится ли так, что слуга, уповая на силу, фактически отменяет решение Султана? С моей точки зрения, это пахнет очень дурно… Не сочтите за дерзость.

— Это лишь часть замысла, своего рода подстраховка, — легкомысленно отмахнулся наместник. — Кстати, я тут обычно и тренируюсь. А деревяшки завозят новые раз в три дня… Вы слишком много значения придаёте какой-то женщине, дорогой мой. Ну давайте рассмотрим крайний вариант…

— Давайте, — покладисто согласился Нурислан.

— Ну зайди дела с этими вашими преследователями совсем далеко, я просто возьму эту вашу дочь Хана «в жёны»! Объявись она на моей земле, и прояви лично к вам излишний интерес! А в случае разногласий внутри семьи, Воля Султана пасует. Между мужем и женой третьему места нет, хе-хе.

— Вы так легко говорите, что укрепляете зёрна моей осторожности, — Нурислан удержался от слова «недоверие». — Я очень ценю ваше участие, но не представляю, как можно взять в жёны ради… рядового служебного эпизода.

— Вам всё назвать своими именами? — засмеялся наместник, выводя Нурислана из какой-то калитки на улицу. — Извольте. У меня есть как жёны, так и наложницы. И только мне решать, кто какое место займёт. Проверка же извне на эту тему решительно невозможна, по понятным причинам. А ещё одну наложницу я прокормлю… в том числе, из кочевых туркан… и пусть кто-то потом предъявит мне, что я не взял её в жёны. — Юсуф весело улыбнулся. — В м о е й провинции, — он выделил тоном слово, — есть только один хозяин. Я свято чту волю Султана, кто бы ни сидел на троне. Но женская половина моего дворца — моя вотчина. И кроме меня, там никого быть не может. Кстати, эта ваша дочь Хана хоть молодая? Муж, дети?

— Молодая, приятная внешне, не замужем, — автоматически ответил Нурислан, быстро переосмысливая услышанное. — Я так понимаю, мне не стоит вас спрашивать, что будет, если она не согласится стать вашей женщиной?

— Спросите. Охотно отвечу, — от беззаботной улыбки чиновника Нурислану стало где-то не по себе. — У каждого есть слабости. Моя слабость — женщины. К сожалению, они очень быстро наскучивают, как и любые игрушки, даже самые занятные. Как человек благородный, я никого и никогда не выгоняю на улицу, и на женской половине места хватит всем… новым женщинам, хе-х. Если эта ваша степнячка ещё и, как вы говорите, вдобавок внешне приятна… Ну, значит, у меня будет на время новый экспонат в моей коллекции! — ещё одна беззаботная улыбка. — А вы перестанете её опасаться, поскольку слово женщины слова её же мужчины в наших краях никогда не перевесит.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Нурислан, добросовестно выдерживая быстрый темп шага с чиновником. — А если она не согласится?!

— Такому без сомнения опытному человеку, как вы, надлежало бы разделить этот вопрос на два подобающих, — заметил наместник, сворачивая на запруженную людьми улицу с более тихой. — Несогласие её лично, и несогласие её сопровождающих. Это два разных несогласия, поверьте, моему опыту, а-аха-ха…

— Не хотите же вы сказать… — Нурислан на мгновение даже остановился.

— Хозяин в этой провинции один, и это я. Если кто-то думает иначе — …

— …задний двор, деревянные колоды, — понимающе кивнул Нурислан.

— Именно. Соответственно, если будет не согласна эта ваша дочь Хана, мнение обычной женщины в данной ситуации значения иметь не будет. Особенно если она так привлекательна, как вы описываете, — глаза наместника без наигранности затянулись маслянистой поволокой.

— Да я особо и не описывал, — пробормотал Нурислан, но не был услышан своим спутником.

— А если будут не согласны её сопровождающие, то…

— …задний двор, деревянные колоды, — ещё раз повторил Нурислан сам себе.

— Точно! С вами определённо приятно иметь дело, — рассмеялся наместник. — Видите во-о-он ту площадь? Там есть одно замечательное место, я там часто бываю один. Люблю окунуться в среду простого народа. Пойдёмте.

— А вы не опасаетесь нажить врагов с таким подходом к… г-хм… коллекционированию? — не удержался от вопроса Нурислан.

— А что в этом мире имеет смысл? — ответил вопросом на вопрос Юсуф и сам же сразу продолжил. — Для меня — только степень моей ежедневной радости. Хмельного я не пью. Работаю на износ. Все поручения Столицы выполняются молниеносно. Моя единственная слабость — это коллекционирование женщин. Благо, моя должность и достаток мне такую возможность вполне предоставляют… Открою вам по секрету, на женской половине есть даже внучатая племянница самого нынешнего Султана, — доверительно проговорил он на ухо собеседнику. — И она тоже упиралась поначалу. Первые пару дней…

— И что потом?! — Нурислану даже не пришлось изображать крайнюю степень удивления.

— Жалоба её родни Султану, разбирательство. После того, как виновница переполоха была ему предъявлена живой и здоровой, вопросы исчезли, — весело сообщил Юсуф. — Плюс, я в соответствие со всеми правилами подтвердил, что несу ответственность за неё, как мужчина, до конца дней, её или моих. А в уже внутрисемейный спор Султан встревать не стал. Не думаю, что эта ваша степная девчонка вызовет больше участия со стороны Дворца.

— Особенно при следующем султане, если не считать только её родни и друзей. — пробормотал Нурислан. — Убедительно, что тут скажешь…

— Задний двор, деревянные колоды, — рассмеялся наместник. — Сами же сказали!

Глава 19

По предполагаемому маршруту побега второго «невидимки» несёмся по горам, как конь Алтынай.

Рысящий впереди пашто из Бамиана успевает следить за маршрутом (в некоторых местах тропа имеет причудливые разветвления по принципу лепестков ромашки); предупреждать об опасных местах тех, кто идёт следом; весело напевать что-то под нос время от времени; забрасывать в рот полоски вяленого мяса, которым его угостили туркан.

И о чём-то вполголоса спорить с идущим сразу следом за ним Актаром.

Меня больше удивляет Актар, который ухитряется удерживать с нами единый темп (хоть и шагает налегке). А ведь он уже в возрасте…

Время от времени делаем привалы, но совсем ненадолго.

На каком-то очередном этапе идущий первым проводник вдруг становится на четвереньки и начинает в прямом смысле ползать вокруг участка поверхности два на два, сплошь усеянного гравием:

— Он шёл тут! — возвещает «снизу» донельзя довольный представитель Бамиана. — Один человек, как вы говорили, не наш…

— А как давно прошёл? — перевожу ему вопрос Алтынай, чтоб упереться в его красноречивое сожаление.

— По камню не видно, когда. Понятно лишь, что он тут шёл.

Ободрённые найденными следами (хотя кроме местного их никто и не заметил), мы даже чуть прибавляем темп, в надежде сократить разрыв.

При планировании маршрутов, Хамид из Бамиана, с высоты опыта, указал более и менее вероятные пути выдвижения нашего преследуемого со словами:

— Если он идёт один, а сам не отсюда, то пойдёт по этой или по этой дороге. Вот по этой не пойдёт точно, тут надо идти минимум вдвоём.

— Какая из двух дорог короче? — уточнил Актар, поскольку все эти весьма приблизительные схемы естественно не учитывали ни рельефа, ни перепадов высот.

Старейшина Бамиана уверенно ткнул в одну из линий.

_________

Годы брали своё.

К своему великому сожалению, Актар чувствовал: таким, как был в молодости, ему уже не стать. Несмотря на то, что из груза ему не доверили ничего, он едва поспевал за местным проводником, которого в молодые годы наверняка заткнул бы за пояс.

Впрочем, все старики так думают, посмеялся над самим собой про себя Актар.

Он бы, возможно, и не пошёл бы. Но по дочери степного Хана все её намерения читались, как на ладони (оставаясь, по недосмотру Всевышнего, секретом лишь для её брата), а отпускать её в сопровождении молодых пашто, без кого-то из старейшин, было бы неправильно, по целому ряду причин.

Обсуждать причины своих решений Актару ни с кем было не нужно и, выяснив у Хамида наиболее вероятный путь (по которому скрылся беглец), Актар просто уведомил Атарбая, что идёт вместе с ними.

Преследуемый, однако, пёр по тропе, как будто был местным.

Или как будто шёл не первый раз, подумал Актар на второй половине пути (когда стало очевидно, что настигнуть беглеца до долины может и не получиться).

Понятно, что одному идти по горам проще и быстрее, чем нескольким (особенно если одна из них — женщина), но уже через несколько часов Актар преисполнился уважением к слуге Султана: Алтынай, поддерживаемая братом, на скорость шага никак не влияла. Тормозил всех лишь он сам, будучи стариком (хотя тот же проводник старался этого не показывать).

Явно науськанный Хамидуллой, бамианец снижал скорость каждый раз, когда видел, что Актар краснеет и начинает дышать с хриплым присвистом.

Уже на противоположных отрогах хребта зоркие глаза молодых пашто заприметили едва заметную точку внизу, ближе к горизонту:

— Вот он! — воскликнул проводник, поддержанный одним из людей Актара.

— Хорошо идёт, — задумчиво пробормотал Атарбай, тут же подтянувшийся сзади и вставший за плечом Актара, прищурившись от бьющего слева солнца. — Теперь до города точно не достанем…

— В городе могут быть свои сложности, — помолчав, всё же решился сказать старейшина вазири. — Там наместник из туркан, и у нас о нём отзываются плохо.

— А когда пашто о туркан отзывались хорошо? — безразлично пожал плечами Атарбай, — наш город не считаем.

— Тоже верно, — вздохнув, согласился Актар.

Добравшись наконец до стен города, пешие путешественники не бросились отдыхать. Вместо этого, рассыпавшись на группы, сговорились о том, кто куда идёт (расспрашивать знакомых).

Понятно, что первыми надлежало посетить рынки, постоялые дворы, караванные стоянки и личных знакомых, которые у кое-кого из пашто здесь водились.

_________

Второй неизвестный, ухитрившийся сбежать от нас, в других местах явно мог бы претендовать на лавры марафонца.

Несмотря на наличие Актара среди нас, темп получается держать такой, что впечатлило даже меня. Не сказать, чтоб нагрузка была запредельной, но и лёгкой прогулкой переход не стал. Правда, я периодически тратил силы на Алтынай…

Но у других, в отличие от меня, и целительского резерва нет. Видимо, у них какая-то местная адаптация в плане гемоглобина в крови, надо будет при случае поинтересоваться у доктора Лю.

Добравшись до города, выслушиваем краткий инструктаж от Актара, сопровождаемый комментариями проводника из Бамиана. В принципе, Актар делит город на сектора, оговаривает места для связи и распределяет, кто куда пойдёт для дальнейших поисков.

Нам с Алтынай и десятком туркан предсказуемо достаются несколько рынков и десяток улиц с мехмун-сараями. Почему-то на этой стороне Хиндукуша и сам город больше (чем «наш»), и жизнь в нём намного оживлённее.

Кстати, по словам проводника, резиденция местного наместника всей провинции находится именно в этом городе.

Оставшись только «в кругу своих», Алтынай быстро делит десяток соплеменников на тройки и распределяет наш сектор уже между нами.

После чего берёт меня за руку и предсказуемо направляется на один из базаров.

— Я почему-то так и думал, что улицы с гостевыми домами ты не выберешь, — смеюсь.

— У маленького хана должны быть свои небольшие преимущества от личной власти, — философски замечает Алтынай, увлекая меня в сторону рыночных рядов.

_________

Вообще-то, Алтынай давно хотела побродить по такому базару одна. Но остаться в чужом городе без компании Атарбая тоже было немыслимо.

В конце концов, она выбрала промежуточный вариант. Она специально чуть отстала в базарной суете, поскольку существовали вещи, которые в его присутствии она не то что покупать, а даже смотреть не собиралась.

Бабки города и Разия просветили её на тему кое-каких деликатных деталей женской одежды. Теперь настало время попробовать это всё найти, примерить и купить…

По идее, потеряв её, Атарбай должен продолжать ходить по этому же базару, а увидеть его в толпе, с его-то ростом, будет несложно.

Да где же тут эти треклятые ряды «для женщин»… Ткнувшись к нескольким человекам, Алтынай с удивлением обнаружила, что на туркане здесь не говорит вообще никто.

Ещё через какое-то время её же собственная идея о покупке обновок перестала ей казаться такой уж удачной.

— Дети Хана не сдаются, — грустно вздохнула Алтынай сама себе и пошла на второй круг, осматривать базар.

_________

— Вот это место, — Юсуф приветливо кивнул местному подавальщику и прошёл к самому лучшему дастархану, с которого открывался вид на площадь. — Для меня это место всегда держат свободным, не позволяя его занимать никому другому.

Нурислан предусмотрительно промолчал о том, что огромный знак высшего лица Провинции, висевший прямо на груди Юсуфа, способен освободить не то что один стол, а и вообще всё заведение. Возникни у наместника такое желание.

— Распоряжусь я, — твёрдо обозначил наместник, подзывая подавальщика. — Я хорошо осведомлён об особенностях их кухни и о талантах их поваров…

Заказанный обед, с точки зрения Нурислана, был бы впору десяти человекам, а не паре. Как по количеству блюд, так и по размеру каждого из них.

Не желая никого обидеть, он с усилием пропихивал в себя толику с каждой тарелки, но уже дойдя до половины наименований понял, что больше не лезет.

— Благодарю, насытился, — вопреки правилам этикета, честно признался он. — С вашего позволения, не будем делать вид, что боимся друг друга обидеть.

— Никаких проблем, — радушно помахал рукой Юсуф. — Согласен. То, что не съедим, можно будет отдать страже: наблюдая за нами, они-то к еде даже не притрагиваются. А говорят, ничто так не пробуждает аппетита, как чужой обед, ха-а-аха-ха…

— Что за стража? — Нурислан аккуратно посмотрел по сторонам, но намётанный взгляд ни за что не зацепился.

— Вы же не думаете, что в этих диких местах я гуляю без охраны? — развеселился наместник. — И говоря о дикости мест, я имею ввиду населяющий их народ более, чем окружающую природу…

— Я не вижу охраны, — признался ещё через полминуты Нурислан, мысленно перебрав все возможные варианты.

— Подметальщик. Водоносы. Во-о-он тот гуляющий торговец. — Перечислил собеседник. — Но вы правы. Не зная города и этой площади, можно и не заметить.

— Склоняю голову в восхищении, — ничуть не соврал Нурислан под сдержанное удовлетворение, отразившееся на лице собеседника.

— А эт-т-то что такое? — глаза Юсуфа непроизвольно раскрылись, а само лицо выражало крайнюю степень удивления.

Повернув голову в направлении его взгляда, Нурислан чуть не подавился очередным блюдом: прямо через площадь, сверкая знаком Семьи Хана на груди (надетом, как и у наместника, на манер западного медальона, поверх одежды), прямо к ним шагала дочь Хана Степи.

— А это и есть мой преследователь, — быстро справился с удивлением Нурислан.

— Это и есть та ваша дочь Хана? Как звать? — быстрым шёпотом выпалил наместник, скользя масляным взглядом по приближающейся девочке.

— Да, это и есть она. Звать Алтынай, насколько мне известно.

Нурислан, отвечая на вопросы, одновременно прикидывал, что делать: то ли бежать, сломя голову, как того требовали инстинкты. То ли обуздать привычки и довериться новому знакомому.

— Считайте, что ваши вопросы с ней решены, — внимательно следя за шагающей к ним через площадь дочерью Хана, сально причмокнул губами Юсуф. — Это даже лучше, чем мне виделось в самых смелых ожиданиях. Ещё и азиатка… Да не нервничайте вы так! — видимо, от неглупого чиновника не укрылись внутренние метания Нурислана. — Моя охрана уже видит её, а необходимые команды знаками я им отдал. НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, — последние слова были произнесены кричащим шёпотом, если так сказать будет уместно.

— Прошу прощения за то, что обращаюсь к старшим мужчинам первой, — подошедшая, ничуть не смущаясь, уселась без спроса за стол к Нурислану и Юсуфу. — Уважаемый, я вижу на твоей груди знак Наместника Провинции. Меня зовут Алтынай, из рода Дулат. И я к тебе вот по какому делу…

Девчонка бросала при этом на Нурислана нечитаемые взгляды.

А сам Юсуф мало что не пожирал её, как минимум мысленно.

Дай волю, разложил бы прямо на столе, с неожиданной брезгливостью подумалось Нурислану.

Глава 20

Несмотря на относительно «читаемую» обстановку и за столом, и в откровенных намерениях наместника, Нурислан немного волновался.

Одно дело — предварительные договорённости; другое дело — жизнь и реальность.

Тем более что в следующий момент девка упёрлась взглядом в самого Нурислана:

— Ты был в главном городе соседней провинции?.. Ты был там на складе с рыбой?.. Ты брал коней из загона Хана?.. Тебе знаком человек, который остался с рыбой и конями на стоянке в Бамиане?..

Эти и другие вопросы сыпались, как просо в казан из мерной плошки, причём девчонка явно не ждала на них ответов.

Разумеется, Нурислан бы ей и сам ничего не ответил, изо всех сил выдерживая каменное лицо. Но за какие-то несколько минут, во-первых, местному наместнику стало известно многое из того, о чём сам Нурислан бы с удовольствием промолчал (будь у него выбор).

Во-вторых, пугало то, с какой скоростью каким-то дикарям стали известны в подробностях и методы работы, и некоторые её результаты, и вообще т а к о е, после чего Нурислана от догадки даже в пот бросило: за столь короткое время (что прошло с момента изъятия рыбы из амбара и коней из загона), установить всю цепь событий, как и связь с оставшимся в Бамиане товарищем, могла только системная служба.

Аналогичная службе Нурислана, только с другой направленностью работы. «А поскольку догонять всегда тяжелее, чем убегать; получается, они по уровню нас даже превосходят?» — Нурислан плюнул на мелочи и позволил себе даже покраснеть от напряжения, выдавая недюжинные мыслительные усилия в текущий момент.

Обстановку разрядил, как ни странно, Юсуф. Игнорируя девку, он обратился к Нурислану:

— Она что, считывает, «да» или «нет» будет ваш мысленный ответ?!

Любопытство и научный энтузиазм в глазах наместника были так сильны, что Нурислан нехотя пробормотал:

— Вероятнее всего, да. По ту сторону Хиндукуша, в среде вождей и старейшин встречаются люди, которые видят, правду ли ты говоришь. Если предположить, что это всё равно что «да» и «нет», а она ещё и дочь хана… Такая вероятность не лишена оснований.

— Какой чудесный экземпляр! — повторно восхитился наместник, мало что не облизывая степнячку прямо за столом.

— Передай мне кровника. — Девчонка, видимо, что-то такое почувствовала, потому что напряглась и перешла к делу. — Если нужно, его вина будет доказана более обстоятельно. Но его нельзя отпускать.

— Видишь ли, дорогая маленькая девочка, — наместник отломил кусок лепёшки и тупым сервировочным ножом намазал на неё толстый слой измельчённого нута со специями. — В этой провинции никто не смеет указывать Наместнику, что ему надлежит делать. Уже не говоря о том, что выдача соотечественника чужим на Востоке невозможна.

Юсуф явно наслаждется моментом и самим фактом разговора с женщиной, понял Нурислан. Вместо того, чтоб… Вот же больной придурок!

Нурислан воровато оглянулся по сторонам. Некоторые из столов рядом, за низким каменным барьером, были заняты, и звонкий голос девки (а также проговариваемый ею текст) могли слышать и окружающие. Понятно, что явно никто не покажет, как он прислушивается к разговору за столом самого Наместника. Но это же не отменяет того, что содержание разговора будет тщательно препарировано, проанализировано и отложено про запас, как потенциально полезные в будущем знания.

Нурислан с досадой даже цокнул языком. Хотя в присутствующих вокруг заподозрить туркан было и сложно (скорее даже невозможно), но и в самом Нурислане можно было легко ошибиться насчёт народа, из которого он происходил. Внешность показателем не является…

Наместника, к сожалению, такие детали волновали мало.

— Вы были правы, почтенный Нурислан, она действительно более чем приятна внешне, хотя и азиатка. Беру. Это будет одним из лучших украшений моей коллекции в этом году…

Слюни мало не текли по подбородку Юсуфа. Нурислану где-то стало ещё более противно и омерзительно: во всех остальных сферах, перед ним сидел муж наверняка немалой учёности, трудолюбия и аккуратности. Не спесивый, в меру строгий с подчинёнными, действительно надёжный в качестве партнёра и работника.

Эх-х-х, почему бы его было не назначить наместником вместо т о г о п а ш т о, мелькнуло на задворках сознания у Нурислана.

Но слабость у данного человека была более чем осязаемая: женщины.

Впрочем, если он даже родственницу Султана в рабыни сумел заполучить, и ему за это ничего не было…

В статусе женщин, замеченных им на женской половине Дворца, Нурислан ничуть не сомневался. То, что он демонстративно закрывал глаза, не значило, что он не «вникал внимательно в обстановку» по дороге до дворика с колодами.

По едва заметным деталям увиденного во Дворце, Нурислан мог с уверенностью сказать: Юсуф давал выход всем своим тёмным граням именно там, на женской половине. Он явно получал удовольствие и от причиняемой им женщинам боли, и от женских страданий (возможно, не только физических), и от собственной безграничной власти над своими рабынями (возможно, среди встреченных по дороге были и жёны, но от рабынь он явно ничем не отличались — это Нурислан заметил точно. Глаза, как говорится, зеркало души).

— Ты что, совсем ничего не опасаешься? — нахмурила тем временем брови девчонка. — Тамга Султана тебе не указ?

— Ты абсолютно права моя дорогая маленькая девочка, — губы ещё недавно приятного и сдержанного в делах службы Юсуфа расплылись, словно разварившиеся абрикосы в отваре нерадивого повара. — Я совсем ничего не опасаюсь. В моей провинции есть только один хозяин, и это Я.

— Надо быть очень смелым человеком, чтоб говорить вслух такие вещи, — твёрдо сказала девчонка, глядя в глаза Наместнику.

Тот, спокойно выдержав её взгляд, тут же вернул себе предыдущий приветливый тон товарища по работе и повернулся к Нурислану:

— Не опасайтесь, дорогой Нурислан. Эта дикая Орда кочевников вам не страшна. По крайней мере, на моих землях.

Вот же напыщенный идиот, ругал про себя «товарища» Нурислан, на чём свет стоит. Хорошо, что само его имя не являлось чем-то, способным повредить (да и менялось оно очень легко, одним росчерком пера). Но общаться т а к, с кем-то из второй курьерской службы Султаната, в людном месте… наплевав на даже тени правил, принятых в общении такого уровня… Досада Нурислана в этот момент не знала границ.

Девчонка, назвавшаяся восточно-турканским именем «Алтынай», попыталась молча встать из-за стола.

А в следующую минуту Нурислан удивился по-настоящему.

Юсуф каким-то плавным (почти змеиным) движением перетёк на шаг в сторону, встав на одно колено. И его кулак расчётливо и резко ударил девчонку в затылок.

Та без слов повалилась лицом вперёд.

Хорошо, что войлок и ковёр здесь на всей площадке мягкие, некстати мелькнуло у Нурислана.

Наместник тем временем уже делал жесты бегущей к нему со всех сторон негласной охране:

— Взять, — указал он на лежащее в ногах тело. — Доставить ко мне во дворец, на женскую половину. Сдать на руки Шахнозе. По дороге обязательно зайдёте с ней в суд — пусть там сами подберут ей обвинение. На усмотрение судьи. Потом её вместе с обвинением ко мне, я всё подпишу.

В следующее мгновение крепкие хмурые парни, изображавшие на площади народ различного рода занятий, исчезли вместе с девчонкой.

— Ну вот, одна ваша проблема решена, любезный Нурислан, — как ни в чём не бывало, приветливо улыбнулся Юсуф.

Снова превращаясь в нормального человека, не вызывающего ни рвотного рефлекса, ни желания вымыть после общения с ним руки.

И ведь его охрана до чего хорошо маскируется, в который раз подумал Нурислан. Не знал бы, так и не догадался бы. Но вместо этих мыслей, вслух он сказал:

— Почтенный Юсуф, а вы не боитесь оставаться без охраны? Вы же всех отправили… — Нурислан не договорил, указав взглядом на отходящую от площади в виде луча улицу, по которой скрылись люди наместника.

— Я и сам ещё кое-что могу, — всё так же приветливо повторно улыбнулся собеседник.

До чего разительная разница в одном и том же человеке, подумал Нурислан, внешне своих мыслей никак не выказывая.

— Например, чтоб сжечь всю эту площадь, мне достаточно времени десяти биений вашего сердца. — Продолжил Юсуф. — Да и неожиданно напасть на меня, сопровождаемого сотрудником второй курьерской служб Трона, совсем непросто. Не правда ли?

— Да, — коротко кивнул Нурислан.

— Знаете, дружище, а ведь хорошее настроение и удачные дни весьма поднимают аппетит! — на ровном месте оживился чиновник, потирая ладони. — Эй, ещё плова! — крикнул он подавальщику. — Только не такого, а с курагой, изюмом и черносливом!..

Глава 21

Вообще-то, Алтынай, конечно, не права… Не такой уж я мелкий ростом, чтоб меня можно было легко «не заметить» среди местного народа. И если она технично «потерялась» где-то по дороге внутри базара, значит, сделала это вполне осознанно.

Зачем было меня на этот базар тогда тащить?

С другой стороны, если вспомнить об их женских посиделках, то боюсь даже представить, что именно ей в уши могли напеть изощрённые мозги местных «красавиц» преклонного возраста, особенно по части косметики, женского белья и так далее… Может, я зря закипаю: у нас с ней секретов друг от друга хоть и нет, но какие-то вещи, вероятно, ей комфортнее и рассматривать, и покупать в одиночестве. Уже молчу, что здесь, в отличие от «там», войти с женщиной в женскую примерочную в принципе невозможно. Если говорить совсем по букве закона, прелюбодеяние и смертью может караться. А что к нему могут приравнять местные, одному богу известно.

Я вот помню, там, в одном из развесёлых эмиратов, в центре многомиллионного города упекли однажды в кутузку на год парня и девчонку из Британии, учившихся в тамошнем универе. За то, что в порыве чувств поцеловались в губы на открытой площадке ресторана.

Вот так просто. Поцелуй — и сразу тюрьма. Оскорбление общественной нравственности потому что.

Тут, конечно, всё несколько иначе, но не факт, что в нужную сторону. Кое-какие мысли по поводу «классики жанра» навевает хоть и более поздняя литература, написанная уже потомками Алтынай (если можно так выразиться), совсем в другие годы. Тем более, как оказалось, казнь в той книге была напрасной: никакого прелюбодеяния не было, имел место навет.

Если у Алтынай есть деликатное желание подыскать себе местные варианты шёлковых бикини (или их аналогов), чтоб в жару, без людей вокруг в степи, ни в чём себе не отказывать… Ну пусть ищет, не буду мешать.

Хотя, могла бы и сказать мне, чтоб я времени как дурак не терял.

Прикинув, что бояться ей тут некого, что человек она непростой, решаю не тратить времени и заняться делом. Пойду найду «наших», потом город деликатно прочешем.

Где-то в окрестностях уже должна быть вторая сотня туркан, посланная сюда обходными путями, на всякий случай. Алтынай, отправляя «резервную» сотню в обход, руководствовалась двумя соображениями. Первое — чтоб не ставить на дыбы долину Бамиана и прочие окрестности (перемещением таким масс вооружённого народа). Второе — что-то типа учебно-тренировочного похода для «молодых», которым пора отёсываться побыстрее (в свете выбывания большей части взрослых мужчин её народа, "дай бог здоровья" Султану).

Ну и надо понимать, что для кочевника такой моцион — не в тягость.

Приняв решение пойти поглядеть «своих» в оговоренных местах, делаю последнюю попытку обнаружить Алтынай, после чего ухожу на поиски второй сотни.

_________

Примечание.

Параллельный Бамиану проход — чистый вымысел.

_________

Один из молодых пашто, пришедший вместе с Актаром, разыскал на базаре кое-кого из дальней родни.

Хорошо, что случилась такая оказия, как поход сюда: ещё их деды были родными братьями, причём от одних матери и отца (а не от разных жён).

Родственник, являющийся братом по крови в каком-то колене, был искренне рад увидеть представителя единой когда-то семьи, пришедшего с той стороны гор. К сожалению, торговлю закрыть он не мог (кормить семью надо, плюс лавка на паях с кое-кем, не он один хозяин), но этого и не требовалось.

Много ли надо пуштуну из горного клана? Кусок горячей лепёшки, пиала свежезаваренного чая. И долгая беседа, неспешная, как шаг караванного верблюда по пескам Регистана.

Случилось так, что некоторые события военного характера разбросали ещё их дедов по разные стороны перевалов, и связь между коленьями семьи поддерживалась исключительно через посредников.

Хоть так; хорошо, что не прервалась.

Файсал поначалу опасался, не придётся ли он не ко двору со своими изъявлениями родственных чувств; тем более что лично он брата никогда и не видел (как и его родителей, только издалека вёл счёт всем потомкам этой ветви родни, вести о которой дед старательно собирал и хранил).

Действительность убрала опасения в первый же момент. После того, как он назвал своего отца и деда, брат вскочил, обнялся по обычаю и вообще повёл себя так, как будто они никогда не расставались.

Уже через четверть часа Файсал сидел у родственника в лавке, прихлёбывал чай с лепёшкой и рассказывая, как оказался тут.

Вопреки намерениям, обмен новостями о семейных делах не занял и пяти минут: эти живы, этих схоронили. Эти здоровы, эти не очень. Эта замужем, этот женат третий раз.

— Слушай, а как у вас там вообще хозяйство ведётся? — задал-таки вертевшийся на языке вопрос брат. — У нас говорят, что у вас там чуть не голод через год последнее время?

— Было и такое, — кивнул Файсал, расплескав часть чая из пиалы на лепёшку.

Которую, впрочем, тут же отправил себе в рот.

— До последнего времени, — продолжил он. — У нас же ещё часть земель на равнинах отдали пришлым туркан, ты знал?

— Слыхали, но не подробно, — подтвердил родственник. — И что, стало меньше еды?

— Поначалу и такое было, — не стал отрицать Файсал. — Но совсем недавно старейшины сговорились с туркан, теперь у нас с ними есть совместные дела. Я в Совет Города не вхож, но голода не опасаемся.

— Что придумали? — живо заинтересовался родственник.

— Во-первых, рыбу ловим. Что ни говори, еда.

— В голодный год и не такое съешь, вдобавок не харам, — согласно кивнул брат.

— Во-вторых, овощи какие-то растить затеяли. Урожая пока не было, но нашим старикам что-то такое показывали в Орде. Сам Актар говорит, что главное полгода прожить. А там… — солидно поводил подбородком Файсал. — Ну и у туркан оказались бараны в излишке…

— Как такое может быть?! — неверяще перебил брат. — Когда это баранов бывает излишек?!

— А вот не скажи. У них они чуть другой породы, они с собой их привели… Пастбища нужны побольше, чем нашим. А часть их мужчин, весьма значительную, Султан отправил куда-то в поход. И с концами.

— Пасти некому? — догадался городской родственник, ещё не до конца утративший сметку прошлых поколений.

— Угу. Так туркан с нашими белуджи сговорились, а те частично нас подрядили. В общем, до той весны поголовье дотянем. Так что, голода пока не боимся, — содержанный оптимизм Файсала не укрылся от родственника.

— Не понятно только, что вам с тех баранов, которые в собственности туркан, — заметил хозяин лавки. — Или они что, с вами поделятся?

— У них сейчас дочь Хана правит. Она многое делает не так, как их старики до того, да и наши тоже… Но пока все, кто с ней, сыты и здоровы, — осторожно подбирая слова, поведал Файсал. — Не скажу, что у нас прямо хозяйство с ними совместное, но городская стража наполовину из них состоит, наполовину из нас. И знаешь, город доволен. Рыбу, кстати, тоже они нам показали, как ловить. А что до дочери Хана, чуть не забыл…

Файсал, оглянувшись по сторонам, вытащил из пояса один золотой и пустил его по полу лавки в сторону брата:

— Это тебе. Дед сказал часть платы вам оставить.

— Что за плата? — брат растерянно поднял монету, убрал её в кошель и изобразил полнейшее непонимание.

— Вот за этот поход. Вдобавок, Нурулла же в страже сейчас служит, им жалование платят.

— Нурулла — это старший твой брат? А сколько платят у вас в страже?

— Угу, старший. — Затем Файсал наклонился и прошептал что-то на ухо родственнику.

— Да ну?! — не поверил тот. — Вот просто за работу стражником?!

— Зачем мне тебя обманывать? — обиделся Файсал. — Дед именно потому и сказал отдать монету вам здесь. Нам там пока хватает…

— Спасибо, — ошарашенно протянул родственник, качая головой.

В поле его зрения попало что-то необычное, потому что в следующий момент он вытянул руку и удивлённо пробормотал:

— Ты только погляди!

В дальнем углу площади какой-то богато разряженный туркан двинул кулаком по затылку девчонку, которую тут же подхватили на руки подскочившие люди.

— Вот паук, тварь, да будь он проклят, — забормотал родственник. — Это наш наместник, опять кого-то к себе поволок! И ведь не боится греха, пёс… — Лавочник повернулся к брату и его следующие слова застряли в горле.

Файсал, широко раскрыв рот, пробормотал:

— Это она! Это и есть дочь Хана туркан! Это я с ней сюда пришёл! Да как же так… Где у вас стража?!

— Тс-с-с, сядь, — неожиданно жёстко приказал родственник. — Сядь и слушай. Наместник из туркан, из их Столицы. Не знаю, известно ли это у вас, но у нас из-за этого почти вся стража сейчас — тоже из тех же туркан. Насколько я знаю, с вашими они далеко не всегда ладили… Есть тонкость. По их давней традиции, они всегда и всюду тянут за собой родню. Стоит хоть кому-то из них дослужиться до десятника, особенно в базарной страже, здесь денег больше… как через три месяца весь десяток — его родичи, и уже со всем десятком надо общаться на туркане, потому что нашего языка могут даже не понимать.

Файсал быстро схватывал. Возможно, в силу сложившейся ситуации.

— Получается, на базарную стражу надеяться нельзя?

— Вообще на городскую, — подтвердил родственник. — Наших среди них нет, а в дела между ветвями туркан нам встревать никто не позволит. И ты прослушал. Вон тот в лазоревом халате — наместник. Кто из стражи, ещё и туркан, — пренебрежительно выплюнул последние слова родственник, — осмелится ему перечить? Что до женщин, то он постоянно …

_________

Ещё через минуту Файсал уже вовсю нёсся в направлении дома, в котором остановился Актар. Старик предусмотрительно показал всем своим, где его искать, и отправился отдохнуть после дороги (давшейся именно ему тяжелее прочих, из-за почтенного возраста).

Глава 22

Стражник, имевший чин полусотника (и бывший дальней роднёй самой первой жене Наместника), мысленно вознёс хвалу Всевышнему.

Жаркий день, а рутинная служба на сегодня почти окончена…

И кому это надо ежедневно? Всем мало-мальски осведомлённым ясно: Наместнику в своём городе опасаться нечего. И некого, поскольку магом он является неслабым.

Кстати, полусотнику текущий чин достался исключительно благодаря тому, что в своё время он учился с Наместником в одном учебном заведении, в Столице Метрополии (тоже маг, тоже «огонь», хотя и не такой сильный).

Позже, когда они уже и родственниками стали, Юсуф вспомнил о товарище на пару лет младше и позвал его сюда. Пообещав «братишке» то, чего в Метрополии ждать не стоило.

Подумав недолго, нынешний полусотник согласился, и не прогадал. Не считая денег (а жалование тут платили без задержек, без штрафов и надуманных вычетов, плюс экипировка и многое другое), он получил власть.

Не такую, как у Юсуфа (тот был почти безграничным правителем в этих местах, местами отодвигая в сторону даже влияние Султана). Но достаточную для того, чтоб вообще не платить за еду (кормили везде бесплатно и за счёт заведений), не испытывать недостатка в женщинах (отдельная тема), откладывать на безбедную старость.

Кстати, несоответствующее должности образование (слишком хорошее, если говорить о ранжире), позволяло полусотнику строить правильные планы. Он уже решил, что выйдет в отставку в сорок лет, к тому времени скопив около четверти миллиона на вторую половину жизни.

В Метрополии о таком «пенсионе» мечтать не приходилось.

На скопленное, при помощи того же Юсуфа, он решил купить дом у Столицы, обязательно на берегу моря. Жениться тоже можно будет в сорок, для мужчины ещё не возраст. Кстати, и жён можно будет позволить себе более одной, с таким-то капиталом…

На сегодня, благодаря родственнику, он от дел был освобождён, надо только уладить пару формальностей с узкоглазой девкой, на которую Юсуф положил взгляд.

Кстати, взгляд Юсуф клал на кого-то регулярно, так что процедура была давно отработанной.

Можно было сразу заказать вечер в одном из богатых, но мало известных зданий в дорогой части города (раз этот самый вечер выдался свободным от служебных дел), но для этого надо было делать крюк.

Подумав, полусотник решил не таскаться с арестованной кругами и всё же покончить со служебными обязанностями, для чего требовалось вначале зайти в суд. Это было правильно, чтоб не откладывать и «не копить задач».

При входе в здание суда, кстати, девчонка вроде как очухалась и затрепыхалась в руках крепких мужчин. Воровато оглянувшись по сторонам, полусотник приложил её ещё раз кулаком по затылку: для дальнейших мероприятий, её пребывание в сознании было необязательным. А чем меньше она треплет языком, тем быстрее завершится процесс.

*********************

Актар, выбросив на время из головы всё постороннее, пил чай с лепёшками в одном из заведений, примыкавших к баням. В душе он испытывал неловкость перед самим собой за сибаритство, но сейчас просто наслаждался обстановкой. И ничего не мог с собой поделать; видимо, годы брали своё.

Ему этот поход дался нелегко, но и отпустить Атарбая одного он не мог. Или не хотел? Не хотел и не мог, так будет правильнее.

Во-первых, старику хотелось просто посмотреть, как здоровяк ходит по горам. Скажи кто обосновать, зачем ему это нужно, и Актар бы не смог этого сделать.

Но с высоты своего возраста он чувствовал, что ему просто необходимо это видеть своими глазами, чтоб понять нового знакомого получше. А узнать того поближе хотелось, чего уж.

Видимо, всё же товарища, не просто «знакомого», поправил себя мысленно вазири. Очень даже не просто «знакомого». Видимо, какая-то незримая нить привязанности, проистекающая из взаимного интереса в общении, между ними уже образовалась.

С Атарбаем, в отличие от многих других (включая земляков и родню), Актар чувствовал себя свободным. Именно с ним можно было говорить, что думаешь, и не думать, что говоришь.

В обычных же обстоятельствах, Актару даже с роднёй приходилось регулярно выбирать слова (например, чтоб кого-нибудь не обидеть).

Помимо чисто эмоционального комфорта, Атарбай периодически удивлял его точно таким же взглядом на вещи, на окружающий мир и на отношения между людьми. И если в своём случае Актар понимал, почему он сам так считает (спасибо годам за спиной и множеству людей и мест, прошедших перед глазами старейшины за долгую жизнь), то в случае с Атарбаем…

По меркам самого Актара, набраться тому такой же точно мудрости было просто негде: ни годы не позволяли, ни воспитание. Да и какое воспитание может быть у круглого сироты, невесть где скитавшегося по миру, чтоб прибиться в итоге к шатру туркан (пусть и не к последнему их шатру).

Видимо, дело было в складе характера. Бывает же, что люди из разных концов земли, не знающие друг друга, совершенно одинаково оценивают одно и то же явление? Просто в силу сходного образа мыслей.

Правда, это не объясняло тех моментов, что Атарбай знал кое-какие тонкости обычаев пашто лучше, чем их же собственная молодёжь. Получается, он и среди пашто тоже жил, и не просто жил… некоторые вещи чужакам не рассказывают, сколь любезный бы приём гостю ни был предоставлен.

Значит, с какой-то пуштунской семьёй (по меньшей мере, с семьёй) он был связан тесно. Но тогда возникает следующий вопрос: в случае «родства» с любой пуштунской семьёй, ты получаешь всё равно что связи со всем хелем. А оттуда уже и до каума недалеко.

Актар очень осторожно, аккуратно, не привлекая ничьего внимания расспрашивал всех подряд пашто, из всех подряд мест, не слыхали ли они о семье и роде, в которых бы какое-то время обретался крепкий и высокий азара, возрастом от двадцати до тридцати лет, чудесно знающий и язык, и обычаи.

Несмотря на обширность знакомств и связей Актара, такой семьи пока обнаружить не удалось.

Старик был крайне грубо выдернут из нирваны отстранённой расслабленности и размышлений, когда к нему, запыхавшись, за стол бухнулся Файсал:

— Хорошо, что быстро нашёл тебя! Был в том доме, что ты показывал; они сюда направили. Актар, дочь хана туркан с площади… видел мой брат, лавка в крайнем ряду напротив… говорит, местный наместник… стража тоже из туркан, причём из «чужих»…

_________

— Этой землёй сейчас управляем не мы, — один из четверых участвующих в разговоре твёрдо покачал головой. — Melmastia в данном случае не наш долг, и разговор в таком ключе смысла не имеет.

— Если сейчас упустим время, речь уже будет не о гостеприимстве, а о badal, — продолжил настаивать Актар, лихорадочно пытаясь отыскать выход из непростой ситуации.

Немалых трудов ему стоило в течение четверти часа собрать тех, кто что-то решал и кто реально мог сейчас помочь.

Знакомые, выслушав, искренне ему посочувствовали. Но помогать не торопились, несмотря на то, что каждая секунда была дорога.

— Это как же они вас тут запугали, — с досадой брякнул Актар, ту же пожалев о сказанном.

Его эмоциональная несдержанность теперь грозила тем, что собеседники (из влиятельных лиц в среде местных) теперь принципиально упрутся, даже если в душе будут с ним и согласны.

— Ну-ну, продолжай, — с ледяным спокойствием «подбодрил» Актара один из собеседников. — Что ты мне ещё расскажешь нового обо мне же, в моём доме?

Терять было нечего, и Актар прекратил выбирать слова.

— Мне очень жаль, что мы более не единый народ. Мне очень жаль, что в трудный момент не могу рассчитывать на помощь по эту сторону гор. Когда-то твой дед, — узловатый палец старика ткнулся в грудь самого молодого из присутствующих, — пришёл в мой дом окровавленный, с погоней кровников из Хоста на хвосте. Вот надо было моему отцу тогда тоже ответить вам, что мы в тех местах недавно, и не хотим наживать врагов среди местных…

Явно напряжённый разговор был прерван некстати влетевшим в помещение парнем (или наоборот кстати, это ещё как сказать):

— Актар, — тяжело выдохнул он, — с площади её повели в суд. Брат Файсала просил тебе передать, что он у суда снаружи. Смотрит, что будет дальше. Из суда её пока не выводили.

Вазири молча кивком поблагодарил за новость и продолжил:

— Или ты. — На этот раз палец ткнулся в старика примерно одного с Актаром возраста. — Ты сам мне ничего не должен, ни ты, ни твоя семья. Но в нашем детстве, наши с тобой матери порой делили одну плошку нута на две семьи…

Актар очень жалел о том, что сейчас приходилось вытаскивать на белый свет давно порушенные временем седины, оставшиеся в глубоком прошлом. По натуре прямой, он не видел иного способа повлиять на знакомых, кроме как усовестить их сокровенным.

Получалось плохо.

В следующий момент, непростой разговор был прерван в третий раз.

— Мир этому дому, — быстро выполнил ритуальный жест высокий лысый здоровяк, сразу обращая взгляд на Актара. — Актар, мне рассказали, что Алтынай в суде, а ты здесь. Я бегом к тебе, сказали, что ты настаивал.

— Да, — мгновенно выпустил пар старик, которому нечего было сказать именно сейчас.

Присутствующие пашто смотрели на двоих товарищей с интересом и жалостью.

Видимо, здоровяк что-то такое почувствовал, поскольку, не говоря больше ни слова, увлёк Актара под руку со словами:

— На подходе вторая сотня наших, пошли к суду скорее. Да не нервничай ты так! Надо договориться вот о чём…

Уже ступив за порог открытой веранды, Актар обернулся, внимательно задержал взгляд на каждом из присутствующих на мгновение и с оттяжкой харкнул в пыль под ногами. Добавив:

— Будете и вы ещё в Вазиристане…

_________

Примечание.

Словарные статьи по-английски, пардон. Сами понятия, наверное, можно найти как части Пашто-Валлай и по-русски. Полный перевод каждого понятия долго, но одним словом даю.

Melmastia — гостеприимство. Вне зависимости от расы, религии, нации либо количества денег у гостя в кармане. Имеет оттенок предоставления убежища и защиты.

Badal — месть (включая кровную, по линии старшего мужского родственника ответчика) и справедливость в одном флаконе.

Naamus — защита женщины от любого вреда любой ценой. Уже говорилось выше, ПаштоВаллай очень часто противоречит канонам ислама. Обычно — кодекс пуштунов жёстче. А в данном случае, наоборот. В традиционной культуре пашто, женщин убивать нельзя, ни при каких обстоятельствах. Физические же смертные казни «слабого пола» (сейчас не рассматриваем их обоснованность с точки зрения уголовного права в каждом конкретном случае) — это уже привнесение Ислама… (личная точка зрения автора).

https://en.wikipedia.org/wiki/Pashtunwali#Main_principles

Глава 23

Стоило им отойти от дома буквально на несколько шагов, как Атарбай тут же сменил деловой и сосредоточенный тон на более спокойный:

— Извини, что влез без спроса, но, во-первых, кое-что услышал, пока подходил к дверям. Во-вторых, у тебя на лице всё бело написано. Правильно сделал, что тебя оттуда вытащил? Пока вы вдрызг не разругались?

Актар только молча и устало кивнул, обнимая товарища за плечо и тяжело переставляя ноги. Через несколько шагов он собрался и заговорил скороговоркой:

— На тех, кто пришёл вместе со мной, рассчитывать можно, как на меня. Но больше вазири в городе нет, по крайней мере, не знаю, как быстро разыскать. Да и наберётся не более десятка. Действовать надо быстро, пока из суда до Дворца…

— Я знаю, — перебил Атарбай. — Думаешь, как я тебя нашёл?

— А кстати, как? — запоздало спохватился Актар. — Я думал, ты вообще вне досягаемости, по каким-нибудь делам.

— А паренёк ваш, Файсал. Бегает быстрее лошади, — посмеялся Атарбай, казалось бы, нимало не тревожась. — Обежал по списку все места, где я мог быть. В каком-то по счёту нашёл меня. Я сюда тоже бегом…

— Ты сейчас действительно не боишься, потому что знаешь что-то, недоступное мне? — помолчав, спросил Актар, внося ясность лично для себя в странное поведение товарища. — Либо ты уже смирился, что она может не спастись? Либо просто не даёшь себе впасть в отчаяние усилием воли? Мне важно понимать, в каком ты состоянии, чтоб знать, что тебе поручать сейчас перед судом. Кстати, ваш десяток где? И насколько ты про вторую сотню сказал серьёзно?

— Как много вопросов, — почесал нос брат Алтынай. — Первые три вопроса всё равно что один. Отвечаю: всего понемногу из всех трёх вероятностей. Плюс личный настрой. Знаешь, это тело ведь уже теряло и жену, и детей, — Атарбай невесело похлопал себя по животу. — Спасибо всё этому же выродку Султану, «родичу» Алтынай… Видимо, второй раз такая ситуация ранит меньше.

— Что с личным настроем? — напомнил Актар, ускоряя шаг. — Идём к малой площади с фонтаном?

— С личным настроем всё просто. Сейчас нам понадобится вся наша сообразительность и решительность. Если будем нервничать либо злиться, нам же хуже, — пожал плечами азара. — Согласен?

— Умом да. Сердцем удивляюсь: не многим под силу, — коротко ответил Актар. — И обычно не в твоём возрасте. Идем к фонтанам?

— Да, брат Файсала пошёл за ними. Оттуда послал какого-то мальчонку, который нашёл самого Файсала. Тот сообщил мне. С нашей сотней пока не ясно… — Атарбай явно нехотя сообщил последнее.

— Как так? Объясни, — настойчиво дёрнул товарища за руку старейшина вазири.

— Они тут. Прибыли на стоянку. Постояли, оставили дежурных пятерых и поехали куда-то, где у вас разрешено купать коней, — с досадой процедил здоровяк. — Двоих из этой пятёрки я отправил вдогонку, срочно вернуть сотню, по обеим возможным дорогам. Но не известно, с какой скоростью поскакали. Соответственно, как далеко отъехали и как быстро их вернут.

— Везде шайтан. Один шайтан, — уронил голову на плечи Актар, тем не менее, не сбавляя шага.

— Так, не кисни. — Атарбай остановился, развернул Актара за плечи, внимательно посмотрел на него и, хлопнув по спине, сказал. — Ты не против, если и твоими, и своими сейчас покомандую я? Ты не в том состоянии, чтоб…

— Не против. Что нужно делать? — перебил Актар.

— Во-первых, всё-таки успокоиться. Во-вторых, слушай. По словам Фейсала, которые подтверждает его местный родственник, её повели три или четыре человека. Немного, согласен?

— Для одной девчонки достаточно…

— Пусть даже их пять, это с запасом. Среди них самый опасный — полусотник местной стражи, маг огня. Это известно в городе, видимо, потому и народу немного. — Продолжил Атарбай.

— С пятерыми справиться можно, хотя надо не допустить остальную стражу из туркан, — чуть оживился Актар. — Но надо придумать, как быстро справиться с полусотником: даже самый слабый маг огня нас всех в кабаб зажарит. Хотя-я, если у него есть приказ не повредить твою сестру…

— Не усложняй. Мага бояться не нужно.

Актар вопросительно поднял глаза на товарища. Тот с досадой кивнул:

— Ну да, пока я тут… Но это не то, о чём надо болтать налево и направо…

— Я понимаю и не в обиде. Ты точно справишься с магом? — серьёзно спросил Актар, по привычке ловя малейшие оттенки интонаций собеседника.

— Да. И чтоб тебе было спокойнее: уже справлялся не раз. И не с такими, не со столичными мальчиками из городской стражи… те были посерьёзнее.

— Кто? — почти что потребовал Актар. — Объясни, мне важно это знать.

— Барсы Султана.

— Понятно. Не врёшь, — с удовлетворением кивнул Актар. — Не переживай, я уже забыл. Кроме меня никто не узнает. Так что с планом в подробностях? Уже пришли почти, чтоб я перед всеми у суда тебя не спрашивал…

— Боишься уронить авторитет? — совсем неподобающе ситуации хохотнул Атарбай.

— Да. Хотя это и не страшно, — ровно ответил старик.

— Всё просто…

_________

Как назло, девка повторно пришла в себя в тот момент, когда подошла их очередь входить к судье.

Наверное, полусотник мог бы войти и первым, опередив уважаемых людей, ожидавших приёма… но он был из столицы, имел хорошее образование и понимал: без необходимости, людей лучше не задевать. Спешить лично ему особо некуда. Служебный день лично у него уже закончен, а до сладкого вечера по-любому несколько часов. Если он приведёт девку во дворец Наместника на полчаса или час раньше, лично для него это ничего не изменит (Наместнику, может, и будет приятнее, но что с того полусотнику?).

А вот опереди он сейчас уважаемых людей, лично у него появятся недоброжелатели, причём в количестве целых двоих человек. Зачем наживать врагов? Солдат спит — служба идёт.

Расположившись вместе с остальными на диване, полусотник дисциплинированно дождался очереди, указав предварительно всем присутствующим знаками, что перед ними не полезет.

Примерно через три четверти часа судья лично вышел, чтоб сказать:

— Заходите! Ну зачем вы себя утруждали? Могли б просто открыть дверь…

В этот момент пришла в себя девка:

— Вы совсем с ума сошли, касаться меня руками? — обратилась она то ли к стражникам, державшим её, то ли к самому полусотнику.

Ситуация была обычная и девке сразу прилетела одна пощёчина, один подзатыльник и один удар ладонью в лоб:

— Будешь говорить, когда скажут, — спокойно объяснил сотник.

Чтоб в следующую секунду с ругательствами начать оттирать слюну вперемешку с кровью со своих глаз.

— Ах ты ж тварь, — хекнул он и изо всех сил приложился ей коленом между ног.

Сбив её с ног и получив взрыв смеха со стороны товарищей:

— Это не мужик Хамза! — похлопали его по плечу сзади. — Её туда бить бесполезно!

Полусотник вдохнул три раза, схватил девку за волосы и волоком поволок в зал суда.

— Да не тревожьтесь, можете оставить её тут, — дробно похихикал и судья. — Я быстро всё оформлю…

— Уже вошли, — с усилием не наорал на судью полусотник.

— Вы с ума сошли меня трогать руками, — раздалось откуда-то со стороны пола, где ворочалась, приходя в себя, девка. — Вы идиоты, которые не понимают, что делают.

— Скоро тебя и не тем коснутся, привыкай. — Гоготнул один из сослуживцев Хамзы. — Очень скоро будешь суд вспоминать, как самые приятные минуты жизни, поверь.

Громовой хохот молодых и здоровых мужчин, казалось, потряс здание.

Судья между тем уже занял своё место и обращался к полусотнику, игнорируя происходящее:

— Какое бы обвинение ей подобрать? Так, чтоб и серьёзно без прав оставить; и чтоб доказательства вами были легко предоставлены? Случись вдруг проверка. У неё вон знак на шее, мало ли…

— К чему усложнять лишний раз?! — ещё не отойдя от неприятного момента, поморщился Хамза. — Это что, так важно? Какая разница, в чём её обвинить?

— У нас не бесправная дикость, у нас всё по закону, — аккуратно и тщательно проговорил судья, перебирая листы пергамента на столе. — Обвинение должно быть полностью законным… тщательно оформленным… с упомянутым перечнем доказательств, которые либо не сохраняются, либо сложно проверяются…

— Может, оскорбление Султана? — раздалось от весёлой троицы сзади. — Мы свидетели, га-а-а-га-га…

— Я ему родня, червь! — девчонка явно пыталась использовать иллюзорные шансы добиться справедливости.

— Не имеет никакого значения, — добродушно сообщил ближайший охранник. — Всё уже решено, и кроме воли наместника больше ничего не имеет значения.

Остальные вообще проигнорировали заявление девчонки.

— А ведь какая хорошая идея, — встрепенулся судья. — И доказывать ничего не надо, и заодно можно сразу язык отрезать, чтоб не болтала потом! Ну, мало ли, кто её разыскивать будет, — задумчиво добавил он.

Присутствующим было понятно, что ханский знак на шее девчонки явно не даёт судье покоя. Толстяк точно собирался и с Наместником не поссориться, и от возможной проверки подстраховаться (случись вдруг кому проверять законность вынесенных им решений).

— Мало ли, вдруг и правда родня… — продолжал переживать толстяк, веселя стражников. — А писать, пусть пишет. Если грамотная…

В грамотность дикарки из степи, естественно, никому из присутствующих не верилось.

— Язык ей без надобности, — с досадой согласился Хамза, прикидывая, что теперь придётся обратно переться во Дворец.

Делая крюк, чтоб чётко выполнить судебное предписание.

— Наместнику от неё язык совсем не нужен, — гоготнули сзади.

_________

— Зайдите в здание стражи по дороге во Дворец, там ей и язык удалят, — судья, закончив что-то быстро писать, протянул Хамзе сразу три свитка пергамента. — Сделайте прямо сегодня, вот сразу как выйдете отсюда. Вот моё судейское решение, вот это для стражи, вот это вам…

— Это же произвол и беззаконие! Аллах покарает всех вас! — забилась в руках мужчин девчонка, веселя их тем самым ещё больше.

— Знала бы ты, как часто я это слышу, — с тёплой отеческой улыбкой кивнул ей судья. — Если моя нынешняя жизнь — кара, то пусть она длится как можно дольше.

Его мягкий и дружелюбный тон никак не вязался с тем, что он говорил и делал.

Впрочем, кроме девки, все окружающие знали: за каждое такое «решение» Наместник более чем щедро благодарил судью. Толстяк только что, благодаря росчерку пера, стал на четверть особняка богаче.

Причём особняк этот был из мрамора.

Глава 24

— Актар, погоди!

Не успеваем мы удалиться метров на двести, как сзади нас догоняют двое из присутствовавших в момент, когда я вошёл.

— Извини, забудь, что мы только что говорили, — дед возраста самого Актара хватает его за рукав, останавливает и пытается отдышаться. — Я был неправ. Мы были неправы… Погоди, не ходите туда. Сейчас мы людей соберём, кто из молодых есть рядом!..

После быстрого бега и длинной фразы, у догнавшего нас сбивается дыхание. Секунд пятнадцать он только сопит, его восстанавливая.

— Хорошо, — соглашается Актар, на лбу которого моментально разглаживается глубокая морщина. — Но ждать некогда, мы торопимся.

— Малым числом мы всё равно ничего не сделаем! — возражает второй, который помоложе.

— Братья-пашто, — беру Актара и второго старика под руки, увлекая дальше по улице. — Мы с Актаром остановились на том, что сейчас буду командовать я. Вы меня не знаете, но поверьте, так будет лучше.

— Мы не против, — обобщает за всех тот, который моложе. — Но что надо делать?

— А вот это я по дороге и расскажу, — продолжаю держать стариков под руки, потому что они, кажется, норовят встать на месте. — У нас есть знакомая старуха, желательно с базара? Которая бы говорила на дари, на пашто и на туркане одинаково хорошо? Которая бы не боялась скандалить, даже с мужчинами? Осталась бы давно без мужа, вела бы хозяйство сама, при том пользуясь уважением на улице? Желательно чтоб у неё было много детей, которые давно разъехались по миру.

Актар переглядывается с тем из товарищей, с которым они одного возраста, и вдруг прыскает прямо на ходу:

— Ещё жива?! — спрашивает он, даже не называя имени.

— А что ей сделается, — легкомысленно отмахивается его престарелый товарищ. — Ещё и нас с тобой переплюнет…

— Если я хоть чуть понимаю в жизни, у этой старухи должна быть точно такая же либо подруга, либо родственница, — продолжаю добавлять в план «обеспечение». — С которой они то ссорятся на всю улицу, то не разговаривают подолгу. Но на праздники всегда вместе; и если что случается — они первые друг другу помогают. Есть такая вторая женщина?

Актар вопросительно смотрит на старого товарища:

— Вот чего не знаю, того не знаю. С кем-то дружит?..

— Не то чтоб подруга; младшая сестра мужа, который умер, — отвечает тот. — В остальном, всё так.

Деды начинают ржать на ходу, а тот, что помоложе, спрашивает:

— Бабки везде такие? Думал, это только наша достопримечательность.

— Видимо, не только, — дипломатично удерживаюсь от обобщений. — Ещё нужна повозка, можно арба. Желательно с ишаком, чтоб бабка сама могла управлять. Кстати, это всё не бесплатно! От имени Орды, отблагодарю по-честному.

*********************

Полусотник, выйдя из судебного помещения в приёмную, сделал знак остальным, чтоб остановились, и опустился спиной на один из диванов, не обращая внимания на окружающих.

Какое-то время он боролся с собственной злостью. Так хорошо начинавшийся вечер обернулся дополнительными хлопотами. Не будь в решении судьи пункта об «урезании языка», в принципе, день можно было бы считать оконченным.

«Сбросил» бы девку на людей; подчинённые довели б её до дворца (он же — место содержания преступника, определённое судебным решением). Там её сдали бы на руки огромной нелюдимой бабище — и всё.

А он бы в это время уже мог шагать в мало известный, закрытый забором, но такой очаровательный дом… на весь вечер, вплоть до утра. Только для этого надо ещё забежать домой, сменить одежды на более подобающие, посетить баню с подогреваемыми мраморными полами…

Вот вместо этого всего (будь проклят жирный судья), теперь предстояла целая эпопея, вовсе не такая приятная.

В отличие от Столицы, в местной дыре урезание языка представляло собой не небольшую экзекуцию (раз и навсегда лишающую рабынь наместника возможности пожаловаться, поскольку грамотностью даже самые красивые девки обычно похвастаться не могли). В Столице, в отличие от этого города, в экзекуторской всегда присутствует дежурный целитель, который и кровь останавливает, и лишнюю боль снимает.

Здесь же, в лапах местных коновалов, уже были случаи, когда экзекуция завершалась смертью «преступницы». Пара человек, брыкаясь и вырываясь до последнего, своими рывками не дали остановить себе кровь (Хамза до сих пор не понимает, как целых два раза подряд можно было удалять язык НЕ раскалёнными докрасна ножницами. Даже он, далёкий от этой работы, знает: раскалённый металл прижигает сосуды и незамедлительно останавливает кровотечение. В итоге, девки померли прямо в здании стражи. Ещё кто-то не выдержал сильной боли; остановка сердца, кажется; дворцовый лекарь говорил что-то такое.

Понятно, что ни о каком штатном целителе в аппарате этой городской стражи речь не шла, это не Столица (масштабы, соответственно, не те).

По местным правилам, сопровождать на т а к у ю экзекуцию (и с неё тоже) преступницу должен был сам полусотник (как будто его «огонь» мог чем-то помочь в случае чего! Идиоты…).

Над душой Хамзы, конечно, ещё довлел отчасти соблазн: махнуть на всё рукой, саму девку перепоручить подчинённым и шагать, куда собирался. В этом случае, пройди всё нормально, о нём никто и не вспомнит наутро. Ещё хорошо, если девка после всего будет как снулая рыба (из-за боли, из-за потери крови, из-за неожиданной смены положения в обществе).

А если вдруг возникнут какие-то сложности? И если Наместник будет разбираться — как так, почему не уберегли?

Одно дело — свидетельства рядовых незнатных стражников (язык не поворачивается назвать простолюдинов боевыми товарищами, хотя что-то в этом слове было). У тех могли и головы полететь.

И совсем другое дело, если успокаивать разбушевавшегося наместника будет «брат», тоже маг, тщательно и добросовестно п р и с у т с т в о в а в ш и й л и ч н о при всех процедурах; и лично свидетельствующий, что девке просто не повезло. А сделано всё было правильно.

Вообще-то, вероятность «плохого» исхода была невелика. Но Хамза отлично знал: если ты собрался расслабиться, всё, что может пойти на службе не так, обязательно пойдёт не так.

Вздохнув с сожалением, он рывком поднялся с дивана, кивнув остальным на двери:

— Двигаем в здание стражи! Идём вместе.

От остальных, видимо, не укрылась его борьба с самим собой, потому что сзади раздался глумливый смешок (сразу из трёх глоток).

Ещё пару лет назад Хамза бы очень возмутился и без разговоров пересчитал зубы всем без разбора прямо тут. Но сейчас, чуть пообтесавшись, он уже не придавал того значения «форме» отношений, зная от старшего родственника, что их «содержание» много важнее.

Пока каждый из полусотни еженедельно отдаёт одну десятую своего жалованья лично ему, Хамзе (а жалование, не уставал он напоминать сам себе, здесь платиться в полной мере и в срок), пусть хмыкают за спиной сколько угодно.

Власть — это выполнение другими людьми того, что правильным считаешь ты. Десятина с подчинённых — это правильно, ибо кому, как не ему, средства нужнее всех.

Особенно в свете планирующегося после сорока дворца на берегу моря, который сам себя не купит.

_________

Выйдя на крыльцо, полусотник немного покачался с пятки на носок, размышляя: заскочить ли домой по пути к зданию стражи (взять одежду для смены, а помыться в бане уже потом, при казармах)?Или всё же вначале покончить дела с девкой, а домой пойти уже после этого, заодно избегая общественной помывочной?

В итоге, для сбережения времени (которое можно было потратить приятно и на самого себя), им был выбран первый вариант.

Чуть изменив маршрут и оставив подчинённых ненадолго на улице, он уже через минуту присоединился к ним с одеяниями для вечера, увязанными в аккуратный узел.

Поскольку они сделали небольшой крюк, изменённый маршрут теперь лежал по улице Лудильщиков.

На углу, прямо посередине брусчатки, поперёк улицы, в самом начале, стояла арба. Вокруг неё кудахтала какая-то бабка непонятной внешности, виртуозно матерящаяся сразу на нескольких языках.

Несмотря на незнание фарси и его дикарских ответвлений (типа пашто), ругательства все стражники из Метрополии понимали отлично уже после первого месяца работы.

— Ты смотри, как загибает, — развеселился один из державших девку.

Чуть позади арбы, стоя на одном колене, ладил слетевшее колесо голый по пояс тип, периодически бросавший ругающейся бабке снизу:

— Матушка, ну успокойтесь. Сейчас всё исправлю, не стоит оно вашей злобы…

Увещевания сгорбившегося над треснувшей осью мужика, однако, пропадали втуне: бабка угомоняться категорически не желала.

Кстати, увещевал мужик свою знакомую на одной из ветвей восточного туркана, стражникам во многом понятной.

Бабка, мало не прыгая вокруг поломавшейся арбы, в какой-то момент неловко ступила между камнями брусчатки. Охнув, взмахнула руками, и тряпичный свёрток в её деснице едва не хлестнул по глазам одного из стражников.

— Раскрой шире глаза, старая блядь! — рявкнул тот ей на ухо.

Поскольку, видимо, застряв ногой между камнями, женщина сходу не могла высвободить её быстро.

Ойкнув ещё раз, старуха чуть развернулась на одной ноге, повторно взмахнув свёртком.

— Да убери ты своё тряпьё, блядина старая! — рассвирепел окончательно стражник, второй раз едва успевая убрать глаза с траектории мелькающей в воздухе тряпки.

Покраснев от злости, он хлестнул открытой ладонью по руке бабищи, вышибая из её руки злосчастное тряпьё и заставляя её отшатнуться, не смотря на неподвижную ногу.

— И уберите своего ишака с этой улицы! — прикрикнул второй, примериваясь, как бы пройти: чтоб протиснуться дальше, одеждой предстояло обтереть пыльную стенку стоящего вплотную к дороге дома.

Возившийся с колесом тип незамедлительно поднялся на шум и тихий всхлип женщины (матери?), осевшей на мостовую и поджавшую под себя повреждённую ногу.

Мужик оказался бритым налысо, здоровенным парнягой, в возрасте от двадцати пяти до тридцати, с хмурым взглядом и шрамами висельника по всему телу.

Хамзу неспешная вальяжность лысого дебила почему-то разозлила донельзя:

— Убрал свой хлам с дороги, быстро! И суку свою заткни! — указал глазами на сидящую на дороге бабу полусотник по инерции, хотя невооружённым взглядом было видно, что это никак не муж и жена.

По возрасту, скорее, действительно мать или бабка. На лицо похожи не сильно, но и к разным народам не относятся. Возможно, и правда родня, хотя какая разница…

Лысый тем временем не спеша обошёл арбу по кругу, поднял с дороги оброненный старухой валик и встряхнул его в воздухе.

Свёрток оказался аккуратно сложенной частью формы. Если точно, полевой курткой, в рукава которой здоровяк не спеша просунул руки.

Стряхивая затем дорожную пыль с нагрудной нашивки за ранение, с нарукавного знака ветерана трёх кампаний и с нарукавного же шеврона (изображавшего оскалившегося пятнистого кота и цифру «ДВА» на красном фоне, что в совокупности означало чин сотника во втором батальоне полка «Барсы Султана»).

Ветеран, не сводя глаз со стражников, быстро нагнулся, подхватывая под руки невесомую старуху и вздевая её на ноги:

— Приглядите за повозкой, матушка, я сейчас с ними разберусь.

Сотник «Барсов Султана», катая желваки и плотно сжав губы, принялся обходить повозку по дуге в обратном направлении. Попутно он подцепил рукой унитарный наплечный матерчатый чехол (Хамза заметил эту часть штатного снаряжения только сейчас), из которого второй рукой сноровисто извлёк штатную же винтовку одной из последних моделей.

Вокруг сбитой с ног бабки уже голосила вторая, прибежавшая с той стороны дороги и призывавшая все небесные кары на головы грубых столичных туркан, не уважающих старость и попирающих чуть не смертным боем даже пожилых женщин.

— Если речь о служебном долге, то с каких это пор вы, городские мрази, стали приказывать заместителю командира батальона? Если же говорите как простые люди, то я не помню вас на своей улице до сегодняшнего дня, — тихо проговорил здоровяк, подступая к стражникам и нависая над ними. — Хотя, меня долго не было дома… Повторите, как вы только что назвали мою мать?

Глава 25

— Стоп, давайте всё уладим! — попытался влезть в разговор тот из стражников, который был старше других возрастом. — Это недоразумение…

— Хорошо. Давай уладим, — легко согласился ветеран, перебивая его. — Знаешь, где я был последние годы?

Ни один из стражников отвечать на этот вопрос, естественно, не вызвался.

— А ты и не отгадаешь, — с отстранённым спокойствием продолжил сотник. — Потому что я был везде. И на Севере, и на Юго-Западе, и на Западе… А знаешь, что я там делал? — здоровенный дебил явно куражился. — Во-о-от, не знаешь. А я, между тем, там каждый день думал, что моя мать тут в безопасности. И что я могу воевать спокойно: те, кого я защищаю там, по границам, здесь защищают мою мать: водовозы — вовремя привозя ей воды. Продавцы дров — поставляя дерево для очага. Городская стража — защищая её от ворья…

Продолжать этот разговор в таком тоне было решительно невозможно.

Хамза чувствовал, что сейчас, возможно, он теряет и авторитет, и влияние. Ситуация была именно из разряда тех, которые подчинёнными разрешиться не могут никак. Есть баталии, в которых должно участвовать исключительно начальству.

— Давайте оговорим штраф в пользу этой достойной женщины, и я лично его выплачу здесь же, до последней монеты. — Уверенным тоном предложил Хамза, претендуя на главенство в разговоре. — Не сходя с этого места.

Монет, конечно, было жаль (ещё и из своего кармана); но ситуация к долгим переговорам не располагала.

— Интересное предложение. — Явно издеваясь, сотник присел на край арбы. — Ты мне предлагаешь разменять на деньги то, что нормальный сын чувствует по отношению к родителям, да? У меня тогда вопрос. А ты своими родителями тоже торгуешь? Или решил, что это я вполне могу быть на такое способным?..

Хамза чуть скрипнул зубами.

Этот ветеран явно издевался. Используя момент на все сто, чтоб макнуть как можно глубже городскую стражу…

Куда макнуть, Хамза не стал додумывать.

Как и все служивые люди, он отлично представлял этот тип людей. Из низов, здоровый, неленивый, возможно даже неглупый, средний выходец из глубинки обычно шёл в армию. Там девять из десяти таких вот рекрутов не доживали даже до продления первого пятилетнего срока службы. Но зато тот десятый, что доживал, порой перешагивал на немыслимые ступени иерархической лестницы.

Султанат воевал много, охотно, по доброй половине периметра границ одновременно. Кроме того, военным часто приходилось замирять ещё и внутренние волнения взятых под себя народов, вот как этих пашто. "Барсы Султана", кстати, были одновременно и гвардейцами-военными (на внешних границах), и дисциплинированными карателями (внутри страны).

На эти задачи, что примечательно, отправляли как раз таких, как этот сотник: крепких, добросовестных, видевших кровь и не впадавших в обморок от её вида хоть на себе, хоть на товарище, хоть на враге. Даже если врагом были тринадцатилетние мальчишки (как случилось недавно в одном из предместий Столицы, в одном этническом квартале).

Любя и уважая только свой дом и свою улицу, такие вот выходцы из низов без размышления выполняли любой приказ сверху, даже самый сумасбродный.

Взамен, они от Султана получали то, чего никогда бы при других обстоятельствах не получили бы. Во-первых, власть даже над аристократами. Сейчас этот вот сотник, принадлежа к одному из «красных» батальонов, в этой провинции мог наплевать даже на Наместника. Вернее будет сказать, даже у Наместника не было власти над таким ветераном.

Подобные ветераны, возвращаясь после многолетнего отсутствия в родные места, постоянно становились головной болью для местной стражи.

Каждый такой вот тип, с отбитой в разных передрягах головой, подчинялся только своему внутреннему пониманию, что есть правильно в этом мире. Соответственно, сложившиеся отношения в обществе он игнорировал.

Никому из этих чёрт знает где шлявшихся годами молодчиков в голову не приходило: пока ты там, пусть даже по приказу Султана, резал детей (ну а куда без этого… мы люди взрослые, и в университете учили и не такое…), у тебя в городе совсем другие люди налаживали водоводы, строили канализации, возводили дома…

Естественно, за свои труды эти люди получили определённые блага.

За годы, у финансовых потоков в каждом городе образовывались и свои хозяева, и управляющие, и просто причастные люди (как городская стража).

Такие вот «сотники», ворвавшись в мирную жизнь, подобно боевому слону из Хинда, ставили под сомнение вертикаль сложившихся связей, не считая авторитетами никого, даже наместников (кроме таких же, как они сами, отбитых головой товарищей).

Естественно, у городской стражи всегда есть свои возможности приструнить такого вот дурачка, который, справедливости ради, в чине сотника, да в «красном» батальоне, денег имеет побольше Хамзы (включая все-превсе источники денег полусотника городской стражи).

Такие вот вояки никогда и ничего не хотели решать мирно, признавая лишь диктат силы. А последние указы Султана, выводящие их из-под юрисдикции местных властей, делали этих ненормальных ещё и безнаказанными.

Сам Хамза, размышляя на эту тему на досуге, наедине с собой думал: их лучше уничтожать. Вот как отвоюют своё, как только сделают всё, что нужно Престолу, так сразу …

Домой их лучше не пускать.

Ну кто им рад дома?! Вот, может, кроме такой старой клячи, которая является их матерью. И с распростёртыми объятиями примет даже такого вот выродка, целенаправленно унижающего целого полусотника городской стражи на виду у всего города!

Улица, кстати, была людной и находилась в середине города. И на представление, в которое стражники вляпались, отчасти, по своей вине (ну да, где-то есть и наша вина… мысленно вздохнул Хамза), уже собирались смотреть все окрестные зеваки.

— Я сожалею о случившемся, — твёрдо сказал Хамза, не давая себя водить носом по дерьму, подобно нашкодившему котёнку. — Но кроме штрафа в пользу этой почтенной женщины, ни о чём ином речь идти не может.

— Сто-о-о-ой — стой— стой, — поднял вверх одну ладонь ветеран (не отнимая второй от винтовки, машинально заметил Хамза). — Ты вообще кто будешь?!

— Полусотник городской Стражи… — Хамза добросовестно назвал имя, должность.

— Значит, не судья? — ласково улыбнулся здоровяк.

— Нет, — также твёрдо уронил полусотник, раздумывая, к чему этот вопрос.

— А чего же ты тогда определяешь степень вины и наказание? Ты вот МНЕ в глаза говоришь, о чём может идти речь в качестве наказания… я правильно тебя услышал? — здоровяк склонил голову, явно наслаждаясь вниманием окрестных жителей и просто прохожих, заполонивших окрестности (ещё бы, такое бесплатное представление…).

Тварь.

— А ты точно стражник, а не преступник?! В каком, говоришь, университете ты учился? — ветеран соскочил с арбы, издевательски наклонился к значку на груди Хамзы, фиглярски разглядывая его с разных сторон.

Под короткие смешки уже входящих в раж зрителей.

— Получается, ты сейчас себе присваиваешь вот тут, посреди улицы, — здоровяк повёл рукой вокруг, — ещё и функции суда?! Я ничего не упускаю?!

Хамза повторно заскрипел зубами.

Понятно, что по букве закона этот козёл был прав. Более того: если говорить о Законе, то даже этот случай действительно надлежало разбирать в суде.

Равно как никто кроме судьи и суда, не мог (формально) налагать наказание.

Кроме Султана. И членов его семьи, обличённых властью, как вот эта девка.

Наместник, кстати, в этом ряду от Хамзы ничем не отличался, так как по закону также не имел права подменять собой суд.

Но эти дурацкие законы были прописаны д е к л а р а т и в н о, только для того, чтоб чернь не бунтовала. Исполнять их в полной мере никто и никогда не собирался. Ну, по крайней мере, никто из тех, у кого была сила. Например, наместники, стража… сам полусотник.

А этот здоровенный дурак, не сгинувший по попущению Аллаха в своих многочисленных войнах, искренне пытался сказать, что стража должна сама себя сейчас отвести в суд. Формально, так-то оно и должно быть… Но только…

— Матушка, какая из рук ударила тебя? — спокойным и отстранённым тоном ветеран спросил старуху, не выпуская из виду стражу.

— Этот, — бабка мстительно ткнула пальцем в виновника, с явным удовольствием наблюдая за развитием событий.

— Положил его руку сюда, — как пустому месту, приказал полусотнику здоровяк, хлопая ладонью по облучку арбы и доставая из матерчатого чехла сапёрный тесак.

Хамза впервые не знал, что делать. Такой пустоты внизу живота ещё никогда в жизни ощущать не приходилось.

Ему, с высоты университетского образования, было ясно: с этим съехавшим мозгами недобитком мирно ни к чему прийти не получится.

Силовой вариант исключался просто потому, что… потому что их бы потом нашли! Нашли бы сослуживцы вот этого дурачка, включая их семьи, их родителей, их детей (у кого они были), а если понадобится — то даже братьев и сестёр. Эти… ветераны очень болезненно относились к собственным привилегиям, и это была не смазливая девка из какого-то там ханского рода.

Ветераны, нажив врагов во всех без исключения слоях общества, тщательно разбирались во всех «несчастных случаях» с сослуживцами, где бы те ни происходили. Тем более, здоровяк явно прибыл в отпуск, и если не явится обратно в свою сотню вовремя — город перевернут вверх дном уже специально посланные офицеры его же сотни.

Или офицеры батальона; может, даже командиру батальона захочется проехаться, развеяться.

А всем свидетелям рот не заткнёшь, вон весь центр города таращится… Тем более что сослуживцы сотника, расспрашивая всех подряд и расходясь спиралью от базара, будут совать собеседникам в руки монеты за каждую толику информации. Через час, как пить дать, будут знать не просто весь расклад, а даже и цвет туфлей Хамзы…

А это совсем другой уровень проблем. Хамза, искренне мечтающий о дворце у моря и видящий его во снах и в красках, к такому просто не был готов.

Насмерть пусть бьются эти идиоты из нищих. Выходцам из хороших семей путь по службе — максимум стража города. А лучше вообще, сбор налогов.

Если сейчас отдать руку подчинённого, о доме можно забыть. В страже этого не простят свои же.

Хамза лихорадочно искал выход.

— Тебя поторопить? — напомнил о себе здоровяк, перехватывая оружие так, что ствол его винтовки оказался направлен в сторону стражи. — Три. Два. Один…

Глава 26

Примечание.

«Матушка» — 100 % выдуманная русская стилизация. С реальным языком не имеет ничего общего.

В языке, на котором говорит ГГ, обращения к родне вообще, к знакомым и старшим (уважительно), и к матери в частности, очень строго регламентированы (конкретными лексемами).

Обезличенное обращение с этим корнем — прерогатива исключительно русского языка, без параллелей с реальностью.

В казахском языке никому, кроме родной матери, «анашым» не скажешь. Ну, по крайней мере, лично я такого даже представить не могу и никогда о таком не слышал.

Не знаю, с чем сравнить, чтоб было понятно…

_________

Полусотник в этот момент почему-то отстранённо подумал: вопреки образованию и местному служебному опыту, он даже не может точно определить, к какому народу принадлежит этот драный «борец за справедливость».

С одной стороны, именно сейчас он говорит на усреднённом подъязыке восточного туркана, примерно как в местах, где живёт эта девка.

С другой стороны, в лицах всех жителей той местности проглядывают почти всегда азиатские черты, коих в сотнике не было.

С ещё одной стороны, бабка, которую он именовал «матушкой», говорила точно так же, а внешностью и замашками похожа была вообще на женщину из пашто.

При этом (как городской стражник Хамза это мысленно отметил), улицу сотник называл своей. Стало быть, вырос он тут?

Видимо, они родом откуда-то из глухих мест северо-востока. Мало ли, кто был отец, и где и как воспитывалась эта бабка…

Хамза давно замечал: если думаешь, что хуже уже быть не может, всё как раз только начинает становиться хуже.

Более неподходящего времени, чтоб очнуться, девка придумать не могла.

— Помоги-ите, — слабо прозвучало с её стороны, как на зло, именно в этот самый момент.

Сотник, не отвлекаясь от стражи, мельком скользнул по ней взглядом.

И через секунду Хамза понял, что лучше б он отрубил подчинённому руку сам, минуту назад, и лично вручил её ветерану.

Потому что взгляд сотника потемнел, глаза прищурились и сам он сделал шаг назад, выводя ствол в горизонт.

Метаморфозы не ускользнули и от подчинённых Хамзы, которые явственно напряглись.

— Имя, звание, должность! — Лысый оторвал взгляд от медальона на шее девки и расслаблено смотрел «сквозь» стражников, явно ловя их малейшие движения. — Как говорите, звать заключённую?..

— А мы тебе этого не говорили, — осклабился тот стражник, который держал девку с левой стороны.

Хамза взвыл про себя. Дурак-подчинённый, видимо, решил, что смена темы что-то облегчает в намечающихся «отношениях» с сотником.

Кроме Хамзы, в столице никто из стражников не вращался. Соответственно, никто не мог знать и того, что была у «Барсов Султана» ещё одна, недекларируемая функция: охрана и сопровождение членов семьи правящей фамилии.

А он ведь ещё думал в суде, не сорвать ли с девки медальон… Потом решил, что медальоном может заинтересоваться Наместник (всё-таки и вещь недешёвая, и в определённых обстоятельствах полезной может быть). Таскать его на себе — дураков нет… Он не Юсуф, чтоб откалывать такие номера, проходя по краю в отношениях с родственниками Султана.

Намотать на пояс по пути во Дворец — тоже не вариант. В общем, дурацкое недоразумения на шее девки полусотник банально предпочёл «не заметить».

Зато его заметил этот долбаный борец за справедливость.

А ведь он эту девку может и лично знать, подумал Хамза, чувствуя, как от нехорошего предчувствия заныли даже корни волос.

Хамзе не случалось ранее попадать меж жерновов ведомственных интересов, но в теории он себе такую ситуацию представлял очень хорошо (в основном, по рассказам однокашников из Столицы).

Происходящее теперь не на шутку пугало.

Хамза дисциплинированно и тщательно выговорил своё полное имя, должность, она же была званием.

— Кто начальник? — как будто нейтрально спросил ветеран, не отводя ствола от животов стражи.

— Полусотни подчиняются непосредственно Наместнику, — вежливо сообщил Хамза.

— Так-та-ак… КАК ЗВАТЬ ЗАКЛЮЧЁННУЮ?! Подошёл сюда, ишак! Быстро! Отвечать мне этой речью! — процедил лысый, неожиданно перейдя на язык Пророка. — Надеюсь, не забыл ещё в этой дыре? — взгляд незнакомца мельком и чуть презрительно скользнул по значку выпускника главного Университета Столицы, который Хамза всегда и везде с гордостью носил на груди (жаль, что аналогичным образом нельзя было носить и превосходные результаты выпускных экзаменов).

Переход незнакомцем на язык Пророка для общения, на первый взгляд, никакого смысла не имел. Если только он не желал остаться непонятым всеми остальными.

Правая бровь незнакомца поднялась вверх, а указательный палец левой руки требовательно поманил полусотника к себе, поскольку правая была занята оружием. Ствол даже в одной руке не гулял, и смотрел в крайне неприятное для Хамзы место, хотя лысый держал его у живота.

Хамза на ватных ногах сделал шаг вперёд.

— Бумаги на сопровождаемого заключённого! — напомнил незнакомец, указав глазами на одного из подчинённых Хамзы, стоявшего чуть в стороне и мявшего в руках пергамент.

Выругавшись, сотник вернулся обратно.

Язык Пророка он знал, как и всякий выпускник университета. Но беда была в том, что он ничего не мог дополнительно понять о вояке, так как «высокая речь» очень здорово этого сотника анонимизировала (Хамза не обольщался насчёт своих знаний: он не настолько хорошо владел этим языком, чтоб по выговору различить выходца из Залива и, скажем, уроженца Магриба).

Интересно, а откуда деревенщине из восточных туркан знать этот язык? Видимо, в «красных» батальонах действительно учат не только головой доски ломать…

Приняв пергаменты у подчинённого, видимо, догадавшегося о происходящем по интонациям, Хамза повернулся в обратную сторону и через несколько шагов потянул свитки здоровяку.

Тот указал глазами на край арбы, на котором стражник раскатал первый пергамент.

Полусотник шестым чувством отметил, что лысый неуловимо изменился в лице.

— Так как, говоришь, звать заключённого? — прокаркал здоровяк многозначительно.

Хамза на мгновение скосил взгляд на пергамент и тут же ощутил состояние беспомощности, чугунных гирь на ногах и пустоты внизу живота одновременно.

Толстяк-судья, вещая о добросовестности оформления бумаг, очень здорово подставил Стражу. В свитке пустовало место, в которое надлежало вписать имя преступника.

Вот же тварь толстозадая, простонал мысленно Хамза. В любой другой ситуации, эта мелочь не стоила бы выеденного яйца: ну подумаешь… Потом бы вписали.

Если б вспомнили.

Если б об этой девке вообще кто-то вспомнил, кроме родни (это в том случае, когда бы всплыли следы её исчезновения в городе).

Тем более что за всеми перипетиями, спросить имя девки как-то не удосужились. А ведь она что-то говорила о том, как её зовут… Шайтан…

— Я всё могу объяснить, — кровь тут же ударила в лицо Хамзе. — Всё дело в том…

В отличие от прочей тупой стражи, Хамза за плечами образование имел не зря. Думать быстро он не только мог, но и умел.

Прихваченная Наместником девка, даже из знатного рода, была не более чем досадной мелочью ровно до тех пор, пока история оставалась «внутри» города (и Дворца Наместника).

В случае же вмешательства любой государственной службы (либо служащего сколь-нибудь высокого ранга, плюс не отсюда), история приобретала совсем другой оттенок.

Сейчас на руках у Хамзы были абсолютно недействительные бумаги (поскольку об имени девки в сутолоке забыли, а он сам просто чрезмерно расслабился).

Вдобавок к «пустым» бумагам, на руках у Хамзы была родственница Султана, роняющая капли крови на песок из разбитых губ и некстати приходящая в себя вот прямо сейчас.

А вот чего у Хамзы не было, так это каких-либо документальных свидетельств того, что он всё это проворачивает не по своей личной инициативе.

Судья легко отопрётся: мало ли, что за бумага? Не знаю не видел, не выдавал, не выписывал. Может, полусотник Хамза злонамеренно воспользовался излишней доверчивостью наивного судьи? И попросту стащил незаполненный бланк со стола, когда судья отлучался из кабинета зачем-либо?

Против родственницы Султана сам судья ничего не имеет; саму девку в глаза не видел; никаких незаконных приговоров лично ей не выносил. А пустой бланк что, он и есть пустой бланк. В нём что, где-то прописана родственница Султана?! Нет? Ну а какие вопросы к судье? Он понятия не имеет, кого там Хамза избивает, попирая закон, и насильно удерживает.

С жирного козла станется…

Наместник же и вовсе может сделать удивлённое лицо: какая такая девка? Какая родственница Султана? При чём тут я? Где-то есть бумаги, меня изобличающие?

Скандал поднимется знатный, и против Наместника, здесь и сейчас, Султан может просто не захотеть что-то затевать.

С судьи вообще взятки гладки.

А вот родне девки тому же Наместнику кого-то в качестве виновника надо будет предъявить. Она сама, конечно, может иметь собственное мнение; но она даже не видела, кто её по затылку двинул самый первый раз! Наместник тогда сидел за столом не один, и это мог быть любой из присутствовавших!

Оставались, конечно, возможности полноценного следствия по теме, со сбором показаний свидетелей… Но в эту сторону даже думать не хотелось.

Стоять на своём. Ни в чём не признаваться. Дай Аллах, получится отбояриться.

— Я всё могу объяснить, — решительно проговорил Хамза, тщательно подбирая слова.

Слава Всевышнему, рядом ещё не было никого из узкоглазых соплеменников девки…

— Заткнись, — снова бросил Хамзу в краску ветеран, хотя этого никто и не понял (в языке Пророка окружающие были не сильны).

Затем лысый сделал пару шагов вперёд.

А следующие слова здоровяка похоронили всякие надежды на благополучное завершение дня:

— Ұлы мәртебелi Ханшайым… (аналог «Ваше Высочество…»)

Долбаный здоровяк заговорил с девкой на той самой ветке туркана, которая была её родной. Причём сам Хамза хоть и понимал её без искажений (исключительно в силу образования и кругозора), но говорить на ней свободно не смог бы: что ни говори, это был другой язык, хоть где-то и родственный.

Видимо, знакомы лично.

Формула обращения была, разумеется, для столичного уха идиотской; но кто знает, как там у них в Степи полагается в таком случае говорить?

— Разбойники, — палец девки ткнул во всех стражников по очереди. — …такой суд, что всё равно что без суда… били все… судья… второй этаж… жирная тварь… Наместник…

— Возможно, не стоит горячиться, принимая на веру все слова женщины, — побледнев, попытался проявить твёрдость в беседе Хамза. — Требую слова…

Вместо ответа, незнакомец что-то проорал на всю улицу на пушту (ну понятно; если отсюда родом — общался же как-то до армии…); и стражники через секунду обнаружили себя в кругу хмурых мужчин, окружающих их явно с недобрыми намерениями.

А ведь достаточно пуштунам сказать, что столичные туркан хотят извести родственницу Султана на их пуштунской земле и свалить на них; и пашто даже Дворец Наместника приступом возьмут, с замиранием сердца подумал Хамза. Сам здоровяк рос тут; видимо, всех на улице знает с младенчества. Понятно, что «герой-ветеран» помощь у соседей получит всегда.

В отличие от Городской Стражи.

— Зовите стражу! — проорал на классическом туркане Хамза, с запозданием решивший действовать напролом. — Кто-нибудь, позовите стражу! Тюрки, вы слышите меня?!

Глава 27

Несмотря на более чем серьёзное положение, думать Хамза не переставал ни на мгновение.

После всего случившегося, живыми стражники однозначно были не нужны никому.

В первую очередь — самому сотнику: если этот лысый скот их сейчас тут перестреляет (либо переколет при помощи набежавших из квартала пашто, как баранов), то он тут же становится чем-то типа спасителя прекрасной ханши из лап бандитов, как в этих смешных сказках людей, живущих на западе.

А если он, по тупости, затеет разбирательство, то прибывшие срочно из столицы дознаватели автоматически ототрут парнягу от «своего» дела, пожав руку и выдав пару золотых (в которых он, скорее всего, не особо и нуждается).

Кроме сотника, живыми стражники не были нужны и Наместнику, по вполне понятным причинам: на мёртвых можно безболезненно свалить гораздо больше, чем на живых.

Судья в этом списке терялся в свете первых двух пунктов, но и ему было бы удобнее, не раскрой стражники больше рта вообще.

О самой девке и говорить не приходилось. У неё собственный счёт был ох как немал.

Узловатые руки заполонивших всё вокруг пуштунов уже снимали со стражи пояса, рвали из рук (либо прижимали к телу, не давая использовать) оружие, а одному из пятерых даже вцепились сзади в горло.

Терять было нечего.

Хамза несложным приёмом освободился на мгновение из рук двух представителей деревенщины; благо, между ним и сотником теперь находился живой щит из людей.

Отскочив к стене, Хамза усилием ввёл себя в состояние спокойствия, как бывало всегда при обращении к последнему рубежу:

— Всем лечь на землю! — одновременно с этими словами, он привычно сплёл пальцами вязь каста…

И ничего. «Огонь» не кастовался.

Этого не могло быть, но заклинание не работало. Такая привычная стихия, молниеносно отзываясь на его призыв, через долю мгновения куда-то пропадала, исчезала и гасла.

Третий. Пятый. Седьмой раз.

За следующие десять ударов сердца, Хамза поставил личный рекорд по скорости активации боевых плетений. Жаль только, что они не работали.

Местные, знавшие в нём мага, поначалу боязливо отпрянули от него в стороны. Но сейчас, видя его полнейшую беспомощность, пересмеивались между собой на своём уродском языке и, кажется, очень быстро теряли свой страх.

Твари. Все твари. Хамзе захотелось сесть на дорогу, обхватить колени руками и просто заплакать.

Сотник что-то насмешливо прокаркал старому пуштуну, который (кажется) руководил своими соплеменниками.

По крайней мере, ещё через полминуты Хамза обнаружил всех стражников лежащими носами в камень; оружие — аккуратно сваленным на арбу; а себя — с узким пуштунским клинком, приставленным к горлу.

Этого не могло быть. Этого просто не могло быть.

_________

— Главный вопрос, как будем судить. — Старик-пуштун старательно выговаривал слова на корявом, но понятном туркане.

— Стараются закон соблюсти, — хихикнул один из рядовых стражников, видимо, повредившийся умом от происходящего. — Интересно, что дальше будет?

Хамза и прочие только сопели, периодически пробуя на крепость стягивающие руки за спиной верёвки.

— Какие могут быть возможности? — спокойно спросил сотник «красного» батальона, старательно вытирая мокрой тряпкой кровь с лица девки.

— Ишь как выслуживается, — продолжил хихикать скорбный разумом товарищ, изображая червяка на камнях со стянутыми за спиной руками и ногами.

— Их сразу четыре. Первая — по Пашто Валлай, — охотно затарахтел старик. — Вторая — по Уложению Султаната. Третья — Ханшайым имеет право суда. Четвёртая — по шариату. А если учесть, что суд происходит в отношении её же соплеменников, из-за нанесённой ими ей обиды…

— Я б Пашто Валлай не вплетал, — задумчиво возвестил лысый. — Смотрите. Покушение было на Ханшайым туркан. Непосредственные исполнители — тоже из туркан. Происходит всё на земле пашто. Какая бы сторона ни взяла верх… — дальше здоровяк замолчал, предлагая продолжить собеседнику.

Люди вокруг внимательно прислушивались к разговору. Тем, кто туркана не знал, шёпотом переводили соседи или товарищи.

— Какая бы сторона ни победила, в итоге все туркан затаят злобу на всех пашто, — моментально завершил конструкцию старик. — Из-за ваших битв, резать рано или поздно всё равно придут нас. Ты это хотел сказать?

— А кто-то может вспомнить, когда было иначе? — холодно усмехнулся сотник. — Я не первый день живу, об ином пока не слышал.

С-сука, вот же с-сука; сотник в бессильной ярости молча рвал ногти о верёвку.

Да на чьей стороне вообще этот выродок?! Речь изо рта сотника текла на беглом, непринуждённом, словно бы родном, восточном туркане, с их так раздражающим столичного жителя «ж»-каньем и прочими нюансами произношения, характерными для выходцев из Степи.

На степняка, однако, сотник не походил как минимум внешностью. Хотя это и ни о чём не говорило.

Но самое главное, он с долбаными варварами обсуждал дела так, как будто эти выродки от колена фарси ему были дороже соплеменников!

— Ты что, не тюрок?! — не выдержав надругательств над собственным представлением о правильном, не сдержал гневного возгласа самый старший из стражников. — Да с кем ты вообще обсуждаешь судьбу своих братьев?!

— Так вы мне не братья, не братья, и не братья. — Сотник присел напротив говорившего и за волосы развернул его лицо к себе.

_________

Примечание.

Ағасы — «брат», который родственник.

Бауырлар — «братья» в неродственном контексте; например, «братья по оружию» (или по вере).

Джамаат — обращение к мусульманам-братьям по вере, арабск.

В языке, на котором говорит сотник, нашему русскому «брату» соответствуют сразу несколько разных слов с различающимися значениями (включая арабские заимствования).

Сотник по очереди употребляет все понятия, исключая вообще какие-либо точки соприкосновения с предъявляющим претензии.

Как передавать по-русски, понятия не имею. Потому выделил цветом.

_________

— Где ты был, как брат, когда я загибался от голода в горах Балха? Где ты был, когда я без воды, раненный, в Магрибе…

Было видно, что сотник может очень долго перечислять список своих не высказанных никому претензий, потому сзади его тронула за плечо девка:

— Оставь его сейчас. У тебя есть родственники. Просто он к их числу не относится.

Но, не смотря на её слова, сотник успокоился далеко не сразу:

— А где ты в а р м и и служил, «брат»?! Где твои нашивки за ранения?! Где лично ты кровь проливал?!..

Хамза с досадой отвернулся. Понятно, что ушибленному головой вояке наступили на больную мозоль и воззвали к тем чувствам, которых он не испытывал и на которые, видимо, даже способен не был.

Если бы не трагичность ситуации, Хамза б ещё раз уверился в своём предположении: таких с войны внутрь страны отпускать нельзя. Никогда голытьба и нищета не простит выходцам из более успешных семей их более удачной жизни.

Голодная подзаборная шавка, очень долго не евшая досыта, всю жизнь будет лаять на породистого пса, которого хозяева лелеяли от рождения.

Этот сотник, казалось, старался выплеснуть сейчас в течение одной минуты все накопившиеся за годы обиды, коих было немало:

— А брюхо ты такое нажрал, видимо, недосыпая по ночам? И охраняя город?! — вояка ткнул пальцем под рёбра говорившему (который уже не рад был, что не сдержался). — Ты и по бегу на три мили норматив выполняешь, да?! И подтянуться на перекладине можешь не менее двух десятков раз?! И с грузом в полтела от приданного конного десятка бегом не отстанешь весь маршевый день, да?!.. — продолжал разоряться вояка, собирая всё больше слушателей.

Хамзе становилось невыносимо скучно. Если бы руки не были связаны за спиной, можно было бы попробовать ещё кастовать. А так, оставалось только дожидаться, пока этому идиоту надоест обвинять дождь в том, что он мокрый.

Наконец, фонтан красноречия лысого дурачка иссяк.

По толпе народу, собравшегося вокруг, прокатился краткий вздох разочарования (ввиду окончания бесплатного развлечения).

— У пашто не будет претензий, если мы разберёмся с ними сами? — здоровяк, поднявшись, быстро вернул лицу нормальное осмысленное выражение.

Старик-пуштун молча поднял перед собой скрещенные руки, покачав головой.

— Судить будет дочь Хана, — проорал на туркане здоровяк и присел на краешек арбы. — На местный суд рассчитывать не приходится. Я туда ещё наведаюсь, — добавил он потише. — Причём сегодня…

— Или выслуживается, или правильный дурак, — тихонько проговорил один из связанных стражников, так, чтоб услышали только свои.

— Или и то, и другое сразу, — не согласился лежавший рядом товарищ. — Вот же…

За тихим разговором, пытаясь подбодрить друг друга и по возможности успокоить, стражники чуть не пропустили собственного приговора.

— Руки. Этому — ещё и ногу, — громогласно озвучил окружающим вояка, повторяя громче слова девки (которой, видимо не хватало голоса).

Хамза с ощущением пустоты в душе понял, что это всё.

А ещё через минуту стражники, как один, бились в конвульсиях, напрягая мышцы в тщетных попытках разорвать путы либо иным образом освободиться.

Экзекуцию здоровяк, кстати, взял на себя. Спокойно и деловито объяснив пуштунам, что с туркан должны разбираться только сами туркан (во избежание осложнений для других народов в будущем), он даже от помощи отказался:

— Я и одной рукой удержу. Только смолы горячей дайте, кровь останавливать.

Когда рука первого стражника, надёжно прижатая коленом вояки к облучку арбы, после взмаха тесаком так на нём и осталась (а самого стражника, сползшего на землю, подали к ведру с кипящей смолой), Хамза с ужасом услышал абсолютно спокойный голос сотника:

— Шайтан. У него теперь трещины в кости… когда рубишь — как ни старайся, кость всегда будет крошиться и скалываться! А пилить нечем…

Стоявший рядом пуштун удивлённо поднял глаза на вояку, и тот не затянул с пояснениями:

— Ну я сейчас ногу этому рубить когда буду — там ещё хуже будет! Как бы от боли не помер!

— А тебе не всё ли равно? — буднично уронил пуштун.

— Так если помрёт, другим примером не послужит! — скорбный разумом сотник назидательно потряс в воздухе пальцем.

Глава 28

Уже полностью пришедшая в себя Алтынай тихонько хихикает, сидя на высоком бортике фонтана и болтая в воздухе ногой:

— Ты так страстно говорил с этим стражником, что я даже испугалась…

— Чего было бояться, когда я был уже рядом? — меланхолично передёргивает плечом мужчина в форме сотника одного из «красных» батальонов Султаната. — Бояться надо было чуть раньше, когда…

— СТОЙ! Вот не начинай! Ты что, хочешь, чтоб я сейчас опять расплакалась?

— Нет, не хочу, — покладисто кивает её собеседник. — Но бояться тебе действительно было уже нечего.

— Я не за себя боялась, а за тебя, — веселится девочка.

— А за меня с чего вдруг? — оторопевает мужчина. — Я полностью управлял ситуацией, потому что сам её и спланировал.

— Не в том смысле, — видимо, через смех девочка выплёскивает накопившееся напряжение. — Боялась, а не сошёл ли ты с ума, напялив на себя эту куртку. Знаешь, я ж вижу, когда врут…

Собеседник с любопытством кивает.

— Ты, когда это всё говорил, как будто сам поверил, что имеешь отношение к владельцу этой формы. Вернее даже что ты — это он, — девочка весело тычет пальцем между рёбрами товарищу. — Знаешь, есть же болезнь, когда человек думает, что он другой человек?

— Угу, немного увлёкся, — смущённо трёт нос её собеседник. — Видимо, где-то переиграл. Но на самом деле, я хоть и не первый владелец этой куртки, но ничего не придумывал. Знаешь, я в лице того стражника как будто кое с кем из с в о е й жизни разговаривал… И вспомнить мне о тех же самых местах тоже есть что; и сказать тем людям многое бы хотелось…

— Да я так и подумала, — легко отмахивается девочка. — Это я тебя подначиваю. Слушай, а как теперь судью ловить будем? У тебя есть план?

— Только ради тебя… План есть, но пусть вначале пашто оббегут места, где он может быть. Если в первые три часа не обнаружим, тогда скажу что дальше.

— Боишься сглазить? — весело спрашивает Алтынай. — Стал суеверным?

— Да. Особенно в свете кое-чьего похода по базару, — мужчина незаметно косится на девочку, наблюдая за выражением её лица.

— Так. Договорились же — не начинать повторно!

_________

За несколько минут до этого, там же.

— Хорошо, что я успел. Хорошо, что Актар быстро нашёл знакомых и сумел их уговорить. Хорошо, что пуштуны вообще не трусливые; а неприкосновенность женщин — вообще отдельная тема в Пашто Валлай…

Бритый налысо мужчина монотонно загибает пальцы на руках, сидя на бортике фонтана.

Стоящая перед ним девочка хмуро смотрит мимо него на струи воды.

— Я тебе говорил, что не надо от меня отрываться в незнакомых местах? Ты вообще обо мне подумала?! Ну как бы лично я себя чувствовал, если б тебя Файсал тогда не увидел с площади? И если бы он бегал чуть похуже? Или если б у Актара близких знакомых под рукой не оказалось?..

Девочка молча делает шаг вперёд и прижимается щекой к рукаву форменной куртки, надетой на мужчину. Потёртая ткань начинает тут же темнеть от капелек слёз, а сама девочка бесшумно сотрясается от тщательно заглушаемых всхлипов.

_________

— Эфенди, вы должны это видеть!

Юсуф был скорее удивлён, нежели раздосадован, когда двери его кабинета распахнулись без стука, являя его вниманию его же секретаря, имевшего крайне возбуждённый вид.

Наместник отлично знал каждого своего сотрудника, поскольку аппарат подбирал лично, вдумчиво и долго. Должно было случиться действительно что-то из ряда вон выходящее, чтоб его люди вели себя подобным образом.

— Пойдём, покажешь, — Юсуф быстро выбрался из-за стола. — Веди, рассказывай…

Возле северного въезда на территорию Дворца стояла арба.

Сама повозка, её борта и даже колёса сплошь были в бурых пятнах вполне понятного происхождения: в самой повозке лежало пять отрубленных правых мужских рук и правая же мужская нога.

— М-да, спрашивать, что случилось, не приходится. — Наместник удивлённо потёр подбородок.

На одной из мужских рук он узнал перстень дальнего родственника, принятого им на работу здесь, на должность полусотника Городской Стражи. Этот перстень, кстати, родичу дарила жена Юсуфа, через которую они и были связаны.

На мужской ноге же была надета очень хорошо узнаваемая мужская туфля, поскольку была работой того мастера, изделия которого в этом городе могли себе позволить только два человека (и Юсуф — первый из них).

— Вообще-то, я погорячился, — признал Наместник вслух через несколько мгновений. — Всё же было бы крайне неплохо узнать, что это всё значит.

Он никогда не достиг бы нынешних высот, если бы не умел признавать собственых ошибок, в том числе при подчинённых.

— Разрешите? — стражник ворот подошёл, вежливо отставив своё оружие к стене.

— Конечно, — любезно кивнул Юсуф, разворачиваясь к неаппетитному зрелищу спиной. — Пройдёмся. Так как э т о оказалось здесь?

Поведанная стражником история гласила следующее.

На маршрут одного из постоянных патрулей городской стражи, на границе Старого Города и Площади Фонтанов, вышли пятеро стражников.

Эти пятеро работали исключительно с самим Наместником, он их и отправил с поручением.

Четверо стражников вяло переставляли ноги, баюкая культи правых рук, сами руки ехали рядом на арбе.

Кроме рук, на арбе ехала и нога полусотника, дальнего родственника Наместника, который путешествовал без сознания (всё на той же арбе, рядом с ногой).

Сопровождал повозку один-единственный человек, здоровенный лысый сотник «Барсов Султана».

— Стоп, откуда известно, что он сотник? — до этого момента Юсуф слушал, не перебивая. Сейчас же он решил быстро уточнить жизненно важную тонкость. — И почему именно «Барсов Султана»?

— Так он в форме был! Наши, которые эту повозку сюда пригнали, его прямо в форме встретили! — охотно пояснил рассказчик. — Ну и по гонору его… Наши, которые патруль, его сразу обступили и принялись выяснять: кто так стражу покалечил? Где искать? И что вообще происходит? Так он им и ответил: сам, вот этой вот рукой, по приговору Именем Султана…

Юсуф непроизвольно нахмурился. Эта девка что, была с сопровождением?! А как тогда «Барсы» её отпустили одну?! Они же не отходят в таких случаях от членов семьи?

Более того. Как сотня «красных» (минимум сотня!) могла попасть в город незаметно?

С другой стороны, и девка с тамгой, коих чуть более десятка на весь Султанат, тоже оказалась в городе неизвестно каким образом…

А у сотни «красных» могут быть вполне свои задачи. Поставленные Столицей. О которых на местах никому и знать нельзя.

Отрубленные руки и ноги личной стражи, разумеется, были досадной мелочью (во всяком случае, для Юсуфа); но вот нахождение на подведомственной территории таких воинских подразделений, да ещё с мандатами Столицы, уже грозило чем-то большим, чем просто размолвка с роднёй очередной «игрушки»…

— Сам сотник — сын Халиды, что на улице Лудильщиков, — продолжил рассказ стражник. — Вроде как к матери в отпуск приехал, ну а наши пятеро что-то с ним не поделили. Вот он им и навалил… — рассказчик воровато стрельнул глазами в сторону арбы.

У Юсуфа тут же отлегло от сердца: видимо, сотник был один, если об остальных «Барсах Султана» история умалчивает.

По-хорошему (и Наместник это понимал), почти любой, отслуживший хоть бы один срок в «красном» батальоне, мог вполне легко навалять и тройке, и пятёрке его «городских стражников». Это как волкодава, выросшего при овечьей отаре, стравить с уличными шавками… количество шавок не будет иметь значения для результата.

Тем более если там был целый сотник.

На должности от полусотника и выше, в «красных» полках назначали только выслуживших не менее десяти полноценных лет; и годы эти дослужившиеся до такого чина проводили отнюдь не в охране городских рынков (спокойных провинций типа этой).

Полусотник же Хамза, при всей теплоте родственных чувств, на серьёзного бойца не походил ни опытом, ни духом. Парень был исполнительным, внимательным к деталям, отучился с отличием в том же Университете, что и сам Юсуф…

Ещё он был родственником, незаменимым во многих негласных делах… в общем, Хамза был много кем. Не был только человеком, способным остановить хотя б одного «красного».

Да и никто в городе б не смог. И не стал бы. Поскольку это — преступление против Престола без срока давности.

Разница в опыте объясняла всё, кроме одного: как неплохой (для своего возраста) маг огня, в лице Хамзы, мог позволить сотворить с собой т а к о е какому-то мужику? Пусть и непростому.

С другой стороны, десять лет в «красном» полку — это то, за чем может скрываться какой угодно опыт… Признаться, военная стезя Юсуфа никогда не влекла, не занимала; и до сего момента ко всем воякам он испытывал тщательно скрываемое презрение: ВЛАСТЬ проистекает от денег.

Если хочешь власти — держись ближе к деньгам и их потокам.

А тупые вояки, ломающие доски головой, были лишь инструментом. Решавшим те задачи, на которые им указывали люди типа Юсуфа.

Не будь Юсуф сильным магом огня, возможно, у него и были бы в жизни моменты, когда он бы начал более уважать мужскую силу (как тела, так и духа).

Но «избранному», который может сжечь сразу полсотни таких солдат, игры «в силу» ни к чему. Юсуф с самого детства считал, что «путь для всех» — это путь для всех.

А у него своя, особенная, личная дорога.

— И эфенди, не сердитесь, но… — стражник оторвал Юсуфа от погружения внутрь себя.

— Тебе нечего опасаться, — твёрдо ответил Наместник. — Ты ни в чём не виноват, говори.

— Тут на арбе вам лично в руки передавали… — стражник стрельнул глазами по сторонам и из-за полы извлёк неровно оторванный кусок пергамента. — Я не знаю, что здесь написано, потому что не читаю. Но уверен, что другим показывать не стоило.

Юсуф понял, что солдат не врёт.

На обрывке дешёвого пергамента (явно оторванного от листа где-то в рядах, продающих сладости на рынке), было написано лишь одно слово:

«Б Е Г И».

Далее шла роспись в виде вензеля младшей ветви семьи Султана и личная печать Хана Туркан.

В которую легко превращалась висюлька, которую та девчонка носила на шее.

— Гхм… на что же они рассчитывают? — задумчиво пробормотал Юсуф сам себе, перебирая в голове разные варианты.

Глава 29

Наместник, нимало не чинясь, подошёл к ближайшей тумбе цветника и уселся прямо на её каменный бортик, показывая руками всем, чтоб его не беспокоили.

Нужно было подумать. Что-то в картинке не складывалось.

Да даже чёрт с ней, с девкой — хотя и досадно, м-да… придётся теперь вечером искать каких-то иных развлечений…

Теперь нужно срочно просчитать, во что это всё может вылиться!

Почему они так поступили? Вообще, чтоб вести себя т а к, надо обладать какими-то ресурсами.

У девки такие ресурсы, возможно, и были.

Дома.

Но проход в Город даже полусотни воинов не остался бы незамеченным: по старому, заведённому давно, правилу, от ворот при таком известии сразу направляли во Дворец Наместника дежурного скорохода.

Не то чтоб Юсуф не доверял государственной машине; но такие «неучтённые» силы на своей территории всегда лучше контролировать лично.

Аналогичным образом, его должны были предупредить и в том случае, если б девка вошла в город, как полагается представителю её Семьи — то есть, в сопровождении хотя б двух десятков всадников.

Ребус. Девка была тут, а никаких предупреждений не поступало.

Наместник был далёк от мысли, что кто-то из подчинённых ему людей выполнял свой долг ненадлежащим образом и девку просто «проморгали»: все службы в городе при нём работали как надо.

В принципе, существовало немало войск, которые бы могли войти в город незаметно, захоти они того. Те же «Барсы Султана». Но и то, как незаметно… Эти могли просто спуститься пешком с гор. Соответственно, входили бы они через юго-восточные ворота, где нет ни скороходов, ни инструкций по оповещению (этим входом пользовались бедняки из близлежащих мест, снабжавшие и обслуживавшие город).

Но не могла же девка прийти пешком? Через этот неконтролируемый вход?!

Наместник отбросил эту мысль, как абсолютно невероятную.

Далее. Предупреждение «БЕГИ!» вообще не имело смысла, и вот почему. Если б девка, как член правящей Семьи, действительно собиралась что-то делать с Юсуфом, ей бы надлежало прийти к нему как можно тише, без предупреждений, и для начала заменить караул вокруг дворца на свой.

Все права для этого у неё, между прочим, были: формально вся страна — собственность правящей Семьи. И члену Фамилии надлежит заботиться о своей охране лично, не полагаясь на различного рода «управляющих», к коим относится и Юсуф (ну мало ли, как могут разойтись интересы местного чиновника с обличёнными властью?).

Понятно, что даже слаженной и опытной «боевой» сотне вся его городская стража ничего не сделает, поскольку, гхм, ориентирована она на несколько иные задачи.

Но с сотней, пусть и не запросто, справится сам Юсуф. А даже если и не справится, то как минимум большую половину заберёт с собой. Хотя, скорее, всё-таки справится.

Теперь самый первый вопрос: как всё-таки этот сотник справился с Хамзой? Может, в столице уже изобрели что-то, чего он не знает?..

Второй вопрос: удовлетворилась ли девка покалеченной стражей? Или настроена и Юсуфу насыпать соли в шербет?

Третий вопрос может и подождать (интересно, а жив ли судья?).

Через секунду Наместник, отбросив колебания и сомнения, поднялся. Он несомненно, где-то очень заигрался и увлёкся, поскольку с некоторыми семьями лучше действительно не связываться… Что сошло с рук однажды, вовсе необязательно пройдёт как по маслу повторно.

Бедный Хамза тому печальный пример. Сейчас надо пойти и проведать именно его (для того, чтоб выяснить подробности происшедшего).

_________

Выяснить что-либо у родственника не удалось. Сердобольные подчинённые отправили его, как самого пострадавшего, к городскому целителю (опустошив перед этим его карманы и добавив своих денег — драл целитель немало).

Юсуф не был ленивым, и до целителя тоже прогулялся пешком (предусмотрительно прихватив оба свободных десятка городской стражи, во избежание непредвиденных осложнений).

Хамза лежал в доме целителя, одурманенный опием; и что-то несвязно бормотал в забытьи.

Сделав на улице знак стражникам идти десятком впереди него и десятком позади, Наместник направился было в сторону казарм Городской Стражи (раз родственник недоступен, надо искать тех, кто был с ним).

В этот момент его сзади догнал тот самый скороход от северных из ворот, которого он недавно вспоминал:

— Эфенди, отряд!

Юсуф, не тратя сил и нервов, вопросительно поднял бровь.

— Конная сотня, прошла в город вот прямо сейчас, нам не сказали, к кому они! Бросили только, что Именем Султана!

— Как же так, откуда они взялись?! Почему не пришли с ней сразу? — пробормотал вслух Наместник, не понимая, как девка могла путешествовать отдельно от своего сопровождения.

Хотя, становилось понятным теперь, на что она рассчитывала.

— Так это ж те самые, что сегодня уже раньше тут были! — стараясь быть полезным, деликатно отозвался сбоку скороход.

— Не понял в этом месте. — Юсуф никогда не повышал голоса ни на кого, но сейчас ему очень хотелось это сделать. — А почему мне раньше не сказали?!

— Эфенди, так не о чем было докладывать! Мы должны вам сообщать, если отряд въезжает в город, правильно?

— Правильно, — процедил Юсуф, борясь с раздражением.

Парень-скороход был ни в чём не виноват (пока), и себя следовало держать в руках.

— Вот я и направился к вам, сразу, как только они вошли! Но конные-то всяко быстрее пешего, — охотно и многословно старался быть полезным посыльный. — Я к вам полдороги уже пробежал, когда они обратно промчались! На выезд из города! Я и вернулся обратно к воротам, — простодушно шмыгнул носом парень. — Они, получается, въехали в город. Я побежал к вам. А они тут же выехали из города! Я до вас даже добежать не успел. Ну я и повернул обратно! Сотни ж в городе уже нет, правильно? Раз они обратно через ворота выехали? Так а о чём мне вам тогда докладывать? Что они въехали, тут же выехали, и сейчас в городе всё равно как никого нет? — Посыльный коротко хихикнул над смешным, с его точки зрения, курьёзом. — А так я сразу к воротам вернулся, чтоб быть на посту и если вдруг ещё отряд появится, то сразу сообщить…

Наместник не сдержался и в сердцах врезал кулаком по собственной открытой ладони. Вышло громко.

Рассказ скорохода многое объяснял. Не понятно, как и почему сотня двигалась отдельно от девки; но она всё-таки была в наличии, и была здесь. Причём с утра, просто инструкция скороходу была составлена так, что сработала коряво.

Кстати! Может девка и была в середине этой самой сотни?! А грамотным народ на воротах не назовёшь: не факт, что до ста считать умеют все. Въехало, допустим, десять десятков конных; а выехало девять десятков и девять человек. Кто их пересчитывал?

Прочее — не имеющая значения лирика.

Всё это было нехорошо, оч-ч-чень нехорошо…

Впрочем, у Юсуфа оставались ещё минимум три козыря, чтоб решить всё в свою пользу.

Во-первых, все люди — всего лишь люди. И если открыто пообещать главным действующим лицам, играющим против него лично, большие деньги, то уже сами сопровождающие девку примутся её же отговаривать.

Вторым козырем была незаменимость Юсуфа, как управляющего. Исключительно благодаря его аккуратности и честности, Столица ежемесячно получала больше, чем от половины десятка соседних провинций, взятых вместе. Никто не станет наказывать смертью овцу, дающую шерсть из чистого золота. Надо просто получше объяснить всем (девке тоже), что Султан будет очень недоволен, если результатом внутренних недоразумений в Провинции станет потеря такого ценного управляющего, как Юсуф. И, как следствие, потеря Престолом части денег, регулярно поступающих из этой самой Провинции.

А третьим козырем было то, что Юсуф, при известном везении, мог легко сжечь и саму сотню, и эту девку.

Дипломатия хороша, когда ты в любой момент можешь банально лишить головы противоположную сторону.

Правда, не понятна роль того сотника в усекновении рук у Стражи, но даже это можно попытаться додумать самостоятельно.

Например, сотник из «красного» полка узнал в лицо девку, которую по роду службы встречал и раньше. Или узнал висюльку у неё на шее, что вообще его прямая служебная обязанность: регалий Высшей Власти на весь султанат хорошо, если полтора десятка. И уж служака «красного»-то полка должен знать назубок, как выглядит каждая из них.

А далее он уже вмешался в рамках своего прямого служебного долга. Ещё и мать его, говорят, задели?.. В последнем Юсуф нисколько не сомневался. Стражу свою он знал, как облупленную; и что-что, а уж это она наверняка могла…

Вот и наслоилось одно на другое. Девка, возможно знакомая в лицо — висюлька на её шее (надо было сорвать…) — задетая мать. Тут даже не понятно, что в ревностном служаке перевесило бы больше — все три причины значимые.

Кстати, надо иметь ввиду: если этот сотник ещё где-то ошивается рядом, его нужно приманить на свою сторону первым. Ветеран, способный справиться с пятёркой стражников, из которых один — маг огня, может стать хорошим подспорьем и в полемике с девкой…

— Эфенди, постойте!

Задумавшись, Юсуф на ходу не сразу услышал, как его окликают. Это был второй скороход, уже из серединной части города.

— Именем Султана, от вас требуют прибыть на Площадь Фонтанов, к зданию суда! — бегуну явно тяжело давалась передача новости. — Там какие-то воины, кто-то со знаком Семьи… Сказано, если вас не будет в течение четверти часа, они идут к вам в ваш Дворец!

Вот это уже было абсолютно лишним. Кажется, девка закусила удила, озадаченно подумал Юсуф.

Что может сделать сотня конников с его гаремом и детьми, проживавшими в одном крыле Дворца думать не хотелось.

— Немедленно собрать всю городскую стражу. Стражникам, по мере оповещения, следовать прямо сюда. — Принялся раздавать чёткие команды Юсуф. — После того, как уведомишь командиров полусотен со второй по седьмую, мчись в первую полусотню (она квартировала отдельно): пусть возьмут под охрану мой Дворец.

Наместник не собирался соваться в такой разговор без перевеса в силе.

Упражнения в дипломатии хороши тогда, когда твой клинок подпирает горло второй стороны, а не наоборот.

Глава 30

Уже подходя к площади, Юсуф неприятно удивился наредкость ровным рядам, коими расположились неизвестные конники, не сходя с лошадей даже в присутствии Наместника Провинции.

Это, конечно, было возможно в ряде случаев, но все эти случаи были неприятными.

Решив проверить на всякий случай удачу, Юсуф сделал строгое лицо и рявкнул самому ближнему всаднику:

— Кто пустил? В эту часть города конными нельзя! — попутно он демонстративно поправлял на груди знак, определяющий его главенство в этой местности.

Конник, скосив на мгновение на него взгляд, лишь пренебрежительно сплюнул в сторону, оставив вопрос без ответа.

Юсуф даже запнулся. С одной стороны, наглеца следовало испепелить прямо сейчас.

С другой стороны, если учитывать и худшие пути развития событий, магический резерв ещё может понадобиться… Не стоит начинать с его бездарного расхода.

К тому же, вдруг получится договориться? Испепелённый в самом начале конник успеху дипломатии явно не поспособствует.

— Кто здесь главный? — требовательно рявкнул Юсуф, пытаясь найти командиров, одетых побогаче (и заодно перехватить инициативу в будущем разговоре).

— Сюда иди! — раздалось от фонтана. — Здесь тебя давно ждут!

Наместник глубоко вздохнул, выдохнул и отбросил всякие эмоции. Похоже, нервы, силы и резерв сейчас понадобятся одновременно.

С прибытием сюда он, разумеется, затянул, поскольку три сотни городской стражи собрались далеко не сразу.

Идти же в одиночестве он, по понятным резонам, не решился.

Командиры полусотен сейчас брали под контроль все выходы с площади, расположив на них «звездой» свои полусотни. Конников это, кажется, ни капли не трогало.

Уже походя к фонтану, Юсуф с удивлением заметил сразу два паланкина других чиновников, и несказанно этому удивился.

Оба чиновника, проживая и работая в его городе, на самом деле ему не подчинялись. Один представлял службу Главного Казначея, квартировавшую в Столице и ведавшую сбором налогов, таможенного мыта и иных источников дохода бюджета Султаната.

Второй же, напротив, являлся представителем службы Главного Аудитора. От первой службы, эта отличалась тем, что занималась расходами. Если совсем точно, определяла, были ли те или иные расходы на местах эффективными и несли ли дальнейшее процветание той провинции, в которой были сделаны.

Подойдя к фонтану, Юсуф обнаружил презанятную картину.

У фонтана, на каменном бортике, сидели (болтая ногами в воздухе) та самая девка и лысый мужик, чуть моложе самого Юсуфа на вид, в форме сотника «Барсов Султана».

Напротив них, покинув свои паланкины и оставив слуг рядом с ними, на таком же бортике сидели почтенные старцы, казначей и аудитор.

Беседа «между бортиками» шла явно не первую минуту.

Видимо, и за ними послали сразу, подумал Юсуф. Но этим двоим не надо было ожидать, пока соберутся три страхующие их сотни городской стражи…

— … уважаемый аудитор, прошу вас сделать аудит в моей провинции, за Бамианом. Наместник из пашто сложил полномочия… — девка стрельнула глазами в сторону Наместника, запнувшись на секунду.

— Мне известно, — кивнул представитель Главного Аудитора.

— У нас сейчас в провинции появились доходные статьи, которых раньше не было. В частности, рыболовство…

Наместник, краем уха следя за беседой, напряжённо наблюдал и за казначеем, и за сотником в потёртой и линялой куртке (выдававшей определённый образ мышления, при его-то жаловании), и за лицом аудитора.

— У меня пока доходы больше расходов, и вот что лично меня пугает, со слов Представителя Казначейства в моём городе… — девка как будто по писаному шпарила, заставляя Юсуфа напрягаться.

Какой же дурак в первый год сам сдаёт свои собственные доходные промыслы в провинции, подумал он (вслух, естественно, ничего не сказав). Это же и есть то самое золотое дно, о котором мечтает каждый наместник: о новых промыслах можно отчитаться и в следующем сезоне, и даже через сезон (если повезёт). А налоги с них, разумеется, платятся декада в декаду. Ну не дура ли…

Казначей и аудитор после такого заявления заинтересованно и синхронно склонили головы, моментально оставляя все посторонние мысли и демонстративно изображая внимание.

— Казначей м о е г о города говорит: если в бухгалтерии, в каком-то там вашем балансе, в… м-м-м… правом столбике очень большая сумма в плюсе, — продолжила девочка, явно цитируя заученный напамять текст и не понимая сути цитаты, — это значит, что в итоге вас ждёт катастрофически большая недостача. Он прав? — паршивка подняла глаза на стариков и наивно захлопала ресницами.

Как же я сплоховал, корил себя в этот момент Юсуф, на чём свет стоит. Ну что мне стоило сдёрнуть с её шеи знак прямо на Площади… Вот же разиня…

Казначей и аудитор переглянулись с явным уважением во взоре и синхронно крякнули.

— Это действительно так, Ханшайым, — с видом университетского преподавателя осторожно усмехнулся аудитор. — Но в том случае речь вашего казначея была о балансе. А вы сейчас говорите о перечне доходных статей городского бюджета. Если расходов вы не увеличивали (я о сравнении с прошлым наместником), а доходы ваши выросли, то остающаяся в плюсах сумма и должна была подрасти.

— Я выросла в Степи и не сильно понимаю во всей этой премудрости. Я могу получить от вас квалифицированную помощь и совет? Ничего ли мы не напутали с деньгами? Не слишком ли мы много тратим на постройку новой городской лечебницы, на расширение канализации Города и нв подведение орошения на некоторые посевные земли?

Аудитор с Казначеем снова переглянулись, в этот раз с недоумением.

Юсуф чуть покраснел. Если бы кто-то прямо сейчас мог прочесть его мысли, а потом доложить Султану; голову ему срубили бы в этот же момент.

Почти не контролируя себя, он чувствовал, как и в разуме (обычно холодном), и в теле разливалось волнами невообразимое возбуждение. Эта малявка была не только чертовски интересна ему, как женщина. Она ещё и мыслила в таком стиле, что возбуждала его страсть всё больше.

Хоть бы не опозориться прямо тут, подумал он, как будто невзначай прикрывая руками оттопыривающийся перед штанов. Хоть бы никто не заметил. С другой стороны, он уже знал, что будет делать: ради такой страсти, можно было пойти на любые шаги. А ради чего жить, если самые сильные стремления свои утолить и удовлетворить не можешь?..

— Необходим взгляд опытного человека извне: как лучше перенаправить внутренние финансовые потоки? — продолжала девка, задумчиво сводя брови и не обращая на Наместника никакого внимания, словно на пустое место. — Всё ли у нас делается правильно? Я здесь для того, чтоб официально пригласить лично вас помочь мне и проинспектировать всё у нас. Если вы не возражаете, — она приветливо улыбнулась и перевела взгляд с одного старика на другого.

Казначей и аудитор обменялись молчаливыми кивками в очередной раз. По своим каналам, они оба знали, что ту провинцию вскоре могут и отторгнуть в пользу соседей, но…

Но отказать родственнице Султана, в просьбе пересчитать его же деньги, ещё и на управляемой его именем территории — этого бы не понял ни один человек в Столице.

Ни из их начальства, ни из её родни.

А та же «вторая» курьерская служба могла б и вообще счесть подобное за откровенную крамолу. Если б прознала, что приглашение на пересчёт денег было чиновниками проигнорировано.

«Передача земель — вопрос не вашего кругозора. Случится таковое если — вас известят. А пока делайте то, что должны». Примерно эти мысли и возникли у обоих стариков.

— Я свяжусь со своим руководством сегодня же, через связной амулет, и до заката сообщу вам, когда смогу выехать, — коротко кивнул аудитор.

И его, и казначея в этот момент терзали двоякие чувства.

С одной стороны, никто из чиновников не любит, когда над ним поставлено несколько начальников. Это прямой путь в хаос; а в провинциях, по факту, каждый член Семьи (с такой «печатью», как на шее у девочки), мог чего-то возжелать. Лично от него.

С другой стороны, девочка н е просила денег, а вовсе наоборот: она хотела помощи в пересчёте уже имеющихся. В том числе, в бюджетировании, поскольку благодаря новым видам деятельности её провинция, похоже, вышла в какие-то плюса (неожиданно для него, как для специалиста, кстати. Лично он никакого профицита от бюджета конкретно той провинции в этом году не ждал. Может статься, что вообще, если она права, то отдавать ту провинцию Шаху нельзя. И тот, кто первый об этом скажет, будет не просто обласкан, а сразу взлетит на самый верх иерархии. Счетоводов много — деньги приносят далеко не все).

Кстати, и казначей, и аудитор знали, что, не смотря на отсутствие рукоположенного Наместника-пуштуна на месте, в той провинции налоги были сданы в этом году раньше, полностью и настоящей монетой (а не натуральным скарбом типа шкур, чем обычно грешат многие южные провинции).

Кажется, необычный курьёз и загадка получили в этот момент своё объяснение: в этом году, заготовкой налогов, отправкой их в Столицу и отчётностью занимался не дикарь-пашто (наверняка не забывавший себя), а родственница Самого. Не циничная, чистая, оттого порядочная и аккуратная.

Какой бы ни была эта девочка наивной и молодой, деловая хватка у неё явно присутствовала. Судя по стилю общения, чванство ей тоже была чуждо: в стариках она сейчас явно видела уважаемых людей, которые могут чему-то научить и что-то объяснить ей.

Разницей в сословиях дочь Хана даже мысленно не озаботилась, что и демонстрировала на протяжении всего разговора.

— Почту за честь присоединиться, к вам — поклонился аудитор. — Если вы не возражаете, я бы с удовольствием посмотрел на те новшества, которые вы вводите. Этого пока нельзя сказать заочно и наверняка, но лично у меня есть свои подозрения, с высоты лет. В адрес тех расходов, что вы упомянули.

— Какие подозрения? — настороженно свела брови дочь Хана, чуть напрягаясь.

А Юсуф в этот момент понял, что из своего города он её не выпустит.

Не выпустит иначе, как собственной женой, поправил он себя мысленно. Предварительно отодранной всеми возможными способами, поскольку ту страсть, кою пробуждала в нём неожиданно недоступная девка, нужно было излить любой ценой.

Да и деньги, как оказалось, она умела заработать, будучи поставленной наверх городской власти. К этому вообще следовало присмотреться лично, но не здесь…

А уж с женой, у которой, волей Аллаха, есть с в о я Провинция…

Юсуф боялся даже подумать, какие горизонты перед ним сейчас открывались.

Глава 31

— Ничего плохого! — предупредительно поднял ладони вверх аудитор. — Вам не о чем волноваться. Просто и городская лечебница, и канализация, и орошение… м-м-м, как бы тут попроще… подобные в л о ж е н и я, с точки зрения одной из методик учёта…

— … расходами являются лишь в краткосрочной перспективе, — пришёл на помощь коллеге казначей. — Если же посмотреть на горизонт хотя бы в три месяца, это уже может увеличить доход вашей территории: люди не болеют, урожай не сохнет. А у вас, насколько знаю, в год можно снимать не менее двух урожаев с земельного надела?

_________

Болтают между собой, как старые знакомые. Первая встреча которых произошла задолго до сегодняшнего дня.

Надо было всё же явиться раньше, с ревностью подумал Юсуф. Вдруг бы ещё что интересное услышал.

Отдельно, примечая поведение «красного» сотника, он уверился: сработала самая невероятная возможность, и они с девкой явно были знакомы раньше. А тут вояка увидел, как её волокут стражники…

Хм, а ведь стражников уже наказали. В принципе, где-то даже по закону, и убивать вон не стали (хотя и могли) … Судя по тому, что они говорят и как они сидят, судью поймать у них не вышло.

Если стражников не убили, значит, с командирами сотни конных можно договариваться. Но начать надо с сотника. Кнут и пряник, что может быть лучше этого сочетания.

_________

— Мой род не принадлежит к числу записных земледелов, — разводила меж тем руками девка в ответ на вопрос казначея. — Но я говорила не с одним и не с двумя кишлаками в провинции. Да, рассчитывать можно на два урожая. Но это зависит от сезонного наполнения рек и арыков. Именно поэтому мы и занялись экспериментами с орошением.

— Мало кто, стоя во главе провинции, планирует извлечение доходов настолько глубоко, — вежливо поклонился аудитор. — С ваших слов, звучит всё более чем интересно. Мы с коллегой до сегодняшнего вечера уладим вопрос со Столицей и будем готовы присоединиться к вам хоть завтра.

_________

Расшаркивания стариков с девкой заняли ещё около получаса.

Юсуф, которого как будто не замечали обе стороны разговора, стоял рядом и тщательно мотал всё на ус.

По мере ответов девки на наводящие вопросы казначея, его уверенность в провидении только крепла: это был действительно знатный подарок судьбы.

До сегодняшнего дня, он мог с уверенностью сказать: в этой жизни он всего добился сам. Сейчас же, перед ним открывались новые горизонты. Ключ к этим будущим изменениям стоял рядом, имел небольшой рост и узкие глаза другой расы.

Дождавшись, пока старики удалятся, Наместник быстро подошёл к девке поближе и демонстративно размял пальцы для кастов.

Подумав мгновение, он повернулся влево и обратился к сотнику, игнорируя присутствие девки:

— Твоё жалование сотника за пять лет вперёд, лично от меня тебе в руки, прямо сегодня, золотом, из моей личной казны. Помимо денег, любой дом на твоё имя в любой части Султаната. Помимо этого, возможность продолжить службу у меня, начальником городской стражи, Это тоже очень большие деньги, на постоянной основе. Взамен — обуздываешь её претензии в мой адрес, — короткий кивок в сторону девки (с любопытством поднявшей правую бровь). — Мне всё равно, как ты это сделаешь; согласись, предлагаемая плата того стоит. Плюс, лично ты забываешь о недоразумении, имевшем место между тобой и Городской Стражей. О, чуть не забыл… Выступаешь свидетелем на моей стороне, в случае разбирательств с её роднёй. — Юсуф кивнул на девку и, подумав, добавил. — Судью тоже могу ей отдать, если хотите. Правда, если он сбежал из суда, его надо как-то разыскать. Главное: она должна стать моей женой. Сегодня же. — Наместник исподволь наблюдал за здоровяком, пытаясь распознать отголоски эмоций у него на лице.

На лице сотника отразилось что-то уж совсем нечитаемое, и Наместник решил дожимать:

— Я уже понял, что она — дочь Хана. Но здесь в Провинции она — никто. Или она будет моей женой, или вообще из этого города не выйдет. Тебя в этом случае я тоже отпустить не смогу, лишние проблемы в будущем мне не нужны.

— Допустим ровно на минуту, что я отказываю, — спокойно сказал лысый. — Ты говоришь, что опасаешься проблем. Ты не понимаешь, что у тебя они только появятся? Я как минимум не ниже тебя в иерархии Султаната; к тому же, в отличие от тебя, по моему слову придёт и весь батальон, и — если понадобится — даже полк. Плюс, она, — кивок в сторону неожиданно задумчивой девки, — выше тебя в иерархии. Ты не понимаешь, что твоё предложение есть прямой мятеж?

— Кем она является, не имеет значения, — с раздражением не сдержал резкости Юсуф.

Он чувствовал, что чрезмерно взволнован (пусть большая часть этого волнения была и приятного характера). Для такого разговора, эмоциональность — не лучшее состояние.

— В моей провинции командую только я. О проблемах с твоим полком я подумаю после того, как стану во главе двух провинций. С такой женой, как она, — Юсуф сглотнул набежавшую в рот слюну при взгляде на девку. — У меня даже внучатая племянница Султана делает то, что я скажу… — Юсуф осёкся, удерживая деликатные подробности, для чужих ушей не предназначенные. — После того, как я выплатил штраф и женился на ней. — Завершил мысль он. — Моих возможностей хватит, чтоб замять любой скандал, лишь бы она была жива.

— Ты не понимаешь, что здесь ещё и её воины? — отчего-то с любопытством поиграл бровями сотник.

— Всего сотня. У меня три, — парировал наместник.

Выражение глаз сотника Юсуфу очень не понравилось, и он решил озвучить последний аргумент (если не сработает — ну что ж, он хотя бы попытался… не лить лишней крови):

— Если ты не согласишься — сожгу тебя прямо здесь, при всех. Вначале тебя, затем эту её сотню. Кого не сожгу я, добьют три сотни городской стражи.

— Ты уверен в своём желании развязать прямой мятеж? — искренне удивился здоровяк.

— Моя провинция — первая в списке доходных. За ежегодные миллионы, мне простят и не то. Как уже простили ту родственницу Султана. — Наместник, игнорируя девку, не отрывался взглядом от лица сотника (ловя малейшие оттенки чувств того). — Тем более, о мятеже речь не идёт: я не посягаю ни коим образом на власть Султана. Мне всего лишь нужна она, — палец чиновника указывает на степнячку, — и я её получу.

Мимо конников девки к фонтану прошагала сотня городской стражи, что означало полное выполнение распоряжений Юсуфа: площадь взята в кольцо, командиры полусотен полностью контролируют периметр.

Лысый спрыгнул с бортика и молча запустил руку в нагрудный карман. В следующий момент он извлёк оттуда что-то небольшое и за пять ударов сердца прикрепил над карманом три значка.

После этого лысый вначале повернулся к командирам полусотен городской стражи; дождался, пока их лица отразят имевшее место удивление.

Затем развернулся к наместнику и сдул пыль с нагрудных знаков.

Наместник же наконец разглядел с удобного ракурса Звезду Беззаветной Доблести, знак Серебряного Минарета и знак Дождя в Пустыне.

Первый значок был обычной солдатской наградой, которая могла выдаваться за удачный штурм хорошо укреплённой вражеской позиции; либо — за успешную контратаку малым числом превосходящих сил противника; либо за что-то подобное. Суть в том, что обладатель Звезды выполнение долга и приказа ставил много выше собственной жизни, и не раз на поле боя это доказывал.

Кстати, во многих кампаниях Звезду вручали тем, кто ухитрился вернуться, выполнив смертельно опасный приказ.

Вторая награда была поинтереснее. «Серебряный Минарет» означал, что его обладатель стойко сражался в безнадёжной обороне, в составе подразделения, потерявшего более девяти десятых списочного состава. На ходу, Юсуф даже не мог сходу припомнить, это где такое происходило в течение последние пяти — десяти лет, судя по ещё нестарому лицу сотника.

С другой стороны, то, что Юсуф не знал о делах «Барсов Султана», вообще ничего не значило. Ни для кого не секрет, что эти головорезы регулярно выполняют в том числе абсолютно секретные приказы, оглашение которых будет подобно взрыву новомодной бомбы в нужнике. Уж больно грязными такие команды бывали; например, испытания болезней на частично собственном населении и… лучше даже не думать в эту сторону, целее будешь. Как говорится, ничего хорошего такие знания дать не могут по определению; а вот навредить могут быстрее молнии.

Юсуф был далёк от армии и честно признался себе через секунду: он вообще не может припомнить семи кампаний Султаната из десяти за последние три года. Хотя их было намного больше…

«Дождь в Пустыне» говорил о своём владельце лишь то, что этот воин имеет опыт войны в условиях засушливых мест. Либо — среди песчанников Магриба, либо в аналогичных местах (где выдаваемая вода строго нормируется, где пешие переходы людей своей длиной могут удивить даже иную лошадь, где война — это в основном резня вручную, лоб в лоб, клинок в клинок. Потому что более современного оружия в таких экспедиционных корпусах обычно не водится).

В совокупности, три железки говорили наместнику о своём хозяине гораздо больше, чем весь предыдущий разговор.

Жаль, что здоровяк не нацепил свои цацки раньше — Юсуф бы не сотрясал зря воздух. Самое первое — сотника было нечем купить.

Юсуфу просто нечего было предложить этому человеку, потому что как минимум в деньгах (выплачиваемых Султаном за награды даже его несовершеннолетним потомкам, до третьего колена), этот человек точно не нуждался.

Хоть Наместник был и далеко не беден (Юсуф был весьма богат, чего уж), но всё же казну Султана он, понятно, переплюнуть не мог.

А у таких вот дебилов, как этот сотник, было одно интересное право: если они нуждались в чём-то, они просто шли к Казначею Дворца и говорили: хочу дом. Хочу коня или оружие. Хочу рыбацкую лодку, или что там ещё могло прийти им в голову.

Если просивший Казначея человек отслужил уже более двух сроков (десять лет и больше), если он имел хотя бы два нагрудных знака из Первого Списка наград, Казначей (как правило) просто удовлетворял просьбу, осуществляя покупку просителю за счёт казны.

Султан на армейской элите не экономил. Правда, этой элиты было-то… тот самый один, оставшийся хорошо если из десяти.

Интересно, а что сказал бы тот самый Казначей, если б такой вот молодчик припёрся с просьбой купить ему торговый дом, некстати подумалось Юсуфу.

Через мгновение он тут же одёрнул сам себя: а ведь примерно такой случай уже был. Не совсем так, но близко. Несколько ветеранов пришли к Казначею Дворца Султана с просьбой объединить их доли и купить им в складчину океанский корабль.

На вопрос, что они с ним будут делать, вояки не растерялись: во-первых, гонять пиратов-берберов у побережья Чёрного Континента. Во-вторых, возить тюркские товары в Хинд, а Хиндские — обратно в Султанат. Развивать торговлю и, попутно, обогащать Казну уплачиваемыми налогами с оборота.

К удивлению немногочисленных гражданских (узнавших о курьёзе из слухов, в силу положения), через восемь месяцев корабль у вояк уже был. Новый, построенный на личной верфи Султана, с оснасткой и экипажем (который сухопутные вояки набрали, обратившись к отставникам с флота).

Глава 32

— Мда… Воистину, неисповедимы пути Господни. Дураков не сеют, не жнут; они сами родят, — вояка зачем-то дважды процитировал книгу пророка Исы (почитаемого за сына бога у народов запада).

Юсуф, в силу образования, изречения опознал и отчасти удивился: подобного рода цитаты он менее всего ожидал услышать здесь и сейчас.

— Знаешь, Наместник, а ведь всё, что я до сего момента слышал о тебе, говорило, что ты крайне неглупый, достаточно амбициозный, не делающий глупостей мужчина, — сотник вежливо и безэмоционально смотрел на чиновника. — Я даже полагал, что хоть в одной провинции есть чиновник, который опередил своё время и не ошибается. Досадно. Ошибся…

— Не нужно беспокоиться о других, вначале себя обиходь, — ответил вольной трактовкой Корана Юсуф, чуть нахмурившись и напрягаясь.

Вообще-то, по всему, пора уже было переходить к делу. Но что-то его удерживало от немедленной отдачи приказа.

— Какое главное оружие солдата? — с неуместным весельем спросил сотник, зачем-то подмигивая при этом девке.

— Зависит от ситуации, — почему-то поддался навязываемому настроению чиновник.

В принципе, раскатать тут всё в блин можно и через минуту. А так, мало ли, может удастся услышать ещё что интересное.

— Типичный ответ не служившего в армии, — заржал вояка, тут же заставляя Юсуфа пожалеть о проявленном милосердии и выданной авансом минуте. — Бредовый ответ, если честно. Главное оружие солдата никогда не меняется, и оно всегда с ним. А как только он о нём забывает, он перестаёт быть. Так-то, даже оно не обещает вечной жизни. Но помнящие о нём, по моему опыту, живут значительно дольше.

В глазах лысого прыгали неуместные черти, заставляя Юсуфа с трудом подавлять гнев.

— Главное оружие солдата — интеллект, — насмешливо уронил сотник, ввергнув Юсуфа в пучину удивления.

Разумеется, самому Наместнику было знакомо понятие «intellectus», жившее в обиходе на западе, в землях сразу за румийскими. Но откуда о нём знает э т о т человек?

— Как ты думаешь, сотник этого полка, — здоровяк хлопнул себя по шеврону, — компетентен в охране Семьи? Или ты в этом понимаешь лучше?

— О, завёл меня в научный диспут? — теперь развеселился Юсуф.

С другой стороны, а почему бы и нет? Развлечений в этой дыре не хватает. А поговорить с умным, независимым и живущим иным образом человеком удаётся хорошо если раз в год. Сотник уже удивил его, почему б и не поболтать ещё минутку…

— Не думай, что это что-то меняет, — сразу честно предупредил Юсуф. — Но на вопрос могу и ответить, почему нет… Я думаю, что сотник любого «красного» полка понимает в этом вопросе намного лучше любого другого человека, никогда не надевавшего вашу форму. Просто потому, что, занимаясь своей работой годами, ты намного обгоняешь всех остальных. Я ответил на твой вопрос?

— Исчерпывающе, — кивнул лысый. — Даже странно видеть такой разумный подход в вашей среде… Но тогда возникает второй вопрос. А почему ты, признавая моё явное превосходство на этой шахматной доске, тем не менее ставишь на кон всё, включая свою жизнь? Рассчитывая выиграть в игру, в которой, как сам говоришь, гораздо менее искушён? Тебе не кажется, что каждый должен заниматься с в о и м делом?

Юсуф весело хлопнул в ладоши два раза:

— Благодарю за беседу! Хотя, это и не отменяет следующих шагов, да… Вопрос закономерен. Отвечаю. Если бы мы, как ты говоришь, играли в шахматы, у нас были бы равные изначальные условия. И ты бы обладал теми же ресурсами, что и я. При равных условиях, — чиновник подчеркнул второе слово, — твоё рассуждение срабатывает полностью. Но беда в том, что жизнь намного сложнее шахмат. И провести параллели возможно не всегда, ты и это слово понимаешь?

— Разумеется, — оскорбился было сотник, располагая ладони над землёй в одном направлении. — Параллельными бывают прямые, плоскости…

Юсуф, не сдерживаясь, присвистнул вслух:

— Удивлён! Но продолжаю… Вот нам с тобой в этой ситуации изначально отмерены разные возможности. Мои гораздо больше тех, что имеются в распоряжении у тебя. При подавляющем преимуществе, даже не такой умелый игрок на твоём поле, как я, уж как-то да справится с твоими незначительными… м-м-м…

— Ресурсами! — охотно подсказал собеседник. — Это слово я тоже знаю! Но видишь, в чём дело… Иногда, ресурсом является сам интеллект. И если кто-то превосходит своего оппонента в нём так же значительно, как ты только что описал… — сотник заржал ещё громче, заставляя Юсуфа где-то даже обидеться за такое небрежение собеседником. — В общем, никакие возможности, даже самые безграничные, могут и не помочь.

— Я так понимаю, ты решил стоять на своём до конца? — уточнил на всякий случай Юсуф, где-то даже раздосадованный, что в своём городе такого собеседника не встретил раньше.

Этот солдафон не лебезил; не пытался договориться, торговаться либо заинтересовать; ни на что не претендовал. Просто деловито и поудобнее занимал оборону… пока лишь в беседе.

— В мои годы поздно менять привычки, — любезно ответил сотник, указывая левым большим пальцем на знак Серебряного Минарета у себя на груди. — Право же, не разочаровывай меня…

— Чем же? — от удивления, Юсуф даже чуть подался вперёд.

— Тем, что подозреваешь в способности изменить, — пожал плечами лысый. — Плохим бы я был… военным, если б в зависимости от ситуации по-разному истолковывал понятие долга.

— Даже досадно уничтожать такого человека, — искренне и серьёзно сказал Наместник. — Ты не оставляешь мне выбора.

— Оставь, — отмахнулся здоровяк. — Для меня всё не так плохо, как ты думаешь. И тебе, вот честное слово, — он даже приложил руку к груди, — сейчас следует заботиться о себе.

— Да ну? — Наместник разбежался в три шага и, поддаваясь мальчишескому порыву, запрыгнул седалищем на барьер у фонтана (развернувшись для этого в воздухе).

Отчего-то ему хотелось показать, что он тоже может быть быстрым, ловким и упругим в мышцах.

— А смотри сам…

Здоровяк протянул руку, в которую дочь Хана без малейших колебаний вложила свою ладонь, и направился вместе с ней к полусотникам городской стражи.

— Э-э-э, не смей касаться моей будущей жены! — полушутливо погрозил вслед пальцем Юсуф, с искренним любопытством ожидая развития событий.

В душе же он с явным неудовольствием отметил, что нравы в Степи, видимо, далеки от безукоризненного почитания канонов Ислама.

Как бы девка, чего доброго, ещё и порченой не оказалась…

_________

Примечание.

Чистая правда. Взять в подобной ситуации за руку женщину, ещё и детородного возраста, при этом — не свою жену (!) — …

Скажем, даже в сегодняшнем Афганистане, в 21-м веке, во многих местах это будет верхом фривольности. Чтоб сказать мягко.

Равно как правда и сравнительные обычаи.

Долго писать, да это и не научное исследование… Коротко: казашки — почти что единственные, кто не закрывал лица в Центральной Азии в те времена. Многие аналогичные нюансы отношений между полами в Степи действительно были значительно посвободнее, чем у братьев\сестёр по Исламу в Регионе (хоть и у таджиков, узбеков, и далее на юг, к пашто и пенджаби).

PS под «порченой» Наместник имеет ввиду физиологическую девственность.

_________

Сотник подошёл к полусотникам, стоявшим группой неподалёку и почтительно ожидавшим указаний Наместника.

Сам Юсуф прекрасно всё слышал и отсюда, потому соскакивать с каменного барьера и постыдно нестись вслед не стал.

— Есть из вас кто-нибудь, кто не знает, что это такое? — вояка ткнул пальцем свободной руки в шеврон с головой кота.

Все полусотники были из туркан, потому здоровяка понимали без переходов на другие языки.

— Мы знаем, что это, — ответил за всех командир четвёртой полусотни (тоже из Столицы, из хорошей семьи и с надлежащим образованием). — Но это не отменяет нашего подчинения Наместнику.

За время сборов, все уже выяснили у одноруких (теперь) сослуживцев Хамзы подробности. И были в курсе потенциальной размолвки Юсуфа и этого здоровяка, из-за дочери Хана.

— А я уточняю только затем, чтоб иметь ввиду в будущем: вы все — сознательные мятежники, идущие против Слова Султана и вполне понимающие, что делаете. — Безмятежно прикрыл глаза сотник. — Надо ж понимать, какова полагается степень казни.

Полусотники, никак не выказывая настроения внешне, на самом деле заколебались.

Они привыкли нарушать закон, где-то по мелкому, где-то и побольше; но вступать в прямой спор с тем, кто говорил от Имени Султана… ещё и держа за руку обладательницу одного из знаков высшей власти на шее…

Украдкой, полусотники бросили взгляд на Наместника.

Тот беззаботно болтал ногой в воздухе, сидя на камне барьера; и лишь махнул им рукой, дескать, всё в порядке.

Сотник подошёл на три шага ближе к двум полусотням, перекрывавшим ближайшие выходы с площади, и заорал во всё горло на пашто:

— Сарбозы! Среди вас есть кто-либо из народа пашто?!

Офицеры Городской Стражи вначале переглянулись между собой, затем вопросительно уставились на Наместника.

Тот снова небрежно махнул рукой, показывая, что с любопытством наблюдает за действиями сотника (который сейчас даже выйти с площади не мог, потому что вместе со всадниками они были заблокированы Городской Стражей. Да и конь, в условиях города, не самый лучший способ ведения войны… даже «Барсу Султана»).

Сам Юсуф, как и его полусотники, понял из сказанного только два слова («сарбоз» и пашто»), но почему-то не спешил вмешиваться. Через секунду он признался сам себе: ему было просто интересно, что будет дальше.

Глава 33

— Пуштуны! — продолжал тем временем здоровяк на пашто, удивляя офицеров-туркан и Наместника.

Последний, впрочем, тут же припомнил: этот сотник был местным, сыном какой-то бабки (жившей у Старого Города), потому общаться с соседями мог без проблем. Интересно, а что он им сейчас рассказывает…

— У меня дело к местному Наместнику. Оно касается Naamus моей младшей сестры, — здоровяк поднял в воздух ладонь девочки, — и badal в отношении местного Наместника. То, что я говорю правду, может подтвердить Актар из Вазиристана, что в землях Каррани! Он сейчас в гостях у товарища, такой зелёный дом, кажется, третий по счёту от Городской Мечети!

— Знаем такой дом, продолжай! — раздалось из середины двух полусотен сразу.

— Я, собственно, закончил! — проорал в ответ лысый. — Мне не нужна ваша помощь! Но и лить вашу кровь я тоже не хочу! Братья-пашто! Та война, которая сейчас будет происходить здесь, это война туркан против туркан! Вам нечего в ней делать, это не ваша война! У вас есть ровно одна минута, пока я дойду до головы конного строя! Или делайте «черепаху», или просто отойдите на тридцать шагов назад, этого хватит! Я всё сказал!

К удивлению офицеров-туркан и самого Наместника, здоровяк о чём-то перекрикнулся с парой пашто из состава Городской Стражи, затем вместе с девчонкой за руку подошёл к голове конного строя.

Полусотники порысили к Юсуфу.

— Эфенди, вы не опасаетесь, что они могут… — задал от имени всех присутствующих вопрос командир четвёртой полусотни.

— Он сейчас сказал, что может победить меня вот прямо на этом месте, — задумчиво проинформировал стражников Наместник, имея ввиду сотника. — Но нас больше в три раза. Мы лучше расположены и даже я понимаю, что эта конница в условиях города слабее нас. Плюс, я и сам кое-что могу… — Наместник многозначительно размял пальцы. — На что он может рассчитывать?

Юсуфу действительно было интересно. Он искренне не считал, что ему что-то угрожает. Но и его соперник тоже не выказывал ни малейшего удивления.

Стражники, в отличие от Наместника, были людьми военными, потому соглашаться с ним наперебой не спешили.

— Думаю, что выскажу общую точку зрения, — сверившись со взглядами товарищей, начал полусотник-пять. — Любая из сотен полка этого сотника, несомненно, сметёт нас всех, и не по одному разу…

— Да даже и полусотня, — хмуро встрял полусотник-три. — И связываться, если честно, не хотелось бы…

— … но мы чтим вашу волю, эфенди. И надеемся, что вы понимаете, что делаете, — дипломатично закруглился полусотник-пять. — Вы же не заставите нас поднимать оружие на…

— А что происходит?! — невежливо перебил подчинённого Юсуф, указывая рукой в направлении полусотен.

С той стороны раздавались крики на пушту, передаваемые далее по цепочке по периметру площади.

Одновременно с этими криками, часть стражников просто покидала строй, отходила назад и, сложив оружие на землю, всем видом демонстрировала: это просто наблюдатели.

— Интересно, что происходит?! — в недоумении потёр затылок Наместник. — Кто-то понимает местный язык?

Вопрос остался без ответа.

— Это к вопросу о преимуществе в три сотни! — весело крикнул Юсуфу здоровяк от головы конного строя. — Теперь смотри дальше!

Здоровяк одним движением подхватил девку за бока (вот же тварь! — моментально вскипел мысленно Юсуф, пожалев о своём неуместном великодушии пару минут тому. — Да как он смеет?! Почему она ему это позволяет?!).

Затем сотник сделал ещё более удивительную вещь: он водрузил дочь Хана себе на шею верхом, на манер всадницы.

— О, глядите, я так детей катаю! — весело озвучил общую мысль полусотник-четыре. — Но что они затевают?

Девка же, ничуть не заботясь о приличиях и умостив свой обтянутый облегающими штанами зад на шее взрослого мужика, принялась орать какие-то отрывистые команды.

Язык Степи, хоть и родственный, от Столичного в некоторых моментах отличался значительно. В отдаваемых воинских распоряжениях, видимо, тоже.

Суть криков девки стала понятна только через пять ударов сердца, когда всадники слитным движением извлекли из кундузов уже снаряженные луки и, натянув тетивы, выпустили под ноги полусотням по одной стреле.

Часть стрел, срикошетив обломками от камня площади, пришлась в ноги, руки первой линии стражников.

— Э-э-э!.. — подался вперёд Наместник, удивляясь и огорчаясь одновременно.

Здоровяк тем временем, придерживая девку, как ребёнка, рукой за одну ногу, вздел в воздух вторую руку:

— Стражники-туркан! Именем Султана! Разойдитесь, или будете убиты на месте! Не подчиняясь ЕЁ приказу, вы поднимаете руку прямо на Султана! Тот, кто не услышит меня сейчас, скоро услышит «Барсов Султана» у себя в доме! Считаю до десяти!

Девка тем временем подняла в воздух снятый со своей шеи знак:

— Подтверждаю каждое слово!

Всадники из Степи, видимо, имели свой план действий, потому что через секунду сделали второй залп. В этот раз стрелы уже секли голени и бёдра. Особо не повезло паре или тройке человек, которым наконечники вонзились в животы.

— Вон с площади! — проревел сотник (снова на туркане).

— Видимо, именно это он и имел ввиду, — пробормотал вслух Юсуф. — Когда говорил о том, что воевать лучше военным…

От первоначального преимущества не осталось ничего.

Стражники-пашто, видимо, были предупреждены вот прямо сейчас, на глазах начальства; и просто оставили строй. Выходя из-под удара.

Стражники-туркан же, без единого командования, под давлением опасений (своих) и предупреждений (дочери Хана и здоровяка), принялись просто пятиться назад, старательно убираясь с линии прямого полёта стрелы и хоронясь за углами.

— Тут бы щиты ростовые, — некстати брякнул полусотник-три, но тут же осёкся.

Наместник явно собирался брать ситуацию под контроль.

_________

Примечание 1.

https://en.wikipedia.org/wiki/Pashtunwali

Примечание 2.

Эркебек Абдулаев («товарищ Бек»), сотрудник Вымпела в то время, оставил потрясающие мемуары о своих командировках в Афганистан по линии управления С в 80-х годах, в т. ч. после вывода войск. Мемуары есть в открытом доступе, сайт не указываю по политическим причинам… (но найдёте легко).

В Афганистане, 1979–1989, схема «призыва» выглядела так.

Местные органы власти, по аналогии с процессами в СССР, призывают контингент на воинскую службу. Выдают форму, централизованно селят и т. д. Даже кормят…

Через 3 — 14 дней тем, кто не разбежался из ППД, выдают оружие…

У нас массовая "эмиграция" девяти десятых свежесогнанных (в местную часть) призывников в неизвестном направлении из ППД представлялась как:

а) несознательность тамошнего населения, отказывающегося исполнять «почётную конституционную обязанность…»;

b) слабость управленческих и командирских навыков на местах;

с) неудачное стечение целых сумм обстоятельств.

К сожалению, у нас не анализировался Pashtunwali, который во многом регулирует отношения пашто и сегодня. К сожалению, у нас замалчивался тот факт, что Pashtunwali значил для 90 % населения ДРА намного больше, чем все манифесты НДПА вместе взятые.

Сам кодекс не пересказываю, уже упоминал несколько раз, и ссылку давал… Но сарбозы именно потому и разбегались на 90 % из ППД, что их Свод Правил прямо противоречил получаемым официально распоряжениям и командам. В детали не углубляюсь.

Зачастую выходило так, что как раз самые забитые оставались в ППД.

А думающие, инициативные и нетрусливые не обнаруживались на очередном построении.

___

То, что пашто вышли из строя и отошли назад, послушав ГГ, идеализированная стилизация отношения пуштунов к любым попыткам извне использовать их…

Далее не продолжаю. Читайте «товарища Бека». Не пожалеете.

Глава 34

— Слушайте, но у меня вот прямо на ходу возникают вопросы, — задумчиво обратился к полусотникам Наместник, наблюдая за перестроениями чужой конницы. — Они в чужом городе, так? Их меньше нас в три раза, так? Но как же вышло, что они нас побеждают?

Наместник ни слова не упомянул о своих личных возможностях, как мага огня; но присутствующим и так было понятно: Юсуфа, как обычно, одолела его привычная страсть к чистой схоластике.

Его окружение, люди преимущественно пожившие, знали за ним этот момент: он действительно интересовался книжной премудростью куда больше, чем живыми людьми. Это не отменяло его прирождённого умения с людьми ладить и ими управлять, но интересовали его в первую очередь всё же не личности (если не считать особей противоположного пола, с весьма конкретными его целями. О которых в приличном обществе вслух не говорят).

Если Наместник не понимал какого-то явления (ему интересного), он докапывался «до руды», разбираясь с вопросом рано или поздно.

Видимо, этому чужому сотнику удалось сегодня чем-то его зацепить. И теперь Юсуф, игнорируя формирующуюся прямо перед носом угрозу, по своей дурацкой привычке решил заняться сухой схоластикой.

— Ай, всё равно через минуту терять будет нечего, — нимало не стесняясь, бухнул вслух прямолинейный сотник-четыре. — Эфенди, вспомните, какой приказ нам от вас передали?!

— Собирать людей и двигаться ко мне, — мгновенно отреагировал Наместник, заинтересовываясь.

Все знали, что в схоластических спорах он с презрением относится к чинам и иерархии (исповедуя то правило, что светлые мысли часто посещают и самые простые головы, в плане родословной).

— А знаете, как лично я бы отдал приказ сам себе на вашем месте, чтоб сейчас не попасть вот в такую ситуацию? — сотник-четыре явно опасался рассыпающихся по площади десятками туркан больше, чем сам Наместник.

— Очень внимательно слушаю, — Юсуф отстранённо смотрел сквозь степняков, действительно прокручивая в голове причины текущего положения. — Да не волнуйтесь вы так! На эту площадь меня ещё хватит… просто они, видимо не в курсе… Так как надо было отдавать приказ п р а в и л ь н о?

— Вы не задали цели и не определили инструментов.

Несвойственной ему тактичности полусотнику-четыре всё же хватило на то, чтоб промолчать. И не сказать, что цель-то Юсуф как раз задал.

Но совсем не ту.

— Я бы упомянул, что три сотни нужны вам для нейтрализации примерно одной конной сотни кочевников, сопровождающих их же ханшу. Вооружённых в их классической манере, то есть, надо предусмотреть защиту и от этих их луков на открытой местности. — Без излишней вежливости торопливо выпалил сотник-четыре. — Согласитесь, одна и та же полусотня будет собираться по-разному: на парад в честь вашего сватовства, или для отражения атаки сотни коников.

— Видимо, он в чём-то прав, — рассеянно пробормотал Юсуф, глядя на своего лысого оппонента и потирая левое плечо правой рукой. — Видимо, предусмотреть многое теоретически просто невозможно, и их опыт действительно тоже чего-то стоит… даже в сравнении с весьма глубоким образованием…

Сотник-четыре, как самый прямолинейный из присутствующих, рубанул напролом:

— Вне всякого сомнения, эфенди! И я даю вам слово, что лично обскажу всё что знаю, но только делайте уже что-нибудь!..

Конная сотня разделилась: закупорив площадь некоторым количеством всадников уже от проникновения снаружи (степняки просто стреляли во всё, что двигалось в боковых улицах, в пределах выстрела из их лука), оставшаяся часть всадников рысила в сторону фонтана, в направлении к Наместнику и стражникам.

— А, да, сейчас, — рассеянно огляделся по сторонам Юсуф, закатывая для удобства рукава.

Наместник явно выбросил из головы постороннее и сосредоточился на предстоящем противостоянии.

Со стороны всадников в воздух взмыли арканы, числом явно больше десяти.

Юсуф удивил всех спокойным лицом, охватывая взглядом происходящее по фронту; затем взмахнул кистями рук, чуть шевеля при этом губами…

И покатился по камням, выдернутый брошенным арканом прямо через каменный бортик, разбивая в кровь лицо о камни (вместе с остальными своими спутниками). Теряя сознание от удара и теряясь в догадках, почему каст не прошёл.

_________

— Надо позвать Актара. — Алтынай закатила по колено штаны для верховой езды и, забравшись в местный фонтан, бороздит его теперь от бортика к бортику, с усилием раздвигая толщу воды ногами и весело хихикая время от времени.

— Слушай, не моё, конечно, дело, но ты уверена, что именно такое впечатление хочешь сейчас на всех произвести? — я сижу на бортике фонтана, ногами «вовнутрь», а на площади вовсю толпятся зеваки.

Наместник и его «соратники по борьбе» (оказавшейся такой неудачной в адрес Алтынай), со связанными за спиной руками и ногами, лежат прямо тут, рядом, силясь перекусить кляпы. Ну-ну.

— Ты же выглядишь как ребёнок, — стараюсь говорить чуть тише, чтоб кроме неё никто не услышал. — Не позорься при людях!..

— Ай, да что ты понимаешь! Знаешь, как я всегда хотела свой фонтан?! — она размахивается, бьёт босой ногой по поверхности воды, срывая верхний её слой и обдавая брызгами и меня, и лежащих рядом пленников. — Ну и ты же не хочешь, чтоб меня запомнили, как хладнокровного мясника? Вот я вхожу в образ.

— А это тут при чём?! — удивляюсь. — Экзекуцию найдётся кому учинить! И кстати, ты ещё не сказала, что собираешься предпринять.

— И не скажу. По крайней мере, до тех пор, пока тут не появится Актар, — упирается Алтынай, разворачиваясь на второй круг по внутренней зоне фонтана. — Мы союзники в этом походе. Будет невежливо вынести решение без него!

— Да хочешь, я тебе за него сам с одного раза угадаю, что он ответит?! — мне, в отличие от неё, почему-то чисто инстинктивно неприятно оставаться в этом городе дольше положенного. — Он тебе скажет так: твой кровник — это только твой кровник! Делай, что хочешь! Просто пашто таких-то хель рассчитывают в будущем и на твою поддержку, случись у них со своими врагами замятня… всё очень просто.

— Вот пусть Актар сам придёт, и сам мне это скажет. — Мягко отклоняет все мои попытки давления Алтынай. — А этих три минуты распластать, пф-ф… Главное — союзник не должен заподозрить даже тени неуважения или пренебрежения. В свете происходящего, мне кажется, на пашто нам придётся рассчитывать в гораздо большей степени, чем на моих «земляков».

— А ты уже решила, что с этими сделаешь? — уточняю на всякий случай.

— Решила. Вот на эту тему как раз и хочу посоветоваться с Актаром, — встряхивает волосами в воздухе она и разворачивается, чтоб бороздить фонтан ногами снова, на этот раз поперёк.

_________

Актар появляется только через пару часов, которые он был занят «раздачей слонов» местным стражникам-пашто.

Понятно, что, выйдя из строя сразу перед стрельбой всадников, местные пуштуны очень чётко обозначили свою позицию по отношению и к местной власти, и к своим офицерам-туркан.

Стража Города, конечно, не армия; за это казнить не будут (тем более что формально имел место мятеж против Султана — именно такая версия, с изрядным количеством допущений, по городу и гуляет, будучи запущенной всё теми же пашто).

Но и жить им в этом городе могут спокойно не дать. Особенно после уходя отсюда Алтынай.

— Я закончил, — Актар тяжело усаживается на каменный бортик фонтана. — Не нашли… кто-то ловко умеет прятаться.

— Ты о судье или…? — Алтынай заинтересованно отрывается от созерцания водной глади, намекая на того «марафонца», которого мы уже раз не догнали по пути сюда.

— А об обоих сразу. — Актар дышит тяжело; видно, годы всё же берут своё. — Мы сделаем всё, что надо, но я сейчас не понимаю, с чего надо начинать их разыскивать.

— А ты? — Алтынай требовательно смотрит на меня.

— Вообще-то, у тебя появляется одна очень плохая привычка. В каждом сложном случае рассчитывать на кого-то, помимо себя, — ворчу. — А надеяться в жизни можно только на себя! Рассчитывать на кого-то — грубая ошибка…

— Мудрые слова, — серьёзно кивает Актар. — Но это и правда, и неправда одновременно. Во-первых, она женщина. Которой, по всем и любым законам, допустимо надеяться ещё и на своего мужчину, либо на отца, либо на брата.

— Вот когда заведёт себе этого самого мужчину — пусть надеется! — начинаю закипать.

Актар, из каких-то там своих «лучших» побуждений, сейчас срывает мне весь воспитательный эффект.

С моей точки зрения, Алтынай в этом «турне» сделала сразу несколько ошибок, от которых лично я её предостерегал.

Когда-то, ещё в бытность пацаном т а м, я не особо слушал родителей. Причём досадовал в основном отец:

— Порвал новые брюки? А ведь я говори-и-и-ил, не на-а-адо кататься на той горке в новой одежде…

— Подрался с цыганами? А я предлага-а-а-ал, учи их язык! Ты в той компании не будешь своим, пока не понимаешь всего, о чём идёт разговор…

— Разбил новую игрушку? А ведь я предупрежда-а-ал, она тяжёлая; не надо ею играть над камнями…

В какие бы неприятные ситуации по детству я ни попадал, отец всегда оказывался прав в том плане, что он меня предостерегал. Аккурат от того, во что я в итоге вляпался.

Сейчас, конечно, об этом смешно говорить. Но тогда я его слов «…а ведь я предупрежда-а-а-л!..» боялся больше, чем всего остального мира вместе взятого.

Каюсь сам перед собой. В те годы, по недомыслию, у меня возникали желания не раз и не два: взять большую сковородку с кухни, что на длинной ручке… размахнуться — и… Прости, батя.

Причём в детстве, представляя себе эту сцену в ярких красках, я почему-то видел его в роли героя мультфильма: вылетающего спиной вперёд; через разбивающееся мелкими осколками окно; так, чтоб только пятки в окне сверкнули.

Сегодня мне очень стыдно за те свои мысли. А отца я потом много раз с благодарностью вспоминал уже в других ситуациях, в других странах и по другим поводам… Гораздо более серьёзным, чем порванные на горке штаны.

Смешно, но не обзаведясь своими детьми ни там, ни тут (если не считать погибших детей Атени), я сейчас буду выступать в роли своего бати.

— Актар, извини, если скажу грубость. Ты сейчас учишь её тому, что ей может сослужить очень плохую службу. — Выныриваю из некстати нахлынувших воспоминаний. — Ей несказанно везёт. Все последние месяцы — несказанно везёт, начиная от того момента, как мы первый раз встретились.

Деликатно не напоминаю, чьи соплеменники стали тому причиной.

— А ты ей в голове закрепляешь ту мысль, что на везении можно строить какие-то расчёты, — продолжаю такую очевидную (с моей точки зрения) мысль.

— Ну да, — недоумённо поднимает на меня глаза пуштун. — На всё Воля Аллаха, и ничто да не случится без Воли Его, нет?

— Гхм… — сходу не нахожусь, что ответить. — Давай ты сейчас просто помолчишь?! — крайне невежливо прошу того, кто раза в два старше этого тела.

Актар в ответ беспардонно ржёт, а Алтынай выбирается наконец из фонтана.

— Ты бываешь невообразимо глуп там, где можешь себе это позволить, — говорит она мне свой очередной ребус, успокаивающе похлопывая напрягшегося Актара по спине. — Поверь, я смогу найти в жизни того, на кого смогу надеяться помимо себя. И да, помощь Аллаха тоже никто не отменял.

— Ну, знаете… на это даже не знаю, что вам сказать, — снова сдерживаюсь, на сей раз — чтоб не плюнуть прямо в фонтан. — По судье всё просто. Первое. Собрать совет старейшин, либо суд из троих знающих и уважаемых людей. Желательно из пашто. Поручить им проверку его дел за последний год, они в здании суда. Всё, что они нароют — его обвинение. Это формальный повод сделать с ним всё, что хотите.

— А найти его при этом как? — смеётся Актар.

— А это ещё проще. Объявите награду за его голову, чтоб не гоняться за ним сотню лет. Награду надо объявлять исключительно через Актара. Через него же нужно оставить у уважаемых людей этого города аванс — половину суммы награды.

— Не спорю, но пока не понимаю всего полностью, — хмурится Актар. — Зачем?

— Во-первых, этот добровольный охотник может быть ранен. Во-вторых, ему для погони либо поимки может потребоваться снаряжение либо помощь, в том числе в преследовании по чужой стране, если судья рванёт, например, в Иран…

Делаю паузу, давая Актару время на осмысление (Алтынай, судя по загоревшимся глазам, всё поняла сразу).

— Ещё одно. Более всего, в этом случае стоит надеяться из всех общин именно на пашто, согласен? — жду подтверждающего кивка

— Да, — автоматически соглашается Актар. — Дари и туркан этого могут просто не сделать либо не взяться…

— А у вас, — имею ввиду народ Актара, — новости разносятся быстро. Вот твои деньги, оставленные авансом, очень помогут принять решение тем из небогатых пашто, которые согласны взяться за эту работу, но не имеют возможности приобрести всё необходимое.

— Можно так выдать авансы даже нескольким группам, — подаёт предложение самой себе Алтынай. — Я за эту тварь денег не пожалею…

— Чем больше авансов ты оставишь, тем быстрее этого судью тебе приволокут, — смеюсь, ничуть не сомневаясь в розыскных талантах пуштунов в своих собственных горах.

— Интересно, а куда делся тот, с которого все началось? — роняет Актар в полной тишине через минуту. — Он вообще в суматохе куда-то из Дворца, исчез как в воздухе растворился.

— На этот вопрос я тебе легко отвечу, — не удерживаюсь от ребячества потянуть интригу подольше.

Я уже успел обдумать все детали, плюс расспросить кое-кого из стражников-пашто (собирающихся, после случившегося, сменить место жительства на провинцию Алтынай).

— Ну говори, не тяни, — рассерженно сопит Актар, явно порываясь бежать и ловить сразу после моих слов.

— Идёт сейчас с караваном через горный проход в Бамиан, в обратную сторону. Под личиной… ммм… говорящего на дари или на forsii tojiki. Причём скорее второе, чем первое. — Видимо, Алтынай заразила меня каким-то своим детством, потому что пару секунд я с удовольствием наблюдаю их с Актаром удивлённые лица.

— Как?! Почему?! — мало не берёт меня за грудки Актар.

— А ты сам подумай. Какие у него есть возможности ВООБЩЕ?

Актар уже знает, как я мыслю, потому схватывает витающую в воздухе мысль быстро:

— Остаться в городе. Двинуться в Столицу, как, видимо, и собирался. Или, как ты сейчас говоришь, вернуться в Бамиан. Но третье я сказал только потому, что ты мне об этом сказал. Сам бы я так не подумал.

— На то и расчёт у таких людей всегда, в таких вот ситуациях. Давай по порядку. Если он останется в городе, у него есть шанс от вас спрятаться так, чтоб его не нашли?

— Нет, — твёрдо исключает самую первую возможность Актар. — Найдём в течение одного дня, до захода солнца. Может, даже быстрее.

— Он это понимает?

— Наверняка. Судя по всему, человек неглупый. — Снова кивает пуштун.

— Значит, этот вариант отбрасываем. Нас он воспринимает более чем всерьёз, особенно после того переполоха, который мы в городе подняли, — тру затылок. — Второй путь. Допустим, он рванул, как собирался, в сторону столицы. Алтынай за ним вышлет погоню, которую сама и возглавит. Причём, с учётом опыта в этом городе, её туркан сначала будут стрелять или колоть клинком всё подозрительное, а уже потом разбираться — тот или не тот… У него есть шанс, что он за сотню конных переходов, да до Столицы, уйдёт от конных туркан? Идущих по его следу?

— Нет, — твёрдо врезается Алтынай. — Он не дурак. Уйти нашими степями, ещё и от нас же… когда я его ищу… Этого просто не может быть.

— Добавьте ещё вот что. Наших почти двух сотен хватит, чтоб закрыть все дороги?

— Да. — Актар и Алтынай кивают синхронно.

— Актар, пуштуны помогут ей в поимке? Будут участвовать в ловле?

— Да.

— А от совместных сил, пашто и туркан, вообще кто-то может сбежать на этой земле?

— Нет, — задумчиво закусывает губу Актар. — Мы же просто обратимся ко всем подряд за помощью, и получим её. И перекроем даже Пяндж, если понадобится, и если он ухитрится до него добраться. А на той стороне есть наши должники из этих самых forsii tojiki. Они будут отрабатывать свои долги местным дари, которые должны нам… в общем, его будут гнать, как бешеного шакала, — завершает круг логических построений Актар.

— Ну и напоследок. Что ему остаётся, если в Столицу он двигаться не может, тут остаться тоже не может, и сидеть на месте ему нельзя? — смеюсь.

— И правда, только Бамиан, — Алтынай и Актар задумчиво глядят друг на друга. — И там сидеть тихо, пока не уляжется.

— А почему ты решил, что forsii tojiki?! — запоздало вскидывается Алтынай.

— Или дари, — придирчиво поправляю её. — Хотя это и одно и то же…. Тут тоже просто. Спроси вон Актара, пуштуном после всего кто-то сможет полноценно прикинуться?

— Даже до этого всего не смог бы, — моментально отмахивается Актар. — А теперь-то и подавно… Ну, вернее, ненадолго может сказаться из какого-то дальнего нездешнего хеля, но сразу же привлечёт внимание. Так что — нет.

— А кем-то из туркан?

— Не сейчас, — не вдаётся в подробности, улыбаясь, Алтынай. — То есть, конечно, тоже возможно, но это, как ты говоришь, не лучшее решение в данных обстоятельствах. Между нами сейчас вполне возможны свои трения, на нового человека будут искоса смотреть с обеих сторон…

— Ну и что тогда остаётся? Держите в голове, ему нужно выполнять сразу несколько условий. С одной стороны, не привлекать внимания, и чтоб такой народ тут имелся в наличии. С другой стороны, этот народ должен быть достаточно далеко отсюда, чтобы он случайно и некстати не встретил "земляков"…

_________

— Я решила не лишать тебя жизни. — Алтынай не любит быть слишком серьёзной при Атарбае, но сейчас того требуют независящие от неё обстоятельства. — Но и оставить без наказания тебя тоже будет неправильным. Ты просто не должен иметь возможности поступать с кем-либо ещё так, как ты привык. С одной стороны, ты просто тварь. Недостойная жить под солнцем.

Юсуф, не имеет возможности чего-либо возразить (рот заткнут кляпом, руки связаны). Головы полусотников городской стражи насажены на колья и «украшают» Большую Площадь, поскольку эти самые колья без затей воткнуты в ближайшую клумбу.

— С другой стороны, во всём, что не касается твоих женщин, ты имеешь славу чуть не отца города. — Продолжает девчонка, не обращая внимания на отчаянные попытки Юсуфа освободиться.

— Эй, погоди, — хмурится лысый сотник, стоящий рядом. — Ты что, вот так его просто отпустишь?! Ты же не собираешься…

— Не просто так, — неожиданно заливисто смеётся девка, отворачиваясь от Юсуфа и глядя на верзилу. — После одной небольшой операции. Которая лишит его впредь самой возможности обижать женщин так, как он привык это делать. — Затем она поворачивается к Наместнику и припечатывает. — Смотри. Султану ты нужен, как управляющий. С этой стороны, к тебе претензий нет. Мне ты не нужен под этим небом, как дееспособный мужчина. У меня только эта претензия. Как надлежит поступить? — Девка переводит взгляд по очереди с верзилы-сотника на Юсуфа. — Надо разделить эти твои две ипостаси. Заодно греха убийства на душу не возьму. Если ты после этого сам решишь свести счёты с жизнью — ну, это будет только твоё решение, которое целиком ляжет на твою совесть. Аллах завещал стойко сносить все тяготы, если что…

— Ты собираешься его… ему отрезать… — доходит до сотника, который, чуть не подпрыгнув от удивления, что-то вопросительно шепчет девке на ухо.

— Ну да, — простенько кивает та. — Хорошее же решение! Я решила эту задачу?

— Даже не знаю, что и сказать, — озадаченно выдвигает вперёд нижнюю челюсть детина. — Необычно. Очень необычно.

— Ты сам говорил, в исключительных ситуациях обычные способы могут не работать. — Девка зачем-то вплотную придвигается к здоровяку и прихватывает его под локоть, ничуть не заботясь приличиями посреди города.

— Кровь ему останавливать не буду! — слегка отшатывается здоровяк. — И вообще, никак ни участвовать, ни помогать не буду!

— А что там помогать?! — искренне удивляется девчонка. — Мы что, баранов редко кастрируем, что ли?! Там десять минут всех дел-то… Вон сто человек сзади, и без тебя всё сделают, — она снисходительно улыбается, хлопая лысого по плечу.

А Юсуф, всё ещё не веря в происходящее, тщетно выгибается мостом, пытаясь хоть ненадолго отсрочить ужасное, либо выплюнуть кляп, либо разорвать путы.

Глава 35

— Слушай, а ты вообще уверена в том, что ты сейчас права? — не поворачивая головы, спрашиваю Алтынай, которая отъезжала в хвост колонны и теперь тихо приближается сзади, подстраивая ход своего коня под шаг моего. — Я, конечно, и сам не сторонник кровопролития. Но в данном случае решение не то чтоб половинчатое, а вообще… Оставлять такого врага за спиной… Не уверен, что тебя бы понял даже твой собственный отец, будь он жив.

— А как ты узнал, что это я?! — смеётся Алтынай, выравнивая коней и выстраивая свою лошадь рядом с моей, морда в морду.

— Гхм… А сколько ещё сейчас в нашей сотне верховых, с длинными женскими волосами, непокрытыми и распущенными? — в качестве иллюстрации, киваю на её тень, перемещающуюся впереди её коня.

— О, не подумала, — веселится Алтынай. — Эхх, жаль, что тот фонтан с собой забрать было нельзя… Кстати! Надо Иосифу предложить сделать у нас внутри квартала такой же! — она неожиданно воодушевляется, на время погружается в себя и какое-то время едет молча (наверняка прикидывая возможную смету и где взять мастеров-исполнителей «на проект»).

— Большинство хороших правителей и справедливых правлений сходили с праведного пути именно тогда, когда правитель всерьёз и искренне начинал прикидывать, как бы ему поточнее ублажить собственную страсть, не важно к кому или к чему, — говорю ровным тоном. — Никого не учу жизни, просто делюсь наблюдениями.

— Именно что учишь, — разочарованно вздыхает Алтынай, выныривая из сонма своих размышлений и ударяя меня кулаком в бок (для чего свешивается с коня почти перпендикулярно ему. Хм, я так не смогу…). — Ладно, ты прав где-то. Согласна… Что до твоего вопроса, то причин у меня целых четыре. Я ведь долго думала, как поступить.

— Ага. Ударов двести сердца, — хмыкаю.

— Где-то так, — покладисто соглашается она. — Может даже побольше. Но поверь, для такой очевидной ситуации это было очень много. До знакомства с тобой, я б не раздумывала и мгновения. И был бы там шестой кол в их клумбе, с шестой головой. Тем более что наша провинция скоро, видимо, выйдет из Султаната. Что же до моих резонов…

— СТОП. Хотел спросить ещё там, но всё случая не выпадало, — пользуюсь удачно пришедшей в голову мыслью, устраняя пробелы в информации. — Если ты всерьёз рассматриваешь выход из состава Султаната, почему ты потащила с собой людей Главного Казначея и Главного Аудитора? Более того, всерьёз с ними работаешь, насколько я успел заметить?

— Так а причём одно к другому? — слегка удивляется Алтынай. — Они дадут лично мне рекомендации по управлению, плюс научат лично меня тем вещам, которые именно мне нужны сейчас, либо могут понадобиться в будущем. Вне зависимости, будет ли провинция в Султанате или нет, мои-то знания навсегда останутся со мной. А такие учителя, насколько я успела понять жизнь, чего-то стоят…

Молча хлопаю в ладоши три раза. Потом, подумав, добавляю:

— Когда дети растут и взрослеют, это всегда неожиданно. Даже не могу подобрать слов.

— Ну и ещё одна тонкость есть… — Алтынай свешивается с седла, срывает какой-то стебелёк из-под копыт коня и принимается обдирать с него листики, вообще отпуская поводья при этом. — Хорошие чиновники, которые действительно умеют работать, всегда в меньшинстве. Судя по этой провинции, эти двое из того числа, которые умеют. Что бы ни было в будущем, такие личные знакомства не повредят. Ну смотри: вдруг Султан решит отойти от дел, захочет отдыхать, а власть передаст одному из сыновей. Что будет с этими стариками?

— А что с ними будет? — эту сторону придворной жизни я вообще не знаю.

— А их вышибут со службы те, кто придёт в Казначейство с сыном Султана. И уже другие начнут пинать оставшихся без власти стариков, пытаясь отобрать у них то, что они действительно относительно честно заработали, — просвещает меня Алтынай.

А меня некстати посещает мысль, что за тысячелетия мало что меняется в жизни, если не меняются сами люди.

— А так, будучи знакомыми со мной и имея от меня приглашения, они вполне смогут перебраться советниками ко мне, — заканчивает свою недетскую мысль девочка. — Имея такой большой опыт на таких разнообразных землях, они и на другой территории его охотно применят.

— Признайся, у тебя есть какие-то интересные мысли в сторону Гуджарата?! — меня неожиданно простреливает давно висящая в воздухе догадка.

— Ну, не то чтоб прямо, но… — мнётся Алтынай, потом смеётся. — Завоёвывать никого не буду. Но такие хорошие чиновники — это, как ты говоришь, тоже важный инструмент. Пусть лучше у этого инструмента будут свои возможности, о которых никто кроме них самих не знает. Чем…

— Да согласен, чего уж там, — хмыкаю. — Мне старики тоже понравились. А кстати! Они ничего не выяснят обо мне из того списка, который им знать не положено? — не то чтоб меня это сильно волновало, но с тактикой в отношениях лучше определиться сейчас.

— Нет, у них своя дворня. — Отрезает Алтынай. — И после Площади, наши люди друг с другом почти не общаются. Всё же мы достаточно разные народы. Только подчёркнутая вежливость и никакого интереса в адрес друг друга. Ты этого просто не заметил. А что до Наместника… Знаешь, а ведь он очень хороший чиновник на своём месте, — она неожиданно возвращается к теме, с которой я уже переключился. — Это если убрать его текущее отношение к женщинам. Я оставила его вживых не ради него самого, а ради простого народа. Пусть у обычных людей будет хоть тень надежды на относительно справедливое управление. Что ни говори, а под этим Юсуфом город скорее расцвёл, чем пришёл в упадок.

— Ага, только те вещи, что творит иногда его стража, с его попустительства… — хмыкаю, не договаривая.

— Ты спросил, какие причины моего решения, — напоминает Алтынай. — Вот я насчитала четыре. Первую сказала. Вторая вытекает из твоего вопроса. Я, конечно, не знаю ничего о мужчинах, но думаю, что от баранов и быков они не сильно отличаются, — последние слова она говорит шёпотом, предварительно оглянувшись по сторонам. — Ты просто раньше не имел дела с животными-самцами, у которых отрезали всё!..

— Бог миловал! — вздрагиваю, рефлекторно морщась от неприятных ассоциаций.

— Ну вот! После отрезания всего, самец-баран обычно становится смирным, послушным, перестаёт драться с окружающими и гораздо легче управляется чабаном! Или взять народы на западе; они то же самое, говорят, проделывают с быками. Вот эти быки, после отрезания всего, говорят, тянут повозки либо пахотные плуги дольше и лучше! — Алтынай в восхищении расписывает ожидающие только что покинутую нами провинцию перспективы ещё минуты две.

Затем обращает внимание на выражение моего лица, и снова суёт кулаком мне по рёбрам:

— Ну чего ты распереживался?!

— Да страшно стало, если честно. Какими кровожадными категориями, оказывается, могут мыслить маленькие девочки, стремясь ко всеобщему благу, — тихонько посмеиваюсь собственным мыслям.

— А это третья причина! — воодушевляется Алтынай. — Никому и никогда не признаюсь, тебе скажу. Только никому ни слова!

— Могила, — хлопаю себя по губам тыльной частью ладони.

— Хотелось отомстить и помучить, — смущённо сознаётся Алтынай. — Знаешь, я же тогда на площади, когда к ним села за стол… у меня был один настрой в голове! А он, когда принялся меня масляным взглядом охаживать, как… ЗНАЕШЬ, КАК НЕПРИЯТНО?! Потом, в суде, этот судья. Ты просто не понимаешь! Он же поставлен, чтоб вершить справедливость! — эмоционально увлекается Алтынай и почти переходит на крик, но вовремя осекается.

— А справедливости у тамошнего судьи на всех не хватает, — индифферентно пожимаю плечами. — Видимо. Да?

— Она там и не ночевала! — хмуро роняет Алтынай. — Мы, когда с тремя стариками-пуштунами несколько самых верхних разбирательств из архива подняли… В общем, там сейчас собрание кадиев работает. — Она какое-то время молчит, потом говорит неожиданно прерывающимся голосом. — А когда эти стражники меня били, насмехались, знаешь, так страшно и унизительно было? Они в подробностях описывали, что со мной будет во Дворце. Я, конечно, понимаю, что могут делать, по взаимному согласию, взрослые муж и жена… Но делать такое достоянием всего дворца! Ещё и позволять подчинённым об этом судачить! В общем, я почувствовала, что мне будет мало, если он просто умрёт. Может, я и неправа, но я ещё маленькая. Как ты говоришь. Пусть помучается…

С её стороны начинают доноситься тщательно заглушаемые ею всхлипы, а я совершаю свой первый кавалерийский подвиг: свешиваюсь с седла и приобнимаю её за плечо.

Мысленно чертыхаясь и тщательно прислушиваясь к ощущениям: а не сползаю ли с седла непоправимо.

Она через какое-то время успокаивается и продолжает:

— Ну и четвёртый резон. Знаешь, лишать жизни вообще как-то неправильно, что ли… Наместник, конечно, скот. Но во многом он продукт своей, как ты говоришь, социальной среды. В первую очередь, сама среда не уважает женщин и не считает женщину за человека.

— Ну-у-у, это не только они! — замечаю, занимая нормальное положение и прекращая изображать каскадёра. — По Пашто Валлай, женщина вон и не наследует, если что.

— Да, — соглашается Алтынай. — Но с теми пашто, с которыми был конфликт лично у меня, разобрались сами пашто, причём их же каума. А тут, вроде как подчинённый родственника — и такой произвол.

— Слушай, а чего ты тогда головы полусотникам рубила?

— Если нельзя выполоть весь сорняк, надо хоть с какой-то частью справиться, — пожимает плечами Алтынай. — Это Актар так говорит. И потом, если мы с тобой в нашей провинции будем отделяться, отгадай, на какой основе будут начинать создавать отряды, чтоб нас «вернуть в лоно»?

— Ну не городская стража же? — с сомнением задумываюсь на неожиданную тему. — Хотя, если опереться не на кого больше, а меры принимать надо срочно… Как первый эшелон, сойдёт. Особенно если среди них были отставные военные. Но всё равно не логично! Наместник — очень толковый администратор. Его надо было рубить в первую очередь.

— То, как войска водит он, лучший подарок любому, на кого он отправится войной, — сердито ворчит Алтынай. — И потом, он же глава гражданской администрации. Я чуть знаю, как работает аппарат, поверь. Полусотники стражи — первые в очереди на поход к нам. Были.

— М-да уж. Видимо, так дети и взрослеют, — посмеиваюсь из своего седла.

Глава 36

— Знаешь, дело твоё, конечно, только есть один очень важный момент. Я не очень люблю выступать в роли учителя, точнее, вообще не люблю… но ты ещё очень маленькая. Сама согласилась только что. И мне бы очень не хотелось, чтоб ты делала досадные ошибки, которые в будущем могут стоить очень дорого.

— Ты сейчас о чём? — моментально отзывается Алтынай, выныривая из своих мыслей.

Сотня предсказуемо растянулась. Мы почти миновали ущелье Бамиан. Недавно обогнали тот самый караван, в котором (я уверен) едет и тот, кого мы ищем.

Мне стоило очень больших трудов убедить Актара не начинать «трясти» купцов прямо в ущелье. При всех его достоинствах, мыслит он достаточно шаблонно. И шаблоны эти, увы, никак не «информационного» века.

Если по-простому, у Актара отличные рефлексы сторожевого пса. Когда он думает, что видит цель, его эмоции заглушают в нём малейшие оттенки разума и воззвать к его уму снаружи бывает сложно.

К счастью, он — старейшина. И за много лет жизни научился обуздывать свои чувства в самых разных ситуациях. Потому, в итоге «услышав» меня, он угрюмо трясётся на коне, ни с кем не разговаривая и даже не глядя по сторонам.

— Ты слишком упиваешься местью. Я не буду объяснять, что и почему; просто услышь меня, хорошо? И запомни.

Алтынай покладисто кивает.

Вообще, в ней весьма немало от восточной женщины. Что мне больше всего нравится: когда к ней обращается мужчина (для неё не чужой), она моментально отодвигает в сторону все дела (я о мысленном настрое). И уделяет любому поднимаемому вопросу максимум внимания.

— Я внимательно тебя слушаю, — она вопросительно сдвигает брови.

— Никогда не упивайся местью. Не старайся получить удовольствия от того, что кому-то плохо. Даже если этот «кто-то» перед тобой очень виноват и его страдания — прямое продолжение твоих внутренних самых сокровенных желаний.

— Я услышала тебя, — медленно кивает она. — Вообще, похоже на учение пророка Исы. Ты его нередко вспоминаешь.

— Всё то, что я говорю на эту тему, я не просто вычитал из книг, — очень осторожно подбираю слова. — Это те моменты, которые я «пропустил через себя» в течение жизни и в которых уверен, как в единственно правильных. Просто услышь меня сейчас, по возможности запомни. Возможно, когда-нибудь тебе это пригодится. Я же не всегда смогу быть рядом.

Она тягуче смотрит на меня и молча кивает.

А вскоре мы въезжаем в город Бамиан (в этот раз, правда, с другой стороны). И ещё через час предаёмся чревоугодию, оккупировав центр площадки для караванов (имеющей размеры как бы не километр на километр, если мерять в тех величинах).

_________

Файсал одним из первых узнал, что за голову сбежавшего судьи родственницей самого Султана назначена награда.

Если честно, о характере этого недостойного человека в городе говорили много. Но сделать с ним до последнего момента не могли ничего.

Дочь турканского Хана, отрезав причандалы местному Наместнику в качестве виры (Наместник тоже из туркан, кстати! Но Ханшайым была в своём праве), на сбежавшего судью вообще объявила охоту.

Оставив через Актара у уважаемых людей сразу несколько авансов, она сказала: тот, кто первым добудет голову либо самого судью, может вообще забрать себе всё. Если группе отправляющихся в погоню нужно что-то купить, пашто-поручители (которым и оставлены деньги) могут на своё усмотрение снарядить «ловцов» за счёт оставленных сумм.

В городе на клич о поимке бывшего судьи откликнулись многие люди, но никто из них не обладал тем, что было у Файсала. Он не зря старался держаться поближе к старшим, потому з н а л то, чего не ведали другие.

В двух часах скачки от города, у родни брата, остановился на отдых отошедший от дел дальний родственник. Этот родич (прости, Аллах) какое-то время подвизался в Заливе, промышлял даже работорговлей, и завёл в своё время странную привычку: преследовать беглецов со специально обученными собаками.

Пёс для этого должен быть специальным образом обучен; специальным образом вышколен (что уже иное), находиться в хорошей форме… в общем, тонкостей была масса.

Главное: любимых собак родственник привёз с собой. Кажется, любил он их больше, чем людей.

Порода, кстати, в землях пашто была известна давно. Просто никому и никогда не приходило в голову натаскивать её на человека. А тут совпали и оказия, и разовая неожиданная нужда в подобном псе.

Файсал уточнил у стариков общую сумму награды и побежал к брату. Когда он изложил ему свой план, тот, поколебавшись, спросил:

— А свои деньги у тебя есть?

Файсал без разговора положил на стол два золотых.

Брат кивнул, подвинул одну монету обратно Файсалу и через сотню ударов сердца они уже шли к коновязи.

_________

— Или в этом месте, или дальше таких ложбин в ущелье много. — Брат Файсала указал со склона вниз. — За пару дней всё обойдём. Твои псы точно учуют? — повернулся он к родственнику.

— Здесь — за пятьсот шагов, — уверенно ответил владелец собак (которому, вне зависимости от результата, был уплачен полновесный золотой за неделю времени вперёд).

Монотонное прочёсывание лощин заняло примерно половину дня. Молодые пашто не болтали, не суетились, просто двигались от точки к точке (периодически давая отдохнуть собакам, поскольку эти живые твари начинали нервничать почему-то гораздо раньше человека).

Внезапно родственник поднял руку.

— Вон там, — указал он глазами.

Его псы, что интересно, при этом не лаяли, не рвались с поводков. Наоборот: животные просто легли на землю и лишь лениво принюхивались в одном определённом направлении.

— Собаки специально обучены, — пояснил владелец. — Это и есть подаваемый ими сигнал. Я даже расстояние скажу, — он зачем-то внимательно присмотрелся к псам. — Шагов пятьдесят.

— Видимо, между тремя большими камнями, — бросил Файсалу брат. — Обойдём по горе, посмотрим.

_________

Судья вовремя успел сбежать и из суда, и из города. К сожалению, Наместник облажался и сам, хе-хе. Причём, по слухам, так, что и врагу не пожелаешь. А последняя девка объявила за него, судью, полноватого мужчину в годах, награду, как за…

Тьфу. Ни стыда, ни совести. Она что, не понимает? Идти против Наместника «независимому» (на первый взгляд) судье никак невозможно. Ну или будешь жить на одно жалование, прозябая в халупе на краю города! Нет, подобная честность за свой счёт — не для того, кто всю жизнь стремился к успеху…

Вопреки расхожим мыслям, судья был рыхлым, но не неприспособленным. Временное изгнание он воспринял как закономерную плату за отложенные в укромном месте заработанные деньги.

Ханша из города уберётся, суета схлынет. Деньги можно будет забрать и уехать в любом направлении. Хоть и в вотчину Шаха.

А пока можно и пожить на природе пару недель. Здесь, как ни смешно потрясающие закаты. Горы он тоже любил.

Судья был несказанно удивлён, когда ему на плечи вначале свалилась какая-то тяжесть, уронившая его лицом на камни. А зачем чей-то молодой голос над головой произнёс на пушту:

— Он самый! Награда наша!

*********************

Нурислан абсолютно спокойно, вслед за остальными, прижался к скальной стене, пропуская мимо себя сотню турканской девчонки.

Кочевники ехали весело, с песнями и громкими разговорами. Судя по наблюдаемому, идиота-Наместника ничего хорошее не ждало (а скорее всего уже и настигло).

Нурислан, чуть подробнее наведя справки в городе, выяснил: связываться с этим сумасшедшим было нельзя. Первую ошибку лично он сделал тогда, когда позволил Юсуфу и девке встретиться за одним столом.

Всё услышанное о чиновнике в городе впоследствии говорило: он иногда не владел собой ни на ноготь, если дело касалось женщин.

Следующие несколько часов показали, что слухи не врут. А на помощь собственной службы Нурислан рассчитывать не мог: он тоже был официально объявлен в городе вне закона, но это объявление девка сделала при гораздо меньшем количестве народу.

Во второй курьерской службе было хорошее правило: тонешь сам — не топи других.

Все донесения Нурислана передали через амулеты, а ему предложили решать возникшие личные проблемы самостоятельно.

Тем более что, по букве Закона, девка была права. Наместник действительно покушался на целый букет преступлений, за меньшее из которых в масле могли сварить без разбирательств всех обитателей его Дворца, не деля их на родственников и прислугу.

«Нашёл, с кем связываться», — сказали «свои».

Впрочем, запасной план (как и личина) у Нурислана был и в этот раз. Просто возвращение в Столицу откладывалось.

Он какое-то время даже думал, а не запросить ли экстренную помощь.

Но городские слухи донесли, что вместе с девкой в «её» город отправляются казначей и аудитор, считать деньги. Причём «добро» на их вояж дала сама Столица.

В этих условиях доказывать, что ты лучше девки, было бессмысленно. Никакой помощи никто б не прислал, поскольку нарушались бы сразу два важных правила (не интриговать против Семьи и не конфликтовать с тем, кто несёт Султанату деньги).

Нурислан философски повёл плечами, спокойно следя за несущимися мимо кочевниками, после чего неспешно продолжил свой путь вместе с караваном.

В Бамиане, на стоянке, он решил не повторять прошлых ошибок и не останавливаться особняком. Став вместе со всеми, он развёл свой собственный костёр и сделал знак мальчишке-водоносу подойти и к нему, в свою очередь.

Мальчишка был расторопным, плюс ему помогала старшая сестра. Взяв у Нурислана заказ на три мерных кувшина, они вернулись буквально через четверть часа. Причём помогал им смутно знакомый здоровяк…

В котором Нурислан через мгновение опознал брата дочери Хана.

А ещё через мгновение он повалился прямо там, где сидел, и захрапел на всю окрестность.

Он не слышал, как лысый здоровяк, почти оправдываясь, шептал старшей сестре водоноса:

— Я с двадцати шагов могу только!.. Но усыпил же, чего ты волнуешься?.. Не думал я, что он меня так издалека узнает: специально кувшином голову прикрывал.

Конец 3й части.

Примечания

1

Примечание 1.

Даже не знаю, как короче пояснить… Мазхаб в Исламе — аналог нашей автокефальной церкви. Вот как Армянская Автокефальная Церковь. Или РПЦ. Или Эфиопская (Абиссинская) Православная Церковь. И т. д.

Аналогией в Исламе являются мазхабы (с той поправкой, что Ислам регулировал ещё и социальную и политическую сферу в обществе).

2

Примечание 2.

Тарика́т (араб. طريقة‎ — дорога, путь‎), или сулюк — метод духовного возвышения и мистического познания Истины (хакк). Слово «тарика» в значении «путь» употребляется в Коране. Тарикату следуют многочисленные суфийские ордены, достаточно сильно влияющие на общественную жизнь мусульманского мира.

3

Примечание 3.

Tili = "язык" (хоть по-казахски, хоть по-узбекски; мне кажется, вообще почти на всех тюркских языках).

Сhigʽatoy tili, соответственно, Чагатайский язык. По-казахски, «шагатай тiлi».

Его ещё называют староузбекским. Вот:

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A7%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA

4

Примечание 1.

Никакого вымысла. Кроме войны за «родину Пророка» (на самом деле, воевали за чуть другие города, хотя и в том же регионе).

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D1%80-%D1%88%D0%B0%D1%85

5

Примечание 2.

И снова никакого вымысла. Но давать тут перечни династий — значит, загружать читателя паразитной информацией.

(Если кто захочет, можно будет открыть отдельную тему в блоге)

А вообще, лично мне, если методически, всё очень похоже на Европу той же поры, с известным допуском: когда король Англии был более законным претендентом на престол Франции, чем местные; когда кто-то из континентальной Европы вполне законно претендовал на престол Англии; и т. д.

6

Примечание 3.

И это во многом соответствует реальности даже сегодня…

Впрочем, тут оценка зависит от субъективной точки зрения, потому без дискуссий.

7

Примечание 1.

О том, что фарси, дари и таджикский суть один язык, а не три разных, сказано много.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BB%D1%8E%D1%80%D0%B8%D1%86%D0%B5%D0%BD%D1%82%D1%80%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA

8

Примечание 2.

Тот же Кандагар действительно завоёвывался Надир-шахом в XVIII веке в реальной истории.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D1%80#%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F

9

Са́дака (араб. صدقة‎‎), в исламе — добровольная милостыня, которую мусульманин выплачивает нуждающимся по собственному усмотрению и желанию с намерением заслужить довольство Аллаха. В более широком смысле, садака — это любое благодеяние (не только материальное), совершенное искренне.

10

Примечание.

Бамииа́н (дари بامیان Bāmiyān) — город (и провинция) в центральной части Афганистана. Лежит в одноимённой долине, на одноимённой реке, в 130 километрах к северо-западу от Кабула. Сегодня — несколько разнесённых по окрестностям селений. Лежащую особняком центральную улицу длиной до километра (где находятся небольшие дуканы (магазин) и мехмунсараи (гостиницы)), местные зовут "рынком".

11

Примечание.

Было в МЛАДШЕМ СЫНЕ.

Шариат — это аналог уголовного права. Он имеет свои нюансы. Гражданское право — акикат. Торговое-коммерческое — муамаллят. Про шариат чаще говорят.

Но на самом деле муамалят намного жестче шариата. Именно в муамаляте чаще всего отрубаются руки, ноги, головы. Например, за неоднократный обвес на базаре — приравнивается к неоднократному воровству — отрубается кисть левой руки.

12

реальная личность.

13

Реальное событие.

14

племена пашто.

15

Разумеется, полная фантастика. Никакого прохода через гарем в реале.

Content

Семён Афанасьев
Не та профессия 2 (= Инструкция некроманта 3)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания