Семён Афанасьев

Не та профессия 3 (= Инструкция некроманта 4)

Глава 1

Казначей и аудитор в душе поразились тому, что Юсуф в итоге был оставлен в живых (хотя и не показали никак этого внешне).

Его нрав они знали не понаслышке и не сильно удивились его прямой конфронтации с дочерью Хана. Это как раз было самым предсказуемым из всего происшедшего.

Равно как не были удивлены они и последующими событиями. Девочка, которая позвала их на аудит своей провинции, была по совместительству дочерью Хана Степи (именно так, с большой буквы). Вполне естественно, что какие-то свои ресурсы у неё имелись. Было бы глупо полагать, что молодая, незамужняя и достаточно симпатичная (чего скрывать) дочь народа Степи будет путешествовать по землям пуштунов туда-обратно, не озаботившись о собственной безопасности. Как впоследствии выяснилось, и пашто среди её сопровождающих тоже были. Дикий юго-восточный народ выходцам из Метрополии был неинтересен и непонятен, но его бойцовские качества со счетов никто никогда и не сбрасывал. Это не относительно спокойные оседлые фарси, философски воспринимающие почти любую власть и идущие, куда укажут.

Окончательной песчинкой, перевернувшей чаши весов, стал невесть каким образом забредший в город целый сотник одного из «красных» полков. Этот не просто выполнил свой долг, а вообще немало поспособствовал скорейшему разрешению ситуации в пользу девочки.

А самое интересное, что для рапорта в Столицу ситуация в городе не изменилась ни на ноготь и за рамки приличий никак не вышла.

Наместник провинции остался тот же самый. Ни власть его, ни аппарат умалены не были никак.

То, что ему на площади что-то там прилюдно отстригли, могло являться сильным огорчением лично для него, но никак не для Султана и не для Столицы (по целому ряду причин, о которых не стоит лишний раз говорить вслух). Поскольку «рабочие» способности Наместника остались без изменений — руки, ноги, язык и голова были на месте.

Казнённые же полусотники городской стражи, во-первых, были никак не фигурами для доклада в Столицу (не тот уровень). Во-вторых, дело проходило по разряду оскорбления Престола (в лице членов Семьи); и защищать казнённых постфактум было равносильно тому самому преступлению против Престола.

Ну или как решит конкретный судья, но вступаться за уже мёртвых перед лицом закона было просто некому.

А трактовка событий всегда принадлежит победителям, в данном случае — девочке.

Удивительно, но больше никого в городе и не тронули, если не считать часть стражи, посечённой стрелами в момент выяснения отношений (не насмерть). Потому тут тоже всё было без претензий, поскольку осталось в рамках выяснения отношений между аристократами конкретной местности.

Оставался, правда, ещё городской судья, но Городу его вполне мог заменить Совет кадиев (что и случилось). Фигура судьи Столицу не интересует от слова «вообще». Это, если можно так сказать, вспомогательная функция, нужная исключительно для местных; «наверху» неинтересная.

Именно об этом, неспешно покачиваясь в сёдлах, и беседовали два старика последние несколько часов.

— Почтенный Хамид, а ведь девочка оказалась не слабее Юсуфа в интриге! Не так ли? — со смешком заметил аудитор, направляя своего коня в обход небольшого оползня на дороге (который кочевники преодолевали вскачь, заставляя своих коей перепрыгивать «барьер». Но аудитор был слишком стар для подобных выходок).

— Сам удивлён, как в течение каких-то нескольких часов всё и закрутилось, и разрешилось, — согласно покивал в ответ казначей, направляя своего коня следом (он-то как раз мог перескочить завал и поверху, но не стал напоминать лишний раз товарищу о возрасте). — Хотя, общаясь с Наместником лично в течение достаточно долгого времени, не могу не отметить: он силён во всём, кроме обращения с женским полом. Знаешь, Селим, я думал, что он свернёт себе шею ещё тогда, с Лейлой-ханум..

— Тс-с-с-с-с! Без имён, — укоризненно покачал головой товарищ. — Я прекрасно понимаю и так. Более того, сам ожидал в тот момент того же самого. Мне тоже было не понятно, отчего Светлейший поступил тогда необъяснимо мягко. Когда оказалась задетой честь его родни, причём достаточно близкой.

— Ну, Юсуф её в жёны в итоге же взял, — задумчиво протянул казначей. — Видимо, всё же поэтому. К тому вдобавок, нанесённого ей чисто физически ущерба было уже не исправить, потому пусть лучше у «порченой» родственницы будет живой муж. Чем…

— … мёртвый преступник, — завершил мысль товарища аудитор, согласно кивая. — Знаешь, а ведь нарушение правил сходит с рук не каждый раз. Я ещё тогда подумал, что это всё может когда-нибудь плохо закончиться.

— К сожалению, властные мужи часто смешивают приязнь народа в свой адрес, как к чиновникам, с преклонением перед ними, как перед людьми, — уронил Хамид. — Когда пытаешься завоёвывать женщину, на авторитет Правителя рассчитывать не приходится.

— Угу… Особенно когда эта женщина не ниже тебя рангом и возможностями превосходит, — Селиму было легко и приятно беседовать со старым другом, поскольку в этом захолустье людей их возраста, происходящих к тому же из Столицы, больше не было. — Впрочем девочке повезло, что она встретила этого сотника. Возможно, без него всё не было бы настолько … м-м-м… ярко на площади.

— Вот тут не уверен, — не согласился казначей. — Начать с того, что городская стража — сброд. Подходящий лишь для того, чтоб трясти лавочников на рынке. Как только запахло горячим, они куда-то сразу растеряли весь свой пыл и воинственность.

— Ты немного не в курсе. Почти половина стражников, которые пуштуны, отказались участвовать в междоусобице туркан и туркан. Они так и сказали: туркан потом между собой помирятся. А виноватыми, прими сейчас какую-то сторону, станут пашто.

— Даже не могу их осуждать за такую предусмотрительность! — весело хохотнул Хамид-казначей. — Они, конечно, не понимают во всех различиях между нашими народами… ведь не все туркан друг другу товарищи…

— Тс-с-с-с! — теперь уже Селим жестом остановил собеседника. — Я-то согласен. Где-то в глубине души… но вслух ты всё же воздержись. Пашто действительно поступили мудро, причём на два или три шага вперёд. Кстати, этот сотник и с ними вон общий язык быстро нашёл.

— Дикари потому что, — как о чём-то само собой разумеющемся, пожал плечами Хамид. — И он, и они постоянно льют кровь, презрительно относятся к чужим жизням и привыкли клинок считать лучшим аргументом в любых разногласиях.

— Нашей городской страже близость подобных взглядов что-то не сильно помогла, — засмеялся аудитор. — Кстати, а ты заметил, что сотник с девочкой говорят на одном языке, как будто из одной местности?

— Так может они и из одной. Ты что, хорошо знаешь весь Восточный Туркестан? — фыркнул Хамид. — Мало ли, кто у него родители. Может, они в каком-то колене из одного народа. А уж в «красных» полках каких только народов нет… — заметил казначей через мгновение, мерно покачиваясь в седле.

— Верно. Говорят, в Магрибе сейчас даже темнокожих в войсках полно, слыхал? Светлейший лично разрешил принимать выходцев с юга, даже без их перехода в Веру. Служивого мяса всегда не хватает…

— Ты заметил, что в Бамиане охрана девочки схватила какого-то фарси? Говорят, казнили прямо на стоянке. Интересно, а этот в чём провинился?

— Не знаю, и тебе не советую забивать голову. Лично мне девочка показалась здравой и неглупой. В отличие от того же Юсуфа, у неё эмоции не влияют на разум. Согласен?..

— Я бы сказал, что у неё скорее хорошие советчики, — осторожно молвил казначей, обдумывая вопрос. — Сама она всё же слишком молода для подобной мудрости.

— А у Юсуфа советчики плохие?! — не удержался от подначки аудитор. — Проблема в том, что такие, как Юсуф, слушают советы далеко не всегда. Советчик — это лишь инструмент. В руках правителя, принимающего решение. Вопрос, кто своими инструментами лучше владеет.

_____________________

— … для того, чтоб заставить человека перестать думать, надо заставить его бояться, — пожимаю плечами. — Это достаточно известный приём. И я удивлён, что все местные, практически без исключения, на него попались.

— Вот так просто? — незамысловато и искренне поражается Алтынай.

— Ну да. Когда человек боится, он не может думать. Вернее, не может генерировать точные решения…

— Создавать? — тактично переспрашивает Алтынай, скорее для трюхающего рядом Актара.

— Угу… Знаешь, это давно известно, — говорю задумчиво. — Я, честно говоря, полагал, что и тут тоже. Особенно в свете потрясающего развития местной иранской менталистики… Любой страх автоматически парализует работу ума. Чем сильнее страх, тем больше парализует. Как правило. Самый умный и учёный муж, если напуган, проиграет в шахматы, например, малому ребёнку. Ну и в других сферах это работает соответственно.

— А как именно это работает? — не на шутку заинтересовывается моя собеседница, свешиваясь с седла почти до земли и обдирая с какого-то низкого куста очередную веточку.

— Да шут его знает, я-то не менталист. В сухой науке есть такое понятие, «цепочка ассоциативных связей»; Алтынай, не спрашивай, потом объясню… Вот пугать надо тем, что у него по этой цепочке в подсознании вызывает наибольший страх. Магов я не боялся, уже говорил раньше.

Она внимательно кивает.

— Прав в такой ситуации всегда лишь тот, у кого больше сил. — Продолжаю излагать очевидные (с моей точки зрения) вещи. — А сил было больше у нас. Надо было просто дождаться, пока наши соберутся и изготовятся.

— Всё так, если не считать магов, — ёжится Актар с противоположной стороны от коня Алтынай. — Я, конечно, рад, что у тебя оказались возможности и против магов, — Актар многозначительно выдерживает чеховскую паузу. — Но кроме тебя, среди нас никого другого с такими возможностями не было. Потому двух магов на той площади, даже против наших полутора сотен, было за глаза.

— Вот это и есть пример, уже с нашей стороны, когда страх выводит из строя соображалку, — говорю серьёзно.

В принципе, мы с Актаром уже давно не выбираем, что сказать друг другу. Я, кстати, замечал: если я начинаю подбирать слова (чтоб его не обидеть!), он сразу замечает это и злится. И наоборот: если я говорю, что думаю, то даже прямая грубость или нетактичность не выводят его из равновесия (впрочем, возможно, это только со мной так).

— Актар всполошился, когда тебя стражники повели в суд — продолжаю в сторону Алтынай. — Причём, перепугался он не на шутку.

— Да. — Коротко роняет пуштун. — Хоть и не за себя. Но сильно.

— А это — иллюстрация к первому постулату: пугать надо тем чего боится конкретный человек. Вот нашего Актара у противоположной стороны очень хорошо вышло испугать: мозги ему отшибло напрочь, — смеюсь, приподнимаясь в седле. — Он порывался прямо там идти врукопашную, не глядя ни на что…

— Всё так, — спокойно кивает Актар. — Ты неглуп, я всегда это говорил… Меня мало чем можно напугать. НО случись что с ней, — кивок в сторону Алтынай, — и лично в моей жизни это стало бы едва ли не наибольшей трагедией. Объяснить, почему?

Лично мне и так понятны все его резоны, потому оставляю вопрос без ответа.

Во-первых, без Алтынай набирающее силу «народное строительство» в провинции теряет легитимность и результаты труда общин становятся предметом изъятия со стороны любой власти (в зависимости, передадут ли землю Шаху).

Во-вторых, старик прикипел к Алтынай и в беседах с ней проводит порой больше времени, чем со всеми остальными, вместе взятыми.

В-третьих, ответственность за женщину, находящуюся на твоём попечении. Для пашто это краеугольный камень культуры. И хотя Алтынай имеет свои собственные соображения, кто из них с Актаром на чьём попечении, но вслух она ему этого никогда не говорит (потому что умная и деликатная).

— Приятно, — открыто и простодушно улыбается Алтынай, отсвистывая что-то непонятное.

Затем разведя руки, она прихватывает поводья наших с Актаром коней одновременно. После чего выстраивает трёх лошадей бок в бок и просовывает свои ладони нам подмышки.

Актар моментально расплывается, как снег на огне.

Я не очень люблю подобные кавалерийские упражнения и трюки (совсем не люблю, если честно), но сейчас не тот момент, чтоб качать права либо что-то корректировать.

Какое-то время трясёмся таким образом (в неудобном лично для меня положении).

Тут, кстати, надо понимать, что подобный прямой тактильный контакт для многовековой культуры пашто — прямой запрет. Ну не может женщина — вот так, просто так — касаться мужчины. Тем более, чужого и на людях.

Актар, естественно, подобный демарш воспринимает исключительно как знак близкого расположения к себе (а не как различие обычаев) и после каждого такого прикосновения Алтынай потом цветёт по половине дня.

А она, как мне кажется, вполне осознанно этим пользуется (когда требуется разрядить напряжение).

— Есть что-то, что лично мне ещё следует принять во внимание? — деловито спрашивает Актар, полностью оттаяв душой через пару километров. — Кроме того, что в страхе и в волнении лично мне ничего быстро решать не стоит?

Я, кстати, регулярно поражаюсь его способности делать хорошие выводы в самых плохих (для него) ситуациях, не смотря на любой понесённый им эмоциональный ущерб.

— А давайте посоветуемся. Тот Нурислан, который… — делаю паузу, убеждаясь, что меня понимают и слушают. — Вот у него на связи в нашем городе были полтора десятка незнакомых между собой людей, из местных, которые могут нам очень осложнить жизнь в городе. Особенно в вопросах, связанных с возможной передачей Провинции Шаху.

— Отравить колодцы и одного за ночь хватит, — понимающе кивает Актар.

— Или мясо на леднике, — ёжится Алтынай.

— И многое, многое другое, я вам даже рассказывать не буду всех возможностей… Вот мне кажется, что их всех надо срочно изловить. Правда, я не могу придумать, как это сделать, чтоб была соблюдена справедливость, — задумываюсь на мгновение. — Ведь для соседей и обывателей, они — простые жители. И только мы знаем, что они на самом деле регулярно получают немалые для них деньги совсем за другое. И это «другое» часто противоречит и божьим законам, и человеческим.

Благодаря Разие, из головы задержанного в Бамиане мы вытащили все подробности. Которые для меня выглядят как вполне себе работающие основная и дублирующая агентурные сети. Только вот не знаю, какими словами и понятиями это объяснять с е й ч а с.

«Сети», кстати, были вполне себе саморегулируемыми. Имели собственные независимые (пересекающиеся и опять дублирующиеся) планы мероприятий, на самые разные случаи; в том числе если этот «Нурислан» исчезнет. Для местного общества, со скоростью звука впадающего в панику от всего нештатного — за глаза, если в угрожаемый период. А проверять «наследников Нурислана» на профессионализм, выучку и добросовестность мне почему-то не хочется.

Плюс, но тут неточно, вроде бы существует даже склад той самой дряни, от которой я на границе бегал по горам от тамошних вояк и ел человечину. Зачем его оставили — могу только догадываться.

Не иначе как на тот случай, когда землю вместе с народом решат передавать Шаху, а народ воспротивится.

Пустые изумрудные копи в горах гораздо лучше, чем они же — но с бунтующим в окрестностях народом. Условия вырабатываемых с Исфаханом соглашений нам, естественно, неизвестны.

— Я бы не громоздил сложностей, — бухает в лоб Актар. — Алтынай вообще устраняем от того вопроса, поскольку земли как-бы принадлежат пашто. Согласен? — он испытывающе смотрит на меня, под любопытным взглядом Алтынай.

— И что ты предлагаешь? — задаю встречный вопрос в стиле Иосифа.

— Я говорил с Разиёй… — мнётся Актар. — Она осталась совсем одна, и ей нужна поддержка. Мужская поддержка, потому что иначе в нашей жизни никак. Она не против вступить в мой хель, на правах обособленной ветви.

— Так у вас же женщины не наследуют!.. — выпаливаю сгоряча, не подумав.

Потом осекаюсь и прикусываю язык.

— У неё будет полная свобода действий, над ней не будет никого, и все её богатства будут в её полном распоряжении. — Чеканит Актар, не углубляясь в детали их договорённостей. — Моё главенство — чисто номинальное. Чтоб ей среди нас междоусобиц не хлебать. Я ни жениться на ней ни понуждать к чему-либо не собираюсь. Пусть девочка просто спокойно живёт, как хочет.

Актар осекается, когда соображает, что в последней фразе уже он сболтнул лишнее; под глумливое хмыканье Алтынай, которое он игнорирует.

— Разия взяла из Бамиана того паренька к себе, на правах родственника, — продолжает Актар. — Так что, если по букве правил, то и мужчина у неё в семье уже есть.

— А-а-а, так вот зачем Мазияр тащится с ней! — нетактично выдаёт Алтынай, с размаху хлопая себя по лбу ладонью. — А я уже подумала…

— С ума сошла? — вздыбливает брови мало не на затылок от удивления Актар. — Ему десять лет!

Алтынай отбрасыает поводья на шею коня и картинно закрывает рот двумя руками.

А я бы с коня так упал.

— У Мазияра очень бедная семья, и его мать согласилась, доверить Разие опеку над парнем на ближайшие пять лет, — сообщает Актар. — Разия и в средствах не стеснена, и научить может парня очень многому. Собственно, его как бы в воспитание ей и отдали. Чтоб читать, считать, общаться научился… а не то, что ты подумала, — мстительно припечатывает он, глядя на покрасневшую от смущения Алтынай.

— Гхм, люди. Это всё здорово, но речь была о другом, — деликатно возвращаю собеседников к изначальной теме.

— А-а-а, так там всё просто. Опрашиваем с помощью Разии, кто что на самом деле думает из этого твоего списка подручных Нурислана, — легкомысленно отмахивается Актар. — Потом пашто решают вопросы. С каждым отдельно. Если что, это будет личная вражда моего хеля с родичами того человека. Может, кого-то из них даже убивать не придётся? — задумчиво завершает логическое построение пуштун и сам же зависает над собственной мыслью.

— Это если у него грехов за душой нет? — серьёзно спрашивает Алтынай.

— И грехов, и греховных намерений, — отвечает Актар. А затем он поражает меня своей неожиданной приверженностью к Исламу и арабскому языку, — Inama al amalu bil niyatii. Судят по намерениям.

— Что это с тобой, — давлюсь набежавшей в рот слюной от неожиданности. — С каких это пор ты цитируешь что-то кроме Пашто Валлай?

— Это Первый из Хадисов Имама ан-Навави, — как первокласснику, снисходительно и победоносно поясняет Актар.

А я удерживаюсь от ребячества и не открываю с ним дискуссию об остальных тридцати девяти. Поскольку «Сорок Хадисов ан-Навави» я тоже знаю, пожалуй, не хуже него… Включая не только сами хадисы, а и их трактовки несколькими поколениями живших после.

— Я знаю, что это за хадис, — улыбаюсь. — Удивлён, что ты всем сорока следуешь.

— Ну, не всем сорока, — тут же смущается Актар, который никогда и никому принципиально не врёт. — Но если мысль хорошая, а человек, сказавший её — достойный и мудрый, почему не принять в сведению?

— Тем более что с Разиёй появляется ошеломительная возможность оценить не только дела, а и эти самые намерения, — оглушительно смеётся Алтынай. — Давая практику собственному менталисту, я сейчас о Разие, и натаскивая этого самого менталиста на практических задачах: ну мало ли, что хелю ещё когда понадобится?

— На всё Воля Аллаха, — сконфужено краснеет Актар, который, видимо, считал свои такие намерения исключительно собственной тайной, принадлежащей одному-единственному человеку.

А его надежды были разбиты роком судьбы в лице Алтынай, которая, в силу природной смётки и ума, отлично уже разбирается в декларируемых и скрытых мотивах местных «политических деятелей», кем бы они не являлись.

Глава 2

— Актар, ты мне друг, — смеётся Алтынай. — Не переживай ты так! Я никому не скажу об этом. Тем более, как по мне, ничего преступного в этом нет. Каждый блюдёт интересы своего народа так, как считает нужным. А если он при этом не задевает соседей, то это всё — исключительно твои собственные игры, которые ни порицать, ни осуждать никому не приходится.

— Вмешательство в сознание считается грехом, — угрюмо бормочет Актар. — Но что-то подсказывает мне, что отказаться от такого нового члена рода будет тоже неправильным.

— Ты просто не силён в исламе, мой друг, — по примеру Алтынай, свешиваюсь с седла, чтоб отвесить хлопок по плечу товарища.

Даже ухитрившись не свалиться при этом. Под удивлённо-одобрительное присвистывание Алтынай.

— И ты не силён в его казуистике, — продолжаю корректировать направление мыслей Актара, поскольку в своём занудном состоянии он очень тяжёл для общения.

— А я сейчас про ислам и говорю, — чуть удивляется он.

— Ну тогда ответь. В каких случаях употребление хамр[1] и харам не несёт в себе греха для вкусившего их правоверного?

— А правда, в каких? — Алтынай с любопытством тоже упирается взглядом в Актара.

— На ходу не готов ответить, — сердито ворчит пуштун. — Надо подумать.

— Не надо думать, нам Атарбай сейчас всё расскажет, — Алтынай впечатывает ладонь в моё плечо, гораздо легче меня повторяя фокус со свисанием с лошади.

— Допустим, ты на далёком севере упал в ледяную воду. Как-то ухитрился выбраться, но вокруг мороз. И тебе надо восстановить силы. — Выдаю давно набившую оскомину заготовку из другого мира (справедливую и здесь). — Из еды у тебя, ну, допустим, свинина, либо ишак, либо собака.

— Собака и свинина ладно, но откуда на севере ишаки? — заливисто ржёт Алтынай. — Их уже даже в больших лесах севернее нашей Степи не водится!

— Хорошо. Пусть будет только собачатина либо свинина, — покладисто соглашаюсь. — Ещё есть крепкое хмельное питьё, согревающее изнутри и восстанавливающее отнятые холодом силы. Если не употребить его — умрёшь.

Алтынай бы поняла, скажи я и сложнее; но как передать понятие углеводов Актару, я не знаю.

— Для спасения жизни, видимо, будет допустимо, — раскалывает религиозный ребус через несколько минут Актар, выходя из состояния глубокой задумчивости.

— Могу назвать хадисы, которые говорят, что таки да, допустимо, — смеюсь. — И даже более того. Если ты в тюрьме, и тебя под страхом смерти либо увечья понуждают употреблять харам либо хамр, это тоже не ляжет грехом на твою душу.

— А ведь да! — тут же воодушевляется Актар, воодушевлённо пускаясь обдумывать свежую идею. — Похоже, что ты прав…

Алтынай тихо смеётся сбоку, поскольку тема для нас с ней не новая, а вид у нашего пуштунского товарища более чем потешный.

— Это прямо вытекает из … — следующие несколько минут просвещаю Актара, доступ к книгам у которого был весьма ограничен. — Не надо ломать голову. Всё уже давно сказано до нас.

— Справедливости ради, ты сейчас оговорил только лишь дозволенные исключения, — резюмирует Актар. — Каким образом это всё связано с менталистом? И с его использованием? — добавляет он уже тише.

— Да, каким образом это облегчает Актару использовании Разии? Для выявления приспешников Нурислана? — вторит рефреном Алтаный.

— Если предположить, что жизнь и безопасность рода могут зависеть от её работы либо неработы… дальше продолжайте сами, — пожимаю плечами. — С моей точки зрения, это — тот случай, где точка зрения во многом зависит исключительно от конкретной правовой школы. А у пашто всё всегда было в порядке с гибкостью мышления.

— Ты о чём сейчас? — не поспевает за моей мыслью задумавшийся Актар.

— Назови четыре суннитских масхаба?

— Э-э-э, это зачем ещё? — настораживается пашто.

— Актар, просто назови, — тихонько смеётся Алтынай, стараясь, чтоб этого не было видно никому другому. — Тебя за это никто не покусает.

— Так их больше, чем четыре, — озадаченно таращится на нас Актар. — По какому признаку выбирать эту четвёрку?

А я мысленно хлопаю себя по лбу: даже там, тот же Захиритский масхаб ещё существовал и после пятнадцатого века. Четвёрка из девяти осталась значительно позже.

Актар, в силу специфического взгляда на вещи, вполне может учитывать и исчезнувшие впоследствии школы.

— Давай тогда ограничимся ханафитским, ханбалитским, маликитским и шафиитским масхабами, — обозначаю те школы, которые помню оттуда. — Вот скажи мне, друг Актар, что каждый из них говорит об употреблении в пищу, скажем, мяса лошади?

— У нас, ханафитов, это макрух[2]. — Твёрдо отвечает Актар. — Об остальных не знаю.

— А между тем, у маликитов лошадь уже не макрух, а вообще харам, — назидательно поднимаю указательный палец. — А у шафиитов и ханбалитов — напротив, халал. Причём нашей дорогой Алтынай принадлежность к общему с тобой ханафитскому масхабу не мешает и любить конину, и считать её самым вкусным мясом на столе. Правда, Алтынай?

— Угум, — глухо отзывается та, разгрызая как раз пластинку сыровяленой конины (извлечённую из чересседельного подсумка). — Не мешает!

— Или, скажем, ящерица, — продолжаю мини экскурс, пользуясь преимуществами продуктов информационной эпохи. — В ханафитском масхабе она однозначно харам. Во всех прочих — халал. Правда, занимательно? А ведь никто из них, как по мне, не перестаёт от своей точки зрения быть правоверным.

— Ты сейчас намекаешь на то, что в каких-то трактовках можно найти одобрение и действиям Разии? — после длинной паузы уточняет Актар. — В союзе со мной?

— Точно, — легко киваю. — Не подумай, что сбиваю тебя на душегубительный путь. Просто оценки часто зависят от точки зрения. И если уж такие столпы религии не смогли договориться об обычной ящерице или мясе кобылы, употребляемым в пищу, то и по поводу Разии может существовать прямо противоположное мнение.

— Тем более что Разия — это как клинок в руках правителя, — подключается Алтынай, дожевавшая наконец свой кусок мяса. — Об оружии мало кто из правителей говорит откровенно, говорит правду и не пытается ограничить его у других.

— Я обдумаю всё, что сейчас услышал, — отстранённо отзывается Актар. — Атарбай, а откуда ты знаешь о ящерицах в других масхабах? Приходилось там бывать?

Старик, по старой традиции, аккуратно и косвенными вопросами пытается накопить какую-то критическую сумму информации обо мне.

— Приходилось есть ящериц, Актар, — смеюсь. — В том числе, в компании правоверных из разных масхабов. Присутствующие представители разных школ между собой тогда здорово спорили, а я внимательно их слушал.

— Не врёт, — выносит общий на двоих с Актаром вердикт Алтынай, пристально наблюдающая за мной в этот момент.

— Вижу. Чувствую. — Автоматически роняет Актар, который даже не смотрит на меня во время разговора.

_________

Примечание 1.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D0%B7%D1%85%D0%B0%D0%B1#%D0%A1%D1%83%D0%BD%D0%BD%D0%B8%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%BC%D0%B0%D0%B7%D1%85%D0%B0%D0%B1%D1%8B

С удовольствием бы не загромождал ссылками текст, но подозреваю: для полноценного погружения и ощущения, многим читающим может не хватать некоторых неизвестных им деталей.

Примечание 2.

таблица — пример, который держит в голове ГГ.

Именно эта не совсем точная. У ханафитов халяль конина.

_________

За некоторое время до этого.

Придя в сознание, Нурислан обнаружил себя внутри походного шатра или юрты (точнее разглядеть в спустившихся сумерках не удавалось); связанным, с кляпом во рту.

За ним явно наблюдали всё это время (кстати, а интересно, как долго?); поскольку сразу после его пробуждения кто-то за спиной вышел наружу и что-то крикнул (вероятно, созывая остальных).

Нурислан принялся лихорадочно перебирать в голове, чем его могли свалить. Ничего, кроме ментальной магии, на ум не приходило. Но о таком направлении он даже не слышал.

Он имел представление об основах медицины, но исключительно традиционной. О «наркозном сне», в отличие от своего бывшего товарища, он не знал, поскольку магией не интересовался.

В своих подозрениях касательно работы менталиста, его догадка была абсолютно точной, хотя и базировалась на неверных предпосылках.

Через минуту чьи-то руки перевернули его на другой бок, и он увидел перед собой дочь Хана, её брата-охранника, старейшину пашто и девчонку-персиянку.

Неужели этот лысый звероватый мужик, с отстранённым интересом подумал Нурислан. Как-то не вяжется его вид с менталистикой… и почему он в форме сотника «красного» полка? Неужели он и там успел послужить? А что, в принципе, вполне возможно и это…

— Ответишь сам на вопросы или мне тебя расспросить лично? — хмуро начал старик-пуштун, поигрывая кинжалом.

На Нурислана это действие не произвело сильного впечатления, потому он оставил вопрос без ответа.

— Погоди, дай я, — махнул рукой лысый и выдернул кляп изо рта Нурислана (попутно пребольно зацепив несколько зубов). — Мой тебе совет: просто ответь на вопросы. Жизни не обещаю, грехов на тебе много слишком; но смерть ведь тоже разная бывает. И я бы на твоём месте с пуштунами опытов не ставил. Это больно.

— Очень больно, — жизнерадостно покивал старик, явно не играя.

— Я слуга лишь своему господину, — пожал плечами Нурислан, не смотря на неудобное положение. — Пока оснований предавать не вижу.

Девчонка-персиянка что-то бодро шептала на ухо дочери Хана, явно переводя на туркан беседу с пушту.

— Ты убил людей. Украл лично у меня. Украл у города, — перечислила претензии младшая дочь Хана на восточном туркане (который Нурислан тоже отлично понял). — Не слишком ли много преступлений в честь какого-то бая?

— Ты даже не знаешь, о чём говоришь, девочка, — рассмеялся своим мыслям Нурислан. — Поверь, это далеко не самое худшее, что я мог сделать. Особенно после того, как в ваши головы пришла идея отделиться от Султаната.

— Идея продать нас в Иран пришла в в а ш и головы намного раньше, — с толикой любопытства ответил лысый, снова на пашто. — А предыдущий наместник, посаженный вами над людьми, как над скотом, так и вообще… Человеколюбивым и отеческим такой поступок Султана не назовёшь. Уже молчу про заранее отправленного на верную смерть «родича», имею ввиду её отца. — Лысый выжидающе смотрел на Нурислана.

Судя по некоторым деталям, здоровяк либо действительно имел ранее отношение к военной службе, либо даже был чем-то сродни Нурислану: дочь Хана не говорила на пушту, это в городе знали все.

Сам же здоровяк говорил и на пушту, и на forsii tojiki (правда, плохо), и на туркане.

Язык он сейчас выбрал специально такой, чтоб его не понимала его же сестра (если они с ханшей действительно родственники, потому что на вид не похоже).

Упоминая её отца, покойного Хана, он ни словом, ни жестом не выдал внимание к сестре. Явно пытаясь не обратить её внимания на неприятную для неё деталь разговора. Впрочем, кое-что здоровяк всё же упустил: персиянка моментально перевела услышанное, и дочь Хана чуть нахмурилась.

Вслух же Нурислан сказал следующее:

— Ты сейчас судишь о вещах небесной вышины, с таким же бездумным безумием. Эта куртка, что на тебе, твоя по праву? — далее Нурислан впился в лицо здоровяка, ловя малейшие оттенки эмоций того (поскольку со служивым этого уровня можно было попытаться договориться. Не раскрывая особо секретов Службы).

— Смотря о каком праве говорить, — весело ответил лысый. — Это мой трофей, взятый в честном бою. Потому — да, она моя по праву.

— Ты не боишься…? — от удивления, Нурислан даже продолжать дальше мысль не стал. — Перечень возможных неприятностей из-за этой куртки, надетой не по праву, слишком велик. Или ты просто дурак? Знаешь, что будет с тобой, встреться ты с сослуживцами её хозяина? Особенно если они из той же сотни?!

— У меня урегулированы все имущественные претензии и с владельцем этой куртки, и с его сослуживцами. Особенно из одной с ним сотни. — Спокойно ответил здоровяк, как будто проваливаясь в какие-то неприятные воспоминания. — Поверь. Вот железяки да, тут ты прав… — Лысый каким-то плавным и слитным движением отстегнул три нагрудных знака и бросил их в карман. — Это действительно было лишним, хотя и в той ситуации необходимым… А что до неприятностей, знаешь, я отчего-то не боюсь тварей, воюющих с детьми и женщинами, и травящих собственный народ заразой. Но обо всём этом я поговорю не с тобой, а действительно с сослуживцами этой «куртки», если увижусь ещё раз… — лысый похлопал себя по животу. — Сколько человек подчинено тебе в городе?

Нурислан почему-то как завороженный наблюдал за руками лже-сотника, поражённый пренебрежением того к высшим наградам Султаната. Потому в первый момент не сдержал определённых чувств, получив в лоб такой вопрос.

Это не укрылось от здоровяка:

— Ха, я был прав, — в каком-то ребяческом удовольствии, брат молодой ханши хлопнул себя по штанам. — Так сколько?

Нурислан, естественно, только сплюнул в ответ (вернее, попытался, поскольку во рту пересохло).

— Ладно, тогда скажи самые главные регулярные задачи, которые они должны выполнить в твоё отсутствие? Разовые?.. Постоянные?.. — Лысый пытливо смотрел на Нурислана, как будто ожидая ответа. — Как они связываются между собой?.. Пределы их самостоятельности в принимаемых решениях?.. Какие запасные варианты связи с теми, кто может им отдать команду помимо тебя?.. Как будет строиться иерархия в твоё отсутствие?..

Лысый сыпал своими дурацкими вопросами с частотой метронома. Слева и чуть позади него тарахтела девка-персиянка, кажется, переводя всё дочери Хана.

Наконец, Нурислану надоело слушать «в одно ухо»:

— Ты правда считаешь, что вы — жильцы на этом свете? — он пренебрежительно обвёл взглядом присутствующих, не смотря на собственное положение. — После всего этого? Передача провинции шаху — тайна не моя. И не того, кто мне отдаёт приказы. Вы себя похоронили в тот момент, когда только сунули нос в это дело…

— Можно подумать, иранский Шах, придя на эти земли, с нас бы пылинки сдувал, — весело фыркнул лысый. — А так мы ещё посмотрим, чем окончится…

— Я закончила, — неожиданно перебила мужчин персиянка на столичном туркане. — Он повторяется. Мысли по третьему кругу. Я дважды перепроверилась…

А Нурислан в этот момент с ужасом понял, что менталистом был не лысый здоровяк, которому, даже судя по его роже, таковое действительно было не по чину.

Менталистом была эта персиянка, которую до самого города именно поэтому и гнали слуги Шаха, бесславно закончившие свой путь на базарной площади (судя по всему).

Кстати, если это так, то это во многом объясняло некоторые вопросы взаимоотношений с «коллегами» из Ирана: если девка имела возможность видеть мысли напрямую…

Простак-Хуссейн, конечно, и партнёром, и противником был достойным. Но некоторые его крайне нестандартные ходы и решения теперь получали твёрдое и разумное объяснение: он просто з н а л, о чём думали его собеседники.

В какой-то отчаянной досаде Нурислан взделся на ноги малоизвестным обычным людям прогибом со спины. Это ему бы никак не помогло со здоровяком, но лежать и ничего не делать было невыносимо.

Ноги ему оставили несвязанными. Оттого он с удовольствием и с оттяжкой врезал подъёмом стопы между ног пуштуну.

Старый дед, на удивление, на редкость живо скрутился вдоль воображаемой вертикальной линии и хороший удар бессильно пришёлся вскользь по бедру.

Старик-пуштун отмахнулся на противоходе длинным кинжалом, зацепив горло Нурислана лишь самым кончиком. Разваливая, впрочем, трахею; перерезая крупную артерию.

— Как всегда, шайтан! — это были последние слова старейшины-пашто, которые уловило затухающее сознание Нурислана.

Глава 3

Сразу после смерти Нурислана.

— Чего кипятишься? — деликатно посмеиваясь, пытаюсь успокоить Актара, мечущегося внутри шатра от стойки к стойке, как хорёк в курятнике. — Разия всё успела! Знания его у нас, а больше с него и взять нечего.

Разия в этот момент, демонстративно заткнув уши кусочками войлока, какой-то сверхбыстрой скорописью заносит всё «считанное» ею, мелом, на письменные дощечки (заботливо подсовываемые ей со стороны Алтынай).

— Слишком легко ушёл. — Выдаёт через какое-то время Актар, сопя, словно чайник. — Я должен был его сам, своей рукой, в назидание всем подобным… — окончание мысли от него ускользает; и он несколько раз машет рукой в воздухе, как рыба открывая и закрывая рот.

— Так ты его и… гхм… сделал сам, своей рукой. Всё, как и хотел, — напоминаю. — Или ты жаждал, чтоб он напоследок ещё помучился?

— Мне нет радости в пустых чужих страданиях, — хмуро бормочет пуштун. — Но это не отменяет необходимости уроков в назидание всем, подобным ему. А так, его смерть пропала втуне. Для пользы общего дела.

— Пошли пройдёмся, — киваю на выход, чтоб не мешать девочкам.

Я уже заметил, что талант Разии подобен слуху человека: чем больше и ярче размышления и эмоции окружающих её людей, тем ей труднее сосредоточиться на собственных мыслях.

А Актар сейчас думает слишком «громко» даже для меня.

— Пошли, — выдыхает он и, подогреваемый парами разрушенных ожиданий, первым устремляется наружу.

Догоняю его только на самом краю стоянки, метров через четыреста. Под ногами расстилается смесь камней и редкой, едва пробивающейся сквозь гравий, травы. Чуть впереди бурлит ручей, называемый местными громким словом «река».

— Говори, что хотел, — ворчит Актар, устраиваясь на одном из валунов и глубоко вдыхая воздух для успокоения. — Учи меня давай…

— Твоя проницательность всегда удивляет, — искренне улыбаюсь. — Как догадался?

— Давно живу… Вокруг себя смотреть не разучился. Каждый раз, когда я в бешенстве, а ты предлагаешь выйти, ты потом меня чему-то учишь, — ехидно делится наблюдениями Актар. — Потому что не хочешь ронять уважение ко мне со стороны окружающих. Это не один же раз так, вернее, не первый. Так что хотел сказать?

— Теперь даже не знаю, начинать ли, — веселюсь в ответ. — Я и не предполагал, что ты настолько вглубь видишь меня.

— А стариков вообще часто недооценивают, — делится явно наболевшим Актар. — Особенно молодые и умные, те, кто получил образование. Такие люди почему-то считают, что за пару лет своей книжной науки они поняли что-то такое об этой жизни, чего старики, живущие в три раза дольше, за весь этот срок не постигли. Молодым и в голову не приходит, что старики тоже могут в чём-то всю жизнь упражняться. И что эта ваша новая гимнастика, которой занимаются по утрам стражники, бывает не только для тела, а и для ума. — Он окидывает меня довольным взглядом. — Давай, вещай. Я уже успокоился. Могу слушать спокойно.

— Теперь даже не знаю, с чего начать, — развожу руками и усаживаюсь с ногами на валун напротив. — Ты меня сейчас порядком удивил. И то, чем я хотел поделиться, увеличилось втрое за последнюю минуту.

— А мы никуда не торопимся, — Актар, пользуясь размерами своего камня, ложится на него спиной. — Начинай давай.

— Да я насчёт этого твоего желания устроить из казни прилюдное действо. Знаешь, это было бы ошибкой. Я вижу это с высоты своего опыта, но не смогу всего сказать словами, по целому ряду причин. А давать тебе советы без подтверждения… ну-у-у-у-у, не уверен, насколько это правильно.

— Да не мнись уже! Я всегда очень внимательно выслушиваю то, что ты говоришь. Я вижу, что зла в тебе нет и что лично ко мне ты относишься по-доброму. Хотя порой и не любишь остальных пашто. Всё то, что ты предлагаешь или советуешь, я вначале рассматриваю с той позиции, какую пользу это принесёт. Недостатков в первую очередь, как местный Хамид, не выискиваю.

Припоминая местного старейшину, Ахтар с удовольствием хмыкает (видимо, между дедами есть что-то более давнее, чем видела в своей жизни окружающая их молодёжь).

— Ты согласишься с той мыслью, что иногда и целый народ можно рассматривать как одного человека? С присущими ему чертами характера, привычками и особенностями? — пытаюсь, как могу, донести суть понятия этнопсихология.

— Вполне, — добродушно соглашается пашто. — Особенно хорошо это видно в сравнении кочевников и оседлых. Но даже и среди кочевников, тоже уже проявляются свои различия. Например, мы, вы и белуджи. — Он сейчас явно приписывает меня к туркан, но я и не спорю. — Я понимаю, о чём ты. Хотя мне и удивительно видеть такую глубину мысли в человеке вдвое моложе.

— Это не мои мысли, это книги и учителя… Вот теперь давай сыграем в детскую игру. Угадай ответ на вопрос: какие качества, характерные именно для пашто, могут помочь строить отношения с другими народами? А какие только мешают? Порождая нескончаемые витки кровной мести, длящейся из века в век, и не несущей через много поколений ничего, кроме разрушения и боли.

— Это не детская игра. Это очень сложный вопрос. И не скажу, что я над ним никогда не думал. — Он сверяется с выражением моего лица и продолжает. — Первая часть вопроса задана лишь для того, чтоб я увлёкся этой игрой, да? И всерьёз сосредоточился на втором вопросе?

Удивлённо подняв брови, молча хлопаю в ладоши три раза.

— Вы часто недооцениваете стариков, — довольно щурится Актар. — А мы часто не раскрываемся полностью. Чтоб не портить себе веселья, наблюдая со стороны за вашими попытками извертеться на пупе, доказывая нам, что вода мокрая.

Следующие секунд пятнадцать неприлично громко ржём.

— Ты задал хороший вопрос. Важный не то что для всех пашто, а и для многих народов вокруг. — Продолжает он после паузы. — Но однозначного ответа на него может и не суметь найти. Ты согласен, что у торговца из алокозай или у скотовода из вазири этих общих черт может и не быть? — он искоса и покровительственно смотрит на меня. — Хотя и тот, и тот принадлежат к пашто.

— Вот удивишься, но нет. То, о чём хочу сказать я, будет общим именно что даже у торговца из алокозаев, и у скотовода из вазири. Или у людей, взятых произвольно из любых других каумов пашто.

— Теряюсь в догадках! — удивляется Актар. — И что это, по-твоему?

— Начну с самого очевидного. Неприятие любых чужеземцев в качестве власти. Особенно если они иноверцы. Случись чужая армия на землях пашто, а торговец-алокозай будет вовсю помогать скотоводу-вазири в борьбе. Согласен?

— Да, — чуть растягивает звуки Актар. — Согласен. Но ты опять назвал исключительный пример.

— Вообще-то, у меня в голове целый список таких качеств, — смеюсь. — Вот тебе второе: вы все очень остро реагируете на несправедливость. Если сталкиваетесь с тем, что считаете неправедным, и в ваших силах это изменить, вы моментально, вне зависимости от каума и хеля, загораетесь чуть не огнём отмщения. И можете не успокаиваться годами, пока не сочтёте свою миссию выполненной.

— Я тебе сходу назову массу народов, правда, на Западе… которые воюют десятилетиями, из поколения в поколение, для примера вот народ — у них ещё флаг с белым крестом на красном фоне. — Внешне невозмутимо парирует Актар.

— Удивлён, откуда ты слыхал про них, но то лишь наёмники. И ты сейчас делаешь вид, что не понимаешь. — Укоризненно трясу пальцем. — Эх-х. старина. А ведь ты принципиально не врёшь! До этого момента.

— Я и сейчас не соврал… — нахмуривается старик.

— …пытаясь уклониться от прямого вопроса, — улыбаюсь. — Есть разница. Я не знаю так много народов, которые бы могли поколениями воевать не за жалование, как те с белым крестом, упомянутые тобой. А подогреваемые исключительно жаждой восстановить справедливость, как они себе видят. За собственные средства. Скажем, вообще кроме вас таких народов не знаю…

— Что в этом плохого? — чуть помолчав, как будто нейтрально, спрашивает пуштун.

— Давай на твоём примере. Этот Нурислан — всего лишь инструмент. Не самый счастливый, не особо думающий о себе, просто выполняющий грязную работу слуга. Согласен?

— Да.

— Он уже давно смирился с тем, что почти ничего в жизни он не решает. Может только придумать, как получше исполнить приказанное. Но сам решений не принимает, — удерживаюсь от слов «генерировать идеи». — Согласен?

— Да. Хотя мне и не понятно, как можно настолько забыть и отринуть заветы Всевышнего. Брать грехи на себя, оправдываясь приказами какого-то чиновника рангом выше… Как-то это не по-мужски. — По-прежнему спокойно отвечает Актар. — Получается, этот человек отвергает сразу некоторые хадисы…

— СТОЙ! Вот давай без хадисов, я тебе их сам не меньше сейчас прочту! Продолжай.

— А я всё сказал. Он подобен ребёнку, хотя сам мнил себя воином либо кем-то побольше. — Старик ненадолго зависает.

— Тот редкий случай, когда готов тебя расцеловать, но продолжай. Не молчи.

— Целовать меня не надо… Ну, он взрослый мужчина. Был. Он делает душегубительные вещи, вернее делал. И в своих собственных глазах оправдывал себя тем, что решения-то не его. Что это был приказ другого человека. Вот теперь ты мне скажи, как назвать человека, который в полном сознании убивает других, считая это неправильным, сожалея об этом — но искренне не числя за собой вины за это? Поскольку это-де приказ со стороны?

Актар любит порассуждать на такие абстрактные темы, в особенности с теми, кого считает себе в чём-то равными. Потому терпеливо жду продолжения.

— Знаешь, это как мой ребёнок; загнал бы овец на ваше пастбище. — Продолжает пуштун. — А на ваш спрос ответил бы: это отец приказал, все вопросы к нему. Вот то же самое, но только…

— …в других масштабах, — подхватываю вполголоса. — Точно, — говорю уже громче. — Пример идеальный. И вот теперь представь. Будь на моём месте не я, а любой пуштун; твой сын с отарой на моём пастбище, допустим, будет уже тринадцати лет. Что дальше?

Вместо ответа Актар хмурится и сопит.

— А теперь представь, что ты сделаешь в ответ уже мне? — продолжаю подливать масла в огонь. — Когда тебе принесут твоего сына? А далее между семьями по нарастающей. А как мне правильнее поступить с твоим сыном изначально?

— Хотя бы поговорить, — нехотя выдавливает старик. — Для начала.

— Точно. Вот это я и имел ввиду. По мне, у вас — пашто — есть губительное сочетание. Вы на любую несправедливость, без учёта её величины, реагируете гневом. А гнев у вас длится годами.

— Скорее, мы в гневе делаем что-то такое, что потом длится годами, — придирчиво поправляет Актар.

— А уже без разницы. Главное — что вы сгоряча поступаете с инструментом, подобным Нурислану, так, как должны бы были поступить с хозяином. Если уж совсем точно вникать в Коран.

— Ты где-то прав. Но никто из нас с тобой вслух в этом не согласится. — Актар спокоен и задумчив. — До Хозяина, как ты говоришь, мы может просто не дотянуться. А если не излить гнев на Инструмент, получается, попирается основа понятия badal. И как тут быть?

— Ну, пророк Иса имел на этот счёт своё особое мнение, — дипломатично скругляю углы. — Хотя я и далеко не во всём с ним согласен. Но лично тебе, как старейшине, я бы просто хотел напомнить: изливая огонь badal на Инструменты, вы ни разу не решаете проблему, а только плодите костры вокруг себя. Ты понимаешь, о чём я? — В голову приходит мысль и я использую повисшую паузу. — Ты согласишься, что ты никоим образом не восстановишь справедливости, изливая огонь badal на Инструменты?

Я бы мог очень многое рассказать ему, но это будут примеры из будущего.

— Да. Это всё равно, что отворачиваться от пожара, чтоб не страдать от его вида, — через долгих пару минут отвечает Актар. — Знаешь, давно хотел спросить. Откуда ты?

— С чего такой вопрос? — опешиваю немного от смены темы.

— Назо Токхи — только мы знаем о её подвиге. Потомкам других народов об этом рассказывать не принято. Там, конечно, в крепости и вокруг были и чараймаки, и много кто ещё… Но я далёк от мысли, что они за нас сохранили наши легенды. Причём настолько хорошо, что донесли их до вас. — Старик переворачивается на бок, чтоб видеть меня лучше. — Сейчас ты говоришь со мной на наречии вазири. Но у нас тебя никто не знает. Ты достаточно видный даже внешне, тебя б запомнили.

— Даже если б я у вас был недолго, в гостях у малого хеля? — меня неожиданно одолевает не совсем уместный академический интерес. А диалект вазири я действительно неплохо помню из той жизни. — Вот прямо запомнили бы, и ты б спустя столько лет мог это узнать?!

Актар коротко кивает:

— Да. И я спрашивал — тебя не знает никто. А вазирвола — не то, что можно выучить за «недолго». (прим.:диалект пушту)

Теперь пару минут молчу я. Решая в итоге, как обычно, быть откровенным:

— А это важно? Даю честное слово, что дорожу лично тобой, как другом. Не злоумышляю ни против тебя, ни против твоего народа, не деля его на каум и хель.

Актар явно не просто так смотрит на меня, потому уточняю:

— Сейчас видишь, правду ли говорю?

— Всегда вижу, — роняет он чуть угрюмо. — И сейчас тоже.

— У меня бывало, когда пашто были врагами. Но говорить об этом под этими звёздами смысла нет, просто поверь. Давай проживём еще не одну сотню лет; и вот тогда, если будет смысл, снова вернёмся к теме.

— Мне всегда нравится твоё жизнелюбие! — громко смеётся старик. — Ладно, не хочешь — не отвечай.

Глава 4

Один из сопровождающих аудитора Селима людей, скромно отзывавшийся на имя Латиф, на самом деле был далеко не так прост, как старался казаться.

Вместо заявленных девятнадцати лет от роду, в реальности ему было уже двадцать шесть. Родом он действительно был из Столицы, и сыном своей семьи он тоже был по праву; неточными были лишь возраст и отметка об образовании.

Дело в том, что Латиф был магом воздуха. Не самым сильным, не самым амбициозным, но одним из самых искусных в своём поколении. Преподаватели, обучавшие старательного и аккуратного юношу, при упоминании величины его резерва наперебой стремились его успокоить: и с таким резервом жить можно. Немало людей вообще и такого не имеют… А ты ещё и из хорошей семьи. Не возводи напраслину на Всевышнего, скажи «спасибо» за то, что имеешь.

«Спасибо» Латиф говорил регулярно, правда, больше самим преподавателям. Благодарить Аллаха пока, с его точки зрения, было не за что. А всё, чем он обладал, он имел никак не благодаря незримой и эфемерной сущности. Нет, всё его достояние — это плод каторжного человеческого труда (лично его, ещё — предков).

Долгое время ему были непонятны заумные и сверхсложные манипуляции, многоструктурные комплексные конструкции, которые его раз за разом заставляли разучивать и воспроизводить. Просветление поступило на третьем году обучения, когда неприметный паланкин забрал его прямо с занятий и утащил куда-то в Верхний Город.

На самом деле, захоти Латиф того лично — в Верхний Город он бы и сам мог попасть (для его семьи получение пропуска Зелёных Ворот не было проблемой).

Но интрига была в том, что приказ выглядел вежливой просьбой. Просил его, ни много ни мало, огромный мужлан, похожий на убийцу-садиста, и предъявивший при этом ярлык из Дворца.

Когда же Латиф согласился (а попробуй откажи, если честно), гигант проводил его не к месту назначения, а к паланкину. В который тут же впрягся сам на правах носильщика, а Латиф, задёрнув занавески, с половину часа терзался догадками, что бы это всё значило.

В ворота самого обычного дома их пустили без слов. Дом, кстати, домом считался именно что в Верхней части города. В квартале самого Латифа его б назвали малым дворцом.

Паланкин опустили на землю и Латиф, чуть робея, выбрался наружу.

К несказанному удивлению (хотя ещё только что, казалось, сильнее поражаться было некуда), его тут же взяли в оборот две женщины, одну из которых он бы даже рискнул назвать красивой.

С несвойственными правоверным повадками, они увлекли его вверх по мраморной (ну а какой ещё, в этих-то кварталах) лестнице в большой кабинет, где его ждал сервированный столик (кофе, лукум, орехи, мёд и так далее — всё, что полагается, чтоб соблюсти вежливость принимающей стороны).

К сожалению Латифа, за стол с ним женщины не сели (хотя фривольность их манер поражала и без этого).

Какое-то время он вежливо ожидал, и через примерно четверть часа его терпение было вознаграждено. Суховатый старичок, стремительный и тщательно одетый, занял место напротив него со словами:

— Ни к чему не прикасались? Напрасно. Если боялись, что вас могут отравить, то такие вопрос решаются гораздо проще.

— Вовсе нет! — возмутился напрасным подозрениям Латиф и в доказательство запихнул в рот пригоршню лукума, орехов и кишмиша.

Захоти хозяин такого дома свести с ним счёты, и отрава бы даже не потребовалась. Это Латиф прекрасно понимал. Как и то, что общих дел со стариком у него не было.

— Ну и хорошо, — покладисто согласился, видимо, хозяин этого кабинета. — Благодарю за то, что согласились уделить мне время. Я бы с удовольствием воздал полагающиеся ритуалы вежливости, но не считаю возможным отнимать ваше время.

— Внимательно вас слушаю! — торопливо родил Латиф, тщательно сдвигая языком орехи за щеку.

— Я — Главный Аудитор. В моей службе регулярно открываются вакансии для аккуратных, тщательных, старательных и трудолюбивых молодых людей. — Без помпезности сообщил старичок и забросил пару кусочков лукума в рот.

— Но я ничего не понимаю в финансах! — даже не сумел испугаться Латиф (хотя внимания т а к и х персон следовало избегать. На всякий случай).

— А финансы — лишь малая часть нашей работы, — любезно просветил собеседник, снова прикладываясь к лукуму и запивая его кофе. — Нашим сотрудникам надо понимать много в чём, и этому не учат нигде. Только у нас. Ваше основное достоинство — это трудолюбие и способность разучивать конструкции неограниченной сложности.

— Вам даже это известно? — Латиф от удивления раскрыл рот ещё шире.

Итогом недолгого совместного распития кофе оказались предложение о дополнительном обучении (которое Латиф тут же принял — знаний много не бывает) и принятие его в штат стажёром.

Кстати, продолжения профильного обучения (магии) никто не отменял. Просто программа была скорректирована так, что заниматься теперь пришлось в два раза больше.

После сдачи нескольких курсовых экзаменов, на двухлетнюю практику в провинции ехали все. Латифа вот распределили к Юсуфу (дальняя родня). Местный представитель ведомства Главного Аудитора работой его особо не загружал, потому Латиф принял параллельное предложение, от Первой курьерской службы Султаната. Тем более что, как маг воздуха, он формально мог быть и мобилизован в гласную и негласную защиту любой контролирующей службы государства.

Родственнику Юсуфу в итоге слегка не повезло (а может и повезло — это как смотреть. Голова-то на месте). Латифа предсказуемо «запрягли» в обеспечение аудита провинции девчонки (по приказу которой причандалы Юсуфу и отстригли), а Первая курьерская выдала ряд своих поручений в этой связи.

Отрабатывая «упражнения» Первой курьерской, Латиф абсолютно случайно стал свидетелем работы незарегистрированного менталиста. Направляя воздушный «конус» на стенки шатра, за которым развивались события, Латиф полностью услышал происходившее, но далеко не всё понял. Аборигены использовали до половины десятка языков (кажется), из которых столичный маг воздуха понимал только родной и — с натяжкой — восточный туркан.

Вместе с тем, слова самого менталиста сомнений в происходящем не оставили (симпатичная, кстати, девка!).

Вообще-то, это была не совсем компетенция Латифа. С известной натяжкой, дело можно было счесть подведомственным Первой курьерской службе, но никак не Аудитору (ах, если б знать, что именно думал казнённый бедолага! И о чём конкретно составляла письменный отчёт читавшая его мысли девка!).

Но Латиф, покрутившись уже на этот момент в нескольких службах сразу, имел тот самый необычный взгляд на вещи, который доступен только специалистам сразу нескольких сфер (что редкость). Он прекрасно ориентировался в подковёрных хитросплетениях Дворца и знал, что за «рабочего» менталиста можно будет получить половину его веса в серебре. Если подключить для гарантии связи семьи, а саму девку аккуратно изъять и доставить в Столицу.

В дом родителей.

Да, это где-то будет попрание задач местного представителя Службы Аудита. Но за такое рвение, как минимум, не дадут в обиду ни в Первой курьерской, ни в канцелярии визиря.

Или даже в личных покоях Валиде-султан, куда успешному молодому человеку открылись пути совсем недавно. Пожалуй, последний вариант является самым предпочтительным.

Правда, от девки не отходит её младший брат, но этот вопрос решаем. Надо только момент подобрать. И не попадаться ей на глаза до поры, чтоб случайно не «увидела» его планы.

Столичный туркан ей, кстати, не родной язык. Заступиться в Столице будет некому. Значит, быть ей собственностью того, кто первый проявит рачительность и смётку.

А продать её, видимо, лучше действительно Валиде-султан[3]. Та не скупится. И оказавших ей услуги никогда не выдаёт.

Глава 5

— Акта-а-ар!.. Акта-а-а-а-а-ар!

Если бы не очередное ущелье, по низу которого бежит извивающаяся змея дороги, мы б его даже и не услышали. А так голос, отражаемый от скальных «стен», уловим с гораздо большего расстояния, чем на равнине. Ну и орать парень не промах, это тоже да.

Мы со стариком как раз плелись в хвосте колонны, обсуждая только наши с ним деликатные дела, когда из-за последнего поворота, вслед за нами, вынырнул этот всадник, на скаку размахивая руками и крича во всё горло.

— Да что ты орёшь, как в зад ужаленный, — с досадой бормочет старик. — Да слышу я, не видно, что ли?!

Сохранить в секрете от остальных прибытие гонца не удаётся, поскольку вслед за нами останавливается и вся «колонна» (включая аудитора и казначея, о чём-то болтавших с Алтынай вот уже пару часов как).

Гонцом оказывается Файсал, один из тех пашто, что сопровождали нас «туда». Он, правда, остался в том городе и обратно с нами не поехал, поскольку соблазнился наградой Алтынай за голову судьи. Соблазнившись, он собрал какую-то родню, чем-то там вооружился (чуть не служебными собаками, если верить слухам) и отправился прочёсывать какие-то близлежащие горы. Актар, в принципе, был категорически не против: чем больше народу ведёт поиск — тем более натянуты нервы разыскиваемого. А без одного Файсала мы б уж как-то справились вернуться.

Кстати, Алтынай (то ли арестованную, то ли задержанную самим Наместником провинции прямо на базарной площади) тоже первым заметил он (затем сообщил Актару). В общем, парень не промах. Зря нестись и орать не станет.

Актар, веселя меня, вначале оборачивается вперёд и мажет взглядом по Разие, по её «брату» Мазияру, по Алтынай с дедами из Столицы. Затем явно и откровенно успокаивается (лицо разглаживается и взгляд светлеет). После этого поворачивается к поспешно догоняющему нас Файсалу и трогает коня пятками, подаваясь в обратном направлении.

— Нашёл! Поймал! — выдыхает Файсал, успокаивая гарцующего коня и имея вид победителя олимпиады.

— Судью? — моментально схватывает Актар, который формально и объявлял среди пашто награду за поимку сбежавшего чиновника.

— Да. В горах, в ущелье… — далее парень подробно и небыстро поясняет детали местности, где скрывался беглец.

Актар явно из вежливости слушает, не перебивая.

— Но вот какая трудность, — Файсал застенчиво мнётся в самом конце рассказа. — Когда я его привёз в город, его бросили в зиндан в нашем квартале. Затем подтянулись старшие…

— Зачем? — влезаю, поскольку любопытно.

— Ну, посмотреть на этого ублюдка вблизи, ещё плюнуть сверху в яму… — продолжает стесняться Файсал. — В конце концов…

— …старшие посовещались с Советом Кадиев, разбирающим его дела? — понятливо хохотнул Актар, не дожидаясь окончания мхатовской паузы. — И решили, что такого негодяя пашто должны освежевать лично, как барана?

— Да, — с облегчением вздыхает парень. — Я поэтому и поспешил за тобой. Тут дело вот в чём… деньги я брал у тебя. Один золотой я сразу уплатил погонщику собак-ищеек, без них бы не нашли место. Ещё на семь серебряных дирхамов пришлось купить припасов, верёвок, крючьев из твёрдого железа… — Файсал ещё минут пять отчитывается по смете расходов.

Под заинтересованными взглядами всего «каравана», поскольку мы с Актаром проехали чуть назад, навстречу догонявшему. Видеть-то нас видят, но слышать с полусотни шагов явно не могут.

— Вот то, что ты оставлял у стариков, за вычетом этих расходов, — парень, краснея и явно чувствуя себя неловко, извлекает из пояса горсть серебряных монет вперемешку с мелкими медными. — Актар, я пока не могу тебе вернуть остальное…

Не смотря на явный трагизм случившегося для бывшего судьи, лично мне данная ситуация представляется комической. Не отказываю себе в эмоциях и просто смеюсь.

— Ты чего? — недовольно косится Актар, собиравшийся мгновение назад что-то ответить Файсалу.

— А это очень хороший пример того, как пашто ведут денежные дела, — выдавливаю между всхлипами. — Смотри: взяться за достаточно сложную и опасную работу. Потратить на неё время, силы и деньги, необходимые для успешного начала. Успешно сделать работу. Затем остаться в убытке, потому что у тебя есть родня, соседи и старейшины…

Мне, конечно, тут же по аналогии приходит в голову древний анекдот про «бизнес» совсем другого народа: представители его должны вначале ограбить машину с элитным спиртным; затем продать его вполцены на чёрном рынке; а все вырученные деньги пропить вместе с друзьями.

— Не будет такого, — коротко отрезает Актар и неожиданно громко свистит на всё ущелье. Когда взгляды всей колонны скрещиваются на нём одном, он зовёт жестом Алтынай (изображая руками в воздухе контуры женского тела, под громогласный хохот более чем двух сотен людей).

Алтынай что-то коротко роняет старикам-финансистам и через несколько секунд останавливает рванувшего с места коня рядом с нами, ставя того на дыбы.

— Алтынай, ты должна знать, — теперь уже Актар смущается, краснеет и потеет. — Судью поймали, но тамошние старики хотят казнить его лично, по результатам пересмотра судебных дел, которые он «нарешал». — Вот оставшиеся деньги…

— У тебя есть твой остаток прямо сейчас? — не говоря ни слова пуштунам, Алтынай переводит взгляд на меня и охлопывает себя по штанам и куртке в поисках заначки. — Или едет с нами на вьючной лошади?

— С собой, — киваю, извлекая из кармана трофейной куртки деньги (по взаимному согласованию, я прямо в кармане ношу сумму, причитающуюся бывшему хозяину моего трофея в качестве месячного жалования: это полностью соответствует и легенде, и психологическому портрету такого служаки).

Алтынай требовательно протягивает ко мне свою ладонь и я высыпаю в неё всю имеющуюся наличность.

— Держи, — на туркане обращается она к Файсалу, поворачиваясь к нему и пытаясь всунуть монеты в его руку. — Делайте с ним, что хотите, но только голову мне его привезёте? После всего? Мне надо соблюдать репутацию, — картинно вздыхает она. — Голова должна хотя бы несколько дней постоять, насаженной на шест в людном месте.

Файсал хлопает широко раскрытыми глазами, не понимая ни слова, отталкивая от себя руку Алтынай и молящим взглядом сверля Актара.

Актар набирает побольше воздуха, чтоб устранить проблемы в коммуникации.

Алтынай явно хмурится и торопится вернуться к своим старикам-финансистам (что-то такое интересное они для обсуждения всё же нашли). Потому она подаёт своего коня вплотную к пуштунам, под их ошалевшими взглядами кладёт руку на колено Файсала, прижимает его бедро вплотную к его же лошади и в образовавшийся «кармашек» вываливает из второй руки все монеты, не считая.

— Актар, благодарю! Переведи ему, пожалуйста, что всё в порядке! — роняет она через плечо, разворачиваясь. — Только голову пришлите? Потом. Когда закончите.

Следующие пару минут Актар, ухмыляясь в бороду, выступает в роли переводчика. Попутно разъясняя Файсалу, как из отрезанной головы удалить содержимое, если тот не хочет, чтоб она воняла. Ну или, как вариант, в какой медовой смеси эту голову можно забальзамировать.

Хорошо что я не брезгливый.

_________

Файсал нёсся за Актаром, торопя коня и даже не задержавшись в Бамиане (только попросив у знакомых свежую лошадь, в обмен на свою. Пообещав произвести повторный обмен на обратном пути).

Он гордился собой. Так точно и быстро найти способы и изловить бывшего судью смог бы не всякий. А если говорить только лишь о свершившемся, то никто и не смог.

К сожалению, надежды на поправку своего денежного положения не сбылись. Старики-пашто, игнорируя его личный вклад в экспедицию, как-то мягко надавили авторитетом и присвоили себе право судить пленника. Мгновенно позабыв и про дочь Хана туркан, и про то, что собственник пленника — сам Файсал.

Причём сделано это было столь же молниеносно, сколь и неотвратимо: кто-то из уважаемых людей переговорил с братом Файсала, у которого тот был гостем. Уже брат взмолился не отказывать, и самому Файсалу не осталось ничего иного, как подсчитывать прямые убытки: если гостя просит хозяин дома, отказать решительно невозможно.

А какие у брата были отношения с местными стариками, и почему он не мог им объяснить небесплатной денежной подоплёки всего, Файсал даже в голову не брал.

Ладно, Ma’Sha’Allah. На всё воля Аллаха. Надо только поскорее догнать Актара и пояснить ситуацию ему, как хозяину аванса. А заодно и обговорить с ним, когда с отсрочкой можно вернуть потраченное: In’Sha’Allah, урожай винограда в этом году позволит закрыть долг безотлагательно.

Правда, это значит опять собирать виноград со всего семейного участка себе, не оставив ничего братьям… и договариваться со всей остальной роднёй, объясняя, что и почему.

Факт потери денег хоть и удручал Файсала, но не настолько, чтоб омрачить радость от успешно сделанной работы.

Актара удалось догнать только за Бамианом. Тот, коротко выслушав, зачем-то позвал дочь Хана туркан и та, нагло облапав при всех ноги Файсала (расскажи кому, не поверят!), насыпала ему вместо меди и серебра полновесного золота.

Золото, кстати, она взяла у своего брата; но это уже была чужая семья; и лезть в неё никто из пашто не собирался. Включая Файсала.

Актар пояснил, что претензий у туркан нет. С судьёй можно делать, что угодно. Только по итогам разбирательства Советом Кадиев, надо прислать в лагерь туркан или голову бывшего судьи, или его самого (если решат ограничиться какой-то более скромной казнью и отрезать ему, скажем, только руки).

Файсал не мог поверить такой удаче и первые несколько минут, прижимая деньги бедром к лошади, только рассеянно кивал.

Когда брат дочери Хана во второй раз за четверть часа заржал, как молодой конь, и кивнул Актару, старик понял, что Файсал его не слушает. Вернее, не слышит.

Потому последовательность шагов, необходимых для подготовки отрезанной головы к длительному хранению, Файсал выслушивал уже спешившись и спрятав деньги в пояс.

— Парень, я извиняюсь за сестру, — посмеиваясь, хлопнул его по плечу брат дочери Хана, после разговора с Актаром. — Она увлечена беседой с учёными мужами из столицы, и, кажется, упустила сейчас из виду кое-что.

Бритый налысо здоровяк расстегнул чересседельный подсумок на своей лошади и достал клинок длиной с локоть.

— Она обязана тебе жизнью, но старается не вспоминать сам этот момент. Говорит, что ей тяжело пришлось. Это — благодарность лично от меня. Если я хоть чуть понимаю в обычаях вашего народа, э т о доставит тебе больше радости, чем золото. Я знаю, что она благодарила тебя тогда, но сейчас могла бы быть поучтивее. Держи!

Смесь длинного ножа и короткой сабли была выполнена просто, без инкрустаций или украшений. Но отличная сталь, прихватистая и чуть потёртая, обтянутая кожей рукоять лежала в руке так удобно, что Файсал моментально забыл обо всём остальном.

Перехватив клинок по очереди каждой рукой, он для пробы махнул им по паре раз в воздухе. Затем убрал в ножны, ножны быстро прицепил к своему поясу, а правую ладонь приложил к сердцу:

— Извинения приняты.

— Если понадобится лошадь, заезжай к нам, — добавил Атарбай, влезая на коня. — Насколько мне известно, у вас с этим труднее, чем у нас.

— Если в следующем году? — тут же ухватился за возможность Файсал. — Сейчас домой не собираюсь, до весны дела у брата.

Ввиду частичной смены городской власти (в лице судьи) и обуздывания непомерных амбиций её же (в лице казнённых полусотников и частично пострадавшего Наместника Юсуфа), в городе кое-что для торговцев менялось прямо сейчас. Файсал уже вот прямо тут знал, на что потратит полученные деньги; но для этого нужно было нестись к брату и снова кое-что затевать. А приобретённый вследствие поимки судьи авторитет поможет Файсалу собрать компаньонов уже за пару недель.

— Не знаю, где буду, — пожал плечами Атарбай. — А без меня концов можешь не найти… СТОЙ. А пошли со мной.

Ещё через полчаса, перевесив какие-то свёртки с вьючного коня на своего жеребца, Атарбай передал уздечку вьючного Файсалу:

— Держи. Конечно, не то, что в лагере, но явно лучше того, на чём обычно ездите вы. Если не считать верблюдов. Тем более что у меня и вьючный — запасной. Алтынай сама выбирала.

Дочь Хана туркан тем временем удивлённо наблюдала за происходящим, не отрываясь от беседы со стариками.

— А ты как дальше? — покосился на перегруженного жеребца Файсал.

— У меня свои способы, давай, — хмыкнул Атарбай. — До встречи! В том году, если свидимся, обменяемся обратно. Выдам тебе кое-что получше в обмен на старого.

_________

— Похоже, просьба не позорить меня тобой никогда не будет услышана, — Алтынай тихонько хихикает, трюхая рядом со мной.

А я неторопливой рысью бегу, держась за седло своего жеребца.

— Ничего более дикого ты учудить не мог, — продолжает она. — Кстати! Наши парни просили передать тебе: если хочешь, они равномерно распределят твой груз между собой так, что ты снова сможешь ехать верхом.

— Ты же знаешь, что там в тюках такое, что нельзя ни разворачивать, ни кому-то показывать. Тем более передавать в чужие руки, — пожимаю плечами на бегу.

На моём коне действительно едет кое-какое снаряжение, из которого короткий штурмовой шест (путешествующий со мной ещё из Термяза) и трофейная винтовка — самые безобидные вещи.

Кстати, моё старое правило «всё своё — с собой» выручило и на этот раз. Прихваченная про запас форменная куртка (снятая мной с одного из гонявших меня по горам в своё время) оказалась как нельзя кстати.

С собой, повинуясь наитию, я взял не только её. Правда, показывать или доверять «это» кому-то ещё категорически не стоит.

_________

Латиф размышлял о приятном будущем, краем уха выхватывая основные моменты беседы аудитора и казначея. Старики ехали чуть впереди, но магу воздуха всё было отлично слышно и отсюда.

— Ты понимаешь, о чём говорят пуштуны, Селим? — казначей с удовольствием таращится по сторонам, любуясь местными видами.

Как будто в них есть что-то интересное…

— Нет, — коротко качает головой аудитор. — А почему спросил?

— Да они, кажется, обсуждают этого сотника, который отдал вьючного коня их соплеменнику и теперь вынужден бежать рядом с перегруженным основным конём. Интересно, на сколько его хватит?

— Не скажу, что я много знаю о «красных», Хамид, но мне думается, что именно этот молодой человек способен так передвигаться не один и не два дня… Если хотя бы половина того, что о них рассказывают, правда. Посмотрим! Кстати, а они правда с девочкой брат и сестра?

— Да кто их разберёт. С одной стороны, она могла его назвать братом после … эм-м-м… инцидента с Юсуфом.

— Да говори откровенно: после спасения от Юсуфа! — смеётся казначей.

— Да… С другой стороны, может они и действительно родня? Кто знает, где и как гуляли их общие предки?

По планам Латифа, действовать надо было на следующей стоянке. Он почти не спал и не ел с того момента как обнаружил менталиста. Всем известно: голод очищает и мысли, и восприятие. А на сон жаль тратить драгоценное время.

План, на первый взгляд, был более чем хорош. Ну не зря же над ним столько часов трудился столь изощрённый ум лучшего стажёра Главного Аудитора.

Аккуратно собрав доступные слухи, Латиф знал: этот здоровый лысый сотник, возможно, мог каким-то образом нейтрализовать магию. Наверняка этого утверждать было нельзя, но сама теоретическая возможность существовала (вычисленная Латифом на основании сопоставления разговоров с двумя десятками не связанных между собой людей). Если это так, то здоровяку надо «уделить особое внимание»: нарушить или сорвать такой прекрасный план мог только он.

Видимо, Аллах был на стороне Латифа. Здоровяк отдал зачем-то догнавшему их зачуханному пуштуну второго коня и теперь, перегрузив свои вещи на вороного здоровенного жеребца, вынужден был, сохраняя свойства лошади, передвигаться бегом.

Слава Аллаху.

Крепче вымотается — лучше Латифу.

Глава 6

Уверенность Латифа в том, что всё получится, зиждилась сразу на нескольких пунктах тщательных расчётов.

Во-первых, кочевые спутники дочери Хана двигались чуть обособлено ото всех, стараясь не выпускать из своего круга саму Ханшайым.

Когда останавливались на ночёвку, их шатры окружали кругом её стоянку (помещая саму дочь Хана в середине); и рядом, в проходах, в нарушение некоторых правил, пускали пастись сразу нескольких разнузданных коней.

Латиф, благодаря некоторым хрестоматийным знаниям из Первой курьерской службы, знал: лучшего ночного часового, нежели лошадь, ни в горах, ни в степи придумать нельзя. Чуткие кони в большинстве случаев обнаруживают опасность либо посторонних намного раньше, чем даже собаки (кто бы мог подумать, что и эти знания могут пригодиться…). Пёс может быть сытым, может быть уставшим; и ещё множество аналогичных тонкостей способны снизить его надёжность в качестве сторожа.

Лошадь же, не являясь хищником, от чуткости ушей и обоняния зависит намного сильнее. Особенно если лошадь эта принадлежит степным кочевникам, то есть воспитана с детства и сторожит сутками напролёт.

Во-вторых, девка-менталист навроде как путешествовала совместно со старейшиной пашто. «Навроде как» — потому, что сам старейшина зачастую ни своего шатра не раскидывал (заворачиваясь в шерстяное одеяло, где придётся), ни места постоянного не имел.

Пуштуны, идущие вместе с туркан, свой устоявшийся порядок расположения на стоянках выработали. Но их старший, Актар кажется, мог завалиться со своим одеялом, где придётся, и в стороне — в полумиле ото всех, и рядом с кем-то из туркан.

Менталистка же, заняв одно и то же определённое место сбоку от прочих пашто, часто подолгу оставалась без присмотра (часами болтая о чём-то с младшим братом). За один вечер, таких моментов набегало не менее трёх-четырёх, как бы не по часу каждый.

Из всех потенциальных преследователей опасность представлял только сотник «красного» полка. К счастью, Латиф был наблюдательным и давно понял: мужлан наверняка происходил из какого-то простонародья, потому что верхом именно что лишь держался в седле. Искусным наездником, как кочевые туркан (или пашто), он ни в коем случае не являлся. Да и пустись он в погоню, тяжесть его тела даже этот огромный конь не сможет нести так же легко, как конь Латифа — его самого.

В этот вечер всё было предсказуемо, как обычно. Вначале — приготовление горячей пищи на всех, в больших казанах, на захваченных с собой дровах.

Затем — нестройные отголоски песен из двух станов сразу (на пашто и на восточном туркане).

Одновременно с этим — дочь Хана туркан пару часов провела у девки-менталиста, о чём-то приятельски беседуя с той и явно состоя в более близких отношениях, чем можно было предположить. Что интересно, брат менталистки при этом косился на Ханшайым, как на нежелательного чужака. Видимо, ревнует, с запозданием дошло до Латифа, отчего-то развеселив его на ровном месте.

А затем все угомонились и настало время действовать.

Латиф, не привлекая ничьего внимания, лениво и медленно, накинул на своего коня заранее заготовленную сбрую. Он действовал напоказ, не спеша; усыпляя тем самым все возможные подозрения. Ну мало ли, захотел куда-то прокатиться перед сном. Либо заночевать в полумиле дальше, в стороне от толпы народу. Либо просто не спится и решил проверить предстоящую дорогу на пару часов пути вперёд (а лошадь и ночью вполне способна шагать вперёд, хоть и медленнее обычного).

Затем Латиф аккуратно высвободил своего заводного коня и подготовил его надлежащим образом.

После чего прихватил заранее запасённую деревянную дубинку, обёрнутую обрывком дублёной овечьей шкуры, и по спирали пошёл гулять по лагерю.

_________

Разия недавно проводила Алтынай и сейчас болтала с Мазияром. Обычно мальчик держал её за руку с полчаса, после чего почти мгновенно проваливался в сон, чтоб проснуться уже с рассветом.

Откуда-то из темноты вынырнул силуэт кого-то из туркан, бесцельно проходя мимо. Разия, увлечённая общением с Мазияром, не сразу даже отреагировала.

Внезапно палка в руках незнакомца, мелькнув в воздухе, обрушилась на голову Мазияра, а сам незнакомец быстро присел напротив, впиваясь взглядом в глаза Разии до того, как она закричит.

— Считала? — удовлетворённо спросил он через мгновение, убедившись, что менталистка «увидела» его план полностью и что в словесных угрозах нужды нет.

— Ты совсем не боишься? — чуть помедлив, спросила она Латифа.

— Ты же всё видишь и так, — поморщился он. — К чему эти вопросы? Ради т а к о г о можно и рискнуть…

— Ты понимаешь, что попираешь сейчас и законы гостеприимства, и правила обращения мужчины и женщины? И только что поднял руку на невинного ребёнка? — каким-то отстранённым голосом продолжила «давить» девка.

— Что сейчас об этом говорить, — буркнул Латиф. — Уже сделал… Специально дал тебе «прочесть» себя, чтоб обратного пути не было. Давай, поднимайся медленно и шагай в сторону моих коней. Затем так же медленно садись на чёрного. Если что не так — твоего пацана размажу в тот же момент.

Насчёт «размазать», конечно, Латиф преувеличивал. Но вот «воздушный серп» в версии, опасной для небольшого пацана, он действительно мог выдать почти с тридцати шагов. Другое дело что «работать» надо было по идеальной и неподвижной мишени, желательно ниже себя ростом. Именно потому он и огрел пацана дубиной — распростёртое на земле тело было идеальной целью в данном случае.

А подвешенный на пальцах каст, продемонстрированный им менталистке, должен был удержать ту от любых неосторожных движений.

— Ты очень пожалеешь, — безэмоционально сказала она, поднимаясь. — Может, не сейчас. Потом. Но пожалеешь.

— Брось, — фыркнул Латиф, старательно не допуская даже тени паники либо беспокойства в собственную душу. — Такой шанс выпадает раз в жизни. Я потом сам изведу себя, что не попытался.

— Я — свободный человек. Вольный делать то, что считаю нужным. — Зачем-то нараспев прошептала девка, кажется, борясь со слезами.

— Уже нет. Не свободный. Слишком дорого стоишь. Для дикарей пашто или кочевников — слишком большая честь, владеть тобой. — Позволил себе ещё одну толику откровенности Латиф.

— Они не владеют мной. Мы просто друзья.

— Тем более, — шёпотом рассмеялся маг. — Каким надо быть идиотом, чтоб дружить с добычей, стоящей своего веса в серебре!.. Идиотам такие ценности ни к чему.

— Я не вещь. Я человек.

Разия всё это время тщательно искала возможность нарушить планы нападавшего, но не видела, как. Этот человек из свиты аудитора действительно продумал всё на славу. Подвешенный на его пальцах каст взрослого, возможно, только ранил бы. Либо взрослый, будучи предупреждённым, мог бы и уклониться.

Мальчишка же, распростёртый на земле, был идеальной целью; и сам маг верил на семь десятых из десяти возможных, что в созданной им самим ситуации лишит Мазияра жизни в течение мига. Если захочет.

Разия неспешно залезла в седло заводного коня нападавшего и тихо спросила:

— Что дальше?

— Погоди, ножки твои свяжем, — глумливо прошептал нападавший, быстро прихватывая щиколотки, колени и бёдра Разии пропущенными под животом коня путами.

Помимо ограничения свободы манёвра самой Разии, такая обвязка позволяла транспортировать верхом даже потерявшего сознание пленника. Ну, либо спящего на ходу.

— Не спеша, шагом, не рысью двигаемся во-о-он туда, — указал рукой маг, пристраивая своего коня сбоку.

Он действительно продумал всё весьма неплохо, изучил обстановку и тщательно подготовился.

В следующий момент произошло сразу несколько вещей.

Сам Латиф бросил незаметно второй рукой каст в пару горевших в отдалении костров, добавляя воздуха в пламя и заставляя его вспыхнуть ярче и жарче. Отвлекая внимание окружающих резкими вспышками костров.

Мазияр отчего-то пришёл в себя и заворочался, усаживаясь и прикладывая руку к затылку. Увидев увозящего Разию мага, мальчик заорал во всё горло на дари:

— ПОМОГ…!

В следующий момент сорвавшийся с руки мага «серп» оборвал крик мальчишки. А сам маг двинул кулаком в висок Разие, вышибая из неё сознание и заставляя навалиться всем телом на шею лошади: предусмотрительно прихваченные под брюхом коня ноги не давали телу соскользнуть вниз.

_________

Всё-таки, не зря все преподаватели, какими бы они разными ни были, в одном сходились всегда: главное — это точное планирование.

Если план хорош, если он учитывает все детали, если предусматривает запасные варианты на все случаи, успех является закономерным плодом.

Латиф, огрев девку по тупой (но ценной) голове, огляделся. Крик пацана хоть и переполошил кое-кого, но несколько секунд у него ещё было.

Во-первых, пацан заорал на каком-то наречии, не понимаемом никем из туркан и едва ли понимаемом пашто.

Во-вторых, вспыхнувшие костры как минимум отвлекли большую половину внимания.

В-третьих, девку удалось отключить быстро, хорошо, что правильно настроился заранее.

В-четвёртых, Латифу нужно было буквально несколько секунд, чтоб покинуть световой круг, а там ищите…

В направлении, предусмотренном для отхода, примерно с полчаса тому прошагала пешком какая-то пара (Латиф не стал приглядываться, кто именно). Потенциально, эти двое могли стать помехой, именно потому Латиф не расслаблялся.

Уже на выезде со стоянки он похвалил себя мысленно ещё раз: навстречу бежал тот самый сотник, видимо, привлечённый криком мальчишки (лысый здоровяк, даром что из тупых вояк, по наблюдениям Латифа, понимал почти все языки в лагере. Видимо, рос на улице, в каком-то смешанном квартале, и просто со всеми подряд общался в детстве).

Латиф, планируя, закладывался в том числе на самый худший сценарий. Для бегущего вояки у него имелись сразу два сюрприза: пара кастов (не смертельных, но неприятных) плюс быстро набирающая скорость пара коней. Просто сшибущих своим весом любого, кто встанет на пути.

Второго спутника, кстати, рядом со служивым не было.

Конечно, прямого конфликта с сотником «красного» полка хотелось избежать любой ценой, но, похоже, не получится. Видимо, их там действительно учат на все случаи жизни, раз только он оказался готов…

Дальше эту мысль Латиф додумывать не стал, принявшись реализовывать запасные варианты.

Во-первых, он сплёл ещё один каст, призванный спихнуть мужлана с дороги (убить, во-первых, не получится. Во-вторых, убивать такого — себе дороже. О жизни в Столице потом можно забыть: убьют рано или поздно. А так — ну просто недоразумение, никто не пострадал смертельно).

Во-вторых, он пустил коней в галоп (предусмотрительно прихватив за узду и коня девки), вызывая столкновение несоизмеримых по массе тел. Как результат, помеха должна быть просто механически отброшена с дороги широкой грудью коня, без особых последствий для себя лично.

_________

Актар не поспевал за Атарбаем. Они пошли, как обычно, чуть в сторону, поболтать перед сном об отвлечённых вещах, типа письменности пашто, об их словесных преданиях, о дошедших стихотворных творениях великих предков.

Атарбай, кстати, ориентировался во всём этом ненамного хуже Актара, путая порой лишь имена сочинителей. Впрочем, для не-пуштуна это было более чем простительно.

Когда раздался крик Мазияра, тут же оборвавшийся, сердце Актара ухнуло в пятки. Переглянувшись, они тут же рванули обратно.

И вот сейчас Актар безнадёжно отставал, проклиная и возраст, и слабые ноги, и собственную неосмотрительность (ну понятно, что, путешествуя с такой толпой бесчестных столичных туркан, нельзя было расслабляться, как бы ни хотелось!).

Впереди виднелась отходящая от лагеря дорога, по которой уже неслись галопом два коня. На втором Актар уловил свалившийся на шею силуэт, явно принадлежавший Разие.

Актар прибавил шагу, сколько мог, проклиная себя второй раз. Видимо, о девочке кто-то узнал. А её ценность в глазах любого чиновника (или даже правителя) была слишком большой, чтоб не попытаться заполучить её в свои руки.

Надо было успеть выскочить на дорогу перед конями, тогда можно было бы попытаться остановить их. Актар уже мысленно прикидывал, как бросится под копыта первому из них, лишь бы успеть… Даже если сам он будет стоптан лошадьми, там, In’Sha’Allah, подоспеет кто-то из лагеря. Либо удастся намертво вцепиться в повод. Либо… Помоги, Аллах… Только бы успеть.

Но Актар не успевал.

Атарбай же, бежавший чуть сбоку, выпал у него из поля зрения, чтоб прямо сейчас появиться на дороге.

Сидевший на первом коне всадник что-то прокаркал и пустил какую-то волну «силы» перед собой, точнее Актар не разобрал. Видимо, тащивший Разию был каким-то магом. Как плохо…

Атарбай, дёрнувшись в первый момент, тут же выровнялся и, выскочив на дорогу, понёсся, что было духу, навстречу всадникам.

Актар ощутил замирание сердца в третий раз за последние несколько мгновений. Два разогнавшихся коня неминуемо сшибали одного человека с дороги, даже такого здорового, как Атарбай.

Который, однако, в очередной раз удивил. С нечленораздельным выкриком, брат Алтынай взлетел в прыжке над дорогой, оказавшись почти что вровень с верховыми. В следующий момент выброшенная им вперёд нога, на виду у всего встревоженного лагеря, ребром босой стопы столкнулась с грудью первого всадника, вышибая того из седла и заставляя встать на дыбы испуганную первую лошадь (опрокинувшуюся через круп на землю).

Видимо, выбитый из седла всадник держал поводья лошади Разии в руке, поскольку вместе с ним опрокинулся и второй конь, погребая под собой Разию.

Атарбай, приземлившись на две ноги и одну руку, тут же выпрямился и заорал во всю глотку, раздавая команды сотне туркан и споро вытаскивая всадников из-под бьющихся на земле лошадей.

_________

— Это недопустимо. Я не буду разбираться до восхода солнца, поскольку это против правил. Но утром… — дочь Хана не договорила, обернувшись к аудитору и казначею спиной. — Мы выдвигаемся прямо сейчас, — бросила она через плечо, чуть задерживаясь. — Наш мальчик ранен вашим человеком. Нашего парня надо срочно везти к целителю. Нормальный врач есть только у нас в городе. Мы будем сутки идти без остановок, чтоб успеть. Вам могу оставить половину своей сотни и часть пашто для сопровождения. Вашего человека, напавшего на мою… подругу, забираю с собой.

— Он без сознания, со сломанными рёбрами, — зачем-то брякнул Селим, в следующий момент пожалев о своём длинном языке.

— На всё вола Аллаха, — отмахнулась девочка. — In’Sha’Allah, довезём. Извините, но это мой пленник. Буду судить после того, как допрошу

— НЕ спорим! — тут же открестился от проклятого стажёра Хамид, впечатывая сухой локоть в рёбра товарищу-казначею.

И ломая при этом голову, какая-такая муха укусила тихого и незаметного до этого момента Латифа.

— Совсем с ума сошёл? — зашипел он Селиму, как только Ханшайым отошла. — Это вообще мой человек! Не твой! Чего влезаешь?!

— По старческой дурости, — повинился товарищ. — Язык впереди меня брякнул. Я и сам тут же пожалел. Хорошо, что она не отозвала приглашение…

— Может, соберёмся побыстрее и поедем вместе с ними? — задумчиво прикинул варианты аудитор. — Чтоб не плестись в хвосте.

— Исключено, — чётко ответил казначей. — И ты, если подумаешь, сам поймёшь, почему.

Селим молчал, потому Хамид продолжил:

— Во-первых, они будут гнать коней, а кони у них лучше. Во-вторых, лично я сутки в седле уже не потяну. А ты?..

— Да я тоже… Погорячился.

— В-третьих, завтра с рассветом она будет допрашивать Латифа, возможно с последствиями. Может и разозлиться, потом какое-то время пребывать в гневе, — аудитор многозначительно посмотрел на товарища. — Тебе очень хочется попасть ей под горячую руку в этот момент?

— Ты прав, — полностью успокоился, соглашаясь с другом, казначей. — Пусть лучше всё успокоится, а мы через день подъедем. Тем более что она половину своей сотни оставляет с нами. Кстати, а ты видел, как этот сотник остановил двух несущихся коней? Говорят, чуть не взлетел в воздух?

— Краем глаза. Кажется, просто подпрыгнул и как-то хитро стукнул ногой Латифа. Видимо, их там действительно чему-то учат, где он служит.

_________

Не смотря на неожиданность и частичную трагичность случившегося, Актар быстро взял себя в руки.

Атарбай, молниеносно связав пленника и передав приходящую в себя Разию на руки подоспевшему старику, тут же склонился над Мазияром.

Оказалось, что товарищ понимает не только в поэзии пашто. Через полминуты Атарбай сообщил:

— У парня глубокий порез. Умереть не дам суток двое или даже больше. Но лечить не смогу — не умею. Надо к Файзулле, в город.

Вокруг, повинуясь призыву и команде Атарбая, кругом стояли туркан, не пуская желающих подойти поближе.

Через минуту появилась Алтынай, которая, видимо, уже легла спать (и ей пришлось одеваться).

— Что? — выдохнула она над ухом брата.

Тот в двух словах описал ситуацию.

— Дорогу вынесет? — деловито спросила девочка, подзывая жестом пару человек.

— Да, но желательно не трясти, — отозвался снизу лысый здоровяк, не поднимая головы и не отрываясь от мальчика.

В несколько минут, стараниями Алтынай каким-то чудом были организованы две пары иноходцев.

Ещё через четверть часа степняки сладили из упряжи подобие носилок между первой парой коней, пояснив окружающим:

— Вторая пара — сменные.

Между иноходцами пацана трясти будет меньше, сообразил Актар с запозданием.

Ещё какое-то время у Алтынай ушло на общение с аудитором и казначеем, но уже через четверть часа полусотня туркан, Алтынай, Атарбай, Актар и пришедшая в себя Разия двигались по дороге.

_________

Первые несколько часов пути Разия поначалу переживала, в буквальном смысле не находя себе места. Она то пыталась торопить коней, то бросалась осматривать Мазияра, пока Атарбай не продемонстрировал ей, что с парнем всё в порядке. Заодно он разъяснил, что в городе есть врач, который справится с рассечением даже такого плана достаточно быстро.

— Я не целитель, но общие правила знаю, — пояснил Атарбай персиянкее, которая его уже чуть утомила и в этот момент явно «читала». — Двое суток точно продержу. Не бойся. А до Файзуллы доедем, Мазияр потом вообще обо всём забудет… рану имею ввиду.

— А-а-а, ты ему специально проснуться не даёшь, — чуть успокоилась персиянка, видимо, что-то увидев. — А я думала, почему он в себя не приходит.

— Ну конечно! Держу во сне. А ты хочешь, чтоб он вертелся и мучился?!

— Нет. Ты прав, извини…

— А как ты сообразил его ногой огреть? — Актар, приложившись к малому бурдюку воды, передаёт его на ходу Атарбаю. — И как смог…?

Едущие рядом Разия и Алтынай начинают внимательно прислушиваться.

Солнце уже миновало зенит и скоро в поле зрения появится город. Что ни говори, кони у туркан хорошие.

Атарбай, единственный из всех спутников, ничуть не встревожен. Допрос пленника, как и определение ему наказания, решили отложить до прибытия в город.

Мазияр по-прежнему спит крепким сном, кровотечение остановлено.

— Это старая история, — довольно улыбается Атарбай, кажется, наслаждаясь вниманием спутников. — Говорят, много лет назад воины рода Керей дошли до самого большого и бурного моря на Востоке, — он косится на удивлённую Алтынай, которая лишь широко открывает глаза и чуть приоткрывает рот. — Говорят, они там основали государство, которое так и назвали в честь своего рода. К сожалению, одна из зим выдалась холодной и снежной. Воинам Керей пришлось съесть всех своих коней на новом месте, и они остались пешими. Потому не смогли вернуться домой. Вот впоследствии, вынужденные обороняться и против хань, и против какого-то островного народа, потомки тамошних Керей, сражаясь с конными врагами, разработали свою систему сложных прыжков и ударов ногами в полёте. «ТЭК'ЁН», что ли… вот не помню названия… Это искусство, кажется, специально и было создано, чтоб пеший мог легко вышибить всадника из седла.

Алтынай задумчиво и серьёзно говорит, глядя в никуда перед собой:

— Никогда не слышала такой истории! Надо будет спросить у наших керей…

— Спроси, спроси, — посмеивается Атарбай. — Кстати, смочите Мазияру губы кто-нибудь. И дайте ему глотнуть воды из бурдюка.

— Может, кумыс? Айран? — предлагает Алтынай, перебирая варианты.

— Ни в коем случае. Сейчас — только вода.

_________

Примечание.

Атарбай дурачится, транслируя шутку из будущего.

Разумеется, род Керей из Среднего Жуза земляков Алтынай не имеет никакого отношения к образованию государства Корея, отличающегося даже в самоназвании (кажется, Чосон и Хангук?).

Атарбай воспроизводит мем, анекдот. Который появится только в информационную эпоху.

Разумеется, к созданию таэквондо или к его прообразам Средний Жуз также отношения не имеет.

Глава 7

В это позднее время Файзулла уже не ждал никого.

Время от времени, конечно, в городе случалось разное; а помощь в лечении могла понадобиться и в неурочный час. Но обычно, всё-таки, это было что-то предсказуемое, из уже знакомой клинической картины пациента, которого он по крайней мере один раз видел до этого.

Тем сильнее было его удивление, когда более чем поздним вечером в ворота дома стали стучать, причём явно чем-то железным или кованым.

Файзулла как раз собирался предаться с женой тому занятию, которое правомерно в данное время суток.

Первым его порывом было просто проигнорировать стук, поскольку всё должно иметь свои границы. И даже у врача тоже иногда должен быть покой.

Сменил планы он после того, как в окно услышал смутно знакомый голос с той стороны ворот:

— Коллега, помогите пожалуйста! Тысяча извинений за неурочное беспокойство!..

Файзулла вздохнул, быстро поднялся и, запахнув халат, отправился отпирать.

За воротами обнаружился конный разъезд туркан непонятным числом (более десятка, поскольку выстроились они до самого угла, и даже заворачивали за него). Впереди разъезда стоял брат дочери Хана с телом на руках. У него за спиной стояла сама Ханшайым и ещё какая-то девушка, кажется, одного с Файзуллой народа.

— Что случилось? — Файзулла посторонился, давая войти четверым посетителям.

Обычно он в дом не пускал никого, кроме самых значительных пациентов, но тут был как раз тот самый случай.

— Маг воздуха… серп… кровотечение я остановил, но селезёнка, печень… артерия… тромб… поддерживал «силой»… около суток… — быстро ввёл его в курс старый знакомый. — Поможете?

До сего момента у Файзуллы было одно железное правило: никогда не идти на поводу ни у кого, и экстренные приёмы — только экстренные.

Раненому же парню до утра ничего не угрожало. Если б пациент был на попечении самого Файзуллы, то тогда его латать надо было бы срочно (потому что поддерживать до утра вхолостую — он не бездонный). Но лысый здоровяк, в отличие от доктора, имел несоизмеримый размер резерва, и до утра уж точно б справился.

Кстати, он и внешне не походил на того, кто последние сутки гнал коня, спеша доставить пациента к доктору. Значит, резерв его ещё полон более чем на две трети.

Все эти мысли роем пронеслись у Файзуллы, который, по инерции, не мог выбросить из головы супругу, ожидающую на втором этаже в своём крыле.

— Он не гнал коня. Он бежал рядом с конём эти сутки, поскольку его может нести не всякая лошадь. А своего жеребца он нагрузил какой-то поклажей, — неожиданно сказала на чистом-пречистом исфаханском фарси вторая спутница Атарбая, просительно складывая руки перед собой. — Но вы правы, резерв у него полон более чем наполовину. Если возможно, не откладывайте помощь моему брату до утра.

Персиянка. Явно персиянка, удивился мысленно Файзулла, с ещё большим изумлением увидев: сразу после этой его мысли, девушка подтверждающе опустила веки.

Гхм… Конечно, Файзулла никогда не делил своих пациентов по народам, из которых они происходят. Уж он-то гораздо лучше остальных знал, что изнутри пашто от туркан или фарси не отличаются ничем (разве что конфигурацией носоглотки от таких, как лысый здоровяк; но это, право, не существенно).

Сейчас он с удивлением поймал себя на том, что при звуках р о д н о й речи смириться с тем, что жена подождёт, ему намного легче.

Вторым моментом (и он от себя упорно гнал его, не давая оформиться даже костяку мысли) было то, что девушка-персиянка явно «видела», о чём он думает. Что, конечно же, имело своё объяснение, только вот размышлять об этом не хотелось.

В силу возраста, опыта и кругозора (а медицине, кроме прочего, Файзулла учился и в университете Шаха Персии) доктор предполагал, к т о именно может сейчас стоять перед ним. И эти мысли ему совершенно не нравились.

Особенно если учесть, что девушка (интересно, как её зовут?) была в компании Ханшайым туркан и лысого здоровяка, обряженного на этот раз в какую-то форму с севера Султаната, армейских частей туркан же.

— Меня зовут Разия, — тут же отозвалась незнакомка на его мысли, слегка улыбнувшись. — Да, я из Исфахана.

— Я вижу, что это язык вам родной, — проворчал Файзулла, разворачиваясь в сторону процедурной и делая жест остальным следовать за ним. — И слышу по нему, из какой вы местности. Но всё равно, рад знакомству.

— Парень тоже наполовину наш, только из Бамиана. Если это имеет значение, — раздалось в спину всё на том же чистейшем фарси.

И Файзулла готов был поспорить, что слова эти сопровождает мягкая улыбка.

— Положить туда, — в процедурной он коротко кивнул на кушетку и пошёл в соседнее помещение, готовиться к манипуляциям.

Как бы ни было, но не помочь с в о и м было бы не совсем правильно. Почему-то теперь это чувствовалось особенно остро. Может, потому что даже туркан вон как напрягаются?

_________

— Поможете, — не спрашивая, а приказывая, Файзулла подходит к кушетке с парнем, становясь чуть сбоку (чтоб было место и для меня). — Ваш больной, ваш и резерв. Я сейчас несколько не в форме. Мне сегодня ещё предстоит напрягаться…

Разия при этом хмыкает откуда-то сбоку.

— Разумеется, — тут же поднимаюсь на ноги, так как использовал пару минут для передышки и присел прямо на полу, спиной к стене. — Благодарен за готовность помочь, резерв — вообще не проблема.

— Ждите снаружи, — хмуро бросает Файзулла многозначительно давящей улыбку Разие. — Не отвлекайте.

Алтынай сразу отправилась «домой», как только Файзулла согласился взяться за Мазияра. Она самая младшая из нас и, видимо, формирование её организма ещё не завершено. Питаться и спать ей надо полноценно. Сутки на ногах вместе со всеми она перенесла, но сейчас откровенно клевала носом прямо перед воротами.

Разия осталась, отговорившись чем-то типа того, что Мазияра не бросит. На всякий случай, Алтынай оставила снаружи целый десяток для сопровождения, но, по-моему, это уже лишнее.

— «Лейте» сюда, — вырывает меня из раздумий Файзулла, указывая пальцем на первое из повреждений.

— Конусом? Цилиндром? Перевёрнутым конусом?

— Как вам удобнее. Я разнесу поток, как надо… Сон ему сможете поддерживать при этом?

— Да.

_________

Впервые за последние сутки Разия чувствовала, что тревога уходит. Атарбай, конечно, открыто и чётко продемонстрировал: Мазияру ничего не угрожает. Надо просто потерпеть.

Но одно дело — знать что-то разумом, когда твоё сердце в страхе.

И совсем другое — увидеть, что этот врач (одного с ней народа, кстати), имеющий огромный опыт и знания, воспринимает такие страшные раны на теле мальчика как досадные ссадины. И искренне негодует в душе, что его оторвали от сна с женой.

Файзулла излучал всего лишь досаду от сорванных планов. Но излучал её так ярко, что это успокаивало. Он почти сразу понял, кто такая Разия, и оттого довольно резко попросил выйти. Видимо, ему было не ловко за собственные мысли.

Разия незаметно посмеялась, успокаиваясь, и вышла на двор. Присела в беседке.

Судя по настрою почтенного Файзуллы, ждать ей тут ещё часа полтора или даже два.

Через пару часов, когда она уже почти задремала, появились мужчины.

— Мальчик должен побыть здесь пару дней, — без вступлений сообщил почтенный Файзулла. — С ним всё нормально, но он ещё маленький и растёт. Будет лучше, если заживление будет происходить под присмотром.

— Я могу его посещать? — вежливо осведомилась Разия.

— Нет, — отрезал доктор сердито. — Либо можете его забрать к себе, либо мои жёны вполне справятся сами.

Файзулла не сказал вслух, но Разия чётко увидела: было что-то такое в отношениях врача и его жён, что делало присутствие любой лишней женщины на территории его дома нежелательным.

— В любом случае, благодарю за помощь, — вежливо поклонилась персиянка.

— Не за что, — ровно ответил Файзулла. — Я помогал скорее Атарбаю, чем вам. Не сочтите за грубость, но я догадываюсь, кем вы можете быть. И люди вашего рода занятий — последние, к кому я буду спешить на помощь среди ночи. Всего доброго.

_________

— Он понял, кто я, — задумчиво говорит Разия на столичном туркане, когда мы с ней выходим из дома Файзуллы.

— И что? Это проблема? — я слегка вымотался за последнее время, но сейчас напрягаюсь. — Он достойный человек, и…

— Не проблема, — перебивает меня девушка. — Просто не любит ни чиновников, ни именно мой бывший род занятий. Сама не знаю, зачем тебе это говорю.

— Видимо, просто поболтать охота, — замечаю нейтрально.

На улице нас ждут джигиты Алтынай, но лично я хочу пройтись пешком.

— Не набегался за последний день? — чуть удивляется Разия, вопросительно изгибая бровь. — Честно говоря, не думала, что такое вообще возможно. Я о том, что ты сутки бежал наравне с лошадьми.

— Мне нравится этот город, — развожу руками. — Я в нём успокаиваюсь, отдыхаю и не беспокоюсь. Мне нравится неспешно гулять и смотреть по сторонам. А езду на лошади я не люблю. До дома пойду пешком.

— Тогда я с тобой, — принимает решение Разия. — Разыскивать Актара поздно. Своего дома тут у меня нет. Ночевать в лагере туркан без Алтынай не буду.

— Тебе там ничто не угрожает, — напоминаю на всякий случай.

— Не в этом дело. Мне будет просто некомфортно. Молодые парни, даже с соблюдением вежливости, будут виться, как мухи, вокруг моего шатра всю ночь. Предлагая наперебой то воды, то еды, — тихо смеётся она. — Пусть у них не будет грязных намерений, но их мысли и чувства заснуть мне точно не дадут. Они ж под самым шатром наверняка рассядутся…

— Кажется, у тебя уже есть подобный опыт, — доходит до меня с запозданием.

— Да. С отцом, раньше.

Отпустив десяток в лагерь, до дома Иосифа топаем молча и пешком, глядя на звёзды.

_________

— Ты соврал! — указательный палец Алтынай упирается мне в грудь прямо на пороге моей комнаты.

Сама она обличающе сверлит меня взглядом и загораживает проход, поскольку не ложилась и ждала нашего возвращения.

Беру её подмышки, делаю два шага вперёд, заношу её внутрь и ставлю на пол. Проходя дальше к тюфяку и разваливаясь на нём.

— Когда и в чём? — спрашиваю, закрывая один глаз, а второй оставляя открытым. Из вежливости.

Разия, остановившись на пороге, с интересом переводит взгляд на каждого из нас по очереди.

— Когда сказал, что Керей, в тайне от Хана, основали своё государство! — выпаливает Алтынай, проходя вслед за мной и усаживаясь прямо на мой тюфяк вплотную ко мне. — Не было ни какого-то похода до восточного моря! Ни Керейского государства!

Разия начинает смеяться прямо у входа.

— Ты чего? — тут же поворачивается к ней Алтынай. — Что?..

— Он пошутил, — с неизбывными деликатностью и терпением в голосе отвечает Разия. — Когда отвечал Актару, он тогда просто пошутил. Он почему-то не хотел отвечать Актару в подробностях. Потому просто пошутил.

— Что за странная шутка? — задумчиво вскидывается Алтынай, моментально переходя в состояние озабоченности. — Лично от меня смысл ускользает!

— А ведь кто-то спать хотел ещё час назад, — напоминаю, поворачиваясь лицом к стене, спиной к дамам, и закрывая глаза. — А сама в лагерь сгоняла, кого-то из керей разбудила. Среди ночи. — Добавляю уже с закрытыми глазами.

— Они не спали, — ворчит Алтынай, поднимаясь с моего тюфяка. — Мы ж приехали. Они ждали. — Затем она, видимо, обращается к Разие. — А в чём смысл его шутки? Раз ты такая проницательная, что лучше меня его видишь?

— Вот тут не вижу точно, — явно улыбается Разия (слышно по голосу, хотя и лежу спиной). — Там что-то созвучное в названии страны, он об этом думает непонятно. Или язык, которого я не знаю. Или просто мысль сложная, я понять не могу.

— Дорогие бабоньки¹, дайте спать! — почти что взмаливаюсь со своего места. — Идите-ка к Алтынай обе, а?.. У неё тоже есть своя комната!

— Пошли, — раздаётся сердитый голос Алтынай от входа и звук двух пар шагов удаляется по коридору.

_________

Примечание.

ГГ обращается в сердцах к девочкам словами «Құрметті қатындар!»

Не знаю, как передать стилистику по-русски.

Видимо, на уровне ощущений понятно будет только «своим».

_________

«Дорогой дядя Вальтер!

Я, наконец, завершил эпопею поимки злоумышленников; только этой ночью вернулся в город.

Представь, злодеев действительно оказалось двое! Еле поймали, причём порознь и не сразу… Уж на что я бегун не из последних!.. а одного в их паре даже я не настиг в погоне по горам! Вернее, настиг, но уже в городе, не сумев полностью сократить имевшуюся у него фору. При этом, проводников в горах мне дали наилучших, местных, знающих все тропочки.

Упоминавшаяся ранее девушка, родная дочь Простака Хусейна (дай Аллах ей долгих лет), помогла выяснить у злодеев всё-всё — до последней тонкости. Так что, ошибок в их ответах быть не может.

Оказывается, некоторые негодяи в этих местах склонны действовать не наособицу, а скопом, и организованно! Согласовывая свои действия в части целей, инструментов, сроков и мест проведения своих злодеяний.

Согласования эти носят:

как разовый характер, это ежели по каналам амулетной связи. Помнишь „ЗЕЛЁНЫЙ ТЕЛЕГРАФ“ в сером здании за заборчиком, рядом с твоим складом? Там ещё один и тот же достойный муж круглыми сутками на тумбочке…

так и регулярный. Тут несколько видов корреспонденции используется параллельно, и одно и то же сообщение повторяется, с незначительными изменениями, разными путями.

Например, с нарочными Первой курьерской службы Султаната (следуют стандартными оговоренными маршрутами, в одно и то же время; надо только присовокупить к их грузу своё послание).

Далее — та же амулетная связь.

Плюс — и это особо важно — так называемыми „особыми“ караванами, которые работают навроде курьерских перевозок.

Вот эти „особые“ караваны, что интересно, на бумаге как будто принадлежат обычным купцам! И не связаны ни с Наместниками, ни с Визирём, ни с его канцелярией… Я пытался воспользоваться одним таким, чтоб дать знать кое-что несрочное своим новым родичам (для проверки, не серьёзное). Оказалось: не смогу я воспользоваться услугой этого каравана! Так как для этого мне нужна специальная марка! Выдаваемая, отгадай, где? Лишь в трёх местах: Канцелярия Визиря; главное здание Первой курьерской службы Султаната в столице; главное же здание Второй курьерской службы Султаната.

Вот мне и не понятно: система „особых“ караванов, казалось бы, принадлежит частным лицам. А воспользоваться ею можно только если кто-то из слуг Султана за тебя замолвит словечко!

А знаешь, дядя, мне жаль. Ведь некоторые из этих купцов (и их караванов!) вполне привольно себя чувствуют и в твоих местах! Я лично имел дело с некоторыми из них, до того, как мы с тобой стали регулярно видеться в твоём складе.

Дай Аллах здоровья дочери Простака Хуссейна; вот именно она не поленилась записать мне целый список таких купцов и их подсобных служб! Вынужден констатировать, что на своём старом месте работы (с моим маленьким братцем) я знал менее половины. Знай я тогда всё, что известно мне сегодня, возможно… эхх, чего горевать об упущенном.

Мне сейчас нужно ненадолго отойти, скоро вернусь и продолжу.

А.»

_________

«Дорогой племянник,

Спасибо за весточку! Я уже, грешным делом, отчасти тревожился…

ТЫ можешь мне без промедления прислать список владельцев „специальных“ караванов?!! Это очень хорошая возможность прямо сейчас начать вести наши дела гораздо лучше, чем раньше!

Если обойти их всех, вернее, из представительства в моём городе… если не лениться и переговорить с каждым… Наверняка можно найти выгоды для обеих компаний! Особенно если в разговоре, на правах рекомендателей, выступят люди начальницы твоего братца.

Либо он сам (все права и полномочия для решительных переговоров у него есть. Равно как и необходимый опыт).

Дядя Вальтер»

_________

«Дядюшка,

Я снова на месте, могу писать дальше.

Ха, не поверишь, смешная история. Тут один чудак (слабенький маг воздуха) один день назад злоумышлял, ни много ни мало, против самой дочери Простака Хусейна!

Действовал он самостоятельно, но при этом состоял на работе в Первой курьерской службе Султаната, в аппарате Главного Аудитора и (но тут неточно) знаком лично с самой Валиде-султан.

Мы его, конечно, изловили в тот же момент. НО пострадал младший названый брат дочери Простака Хусейна. Сама Разия, сговорившись с моей родственницей, хотели его примерно наказать прямо сейчас. Но один из джигитов моей родственницы позвал меня, потому что и я, без ложной скромности, имею определённый вес в этих местах. А пленник вроде как мой…

Что до списка владельцев „специальных“ караванов. Дядя, у меня есть вот такой свиток, написанный Разиёй лично, учитывающий тонкости их письма и специальные условные обозначения. Я не знаю, как это передаётся нашим письмом.

Вот аккуратно копирую тебе со свитка:

…

…

…

Уф-ф-ф, перерисовывал почти час!

Так годится?

А.»

_________

«Дорогой племянник,

ДА! Годится! Спасибо большое! Многие из этих обозначений известны даже мне! А уж моим товарищам, которые сейчас дома, в городе…

Что до изловленного последним мага воздуха.

Ты можешь остановить все экзекуции в его адрес? И доставить его в Гуджарат?

Я бы очень хотел иметь возможность поговорить лично с таким образчиком безрассудства — просто чтоб получше составить впечатление о такого рода недостойном народе.

Это было бы очень важно для меня, если есть такая возможность.

Дядя Вальтер»

_________

Через сутки.

«Дядюшка,

Извини за суточный перерыв. Я уже на пути в Гуджарат, как и договаривались.

Указанного тобой человека я прихватил. К сожалению, он оказался не в меру строптив и самоуверен. Дошло до того, что он решился оскорблять мою младшую сестру перед строем её джигитов! Угрожая неизвестно какими карами, на которые он не имеет ни законного права, ни соответствующего положения в обществе. Поскольку моя сестра, на минутку, ровня начальнику начальника его начальника.

В общем, джигиты сломали ему руку, ногу, нос. Ещё, кажется, выбили пару зубов — но это, наверное, на его способность ответить на твои вопросы не повлияет.

Моя младшая сестра была отчасти недовольна тем, что его придётся тащить с собой. Я упомянул о тебе, и она теперь настаивает, что должна лично с тобой познакомиться.

И поговорить.

Долго и обстоятельно, как это заведено на Востоке.

Поскольку вы (говорит она) — самые близкие мне люди из всего окружения, если не считать малыша-братца.

Даст Аллах, дней через десять буду в Гуджарате.

Конечно, можно было бы двигаться и быстрее, но мы изрядно поистрепались во время предыдущей погони. Плюс, младший названый брат дочери Простака Хусейна не выдерживает круглый день в седле (ещё не до конца оправился от ран)».

_________

«Жду!

Сломанные нога, рука и нос — не помеха.

Хе-хе, племянник, повеселил ты меня изрядно. Это что ж там за фурия твоя младшая сестра, если она способна отдать приказ увечить безответного пленного.

Дядя Вальтер»

_________

«Она не фурия.

Я очень люблю свою сестру, дядя, и буду тебе весьма благодарен, если ты впредь воздержишься от подобных эскапад и предположений в её адрес.

Тот учёный дурак (лучше и не скажешь) просто решил качать права перед её людьми. Дошло до прямых угроз и оскорблений.

Подробности при встрече.

А.»

Глава 8

«Дорогой дядя Вальтер,

Тысяча и одно извинение. Пришлось вернуться на половину дневного перехода. Впрочем, это только мне, младшей сестре, ещё кое-кому из её ближников. Так-то, основная часть отряда рысит в твою сторону, а мы их просто потом догоним.

Попытаюсь вкратце объяснить причину, чтоб ты не гневался чрезмерно.

На довольно обширных пространствах между Гуджаратом и этой провинцией рассеяны не такие уж и малочисленные племена белуджей. Живут они крайне незажиточно (чтоб сказать мягко), делятся на оседлых и кочевых, и в плане пропитания пробавляются почти что одним только натуральным хозяйством. Случаются и среди них знатные купцы (навроде Старшины мясного ряда всего города, Бехроза), но это скорее исключение, лишь подтверждающее общее правило.

В народе моей младшей сестры, по известным причинам, убыль бое— и трудоспособного мужского населения превысила все разумные пределы и дошла до того („спасибо“ Султану!), что пасти скот стало некому. Несмотря на то, что пастбища здесь пригодны чуть не для круглогодичного выпаса (это со слов сестры, сам я в этом не понимаю), отсутствие людей может очень плохо сказаться на поголовье. А это, как ты понимаешь, прямой путь к голоду.

Прости за использование дурацких и заумных слов, но экономику провинции уронить нельзя. По целому ряду понятных и тебе резонов.

Через меня и Бехроза, сестра предварительно сговорилась с частью их народа: они поступают к ней в работу, пасти её скот, за часть приплода, плюс защита, плюс ещё кое-какие выгоды (кои она может предоставить в своём положении).

К сожалению, договариваться с ними о точном времени прибытия было невозможно — народ кочевой, вот я и выкинул их из головы. До поры.

Пока мы ловили негодяев, белуджи приезжали в город. Побыли; сказали, что будут позже; и отъехали. А прямо сейчас нас одвуконь догнал гонец от Бехроза с просьбой прибыть обратно и приставить к делу его родню. Сам мясной Старшина шлёт свои извинения и обещает загладить собственную вину (вынудившую Ханшайым возвращаться с дороги).

Но вернуться придётся.

Вот перечень примерных сил, кои выделяют белуджи для охраны выпасов…

Вот перечень сил, которые могут быть выделены дополнительно…

А самым важным в этом племени я почитаю полное отсутствие лояльности к Султанату и к его высшей власти, как к таковой.»

_________

«Эта задержка не повлияет на окончательный срок прибытия вас с отрядом в Гуджарат?

Дядя Вальтер.»

_________

«Категорически нет. Кони что у меня, что у сестры, что у следующих с нами никак не чета остальными коням отряда, пусть те и неплохи. А как наездник я за последнее время сильно прибавил. Научился даже спать в седле урывками по полтора — два часа. Потом бодрствуешь четверть часа, а потом снова спишь.

А.»

*********************

Как оно обычно бывает впопыхах, нам приходится возвращаться с половины дня пути. Соплеменники Бехроза, к сожалению, живут своей, только им понятной жизнью и никак не «интегрированы» с остальными народами. В принципе, насколько помню, это даже там, в двадцать первом веке, было так… Чего уж ждать от времён нынешних.

Поначалу, услышав речь догонявшего нас и увидев широко открытые глаза даже у Разии, я подумал, что общаться придётся с помощью менталиста.

Но догнавший нас мальчишка, по счастью, оказался трилингвом.

У них это регулярно встречалось даже т а м. Помнится, я в своё время несказанно удивлялся, когда оборванный, не умеющий писать-читать, обычный уличный пацанёнок бойко говорил на паре, а то и тройке языков, как на родных. В зависимости от страны проживания, такой среднестатистический мальчишка-белуджи вполне сносно и бегло тарахтел (кроме своего языка) также на урду, на пенджаби, на пашто, либо — на фарси и даже на арабском[4].

Пацан, видимо, уже имевший подобный опыт общения с другими народами, сразу после обрыва коммуникации на его языке, бодро здоровается по-арабски, причём в «расшитой» форме, демонстрируя, что говорить с ним можно.

Я только было набираю воздуха, чтоб ответить, как в разговор врезается подвинувшая своего коня ближе Разия. Парень, предсказуемо, из нас двоих тут же выбирает её, перестаёт понимать по-арабски и в дальнейшем общается только на фарси (ну или дари, но это одно и то же). Бросая украдкой многозначительные взгляды на Разию, под хихиканье Алтынай (видящей всё со стороны) и хмурые ответные реплики Мазияра.

Посланец от Бехроза гнался за нами потому, что должен был передать извинения своего какого-то там «вождя», за задержку с прибытием. Он поначалу слёзно взмолился (приняв Разию за Алтынай): мы должны повернуть обратно, вернуться в город и приставить к оговоренной работе со стадами его соплеменников. Поскольку… далее полился длинный перечень трудностей, постигших их народ за последнее время.

Разия, вежливо дослушав все сентенции до конца, коротко отбоярилась чем-то типа того, что она ничего не решает. На вопрос, кто же решает, парню указали на Алтынай. И далее он уже «подметал пол шапкой» перед ней.

Итогом недолгого разговора через переводчика-персиянку стало то, что Алтынай, я, Разия и Мазияр с Актаром повернули обратно (в сопровождении дежурного десятка, пересевшего на коней получше прочих).

Сразу возле города нас уже встречают многочисленные соплеменники «гонца»; и Алтынай убывает ещё на половину дня — доверять им стада, показывать землю, и что-то ещё в этом духе.

По взаимному согласованию, я остаюсь в городе и с ними не еду: в скоте и выпасе не понимаю. На коне сижу так, что Алтынай только опозорю. Просто ехать рядом и кивать головой, не понимая предмета беседы, будет непродуктивно.

Послонявшись по базару, перекинувшись парой слов с уже многочисленными знакомыми, неожиданно сталкиваюсь с лекарем Файзуллой в лавке, торгующей фарфором.

После полагающихся приветствий, получаю от доктора приглашение отобедать вместе у него дома, которое тут же принимаю.

_________

— Благодарю за потрясающий приём, но эта перемена блюд явно лишняя! — я уже давно наелся, но на дастархане появляется новое блюдо с мясом и овощами.

— Я, с вашего разрешения, всё же отведаю, — смеётся врач. — Стыдно признаться, но в отличие от вас я ещё не насытился.

Поесть Файзулла не дурак. Впрочем, при его роде занятий, плюс при постоянной ходьбе пешком, толстым он не выглядит (он, как и я, перемещается по городу исключительно на своих двоих).

— Я, честно говоря, пригласил вас в том числе перемолвиться о делах, — Файзулла, отодвинув опустевшее блюдо складывает руки перед собой.

— Внимательно вас слушаю.

— Перед тем, как поделюсь своими заботами, я бы хотел сразу оговориться: никаких личных целей не преследую, собственных интересов защитить не пытаюсь, поскольку хороший врач абсолютно при любой власти живёт одинаково.

После такого вступления мне остаётся только убрать обратно руку, протянутую за изюмом:

— Чтоб ненароком не подавиться, — поясняю Файзулле. — Пожалуйста, продолжайте.

— Вы знаете, кем является девушка, с которой вы последний раз были у меня? — рубит доктор в лоб.

— Более чем, — киваю. — Только не смогу озвучить: извините, там не мои тайны, не мне распоряжаться чужими знаниями.

— Не надо говорить, я вам сам скажу. Она — специалист по опросам и допросам, которая умеет отлично определять, о чём думает собеседник. Родом из Исфахана, что автоматически исключает её связь с какими-либо столпами власти Султаната. И в лояльности к нынешней власти её подозревать не стоит. Но дело не в этом, я и сам более чем сдержанно отношусь ко всем туркан, — врач откровенно смотрит мне в глаза. — Дело в том, что таких специалистов, как она, не просто мало. Их как бы не единица в каждом государстве, и просто так они нигде не появляются.

Я никак не комментирую, ожидая развития «вводных». Файзулла продолжает:

— Поскольку я и сам учился на её родине, и нас безо всяких допусков можно считать одним народом, у меня тоже есть друзья на той стороне. Не планируя ни ногтем влезать в ваши с сестрой дела, хочу спросить: вам известно, что корпус армии Шаха на той стороне увеличен вдвое за последние несколько месяцев?

— Нет, именно этого я не ведал, — вежливо роняю в ответ, поскольку подобное лишь подозревал (не зная наверняка).

— Лично мне, от моих друзей там, — неопределённый кивок в сторону запада, — доподлинно известно: они готовятся взять эти земли под своё крыло. И когда я говорю «готовы», я имею ввиду не гипотетическую возможность, а прямое намерение. Повторюсь: я ничего не понимаю в управлении территориями. Но если это каким-то образом может помочь вам подготовиться и принять меры, я бы предложил лично вам считать все мои личные возможности вашими, хоть они и не велики.

— Гхм… благодарю за предупреждение в любом случае, — на моём лице, надеюсь, эмоции никак не отражаются. — Могу встречно поинтересоваться, а что побудило вас начать этот разговор? Ведь вы, как сами сказали, один с ними народ. С чего вам предупреждать туркан? Не сочтите за подозрения либо неприязнь, любезный Файзулла! — поднимаю ладони, останавливая уже готового ринуться в диспут собеседника. — Ваше предупреждение имеет огромный смысл, и ваши возможности могут быть совсем не такими незначительными, как это кажется лично вам… Но мне просто хотелось бы понять ход ваших мыслей. Как другу. Тем более что о Разие вы всё поняли верно, за исключением мотивов её пребывания тут.

— Мои резоны более чем просты. Больница. — Простенько отвечает врач. — Ваша сестра — единственный наместник, который самым первым делом озаботился строительством больницы, лично ей не несущей никакой зримой выгоды. А не возведением собственных дворцов.

Лично я б мог с ним очень поспорить и на тему политического пиара, и на тему того, что Алтынай и в юрте или шатре чувствует себя ничуть не хуже; но здесь и сейчас, пожалуй, он более чем прав.

— Я видел немало управляющих территориями, — продолжает Файзулла. — И здесь, и по ту сторону границы. О простом народе мало кто из них думал столь глубоко. Не сочтите за похвальбу либо желание подольститься; это мнение обычного жителя этого города. И меня не может не волновать вопрос, а что дальше будет со всем нами?

— Насколько я понял, вы начали с того, что хорошему врачу ничего не грозит при любой власти? — смеюсь.

— Мне не грозит. А родственникам моих жён — тут уже вопрос. — Спокойно парирует он. — Либо моим друзьям. Либо товарищам друзей. Я могу у вас поинтересоваться вашими дальнейшими планами в этой провинции? Под «вашими» планами я понимаю скорее Ханшайым. Извините.

— Гхм… почтенный Файзулла, вы сейчас с простецким видом задаёте такие вопросы, которые в иных местах…

— Знаю. — Нетерпеливо перебивает доктор. — Но вы с сестрой не такие. Именно потому и спросил. Я хоть и не эта ваша Разия, но в людях тоже кое-что понимаю. Вы будете защищать земли от Ирана? Если да, то не следует ли самим радеющим за будущее гражданам позаботиться о формировании и обучении ополчения? Все те, кто говорит на пашто и дари, на многое способны даже в такой роли.

— Могу задать ещё вопрос? Файзулла, а почему вы сейчас предлагаете помощь против своего же, если говорить по букве, народа? Фарси и дари — один язык. Один народ. — Мне правда интересно, потому что врач смог меня удивить.

— Я в первую очередь врач, а не перс. И дарёному верблюду в ухо не заглядывают. Я умею отличить интересы народа от интересов правителей, — как-то мягко, но одновременно очень жёстко отвечает Файзулла. — И на престоле в Иране, если вы не забыли, сейчас всё равно сидит представитель вашего народа, человек из туркан[5].

— А самое главное, я бы хотел просто понять: что связывает Разию, — доктор явно обозначает интонацией «или тех, кто за ней стоит». — И вас с сестрой, в тот момент, когда речь идёт о судьбе провинции.

— Вы простите, если я уподоблюсь почтенному Иосифу и отвечу вам вопросом на вопрос? — смеюсь. — А что вам известно о прибытии Разии к нам? Ну или о причинах, побудивших её сменить место жительства? Оставив удобный и привычный с о б с т в е н н ы й дворец в Исфахане, сменив его на комнату в доме Иосифа?..

_________

Как ни парадоксально, но от неравнодушных, энергичных, проявляющих неподдельную инициативу людей большинство государственных структур (в лице чиновников) всегда отмахивается: таким контингентом сложно управлять. Особенно на длительном отрезке времени.

Файзулла, к моему удивлению, оказывается гремучей смесью несовместимых, казалось бы, начал: с одной стороны, он действительно радеет за город и его народы, которые в душе не делит по этническому признаку. С другой стороны, он более чем дремуч в любых аспектах работы с информацией.

При всём этом, он действительно имеет немалые личные связи и возможности. И немало переживает о судьбе начатых в городе и в провинции изменений.

Ужас для любого мэра, как избиратель, посмеялся я про себя.

На такой откровенный разговор со мной он пошёл, оказывается, в первую очередь потому, что искренне за меня испугался: во-первых, он не знал, что Разия сбежала с родины. Сам он полагал её чем-то типа лазутчицы, просто от одного из персидских кланов, частисно несогласного с политикой Шаха.

Во-вторых, попытка задержания Разии стражниками Шаха, как и замес с их магами на базаре, хоть и не прошли мимо Файзуллы, но истолкованы им были совсем неверно: он искренне решил, что то была какая-то хитроумная комбинация, оправдывающая её переселение сюда (он не оперирует понятиями «внедрения» и «легализации»).

В-третьих, он совсем не разбирается в менталистах, умея лишь их определять (какое-то там течение «силы» в мозгу).

Что они делятся на «читающих» и «влияющих», он даже не предполагал. Оттого искренне считал, что Разия меня заморочила, Алтынай задурила, а сама готовится обеспечить войскам Шаха «режим наибольшего благоприятствования».

Как это может сделать одна-единственная девчонка, на враждебной территории, пусть даже столь непростая девочка — это у доктора осталось за кадром.

В общем, побеседовали по душам. Я поначалу искренне, окольными намёками, пытался ему разъяснить: решение о передаче провинции ещё не принято. Для начала, представители Казначея и Аудитора именно сейчас работают в провинции. Если сочтут её прибыльной — они по своим каналам найдут способ не допустить политического решения об обмене землями с Ираном.

И это только «раз». А ещё, кроме этого, и у меня, и у Алтынай, и у Совета Города (а в нём состоят весьма непростые люди, но это, видимо, тоже пролетело мимо восприятия деполитизированного доктора) есть и другие возможности, варианты и планы. Далеко не все их которых могут быть поведаны обычному врачу, в Совет Города не входящему, пусть даже весьма уважаемому.

К сожалению, логике Файзулла не поддавался. Давил на эмоции так активно, что я уже заподозрил было его в каких-то скрытых от меня интересах.

Всё встало на свои места, когда я дал честное слово, что город на произвол судьбы никто не оставит.

Уже выходя из его дома, я только поражался, насколько эмоции, игнорируя логику, могут управлять даже такими неглупыми людьми.

*********************

— Привет! Притормози, разговор есть!

Пун, выходивший из административного корпуса, где он квартировал с женой и детьми, вопросительно поднял бровь и чуть довернул влево подбородок.

Знавшие его близко сказали бы, что он находится в крайней степени удивления.

— Внимательно слушаю! — на всякий случай, Пун развернулся к подошедшему полностью и сделал почти незаметный подшаг вперёд, оказываясь с собеседником вплотную; так, что их лацканы почти соприкасались.

— Э-э-э, это не то, что ты подумал! — свёл вместе брови собеседник, отшагивая назад и разрывая дистанцию (попутно — протягивая вперёд правую руку для рукопожатия). — Действительно поговорить надо!

— По делу или личное? Говорим тут или…? — моментально взял быка за рога Пун, пожимая протянутую ладонь (у местных это было эквивалентом церемонии вежливого приветствия).

— По делу. И не здесь. Торопишься?

— Ну, если по делу, то четверть часа найду.

— Как насчёт получаса? — начальник местного узла связи требовательно уставился на Пуна, не выпуская его руки.

— Чтоб высвободить полчаса, мне надо предупредить напарника.

— Это второго джемадара? С Восточно-океанского? — проявил сообразительность «связист».

— Угу.

— Ну пошли до него вместе! Потом ко мне! — принял решение неприметный на вид, постоянно одетый в штатское человек, который, казалось, никогда не спал.

_________

— Вальтера помнишь? — начальник специального отдела, он же по совместительству местный главсвязист, разлил из турки свежезаваренный кофе в две прозрачных цилиндрических посудины из тонкого лабораторного стекла. — С ним твой «брат» ещё близко сошёлся, чем-то они друг другу глянулись.

— Вальтера помню. Разговор о нём?

— Почти. Читай, — связист придвинул к Пуну сразу два связных амулета.

— Один и тот же текст. Видимо, один — тебе, как адресату; а второй — подтверждение сверху. — Пун выжидающе поднял глаза на собеседника. — Спасибо за кофе! Почти как у меня…

— А у тебя кофе какой? — моментально свернул с основной темы «связист», быстро, впрочем, поправившись. — Ай, ладно. Не за тем собрались… Так что скажешь? И я тебя всеми богами молю, ну не делай ты таких драматических пауз. ТЫ что, не понимаешь, чем я рискую, давая тебе читатьэ т о?

— Знаешь, ты сейчас, возможно, удивишься… Но я неплохо к тебе отношусь. Потому скажу правду.

Внешне лицо Пуна особых эмоций не выражало, но знакомые с ним определили бы, что он просто веселится.

— Я не знаю всех языков, на которых говорят либо пишут в Империи. — Пун дал волю чувствам и теперь вовсю улыбался, с удовольствием прихлёбывая кофе. — Я оценил, что ты мне что-то хочешь доверить. Но я не понимаю, что у тебя там написано.

— Бля-я-я-я-я… — приглашавший оторопело уставился на Пуна. — Ты что, правда не можешь прочесть?! Это наш, всеобщий! Только написано одной из восточных фонетических азбук!

Пун, ничего не говоря, только пожал плечами и подлил себе из турки. Потом всё же уронил:

— Не обманываю. Веришь?

— Да верить-то верю, но непонятно, что теперь делать! — моментально впал в отчаяние собеседник. — Если я прочту тебе вслух, этого хватит?

— Да вообще без проблем, — отсалютовал наполненной мензуркой Пун. — У меня нет оснований не доверять специальной службе в твоём лице. Это же тебе надо было, чтоб я лично читал… Я не набивался.

— Тут не вся специальная служба, — пробормотал, опуская глаза на амулет, «связист». — Тут только часть. Та, которая… В общем, это твой «брат» писал Вальтеру. Вальтер сейчас на корабле в южных морях, он переадресовал, куда надо. Меня поставил в копию, с явным намёком, чтоб я принял свои меры. Как будто я им Канцлер!..

— А ты?

— А я здраво рассудил, и через минуту понял, что мне нужно, чтоб быть в состоянии такие меры принять. — Честно поднял глаза собеседник в штатском. — Мне нужен ты.

— Весело. — Весело сказал Пун. — Ну читай! Что там целого майора в уныние повергло настолько, что он без бедных пограничников даже не знает, за что и хвататься?

Глава 9

— «… Уф-ф-ф, перерисовывал почти час!» — начальник узла связи окончил читать и вопросительно поднял глаза на Пуна. — Ну вкратце вот.

— Занятно, — задумчиво почесал нос Пун. — Сразу к делу? Или ещё кофе попьём?

— У тебя же вроде только полчаса было? — вежливо напомнил майор. — Я бы не хотел врезаться, если…

— Да там и без меня справятся, — отстранённо махнул рукой Пун в направлении турки с кофе. — Наливай. Будем думать. И ты не против, если я жену приглашу на несколько минут? Она может помочь именно что советом по первой части списка. Твой начальник, кстати, в курсе?

— Нет больше моего начальника, — довольно осклабился собеседник. — Я теперь тут сам начальник всей связи. Для всех всё без изменений, если официально. Но кому-то — уже назначены пенсия и отдых. Кому-то — «исполнять обязанности», поскольку три месяца бумаги по инстанциям ходить будут.

— Не знал, — удивлённо повёл бровью Пун. — Так что насчёт жены?

— Насчёт «не знал», так ты и не должен был, — с толикой тщеславия довольно покивал головой связист. — Теперь знаешь… Если жена очень нужна, зови, — непритворно вздохнул майор. — Лю вроде с понятием. И допуски есть.

— Допусков у неё на нас с тобой обоих хватит, — буркнул Пун, поднимаясь. — Сейчас кого-то из курсантов кликну, чтоб за ней сгоняли. Заодно м о й кофе попробуешь.

_________

Майор где-то уже был не сильно рад тому, что, преодолев сам себя, пошёл на поводу у эмоций. Как следствие — взялся за задачу не с позиций личной карьеры, а с позиций интересов Государства.

Но жена Пуна пришла буквально в течение четверти часа, принесла маленький пергаментный мешочек с кофе, который сама тут же и заварила, повинуясь указаниям Пуна.

— Прочти, пожалуйста, ещё раз, — попросил Пун связиста. — Для неё. Она тоже этого языка не знает, письменностью которого, ты говоришь, там всеобщий.

Майор кивнул и по второму кругу бодро озвучил текст, сверяясь с амулетом.

— Ну что? — нейтрально посмотрел джемадар в сторону супруги, обращаясь к ней на под-диалекте жонг-гуо-жень, которого кроме них с женой в этой части суши никто по определению знать не мог.

— Чистая монета. Подробности дома, — приветливо отозвалась Лю, с полагающимся по этикету поклоном разливая кофе мужчинам.

— Неплохо, — закрыв глаза, покатал напиток на языке майор. — Но вернёмся к делу.

— Сахара не переложила? — предельно вежливо сделала вид, что переспросила, Лю.

— Нет, всё нормально, — автоматически кивнул майор. — Давайте я расскажу, как всё будет, если пустить на самотёк. А потом вы скажете, что можно сделать.

— Спасибо, что помогла. Извини, что оторвал. Мне важно было быстро убедиться, что всё так, как он говорит, — на диалекте три предложения в исполнении Пуна уместились буквально в несколько слогов и со стороны смотрелись, как короткое восклицание.

Лю, не говоря более ни слова, поклонилась мужу и вышла, прикрыв за собой двери.

— Вот тут не понял! — удивлённо поднял глаза на джемадара майор. — Что это было? Не за кофе же ты её посылал?

— Извини. Мне важно было убедиться, что ты говоришь чистую правду и искренне сам веришь в то, что говоришь, — абсолютно спокойно ответил Пун, не переставая прикладываться к кофе. — Кофе — приятное дополнение.

— И как, убедился? — скептически покривился связист.

— Более чем. — Серьёзно ответил Пун. — Рассказывай, что хотел.

Джемадар мог бы углубиться в детали эмпатии врача высшей категории с огромной практикой, но не стал вещать очевидное, с его точки зрения, для человека на должности его собеседника. Он искренне считал, что майору подоплёка должна быть понятной и так. При всём нормальном личном отношении, рабочие моменты есть рабочие моменты.

— В общем, если пустить на самотёк… — задумался тем временем связист, подвигав мензурку по столу вперёд-назад. — Вначале по линии Вальтера оно всё приходит на их центральный узел связи, поскольку выданный по их линии амулет только туда и «ведёт».

— А тебе он тогда как отписал? — тут же ухватился за несоответствие Пун.

— А он в командировке же официально типа ещё и от колледжа, — просветил собеседника майор. — Я ему, своей властью, ещё и наш амулет выдал. Ну, для ускорения прохождения новостей по нашей линии. Если формально, то н а ши их узлы должны раз в неделю сверку делать, но кто этим заморачиваться будет… В общем, на ИХ узле информацию обработают. Потом передадут начальнику направления. Который, взглянув на суть, передаст начальству. Отгадай, почему?

— Потому что не захочет связываться, — автоматически пожал плечами Пун в ответ. — Во-первых, внутри страны — не его подведомственность. Ему, чтоб «под себя» такую операцию пробить, знаешь сколько паркета во всех крыльях Дворца вылизать придётся и собственным париком подмести?

— Да уж получше твоего знаю, — поёжился собеседник.

— Во-вторых, заработать у него на этом не выйдет: ни денег, ни наград не поимеешь. Наград — потому что не по подведомственности, и на последнем этапе операцию с высокой степенью вероятности могут «отжать» твои коллеги. К которым всё равно придётся обращаться на местах за личным составом.

— Шаришь, — с досадой цокнул языком майор.

— Денег не выйдет поиметь потому, что в контрразведке взятки брать с реальной темы — себе дороже, — с лёгкой улыбкой продолжил Пун. — Если только не собираешься менять подданство… А тут тема более чем реальная, и ещё и на ниве контрразведки будет подвизаться совсем другая служба, не профильная. Значит, что?

— Что? — рефреном повторил связист, давая себя увлечь в простейшую словесную конструкцию.

— Значит, играть они будут на вашем поле, — принялся загибать пальцы Пун. — Вами всё наверняка будет контролироваться, потому что свою делянку вы знаете лучше. Чёрную работу сделать им вы ещё позволите. А когда всё будет в окончательной фазе, либо если заметите, что они «идут налево», ваш «колпак» над операцией станет из воображаемого реальным.

— Шаришь, — уже нейтрально проговорил связист, прикладываясь к кофе. — Прямо приятно вести беседу… Продолжай.

— Я, собственно, закончил. Лишнюю работу не любит никто. Начальство Вальтера с удовольствием скинет с себя обузу на вас: если с их стороны будет «тема», а с вашей — «работа», то они получаются в роли контролёра и «над вами». Если что пойдёт не так, перед Ней, — Пун потрогал жетон на груди под формой, — они будут кристально чисты: всё по букве закона. «Снаружи» страны они сделали всё, что могли, и даже втрое — добыв практически полные списки ключевых резидентур Султаната на вашейподведомственной территории. Ещё и с фрагментами агентурных сетей!

— Именно…

— А если вы что-то и завалите, они всё равно в сиропе: вам они сдали всё. Больше, чем вы нарыли за годы на своей земле. Если после этого что-то пошло не так, ну кто виноват? — Пун весело смотрел на собеседника.

Который совсем не разделял его веселья.

— Всё точно, но ты не всё досказал, — поморщился майор. — Даже не так… Ты всё правильно сказал ровно до того места, как это всё входит к нам, — связист потряс в воздухе листком бумаги. — А дальше я тебе сейчас расскажу, что будет. Дальше у нас начнётся перебрасывание темы между подслужбами. С длительной перепиской через Канцелярию Службы. Как думаешь, торговые дома… — майор назвал три сборных пункта «караванов», — общаются с кем-то в канцелярии?

— Не знаю, никогда там не был, — нейтрально ответил Пун.

— Общаются. Ещё как общаются. А если и не из нашей канцелярии, то из Её Секретариата что-то утечёт.

— Почему? — уточнил пограничник. — Что у вас за трудности на ровном месте? Когда задача очевидна?

— А ты не местный. И не знаешь, что в каждом из поименованных домов есть акционеры Большой Двадцатки. А мы им не указ. Я сейчас о Службе, если ты не понял. Своей волей, их даже Начальник начальника моего начальника не может не то что арестовать, а на вежливый разговор пригласить.

— Печально, — спокойно согласился Пун. — Я тебе нужен как законный источник правовых решений в адрес Большой Двадцатки?

— А что тебе терять?! — искренне изумился майор. — Главу дома Бажи вон, под твоим чутким руководством, в кандалы и по этапу! За тебя и награду хотели объявить, негласно! От всей Двадцатки… Но, во-первых, ты с нашей территории почти не выходишь. А у нас тут всё «прикрыто», хе-хе. А во-вторых, говорят, Сама сказала: если кто Моего Мальчика тронет, я не буду разбираться. И Двадцатка станет Пятёркой, в лучшем случае.

— Не знал, — смущённо потёр затылок Пун.

— Ну так а где ты бываешь, кроме нашего полигона да артиллерийского полигона? — резонно заметил собеседник. — Кстати, и это не всё…

Джемадар ещё раз вопросительно поднял бровь.

— Если б ты кого-то из ваших Войск выписал, исключительно для работы «силой на местах», это бы очень помогло избежать любых проблем, — майор твёрдо смотрел на Пуна. — У нас таких сил просто нет, я про арестные команды. Если арестовывать, допустим, кого-то из любого Дома-акционера, а этого человека охраняет под пять десятков караванной охраны, причём на законных основаниях…

— … ещё и в центре города, и подданных другой короны? — тут же подхватил Пун.

— Угу. Мы всегда городскую стражу привлекаем, обычно этого хватало. Но сейчас, когда идёт война, придётся звать армию. Задача явно не уровня городской стражи. А теперь ты скажи, что будет и с «сетями», и со списком? — Связист ткнул пальцем в листок.

— Разбегутся на этапе выдвижения запрошенных вами армейских подразделений, — хмыкнул Пун.

— Не выдвижения. На этапе нашего запроса в Армию. Потому что это тоже будет через Дворец, — поправил майор.

— Цели и задачи ясны. Мой и ваш интерес понятен. А ты точно хочешь сказать, что вот это всё, что мы сейчас обсуждаем, — Пун неопределённо покрутил кистью руки в воздухе, — один-единственный майор напридумывал?

— Говорят, Она затевает реформы. Да уже затеяла!.. Говорят, после некоторых указов, не будет иметь значения, кто твои родители, я сейчас о сословиях. — Майор твёрдо смотрел на собеседника. — Говорят, что это будут времена, когда репутация твоих предков не будет иметь никакого значения, если ты сам — говно. У нас в службе дворян нет вообще. Отвечать на твой вопрос не буду, сам понимаешь… Но если ты согласен, то содействие тебе будет оказываться с самого верха всей Службы. Правда, связь — всё равно через меня.

— Без проблем, — легко пожал плечами Пун. — Давай писать план мероприятий. Потом организуешь встречу с начальством?

— Ты и сам со своим жетоном к моему начальству можешь легко войти, — с ноткой ревности заметил майор.

— А я не рвусь вверх. Я за разделение труда, за углублённую специализацию и за сотрудничество… родов войск.

Глава 10

— Ну что, настрадалась? — если бы не правила приличия, я бы сейчас ржал.

Алтынай возвращается только к вечеру и имеет вид одновременно выжатого лимона и высушенной тряпки.

— Пошли на улицу?! — увидев меня, она моментально приходит в себя.

На улице, во внутреннем дворе теперь уже квартала Иосифа, для всех, имеющих доступ внутрь, организована импровизированная чайная-кофейня (а по мотивам чьих идей — не скажу).

Совет Города, как ни прискорбно, частично оброс бюрократией. При каждом аксакале (типа того же Бехроза) состоит пара-другая мальчишек-посыльных, либо просто грамотных помощников, которые тоже вовлечены в работу.

Взаимодействие между «службами» периодически ведётся и на уровне «экспертов» (помощников), многие из которых, помимо своих лавок, теперь приходят сюда на несколько часов в день, как на работу.

Помимо обычной хозяйственной деятельности (которой в любом городе хватает), «узкий круг» посвящённых принял автономное решение о противодействии оккупации Ирана (если попытка таковой воспоследует). Люди, пожив какое-то время под аналогом самоуправления, идти под руку Шаха не хотят категорически.

Обороняться в горах и городах многие умеют весьма неплохо (тот же Актар сотоварищи); некоторые просто знают теорию и методику (пуштуны из других каумов).

А с моральным духом в этих местах во все времена было более чем неплохо.

Потому, помимо прочего, ведётся централизованная заготовка долго хранящегося продовольствия (неафишируемо), составляется перечень источников воды в радиусе десяти дневных переходов (тоже без огласки), запасаются дрова и многое другое…

К моему удивлению, оно всё как-то организовывается само. На каждом «направлении» выдвинулся и сидит свой ответственный, выбранный по принципу компетентности в вопросе. Все результаты консолидируются и раз в сутки изменения докладываются Совету.

Подобный вал информации не мог не породить проблем учёта, в который, как рыба в воду, и занырнули с первых минут после прибытия казначей и аудитор.

На мой резонный вопрос, а не перебарщиваем ли мы с гостеприимством, Алтынай коротко отбоярилась: пусть лучше сразу погрузятся во всё и примут решение, с кем они. Чем будут выяснять исподволь, что происходит, тратя силы и нервы. Она с чего-то решила, что открытость — лучшая политика; и теперь следует этому правилу практически везде. Мне и самому интересно, чем закончится этот её эксперимент, потому наблюдаю, не влезая.

Что до ставленников фискальных служб столицы, она говорит, что нанести реальный вред у них не хватит физических возможностей. Они выполняют функции глаз, ушей и рта (ещё — мозга). В случае, если их выводы будут для нас нежелательными, у нас будет масса времени на реакцию по принципу «или хан, или ишак, или я».

Оказывается, даже их амулетный доклад в столицу будет проходить массу бюрократических «узлов» и ответное решение принимается месяцами.

Такие реалии, что поделать. Посоветовать лично ей они могут быстро. А вот доложиться в Столицу так, чтоб по их отчётам приняли какие-то моментальные меры — это просто нереально.

Во дворе квартала, «кофейня» Иосифа представляет собой дворик с расставленными в шахматном порядке дастарханами, каждый из которых оборудован мини-жаровней, туркой, заварником, запасом чая, мёда и сахара (ещё — кофе). Еду и закуски (включая сладости и выпечку) можно любому пацану заказать принести с базара, который находится тут же.

Алтынай переоборудованное место очень понравилось. Именно здесь она хочет сделать ещё и фонтан; но последнее, видимо, будет попозже. Если вообще будет.

— Чай будешь? — как ни в чём не бывало, ожив, спрашивает она, наливая воду из кувшина в медный чайник.

— Нет, не хочу. Такой вопрос… ты же с пастбищ? С жары? С пыли? — деликатно намекаю на необходимость регулярной гигиены, тем более что возможность имеется.

— Вымоюсь перед сном. Сейчас хочу горячего чаю, после него буду мокрой от пота, — тихо поясняет она, чтоб никто не слышал.

Поскольку живём, считай, вместе, она в курсе моей постоянной потребности в большом количестве воды для мытья, не по одному разу в день (так-то, можно поддерживать гигиену ещё и песком, но это экстрим для ситуаций, когда воды нехватка. Мы же, расположившись у Иосифа, воду можем не экономить).

Соседние дастарханы заняты парами и группами людей, которые тоже обсуждают что-то своё. У Иосифа получилось создать что-то типа открытого офиса плюс атмосферу в нём.

— Что дальше? Когда начинаем догонять наших? — интересуюсь после того, как Алтынай заваривает себе чайник чая, а я завариваю кофе.

— Завтра с утра ещё кое-что обсуждать, — утомлённо выдыхает Алтынай. — У них сегодня прибыли не все, я хочу побеседовать с каждым.

— Какая в этом необходимость?

— Доверять свои деньги либо то, что стоит денег, можно только тому, кого ты видел лично и с кем говорил, — как-то по-взрослому пожимает плечами она. — Всегда так было.

Мой менеджерский опыт на эту тему более чем ограничен, даже в сравнении с ней, потому просто принимаю к сведению. Больших денег я никогда и никому не поручал.

Какое-то время просто болтаем ни о чём, предаваясь праздности.

Через один чайник у Алтынай и три турки кофе у меня, во двор выходят давешние казначей и аудитор и, оглянувшись по сторонам, моментально направляются к нам.

Вначале, что интересно, они возносят здравицы и приветствия в адрес «светлейшей Ханшайым», используя для обращения исключительно формы языка Алтынай (уважают, мелькает у меня).

Затем достаточно приветливо здороваются и со мной, пытаясь намекнуть, что моё присутствие нежелательно.

Честно говоря, это чуть выходит за рамки местных правил (да и не только местных), поскольку первым в таких случаях надлежит приветствовать мужчину (особенно с учётом того, что я старше Алтынай в два раза). Если мужчина разрешит — можно заговорить с присутствующей женщиной.

В другой ситуации, возможно, я бы вёл себя радикально иначе. Но Алтынай делает мне мгновенный знак молчать (незамеченный стариками-фискалами), а сама отвечает им:

— Располагайтесь. — При этом кивает на жаровню, чайник и чайные припасы.

Кстати, это тоже отход от этикета, но уже с её стороны: за мужчинами за столом ухаживает присутствующая женщина, и только она; ранги не важны. Видимо, сейчас разыгрываются какие-то национальные «шахматы» в плане намёков между строк, потому просто пью свой кофе (весьма неплохо зная обычаи простого окрестного народа, я понятия не имею о дворцовом этикете. А тем более, когда сталкиваются представители двух принципиально разных ветвей культуры — Ханшайым кочевников и чиновники «правительства» оседлых земледелов).

— У меня нет секретов от брата, — нейтрально продолжает Алтынай в адрес стариков — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

Деды занимают противоположные торцевые концы столика (менее удобные, но более почётные, насколько я знаю). Тот из них, который аудитор, принимается собственноручно хлопотать над завариванием чая на двоих.

— Вы действительно родственники? — впивается ласковым взглядом голодного удава в Алтынай казначей по имени Хамид.

— Да, мы — родня, — подтверждает Алтынай, опираясь на один локоть и не меняя положения за столом.

Старики удивлённо переглядываются.

— Прошу прощения, но внешне вы никак не похожи! Хотя ваше родство и объясняет вмешательство вашего брата в свару с Юсуфом… — аудитор Селим не договаривает, возвращаясь к чайнику и кипятку.

— На всё — Воля Аллаха, — дежурно пожимаю плечами я, не забывая ритуального жеста ладонями. — Позвольте сказать пару слов, как старшему мужчине в семье. Алтынай находится на моём попечении и детали наших отношений не могут быть предметом обсуждения с кем-либо. Не смотря на её и моё более чем положительное отношение к вам. Вместе с тем, вся полнота власти лежит на ней, и решения тоже принимает только она. Это касается как дел в этом городе, так и всего народа восточных туркан, кочующего тут. Завтра утром мы с ней убываем обратно, ибо вернулись случайно и ненадолго. Если вы хотели обсудить с ней что-то срочное, лучше воспользоваться моментом и сделать это сейчас. Как сложится всё далее, не ведает никто. Соответственно, когда я верну её обратно в город — пока тоже неизвестно.

Старики снова переглядываются, поворачиваются к Алтынай и всё тот же казначей говорит:

— Мы уже составили первое впечатление о делах в провинции. И хотели бы договорится о совместных действиях на будущее. Собственно, именно поэтому мы и позволили себе оторвать вас от беседы.

— Вот так быстро? — поражаемся синхронно с Алтынай, вызывая снисходительные улыбки на лицах фискалов.

— Мне достаточно было часа в вашем круге людей, именуемом Советом Города. Обоснованность принимаемых решений налицо, как и способы их принятия. Вопрос только в сроках окупаемости вложений, но это не сейчас… В это можно вникать долго; вот главное: люди работают не из-под палки и не за жалование. Это очень большое новшество. Ваши люди работают ради собственного благополучия, по крайней мере, искренне сами в это верят. — Аудитор в какое-то мгновение преображается и выглядит каким-то несказанно древним. — Это и есть причина нашего обращения. Вы согласны, что так дела не ведутся нигде, кроме вас?

— Мне нет дела до остальных, — удивляется Алтынай. — Задача наместника — слать вовремя налоги в Столицу. По возможности, звонкой монетой, а не мёдом и не урожаем хлопка. Если налоги платятся вовремя, никому нет дела до того, как они собраны. Я права?

— Несомненно! — Селим качает головой и машет руками одновременно. — Именно об этом мы и хотели говорить! Вы ставите дело так, как будто решили обосновываться надолго и всерьёз…

— ПОГОДИ. Не так надо, — перебивает товарища казначей. — Ханшайым, вы действительно заинтересованы в двух опытных чиновниках типа нас? На долгосрочной основе? Или ваше приглашение нас — дань вежливости и способ лишь затянуть время, чтоб осуществить то, что вы задумали в самом деле?

Странно. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, так в лоб подобные вопросы не обсуждаются и не ставятся.

— Заинтересована, — прямо и в лоб отвечает Алтынай, второй раз за секунду ломая мои представления о том, как ведутся дела на Востоке. — Особенно если эти чиновники готовы принять новые правила на новом месте и работать на благо Города, как на своё собственное. Что никак не отменяет осуществления моих планов, что бы я ни задумала. Впрочем, последнее, как уже сказал мой брат, не может быть предметом разговора.

Дедушки многозначительно переглядываются.

Следующие полчаса проходят в ожесточённой торговле о привилегиях, вотчинах, жаловании и прочих материальных благах в случае, если старики «примыкают» ко всем идеям Алтынай на этой территории.

_________

— Я с Иосифом это всё обсудила заранее, — смеясь, одной фразой отвечает на все мои невысказанные вопросы Алтынай после того, как фискалы откланиваются. — Он предупредил, что эти два старика выйдут с предложением своих услуг. Также, он обозначил, что им предложить в ответ. Включая собственные жилища внутри его квартала и возможность перевода их жалования в Империю, через систему амулетной связи торговцев-джугутов.

— М-да. Вот Иосифа я не учёл, — опившись кофе за последний час, тру затылок. — Я как-то не подумал, что он этот разговор может предусмотреть. Ещё и тебя настропалить.

— Он может, — уверенно кивает Алтынай. — Он и предусмотрел. И меня подготовил.

— Тогда понятно, с чего ты такая умная и откроенная. Где джугут прошёл, двум казначеям-туркан делать нечего, — уважительно переиначиваю одну поговорку.

— Ум правителя — в выборе точных решений, — смеётся Алтынай. — Которые, как ты говоришь, должны генерировать компетентные подчинённые.

— Это да. С компетентностью у Иосифа всё в порядке. Уж на ваш Султанат точно с лихвой…

_________

За некоторое время до этого.

— Ты думаешь то же, что и я?

На отведённом только им этаже одного из зажиточных (по местным меркам) зданий квартала, Селим без стука вошёл к Хамиду.

— А я не знаю, о чём думаешь ты. — Дробно похихикал старый товарищ. — Но то, что вижу я в плане своего рода занятий, говорит: казна города не пуста. Наполняется регулярно, расходы и доходы учитываются точно. С того самого момента, как местный наместник-пашто ушёл с поста.

— Доходы как соотносятся с расходами? — поинтересовался аудитор.

— Превышают, — фыркнул казначей. — А откуда бы иначе они брали монету на все свои затеи? Ноги надо протягивать по длине одеяла, знаешь ли… У них и выбора-то нет. Поскольку, и это удивительно, все эти решения принимаются и выполняются простым народом. Н е родичами Ханшайым.

— Это и меня удивило, — согласился Селим. — Я пока не понимаю, почему не воруют. Или, на первый взгляд, у меня просто не получилось разобраться…

— Я разослал своих людей по городу, с твоими в парах. Скоро будут первые результаты, но уже сейчас могу сказать: простые люди здесь имеют намного больше и свободы, и привилегий, чем где-либо ещё в Султанате.

— Интересно, с чего бы.

— Кочевники, — пожал плечами Хамид. — Они вообще к любой несвободе относятся весьма критично. Будь то несвобода личности хоть и то же рабство; либо свобода принятия решений внутри общества. Видимо, это у девочки народное.

— А сама она ещё не стара годами, оттого действует напролом, — подхватил Селим. — Впрочем, получается неплохо.

Глава 11

Вообще-то, столичное управление таможенных служб — не то место, куда вход открыт всем подряд и где кто-либо посторонний может задавать какие-либо вопросы.

Нет, это вовсе не означает, что доблестная Имперская таможня — какая-то обособленная вотчина дикарей, неуправляемая и никому не подчиняющаяся. Просто те, кто может спрашивать и приказывать, находятся чуть по другому адресу, сюда не ходят, таможенников обычно вызывают к себе.

Потому старший одной из служб (если точно — начальник всех досмотровых команд страны) был очень удивлён, когда к нему в кабинет, без стука и предупреждения, вошли двое пограничников.

Если честно, то у хозяина кабинета именно на следующие два часа были личные планы: он заранее заказал девушку в одном из салонов и как раз намеревался прогуляться до этого самого места. Будучи мужчиной нестарым, неженатым, кое-каким слабостям он подвержен был.

Оба посетителя были в форме, носили штат Термязского отряда и составляли достаточно комичную пару: тот, что был в звании джемадара, ростом едва доставал до подмышки высокому хавилдару. При этом, старший по званию имел детское, почти мальчишеское, азиатское лицо; а хавилдар, напротив, казалось, был вырублен из камня.

— Чем могу служить? — удивлённо повёл бровью таможенник. — Мне казалось, у нас до сего момента не было ни одного действующего поста на территории Термязского отряда.

— Война, любое пограничное сообщение закрыто, — покивал согласно джемадар. — Но мы тут в некотором роде в командировке, так что Термяз ни при чём.

После этого офицер вытащил из-за отворота формы жетон и хлопнул его на стол:

— Я сейчас в этой ипостаси. Пожалуйста, проверяйте через амулет: разговор будет длинным и серьёзным.

Таможенник вздохнул: кажется, салон и девушка сегодня днём обойдутся без него. Он повертел жетон в руках и вернул его джемадару:

— Если вы скажете, что ваша фамилия Пун, то это сэкономит время, требующееся для проверки.

— Я Пун, — белозубо улыбнулся азиат, убирая жетон за пазуху. — Не предполагал, что окажусь настолько популярен в таможенной службе, не имеющей ни одного действующего поста в Термязе.

— А я о вас не по работе слышал. — Покачал головой начальник досмотровых команд. — Просто весь Свет гудит, что парень вашей внешности, с такими же ангельскими манерами, бил ногами и вытирал сапоги о Главу Дома Бажи у него же в доме, такой вот каламбур… А поскольку многие дома Двадцатки имеют интересы и в торговле, включая заграницу, то и мимо нас подобные новости не прошли. Так чем могу служить?..

— Не ожидал встретить тут своих, — неожиданно пробасил хавилдар. — Waar kom jij vandaan?

— Из вашей вотчины, господин барон, вы не ошиблись, — слабо улыбнулся чиновник. — Но вашего отца знавал естественно, больше вас. И давайте говорить на всеобщем, чтоб и джемадар понимал.

— Вторая кампания? Первый батальон ополчения? — нейтрально поинтересовался Дайн, устраиваясь на ближайшем стуле.

— Вторая, батальон второй. А каким образом вас занесло в Термяз?

— Видимо, у вас там совсем простые нравы, если подобным образом можно обращаться к целому барону, — ещё раз улыбнулся Пун, занимая место по соседству с Дайном.

— У нас всё действительно просто, — моментально подтвердил тот. — В особенности, между ветеранами ополчения. Титул вообще неважен. — Полесец посмотрел на начальника и спросил. — Давайте задавать вопросы начну я? Мне кажется, так будет быстрее.

Пун поднял вверх раскрытую ладонь, согнул её два раза посередине и откинулся на спинку стула.

_________

Джеральд был обычным курьером. Пусть и на службе Империи, пусть и в непростом управлении таможенной службы, но пока — всего лишь простым курьером.

Когда его срочным нарочным вызвали к самому начальнику службы, он не просто удивился. Он был явно не фигурой уровня начальника управления, потому логичных обоснований вызова не существовало.

В кабинете начальника его ожидали ещё и двое пограничников, точнее в их форме Джеральд не понимал.

— А когда вы последний раз были в караванном доме «Алем»? — после коротких приветствий спросил курьера тот из вояк, что поздоровее. — И как часто вы там вообще бываете?

— Бываю каждый раз, когда по амулетной связи приходит уведомление о прохождении их задекларированного груза, — твёрдо оттарабанил Джеральд. — Это от одного до трёх раз в рабочие сутки. Последний раз был вчера вечером.

Пограничники переглянулись.

— А как и кому вы обычно передаёте уведомления? — подхватил эстафету у более здорового маленький азиат.

— В зависимости от содержания уведомления. Если оно о подакцизном товаре, либо о транзите, либо о несоответствии декларации результатам досмотра — то старшему сотруднику дома. — Джеральд уже победил удивление и устроился на диванчике поудобнее. — Если же просто копия разрешения на дальнейшее следование, то оставляю охраннику у ворот. Такие бумаги не требуют росписи уполномоченного представителя получателя.

— А когда вы проходите к старшему сотруднику, вас сразу пропускают?

— Вначале охранник у ворот осматривает улицу, — добросовестно принялся припоминать процедуру курьер. — Одновременно с этим он открывает ворота. Запускает меня внутрь, но ворота не закрывает, потому что для этого…

_________

— Надо что-то сделать с охранником. — Сказал очевидное Дайн.

— Кто бы спорил, — почесал нос Пун. — Кто бы спорил. Вопрос — как?

— Может, как тогда? — Дино, сосед Дайна не только по койкам в казарме, посмотрел на товарища и начальника в одном лице. — Целительский сон?

— Тебя не было в таможне, — поморщился барон. — У них охрана, как …

— Как у Неё, — перебил новоиспечённого хавилдара Пун. — Ваш «сон» скорее всего не сработает.

— Это ещё почему? — взвился Дино, который был допущен на совещание вместе с остальными, бывшими с Дайном «за рекой». — Я с тридцати шагов…

— Амулеты, — уронил Пун. — Охранники обвешаны какими-то амулетами, и не понятно, как те будут реагировать на попытку любого воздействия типа вашего «сна». Если учесть систему контроля даже подступов к их территории, я бы рассчитывал на худшее.

— Это не всё, — продолжил Дайн. — Курьер месяцами один и тот же, если не годами. Его там знают вплоть до отпечатка ботинок. Если его заменить на нового, типа меня или тебя, возникнут вопросы. Дверь точно не откроют.

Присутствующие заржали: что Дайн, что Дино были типичными выходцами из Полесья. Иначе говоря, размерами в два раза больше джемадара Пуна и намного больше среднестатистического горожанина. Изобразить быстроногого и субтильного курьера у них бы точно не получилось.

— Какой должна быть замена, чтоб не вызывала подозрений? Чтоб охранник сам захотел открыть двери? — подала голос тихая и незаметная Кхиеу, по совместительству — лучший «сенсор» курса.

— Исходя из логики, замена должна всем видом вызывать мысли о беззащитности, — охотно поддержал тему Пун.

— Например, женщина? — среагировал Дайн, сообразивший, куда клонит его одногрупница.

Они с Кхиеу отлично понимали друг друга даже между строк, но сейчас он не мог сообразить, к чему та клонит.

— Например, маленькая женщина. Очень маленькая и по определению безобидная, — глубоким грудным голосом изобразила придыхание Кхиеу, поднимая руки и поворачиваясь вокруг своей оси.

Все поняли, что она демонстрирует свои невеликие размеры, под стать разве что Пуну.

— И что это даст? — продолжил допытываться Дино, предпочитавший конкретику и не любивший угадывать

— Женщина. Очень маленькая, примерно по грудь нашему здоровяку Дайну, — задумчиво ответила Кхиеу, глядя почему-то на Пуна. — Изначально более слабая, чем любой мужчина. Одним видом отметающая все возможные подозрения. Привлекательная внешне.

— Охранник наверняка откроет дверь, — кивнул Дайн. — Но что это даст? Ты же «сенсор», «сон» — не твой конёк.

— Да, что это даст? Двери-то охранник откроет, спору нет, — Дино прошёлся взглядом по одногрупнице, рассуждая с прикладной точки зрения. — Но его надо отключить примерно на половину минуты. Мы бегаем быстро, но через открытое пространство перед «АЛЕМОМ» быстрее не пробежит никто. Если ты его не отключишь за два удара сердца, он поднимет тревогу.

— А в «сне» ты не сильна, — подхватил Дайн.

— Или есть какие-то иные возможности? — после паузы спросил Пун. — О которых наши большие друзья, в силу стереотипов, просто не думают?

— Есть, — кивнула Кхиеу. — Я именно об этом. От «сна» и всех подобных воздействий, охранники наверняка защищены амулетами, здесь я даже не спорю. Здоровенного мужика, пришедшего вместо курьера, просто не пустят — понятно почему. Особенно если он будет с твоей медвежьей рожей, Дайн, не обижайся. У тебя ж на лбу написано, что ты ни разу не курьер.

Дайн, ничуть не смутившись, под общее ржание невозмутимо ждал продолжения.

— Значит, должна быть такая женщина, вид которой даже тени подозрений не вызовет, — повторила ключевую идею Кхиеу. — И отключить охранника она должна не «сном» и не ментальным воздействием. А физической силой.

— Заинтригован, — растягивая гласные, ответил барон после паузы. — Но как ты физически собираешься менее чем за секунду вывести из строя охранника моих габаритов?

— Есть масса способов. Будет зависеть от конкретной обстановки, — не стала вдаваться в подробности азиатка.

Затем добавила пару слов на каком-то птичьем языке, на которые среагировал только Пун:

— А ты умеешь? — он был не удивлён, скорее просто констатировал.

— Да. И кстати, я в «сне» не совсем дура. Тренировалась. Можно будет попробовать скомбинировать. Пока «лечу», кастую «сон целителя». Плюс пусть этот большой мальчик с той стороны улицы продублирует. Через две секунды после того, как войду, дверь будет открыта.

— Гхм, не сочтите за недоверие, но как вы можете… — Дайн не нашёлся, что сказать, будучи захлёстнут эмоциями до глубины души. — Ну вот чисто технически, ну что она мне может сделать?

Барон встал, подошёл к миниатюрной одногрупнице и навис над ней, подобно медведю:

— Ну допустим, я охранник. Я сражён твоей походкой, внешностью, я открыл дверь. ЧТО ДАЛЬШЕ?

Кхиеу вместо ответа пожала плечами.

_________

Там же, через половину минуты.

— Как это возможно?! — спрашивает Дайн недоверчиво, сидя на досках пола и переводя взгляд с Пуна на Кхиеу.

Одинаково маленьких, если сравнивать с ним самим.

— Поднимайся, могу повторить. — Кхиеу становится рядом с ним.

Дайн поднимается.

— Вначале вот так, потом сюда. Затем… Вот так, — завершает пояснения азиатка, поднимаясь с пола во второй раз, обращаясь к ошарашенному Дайну.

— Это на одном человеке более одного раза не сработает. — Подаёт голос Дино, наблюдающий происходящее от противоположной стены.

— А мне более одного и не надо. — Пожимает плечами Кхиеу. — Во-ви-нам богат арсеналом приёмов. Есть и ещё чем удивить, и не один раз.

— Там долго объяснять, — вступает в беседу Пун. — У них все приёмы рассчитаны на поражение гораздо более сильного и большого противника. Она права, там целый арсенал. Тогда делаем так…

_________

Примечание.

Всем, кто не верит в Кхиеу:

https://www.youtube.com/watch?v=KuZCaOZ3QiE

Глава 12

Представительств караванного дома АЛЕМ в Империи было несколько. Самое большое, разумеется, находилось в Столице и охраной могло посоперничать даже с восточным крылом Дворца Султана, да не будет Светлейший упомянут лишний раз в этом варварском краю.

Естественно, под личиной разбитных торговцев, в столичное представительство прибывали и представители кое-каких государственных служб, представлявших Волю Светлейшего (упоминать само название Султаната в этих местах было сейчас не лучшей идеей).

Сами сотрудники караванного дома, в силу политики организации, более двух лет в одном представительстве не проводили, отправляясь дальше по ротации в другие города и страны.

Со стороны, наверное, могло показаться странным: между воюющими государствами процветала налаженная торговля и, как будто, на товарооборот не влияли даже боевые действия.

В реальности же всё обстояло намного серьёзнее.

Во-первых, караванный дом имел чёткую вертикальную иерархию и структуру по функциям. Так, в каждом представительстве можно было найти и связные амулеты (естественно, связывающие в основном с Метрополией), и квалифицированного медика (обязателен по штату), и советника по финансам (такой специалист обычно занимался взаимодействием с фискальными службами страны пребывания), и многое-многое другое.

Во-вторых, все ответственные сотрудники, по бумагам, происходили из лояльных (читай, вассальных) Султанату небольших государств; а по факту являлись слугами самого Светлейшего, хоть вслух об этом никто ни не говорил.

Формально, связи с Султанатом как бы и не существовало.

Кстати, каждый Ответственный, по своему усмотрению, мог нанимать и местный персонал: например, Старший Караванщик в жизни не использовал грузчиков из Метрополии (всегда нанимая местных).

Реальные функции караванного дома АЛЕМ простирались гораздо шире, чем просто торговля.

Все, кто был родом из Султаната, естественно, недоумевали от беспечности гяуров: те пустили «вражеского» хорька прямо в свой курятник и позволяли ему разворачиваться без ограничений, чем АЛЕМ и пользовался.

Конечно, с позиций обычного торговца, в том же Султанате можно было сделать совсем немногое. Но Империя — не Султанат.

Нынешний Старший Караванщик столичного представительства, будучи выпускником столичного же университета (но уже на родине), для себя после полугода работы вывел интересное наблюдение: несмотря на декларируемую монархичность обоих государств, в Султанате действовало правило «У кого власть, у того и деньги».

В Империи же последние годы набирала силу совсем противоположная тенденция: у кого деньги, у того и власть. Пусть не врут математики, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Ещё как меняется.

Нынешний Старший Караванщик Представительства отзывался на имя Акбар, происходил с самого юго-востока Султаната (почти из Хинда) и наедине с собой был не чужд философии. Видимо, эти игры действующей Императрицы в новомодную демократию, с делегированием части властных полномочий порой даже простолюдинам, на дееспособности самого государства плохо сказываются (ещё и в военное время).

Акбару в Империи нравилось. Всё, что касалось его прямых обязанностей, он выполнял превосходно (из-за чего и был на особом счету у начальства, ожидая вскоре перевода в Столицу, во Дворец). В отличие от местных, он не пил хмельного, не предавался излишествам с женщинами, и оттого как будто всегда был при деньгах, ссужая местных дворян-«друзей» звонкой монетой и не требуя её возврата.

То, что многие из местных принимали его за чудаковатого дурачка-иностранца, не мешало ему радушно ухмыляться в бороду, выдавая очередную сумму очередному «гостю», то ли проигравшемуся в игорном доме, то ли проспорившему пари. Глупым гяурам было невдомёк, что их дружеская беседа с караванщиком за пиалой чая или чашкой кофе и есть та самая оплата, о которой вслух вроде как никто и не заикался.

Естественно, выходцы из респектабельных семей и кругов, принимая на регулярной основе немалые деньги из рук инородца, пытались хотя бы перед собой соблюсти приличия. Оттого, радушно и дружелюбно соглашались на беседу, отвечая на все его вопросы.

И не зная, что с ними, помимо Акбара, в данный момент «беседует» ещё и профессиональный менталист (это направление в Империи, волей Её лично, числилось в упадке, как богопротивное и не душеспасительное. Дурачки, что с них взять…).

_________

Само Представительство представляло собой огороженный капитальным забором квадрат на границе городских районов, на пустыре, возле судоходной реки. Огромное количество комаров летом компенсировалось близостью и удобством транспортных артерий.

Акбар как раз закончил переписку с начальством, выпил чаю, с удовольствием и оттягом потянулся, затем вышел на двор и пошёл по периметру. По давно заведённой привычке, контролировать происходящее вокруг себя он любил лично (надо сказать, его эта привычка никогда не подводила).

У входных ворот, шагов с пятнадцати, Старший Караванщик обнаружил невзрачного роста бабу, тарабанящую молоточком в ворота. С непокрытыми волосами, как водится у местных гяуров.

Охранник, как и полагалось по инструкции, уже подал сигнал внутрь и теперь ждал прибытия старшего (на самом деле, начальника караула): при подробном разглядывании, баба оказалась местами симпатичной девушкой из мест, лежащих ещё дальше страны Хань (это Акбар видел в силу опыта), да ещё и обряженной в форму курьера местной таможни.

— Что случилось, красавица?! — изменил обычной невозмутимости Акбар, улыбаясь и подходя ближе.

Обычно он не позволял себе ни малейшей фривольности либо отхода от канонов своей религии, но тут почему-то, что называется, «понесло».

— У меня для вас бумага, надо отдать старшему. Времени ждать нет. Ваш горилла почему-то не пускает внутрь. Мне ещё в шесть таких мест надо успеть только до обеда, потом успеть вернуться в Управление. — На одном дыхании хмуро выдала девка через решётку.

— Ну считай, что тебе повезло, — подмигнул ей одним глазом Акбар. — Я и есть старший. Давай приму всё тут, чтоб тебе зря времени не тратить.

Старший Караванщик пока не мог сформулировать точно, но что-то в девке его насторожило.

— Да без проблем, — посетительница полезла в болтающийся на боку планшет. — Только курьеру б могли и открыть дверь… варвары.

— Мы бы и открыли, если бы это был обычный курьер, — неожиданно для самого себя, откровенно ответил Акбар. — Но у охраны инструкция: до получения подтверждения о смене курьера, вызывать старшего.

— Так это только в пятницу будет, когда вы к нам придёте на сверку! — возмутилась таможенница. — До пятницы ваш обычный курьер, может быть, уже на ноги поднимется!

Звоночки в голове по поводу странностей запели вполне себе осязаемую мелодию: девка или была новенькой, или что-то было нечисто.

Так-то, конечно, откуда подменному курьеру вникать в детали работы АЛЕМА. Если она действительно на замене, да на пару дней, она может и не знать: пятница — выходной. По крайней мере, для правоверных. И на сверку в их Управление сам Акбар лично ходит по воскресеньям — в первый рабочий день с о б с т в е н н о й рабочей недели, не местной.

Местные службы отдыхали в субботу и воскресенье.

АЛЕМ, по правилам Султаната, отдыхал в пятницу и субботу. Потому лично для Акбара по воскресеньям в Управлении дежурил персонально за ним закреплённый фискал.

Впрочем, мелкую сошку — подменного курьера — об этом, конечно, никто мог и не известить…

— Ну, давай сюда свои бумаги! — принял решение Акбар, протягивая руку сквозь решётку забора. — Отмени вызов старшего. Я сам всё тут приму. — Добавил он на государственном языке Султаната охраннику, который тут же покладисто кивнул и колокольчиком отменил вызов начальника караула.

— Как я могу убедиться, что вы — тот, за кого себя выдаёте? — придирчиво свела брови девка, извлекая из планшета ворох бумаг.

— Во-первых, вскрой внешний конверт, красавица, — лучезарно улыбнулся Акбар. — А я тебе скажу кодовое слово, оно на внутренней стороне клапана. Во-вторых, я поставлю отпечаток пальца в твоей ведомости, он сойдётся с образцом. У тебя же есть с собой тушь или чернильница?

Странно. Она что, действительно первый день на службе?

_________

Кхиеу терпеть не могла ни работы в спешке, ни действий без подготовки. Джемадар Пун, похоже, был принципиально иного мнения и часто мыслил не категориями вдумчивой доразведки, а исключительно неожиданного налёта.

В этот раз всё сложилось как нельзя плохо. Во-первых, открыть ворота для своих не получалось. Во-вторых, тип, к которому теоретически предстояло нести бумаги через весь караванный дом (что давало фору для входа остальных в объект), за каким-то рожном гулял по территории, и решил вообще принять всё сквозь решётку.

Хорошо что Кхиеу лично предусмотрела и такой вариант развития событий. Она оговоренным жестом отсемафорила своим команду готовности, прокрутила в голове новые варианты (из-за изменившихся вводных) и уже уверенно сунула руку между прутьями решётки:

— Вот ваши бумаги, не надо кодового слова… Палец вначале сюда, пожалуйста.

_________

Девка, видимо, решила в итоге взяться за ум и конверт рвать не стала. Сунув в руки Акбару пакет, она извлекла небольшую чернильницу-непроливайку:

— Палец вначале сюда, пожалуйста.

Как будто, Акбар мог сунуть руку куда-то ещё!

Эта мысль настолько рассмешила Старшего караванщика, что он, не смотря на все предыдущие мысли, сделал первую и единственную ошибку: приняв пакет, он просунул руку между прутьями решётки.

Так, что его ладонь оказалась снаружи.

Девка молниеносно дёрнула его ладонь на себя, одновременно наваливаясь на его руку до хруста кости и локтевого сустава.

Вместо крика боли, у Акбара вырвался только сдавленный хрип: ломая ему руку, девка одновременно впечатала костяшки пальцев караванщику в кадык.

На задворках, позади вспышек боли, мелькнула мысль, что он ведь с самого начала что-то заподозрил.

В следующий момент сознание покинуло Акбара, поскольку одетая в форму таможни девчонка положила ладонь ему на шею и изо всех сил два раза подряд бахнула его лбом в кованый набалдашник ограды. Второй раз, кстати, был уже лишним.

Стоявший на воротах охранник в первую секунду не сообразил, что происходит. Вроде, только что Старший Караванщик стоял и разговаривал с местной гяуркой.

Разговора слышно не было, но, возможно, Акбар сказал ей что-то оскорбительное? Потому что она вдруг в одно мгновение превратилась в фурию и распластала Акбара прямо у решётки.

В следующий момент, девчонка ввинтилась между прутьями решётки и оказалась внутри.

Охранник, при виде худой особи женского пола, не доходящей ему и до плеча, тоже сделал ошибку: со словами «Сюда нельзя!» он зачем-то, ошарашенный, сделал два шага ей навстречу, поднимая руки, чтоб схватить её за плечи.

Последнее не удалось. Вместо этого, вокруг шеи охранника вначале захлестнулись девичьи бедра, но это было совсем не развлечение. А ещё через мгновение он изо всех сил приложился затылком и спиной о камни двора.

— Быстрее! — Ровно через три удара сердца, девка справилась с запором на воротах, сдёрнув у поверженного охранника с шеи ключ вместе со шнурком и с частью кожи.

Охранник, превозмогая себя, потянул руку, чтоб схватить за ногу пронырливую пособницу налётчиков и грабителей (ну а кто ещё это может быть?). Но маленькая женская ступня, обутая в форменный ботинок, приложилась каблуком в лоб мужчине, окончательно выбивая сознание.

_________

Старший смены охранников, числившийся за караванным домом АЛЕМ, лежал лицом на камнях, как и вся дежурная смена охраны.

Это было не ограбление. К сожалению.

По двору сновали местные, почему-то одетые в форму курсантов Первого магического колледжа. Вместе с девкой, обряженной таможенным курьером.

Ими руководили двое в форме Термязского погранотряда.

Чуть вдалеке, прошли в здание и там явно перебирали бумаги несколько человек в штатском, без сомнений имеющие отношение к имперской безопасности.

Не смотря на полный провал собственной работы, старший охранник не волновался: дипломатической неприкосновенности (и приравненных к ней рангов) ещё никто не отменял. Конечно, эти бойкие ребята наверняка нароют, чего не следовало; но самое главное — удалось выпустить менталиста.

Через заблаговременно проложенную каменную трубу, в реку успел выскользнуть единственный присутствующий в Караванном доме, кому никак нельзя было попадать в руки любой из служб Империи.

Возможно, Старший охранник даже смог бы, мобилизовав отдыхающие смены, вообще ликвидировать прорыв через ворота и выпроводить «посетителей», но это уже было неважно.

По его личной инструкции, ему надлежало в первую очередь спасать менталиста (вот бы Акбар взбеленился, если б узнал! Что он — далеко не первый в списке важности, хе-хе. И не первый в очереди на спасение).

Старшему охраннику уже приходилось бывать и в более серьёзных переделках, потому он не волновался. Намётанным глазом определив, что никого не убивают, берут только живыми, он спокойно ждал развития событий. Кстати, ведь даже стараются не калечить лишний раз!..

_________

Примечание.

О том, в какие дыры и щели могут пролезть выходцы из Вьетнама и вообще ЮВА — лучше смотреть на ютубе в документальных фильмах о войне между Вьетнамом и США. Там, где оборудованные лазы в подземные коммуникации имеют такой размер, что европеец или негроид (особенно — здоровый пехотинец корпуса США) просто физически не пролезет вслед за вьетнамцем (если он не пигмей).

Кхиеу имеет требуемые навыки. В первой книге было: она не афиширует ни своего прошлого, ни имеющегося образования.

Глава 13

Абсолютно неприметный человек выбрался из недавно сооружённой дренажной трубы на самом берегу реки и огляделся по сторонам. Запасной выход сработал, как и ожидалось: никого вокруг не было.

Он аккуратно снял с себя одежду, увязал её вокруг подобранного рядом булдыгана и запулил получившийся свёрток подальше от берега. Затем, развернув принесённое с собой, он аккуратно оделся в чистое, превратившись в средней руки горожанина из не понятно каких земель: смугловатый на вид, южного типа брюнет, одетый по-местному и говорящий на одном из наречий закатного побережья, как на родном.

Имевшиеся при себе документы выдавали в нём служащего одного из караванных домов (но не АЛЕМ!), отправленного в представительство АЛЕМА для розыска пропавшего по дороге груза.

Такое действительно случалось. Окажись вдруг местная безопасность донельзя проворной, пояснения о случайно зашедшем по своим делам посетителе должны были её удовлетворить.

Но местная безопасность сейчас занималась ловлей котов в пустой комнате. А самый главный (потенциально) «приз» только что своими ногами выскользнул из их рук.

Мужчина не поленился пройти по берегу около пары миль (на всякий случай, путая след), чтоб уже на лодочной станции взять ближайшего лодочника до рейда.

На рейде лодочник высадил пассажира по первому же требованию на указанный корабль, с которого, после трёхминутных переговоров, спустили трап.

— Я с посланием от почтенного Акбара, — сообщил капитану менталист, внимательно следя за собеседником.

— Я уже догадался, — сердито проворчал капитан, который понял, что сработал тот самый запасной вариант (о которых много говорится, но которые никогда не случаются).

Теперь надо было, презрев собственные дела, срочно сниматься с якоря и везти «пассажира» по маршруту, с интересами самого капитана никак не совпадающими.

— Мне бы не хотелось доставлять вам неудобства, — мягко продолжил неожиданный гость. — Если у вас есть срочные подряды на доставку грузов, если вы потеряете в деньгах из-за смены маршрута по моей вине, то давайте я сойду по пути?

— Вы как мысли читаете, — удовлетворённо расслабился капитан, не зная, насколько недалёк он был от истины. — Есть один интересный подряд на шерсть и древесину.

— А в каком направлении? — мягко спросил «пассажир», стоивший дороже, чем вся команда вкупе с капитаном.

— В Магриб. Северо-запад.

— То есть, вы пойдёте через проливы направо, в противоположную от Метрополии сторону? — гость прикинул в голове маршрут.

— Точно. Вернее сказать, пошёл бы. Если бы не вы, — вздохнул капитан.

— Ну так давайте я выйду прямо где-нибудь в проливе! Сможете меня высадить там? — предложил менталист. — Если дадите сопровождение из вашей команды, я дождусь первого же корабля в Метрополию и до Столицы подамся на нём.

— Команда — в качестве охраны? — уточнил капитан, во всём любивший ясность.

Кажется, неожиданный «пассажир» оказался не такой уж и головной болью. Но всё следовало выяснить до конца.

— Да. Я очень опасаюсь неожиданностей, и если бы вы могли обеспечить мою посадку на любой корабль, идущий…

— А заем вам выходить в порту? — перебил капитан. — Давайте по пути просто будем внимательно смотреть на тех, кто идёт встречным курсом! Как только увидим кого-либо под нужным флагом — вы смените борт.

Менталист задумался.

Предлагаемый капитаном вариант действительно был лучше того, что предложил он.

— Хорошо. Как скажете. А вы точно уверены, что до Магриба нам встретится подходящий корабль?

— Как в том, что вижу вас перед собой, — уверенно кивнул капитан. — Самый разгар навигации. Из наших магрибских колоний есть что везти в Столицу. И каждый третий корабль, идущий из Магриба в Город Мечетей, принадлежит Светлейшему.

— Тс-с-с, давайте не упоминать…

Через четверть часа менталист обживал любезно уступленную капитаном каюту (поскольку больше укромных мест на корабле не оказалось).

Аккуратно раздевшись и приняв горизонтальное положение, он принялся тщательно припоминать отголоски случайно «пойманных» мыслей одного из нападавших. Этот странный человек был начальником, имел вид подростка (причём с другой стороны света) и носил форму какого-то из погранотрядов (точнее сквозь одностороннее зеркало, да против света, разглядеть не удалось).

Вопреки распространённому убеждению, за шкуру менталист в моменты опасности не трясся и свою работу продолжал выполнять. Аккуратно вычленяя перспективное либо главное.

В мыслях того парня явно мелькал какой-то здоровяк, почему-то в такой же точно форме, но находящийся где-то в Султанате. Не смотря на явное несоответствие места и времени, сам имперский пограничник почему-то считал эти мысли весьма важными. Кажется, скопировать у него весь «комок представлений» получилось. Теперь бы разобраться, что к чему, и насколько это может помочь Султанату в борьбе с гяурами…

_________

— На минутку. — Кхиеу, сверкнув глазами, указала Пуну взглядом в сторону ворот.

— Поговорить наедине? — не выныривая из своих мыслей, уточнил Пун.

— Нет, ###дь, потрахаться на скорую руку! — неожиданно вскипела та под удивлёнными взглядами окружающих. — Можно тебя на минутку? — процедила она повторно змеиным шёпотом, мгновенно отбивая желание шутить у других курсантов.

У некрасивой сцены, помимо «своих», были ещё свидетели. Например, кое-кто из АЛЕМА, ожидающей своей очереди на транспортировку в тенета безопасности. Последние, впрочем, ничего не поняли, поскольку взаимоотношения местной таможни с пограничниками были им не слишком известными.

Пун коротко кивнул и первый вышел на улицу за ворота:

— Что за нетривиальный путь позвать поговорить? — вопросительно поднял бровь он. — Вы уверены, что это лучший способ обращаться к старшему по званию при людях?

— Нормальный способ, — возразила Кхиеу, запрыгивая на облицованный камнем бортик и усаживаясь поудобнее. — Так все будут думать, что у нас что-то есть. И минимум половинная вероятность того, что сойдёт за личный бзик.

— В чём вопрос? — ровно продолжил Пун, устраиваясь рядом на бортике.

— Ты согласен, что операция провалена? И что виновен только ты? Как командир и основной разработчик, не давший нам нужных деталей? — рубанула в лоб Кхиеу, глядя перед собой.

— Не был бы столь категоричным, — вежливо покачал головой джемадар. — И раз уж мы «на ты», то вот тебе откровенно: я считаю, что при планировании были допущены промахи. Где-то даже непростительные. Виноват в этом я, вины с себя не снимаю. Благодаря исключительно твоему профессионализму, обстановку удалось разыграть в плюс. Считаю, что задача решена. Достаточно откровенно?

— Значит, ты тоже не понял, — вздохнула девушка. — Штатный менталист ушёл. В этом долбаном караванном доме по штату, помимо прочего, полагается менталист. Знаешь такое слово?!

Пун, напрягаясь, осторожно покивал.

— Вот по инструкции его должны были спасать первыми, так как налёт типа нашего был предусмотрен.

— Кем предусмотрен? — цепко уточнил Пун.

— В инструкциях охраны. Во-первых, начальник охраны должен в первую очередь был спасать менталиста. Что он и сделал. Во-вторых, его зам, уже не зная ролей, тоже спасает того же человека, но уже по своей инструкции, и в случае выведения начальника охраны из строя. Чего не произошло.

— Чего не произошло? — встряхнулся, не успевая мыслями за собеседницей, Пун.

— Начальник охраны остался на ногах. Задачу по менталисту выполнил. Заместителю не пришлось подключаться, — вздохнув, терпеливо пояснила Кхиеу. — А вот мы обо всём этом узнали только сейчас. После того, как исправлять что-то стало поздно. Показать тебе трубу, по которой он ушёл? Недавно соорудили, как раз для этого случая.

— Откуда всё это знаешь? — Пун, не церемонясь, повернул за подбородок лицо собеседницы к себе и впился в неё глазами. — Это то, что я думаю?

— Угу, — нейтрально кивнула Кхиеу, отодвигая руку Пуна от себя. — А с чего я — сенсор лучше прочих, ты не задумывался?

— Думал, природные данные. Талант от рождения, — ответил Пун, глядя вперёд, туда же, куда до этого смотрела его собеседница.

— При нынешнем законодательстве, приходится маскироваться. Столица же объявила целое направление науки ересью. У нас свои взгляды на это, — пояснила курсантка. — И у нас закрывать целое научное направление лишь по приказу сюзерена, сидящего за тысячи миль, никто не будет.

— Вы как-то переименовались и оставили прежнюю программу?! — хохотнул Пун, проанализировав услышанное.

— Точно. Именно поэтому я тебе, как могла, намекала в своё время: дай время на доразведку.

— Там безопасность — заказчик банкета, — пояснил джемадар. — Я не всё решаю. Если бы мы не поторопились, велика была вероятность того, что информация «ушла» бы из дворца и даже сегодняшнего улова бы не было.

— Не продолжай. Вижу, — невежливо проворчала Кхиеу, на секунду повторив жест Пуна и повернув его лицом к себе.

— Если я хоть чуть-чуть понимаю в тебе, — задумчиво продолжил Пун, — ты не просто затеяла скандал. У тебя появилась какая-то идея, в которую никто кроме тебя не поверит.

— Ты умный, — медленно и уважительно кивнула девушка. — Хотя и притворяешься иногда…

— Для специалистов твоего профиля, видимо, недостаточно.

— Специалистов моего профиля единицы в мире. Ну, десятки, — поправилась курсантка. — А так-то ты очень убедителен. Упс…

— Какой план? Что предлагаешь?

_________

Акбар пришёл в себя в здании, наверняка принадлежащем местной безопасности.

Вернее сказать, его явно привели в себя, при помощи тутошнего целителя.

На все вопросы о себе, он коротко предъявил «верительные грамоты» и вежливо напомнил о праве неприкосновенности, равноценном дипломатическому иммунитету.

Местные безопасники тиснули его большой палец на амулет, дождались ответа, удивлённо переглянулись и уже через пять минут Акбар шагал по набережной, напевая под нос песенку и прикидывая, что делать дальше.

Сразу в АЛЕМ Караванщик не пошёл. Вначале он, повинуясь наитию, посетил «коллег», прихватив оттуда десяток народу покрепче, чем его охранники.

Затем он обошёл по периметру АЛЕМ, приглядываясь к происходящему на территории.

И только после этого, возблагодарив Аллаха за такую удачу, сделал знак сопровождающим и мало что не ринулся внутрь.

Треклятая девка, с которой всё началось, всё в той же форме таможенного курьера стояла с раскрытым планшетом над грудами товара, в складе, куда ей лично доступ был воспрещён.

В принципе, ситуация была понятна. Местные службы что-то намудрили, статуса Акбара не учли, менталиста наверняка не задержали (это Акбар понял по только ему известным приметам).

Теперь, чтоб не отвечать за пропавший товар, эту самую девку поставили или переписывать содержимое складов, или сверять его с ведомостью (это если она знает письменность Султаната — так как содержимое каждого тюка аккуратно прописывалось на его боку).

— Как я рад тебя видеть, красавица, — просипел Акбар, искренне улыбаясь и захлопывая за собой ворота склада. — У нас ведь остался незавершённым такой важный разговор!

Сопровождающий десяток успел просочиться внутрь.

Во-первых, надо у неё выяснить, что это было. Во-вторых, уточнить: известно ли им что-то о менталисте.

В-третьих, оставлять её в живых и мужскому достоинству противно (так унизила, дрянь!); и просто нерационально — после всех вопросов, которые ей будут заданы.

Тело — в реку. На все вопросы — статус в помощь.

Акбар довольно потёр руки и направился вперёд.

Глава 14

Десяток «взятых взаймы» охранников другого караванного дома, переглянувшись, на всякий случай рассыпались цепочкой возле захлопнутых ворот склада, перекрывая выход и с любопытством ожидая продолжения.

Девка-таможенница, подняв глаза, испуганно ойкнула и юркнула за стеллаж. Откуда тут же раздался её перепуганный голос:

— Немедленно покиньте помещение!

Ржание одиннадцати мужчин, кажется, на мгновение даже подбросило вверх крышу склада.

— Иди-ка сюда, — Акбар за руку выволок досадившую ему гяурку из простенка и толкнул на пол, сбивая с ног. — Хотел бы сказать, что у тебя есть два пути. Один — быстрый и лёгкий, а второй — тяжёлый и болезненный. К сожалению, первый не рассматривается, гы-гы.

— Вначале руку вылечи нормально, петух, — пробормотала девка, видимо, по выражению лица Караванщика сообразившая, что наспех «исправленная» в безопасности конечность ещё далека от идеала.

Акбара в этот момент действительно прострелило в локте, отчего он непроизвольно поморщился (с другой стороны, спасибо и за то, что подлатали. В Султанате в точно такой же ситуации бы поступили по принципу «У муллы сдачи нет»).

— Ах ты ж тварь, — всхрапнул Старший Караванщик, размахиваясь и с удовольствием впечатывая носок туфли девке в рёбра (ну или куда там придётся).

Ощущение было приятным. Помимо чувства собственной значимости, душу грело удовольствие от получаемой за унижения компенсации. Акбар размахнулся ещё раз и повторил. И ещё. И ещё.

— Что, не можешь справиться с мужиком, когда всё по-честному?! — приговаривал Старший Караванщик.

— Эй, хватит! Заканчивай!

Десятник за рукав оттащил Акбара в сторону.

— Так не договаривались! Не лезу в твои дела; но она — служащая местной короны. — Десятник говорил на южном диалекте, взаимопонятном носителю столичного. — У нас нет твоей неприкосновенности!

— Она всё равно из этого склада не выйдет, — выдохнул, успокаиваясь, Акбар. — Чего ты напрягаешься?

— Это тоже без нас, — десятник твёрдо смотрел на «чужого» караванщика. — Речь шла о том, чтоб проводить тебя досюда, помочь тебе пересчитать товары на складе и засвидетельствовать недостачу, если б она случилась. Не впутывай нас в свои дела с местными. ТЫ уедешь, нам тут жить.

Десяток охранников неодобрительно зашумел.

К сожалению Акбара, его людей ещё не отпустили, что-то там оформляя в безопасности. Судя по найденному на территории Караванного Дома, кстати, могут и вообще не отпустить, рассматривая их как соучастников, но без иммунитета.

Сам Акбар уже мысленно смирился с тем, что в течение трёх дней ему придёт уведомление об аннулировании статуса, и эту страну придётся покидать.

Но пока была такая хорошая возможность и посчитаться хоть с одним обидчиком (пусть и не самым главным), и добыть сведений, которыми на родине можно будет сберечь грядущее повышение по службе. Для этого придётся доказать, что случившееся — не провал Акбара. А грамотная работа местных, от которой не застрахован никто на должности «Старшего Караванщика».

— Привяжите её вон к тому стеллажу и валите, — недовольно проворчал Акбар. — Если хотите, можете быстро позабавиться. Дальше я сам.

По здравому размышлению, задавать планировавшиеся вопросы при свидетелях точно не стоило. Даже при своих.

— Другое дело, — буднично кивнул десятник, делая знак подчинённым.

Через секунду несколько пар мужских рук вздёрнули Кхиеу с пола, впечатали спиной в ближайший стеллаж и в мгновение ока прикрутили руки и ноги обрывками её же одежды.

— Не двигаться. Коронное преступление первой категории. Все присутствующие арестованы. В случае сопротивления, будете уничтожены на месте!

Из-за дальних стеллажей, отбросив покрывала из парусины (накрывавшие тюки с шерстью), в складе возник примерно десяток уже знакомых Акбару «посетителей» в форме местного учебного заведения.

Впридачу шёл, естественно, тот самый джемадар.

Акбар негромко чертыхнулся. Видимо, ему действительно сегодня здорово перепало по голове, если он позволил врагам повторно втянуть себя в одну и ту же ловушку. Он же понимал, что вначале надо всё проверить… теперь поздно ругаться. Сам виноват. Второй раз за день пошёл на поводу своих эмоций.

— Мы ни в чём не виноваты! Мы просто сопровождающие, мы из другого каравана! — быстро сориентировался десятник, неплохо говоривший на местном всеобщем языке.

Высокий белобрысый парняга с простым деревенским лицом, второй из присутствующих в форме пограничника, без затей захватил десятника сгибом локтя за шею, наклоняя к земле:

— Я не понимаю вашего языка, но всё видел лично.

Десятник попытался бросить блондина через бедро, но тот неожиданно дёрнул его вперёд, ударяя головой об стойку ближайшего стеллажа и подбивая ноги подсечкой:

— Все присутствующие обвиняются в коронном преступлении! Оставаться на своих местах!

— Интересно, как вы собрались нас уничтожать, — пробормотал Акбар на родном языке, давая стянуть себе руки спереди и пытаясь высмотреть хоть какое-то подобие оружия в руках местных.

— Мы бы справились и без оружия, — неожиданно для него ответила полуголая девка на местном всеобщем, уже заботливо отвязанная от стеллажа «медиками».

Акбара прострелило и в едва залеченной руке, и в ноге, и в лобных долях мозга: девка что, тоже была менталистом?!. Слишком многое складывалось теперь в единую картину: и её странный взгляд; и сорванные в местной безопасности защитные амулеты, которые обещали вернуть чуть позже; и её ответ на фразу, которую она не могла понять…

И эта повторная провокация, которая явно имела под собой какую-то более глубокую цель, нежели просто покуражится над правоверными (наверняка не собирающимися успокаиваться после всего происшедшего).

_________

Там же, через некоторое время.

— Какого чёрта вылезли раньше времени? — хмуро спросила взлохмаченная Кхиеу, переодеваясь в форму медицинского колледжа. — Мы же договаривались, что дождёмся, пока…

— Это я виноват, — смущённо ответил Дайн, подавая ей ремень для штанов. — Знаешь, не смог смотреть дальше.

— У меня не хватило силы его удержать, — хмыкнул Пун под смешок Кхиеу. — Я пытался придержать его за руку. Он встал вместе со мной на руке. Ты успела?..

— Не всё. Лучше, чем было, но не всё.

— Зачем ты дала ему понять лишнее? — спросил в лоб Пун, игнорируя присутствие Дайна.

— Обострить. Надо было обострить, чтоб лучше кое-что разглядеть. — Кхиеу уже оделась и теперь приводила в порядок свою причёску. — Но всё равно ясно не всё. Вы вылезли раньше времени. — Последние слова она проговорила по слогам. — Мы договаривались о другом.

— Я был не прав, когда соглашался на такое, — угрюмо парировал Дайн. — Я не думал, что не смогу смотреть. И не вмешиваться.

— У нас гораздо менее патриархальные взгляды на эти вещи, — фыркнула Кхиеу. — А физические повреждения та же доктор Лю залечит за четверть часа.

— Зато наши взгляды вашим не ровня, — закусил удила Дайн. — И я не собираюсь всю жизнь дальше тащить лишний груз на душе и испытывать угрызения совести.

— Ты на мне что ли жениться собрался? — поддела однокурсника Кхиеу. — Так трогательно озаботился, хе-х.

Она подошла к Дайну вплотную, весело прихватила его под руку и пристально впилась в него взглядом.

Дайн покраснел, но не отстранился.

Кхиеу медленно стёрла улыбку со своего лица:

— Ничего себе… Неожиданно. Но у меня большая семья, одних братьев-сестёр десяток. Ещё бабушка, мать, отец и тётя. И у нас в семьях женщины командуют не меньше мужчин, здоровяк!

Пун деликатно вышел из склада на двор, где остальные курсанты уже встречали представителей безопасности.

_________

— Ну что, какой дальше план?

В одном из неприметных зданий в центральной части города, миновав привратника весьма определённой выправки, Пун в первом же кабинете на первом этаже нашёл и «начальника связи», и ещё одного человека.

— Вы сделали всё нормально. Нашли достаточно для того, чтоб задержать почти всех. Сейчас находимся на этапе предъявления официальных обвинений, плюс они все сейчас пойдут к нам на «конвейер». Авось что-то да прознаем, — сверившись взглядом с третьим присутствующим, ответил «связист».

— Какой объект следующий? — уронил Пун, усаживаясь на третий стул.

— Погоди. Тут такое дело, — вступил в разговор начальник «связиста». — Нам бы вначале понять их м е т о д и к у. Потом есть смысл двигаться дальше. У толстяка реальная неприкосновенность. Нам нет смысла громить Дома и дальше, если те, на кого всё завязано, будут так выкручиваться. ТЫ можешь с этим что-то сделать?

— В принципе, могу проявить волюнтаризм, — кивнул Пун, почесав нос. — И ляпнуть собственную печать на решение о лишении его неприкосновенности. Бумагу дадите?

Безопасники переглянулись и «связист» извлёк из-под стола бумагу, перо и чернильницу:

— Уверен? Тебе потом не прилетит?..

— Вы не поздно ли спохватились, соратники, — пробормотал Пун, доставая из-за пазухи жетон, склоняясь над бумагой и выводя на ней неожиданно ровные строки. — Разнесли первый караванный дом, арестовали всех подряд. Нет уж. Давайте быстро додавим хотя бы первую тройку.

Выписывая требуемый документ, Пун знал, что рискует: прямых решений государственных органов он ещё не отменял (хотя право и имел, формально).

Сказать временным «коллегам» о том, что караванные дома через один имели в штате менталистов, тоже было бы правильным. Но в этом случае у них возник бы вопрос, откуда такая информация. А раскрывать раньше времени подробности биографии Кхиеу он не хотел (пусть та и дала принципиальное согласие).

Личный опыт подсказывал: происшедшее наверняка не останется без внимания. Его наверняка позовут к Ней, причём в самое ближайшее время. Все острые вопросы надо будет вначале решить там.

Если получится, тогда можно будет развернуться и шире.

Глава 15

Акбар философски воспринял своё повторное перемещение в угрюмый серый особняк в центральной части города. Он предполагал, что будет дальше, но действительность в корне обманула все его ожидания.

Приветливый и вежливый конторский служащий с пустым рыбьим взглядом ласково улыбнулся одними губами:

— У меня для вас новость. С вас сняты все иммунитеты и статут неприкосновенности на вас больше не распространяется.

— Может дадите какой-нибудь документ почитать? По этой интересной теме? — ради проформы поинтересовался караванщик.

Надо же хотя бы попытаться понять, что происходит.

— Да без проблем, — из недр тяжёлого двухтумбового стола (не сразу и сдвинешь с места, мелькнуло у Акбара) появился на свет обычный серый лист бумаги, содержание которого, однако, было далеко не так невзрачно.

— Это же обычная бумажка, которой только подтереться. Вам, — чуть подумав, уточнил Акбар и тут же пояснил. — У нас используется кувшин для омовений. Ну или отхожее место устраивается так, чтоб омовение было сразу доступно. Мы любим правило: чистота снаружи — порядок внутри. Ваша вера, кажется, не предполагает содержания ни тела, ни помыслов в чистоте. — Акбар с толикой превосходства посмотрел на гяура.

А сам подумал, что было бы замечательно, если б его сейчас начали бить. Тогда можно «неосторожно» подставить под удар голову и притвориться, что потерял сознание. А за отпущенное для приведения в чувство время получится сориентироваться: бумажка, предъявленная дознавателем, не выдерживала никакой критики что до её формы. Но рубила похлеще экзекуционного меча содержанием (впрочем, местные рубили головы не мечом, а топором).

Акбар слыхал откуда-то издалека, что у местной императрицы вроде как есть традиция: вместе с посвящением в дворянство, здесь могли выдать какой-то ярлык, наделяющий отличившегося чуть не правами самого самодержца. Называлось непотребство «институтом соратников».

Насколько знал сам Акбар, такие ярлыки обычно не использовались ни для чего иного, как набивание собственной мошны, желательно в богатенькой провинции и подальше от местной столицы.

И надо же было так «повезти» именно ему, что с таким ярлыком, но уже в свой адрес, столкнулся лично он.

«… в качестве исправления ранее эмитированных ошибочных решений, считать недействительным…»

В принципе, с бумажкой можно было бы и побороться. Не совсем красиво, когда решение «руки» монарха отменяет какая-то мелкая сошка в лице безвестного джемадара (кстати, а не тот ли это мальчишка со склада?!).

Но для того, чтоб вернуть все привилегии и права (без каких-либо обязательств, хе-хе), Акбару нужно было, как минимум, оказаться на свободе. Ещё — подёргать за верёвочки того, что в серьёзных местах называется агентурной сетью.

Так-то, даже у него на связи стояли вполне себе серьёзные фигуры из Домов Большой Двадцатки. Которые могли абсолютно законными собственными решениями если и не отменить решение этой бумажки, то, как минимум, дезавуировать её последствия лично для Акбара.

— Вопрос позволите? — встрепенулся Акбар, заметив, что дознаватель уже с минуту молча смотрит на него.

— Извольте.

— А у этой бумажки, — как можно более пренебрежительный взгляд через стол, — есть продолжение? Содержание как будто намекает, что есть второй такой лист. Оно всё только меня касается? Или всех торговых и караванных домов правоверных в принципе? — Акбар поднапрягся и изобразил как можно более презрительное и простодушное лицо одновременно.

— О, кстати… — вслед за караванщиком встрепенулся и следователь, на какое-то время тоже уходя в себя. — А ведь хорошая мысль…

«Шайтан, язык мой — враг мой», — чертыхнулся про себя Акбар. «Кажется, сам только что подал тупую и ненужную мысль. Что вообще происходит, если такие решения принимаются таким образом? И попутно: неужели у них кто-то решил навести в стране порядок? А что тогда с привилегиями домов Большой Двадцатки?..»

_________

— Эй, служивый, есть дело! — выждав четверть часа, обратился к коридорному Акбар.

Вопреки ожиданиям, бить его не стали. После его «удачно» заданного вопроса, дознаватель куда-то моментально заторопился, а самого Акбара вывел во внутренний двор и сдал «на время» какой-то вспомогательной службе (судя по мелким деталям). Которая уже самостоятельно сопроводила его в подвальное помещение откровенно камерного типа.

— Золотой дирхам тебе, прямо сейчас, если через пять минут я смогу говорить с вашим начальником по режиму. — Акбар, чуть высунувшись в вырванное с мясом маленькое окошко на двери (интересно, а кого тут раньше содержали?..), приветливо помахал в воздухе жёлтым кругляшом.

Что это за заведение, ему пока было не ясно: у него изъяли пилочку для ногтей, складной нож, огниво и трут, но не тронули ни кушака с монетами, ни перстней на пальцах (не говоря уже о цепи на шее. Хотя-я-я, справедливости ради, цепь была из мягкого металла и в качестве подручного средства не годилась).

— Уберите деньги, — нейтрально пробасил коридорный. — Старшего по режиму вам и так позовут, по первому вашему требованию. Это предусмотрено правилами.

— Жду с нетерпением! — Акбар только что не пританцовывал под дверями.

Ну не идиоты ли. Ладно, не хочешь денег, зови бесплатно.

_________

— Я был задержан абсолютно незаконно, вопреки всем имеющимся между нашими государствами договорённостям и соглашениям. — Акбар говорил откровенно, без подобострастия, упирая исключительно на правовой аспект. — Обвинений мне не предъявили, только дали прочесть какой-то клочок бумаги, на котором обозначалась отмена всех предыдущих соглашений о наших торговых рангах. За что меня арестовали вообще?

Как и сказал коридорный, местный старший по режиму прибыл к Акбару буквально в течение четверти часа. Не чинясь, зашёл внутрь и устроился прямо на кушетке.

— Внешний вид бумаги, которую вам показали, никак не отменяет её правовых последствий лично для вас, — мягко возразил чиновник. — А мы — люди подневольные. Есть приказ — мы его исполняем.

— Если приказ незаконен, есть ли возможность его оспорить законным порядком? — Акбар, проследив за тщательно скрываемым взглядом посетителя, коротким движением снял с себя платиновую цепь (с медальоном в форме инкрустированной бриллиантами мечети) и так же быстро надел её на шею гостя. — Я с Востока, это просто подарок. Вас в любом случае ни к чему не обязывает.

Чиновник многозначительно кивнул и убрал «подарок» под одежду. Став богаче как бы не на половину дома в один момент.

— А у вас есть кто-то в нашей стране, кто может послужить источником правовой нормы для скромных служащих следственной тюрьмы? — серьёзно спросил местный. — Будем откровенны. Мне всё равно, чей приказ исполнять. Я любой исполняю только на «отлично». Но если у вас есть кто-то, обличённый хоть какой-то мало-мальски равноценной властью, я имею в виду ту невзрачную бумагу… — старший по режиму многозначительно посмотрел на Акбара. — И если этот «кто-то» не побоится отдать приказ о вашем освобождении, и — желательно — о взятии под его личную охрану…

— Бояться мне будет нечего? — выдал напрашивающееся на язык Акбар.

Собеседник в ответ молча прикрыл глаза.

Ситуация могла быть как ловушкой, так и чистой монетой.

С одной стороны, местные могли таким незамысловатым способом начать тянуть за кончики нитей, составляющих уже сети.

С другой стороны, насильно Акбару никто ничего не навязывал, инициатива исходила от него самого.

Ай, чего терять. Кому нужны сети без Акбара. Ну, то есть, конечно, кому-то, возможно, и нужны. Но Акбару, сгинь он в местных застенках, это будет уже совсем неинтересно.

— Я могу связаться с начальником секретариата Дома Виен? — караванщик решил не тянуть времени и зайти с козырей.

Упомянутая им семья входила даже не в первую двадцатку, а в первую пятёрку.

— Как мне представиться? Что передать? — мгновенно подобрался чиновник. — И как оговорить лично мою оплату с их стороны?

— Давайте обсудим условия, — внутренне ликуя, Акбар встал и заходил от двери к стене. — Я не особо богат, но и оскорбить вас незначительностью дара благодарности мне бы не хотелось. А вам что-нибудь известно о кассе м о е г о караванного дома, изъятой представителями вашей страны прямо из моего склада?..

Глава 16

Самый большой кабинет Главного Дворца с Государственным Гербом на большом столе для совещаний. Во главе стола сидит пожилая женщина. Напротив неё сидит молодой человек в форме джемадара погранвойск со штатом Термязского погранотряда.

Кроме них в огромном кабинете никого нет.

— Тебе знакомо понятие валового внутреннего продукта в стране? — с отстранённой и грустной улыбкой спрашивает женщина.

— Сумма всех товаров и услуг, произведённых в стране, плюс по мелочи, типа инвестиций, — пожимает плечами джемадар. — Но я не понимаю, как это всё можно точно учитывать. С моей колокольни, так это и вовсе нереально. Ну либо будет плюс-минус половина от учтённого. Что автоматически делает нецелесообразным всю трудоёмкую процедуру.

— Ты смотри, вы там даже экономику проходите, что ли, в своих дырах… — искренне удивляется женщина.

— Вот это было обидно. Во-первых, у нас на заставах не пьют. По крайней мере, на тех, которые на границе с Султанатом, — поправляется пограничник. — Во-вторых, есть же экзаменационный минимум на офицерское звание. У нас он сдаётся сложнее, чем где-либо ещё. В-третьих, раз не пьём, свободное время надо куда-то девать. Все понемногу учатся. Некоторые, типа Атени, вон даже в какие серьёзные заведения поступают, — хмыкает пограничник. — Ни разу не будучи ни дворянами, ни выпускниками лицея либо гимназии.

— Не валяй дурака, — мягко предлагает женщина. — Ты догадываешься, зачем я тебя вызвала?

— Отмена иммунитета у старшего персонала караванных домов, — снова пожимает плечами джемадар. — Моим единоличным решением.

— СТОП. Ты уже во в с е х караванных домах его отменил? — собеседница Пуна широко раскрывает глаза. — Не только в АЛЕМЕ?! КОГДА?!!

— Перед тем, как прибыли твои нарочные. У меня как раз были ребята из безопасности. Мы впопыхах этот момент как-то проглядели, когда начинали, — ничуть не беспокоясь, отвечает Пун.

— Ладно. Попробуем с другой стороны, — вздыхает женщина и кладёт ладони на стол. — Давай ты сейчас, со всей своей смёткой, с первого раза отгадаешь, о чём я сейчас думаю? И что меня тревожит больше всего?

— О том, что у нас получается более одного центра принятия решений. По крайней мере, в текущей обстановке. И что один из центров принятия решений не работает надлежащим образом, — смеётся Пун.

— Ну, можно и так сказать. По содержанию. Хотя я бы выразилась чуть в иной форме…

— Не могу же я сквернословить в твой адрес, — безмятежно отвечает джемадар. — Забегая вперёд. Ты считаешь, что плохо работаю я. Я считаю, что очень недорабатываешь ты. И тем самым тянешь всех назад. Под «всеми» я сейчас имею ввиду страну, а не только частные вопросы войны и дипломатии.

Женщина с четверть минуты беззвучно глотает воздух. Потом трёт ладонями щёки:

— Знаешь, вот я сейчас не знаю, что сказать, первый раз в жизни. В любой другой стране…

— …меня б уже не было. Это понятно, — отмахивается пограничник. — Но мы не в другой стране. И у меня встречный вопрос, даже несколько. Как ты думаешь, я готовился к этому разговору с тобой или пришёл наобум? Если да, отмена мною неприкосновенности — это моя прихоть, желание залезть к кому-то в карман? Или всё же что-то иное? Продиктованное какими-то объективными причинами?

— Боюсь спросить о причинах!.. — в сердцах бросает женщина.

— Ты не любишь вспоминать об Атени, из-за твоего чувства вины, но я напомню. Ты в курсе, что он, по линии первого департамента, прислал поверяемую и достоверную информацию об агентуре Султаната, работающей у нас под носом? У тебя под носом, — поправляется джемадар. — Я формально вообще на границе и в колледже, и в мою зону ответственности контрразведка не входит.

— Что не помешало тебе вовсю сунуть в неё нос при первой же возможности, — сварливо врезается женщина.

— Давай не будем переходить к новой теме, не закончив старую. Я, кстати, неточно выразился. Там не агентура. Там их кадровые ребята, судя по некоторым моментам. А агентура — посеяна ими у нас везде, где только возможно. Так ты в курсе этого сообщения?

— Да, недавно сообщили через секретаря, — недовольно морщится собеседница Пуна. — Было в табеле срочных донесений с пометкой «нуждается в проверке». Как раз думала, что с этим делать… По приметам, оно давно было на то похоже. Но я, во-первых, не ожидала от них такой прыти и масштабности в работе: думала, тупые обезьяны, прости Господи… и числом берут…. Во-вторых, не ожидала от них такой подлости: ведь свободные и неприкосновенные ранги всем торговцам — то было решение как раз для стимуляции торговли и промышленности, а не для этого! Если караваны перестают нам возить, к примеру, хлопок, знаешь, на сколько дороже будет стоить твоя любимая форма?

— Насколько? — с любопытством поднимает взгляд джемадар.

— На четыре десятых. Они же сорок процентов. И это только первый попавшийся пример. А ещё есть много наших именно что мануфактурных производств, которые сбывают товар направленно туда. Вернее, с их помощью — в Хинд и далее. Если их караванные дома исчезнут, многие наши пойдут с протянутой рукой, потеряв доход.

— А кто-то считал, сколько именно мы потеряем? И каков вред от откровенных шпионов в твоей Столице, которым даже Имперский Прокурор ничего сделать не может? А тебя с этим вопросом не беспокоит — потому что там разгребать полгода придётся? А не по термам с девочками прохлаждаться! — начинает заводиться Пун. — Ты согласна, что все, кто ниже тебя, просто боятся или не умеют генерировать точные решения? Взамен полагаясь на твои указы, чтоб потом на них же и свалить вину за свои провалы? А ниже тебя — все.

— Я потому и затеяла реформу. — Тихо говорит женщина. Глубоко вздыхает три раза подряд, отпивает воды из стакана и продолжает. — Чтоб решать могли и другие.

— Давай спрошу прямо. Тебе на меня пожаловались? И попросили принять меры?

— Ну а ты как думаешь? Давай загнём пальцы, сколько врагов ты за вчера-сегодня нажил?

— А у сторожевого пса друзей не бывает, — улыбается Пун. — Если только товарищи по конуре. Ещё, возможно, хозяин. Но помнишь, я тебе рассказывал, что и собака может быть отличной, и хозяин может быть добрым. А общий язык найти у них не всегда получается. Потому что цели и задачи у них разные… Слушай, а у тебя не было проблем с воспитанием детей?! Вот например, они сопротивляются, а ты им чуть не силой правильное навязываешь? — словно спохватывается Пун.

— У меня нет детей. Только племянники.

— Гхм, пардон. Не вникал так глубоко…

Женщина неожиданно громко, на грани приличий, смеётся, потом снова прикладывается к стакану с водой:

— Уф-ф-ф, жара! Ну давай о целях. Я, честно говоря, решила в своё время так: сперва реформируемся. Потом я отхожу от дел, дальше — вы. Но мы ещё толком и не начали, а меня уже по десять раз на дню теребят: то это, то то.

— Дальше будет только хуже, — уверенно говорит Пун. — Хорошо что мы с ребятами из первого и второго департаментов, во-первых, на одной волне, во-вторых, знаем об этих планирующихся изменениях. Потому нашли общий язык и быстро сами сориентировались. Попутно вопрос в лоб: моё решение об аннулировании рангов караванщикам отменять не будешь?

— Я-то не буду. За меня Рода на местах будут… которые из Двадцатки.

— Это понятно, — сосредоточенно кивает джемадар. — Но тут ещё посмотрим, у кого нервы крепче. Смотри, что ребята предложили. Чтоб на тебя такие известия не сваливались, как снег на голову, давай раз в день-два, со мной и с ними, по часу хотя бы, уделять нашей текущей работе? Вот хотя бы сегодня, все же здесь! Ну давай ты с нами поприсутствуешь на нашем разговоре, и хотя бы о наших планах на неделю узнаешь?! Включая проблемы, которые мне жетоном лично затыкать приходится. И в офисе Прокурора, потом — в суде, в таможне…

— Сегодня бал! Ты хочешь м н е предложить поработать?! Вместо благодарности за ваши приглашения? — удивлённо поднимает бровь женщина.

— Это было бы просто идеально, — коротко кивает Пун. — Бегать к тебе за каждым чихом, который мы только придумали, но ещё не знаем, получится ли, я не хочу. А ты не в курсе наших замыслов: ни что до их целей, ни по месту проведения, ни по способам. Причём, не знаю, как казна и фискалы; а первый и второй департаменты тебе отчёты регулярно шлют. Но жалуются, что ты их не читаешь. Или читаешь за неделю все четырнадцать, в один присест.

— Так потому и не читаю, что регулярно шлют, — хмыкает женщина. — А о целях мы и так говорим, когда в коридорах сталкиваемся… Это ж ты «на выносе» обитаешь.

— Давай серьёзно, — хмурится джемадар.

Женщина долго и оглушительно смеётся.

— Вот план наших мероприятий, которые случатся в ближайшее время, — пограничник запускает по столу лист бумаги. — Помощь не нужна, моего жетона хватает. Недовольства будет масса. Давай о принципиальном. ТЫ согласна, что их менталисты не должны работать у нас на территории, как у себя в саду?

— Да. Иначе с чего бы я твои выходки терпела?

— Тогда ответь на один мой вопрос. Почему у нас эта тема под запретом твоим Высочайшим Соизволением? Как целое направление науки, которым нельзя заниматься под страхом коронного преступления?

— Молодая была. На троне недолго. Лет пятнадцать назад, Глава Церкви как-то сумел за месяц убедить, с тех пор так и повелось. — Опускает взгляд женщина. — Сейчас думаю, что это была ошибка.

— Ты в курсе, что в колониях никто этого направления не закрывал, хотя от Церкви и скрываются?

— Предполагала. В первую очередь потому, что у них там Церкви почитай нет. Местные верования и идолы… Прости. — хмыкает женщина. — Ты же тоже из них?!

— Угу, — весело кивает Пун. — И наша религия старше вашей более чем на тысячу лет. Можешь не извиняться.

— Ладно, давай к целям и задачам. Убедил. Как раз до бала за два часа успеем обсудить. Тем потом сам расскажешь, а после бала ко мне можете вместе зайти…

Глава 17

— Ну что, как вам тут, барон? — Пун будто бы рассеяно огляделся по сторонам. — Говорят, очень многие сюда просто мечтают попасть, но далеко не всем это удаётся.

Пун засиделся в «деловом» крыле Дворца дольше, чем планировалось. Точнее, он-то как раз так и рассчитывал. Но приглашённые по его настоянию «коллеги» из первого и второго департаментов устроили обмен мнениями, ловя момент (и пользуясь Августейшим Присутствием беззастенчиво).

Императрица, нехотя подключившись к дискуссии, уже не на правах цензора, а в качестве аналитика-разработчика неожиданно вошла во вкус. В итоге, полтора часа растянулись в три с половиной, и даже это на сегодня было не всё.

Бал был балом, кстати, только по названию. На самом деле, просто очень большой приём на два этажа, объединённых в один общий зал.

Здесь в паре углов играла музыка, на террасе кормили и поили, вдоль стен были выделены «кабинеты» — столики с небольшими, Дайну по пояс, каменными барьерчиками (для ощущения приватности).

— Да нам-то что, — пробасил Дайн в ответ. — Приём и приём, мне они ещё дома надоели. Лучше скажите, вы там как? — Дайн пытливо вгляделся в лицо Пуна, пытаясь прочесть эмоции джемадара.

Если честно, первый наследник Гронингана и Дранта вовсе не горел желанием возвращаться на родину именно сейчас. Во-первых, в этом случае его молодость оканчивалась бы, а пора обязанностей только начиналась. Он это отлично понимал.

Во-вторых, он не был до конца уверен, стоит ли ему сразу оседать с Кхиеу у себя дома, взваливая на шею все подобающие титулу обязанности. Или же есть смысл (пока возраст и здоровье позволяют) послушаться подругу и поехать вначале посмотреть её родину, годов так на пяток. Как говорится, когда ещё такое выпадет — а так хоть молодость в плюс. Климат там никак не щадящий.

Пока, впрочем, впереди как минимум предстояла учёба и Дайн (в ходе откровенного разговора с Пуном) решил не терять шансов зря. В отличие от джемадара, будучи дворянином по праву рождения, он очень хорошо понимал ещё и следующее: такие возможности, как сейчас выпали им, даются не всем и не всегда, даже один раз в жизни.

Намечается перекройка инструментов управления страной. Какие-то рода неизбежно в её результате утратят часть влияния (или даже всё). Какие-то, наоборот, приспособятся и займут свою нишу, уже на ступеньку повыше.

Джемадар, в силу характера, пёр напролом и общался с теми, кто реально работал (а не полагался на титулы и предков). По странному совпадению, это были преимущественно простолюдины (хоть и на заоблачных должностях).

Дайну, как выходцу с северо-запада, этот подход был и близок, и понятен: дома, по весне, отец сам брался за плуг и первую борозду поднимал собственноручно.

Не важно, какой у тебя титул: можешь с утра до ночи и не пахать. Но уметь делать в этой жизни всё ты просто обязан. Если действительно принимаешь на себя ответственность за людей и за землю.

Сейчас, то ли с лёгкой подачи «отморозка»-Пуна, то ли по решению Императрицы (а может, всего понемногу), перекраивался самый верх государственной власти (вернее, только собирался перекраиваться — но Дайн уже видел перспективу, находясь «внутри процесса»).

Дайн не планировал здесь учиться ни экономике, ни финансам, ни управлению делами (этому и в Полесье учили не хуже Столицы). Но приобрести собственные связи в среде офицеров тех служб, о существовании которых большинство подданных даже не подозревает, можно было только здесь и только сейчас: пока эти самые «большие люди» запросто, без чинов, заседают с Пуном в одних кабинетах, надуваясь кофе с чаями и до хрипоты перебирая варианты.

И за эти связи, которые пойдут с ним рука об руку до конца жизни, Дайн был готов напрягаться сколь угодно серьёзно.

— Не слушайте его, господин джемадар, — хрипло проговорила Кхиеу, просунув ладонь под локоть своего спутника и покрепче прижимаясь к его боку. — Приём отличный. Доктору Лю тоже очень нравится, я точно в и ж у. Мужланы типа нашего Дайна не ценят прекрасного.

При упоминании о супруге Пун встряхнулся и на время выбросил дела из головы:

— А где она сейчас?

— Во втором секторе, — Кхиеу указала глазами на восточный квадрат зала, обрамлённый пальмами, газонами и разделённый на неравные половины декоративным ручейком.

_________

— Говорят, в тех краях о женской добродетели вообще речь не идёт!

— Тс-с-с, есть Высочайшее Повеление считать их точно такими же подданными. Не макаками, хи-хи-хи.

Уже приближаясь к Лю, Пун вместе с Кхиеу (показывающей дорогу) и Дайном (идущим с ней) застали весьма неприятную сцену.

Сама доктор сидела за отдельным столиком в углу террасы, ожидая супруга и тех, кто прибудет с ним.

Соседний с ней столик облюбовали трое девиц и столько же кавалеров мужского пола, судя по манерам — первые дети кого-то из Родов, как и Дайн. Судя по хмурому выражению лица Лю, шпильки «соседей» явно адресовывались ей.

— О-о-о, да их тут несколько, — прыснули за соседним столом при появлении Пуна и Кхиеу. — Видимо, какие-то добродетели там всё же есть. Не могла же Она пригласить этих… гхм… людей, а-а-а-ха-ха-ха-ха, в таком количестве, просто так!

— Ещё и в такой затрапезной одежде, — подхватила девица с широким веером, демонстративно не глядя на азиатов и нарочито громко хихикая.

Лю была одета далеко не затрапезно, но Кхиеу, Дайн и Пун «щеголяли» формами.

— Кстати, говорят, женщины там далеко не так чистоплотны в соблюдении надлежащей порядочности!

— Да говори своими именами. Бляди они там все! — громким шёпотом весело прошептал субтильный юноша, косясь на Кхиеу (расстегнувшей верхние пуговицы куртки и поражавшей окружающих достаточно открытым, по местным меркам, декольте).

— Вạn có nói được tiếng Việt không? — весело спросила Кхиеу у Лю, занимая место напротив неё и демонстративно откидываясь назад.

При этом, её волосы, забранные в косу, с вплетёнными специальной проволокой декоративными вставками, хлестнули ей за спину.

Безошибочно попадая по глазам одному из сидящих сзади парней и царапая тому кожу левого века.

— 说中文, — покачала головой Лю.

Потом внимательно вгляделась в лицо Кхиеу, вопросительно подняла бровь, что-то для себя увидела и рассмеялась.

Пун великолепно понял подоплёку происходящего, но не замысел. Кхиеу спросила, говорит ли Лю на её языке. Лю на своём ответила, что нет (если говорить об общем смысле).

Но всем, кроме Пуна, со стороны показалось: женщины говорят о чём-то своём и прекрасно понимают друг друга (что было далеко не так).

Лю, будучи эмпатом (как и всякий врач такого уровня), уловила эмоциональный настрой Кхиеу и играла в унисон.

Кхиеу, «видя» Лю, невербально дирижировала представлением.

— Аккуратнее! — прошипел пострадавший, разворачиваясь вслед за мелькнувшей косой Кхиеу. — Из какого сарая вы вырвались?!

— Ой, я думала, вы говорите о нашей культуре! — с деланым радушием ответила Кхиеу. — Извините, я невольно подслушала часть вашего разговора! Да, у нас действительно есть религиозное направление, которое говорит, что к Просветлённому состоянию Бодхисаттвы можно прийти и через сексуальные практики. Путь Левой Руки, вы ведь наверняка слышали?! — Кхиеу демонстративно принялась переводить взгляд с гульфика собеседника на его руки и обратно.

Пун и Лю, прекрасно понимающие культурную подоплёку сказанного, дружно прыснули от изящного каламбура, не став сдерживаться.

Кхиеу наивно хлопала глазами, развернув своё декольте в сторону соседнего стола. Привлекая тем самым взгляды мужчин и нервируя присутствующих женщин.

Дайн, как обычно в непонятных ситуациях, не торопился и с любопытством следил за развитием событий.

— ТЫ о ком сейчас говоришь, шлюха?! — прошипел «поцарапанный глаз», вскакивая со стула.

— Вы знаете слово «Буддизм»? — обиженно подняла бровь Кхиеу, после чего картинно ойкнула, изобразила испуг из-за надвигающегося мужчины, тоже вскочила и быстро спряталась за спину Дайна.

— О какой руке речь, обезьяна? — покраснев до бордового цвета, процедил сквозь зубы «сосед», пытаясь обойти Дайна по дуге (чтоб достать Кхиеу). — Ты на что, блядь тупая, намекаешь?!

— Да он просто неуч и дебил! Он что, в сортире учился? — завопила Кхиеу Дайну, пританцовывая за его широкой спиной. — Я о Буддизме, Путь Левой Руки! Тупой извращенец… Tinh trùng khuyết tật, на мозги давит! — После этого Кхиеу сделала более чем откровенный жест руками, не оставляющий никакого сомнения в том, что она имела ввиду (прим: «дефектная сперма»).

_________

Примечание.

Кхиеу очень тонко обыгрывает культурный феномен своей родины, широко известный в её регионе трём миллиардам людей сегодня, но абсолютно незнакомый Западу в мире АИ книги.

[Говорят], в Буддизме «Путь Левой Руки» — это действительно Путь (Дао) к просветлению Бодхисаттвы через, гхм, сексуальные оргии и аналогичные излишества. Пардон. Я не адепт, всё по книгам. В литературе именно так.

В далёкой молодости, мой бывший начальник лично сталкивался с арестом на национальной свадьбе десяти, кажется, кампучийцев в общаге нашего универа. Когда восемь друзей жениха, по очереди, в одной комнатушке общаги «одарялись вниманием» невесты. Подчеркну: при открытых дверях, в общаге, в комнатёнке. Соседи по блоку, подумав о творящемся насилии и преступлении (ну у нас это дико! Было…), вызвали ментов. Кампучийцы, включая невесту, долго негодовали: им этим задержанием свадебный обряд сорвали. У них это культурная и религиозная норма (или Лаос? Не помню точно).

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%83%D1%82%D1%8C_%D0%BB%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D1%80%D1%83%D0%BA%D0%B8_%D0%B8_%D0%9F%D1%83%D1%82%D1%8C_%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D1%80%D1%83%D0%BA%D0%B8

Путь Правой Руки — это, грубо говоря, дорога к тому же Бодхисаттве, но уже через карате. Не через секс. Простите, профессионалы: говорю простым языком, как сам понял. Потому что из двухчасовой лекции по Истории Мировой Культуры на первом курсе вынес именно две эти упрощённые формулировки.

_________

Дайн флегматично вытянул руку вперёд, останавливая напирающего парня. Ладонь новоиспечённого хавилдара вначале легла на лицо «соседа», затем толкнула его спиной вперёд.

— Не надо оскорблять незнакомых людей из-за своих предубеждений, — пробасил Дайн одновременно с тем, как его визави врезался спиной в стол, опрокинув пару фужеров и обрызгав одежду присутствующих.

— А ты из какого сарая, деревня? — вздёрнув верхнюю губу, процедил самый высокий мужчина за соседним столиком, медленно поднимаясь и вынимая короткий церемониальный клинок из ножен на поясе.

— Спрячь железку, — указал глазами на ножны Дайн. — А то ты её сейчас вместе со своими руками проглотишь. Обещаю.

К столу уже бежали распорядители с ближайшим караулом из гвардейцев.

Видимо, шестеро аристократов были им знакомы, поскольку старший из обслуги, с жезлом мажордома в руках, сразу обратился к Дайну:

— Кто такой?! Как сюда попал?!

— Барон Дайн, первый наследник Гронингана и Дранта, — вежливо поклонился полесец, картинным неуклюжим жестом извлекая потёртый жетон из-за воротника формы. — И обращайся ко мне «на вы», дебил; а то я тебе твой жезл в твоей же жопе проверну.

Мажордом на мгновение «завис». Он, по очень большому знакомству, заранее ожидал конфликта с весьма определёнными посетителями этого бала. Отрабатывая договорённости с весьма немаленькими людьми, представлявшими конкретный Дом Двадцатки, он продумал и свою роль, и последовательность действий. Сейчас ему, по плану, предстояло спустить всех собак, чтобы…

Он даже заплатил свои деньги авансом гвардейскому караулу, за будущее содействие.

Только вот заранее опознать в хавилдаре одного из южных погранотрядов прямого потомка самого барона Дайна, ещё и первого его сына, он, естественно, не смог.

Дайны, носившие уже более сотни лет прозвище «Щит Севера», из своих диких мест выбирались редко. Во дворце их точно лет пятнадцать было не видать.

И уж тем более старшего сына самого барона-отца он бы в простом пограничнике точно не заподозрил. Хотя, если чуть подумать, с Дайнов станется и в форме на бал припереться. Поскольку дикари. Хотя и не самые простые.

Личные и бессменные вассалы Её Августейшества на тех землях. Вот уже сто пятьдесят четыре года как.

Глава 18

Из двух пар гвардейцев, примчавшихся на шум вместе с мажордомом, о своей будущей роли в одном неизбежном на балу конфликте были предупреждены только двое старших в парах.

В отличие от глубоко образованного в теме мажордома, третьи или четвёртые сыновья хоть и дворянских, но не самых знатных фамилий (ещё и с периферии), в генеалогии правящих и наместнических домов «второй линии» были не сильны.

Большая Двадцатка была у всех на слуху, поскольку эти рода насчитывали по нескольку сотен лет писанной истории. Основатели семей Большой Двадцатки восходили к самому корню воцарения нынешней правящей династии и, как правило, имели родовые вотчины вокруг Столицы (на заре своего формирования, Империя была далеко не так велика, как сегодня).

По мере роста, прирастая землями, страна прирастала и дворянами: кому-то ведь надо было новоприобретёнными территориями управлять.

Конкретно Дайны, получив свои нынешние вотчины полторы сотни лет тому, в этом плане у многих были на слуху, потому что вышли никак не из аристократов, а то ли из простых булочников, то ли вообще из землепашцев (и только сами Дайны знали, что булочницей была их прапрапрапрабабка; а землепашцем, соответственно, прапрапрапрадед. Во время очередной замятни на новой границе, молодая и привлекательная булочница встретила овдовевшего владельца пахотного надела в ополчении, да так на всю оставшуюся жизнь с ним и осталась. А чествуя героев самостоятельно организовавшегося на отпор южному агрессору народа, пращур Её Августейшества выдал новообразованной семейной паре и баронский патент, и кое-какие именные привилегии: предки нынешнего Дайна, зная всех в округе в силу «полного цикла» своего «производства», ждать коронных войск после нападения южан не стали и, на правах бизнес-элиты, отстояли город во главе ополчения из простого народа. Ими же самими и созданного. Кстати, в те годы почтенные матроны народа Полесья совсем нередко вставали в строй рядом со своими мужчинами, мало уступая им и в росте, и в физической силе).

Мажордом, в представлениях которого ситуация в корне изменилась за мгновение, лихорадочно искал выход из положения. Выход пока не находился.

Старшие гвардейских пар, не получая оговоренных сигналов либо команд от мажордома, переглянувшись, решили отработать аванс и остаток недоплаченной суммы по собственной инициативе.

— Так, барон, — покровительственно сверкнул эполетами один из гвардейцев. — Конфликтовать здесь строжайше запрещено. Ну-ка, топай за нами.

Говоривший, подкрепляя слова действием, прихватил Дайна за рукав куртки, собираясь подтолкнуть его к выходу.

Дайн с любопытством посмотрел сверху вниз, хлопнул свою ладонь поверх кисти не в меру инициативного гвардейца и ровно через секунду тот, с выкрученной за палец за спину рукой, уже семенил на цыпочках, прогнувшись назад, словно балерина.

— Убогий, ты откуда будешь? Т ы что ли меня сюда звал, чтоб что-то предписывать?

Присутствующие за соседними столиками разделились на три группы. Первая часть с интересом наблюдала неизбежное на таких мероприятиях представление (когда в одном месте собирается очень много амбициозного народу, какие-либо выяснения отношений неизбежны. Как восход солнца — это завсегдатаи столичных приёмов знали хорошо).

Вторая группа людей, в основном с запада Империи либо просто хорошо образованные, слышали о Дранте и Гронингане. Эти молодому Дайну где-то симпатизировали: «Щиты Севера» никогда и никого не задевали первыми. Будучи потомственно огромными даже по меркам Полесья, здоровякам Дайнам обоих полов не было необходимости растопыриваться, доказывая свою значительность или состоятельность в любом коллективе (да, рождавшиеся в семье баронов девицы были гренадёрскими статями ничуть не хуже мужской половины. Нередко мужья дочерей семейства Дайн были на полголовы-голову ниже своих жён; и обувь на толстой подошве на бракосочетание надевал жених, а не невеста).

Третья группа наблюдателей, в основном столичная молодёжь, чуть презрительно смотрела на высоченного парнягу, додумавшегося прийти на бал в местами потёртой форме.

Поднявшийся-таки из-за соседнего столика мужчина, видимо, решил, что сейчас, при поддержке гвардии, самое подходящее время разобраться с «соседями» по террасе. Он полностью обнажил свой клинок и решительно шагнул навстречу Дайну, открывая рот для какой-то эффектной фразы.

Дайн, сильно толкнув вперёд чрезмерно инициативного гвардейца (так, что тот полетел прямо в руки сослуживцам), моментально развернулся к новой угрозе.

Что хотел сказать обладатель клинка, осталось неизвестным: одновременно с его первыми словами, Дайн без затей выбросил вперёд правую ногу, впечатывая каблук чётко в нижнюю треть бедра опорной ноги брюнета. Тот рухнул назад, как подкошенный, взмахнув руками, клинком и довершив разгром на своём столе (одежды его соседей по столу, кстати, моментально перестали быть пригодными для дальнейшего присутствия на балу).

Дайн тем временем развернулся обратно к гвардейцам, пристально глядя на самого первого из них:

— Видишь, что тут написано? — барон уже сориентировался, с кем имеет дело, потому извлёк из-за ворота блестящий металлический овал на железной цепочке.

— Не вижу, — чуть опешив, ответил старший первой пары, по-новому оценив богатырские стати своего собеседника.

— А знаешь, почему ты этого не видишь? — Ответа не последовало, потому Дайн продолжил. — Ты не видишь, что тут написано, потому, что надпись почти стёрта. А знаешь, почему она стёрта?

Невольные свидетели инцидента ощущали себя в театре на премьере.

— Надпись стёрта потому, что этому жетону сто пятьдесят четыре года, — продолжил Дайн, убирая металлическую бляху обратно. — Плюс, ты скорее всего не знаешь языка, которым выбит текст. Но я тебе переведу, так и быть, и заодно прочитаю. Здесь написано: «Барону Дайну, „Щиту Севера“, от Марка Второго». Прапрапрадед Её Августейшества лично выдал этот жетон моему прапрапрапрадеду те самые сто пятьдесят четыре года назад. Вместе с правом не слезать с коня при Их Августейшествах, с правом чеканки медной и мелкой серебряной монеты на Низинных Землях, и с правом не платить налоги с маленькой пивоварни из красного кирпича, что стоит на коронном пути при выезде из Гронингана в Дрант.

Второй сектор, не сговариваясь, хохотнул (некоторые даже против своей воли). Теперь даже снобы из молодёжи слушали здоровяка если и не с симпатией, то как минимум с нейтральным любопытством.

— И вот теперь я спрашиваю тебя, безвестный гвардеец, — не заставил себя долго ждать барон Дайн-младший. — А ты кто таков?! Что указываешь мне, личному вассалу Её Августейшества, что мне делать?! В Её доме, куда Она меня позвала лично?

Мажордом побледнел и вспотел одновременно. Он, попав в неожиданно сложную ситуацию, пропустил тот момент, когда гвардейцы принялись отрабатывать аванс самостоятельно. Естественно, эпатажность Дайнов даже им самим не была учтена, где уж дворянам с периферии…

Теперь же, в свете грядущего разбирательства, старшие пар вполне могут наговорить лишнего о том, кто сподвиг их на «собственные инициативы», строжайше запрещённые и уставом, и законодательством.

— Слышь, говно на палочке, так ты что-то ответишь мне или нет? — Дайн, войдя в роль, явно собирался расставить все точки над гласными.

Под откровенное любопытство всех присутствующих, кроме мажордома, гвардейцев и соседнего стола.

— Начальника караула сюда! Срочно! — озвучил в сторону пальм на террасе Пун.

Появившегося через полминуты торопливым шагом капитана гвардии джемадар быстро отвёл в сторону, что-то показал ему из-за отворота формы, шепнул пару слов на ухо. Капитан тут же, коротко поклонившись Дайну, достаточно витиевато извинился на одном из наречий Приморских Низинных Земель.

Дайн коротко кивнул и сел рядом с Кхиеу, картинно хлопнувшей три раза в ладоши.

— Неподражаемо, — восхитилась та. — Ну у вас тут и нравы…

— Бывает, — философски пожал плечами Дайн и принялся ухаживать за спутницей, раскладывая на её тарелке преимущественно мясные блюда.

Пун повторил его манёвр в отношении полупустой тарелки Лю, кивнувшей с благодарностью.

За соседним столом та из женщин, что больше других рассуждала об особенностях культуры восточных провинций Империи, закончила хлопотать над поверженным владельцем единственного клинка в этой части террасы и в сердцах обратилась в сторону Дайна:

— Вы животное, барон!

Причиной дамского гнева, скорее всего, стало испорченное для этого вечера брызгами соуса платье. Как следствие, дальнейшее присутствие на балу оказалось невозможным и ценительница колониальных культур была раздосадована.

Дайн, не чинясь, развернулся на стуле и обратился к одному из мужчин, сидевших по соседству:

— Слушай, скажи сам своей бляди, чтоб пасть поаккуратнее открывала, а? Я-то так баб не бью. Обычно. Но ведь если будет спьяну нарываться, то против воли придётся пощекотить? — Дайн демонстративно поднёс к своему лицу кулак и заботливо обдул несколько рыжих волосинок на тыльной стороне ладони.

— Как вы только что выразились о виконтессе, барон? — холодно процедил побледневший «сосед».

— Да ровно так же, как и она о других только что, сам своими ушами слышал. А что? — простодушно хмыкнул Дайн. — Для меня всеобщий — не родной, я ж из Полесья. У нас просто поговорка есть, «Сама коль блядь — другим уже не верит». Ну я и подумал, что…

— ЭТО ДАЖЕ НЕ ИЗВИНЕНИЯ. НЕМЕДЛЕННО ПРИМИТЕ ВЫЗОВ! — прошипел в оглушительной тишине парень, перебивая Дайна.

— Не нравится? — серьёзно спросил барон, моментально меняясь. — Шли секундантов. За меня вон джемадар всё обсудит. На сразу после бала ориентируйся.

Глава 19

Незадолго до этого.

Акбар спокойно лежал на кровати и бездумно таращился в потолок. Всё, что можно было сделать, уже было сделано. Теперь оставалось лишь уповать на Всевышнего и благодарить самого себя за то, что почти всегда действовал под руководством собственного разума, а не алчности или эмоций. Ну, по крайней мере, там, где касалось «работы».

Об этом никто и никогда не говорил вслух, даже друг другу; но у каждого Старшего Караванщика (Акбар это великолепно знал по себе) всегда был соблазн: из всех денег, выделяемых на поддержание связей в городе пребывания, часть оставить себе.

Многие так и поступали. Со временем, оставляемая себе часть всё увеличивалась, а качество связей падало. Что, в свою очередь, вело к претензиям в адрес караванщика из Метрополии (и хорошо бы, если только это).

Опять же, доподлинно этого уже не выяснить. Но лично Акбару казалось: те из «караванщиков», кто так никогда и не вернулся домой, сгинув в чужих землях, в основном и относились к таким вот «рачительным» и «экономящим».

Сам он ни единой медной монеты, выделяемой на поддержание отношений с местными, на себя не тратил. Ну, если не считать оплаты ужинов и обедов в местных ресторанах, куда то он иногда приглашал кого-то, то его звали различные «друзья». В этом случае, наверное, сумму счёта можно было бы полагать частично потраченной на себя — ибо Акбар тоже и ел, и пил в таких случаях. Но искренне полагать таковое злоупотреблением не согласился бы ни один, даже самый строгий, аудитор. В самом деле: ну не приглашать же, скажем, секретаря одного из Домов на обед, чтоб самому потом сидеть напротив и пить воду?!

Начальник режима заведения, в котором сейчас находился Акбар, свою позицию обозначил чётко. Да, есть элементы как минимум двоевластия в стране, а то и троевластия (если считать за ещё один полюс те самые рода Большой Двадцатки). Но период на дворе переходный, такой умный человек как старший караванщик это и сам наверняка понимает. Сам начальник режима ни в коем случае страной торговать не собирается, присяге не изменит и вообще к любым покушениям на благополучие своей родины отнесётся крайне негативно. По крайней мере, до тех пор, пока у него не появится собственного дома на берегу Серединного моря, пусть даже и не важно в какой стране (Акбар тогда про себя ещё усмехнулся: собственный дом на этом побережье был пределом мечтаний чуть не девяти десятых жителей самого Султаната; там только гяуров не хватает, для полноты коллекции).

Что до Акбара, продолжил местный главный по режиму, то лично он, как служащий короны, не видит большого греха в том, что передаст от караванщика хоть краткую весточку, хоть подробные инструкции любому подданному Империи, особенно если этот кто-то будет из тех самых «противоположных полюсов власти». Например, из Двадцатки, услужливо подсказал Акбар, а чиновник согласился. Только плата должна быть соответствующей, так как услуга отнимет много времени и сил у такого занятого и семейного человека.

Обговорив условия и испросив для себя перевод в помещение с окном побольше, Акбар без колебаний развязал пояс и вытряхнул всё имеющееся в нём золото в руки тюремщика. Пообещав сразу после исполнения поручения добавить и один из своих перстней.

Когда двери помещения буквально через пару часов загремели, Акбар спокойно перетёк в сидячее положение и с любопытством уставился на посетителя, которого видел первый раз в жизни.

Отсутствие предварительного знакомства, однако, не помешало вошедшему накинуться на Акбара с тёплыми братскими объятиями, причитаниями и картинными вздыханиями:

— Акбар, да как же так! Как можно?!

Спектакль, видимо, разыгрывался для тюремщика, потому Акбар добросовестно позволил обстучать свои плечи и спину, а также поведать миру, как много Акбар значит для дома Виен. Будучи более близким, чем иные члены семьи.

— Как исправить недоразумение? — твёрдо обратился пришедший к старшему по режиму, моментально заледенев и голосом, и выражением лица.

— Я бы с удовольствием помог, но не вижу тому никаких законных оснований. — Не менее твёрдо ответил чиновник. — Я и так…

Договорить до конца у заботливого тюремщика не вышло, поскольку пришедшая с посетителем родовая охрана в мгновение ока сменила власть в тюрьме, обнажив оружие и прямо пригрозив местной охране.

— Я забираю этого человека с собой, правом Дома Виен. — Сообщил всем окружающим вельможа. — Пожалуй, соглашусь, что во всём государстве сейчас происходят недоразумения ввиду несовершенства управления. Но прав Рода в Столице никто не отменял. Этот человек — под защитой нашего дома. Мы считаем недопустимым отмену межгосударственных соглашений задним числом, ещё и волюнтаристским решением отдельных выскочек.

Формально, и тюремщик это понимал, любой из родов Большой Двадцатки будто и имел право на подобные демарши: когда-то, на заре существования, первичная и небольшая территория Империи управлялась именно что коллегиальным решением тогдашних родов (сегодня эта территория является Столицей и пригородами). До сих пор, их право решать внутри «старых земель» в Столице и вокруг формально отменено не было.

Другое дело что существовал и работал уже современный государственный аппарат. Потому такие вот «параллельные» команды вносили хаос и в управление, и во внутриполитические расклады.

Что не отменяло, с другой стороны, существующих в основном на бумаге привилегий старых родов.

— Не могу позволить. — Вскинулся тюремщик, но был тут же сбит с ног и затих сразу после удара по голове.

— Прошу, — посетитель приветливо показал Акбару на выход. — У нас, увы, не как у вас. Власть не всегда распределена чётко, оттого случаются мелкие эксцессы.

Акбар кивнул, а про себя подумал: хорошо, что он всегда вёл дела честно. Не будь у Виен законного пая в его караванном доме, возможно, они бы и не были столь настойчивыми в восстановлении попранной справедливости.

Переступая через тело старшего по режиму, Акбар отметил: а в Метрополии, кроме частей Светлейшего Султана, частных войск ведь в Столице быть не может. Видимо, как раз во избежание таких вот амбиций бывших соратников основателя Династии.

И двум хозяевам услужить тоже пытаться не надо, убедился Акбар на примере тюремщика. Впрочем, Аллах милостив. Возможно, старший по режиму местной тюрьмы, придя в себя, вполне найдёт способ объясниться с начальством. В самом деле: если любой из верхушки может отдать ему приказ, ещё и подкрепив этот приказ силой, то кого слушать добросовестному надзирателю?

А Дома Виен местные чиновники боялись никак не меньше, чем эфемерной Безопасности. Это Акбар уже тоже заметил, причём далеко не сегодня.

— Какие будут пожелания? — по прибытии в поместье, один из сыновей Главы Дома, забиравший Акбара из тюрьмы, сразу перешёл к делу.

Проклятые варвары. Ни еды не предложили, ни пития, ни дежурной девушки — скрасить тяжёлые воспоминания о последних сутках. Кто ж сразу к работе переходит, никакого представления о гостеприимстве…

Лицом караванщик, впрочем, не выказал никакого недовольства и вслух ответил:

— Если бы вы могли навести справки вот о какой особе, я был бы очень признателен…

_________

Один из сыновей Главы Дома Виен размышлял. Хоть спешить в таких делах нельзя, но и неуместное промедление порой способно в мгновение ока превратить барыши в огромные убытки.

Вытащить компаньона из следственной тюрьмы было несложно, если говорить о технической стороне дела. Другое дело что очень многие, даже имея силу, часто просто боялись её применять (чтоб не нарушать статус-кво).

К дому Виен это не относилось, по крайней мере, в данной ситуации. Они слишком сильно вложились в активы караванного дома АЛЕМ в некоторых соседних странах, чтоб позволить смести с доски одну из ключевых фигур своей торговой дейтельности.

Возможно, Старший Караванщик Акбар и был как-то связан с этим одиозным Султанатом. Возможно. Но сам этот факт (либо его полное отсутствие) не имели для Виен никакого значения: до далёких земель за Термязом, Виен дела нет. А если от дурацких и спорных решений отдельных пограничников пострадают торговые дела Дома, кого винить, кроме себя?

Не вмешаться было нельзя.

Акбар (которого большинство сыновей Главы знали лишь заочно) в очередной раз подтвердил репутацию лучшего партнёра из имеющихся.

Не побоявшись ни ответственности, ни рисков, он честно сообщил об одной потенциальной возможности: в его аресте со стороны то ли таможни, то ли пограничников принимала участие девчонка-менталист.

Это было, разумеется, неточно и нуждалось в проверке. Но и упускать шанса дом Виен, в лице одного из сыновей, не собирался.

Дурацкие законы Империи выводили именно этот вид образования и магии за пределы дозволенного, но в колониях направление процветало вовсю. Девка была откуда-то из земель Вьет или рядом, потому в Столице являлась никем. Ну, с точки зрения Виен никем.

Установить её личность (по описанию Акбара; плюс навести справки у родственников, учащихся в гремящем последнее время Первом Магическом), было делом четверти часа — благо, какие-то связные амулеты у родни на территории Колледжа были.

На форму таможни, кстати, девка не имела никакого права. Наверняка этот маскарад был лишь частью непотребств, творившихся последнее время и в Столице, и на территории означенного учебного заведения, силами этого самого их нового инструктора, как бишь его… из пограничников, в общем. Быдло.

В отличие от простого народа, дом Виен имел собственные возможности даже в этом плане, поскольку решения Церкви в адрес менталистов на территории Империи формально действовали на законодательном уровне.

Кто прав, не важно. Важно — у кого сила. А Сила, в лице одного из иерархов Церкви, по совместительству — кровного выходца из Виен — была именно у Виен.

Сам Сэм не собирался идти на сегодняшний бал во Дворец (что там делать? Каждый год всё одно и то же). Но маячащий впереди потенциальный куш заставлял задуматься: а не напрячься ли сегодня ещё раз? Акбара вон вытащить удалось легко, а это — спасение не одной сотни тысяч звонких монет семьи, которые бы пропали, исчезни караванщик в застенках безопасности.

Свой менталист, не смотря на запрет, Роду пригодится. Тем более, менталист неместный, откуда-то из колоний, которого до уровня раба низвести — раз плюнуть.

Единственным слабым местом может стать нейтрализация этого человека на территории Дворца (Сэм старательно не позволял себе думать о девке как о девке: Акбар жаловался, что она даже его заморочила, причём два раза). Но если обратиться к родичу-Церковнику, даже эта проблема решаема.

Решено. Волка кормят ноги, а день кормит год.

— Акбар, пойдёмте прогуляемся! — Сэм Виен без стука вошёл в помещение, выделенное караванщику (три смежных комнаты с ванной для омовений и личным нужником). — Вы когда-нибудь были на балу во Дворце?

— Не имел чести быть приглашённым, — осторожно ответил караванщик, моментально садясь на кровати, на которой он лежал. — А это не слишком опасно?

— Для вас — нет, — легкомысленно отмахнулся Сэм. — Подобные действия не то чтоб опасны, они просто не приняты. Вы, видимо, не в курсе всех наших писаных законов. Формально, Дворец стоит на территории Большой Двадцатки. Мы тоже имеем там право голоса. А умыкнуть одну простолюдинку — дело решительности и скорости действий. Вы, кажется, тоже хотели с ней поговорить?

— Да, мне есть что у неё спросить. И эти вопросы весьма важны для нашего с вами общего дела, — уверенно подтвердил караванщик.

— НУ вот! А нашему Дому не помешает свой менталист, — Сэм фамильярно хлопнул Акбара по плечу. — Поднимайтесь! Эти простолюдины совсем распоясались. Иногда мне кажется, что они всерьёз пытаются встать к одному из рулей, коими управляется Империя.

— Мне это давно кажется, — хмуро поделился Акбар. — Я только не понимаю, как вы, дворяне, этому потворствуете.

— Вот сейчас как раз и восстановим положение вещей в одном вопросе, — примирительно ответил Сэм. — План такой…

*********************

— Зачем было действовать именно так? — Лю вопросительно смотрела на своих курсантов.

Соседствовавшая с ними компания удалилась с руганью и обещанием поставить Дайна на место сразу после бала, на что барон демонстративно сплюнул им под ноги.

— Ты не знаешь всего, — Пун положил руку на запястье жены, призывая её не трогать тему.

— Это ради меня, — ответила Кхиеу. — Он просто подумал, что насчёт нас слухи так или иначе поползут. Сам он на ближайшие годы точно задержится в Столице. Значит, и я с ним.

— А так он сразу отбивает желание даже косо смотреть в твой адрес? — догадалась Лю, которой периодически приходилось непросто даже в её положении, именно из-за происхождения и разреза глаз.

— Если драки не избежать, только дурак будет от неё бегать, — флегматично вставил Дайн. — Лучше сделать всё по своим правилам, на своём поле и в удобное время.

— Вызвавший тебя считает себя хорошим фехтовальщиком, — заметила Кхиеу. — Не могу сказать, насколько это правда, но думает он именно так.

— У меня есть для него сразу несколько сюрпризов, — фыркнул Дайн. — Я не думаю, что он умнее магистра Дрантского Университета, ещё и золотого стипендиата.

— Может, тебе из-за отца оценки завышали! — Кхиеу весело ткнула локтем спутника в бок. — Попробуй не поставь нужной отметки сыну хозяина провинции!

— Вот не надо! Если б я только намекнул на что-то такое, мой папаша с меня б сам штаны на площади при людях содрал! — обиделся на инсинуации Дайн. — Выпорол бы так, что я б потом неделю на животе спал! Я ж не за оценки и не за степень учился, а за знания. А что до фехтования, знаешь… — Дайн серьёзно посмотрел на девушку. — Есть вещи, которые спускать нельзя. И лучше вырвать один гнилой зуб, чтоб у остальной челюсти появился хотя бы шанс.

— Вот ты где, богомерзкое отродье!

В десятке шагов от столика, на той стороне декоративного ручья, на Кхиеу указывал посохом какой-то старик в странной однотонной одежде.

— Это наша церковь, — моментально напрягся Дайн. — Вы все чуть не в курсе, видимо. Ч-ч-ч-чёрт…

Рядом со стариком стоял уже знакомый караванщик Акбар и нейтрально улыбался.

— Интересно, а кто пропустил такую толпу вооружённого народу во дворец? — задумчиво озвучил всеобщую мысль Пун.

— У них свои привилегии. Это ж Двадцатка. Наша Безопасность не всегда противовес, — скомкано пояснил Дайн, прикидывая варианты.

«Воины Веры», сопровождавшие церковника и бойцов из Виен, к посоху прилагались и стояли сразу позади иерарха.

— Что-то подсказывает, что на гвардию рассчитывать не стоит, — заметила Лю.

— Мне больше интересно, как караванщик тут оказался. — Задумчиво сказала Кхиеу. — Он, кстати, где-то разжился защитным амулетом. «Не вижу» его. А вот тот тощий тип рядом с ним считает, что я — его собственность и скоро буду рабыней. Правда, исключительно в деловом отношении.

Глава 20

— Ладно, не нервничайте, — ухмыльнулся Пун. — Всё под контролем. Дайн, задача стоит продержаться на этой стороне ручья пару минут.

— Кто-то ждёт, пока они «втянутся»? — мгновенно сориентировался Дайн, расслабляясь после услышанного.

— Угу. Женщины, из-за стола не вставать ни в коем случае. Дайн, подстрахуешь отсюда, но лучше тоже не влезай — тебе с церковью лучше не завязываться. — Пун отодвинулся от стола, поднялся и легко перешёл через мостик навстречу «гостям».

— Представьтесь! — Пун подошёл к священнику и требовательно впился в него взглядом.

Один из стоявших сзади «братьев» сделал шаг вперёд, сдвигая священника в сторону; и, раскрывая рот для ответа, положил ладонь на плечо Пуна.

Почти.

Потому что Пун, справедливо оценив разницу в габаритах и физической мощи, накрыл обеими ладонями покоящийся на своём плече большой палец «слуги божьего» и через секунду удивлённый гигант стоял на левом колене, спиной к джемадару и кривился от боли, хлопая широко раскрытыми от изумления глазами.

Поддержка из одетых в рясы дёрнулась навстречу. Пун пожал плечами и всадил правую ногу снизу под челюсть удерживаемому им гиганту, высвобождая руки и отступая спиной к более выгодному тактически мостику через ручей.

— СТОЙТЕ! — старик с посохом, видимо, действовал за совесть, а не за страх либо деньги, потому что одно его слово тут же повернуло вспять церковников.

А сам он, не робея, подошёл к Пуну:

— Предстоятель Столичного храма Церкви! — дед ткнул большим пальцем левой руки себя в грудь. — Богопротивное ведовство! — простой с виду посох указал на Кхиеу. — Я пришёл за ней, во исполнение Воли Господа! Отступи с дороги немедленно!

— Уважаемый, а кто я, по-твоему, такой? — невозмутимо и отстранённо спросил джемадар и не думая никуда двигаться.

— Мне нет дела до мирского, — взмахнул гривой волос старик.

— Кстати, у тебя в палочке немаленькая такая сабля. Ты знаешь об этом? — глаза Пуна излучали незамутнённую искренность младенца. — Я не силён в вашей доктрине, но насколько это согласуется с вашими же постулатами?

— Приходи в храм. Я отвечу на все твои вопросы. Сейчас отойди, прокляну! — не дал себя сбить с толку священник, без затей ударяя торцом посоха Пуна в грудь.

Присутствующие, все до единого человека, следили за развитием событий почти не дыша.

Те, кто имел отношение к Столице и к Большой Двадцатке, в первую очередь недоумевали: а какая это вожжа попала под хвост Дому Виен? Что они переступили через все неписаные, но весьма эффективные, правила игры, которые соблюдались последние десятки (если не сотни) лет всеми, допущенными к власти.

Те же, кто был с периферии и в столичных раскладах не ориентировался, торопливым шёпотом пытались выяснить у соседей за своими и соседними столиками подоплёку происходящего. Поскольку ответить им никто не мог (так как никто не понимал, что же в точности происходит), в сторону любопытных провинциалов цыкали, шипели и негодовали. Продолжая наблюдать за действом у мостика через ручей.

Те же, кто ориентировался в делах Столичной вотчины Церкви, пытались рассмотреть Кхиеу получше, для чего привставали и щурились: Предстоятель, стоящий здесь, имел весьма определённую репутацию. Вступая сейчас почти что в прямую конфронтацию с административными службами Дворца, старый пердун явно рассчитывал поиметь что-то такое, что компенсировало ему все возможные ответные меры в адрес сразу и Церкви, и его Семьи, откуда он был родом.

Предстоятель, не смотря на возраст, двигался достаточно резво. Труса он, видимо, тоже не праздновал, поскольку его потерявший сознание сопровождающий был и моложе, и явно сильнее.

Пун почти танцевальным па принял скользящее ему в грудь дерево посоха на два выставленных вперёд предплечья. Затем скрутился в сторону, прихватил деревяшку ладонью и, когда священник повёл посох назад, просто выдернул клинок из замаскированных ножен.

Старик от резкого движения отшатнулся, сжимая в ладонях оставшуюся часть посоха, оказавшуюся действительно пустым вместилищем из-под клинка.

Пун взмахнул трофеем влево-вправо, вызывая шум и дрожание воздуха, после чего уважительно хмыкнул.

Несколько зрителей, пребывающих под влиянием паров вина (и не только), привстали на своих местах и пьяно захлопали, подбадривая всех, стоящих у ручья. Кто-то даже нетвёрдым голосом потребовал продолжения пьесы.

— Я из погранвойск. — Безмятежно сообщил Пун священнику. — Обычно я охраняю границы государства. Твоё проклятие можешь приберечь для кого-либо ещё, поскольку ни я, ни та, на кого указываешь ты, законам вашего бога не подчиняемся. Вера у нас своя, и она разрешена Законом о колониях.

— Эй, а на какой правовой норме основывается церковное решение и требование?! — прозвучал из соседнего сектора всё тот же нетрезвый голос. — Эй, дед, а ну-ка, ответь!..

Не один и не два человека в зале засмеялись.

— Я не буду вести с тобой беседы, нечестивец, — пафосно покачал головой старик, нисколько не робея из-за пустых ножен в своих руках и клинка — в руках джемадара. — Взять нечестивку, — церковник повернулся назад к своим, но был остановлен родственником:

— Погоди… — Сэм, придержав за рукав деда, презрительно взглянул на Пуна. — Я — наследник Дома Виен. По праву Рода Двадцатки, повелеваю: немедленно отошёл в сторону, либо…

— Знаешь, мы поступим иначе. — Перебил его Пун, что-то разглядев в конце зала и делая шаг вперёд. — Я мог бы сейчас тебе тоже многое рассказать о том, как велик я. И почему ты сейчас ничего решать не будешь. Но давай оставим разговоры о правовой норме специалистам. Спрошу прямо: ты не понимаешь, что сейчас летишь в пропасть и машешь руками, чтоб поскорее достичь дна? Кстати, спасибо, что доставил сбежавшего преступника, — Пун кончиком клинка указал на Акбара, который тут же торопливо юркнул за спины пришедших с Сэмом.

— С ними кто-то из прокуроров, — раздался сзади хрипловатый и негромкий голос Кхиеу. — Вон тот, в сером. Ему знаете сколько уплачено? Дом, пай в караванном доме АЛЕМ, а дальше не вижу — с ним ещё не расплатились.

— У парня из Виен острое психотическое расстройство, — вслед за Кхиеу, голос подала Лю. — Могу позже уточнить диагноз, там и серьёзнее расстройства может быть.

Открыто обозначенный Прокурор, покраснев, зашипел, обращаясь не понятно к кому:

— В З Я Я Я ТЬ!..

Сопровождавшие священника чернорясники двинулись вперёд. Сам Предстоятель повторно ткнул уже пустыми ножнами в лоб стоящего перед ним Пуна.

Пун коротко взмахнул клинком. Потом ещё раз, ещё и, после короткого подшага вперёд и в сторону, ещё.

Вначале на мрамор перед мостиком упали кисти рук священника, сжимающие пустые ножны. Затем горло старика развалилось надвое и оросило окружающее пространство красным. После этого, за вскрытое горло схватился прокурор.

— Вы же понимаете только силу, да? — по-прежнему отстранённо спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Пун в гробовой тишине огромного зала. — Оставшимся в строю: давайте уважать различия правовых систем наших с вами разных провинций. Тем, кто желает, могу предъявить свои права на любые решения здесь и сейчас.

_________

Сэм не мог сказать, что повидал в жизни много или даже просто достаточно, но он происходил с самого верха имперской знати. Его образование, как и затраченные на оное грандиозные средства, уже автоматически возносили его выше всех остальных. Ну, кто-то из Двадцатки, может статься, и был образован не хуже, но даже за гением другого дома не стояла мощь Виен. Тем более что гением был и сам Сэм, во всяком случае, согласно собственным оценкам.

Шансы выпадают в жизни не всем и не регулярно. Трон под нынешней династией шатается. Старая баба, занявшая своей бесформенной жопой его десятилетия назад, вот-вот должна освободить место по естественным причинам, ибо годы.

Потомства нынешняя Императрица не оставила, так что у любого из родов Двадцатки есть шанс сменить изрядно надоевшую династию. Вот только получится это у того, кто будет самым смелым.

Судя по некоторым событиям в Столице, другие рода тоже присматриваются ко всему, потому заявки о себе надо делать сейчас. Решительные действия, твёрдая защита своих интересов — ключ к успеху самых безумных амбиций. Кажется, настало время извлечь из пыли отложенные, забытые, но ещё актуальные кодексы, чтоб… Ай, не важно! Просто потому, что могу! Именно этими словами Сэм подбадривал себя каждый раз, когда шёл на обострение.

У него мелькала порой мысль, что он зарывается. Но именно сейчас, сегодня, он поймал ту самую волну, когда его глаза и мысли наливаются силой, а окружающие люди стараются не попасть ему на глаза либо тут же делают всё, что он хочет.

Проклятая узкоглазая тварь, сидевшая за одним столиком с е г о менталисткой, чуть не перечеркнула всё сделанное одной фразой, прилюдно объявив его сумасшедшим.

Ладно. Ничего. Сейчас посчитаемся.

_________

Акбар не очень-то хотел соваться в пасть к тигру. Но его местный партнёр, так точно и эффектно выполнивший свою часть обязательств (и мгновенно доставший его из тюрьмы, пусть и упрятанного туда беззаконно), был чертовски убедителен. С одной стороны, чем больше неразбериха и чехарда в их Дворце — тем лучше самому Акбару и Метрополии.

С другой стороны, о ежегодном приёме Акбар и сам знал немало. Всё известное подтверждало: если действовать нагло, быстро, точно и безжалостно, намеченное Сэмом выполнить можно.

Пусть это и будет на грани, но самого Акбара далёкие последствия не волновали. Он тут же покидает ставшую негостеприимной Столицу Империи, как только сделает этот последний шаг навстречу просьбам партнёра (и поможет разыскать искомое во Дворце, не забыв потом задать девке свои вопросы).

Акбара вначале испугало и покоробило заявление пограничника о том, что он преступник. И о том, что сейчас его могут передать совсем в другие руки.

Его партнёры, правда, ничуть заявлениями наглого джемадара не впечатлились и от обязательств по «зонтику» над Акбаром не отказались. Теперь бы ещё забрать менталистку, и поскорее покинуть эти стены…

Рассчитанная Сэмом схема, на первый взгляд, была идеальна (да и на второй тоже). Местной гвардии, по ряду причин, можно было не опасаться. Скорость же реакции других подразделений будет гораздо ниже, чем время, требуемое Виен и самому Акбару для решения силой собственных вопросов.

Сама Императрица собственные балы лично давно не посещала (вернее, не выходила из закрытого для прочих юго-западного крыла Дворца, где заседала во время балов со своими членами семьи — единственными, сновавшими по всему Дворцу свободно).

Брошенная походя какой-то другой азиаткой (весьма приятной на вид, надо сказать!) фраза о сумасшествии Сэма ввергла Акбара в ступор. В самый неподходящий момент.

Такая возможность лично ему в голову ранее никогда не приходила. Хотя-я-я, некоторые выходки Сэма не сегодня и не вчера должны были бы насторожить. Сам Акбар, именно до этого момента, списывал всё на его эксцентричность и нестандартность.

Посмотрев в ехидные и мстительные глаза менталистки, Акбар понял, что сказанное о Сэме — правда. Сердце ухнуло в пятки второй раз за секунду.

В следующий момент, отдал команду на штурм задетый менталисткой за живое прокурор (взятый Сэмом с собой не понятно зачем, но тут Акбар и не вникал. До последнего момента, он не желал лезть «на территорию» партнёра без спроса).

Потом гротескные события понеслись галопом, наложились одно на другое и вот уже сам священник вместе с прокурором наяривают на арфах в чертогах их же бога (или наоборот, парятся в смоле уровнем пониже).

Сэм, роняя хлопья пены изо рта, распихивал и собственных бойцов, и чернорясников, пытаясь первым добраться до стоящего на мостике азиата.

А этот уже печально знакомый пограничник, делая жесты клинком кому-то за спиной Акбара, объявляет всех пришедших с Сэмом арестованными. Местной безопасностью.

_________

Самый большой кабинет Дворца со столом, на крышке которого выгравирован Герб Империи.

Присутствуют Пун, несколько мужчин в штатском и пожилая женщина с усталыми глазами.

— … таким образом, предварительная информации о сумасшествии наследника Виен подтвердилась. Внедрённый в их Дом наш человек не успел сообщить о готовящейся акции, но подстраховка во Дворце сработала на пять. — Один из «штатских», обводя взглядом присутствующих, наскоро подводит итоги с точки зрения своей службы.

— Мне кажется, это только первая ласточка, — добавляет сидящий слева от него. — Этот, который рехнулся, просто первым озвучил и попытался воплотить их общие намерения.

— Ты о ком? — недовольно морщится женщина.

— О Двадцатке, — твёрдо отвечает тот, кого она спрашивает. — Ожидание смены династии на троне — это общее ожидание всей Двадцатки. Просто его первым озвучил действием этот молодой человек с нестабильной психикой. Что никак не отменяет всей тенденции, я вам не раз докладывал.

— Они, похоже, совсем игнорируют издаваемые эдикты, — женщина устало трёт виски. — Уже не раз сообщала и главам домов, и на ежемесячных собраниях, что времена Двадцатки отходят.

— Каждый слышит лишь то, что хочет слышать, — пожимает плечами Пун. — Их всё устраивает. Зачем им перемены? Хотя, если честно, я не ожидал, что они готовы зайти настолько далеко.

— Зато сейчас можно будет чистку и в прокуратуре быстро произвести, и не только… — задумчиво подаёт голос первый докладчик. — Я бы, кстати — ну раз оно получается! — продолжил использовать идеи джемадара, и его самого, как живца. Если от многовластия избавляемся, а полномочия потом делегируем вниз, — он вопросительно обвёл взглядом присутствующих и, не услышав возражений, продолжил, — логично устранить даже самые отдалённые источники угроз в будущем. Имею ввиду, никто не должен будет оспорить механизмы власти, делегированные сословиям, стоящим ниже Трона.

— Это понятно, — снова трёт виски женщина. — Один вопрос всем. А без резни на балу было никак?

— Отвечу за всех, — Пун с мягкой улыбкой поднимает вверх руку. — Бал, резня на нём — это инструменты. Не заслуживающие того, чтоб на их обсуждение тратилось время. Достаточно того, что никто из достойных людей не пострадал. Я лично всё контролировал. А по священнику, прокурору и самому Виен приговор бы сомнения не вызывал. Есть несогласные?

— Виен болен, — недовольно морщится женщина. — Если твоя жена права, он просто болен.

— Давайте не отвлекаться на второстепенное, — мягко повторяет Пун. — Пока все прогнозы подтверждаются, на всех уровнях.

— Когда ты нам караванщика отдашь? — поворачивается к Пуну первый докладчик.

— С утра с ним поработает мой человек и можете забирать, — уверенно отвечает джемадар.

— Слушай, а тебя не напрягает, что ты в один присест так прославился на весь бомонд? — сидящий слева щёлкает в воздухе пальцами, подбирая слова.

— Завтра случится что-нибудь ещё и обо мне забудут, — фыркает Пун. — А послезавтра, в связи с грядущими указами о смене статусов домов Двадцатки, вообще всем здесь будет не до меня. Ну, кроме жены.

Присутствующие смеются.

Глава 21

— Что это?! — бывший «сосед» на балу, которому соусами запачкало одежду, удивлённо вытаращился на предложенный ему оружейный набор.

Он небезосновательно считал себя неплохим фехтовальщиком. В принципе, к шпаге, рапире, сабле, эспадрону и прочим клинкам того же разряда (и не только) он был готов. Если бы вызывать приходилось этого низкорослого азиата, тоже носившего форму пограничника, повод волноваться мог бы найтись: у тех бывают в ходу весьма экзотические образцы оружия. Тот же кукри вспомнить, хотя дуэль на этих орудиях для чистки рыбы представлялась с трудом.

Барон Дайн же, при всей репутации своей фамилии, ничем экзотическим поразить не грозил (а справки были наведены моментально — Дайнов, в принципе, знали. И не сказать, что мало или плохо).

Как оказалось, справки, не обманывая, просто не учитывали всего.

— Виконт, вы меня вызвали первым, так? Я принял вызов. Время и место нас устраивает, потому что у меня времени нет вообще. Выбор оружия за мной, так? Ну вот, вам две минуты на разминку, — выходец из лесов шагнул к ближайшей рукояти, затем осёкся. — Ай, впрочем, первым выбирайте вы. Мне всё равно, какой из двух. И мне разминка не нужна.

Виконт с удивлением смотрел на огромные двуручные мечи, в росте превосходившие его самого на пару волосков. Клинковая пара, ввиду места проведения дуэли, была предоставлена кем-то из администрации дворца и наверняка бралась из местного арсенала, потому сомнений в качестве не заслуживала.

— А что вас не устраивает? — мягко вышел из-за спины Дайна Пун. — Я с вашими секундантами обсуждал всё подробно. Они были извещены о том, что оружие будет максимально удобным и привычным для барона. Что в а м с ним будет справиться тяжело. Что они, как ваши представители, могут отозвать вызов: конфиденциальность с нашей стороны гарантируется. Что оружие станет известным непосредственно перед дуэлью, поскольку мы, как и вы, понятия не имеем, в каком состоянии находится арсенал Дворца и в каком состоянии в нём хранятся разные модели.

— Если б нормальных двуручников не оказалось, я бы подумал, чем заменить, — почти дружелюбно пояснил Дайн. — Мне ж не сообщают, как и что здесь хранится…

Виконт мысленно выругался. Лёгкая прогулка, в процессе которой он собирался проучить неотёсанного здоровяка, превратилась в достаточно неприятный аттракцион, в котором лично у него шансов стало намного меньше.

Барон, посчитав тему закрытой, взялся за дальнюю от него рукоять и вскинул клинок себе на плечо, вопросительно глядя на противника. Виконт по этому движению понял, что шансов не просто мало: их нет вообще.

— Возможно… — он уже всерьёз подумывал, а не принять ли предложение о возврате вызова (чёрт с ними, со слухами. По крайней мере, на несколько лет всегда можно уехать в провинцию. Если будешь жить, репутацию подправить можно. А вот трупу репутация записного рубаки и смельчака бесполезна).

Всё испортила его подруга. Дело происходило на присыпанной песком, специально выделенной площадке. Виконтесса, затеявшая весь сыр-бор, привстала со своего зрительского места, лучезарно улыбнулась и крикнула во всё горло:

— Порви его Бруно! Я люблю тебя!

— Ах ты ж долбаная ты… — хотел было сказать Бруно вслух, но вовремя спохватился.

— А зачем вам это неподобающее дворянину оружие, барон? — деловито прорезался секундант виконта, решив то ли набрать очки перед товарищем, то ли поиграть в собственную значимость.

— Заткнись, — уронил Дайн, не обращая более на него ни малейшего внимания.

— Я попрошу!.. — взвился тот, после чего барон повернулся-таки к нему.

— Могу по-простому, могу куртуазно. Выбирай. — Дайн ласково сверху вниз смотрел на секунданта оппонента.

Тот молчал, чуть опешив, и не знал, что ответить.

— Тогда по-простому. Сейчас я всё выясню с виконтом, это недолго. Затем, через пару минут, ты можешь вызвать меня следующим. И я проведу с тобой персональную беседу о подобающем, или неподобающем, настоящему дворянину. А вонять, подобно куску говна из канавы, не надо. Я фигурально, не в прямом смысле, — завершил тираду барон и повернулся к виконту. — Ну что, две минуты?!

— Я вызываю вас! — донеслось из-за спины. — Сразу после виконта! И неважно, в каком состоянии вы будете!

Зрительские места в этом месте притихли, поскольку секундант в запале брякнул совсем не то. Симпатии наблюдающих преимущественно, конечно же, были на стороне виконта — один круг общения. А его поверенный только что допустил ляп и по форме, и по содержанию (уже не говоря о том, что не сумел согласовать нормальных условия дуэли: ну кто, скажите, умеет нормально владеть этой здоровенной дурой?!).

— Договорились, — не оборачиваясь, пробасил Дайн на всю дуэльную площадку. — Две минуты жди. Виконт, вы готовы?

_________

Чисто теоретически, Бруно понимал принципы работы с этим ломом. Если верить этой самой теории, то вес и сила «оперирующего» почти неважны — центр тяжести только соблюдай, и всё получится.

Оттягивать было некуда, и дуэлянты начали сходиться. Первые же секунды показали, что теоретики не то чтоб ошибались, просто недоговаривали.

Возможно, разница в габаритах сражающихся и была бы непринципиальной. Если бы одинаковыми (ну или хотя бы соизмеримыми) были уровни их подготовки.

Барон сделал два примеривающихся выпада, используя своё преимущество в длине рук.

У Бруно был нормальный план. До этого момента. В скорости, гибкости и подвижности он барона наверняка превосходил. Если бы взять почти любой одноручный клинок (ну, кроме экзотического ятагана), виконт настрогал бы Дайна мелкой соломкой за минуту.

Но это?.. От преимущества в маневренности и скорости не то что не осталось и следа — это всё было сейчас на стороне противника.

Бруно исхитрился защититься от следующего выпада и разорвал дистанцию шагом назад.

— Но ты не думай, что тебе бы повезло, если б не было двуручников. — Абсолютно не запыхавшись, заявил барон, занимая позицию поудобнее и «кошачьими» приставными шагами наступая на виконта. — Если б не было двуручников, мы б на двуручных секирах рубились. Либо — тяжёлый щит и тяжёлый же полуторный меч. Ну в самом деле, не думаешь же ты, что выпускник Дрантского Университета по физике и медицине тупее тебя-неуча?..

Последние слова едва достигли сознания Бруно, поскольку барон уже практически перерубил ему в этот момент правое бедро и возвратным движением снёс верхнюю часть черепа.

_________

Там же, в то же время.

— Как и обещал, две минуты. — Дайн плотоядно посмотрел на бывшего секунданта. — Готов? Можешь взять его клинок. Либо будем ждать дубликат из арсенала?

— У меня нет к вам претензий барон, — твёрдо и решительно сообщил секундант виконта. — Более тогу. Приношу вам свои искреннейшие извинения за имевшее место недоразумение. Со своей стороны, считаю, что позволил себе лишнего и был крайне неправ.

— Без проблем, — пожал плечами Дайн, вытирая клинок специально поданной распорядителями материей. — Всего доброго.

_________

— Это было впечатляюще, — в глазах Кхиеу прыгали чёртики. — Я, честно говоря, переживала.

— Зря, — Дайн флегматично повёл бровью. — Разум сильнее меча.

— Зачем насмерть? — нейтрально поинтересовался Пун. — В воспитательных целях? Или нравится?..

Кхиеу немного напряглась, прихватывая барона под руку.

— Промахнулся, — искренне покаялся Дайн. — Хотел ему руку порезать. Клинок не мой, развесовка чужая. Удар «сорвался» с руки, попало по голове. Вышло, что в воспитательных целях. Честно.

*********************

«Дорогой дядя Вальтер,

Это, конечно, смешно — вот так общаться в нашей с тобой ситуации.

Но, чёрт побери, где тебя носит?!

Корабль твой, который „SOLDAAT“, я нашёл в порту! На борт подниматься не стал (впрочем, меня туда и не пустили, приняв достаточно нелюбезно).

В ответ на мои расспросы касательно тебя, какой-то парняга с нашивками первого помощника, свесившись с борта, крайне раздражённо проорал, чтоб я тебя искал самостоятельно и в городе.

В городе, однако, мои возможности крайне ограничены: от администрации былых султанатов не осталось и следов. Дальние родичи моей сестры, правившие этими местами в своё время, полностью растворились среди местных. Во всяком случае, на радушие рассчитывать не приходится. О тебе никто не слышал ни в гостевых домах, ни в местных харчевнях».

__________

«Дорогой племянник!

Как я рад, что ты прибыл! Я здесь, неподалёку. Если ты станешь спиной к порту, на удалении примерно в две с половиной мили, северо-северо-восток, ты увидишь возвышенность. Я нахожусь на ней.

Я видел вас, когда вы следовали по дороге в город и порт с севера, но не имел возможности привлечь вашего внимания конфиденциально, не нарушая спокойствия этих тихих мест. Когда поднимешься сюда — поймёшь, о чём я.

Извини, что не отписал тебе ранее. Честно говоря, в свете последних событий потерял счёт времени настолько, что ещё не ждал тебя.

Дядя Вальтер».

_________

— Ну привет!

Подлетаю галопом и, как заправский кавалерист, соскакиваю на землю в одно касание.

Обнимаемся с уоррентом где-то с половину минуты под тактичное сопение коней моих спутников, остановившихся шагах в двадцати.

— Да ты тут оборудовался, как … — смеюсь, не договаривая фразы. Просто по привычке и на всякий случай (плюс Вальтер делает движения бровями, глазами и губами одновременно. Хотя никого вокруг из чужих и нет. Возможно, он своим спутникам не доверяет?).

На указанной возвышенности я обнаружил снаряжённую и изготовившуюся тройку «трубок Брауна», чуть менее десятка народу (включая Вальтера) и следы их пребывания тут в течение пары недель.

— А что у вас стряслось и почему ты так нетривиально расположился?

Мы говорим на имперском всеобщем. Внешне я стараюсь казаться весёлым и позитивным, но внутренняя озабоченность присутствует.

Уоррент отводит меня в сторону и в две минуты излагает обстановку. Оказывается, уже тут, в порту, капитан корабля-«извозчика» вступил с ним в контры.

Ссора Вальтера с капитаном переросла в элементы рукоприкладства, причём с участием как самих отцов-командиров (приписанных по разным ведомствам), так и их подчинённого личного состава. Как итог, Вальтер споро выгрузился на берег с минимальным арсеналом и устроился тут, в относительно безопасном месте.

Матросы с корабля, регулярно сходя на берег (вопреки позиции уоррента, но с разрешения капитана), посещают все подряд злачные заведения, пьют, волочатся за слабым полом (это здесь недорого и крайне доступно).

Кроме вышеозначенного, представители экипажа корабля ещё и дерутся со всеми подряд (кроме местной стражи — чревато). Пару раз сцеплялись даже людьми Вальтера в кабаках (эти заходили просто прикупить еды).

Местные вроде уже шутят и судачат о странных «бледнолицых», прибывших на одном корабле, при этом мало не до поножовщины ненавидящих друг друга.

Груз, предназначенный для передачи мне, капитан корабля, в нарушение всех инструкций, разгрузил на местный таможенный склад порта: если б мои ящики остались на корабле, рейдовая стоянка оплачивалась бы по более высокому тарифу (такие вот дурацкие правила), и плата бы шла из корабельной казны (вотчина капитана).

Теперь же, за хранение груза должен будет платить получатель. Капитана нимало не волнует, что таких денег с собой у меня могло бы и не быть — главное, что со своей головы он заботу вроде как снял.

— Так а почему тогда он вообще не развернулся и не отчалил? — резонно интересуюсь, пытаясь постичь логику сего деятеля.

— А без твоей отметки не может, — смеётся Вальтер. — Ты с его амулета должен отправить только тебе и Пуну известное подтверждение. Иначе рейс ему не зачтут и не оплатят. Кстати, это из-за Пуна вся ботва и началась.

Оказывается, мой «маленький братец» за последнее время в Столице развил кипучую деятельность настолько, что сдвинутыми с былых позиций оказались даже кое-какие рода Большой Двадцатки (и это только начало, только тс-с-с! Сообщил Вальтер шёпотом).

Это корабль, ни много ни мало, оказался приписан к тому торговому дому (на бумаге), с которым сам Пун и всё руководство «проекта», сказать мягко, не ладили.

Капитану что-то такое резко пришло на его амулет, от полу-частного хозяина; и капитан в мгновение ока в одностороннем порядке изменил протокол сотрудничества с Вальтером.

— Накладки случаются, — смеюсь, обнимая Вальтера ещё раз. — Я всё равно чертовски рад тебя видеть!

В этот момент от моего сопровождения отделяется конь Алтынай. Она, посчитав данное мне время достаточным для конфиденциальных приветствий, спешивается рядом с нами.

Знакомство её и моего «дяди» занимает ещё с четверть часа, в течение которых переводчиком кроме меня выступить некому. Через четверть часа, к нам присоединяется и Разия, которой без Алтынай стало скучно и неуютно.

Мне на мгновение кажется, что длинные и тягучие взгляды персиянки и Вальтера (которыми они обменялись) никак не соответствуют внешней лёгкости их приветствий друг другу.

— Основная часть отряда стала лагерем с противоположной стороны города, — указывает Алтынай на север. — Давайте переместимся ко мне и продолжим в более подобающей обстановке.

Уоррент беспрекословно соглашается, миномёты грузятся на взятый про запас гужевой транспорт и вскоре мы вчетвером мерно трюхаем впереди конного строя, состоящего вперемешку из степняков Алтынай и усаженных на запасных коней спутников Вальтера.

— Ты, кстати, отпишись Пуну! — спохватывается Вальтер. — У меня с собой есть то, что нужно для связи один на один.

По тону понимаю, что от щедрот наших связистов была выдана неучтённая пара амулетов, предназначенных исключительно для нас двоих.

— Давай доедем в лагерь, — смеюсь, — зарежем барана. А о делах уже потом. Я, честно говоря, не понимаю, как мне тут относиться к его демаршу там. Если, говоришь, все твои сложности здесь оказались связаны с результатами его, гхм, политической деятельности.

— Он всё правильно делает, — отрезает Вальтер, косясь на Разию.

Которая, в свою очередь, внимательно прислушивается ко всем его словам, задумчиво и расфокусированно глядя перед собой. Хотя языка она точно не понимает.

— Ты не в курсе последних изменений, — продолжает Вальтер. — Я на корабле тоже слегка оторвался, но от друзей знаю побольше тебя, — он хлопает себя по животу, где, видимо, держит свой набор связных амулетов. — Расскажу позже, сам поймёшь.

— Да напишу я ему! — вздыхаю. — Но не на коне же!

После каждой реплики с уоррентом, мне приходится её переводить для Алтынай. После последней фразы, она весело бросает Вальтеру:

— Ваш племянник только-только ездить сносно научился! Куда ему писать на коне.

*********************

Майюр, формально являясь небольшим чиновником в порту, на самом деле был достаточно серьёзной фигурой и во дворце.

Видимо, на корабле прибыли две независимые друг от друга группы, поскольку между собой белые не ладили. Прибывшие на рейд смешные белые вначале дрались между собой в припортовых кабаках. Потом сгрузили с корабля на склад груз, за который любой местный правитель отдал бы его вес в золоте. От соглядатаев и болтающей налево и направо команды корабля, Майюр выяснил: в ящиках — какое-то достаточно мощное оружие.

Территория порта неприкосновенна. Это можно считать и Высшей Волей, и Божественным промыслом.

Но рано или поздно белые чужаки заберут свой груз со склада — куда-то же они его собирались везти дальше?

На удалении от порта, такая нужная вещь может легко сменить хозяина, поскольку белые немногочисленны. Ещё и между собой не ладят.

Посоветовавшись со старшими, Майюр решил: этот груз много чем пригодится и им самим. Возможно, с ним будет легче территории южнее захватить и контролировать.

А он сам сможет рассчитывать на совсем другое положение.

Понятно, что белые ждут какой-то караван из северных земель, для сопровождения и встречи. Но никакой караван не может быть настолько большим, чтоб у Майюра на своей земле не хватило возможностей выполнить задуманное.

Глава 22

«Дорогой братец, здравствуй!

Насколько мне известно, эта возможность связаться с тобой — самая лучшая, потому что напрямую. Это действительно так? Амулет у меня от нашего с тобой дядюшки, но я (не взыщи) не могу не переспросить тебя.

Поскольку радость от долгой разлуки может затмить мои очи настолько, что я выдам что-то в сердцах, перед посторонними людьми неудобное. И мне за это потом будет стыдно. А.»

_________

«Худой, не выстёгивайся. Связь прямая. Пиши, как есть. П.»

_________

«Не сочти за излишнее упрямство и дотошность, но какого цвета была задняя левая у Зайчика? А.»

_________

«Ха-ха. Если ты про пса на нашем с тобой первом совместном месте работы, то такая же, как и он сам. Рыжая, ближе к коричневому. А если ты про ослика, которого так звал только ты, то он весь был серый. 0_0

Переходи к делу. У меня мало времени. П»

_________

«Ну тогда к делу. Что бы ты мне сказал или сделал, если бы я, сидя в секрете на горе и, скажем, ожидая караван Хафизуллы вместе с тобой и остальными, разжёг бы костёр на весь склон? Заварил бы чаю, добавил бы в него рома, а потом начал бы громко петь песни? На весь склон или на всё ущелье. А.».

_________

«Дал бы по морде сразу, как только увидел бы в твоих руках спички и шнапс, а в глазах — такие или им подобные намерения. Ну или, по крайней мере, попытался бы. С чего такой вопрос? 0_0 П.»

_________

«Я не знаю, как ты инструктировал капитана корабля или кто там у него главный „за спиной“ в его каюте по линии первого или второго департаментов. Но благодаря ему (и тебе?), вы всё равно что станцевали и спели у костра. Сидя в секрете.

С одним допуском. Учини я такое, когда мы с тобой работали вместе, я бы там пострадал вместе с тобой. Так сказать, как главный герой содеянного, не ушёл бы от ответственности вместе со всеми.

А вы, сидя в Столице, аккуратно подвели нас. Оставшись в стороне.

Груз сгружен на портовой склад лично капитаном — чтоб не платить портовую пошлину. Слава Кали, деньги у меня есть. И пошлину я оплачу. Но при таких раскладах мне было проще вооружиться со складов Султана, в какой-нибудь соседней провинции. Используя иммунитеты сестры и кое-какие личные наработки. По деньгам, грубо говоря, вышло бы так же… А ещё не учитываем дорогу в Гуджарат. Помимо денежного вопроса, по местному городу наверняка покатились различного рода слухи и о команде, и о корабле, и о нашем грузе. Я ещё тщательно не проверял всех последствий, но прямо с утра этим займусь (у нас тут уже вечер). Вполне может оказаться, что содержимое ящиков, предназначенных лично мне, и без огласки, уже давно стало достоянием всех подряд зевак.

Пун, я уже имею достаточный опыт в этом регионе, пусть и чуть севернее. Моим основным оружием всё это время являлись мозги (раз), крайне недлинный язык (два) (если ты ещё способен понимать намёки) и минимальное внимание. Привлекаемое к моей персоне со стороны кого бы то ни было (три).

Именно благодаря этим трём нехитрым пунктам, наш с тобой нынешний разговор стал вообще возможен, не говоря уже о грандиозных планах Вальтера здесь на ландшафте.

Последний пункт вы (совместно с капитаном корабля, которого ты не знаю где откопал) дружно разнесли в щепки, с первого попадания. На весь город, б###ь. „Спасибо“. А.»

_________

Через четверть часа.

«Извиняюсь за задержку с ответом. Выяснял подробности услышанного от тебя.

Виноват. Не то чтоб не подумал, просто не угадал последствий своих действий.

Выгрузка в порту, и последующие „фокусы“ — следствие наших тут внутренних процессов.

Корабль-курьер был назначен чиновником первого департамента, а я не глянул „вглубь“.

Вальтер, который глянул, давно убыл отсюда и на происходящее влиять был не способен, поскольку последние много-много недель болтался по морям на этой самой посудине SOLDAAT.

Мною лично был арестован кое-кто из родов Двадцатки, имеющий прямое отношение к Торговому Дому, которому формально и принадлежит корабль. Кем-то из этого Дома в ответ на мои действия, видимо, было дано негласное указание: саботировать любой проект, к которому имею отношение я, либо Вальтер, либо его подслужба (долго объяснять взаимоотношения, он тебе сам лучше опишет. В это время он сейчас со своего амулета получает новости от одного своего очень близкого, и очень непростого тут, товарища).

Что тебе сказать, не знаю. Задам вопрос: выкрутишься? П.»

_________

«Приложу максимум усилий… А.»

_________

— Дядюшка Вальтер, а поди-ка ты сюда, если можно! — радушно подхватываю Вальтера под руку и уволакиваю его из компании Алтынай, Разии, парней, прибывших с ним и кое-кого из степняков.

Гостеприимные хозяева (лагеря) решили окунуть дружественных мне чужеземцев в местный колорит, для чего уже забили и ободрали несколько баранов (которых сейчас дружно готовят в казанах и на открытом огне).

Вальтер, как оказалось, самую малость разумеет родное наречие Пророка. Среди сопровождающих Алтынай тоже оказался человек, который пару-тройку слов с грехом пополам связать может. Потому я с чистой совестью уединился со свежеполученным амулетом связи, а Алтынай, по моей просьбе, устроила гостям «экскурсию».

— Внимательно слушаю, — негромко отвечает Вальтер, оказавшись со мной в шатре и скрываясь от глаз любых возможных наблюдателей.

— Что ты сам обо всём этом думаешь? Я об эпопее с разгрузкой «товара» на портовой склад; о матросах, шатающихся по городу и болтающих направо и налево; о грузе, который обсуждают все, кому не лень.

— Если бы сам не участвовал, подумал бы, что кто-то злонамеренно собирается «слить» всё дело. — Твёрдо отвечает уоррент, глядя мне в глаза. — Причём сразу по всем возможным направлениям: и по денежной пошлине подстава, и шум на весь город, и откровенная враждебность корабельной команды.

— А что меняет твоё участие в процессе? — мне правда любопытно.

Как по мне, иной трактовки не наблюдается ни в каком приближении.

— А я знаю ситуацию изнутри. И на шесть десятых это — обычное наше головотяпство и разгильдяйство, я о матросах на берегу. Они всегда и везде такие, не только у нас. Возможно, твои «земляки» из Султаната ещё не так падки до хмельного — в силу веры. Но и то… А что до пошлины — это игрища капитана, да. И скорее всего, ответ на позицию Пуна в Столице.

— М-да… мне почему-то по наивности казалось, что, когда речь идёт об интересах страны, разные сословия должны забывать о внутренних противоречиях.

Вальтер — единственный здесь, с кем могу не подбирать слов и не адаптировать понятийный аппарат, поскольку он почти закончил в своё время местный факультет философии.

— Теория от практики порой отстоит причудливо далеко, — деликатно отвечает уоррент, которому и самому неловко. — Сам же рассказывал: второй кирасирский вам сильно помог в своё время? Я про Киженцовский отряд…

Какое-то время сидим молча. Я прикидываю варианты, а Вальтер не считает возможным меня теребить.

— Я бы хотел понять, чем нам чреваты разлетевшиеся о нас по всему Гуджарату новости, — сообщаю в итоге. — У этих мест есть как свои плюсы, так и явные минусы.

— Из плюсов — удалённость от всего, от чего только возможно, в Султанате, — уверенно подхватывает Вальтер. — И независимая по факту власть. Из минусов — она раздроблена тут между многими мелкими князьками и, по факту, в нашем централизованном виде не существует. Это на тот случай, если ты хочешь выйти на главного и договориться с ним.

— Получается, надо договариваться с каждым отдельно?

— Именно. А это, в свою очередь, тоже невозможно. — Вальтер прикладывается к фляге с водой, поскольку ему с непривычки жарко.

— Потому что кто-то будет специально действовать назло остальным, с которыми пребывает во вражде?

— Ну. Дикие края, — как будто извиняется Вальтер. — Я тут, пока тебя ждал на горе, по городу-то ходил. Не скажу, что прямо язык выучил, как ты туркан своей «сестры», но чуть-чуть пообтесался…

— Как оценить, есть ли угроза нам при перемещении груза к себе? — задаю самый животрепещущий вопрос. — Так-то, они дикари. Теоретически. Но знаешь, на своей земле даже палка с камнем иногда кроют трубу Брауна. При определённом стечении замысла, места, времени и везения.

— У них магия может быть весьма неприятной. Своя школа, есть тонкости, — осторожно сообщает Вальтер.

— Я чуть в курсе, но думаю, что можем не бояться, — не вдаюсь в детали. — У меня преподаватель примерно из этих мест, он вскользь об их школе рассказывал. Если бы посмотреть, как они работают, я бы точно сказал, справлюсь или нет. Но давай всё же обсуждать предметно и профессионально. Как нам оценить количество предполагаемых угроз? Иначе говоря, сколько князей может захотеть нам что-то сделать? Как качественно и количественно выглядят доступные им силы? Могут ли они вступать против нас в альянсы?

— Последнее сразу исключено, — отрезает Вальтер. — Твой груз как раз и нужен для того, чтоб один мог возвыситься над прочими. Твой груз в местных условиях равно власть. И делиться ею ни с кем никто не собирается. А нападения нужно ждать от всех сразу. Это примерно семь разных отрядов, промышляющих, кто чем, на этих территориях и южнее.

— Это ты за пару недель успел вникнуть и всё выяснить? — удивляюсь. — А почему ты так уверен в этом?

Уоррент молча кивает, потом добавляет:

— У них сейчас период типа феодальной раздробленности. Неизбежен следующий этап: централизация. Твои стволы — очень удобный инструмент для того, что является объективным историческим этапом развития.

В этом месте я давлюсь собственной слюной, некстати набежавшей в рот.

— Единственное, что я бы отметил, — продолжает Вальтер, не обращая внимания на моё удивление, — это их технический уровень. Он повыше, чем можно было бы ожидать. Но не с точки зрения техники, как у нас. А из-за развитой магической составляющей, как в Султанате.

__________

Какое-то время перемываем кости местного расклада. В ходе разговора, перед Вальтером мысленно снимаю шляпу несколько раз: без языка, на одном энтузиазме, исключительно на улицах и по злачным местам, он очень точно очертил и местное общество, и его точки кристаллизации (включая основных игроков), и окружающие нас тут реалии.

Кстати, в оценке опасностей он отчасти согласен со мной. Правда, он склонен недооценивать решительность местных, справедливо полагая их «не бойцами».

Но при численном перевесе в пятьдесят раз, да на открытой местности (коей и является большинство саванны Гуджарата), одного только морального духа для победы может быть мало.

*********************

В это же время, в другом шатре.

— … почему ты так думаешь? — Разия удивлённо смотрит на недавно приобретённую подругу. — Он хоть как-то дал повод так считать? И это ещё я не упоминаю, что и ты, и он — свободные люди. Как явствует даже из названия вашего народа.

У Алтынай на лице в ответ мелькнула какая-то сложная и неозвученная мысль, но Разия давно обещала «не читать» дочь Хана. А свои обещания она всегда сдерживает (как завещал отец).

— Живём вместе Аллах знает сколько, — хмуро отвечает Алтынай. — Не спали ни разу. Попыток не делает. Это нормально? Чтоб мужчина, со взрослой женщиной вместе…

Дальше дочь Хана осекается и не продолжает, хмуро глядя в пол.

— А если он боится тебя задеть? — мягко улыбается Разия. — Если он, как и я, взрослой тебя пока не считает? Меня с вами не было, но когда он вытаскивал тебя из рук Юсуфа… Мне кажется, это не просто пойти в чайхану, навернуть кофе с чаем. Для случайных людей такого не делают. Если у него и правда есть какие-то обязательства перед «дядей» и Империей, он рисковал их не исполнить.

— Почему? — требовательно спрашивает Алтынай, явно по-детски капризничая.

— Потому что мог погибнуть, спасая тебя, — всё так же мягко и терпеливо отвечает Разия. — Не смотря на все его достоинства, он противостоял целой государственной машине. Насколько я слышала от других, потому что меня там не было.

— Он сильный, — уверенно хмурится Алтынай. — Ничего б ему не было.

— Знаешь, а ведь он прав. Когда говорит, что ты ещё маленькая, — смеётся персиянка. — Ты просто капризничаешь.

— Ты можешь его «прочесть»? — заходит с другой стороны степнячка.

— Нет. Говорила уже. Если он не хочет, я его «не вижу». Ты же сама объясняла что-то про эти ваши волны.

— Да… Шайтан. Но мне очень не нравятся эти его планы и разговоры со старыми друзьями! Которых в Степи никогда не было! — отчего-то на ровном месте горячится Алтынай.

Разия продолжает молча смеяться, забрасывая в рот ягоды местного винограда.

— А пойду и спрошу, — степнячка решительно хлопает ладонями себя по плоскому животу. — Пошли вместе. Ты, кстати, с этим его дядей тоже ведь поговорить хотела? Вот и внесём сразу ясность во всё.

Алтынай решительно поднимается с кошмы.

— Пойдём, — чуть удивляется персиянка. — Но откуда ты знаешь…?

— Пф-ф, видно же, — снисходительно хмыкает дочь Хана. — Ты на него смотришь, как на муллу во время свадьбы.

*********************

В принципе, я всегда если не говорил, то думал: ни в каком месте, местных нельзя недооценивать.

Они могут быть хуже образованы. Они могут быть слабее либо ленивее. Но пока ты мнишь себя впереди, какое-то иное уникальное сочетание только им присущих качеств может дать им такие возможности в конфронтации с тобой, что тебе и не снились. В самом плохом смысле.

Применительно к Вальтеру, через какое-то время, после моих вопросов к нему, мы имеем почти полный расклад по местным «группировкам» (три раза «ха»). Если правильно задавать вопросы, а ответы заносить в таблицу, оказывается, он на восемьдесят процентов уже составил в голове личное представление о местных реалиях.

Мы предварительно составили список угроз в свой адрес на этой территории и перешли к количественной оценке каждой из них (следующим шагом должен был стать подбор методов нейтрализации). Когда к нам с боевым видом вошла Алтынай, сопровождаемая Разиёй, и с порога бухнула в мою сторону:

— Ты на мне женишься?

Я готов дать что угодно на отсечение, что туркана Вальтер не знает. Но он по каким-то только ему ведомым признакам влёт считывает ситуацию и, попирая местные правила приличия, под руку увлекает Разию наружу. Пытаясь что-то ей сказать на языке Пророка (на котором они оба говорят более чем посредственно).

— Неожиданно, — тру затылок, не сразу переключаясь на новый вопрос. — А ты уверена, что сейчас подходящее время для таких разговоров?

— Бабушка говорила, что дети всегда родятся невовремя, — странно отвечает Алтынай и требовательно смотрит на меня.

— Я тебя не оставлю до тех пор, пока ты не повзрослеешь до самостоятельности. Под последним я имею ввиду своё представление об этом, а не твоё. Основанное на ловле малахая. — Говорю твёрдо и серьёзно, беря её за руки. — Ты ещё не женщина, а маленькая девочка. По крайней мере, для меня. Давай ты чуть вырастешь? И мы обязательно вернёмся к этому разговору.

— Это я только для тебя маленькая, — сердится Алтынай. — И давай, как ты сам говоришь, всё оценивать в цифрах. Сколько времени должно пройти, чтоб ты счёл, что я выросла?

— Года два, — пожимаю плечами. — Хотя бы.

— Это очень долго, — безапелляционно отрезает она. — Есть какие-либо способы сокращения этого срока? За два года можно уже двоих детей родить. А то и больше, если Аллах двойню пошлёт.

— Знаешь, а от тебя тоже многое зависит, — смеюсь в ответ. — Ты моложе меня, кое-чего могла просто не видеть ещё. Но бывает же, что отличная женщина и жена со временем превращается в злобную фурию? Которой супруг уже и не рад. Откуда же я знаю, какой именно ты будешь расти?

— Я буду хорошей женой, — назидательно поднимает палец Алтынай. — Есть ли сейчас что-то, что тебе во мне не нравится или хотелось бы изменить?

— Какая настойчивость, — неприкрыто веселюсь. — Нет. Мне в тебе всё нравится. Недопустимым является только возраст. Во всём остальном, мне с тобой спокойно, интересно, приятно и комфортно. Комфорт — в данном случае что-то типа ощущения покоя и желания оставить всё без изменений. Одновременно.

— Это и есть любовь, — всё так же безапелляционно подводит итоги Алтынай.

Глава 23

— «Невежество рождает необычайную смелость в суждениях», — продолжаю смеяться.

Алтынай своим серьёзным видом и детской безапелляционностью вырвала меня из сонма размышлений и отвлекла от планирования. Впрочем, с высоты лет, скажу, что её бабушка была права: матримониальные вопросы в жизни почему-то всегда возникают невовремя.

— Это чья фраза? Кто сказал? — моментально вцепляется в новую формулировку Алтынай.

— Да кто-то из иерархов в землях Вальтера, — я действительно не помню, чья это фраза. — Не суть. Главное, что маленькая девочка учит взрослого мужчину жизни и правилам заключения браков. При том, что мужчина уже бывал женат.

— Не смейся! Возможно, если ты сейчас не готов, то тогда был готов ещё меньше. — Она пронзительно сверлит меня взглядом.

А я ненадолго задумываюсь о перипетиях бытия.

Я где-то согласен с тем утверждением, что браки заключаются на небесах. Только вот с возрастом, как в том оскароносном фильме старой Империи там, все недостатки каждого человека сходу становятся видны. Оттого в пучину чувств, по достижении какого-то опыта, погружаешься крайне неохотно (чтоб сказать мягко).

Так-то, лично у меня этот вопрос вообще не стоит, по целому ряду объективных и субъективных причин. Но и наше с Алтынай совместное проживание, в течение всего последнего времени, тоже сложно назвать обыденностью лично для меня. Если мыслить категориями информационного века, то эмоциональные связи с ней у меня не то что образовались, а вообще окрепли больше, чем с чем-либо в этом мире ещё. Почти что.

— Ладно. Давай зайдём, как ты говоришь, с другой стороны, — продолжает прессинг Алтынай, перебирая наши с Вальтером листки и оценивая вид письма. — Это потом сожги, не вынося из шатра, — попутно замечает она. — Сейчас задам три вопроса. Ответишь?

— Когда я тебе хоть на какой-то твой вопрос не отвечал? — парирую в стиле Иосифа.

— Хорошо. Тогда первый вопрос. К чему ты стремишься в жизни? У тебя есть мечта либо цель? Из того разряда, что ты называешь стратегическими? — она как-то не по-детски пытливо смотрит мне прямо в глаза.

— Ничего себе вопросы на ночь глядя, ещё и от маленькой девочки, — рефлекторно ёжусь от собственных ассоциаций. — Я бы разделил твой вопрос на два. Если для ума, то у меня есть достаточно экзотическая магическая специальность, в которой я бы хотел чего-то достичь. Но этими тренировками я периодически занимаюсь на досуге; и где-то даже прогрессирую.

— Судя по тому, что ты всё ещё жив после стольких магов, там нет проблем, — соглашается она. — Даже не касаюсь вопроса, откуда у тебя вещи «Барсов Султана»… Что со второй частью вопроса?

— Вторая часть — это для сердца. Знаешь, тут мне нечего сказать. Пока просто не думал.

— Значит, нет у тебя мечты для сердца, — безжалостно отрезает Алтынай, не задумываясь ни на мгновение. — Тогда закономерен следующий вопрос. А как тебе живётся без мечты? И ты бы не хотел сменить ежедневную рутину на крылья за спиной?

— Ты ещё скажи, что знаешь, как это сделать, — недоверчиво отстраняюсь, поскольку она подаётся вперёд и прямо-таки сверлит меня взглядом.

Вызывая одновременно смешные мысли и разные интересные ассоциации.

— Знаю, — не спорит она. — Но сейчас очередь третьего вопроса. Ты мне доверяешь?

— Да.

— Насколько?

— Полностью и безоговорочно.

— Отлично. На пока достаточно, — удовлетворённо выпрямляется она. — Давай просто жить дальше.

— И что это только что было? — недоумеваю через минуту взаимного молчания.

— Не важно, — улыбается она. — Я услышала, что хотела, а Разия умная… А если что-то интересно уже тебе, то спрашивай ты. Я тебе тоже целиком и полностью доверяю. — Она хлопает меня ладонью по плечу.

— Откуда в тебе эта дурацкая мысль о скорой женитьбе на ровном месте? — бормочу в сердцах. — Как говорится, а всё так хорошо начиналось. — Вспомнив старый анекдот, расцветаю от улыбки сам с собой.

— Это естественная мысль для каждой взрослой женщины, — хмурится Алтынай. — И то, что ты меня где-то не воспринимаешь, как надо, не отменяет моих собственных мыслей, ощущений и чувств.

Она зачем-то упирается своим лбом в мой и застывает на полминуты в этом положении. Согревая оба лба одновременно.

— Ладно. — Отмирает она в итоге, встряхиваясь. — Вы когда Латифа допрашивать будете, меня позовёте?

— Без вопросов, — удивляюсь в который раз за эти несколько минут, теперь уже — неожиданной смене темы. — А с чего интерес?

— Мне надо задать кое-какие вопросы, которые Селим с Хамидом просили ему переадресовать, — отмахивается Алтынай. — Там по отчётности, что он кому рассказывал, и по их пенсиям. Если он знает. Тебе не интересно.

— А я про него и забыл уже за всеми делами, — хлопаю себя по лбу. — Видимо, старость…

— Я же говорю — жениться пора, — хихикает Алтынай. — А женой я буду хорошей, правда. Только вот Ханом тебя сделать не смогу, это наши заморочки.

— Да мне и не надо. У меня свой Путь, как говорил один мэтр в Столице Империи.

А дальше Алтынай совсем не по-местному подхватывает меня под руку (видимо, насмотревшись у Вальтера) и выволакивает из шатра, искать остальных.

*********************

Латиф путешествие по засушливым землям перенёс неожиданно легко. Во-первых, кочевники каким-то образом всегда знали, где взять воду (не иначе как существовали или карты источников, или известные кочевому люду приметы).

Во-вторых, сломанные кости ему периодически приходил править этот сотник «Барсов Султана», который в Орде почему-то тоже был своим (может, воевали когда-то в составе единого войска?..).

Угрюмый лысый болван, не смотря на звероватые замашки и полное отсутствие манер, видимо, не чужд был целительской магии — уж это постоянный посетитель покоев Валиде-Султан определил сразу и влёт. После его визитов боли не мучали вообще, а кости, судя по некоторым приметам, действительно срастались быстрее.

В-третьих, никаких ограничений ни по питанию, ни по режиму содержания Латифу не чинили. Дочь Хана лично подошла и сообщила в самом начале пути: «Если попробуешь сбежать, лучше сразу лети в Столицу, подобно птице. Потому что по земле нагоним и пожалеешь, что остался в живых».

Других санкций не прилагалось. Латиф и не дёргался.

На самом деле, он искренне верил: Всевышний наверняка ниспошлёт ещё какую-нибудь возможность. Надо просто сперва залечить все раны (тем более, бесплатно пользуясь услугами целителя-сотника), а потом — выбрать место и момент. Казнить его, судя по всему, не собирались.

Изменилось всё в один момент, когда уже в варварских южных землях, на самом берегу океана, конвоировавшие его всю дорогу степняки представили его пред глазами всё той же дочери Хана, сотника, персиянки-менталистки и какого-то явно неместного пожилого мужчины, родом наверняка с северо-запада.

Увидев в первый момент взгляд старика, Латиф почувствовал, что сюда его везли исключительно ради встречи с этим человеком.

Интересно, кто он? Если его желаниям или просьбам внимает сама дочь Хана, он явно не ниже в иерархии. Но он и не из Султаната. И вообще не правоверный, понял Латиф буквально через несколько секунд.

Беседа строилась по очень сложной, как на Латифа, схеме: старик-гяур говорил на своём наречии. Сотник переводил его на восточный туркан. Дочь Хана (ну ничего себе!) уже обращалась к пленнику напрямую.

— Какие суммы денег проходят через ваши руки в среднем за один лунный месяц? — с видом дурачка, благожелательно и внешне нейтрально интересовался старик.

Выслушав перевод через двух человек, Латиф осклабился и расслабился (вопрос был из разряда идиотских).

— Старик, ты дурак, старающийся казаться умным? Или притворяешься? Если ты о наличной монете, то это одни суммы. Если ты о контроле расходов, то совсем другие. А если ты о бумагах приходов и о выручке, то вовсе даже третьи. Так о каких деньгах ты сейчас спросил?

Следующий перевод в исполнении поморщившейся, но добросовестно озвучившей всё дочери Хана, выглядел не менее мирно:

— Благодарю за такое разъяснение. Волей судьбы, я тоже имею отношение к этой самой деятельности, но в применении к совсем другим заведениями и делам. Мне просто интересно мнение коллеги. Справедливо ли будет утверждение, что наличная монета, отчёты о расходах и отчёты о доходах соотносятся в пропорции один к семи и к десяти?

— Да ты точно дурак, старик! — Не стал даже пытаться скрывать презрения к куффару Латиф. — Смотря в какой месяц! Если следующий за сбором урожая, то десятка может на время стать и пятнадцатью, и даже шестнадцатью! А если это Наурыз или сразу за ним, то десятка превращается в семёрку, а семёрка, сиречь расходы, наоборот возрастают до десятки. Ха, ты, верно, управляешь чем-то очень маленьким, где нет сезонных колебаний ни в доходах, ни в расходах!

— Мой господин всё время ругает меня за неумение строить и планировать бюджет, — сокрушённо покивал, соглашаясь, гяур. — Но ты прав, о достойнейший. Твоя проницательность воистину превосходит всё, что я думал о глубокоуважаемых аудиторах Султаната. А думал я о них немало… Скажи, а есть ли у тебя возможность, допустим, в трудный год или в экстренный период затребовать и получить часть финансовых потоков из соседней провинции? Допустим, в случае града, падения посевов или массовой гибели скота? Когда Наместнику надлежит всеми силами помогать жителям своей провинции?

— Хм, если говорить по Закону, ты, конечно, прав, — незаметно для себя втянулся и в роль ментора, и в беседу с гяуром Латиф. — Но ты точно из какого-то дела поменьше, чем провинция. Иначе бы ты знал: на моё требование по Закону, соседний казначей или аудитор, который в соседней провинции, может выставить совсем не деньги.

Чиновник победоносно воцарился перед стариком, ожидая логичного вопроса (который тут же и последовал).

— А чем же он тебя поддержит? — неподдельно изумился гяур. — Добрым словом и божественным напутствием?!

Так громко Латиф не хохотал давно.

— Он может выдать или семена, или племенной — как будто бы, по бумагам — скот. Или — вообще предоставит крестьян, для совершения работ, — с улыбкой, как несмышлёнышу, пояснил он собеседнику. — И цена предоставленного им будет намного выше, чем купи я это сам.

— А качество — в разы ниже? — догадливо подхватил старичок. — При этом, претензии не примут ни под каким соусом?

— А ты тоже не глуп, — довольно покивал Латиф, неожиданно радуясь догадливости своего эрзац-ученика. — И здесь возникает вопрос: как сделать, чтоб соседи помогли тем, что тебе нужно? А не тем, от чего им самим охота избавиться?

— И чем же? — неподдельно в который раз поднял брови куффар. — Как по мне, ситуация неразрешимая. Если помощь зависит от чьей-то добросовестности, её семь раз из десяти не окажут.

— Не семь, а все десять, — поощрительно покивал маг. — Потому каждый фискал перво-наперво должен наладить отношения со своими коллегами в других провинциях. Кстати, кто-то из нас лет через несколько всё равно пойдёт на повышение во Дворец, в Столицу. И если дружишь со всеми, помогая и им в трудное время, то можешь рассчитывать и на выручку в сложный год, и на благожелательное отношение по службе. Вот, например, поставка мяса войскам Султаната в Магриб. Сказано отправить пятьдесят тысяч баранов. А как быть, если у нас столько нет? Либо — нет возможности быстро перегнать?

— И как быть? — словно болванчик, задрал подбородок дед.

— А вот для этого и нужны друзья. Договариваешься с таким же, как ты, но в Магрибе. — Латиф покровительственно и свысока подмигнул старику. — Он оформляет приход всех пятидесяти тысяч голов, но через неделю двадцать пять из них списывает, как будто от падежа. Допустим, язвенная болезнь внутренностей, при которой весь скот подлежит забою и захоронению. Без дальнейших проверок.

— Ловко, — восхитился гяур. — И заказ Султана выполнен, и провинции нет разорения, и деньги в кармане. Ведь за отсутствующих баранов можно и не платить правильно?

_________

Примечание.

Чисто ради смеха. Латиф просто воспроизводит схему «хлопкового дела» Узбекской ССР, переложенную на свои реалии:)

Глава 24

Если честно, поначалу Латиф здорово опасался: а вдруг интересы спрашивающих зайдут в ту область, где его ответы будут равноценны нарушению присяги?

Но вокруг в основном были «свои» (дочь Хана и сотник). Девка-менталистка, во-первых, от персов явно сбежала (наверняка стараясь примазаться поближе к дочери Хана). А во-вторых, сидела сбоку, как будто её и не было.

Старик-гяур же спрашивал исключительно о рутинных и бытовых вещах, к перечню охраняемых фискальных секретов никак не приближаясь.

В какой-то момент, Латифу надоела неопределённость и он спросил в лоб:

— Что со мной будет дальше? Зачем меня волокли сюда?

— Я просил беседы с уважаемым светочем делопроизводства Султаната, чтоб проверить: а смогу ли я что-то перенять для своего дела, — после короткой и непонятной перепалки с сотником на незнакомом языке, ответил дед через переводчика. — К сожалению, мы ведём дела много севернее ваших краёв; и ваши способы управления нам не годятся: урожаи у нас не те — всего один раз в год, да и климат иной. Возможно, у дочери Хана были свои причины путешествовать вместе с вами, но этого я знать не могу. — После этих слов, старик-гяур церемонно поклонился младшей из девчонок и вышел наружу.

Следом за ним вышли и все остальные, а конвой из кочевников вернул Латифа на привычное уже место, досыпать.

_________

— Ну что, выяснили, что хотели? — Алтынай насмешливо переводит взгляд с меня на Вальтера.

— Благодарю, это даже больше, чем я мог рассчитывать, — вежливо кивает уоррент, дождавшись моего перевода. — Даже не знаю, чем смогу отблагодарить. С учётом разницы в наших с вами интересах, — он многозначительно смотрит на Алтынай.

— Не стоит благодарности, — походя отмахивается она. — Друг Атарбая — мой друг. Прочее не имеет значения.

— Здесь интересы семьи и рода могут идти выше интересов абстрактного и мифического Государства, — добавляю от себя к переводу в конце. — Тем более что у них и внутри страны битв за влияние и власть хватает.

Я уже пересказал коротко и эпопею с притязаниями Юсуфа в адрес Алтынай, и её ранг во всём Султанате (а также то, чему он примерно соответствует в Империи).

— А ты неплохо тут устроился, — нейтрально роняет Вальтер, думая при этом о чём-то своём.

— Ну так шёл бы вместо меня из Термяза на эту сторону, и у тебя были бы все шансы, — пожимаю плечами.

— Я не о том. Извини, — кается уоррент в ответ. — Вот думаю, что с этим дальше делать…

— Отдать решение на усмотрение Алтынай, — не задумываюсь ни на мгновение. — Объяснить резоны?

— Думаешь, можно будет обратиться в будущем? — моментально ухватывает суть момента Вальтер.

— В том случае, если Алтынай ему за Разию ничего не сделает, — смеюсь в ответ. — Он ведь покусился и на честное имя Ханского Шатра, гарантирующего безопасность гостям. И девушке оскорбление нанёс действием. А у Алтынай после Юсуфа это вообще больная тема. Скажем, если она ему сама голову снесёт, ты вообще ни при чём будешь. Тем более, наказывать его есть за что — злой умысел налицо.

— А если вдруг она его извинит, и он отправится служить дальше, то … — понятливо завершает мысль Вальтер. — При случае, «обратиться» будут все шансы. Насчёт «снести голову» — это фигура речи?

— Не сказал бы. При мне сотника одной городской стражи лично прирезала за оскорбление. Собственной рукой, — вспоминаю одно из чаепитий возле лавки Иосифа, тогда ещё не занимавшего целый квартал. — Кое-кому из подчинённых Юсуфа тоже кое-что лично отрубила. Из тех, что её прямо касался и предупреждениям не внял.

— Ну у тебя и родня, — нейтрально качает головой уоррент. — А на вид — обычная маленькая девочка. Пусть и умнее сверстников, и очень привязанная к тебе. — Он зачем-то тягуче смотрит на меня.

— Что, и со стороны так заметно? — спрашиваю ради проформы.

— Более чем. Но не буду лезть в ваши дела. У Короны к тебе вопросов нет…

— … как и морального права их задавать, — продолжаю не озвученную часть мысли за него.

*********************

«Пун, ты можешь каким-то образом организовать сход капитана SOLDААT’а на берег? Я бы вообще развернулся в момент и поехал бы обратно, без лишних приветствий. При сегодняшнем положении дел. Но Вальтер слёзно взмолился хотя б просто переговорить с той стороной — ему это зачем-то по службе нужно.

Команда, не просыхая, из кабаков не вылезает уже которую неделю (попутно, лично у меня вопрос: а за чей счёт этот банкет? Тут, конечно, всё крайне недорого, включая местную дешёвую выпивку; но не месяц же на обычное жалование матроса „праздновать“. Что-то у них деньги долго не заканчиваются. И на берегу многие из них вообще почти что живут, на корабль не возвращаясь).

Сам капитан при этом, что интересно, напротив — корабля не покидает. Сходил ровно один раз, когда лично передавал мой груз на портовый склад.

Я к нему на рейд не потащусь (кроме прочего, банально не на чем: надо что-то в порту брать, типа шлюпки, чего не хочется).

Других вариантов встретиться не вижу.

Или — плюнуть на всё и чёрт с ним? А.»

_________

«Капитан завтра в полдень будет ждать тебя возле администрации порта лично. Сходи поговори, Вальтер прав. П.»

_________

Капитан корабля SOLDAAT задумчиво таращился на комингс своей каюты вот уже полчаса. Поразмыслить хоть и было о чём, но какого-то устраивавшего его лично решения не предвиделось.

Когда команды идут сразу от нескольких начальников одновременно, неразбериха для всех нижестоящих неизбежна даже в том случае, если все руководящие между собой друзья. Лично у капитана примеров хватало из собственной жизни.

В случае же, когда команды так и продолжают идти из разных источников, но сами эти источники между собой враждуют, жизнь подчинённых превращается вовсе в сущий ад. Например, ты можешь на девять десятых выполнить задачи каждого такого «командира». Итого, сделаешь почти вдвое от положенного.

Но тебя никто не то что не похвалит за каторжные труды, а лишь взгреют (с двух сторон!) за те самые две десятые недоделок. Из почти двойной работы, выполненной безукоризненно.

Капитан пожил достаточно, видел столько же и ему не надо было объяснять азбуку: в таких случаях надо просто выбирать сторону.

Если двое твоих начальников между собой конфликтуют, надо выбрать того, кому ты в итоге подчиняешься. Второго же следует если и не игнорировать, то как минимум слушать с оглядкой.

Эпопея с этим вояжем в Гуджарат имела сразу несколько подводных камней. Во-первых, по линии первого департамента (первая линия подчинения SOLDAAT’а) на борту путешествовал один из старых чинов этого самого департамента, имевший в планшете наверняка более чем одно Коронное задание.

Во-вторых, по линии второго департамента (вторая линия подчинения SOLDAAT’а), негласно была передана информация о необычайных успехах какого-то бывшего пограничного сержанта (у них в войсках он называется как-то иначе, но слово дурацкое и его не выговоришь). Этот сержант обзавёлся подругой из самой высокой знати Султаната (не утратив связи с Империей, ха!). При этом, он имел какие-то более чем тесные личные связи с одним из «соратников» Самой, при этом не будучи даже дворянином.

Три. Успехи набирающей силу новой партии при дворе, опиравшейся на плебс, беспокоили и хозяев торгового дома, к которому был приписан SОLDAAT, и ту семью Большой Двадцатки, из младшей ветви которой происходил сам капитан.

Четыре. Всё по тем же слухам, крайняя южная провинция Султаната, как перезрелая слива, грозила отвалиться от Дворца Султана. Оставшись чуть не бесхозной. В результате каких-то комбинаций этих самых первого и второго департаментов в Столице; и загадочного сержанта здесь, на месте.

Попутно — и это пять — Гуджарат ранее уже был частью какого-то из Султанатов (чёрт из разберёт, какого именно), и вполне мог примкнуть к этой самой провинции (тут неточно, но вполне вероятно. Судя по взятым темпам).

Если только на минуту предположить, что …

Нет, в голове не укладывается. За какие-то несколько месяцев сборище простонародного скота (ярким представителем которого является этот самый, чрезмерно продувной, сержант-пограничник) почти что откалывает от Султаната изрядную территорию (не взяв на это ни копейки из казны! Идиоты…). Затем грозит установить там потенциально дружественный Империи режим, в котором принимает самое непосредственное участие. А в перспективе — наводняет своими закалёнными в столкновениях людьми дикие и где-то первобытные места Гуджарата. Которые сами тоже так и просятся под чью-то руку.

В Столице логичен и недалёк тот момент, когда будет задан вопрос: а зачем вообще нужна Большая Двадцатка? Если «простой народ», не претендуя ни на единый пенни из казны, решает проблемы Государства самостоятельно? Причём более чем успешно; не отвлекая на это ни коронных войск, ни таковых же денег.

У Неё, кстати, и так регулярно вырываются мысли о том, что дворян надо на пару поколений «приземлить». Отменив привилегии и создав общество равных возможностей.

Теперь же, силами простонародного скота, эти мысли что, получают зримое воплощение?

Капитану крайне не хотелось встревать зёрнышком между жерновами, но из своего Дома, а потом и из Семьи пришли крайне недвусмысленные указания. В корне отменявшие всё то, что шло из первого и второго департаментов, а также из Её Канцелярии.

Капитан был опытным придворным и понимал: семейные приказы слишком рьяно выполнять нельзя. Чревато. Но и давать тут развернуться выскочкам из хлева, своей рукой поставляя им по первому запросу те самые «ящики», тоже было бы ошибкой. Если только ты хотел ещё считаться и остаться Дворянином.

Поразмыслив, капитан решил, что лучший вид саботажа — это когда ты делаешь всё с умной тупостью. Столь ценный для получателя груз он сдал на местный портовый склад — пусть попробуют его оттуда вывезти без потерь, ха-ха.

Представителя первого департамента он сразу нейтрализовал, отдав прямые распоряжения по команде вниз.

А самого сержанта-пограничника, если слушать инструкции тех же департаментов, надлежало заставить расписаться через амулет в получении груза (в противном случае, лично капитан нёс финансовые потери, чего не хочется).

А вот прямо сейчас, минуту назад, из первого департамента вообще пришла депеша о встрече на берегу. Ч-ч-чёрт, ведь всё планировалось иначе. У себя на борту, фон Хохенбергу было бы гораздо проще в диалоге с каким-то там зарвавшимся воякой невысокого чина. Который, попирая все негласные правила, в придворном рейтинге рос, как на дрожжах, даже не будучи ни разу представленным ко двору. Да и дворянином не являясь.

_________

Искомый хавилдар возле администрации порта обнаружился сразу. Ну, фон Хохенберг, конечно, слегка опоздал; но не слишком ли много чести простолюдину, чтоб его на местной адской жаре ждал потомственный дворянин?

Здоровенный лысый парняга, наряженный в местные этнические одежды, казалось, ничуть не страдал: попирая все и любые правила приличий Империи, он носил какой-то местный лёгкий жилет на голое тело и пристойной одеждой вообще не заморачивался.

В принципе, матросы SOLDAAT’а одевались примерно так же (пусть из ткани похуже, зато в этом же стиле). Но ведь тряпьё мужичья выглядит так омерзительно, хоть и даёт определённые выгоды в этом климате.

Опознан же хавилдар был достаточно легко: ну кто ещё — здесь — может иметь откровенно северо-имперское лицо (пусть и с местным загаром)? Напевая при этом песенку «Mijn favoriete meisje»?

— Представьтесь, — сухо уронил, подходя поближе, фон Хохенберг, не удостаивая мужлана неуместными почестями (навроде абсолютно излишних в данном случае расшаркиваний либо приветствий).

— Пошёл на х##, — коротко ответил здоровяк, мельком мазнув взглядом по капитану и вернувшись к своему занятию (а именно, сидя на камне, болтать ногой и таращиться в горизонт). — Я тебе что-то должен?

Фон Хохенберг, споткнувшись, застыл на месте.

По-хорошему, хавилдару капитан действительно нужен не был: груз лежал на портовом складе. Полномочия и предусмотренная отправителем груза идентификация получателя делали пограничника абсолютно автономным.

То, что Семья (и Дом) поручили фон Хохенбергу выяснить у получателя, самому хавилдару не делало ни холодно, ни жарко. Кстати, надо ещё его как-то расспросить…

Встала дилемма. С одной стороны, мужичьё надо немедленно ставить на место. Но, принимая во внимание разницу в габаритах, ещё не известно, чья возьмёт — с запозданием дошло до капитана. С другой стороны, победитель в конфронтации явно был бы не капитан, а спускать наглость тоже никак нельзя…

— Меня зовут Макс фон Хохенберг, — процедил моряк, чуть сдавая назад и размышляя, как бы всё-таки поставить негодяя на место. — У меня здесь назначена встреча с получателем груза, который доставлен моим кораблём. Соизвольте представиться, если вы имеете какое-то отношение к тому, о чём я говорю.

— Совсем другое дело, — лысый громила из Полесья (судя по акценту, внешности и песне) развернулся на огромном валуне в сторону моряка. — Хавилдар Атени, Багрового Стяга Киженцовский пограничный отряд. Извиняюсь за отсутствие формы, но обстоятельства не располагали… С кем имею честь?

Этикет требовал ответа и Макс, наступив себе на горло, назвал и Торговый Дом, и старшую Семью.

— Мне нужно ваше подтверждение известному вам адресату о прибытии груза, — нехотя добавил капитан, извлекая из недр такой жаркой здесь одежды связной амулет. — Засим, долее вас задерживать не планирую.

— Да ты рылом не вышел, кэп, меня ни задерживать, ни строить, — абсолютно непочтительно отозвался вояка. — У тебя с головой проблемы? Или тебе на Столицу насрать? Если первое — то я тебе сказал в самом начале, куда тебе катиться. Если второе — то зачем тебе моё подтверждение?

— Вы будете сотрудничать? — вконец уж уподобился змее шипением Макс, бессильно впиваясь ногтями в ладони от злости. — Или будете и дальше валять дурачка?

— А что вы мне суёте? — изобразил удивление сержант. — Где сопроводительные документы на груз? Где сам груз? Уважаемый фон Хохенберг, — выплюнул буквально с издёвкой представившийся пограничником. — Вы утверждаете, что доставили груз. Требуете моего подтверждения в этом. Но я у вас не вижу ни груза, ни документов на него. Вы что, серьёзно полагаете, что я отправлю в Столицу уведомление о взятии на себя ответственности за товар, которого нет?!

Вообще-то, фон Хохенберг именно так и планировал. Вначале, наорав на дурачка и выместив на нём всю накопившуюся злость (в том числе из-за местной жары), ткнуть того носом в амулет и получить нужное. А уже потом, в неизбывной своей милости, сообщить придурку, на каком из трёх складов лежат его ящики.

Реальность же внесла свои поправки. Видимо, надо было прихватить кого-либо из матросов: в этом случае, вояку можно было бы согнуть в бараний рог просто физически. В одиночку же это упражнение реальным не выглядело.

— Вы что, всерьёз хотите сказать, что мне сейчас надо вернуться на корабль? — голосом Макса можно было замораживать лёд в этом жарком заливе. — Затем доставить вам документы? И после этого тащиться за вами на второй склад чтоб ждать, пока вы соизволите всё пересчитать?! Вы шутите?..

— Ты перегрелся? Или искренне дурак? — попирая приличия, перешёл на ты пограничник. — Ты что, м о й груз отдал кому-то третьему?! Звание, должность, полное имя в ведомости по кадрам. — Здоровяк спрыгнул с валуна и навис над фон Хохенбергом.

Следующим жестом заставив Макса испугаться и удивиться.

Одновременно с последним вопросом, парняга извлёк из недр пояса своих шаровар (какого-то местного дикого фасона) бесцветный связной амулет.

На самом деле, «бесцветный» был светло-бежевым. Главное же было в том, что это была именная связь Канцелярии Её Величества. У персоны какого уровня, в этой глуши, могла оказаться такая штука, капитан не хотел даже гадать. Неужели собеседник — на самом деле не простолюдин?.. и ведь он сейчас может прямо в столицу отправить с в о ю версию событий, после которой фон Хохенбергу можно домой и не возвращаться. А лучше будет действительно оплатить этот долбаный склад из своего кармана и перетаскать все ящики вручную и лично. Туда, куда скажет этот странный хавилдар.

— Я жду, — напомнил экипированный по-местному соотечественник.

— М-м-м, давайте уладим недоразумение, — мгновенно сменил тон Макс, лихорадочно прикидывая аргументы. Аргументы, честно говоря, были так себе. Разве что… — Макс фон Хохенберг, капитан SOLDAAT’а. Третья корабельная группа, порт приписки Скат. Я действительно сдал ваш груз на портовой склад, но это было продиктовано весьма определёнными обстоятельствами. Прошу вас, выслушайте до конца, затем примем совместно решение.

Капитан, встревоженно косясь на «бесцветный» амулет собеседника, неожиданно для себя решил выбрать сторону ещё раз и откровенно рассказать о давлении со стороны Семьи. Не забыв упомянуть авторов негласных приказов, из-за которых были нарушены прямые инструкции первого и второго департаментов.

Глава 25

— … теперь вы знаете ровно столько же сколько было известно и мне до разговора с вами. — Макс, войдя в раж и внимательно наблюдая за сменяющимися на лице хавилдара эмоциями, рассказал чуть больше, чем планировал изначально. — Вот теперь вы мне скажите, как бы вы поступили на моём месте?

Лысый парняга в очередной раз поболтал в воздухе ногой, сидя на валуне (куда он снова взгромоздился).

— Не сочтите за попытку набиться на сочувствие, но обстоятельства с моей стороны выглядят именно так. — Завершил спич капитан, словно ринувшись в воду со скального утёса.

— Дорогой ван Хохенберг, — переиначил на свой лад фамилию пограничник. — Вы заметили, что я вас ни разу не перебил?

— Разумеется. Благодарю.

— А знаете, почему? Ваш рассказ одновременно является историей и просто человека, волей судеб чем-то обязанного семье и ближайшему окружению, — явно с удовольствием принялся читать нотации здоровяк. — И позицией чиновника, обязанного выполнить свой долг. Есть такое слово в одном древнем языке, «manipulation»; возможно вы о нём слышали?

Капитан осторожно кивнул, поскольку почти во всех западных языках Империи это слово давно и прочно вошло в обиход с чуть различными значениями.

— А есть второе слово, в языке по соседству, «ψῡχικός». Соедините эти слова в одном сочетании, — детина вежливо посмотрел на капитана.

— Вы считаете, что я пытаюсь вам навязать свою точку зрения? — капитан погрузился в себя, на ходу объединяя едва чуть знакомые понятия новым способом. — И повлиять таким образом на ваше решение?

— Точно, — здоровяк безмятежно посмотрел на капитана. — Это и есть так называемая защитная реакция вашей психики. Подсознательная. Вы хотите оградить лично себя от неприятного выбора, потому подспудно делегируете решение мне. Выслушав вас, я вынужден выступать с предложениями, что делать дальше, согласны?

Теперь кивнул в ответ уже Макс. Чуть подождав, добавил:

— Так что же делать?

— Любезный капитан, лишь то, что предписано в инструкциях. Если бы вы были образованы чуть хуже, если бы вы были девушкой либо ребёнком, либо сразу три в одном, я бы попытался найти компромисс. Но послушайте, как обстоит ситуация с моей точки зрения. Я здесь выполняю задачу, поставленную на весьма определённом уровне, — сержант подбросил на ладони бесцветный амулет. — Во исполнение этой задачи, мне должны привезти груз. Какой и зачем, обсуждать не имею права. Вместо груза на встречу является разряженный хлыщ — не примите на свой счёт, но ваша одежда тут смотрится дико и неуместно — и в ультимативной форме требует моей росписи в получении груза. Не предъявляя при этом ни самого груза, ни хотя бы его описи. Что бы вы сделали на моём месте?

Макс не знал, что ответить.

Ощущения были странными. С одной стороны, его собеседник демонстрировал не один и не два атрибута принадлежности к тому же сословию, в котором состоял сам Макс. А кое в чём, из области изощрённой схоластики, «сержант» разбирался даже получше капитана (сам фон Хохенберг, например, в жизни бы не догадался соединить таким образом понятия разных языков).

С другой стороны, пограничник рубил правду в лоб, не завуалировано, не подбирая слова и не оставляя собеседнику ни малейшей возможности «сохранить лицо». Дворяне так не поступают, поскольку этикет впитывают с младых ногтей.

— Это в немалой степени зависит от того, в каком сословии бы состоял мой контрагент, — нашёлся моряк, ничуть не покривив душой.

— А давайте я эту вашу фразу скажу простыми словами, — подхватил здоровяк. — Если бы перед вами был простолюдин, ваша позиция бы в корне отличалась, как если бы вы говорили с дворянином. Я прав?

— Разумеется, — в удивлении очевидному, Макс и не думал отпираться.

Пограничник набрал было воздуха побольше, открыл рот, затем молча закрыл его и выдохнул через нос.

— Вы не считаете людей за людей, ван Хохенберг. И я сейчас не о вас лично, вы лишь продукт своей среды… Я имею ввиду всё ваше сословие. Дворянство в стране давно стало костью в горле всем, кроме себя. Но вы этого даже не понимаете.

— Так вы не дворянин?! — рефлекторно воспрянул духом капитан, требовательно глядя на собеседника.

— Угу. В смысле, нет. То есть, не дворянин. Но что это меняет? — тот так же пытливо смотрел в ответ. — Груз мой где? Документы на него где? Давайте упростим беседу и сократим потери вашего без сомнения ценного времени. Я, как вы точно заметили, не дворянин. Давайте для простоты считать, что у меня есть хозяин. Этим хозяином оговорено, что я принимаю у вас груз и документы вместе, сверяя первое со вторым. Пока возражений нет?

Макс заинтриговано покачал головой, подтверждая последний тезис и ловя себя на том, что ему действительно интересно. Против воли.

— Вы — мой хозяин?

— Не имею чести им быть, — открестился моряк, косясь на бесцветный амулет.

— Ну тогда жду груз. И документы, — сержант спрыгнул с камня и потянулся. — Если и того, и другого не будет во-о-о-он на той горе ровно через сутки, я просто сообщу с в о е м у х о з я и н у, почему не смог выполнить его распоряжения.

Парняга протянул руку, вытащил из жилетного кармашка опешившего от изумления Макса его же хронометр, взглянул на него и вернул часы обратно:

— Завтра в тринадцать тридцать. Вон та гора.

_________

Первым, что сделал фон Хохенберг, добравшись по песчаному откосу до ожидавшей его шлюпки — это с оттягом съездил по зубам матросу на руле:

— Почему отошли дальше?!

Шлюпку он нашёл действительно не там, где оставлял.

— Показалось, что течь, мастер! — ответил кто-то с ближайшей банки, пока пострадавший отплёвывался и поднимался. — Отошли на полсотни махов! Проверить, в самом ли деле течёт! Чуть с несло течением, откуда оно тут только взялось у берега…

Макс с досадой поморщился. Получается, только что наказал дурака ни за что.

Ладно. В одном этот странный пограничник прав: за людей простонародный скот никто считать не собирается. Много чести.

Тем более что сейчас, по не понятно чьей вине, самому Максу надо тащиться обратно на корабль. Там взять деньги и бумаги, затем вернуться в порт. Уже в порту, на складе, уговорить ответственного выдать товар обратно без задержек (что будет непросто, стоило только вспомнить рожу тамошнего управителя — наверняка придётся отвалить немало из собственного кармана).

Затем эти ящики предстояло тянуть на корабль, четырьмя шлюпками (для чего снова занимать свободную вахту) …

К сожалению, альтернативы не было. Чёртов лысый обставил дело так, что дело действительно не в нём. Хозяин — это всегда серьёзнее, чем слуга. А уж кем может оказаться реальный хозяин ящиков, поощряющий замятни в Гуджарате, Белуджистане и на юге Султаната одновременно, Макс на своей шкуре проверять не хотел.

_________

«Пун, с капитаном встретился. Я не знаю, по каким правилам работает первый департамент, уже не говоря о втором; но этот джентльмен изволил притащиться на встречу без груза. Без документов. Зато со связью, чтоб я подтвердил принятие груза и переход ответственности.

Ты уверен, что у вас у всех с головами всё в порядке?

Прошу сообщить имя, звание и должность непосредственного командира \ начальника капитана фон Хохенберга, по всем линиям подчинения. Насколько я понял, вопреки здравому смыслу, практикуется руководство из двух и более не связанных между собой источников отдачи команд.

В оговоренный скорректированный срок, груз Хохенбергом доставлен не был. Что увеличивает время моего пребывания в точке ожидания и, прямо пропорционально, повышает риски всего мероприятия.

По данным „дяди“ (негласный аппарат, список сопутствующих расходов прилагается), весь город стоит на ушах: одна из полудюжины местных власть предержащих группировок, прознав о грузе, планирует налёт по его изъятию, в свою пользу. Прошу разобраться с источником утечки информации о грузе в порту прибытия. По моим данным, „спасибо“ корабельной команде, действовавшей с попустительства капитана.

Прошу известить меня незамедлительно по мере получения данных пп 1–3.

А.

Копия: Секретариат Её Августейшества.

Копия: Главный штаб погранвойск.»

_________

«Принял. Жди ответа в течение двух суток.

Насколько мне известно, налёт на твоего капитана состоялся в тот момент, когда он забирал товар со склада. Капитан ранен, вместо него доложился старпом по резервному каналу. Адресат доклада старпома — Торговый Дом ###… Сейчас ведётся изъятие переписки, включая все их средства связи, для недопущения редактирования отчётности и, таким образом, сокрытия от нас реальных деталей и причин инцидента.

Лично от меня: первый и второй департаменты никакого касательства к провалу не имеют.

П.

Копия: Секретариат Её Августейшества.

Копия: Главный штаб погранвойск.»

_________

Через шесть часов.

«Пун, нападавшие установлены. База блокирована имеющимися в наличии силами моей родственницы \ сестры. Могу отбить всё назад. Возможны потери среди дружественного личного состава, не относящегося к нашей юрисдикции. Могут быть оценены финансово. Спрошу из вежливости: мои действия? А.»

_________

«Отбивай груз. Повторная отправка груза займёт до двух месяцев, даже срочным порядком. Ситуация в Городе Мечетей такова, что нам выгодны ваши активные и самостоятельные действия тем курсом, который ты обозначал ранее. По месту дислокации твоей родственницы и всего её контингента. Касательно оплаты её личному составу: моя начальница спрашивает, что твоя сестра хочет? П.»

_________

«Корабль SOLDAAT. А.»

_________

«Корабль ваш. Согласовано. Старпом подтвердил получение распоряжения и принятие его к исполнению. Будут ждать тебя на рейде столько, сколько потребуется. Припаса на борту месяца на три. Расплатись с командой. П.»

Глава 26

— Пун, кажется, приподнялся при дворе, — тихо посмеиваюсь, плюхаясь рядом с Вальтером на пожухлую от жары траву.

— Почему так думаешь? — Вальтер, лёжа на животе, таращится в подобие подзорной трубы на лагерь каких-то местных, который распотрошили наши ящики и теперь не знают, что с ними делать.

— Да он там про столицу Султаната намёки двигает. Дескать, нам надо пошуметь в провинции Алтынай, чтоб какие-то общие политические цели Империи были достигнуты в Городе Мечетей.

— Думаю, это не он. Скорее это наши ребята, а он в роли «щита» сам знаешь перед кем, — поясняет Вальтер, что-то старательно высматривая впереди. — При всём уважении к нему, у него не те возможности там. В первом департаменте всё же не зря хлеб едят, поверь. Ну не может простой пограничник… — Вальтер, растягивая последние гласные, замолкает на полуслове.

— Да что ты там высмотреть хочешь?! — благодаря обучению в колледже и особенностям местной медицины, мне в подобных случаях оптика не нужна (как и всем целителям). — Лично я ничего интересного не наблюдаю. Наши начнут, как только Латифа из лагеря доставят.

— Решил его использовать? — понимающе хмыкает Вальтер.

— Не я, Алтынай. Типа индульгенции за грехи в случае успеха. Она его вообще собиралась… м-да. А тут у него хоть шанс появляется. Так на что ты там таращишься?

— Да они что-то в полукруглой кастрюле готовят, — смущённо признаётся Вальтер. — Мне просто интересно. Не могу понять, рыба это, мясо или птица.

— Это не кастрюля, казан. Скорее всего, вообще «трава». Ну, растительная пища — им вроде как вера ничего из тобой перечисленного есть не позволяет.

— Да? Не знал, — удивляется уоррент, снова прикипая к окуляру. — Так они что, вообще мяса не едят?

— Ни мяса, ни птицы, ни рыбы, ни яиц, ни молока. А также сыра, сливок и тому подобного, — смеюсь. — Но это только в теории. По идее, ярые последователи их веры такого образа жизни придерживаются до смерти. Но другое дело, на одного ярого в жизни приходится десяток умеренных. Знаешь, в среде Алтынай тоже алкоголь вроде как под запретом. Но это не мешает иногда отдельным правоверным надираться до таких состояний, что и нам фору дадут.

— Слушай, а почему ты так спокоен насчёт груза? — спрашивает Вальтер, возвращаясь к разглядыванию того блюда, которое в иных местах и на другом языке называлось vegetable biriyani. — Они ж мало ли что там разломать могут?!

— Ты не из армии, потому просто поверь. В трубах Брауна местные вряд ли что-то могут сломать настолько, чтоб я потом не смог починить. Ну, разве что резьбу на горизонтирующем механизме и в этом духе сорвать… но я и это поправлю.

— А прицелы? — въедливо поворачивается ко мне Вальтер, даже отрываясь для этого от созерцания казана в оптику.

— Знаю случай, когда из трубы Брауна, только что из походного положения, человек вторую мину положил в оконный проём третьего этажа, — улыбаюсь. — Шагов с пятисот. «С рук», если ты понимаешь, о чём я. Главное — настрел, батя. Если он есть, и если руки правильно выросли… ты понял.

— А где ж это вы так воевали? Откуда у вас трёхэтажные здания в Киженцовском отряде? И к чему нужна была такая спешка? — походя и автоматически удивляется Вальтер, снова приникая к окуляру.

А я оставляю вопрос без ответа, потому что здание на самом деле было пятиэтажным. И пулемётов (один из которых имел место именно в том эпизоде, аккурат на третьем этаже жилого квартала) в этом мире ещё не выдумали.

Впрочем, всё сказанное насчёт настрела и правильно выросших рук имеет прямое отношение и к этому миру.

_________

За некоторое время до этого.

Макс злился. Выходил из себя настолько, что кипел от бешенства и ничего не мог с собой поделать.

По полуденной жаре, почти на экваторе, да летом, да тащиться с милю на рейд в шлюпке — когда от воды отражается солнце и становится ещё «теплее»…

Прежде всего хотелось плюнуть на приличия и разоблачиться до вида матросов: лёгкие хлопковые штаны и парусиновые тапочки на лёгкой кожаной подошве. Всё.

В каюте Макс, чертыхаясь, ещё пару минут перебирал документы, отбирая нужные.

Затем — обратный путь, уже на четырёх шлюпках, чтоб было кому таскать ящики.

На портовом складе, как и водится, никого не оказалось. Пойманный рядом местный мальчишка, взяв серебряную монетку (на медную не согласился, паршивец), исчез в неизвестной стороне и фон Хохенберг с час думал, что его банально обманули.

Когда он уже собирался, выругавшись, пускаться на поиски хозяина склада самостоятельно, искомый человек наконец появился в конце улицы.

— Решили опять что-то сдать нам на склад? — радужно улыбнулся белыми зубами почти чёрный человек на крайне скверном всеобщем.

— Напротив, забрать то, что оставлял, — хмуро уронил Макс и демонстративно извлёк кошель.

— Э-э-э, негоже серьёзным людям вести важные беседы на улице, — местный чиновник (он же хозяин склада или его родственник), улыбчивый абориген с холодными ледяными глазами (не смотря на тёмный их цвет), споро снял с двери магически обработанные запоры и пригласил жестом капитана внутрь. — Вы сдали товар на склад. Получатель — не вы. Стало быть, у товара есть собственник…

Дальнейшая беседа проходила за закрытыми дверями и наедине, в результате чего фон Хохенберг расстался с двумя золотыми. Чёрт бы побрал местных проходимцев, стригущих купоны на ровном месте.

Впрочем, справедливости ради, с таможенного склада Империи получить груз обратно в аналогичной ситуации было бы ничуть не проще. Особенно если склад стоял бы где-нибудь на югах, на границах с «правоверными».

К тому времени, когда Макс окончил торговаться, отряженные члены команды уже привели местных возчиков — запряжённых в повозки жилистых босых мужчин, которые в качестве тягловой силы ослам точно не уступали.

Перетаскивание ящиков и сверка с реестром заняли ещё полтора часа (на всякий случай! Заразился недоверием у сержанта).

Когда местные возчики, сопровождаемые отрядом матросов, при спуске к порту свернули на правую дорогу вместо левой, Макс чуть напрягся:

— Почему сюда?

Но из носильщиков (вернее, возильщиков) имперского никто не понимал, потому выяснить детали удалось только на половине спуска. Оказывается, если тащить ящики на склад из бухты, годится и крутой подъём. А вот когда обратно — нужно выбирать более пологий спуск, поскольку есть риск не удержать тяжёлую повозку и повредить ценные ящики сагиба.

Звучало логично, потому фон Хохенберг кивнул и успокоился. Спуск действительно петлял по пологим террасам и дующий от залива бриз даже где-то отдавал свежестью, примиряя капитана с невыносимостью бытия. Кстати, по такой жаре даже мозельское в глотку не лезло.

Фон Хохенберг небезосновательно полагал себя далеко не дураком, оттого дважды подстраховался. Первый раз — когда взял с собой только самых здоровых и больших матросов, вооружив их на всякий случай тесаками из корабельного арсенала.

Второй страховкой были ружья новой модели, которые несли семеро самых дюжих матросов, попутно умевших с ними обращаться. В каждом ружье было по десять зарядов, итого семидесяти нападавшим будет несдобровать, случись что. На местных аборигенов должно хватить.

После очередного поворота по пологой террасе в затылок фон Хохенбергу неожиданно ударил откуда-то прилетевший камень-голыш, которых полно вокруг. Капитан рухнул лицом вниз, на прямых ногах, как подкошенный.

Из кустов на дорогу в мгновение ока высыпали аборигены, тут же перемешавшись с матросами.

Команда SOLDAAT’а, справедливости ради, даже попыталась изготовиться, но один из аборигенов как-то странно повёл руками и новомодные ружья — основная ударная сила небольшого отряда — полыхнули разноцветным пламенем, обжигая руки владельцев и падая на песок.

— С ними маг! Кто-то из них маг! — заозирался по сторонам старший из матросов, растерявшись, и не зная, что предпринять.

Капитан лежал лицом в песок без движения.

Местные, вопреки ситуации, даже не приставили никому к горлу клинка (которыми тоже оказались богаты). Вместо этого, из тех же кустов появился небедно одетый сорокалетний коренастый абориген.

По его знаку, нападавшие отпрянули в сторону, а сам он подошёл к старшему из матросов, без разговоров впихнув в руки какой-то мешочек.

— Странно, — подал голос самый быстро ориентирующийся из парусной вахты. — Что в мешке?

— Хотели б убить, уже б того… открывай! — поддержал соседа товарищ.

Старший из команды высыпал содержимое «подарка» себе на ладонь, и все мгновенно стихли: жемчуг был некалиброванным, порой неправильной формы, разных цветов, но это был ж е м ч у г.

Команда в недоумении завертелась, глядя то друг на друга, то на странного местного.

Тот вначале что-то пропел на совершенно незнакомом языке, потом продублировал сообщение жестами: команда только теперь спохватилась и обнаружила, что повозки с ящиками, увлекаемые босоногими носильщиками, так и укатили дальше, не останавливаясь на месте инцидента ни на мгновение.

После четверти часа размахивания руками и выяснения отношений, оставшаяся на ногах часть команды приняла соломоново решение: догонять местных будет делом безнадёжным. Отбивать же груз, в нынешних обстоятельствах, будет ещё и тупостью.

Все возможные неприятности команды жемчуг покрывал не просто с лихвой, и даже сверх возможных ожиданий.

Говорить о происшествии капитану либо офицерам не обязательно: как кэп с нами, так и мы с кэпом. А он и на руку был скор, порой незаслуженно; и о простых людях особо не заботился.

Потери груза — проблема только капитана, до сих пор лежавшего без сознания. Кстати, пользуясь случаем, по паре раз ему по рёбрам приложился каждый, замахиваясь ногой посильнее…

А сдать жемчуг дома можно будет сразу по прибытии, всем вместе, справедливо разделив деньги поровну. Как делить жемчужины разного размера и цвета, матросы не представляли: никто из них в этом не понимал, а довериться удаче и бросать жребий почему-то не хотелось.

«Израненного» (а скорее избитого) капитана, потухшие через некоторое время ружья и самих себя тут же доставили на корабль. Остававшимся в шлюпках честно сообщили о происшедшем, продемонстрировав собственные «трофеи» и добросовестно взяв товарищей в долю.

Себе по дороге, для достоверности и во избежание лишних вопросов, наставили синяков и ссадин, имитируя происшедшее с кэпом.

Поскольку бессознательного фон Хохенберга били все, и били сильно, в сознание тот не приходил; а власть на корабле автоматом перешла к старпому.

Тот поначалу развил и бурную деятельность (по выяснению подробностей), и чуть не следствие, но пришедшие ему на амулет распоряжения сбили накал страстей. Сам старпом, закрывшись в каюте по соседству с капитанской, полтора следующих дня просто пил.

Глава 27

Майюр, не доверяя никому (да и как тут доверишь), всё сделал собственноручно.

Корабельная команда, сопровождавшая капитана, получила честные откупные. Возражать не стал никто, расчёт на человеческую алчность, как обычно, оправдался.

Трупов не было (если не считать пострадавшего от своих же людей белого капитана, но то их белые дела. Возможно, он и выживет, хотя били свои же, и сильно).

Простым морякам до груза не было никакого дела, особенно в свете уплаченного выкупа. Что ни говори, в религии нет мелочей. Не пролил ничьей крови — и вожделенные ящики моментально сменили владельца, приятно грея Майюра в его мечтах. Правда, что это за трубы и железки с ними, было не понятно. Как это вообще можно использовать?

Лично разобрав каждый ящик под вечер, Майюр к пониманию не приблизился. Что делать с приобретением, он так и не сообразил. Спросить тоже было некого.

Строго-настрого наказав никому ничего не трогать, он решил вернуться к размышлениям завтра после обеда (до обеда у него были дела). Самая главная часть работы была сделана, а уж овладение приобретённой силой могло и подождать.

Майюр слышал, что на севере маги сильнее, но их и меньше. Он немало изучал повадки белых перед тем, как счёл, что полностью готов к противостоянию с ними, пусть и такому локальному.

Странное оружие пришельцев, как и было рассчитано, им не помогло. А что если и могущество этих труб сильно преувеличено?

С другой стороны, как любому аристократу, Майюру было понятно: важно не только и не столько оружие, сколько руки и мозг, которые им управляют. А бойцами сопровождавшие груз белые не выглядели.

Внезапно его внимание привлекло какое-то шевеление на краю лагеря. Моментально сдвинувшись в сторону, чтоб казан с готовящимся рисом не заслонял обзора, он вгляделся вперёд, против солнца.

От взгорка спускался конный десяток. Лицами всадники были похожи на хань, живущих на северо-востоке. По коням же и сбруе, они отдалённо напоминали кочевников, обитающих на север от Гуджарата (в тех народах Майюр не разбирался).

Если верить старикам и преданиям, такие конники уже приходили на эту землю столетия назад. Ещё своё государство тут имели пару сотен лет, нещадно угнетая местных. Но те времена были давно позади, а сейчас Майюр повода волноваться не видел.

Чуть более богато одетый десятник из подъехавших, с бунчуком, что-то проговорил на своём языке, вопросительно глядя на Майюра. Тот покачал головой, не понимая.

Затем всадник ткнул пальцем в сторону разложенных на траве ящиков и повторил сказанное. Видимо, получатель груза, догадался Майюр, вслух громко подзывая мага. Разобраться с новоприобретённым железом пока не вышло, оттого в случае противостояния лучше рассчитывать на хорошо знакомые силы.

Майюр не знал, что стоящие в отдалении силы его отряда, призванные перекрыть дорогу к нему, уже выведены из строя. Соответственно, рассчитывать на помощь основной части отряда не приходилось. Никто и помыслить не мог, что кто-то из чужаков сможет так быстро сориентироваться здесь, потому и предосторожности предприняты не были.

Когда странные всадники с узкими глазами направили клинки в сторону присутствующих, что-то сердито крича, Майюр в уверенности кивнул своему магу.

И в следующий момент тот покатился по траве, сбитый с ног резким шквалом то ли ветра, то ли чего посерьёзнее.

«Видимо, у них кто-то более сильный в магии, с севера», — мелькнуло в голове перед тем, как слетевшие с рук всадников арканы захлестнули руки вплотную к телу и поволокли местного аристократа по полусухой траве и песку.

*********************

— Ловко, — Вальтер, наблюдая за действиями отряда Алтынай, чуть глаза себе не проглядел. — И ведь по количеству их меньше! Вооружены, правда, и те, и другие не ахти; но тем не менее…

— А сильно нашей корабельной команде хорошее вооружение помогло? — замечаю. — Почему-то люди других всегда и везде недооценивают. Порой напрасно. Сейчас сладили действительно здорово, спору нет. Хотя, местные же никак не охраняют ни лагерь, ни посёлок. Видимо, расслабились дома. Ну а кочевники много веков жили набегами, так что у них многое отработано.

— А если бы эти местные сообразили организоваться и сопротивлялись бы? — не унимается в скептицизме Вальтер.

— «Карусель», — пожимаю плечами. — Их бы постреляли из луков с расстояния. Вернее, даже не из луков, а из тех ружей, которые прихвачены из закромов наместника Юсуфа. Просто Алтынай приняла волевое решение их не светить до поры, от греха подальше.

— Вы и их захватили? — мгновенно возбуждается уоррент. — На сколько человек хватит? Это ничем не чревато?

— Немного. Полтора десятка. Насчёт чревато — уж не более, чем провинцию откалывать. И там имелись формальные основания: во-первых, провинция Юсуфа относится к внутренним, внешних границ у них нет. Во-вторых, всё новое снаряжение они получили не иначе как по знакомству, потому что тупо свалили всё в арсенал и никак не использовали. В-третьих, на вопрос, кто умеет обращаться, не ответил никто — они даже использовать новьё не учились и не собирались учиться. Ну Алтынай и сказала, что корове боевое седло ни к чему. Оставила расписку, засвидетельствованную казначеем, и всё интересное выгребла себе. «По праву родственной крови». Никто и не возражал особо.

— У этих винтовок же запас зарядов — слабое место, — задумчиво размышляет Вальтер, как будто имея касательство к каким-то далеко идущим планам. — Как эту вашу орду тренировать?

— Не слабое. Юсуф был на хорошем счету у Столицы, ему немало отсыпали лишку. В том числе, по припасу… А Алтынай выгребла это из арсенала первым делом и подчистую — она уже оценила, как оно работает. Мы скотокрадов когда ловили, пришлось пострелять. Ну что, пошли к нашим?

Нас, по просьбе уоррента, разместили на возвышенности, с которой можно было обозревать всё происходящее: Вальтер без меня мог чего-то не понять, а приставлять к нему других смысла не было, так как языковой барьер.

Какое-то время занимает сбор и упаковка «наших» же трофеев: у меня есть дублированный перечень от Вальтера. Как ни странно, всё оказывается на месте, за исключением ни на что не влияющих мелочей.

Алтынай, явно скучающая без дела, не отходит от меня ни на шаг, старательно выясняя назначение каждой железки.

Повозки, на который местные «рикши» везли груз, стоят тут же. В отличие от аборигенов, у нас есть лошади (включая заводных), на которых распределяется груз.

_________

— Когда пойдём смотреть корабль? — спрашиваю Алтынай уже в нашем лагере, после схлынувшей суматохи.

Кажется, мы оба так устали от избытка общения за последнее время, что запахиваем полог, оказавшись внутри, не сговариваясь. После чего переглядываемся и смеёмся.

— Надо бы завтра, — твёрдо отвечает она, хотя и делает для этого над собой усилие.

— Уверена? — с сомнением гляжу на неё. — На тебе лица нет. Такое впечатление, что последние дни дались тебе не особо легко.

— Видимо, климат, — она как-то по-взрослому трёт лицо обеими руками. — Плюс одна регулярная проблема.

В этом месте я прикусываю язык, потому что мог бы и сам сообразить.

— Сегодня празднуем, — напоминает она об обязательном ритуале, предусматривающем непременное отмечание всего значимого. — Иначе люди просто не поймут: напрягались, рисковали, и никакого тоя. А вот завтра с утра сразу на корабль. Ты уверен, что с его передачей мне не возникнет никаких проблем?

— Уверен, — улыбаюсь. — На этот счёт распорядилась чуть ли не тамошняя ханша лично. Вернее, человек, имеющий право говорить от её имени, посоветовавшись предварительно с ней. Никто не будет ссориться с правительницей Орды, на которую возлагают определённые планы, из-за такой мелочи.

— Вот это — ещё одно, что заставляет меня нервничать, — Алтынай заканчивает сгибаться и разгибаться в разные стороны, растягивая мышцы, и садится, скрестив ноги, посередине кошмы. Затем хлопает ладонью рядом с собой.

Приземляюсь рядом.

— Смотри. До этого момента, я думала только о своём народе и о себе. Ещё, конечно, чиновники всякие, соседи типа пашто, но это не выходит за пределы обыденности Султаната. Сейчас же получается, что через тебя у меня возникают отношения с другими государствами. — Алтынай задумчиво смотрит на меня, затем укладывается головой мне на колено. — Я бы сама, без тебя, с этими людьми и не захотела бы, и не стала бы общаться. Опасаюсь, что что-то пойдёт не так и это может повредить тебе. Из-за меня.

— Успокаивайся. Вот уж кому-кому, а тебе точно волноваться не о чем, — подчиняясь её давлению, беру её за руку и разминаю ей ладонь, вызывая сонливость. — У тебя нет обязательств перед тем государством. Мы просто хорошие и близкие друзья с кое-кем оттуда. Ну, считай, родственники, если мерками твоего народа. Всё, что я был должен, как солдат, я давно отдал, ещё и не по одному разу. Считай, просто помогаем по мере сил старой родне.

Последние слова падают в пустоту, потому что Алтынай уже спит.

Укрывать в этом климате никого не надо, потому просто прикрываю за собой полог и выхожу наружу.

Где меня (видимо, нахватавшись от Вальтера), подхватывает под руку Разия и увлекает на другой конец стоянки, туда, где обособлено стоят пашто.

********************

В объединённом отряде особых секретов друг от друга не было. Да у кочевников вообще секретов, можно сказать, друг от друга не бывает. Можно было бы ещё подумать о недоговорках между туркан и пашто, но последнее время даже об этом речь не шла. Кстати, полтора десятка пашто в этот раз участвовали в походе в составе туркан, поскольку Актар приставил их в качестве сопровождения к Разие (с которой они теперь считались роднёй).

Все знали, что у Атарбая где-то далеко были знакомые. Эти друзья прислали оружие, которое надо было забрать, считай, в Хинде. По недосмотру моряков, перевозивших груз, всё попало в руки местных.

За бойцов жителей Хинда не держали ни пашто, ни туркан. Благо, и те, и другие в прошлом своих народов имели многовековой опыт походов на эти земли (о походах этих и сейчас пересказываются предания).

Дочь Хана, с подсказками Атарбая, достаточно легко вернула ящики себе, что тоже было вполне предсказуемо (ну не считать же аборигенов Хинда, которых столько веков гоняли и пуштуны, и туркан, за серьёзную силу…).

Положенный по случаю удачи той справили в этот же вечер на удалённой от местных стоянке, до которой пешему добраться непросто.

Сама дочь Хана, видимо, вымоталась сверх меры, потому удалилась в шатёр и легла спать.

Атарбай же с персиянкой — новой родственницей Актара — вынырнули откуда-то из-за шатров, чтоб всех огорошить:

— Они убили местных, — палец персиянки упёрся в тот костёр, за которым сидели пуштуны. — Вопреки приказу, они убили местных.

Разия говорила на фарси, потому некоторые туркан тут же зашептали по-своему, переводя товарищам, не понимающим языка.

— Это правда? — прозвучало уже от Атарбая в адрес Фахраддина, старшего у пашто.

В этот же момент, словно подгадав, из-за чьих-то спин вынырнула фигура, укутанная в женские одежды, и, не обращая внимания на окружающих, закружилась в танце.

Глаза брата дочери Хана раскрылись ещё шире:

— Это же мальчик! Вы что, совсем из ума выжили?!

Вообще-то, если честно, многие туркан крайне не одобряли обычая бача-бази у соседей, но по врождённой тактичности не считали возможным вмешиваться в чужую жизнь со своими правилами. Тем более что те из стариков, которые от своих пращуров помнили ещё рассказы о Хромом Тимуре, говорили: этой греховной привычке на землях пашто не одна сотня лет и вызван дурацкий обычай, скорее всего, различием положения женщины в каждом из народов.

_________

Без подробностей. Грязь и мерзость. Читайте сами:

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B0%D1%87%D0%B0-%D0%B1%D0%B0%D0%B7%D0%B8

Мог бы многое сказать, но не буду. В сети об этом есть достаточно.

Попутно. Обратная сторона— бача-пош:

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B0%D1%87%D0%B0-%D0%BF%D0%BE%D1%88#:~:text=%D0%91%D0%B0%D1%87%D0%B0%2D%D0%BF%D0%BE%D1%88%20(%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%81.,%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%8E%D1%82%20%D0%BC%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%87%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BC%20%D0%B8%20%D1%81%D1%87%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%8E%D1%82%20%D1%82%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D0%BC.

Снова не комментирую.

_________

— Конечно мальчик, — осклабился старший над пашто. — У нас свои обычаи.

— Что за мальчик, откуда? — уронил сухо Атарбай, обращаясь к Разие.

Та поймала за руку танцующую фигуру и, зафиксировав голову ребёнка руками, впилась взглядом в его глаза на пару мгновений.

— Местный. Родственник убитых. Откуда-то чуть говорит на фарси, пока не поняла, каким образом. — Затем персиянка тягуче посмотрела на Фахраддина, который демонстративно выпрямил спину и вызывающе смотрел ей в глаза. — Этот начал убивать местных специально, чтоб набрать мальчиков. — Уверенно продолжила персиянка, не обращая внимания на реакцию пашто. — Но только один подошёл. Грязные мысли, не хочу говорить подробно.

— Как это понимать? — брат дочери Хана обвёл взглядом присутствующих. — Туркан, кто был вместе с пашто в лагере прикрытия? Как вы допустили это всё?

— Мы ни при чём, — открестился за всех сорокалетний седоватый степняк, поднимая вверх раскрытую ладонь. — Часовых мы сняли. В лагере вязали всех по одному: мы со своего края, пашто — со своего. Специально же договорились, чтоб не мешаться друг у друга под рукой. Когда встретились на середине, оказалось, что эти уже своих дорезают. Фахраддин сказал, что у них своя Джирга, мы им не указ. Я не стал ничего делать, чтоб не ссорить народы. Алтынай на этом настаивала.

— Почему сразу не донесли до неё или до меня? — чуть отстранённо поднял правую бровь Атарбай.

— А зачем? — резонно парировал степняк. — Задача выполнена. Мёртвых не вернуть. Ссориться в походе — последнее дело. А скажи я вам с Алтынай, той будет испорчен.

— Ты неправ и сам это понимаешь. Но говорить с тобой буду не я, и не здесь. Вернее, не только я. — Кивнул Атарбай потупившемуся седому, затем развернулся к пуштуну. — Теперь ты. Ты нарушил два приказа сразу: не убивать пленных и никакого лишнего насилия над местными. Я понимаю, что тебе в голову моча бьёт, вернее, кое-что иное… Но между нами были договорённости и о правилах в походе, и о старшинстве командиров. Ты их нарушил. Ты нарушил не просто договорённости между людьми, а совместные правила соседства двух народов. Я понимаю, что ты это сделал исключительно из своей природной тупости, но это не меняет свершившегося. Местные, забирая груз себе, не тронули ни одного из… — в этом месте Атарбай запнулся. — Не совсем из наших… Никого из тех, кто вёз груз нам.

— И что теперь? — хмыкнул Фахраддин, обводя взглядом окружающих в поисках поддержки. — Нам-то что с того? Мы тех людей в глаза не видели. Живы они, нет ли, нам-то какая с того печаль?

— Жаль, что не смог поехать Актар, — констатировал брат дочери Хана. — И вместо себя отправил самого дебильного родственника… Ты понимаешь сочетание слов «правила игры»? Местные, не убив никого при нападении — только отобрав груз — обозначили правила игры. Выгодные обеим сторонам.

— Не убивать? — подал голос седой родственник Алтынай.

— Да. Пуштуны это правило абсолютно напрасно нарушили. А теперь у меня вопрос к пашто: если дочь нашего Хана, либо ваша Джирга, решат установит с местными какие-то отношения, это вообще будет возможно? Не говоря уже о напрасном убийстве достаточно мирных людей, с которыми можно было поладить и так?

— Да нужны нам эти земли! — презрительно фыркнул Фахраддин. — Мы на Хинд в набег ходили, ходим и ходить будем. Какие отношения с ними, лысый?! Что надо, так возьмём! Всегда так было.

— Ты дурак. Ты просто Аллахом проклятый дурак, — тяжело вздохнул Атарбай. — Может, мне сейчас тоже кое-что напомнить тебе? Как вы нашей Степи при Хромом Тимуре ноги мыли — эту воду пили?

Пуштуны напряглись, Фахраддин покраснел.

— Остыньте, я не для скандала. — Махнул рукой здоровяк. — Я к тому, что времена меняются. И все хотят попробовать жить по-новому. Но из-за таких как ты… Ладно, с Актаром дома будешь разбираться. Туркан, взять Разию, найти родственников пацана, вернуть его родным. СЕЙЧАС. Никакого тоя, пока не сделаете.

Степняки молча зашевелились, поднимаясь на ноги.

— Э-э-э! А чего ты тут раскомандовался?! — моментально вскинулся пуштун, хватая уходящего Атарбая за плечо и разворачивая его к себе. — Чего это ты м о и м пацаном распоряжаешься?!

— Мне что, процитировать тебе все хадисы, которые объясняют всё непотребство твоего поведения? — Атарбай задумчиво повернулся обратно. — Ты действительно не понимаешь, в чём неправ?

— Не тебе меня учить! Мы — не вы! Ты вон вообще двух баб дерёшь, вопреки всем правилам, долбаный рафидит! — Фахраддин разошёлся не на шутку, подступаясь к Атарбаю и доставая из ножен клинок.

— О себе я б ещё подумал, что сказать, — как-то отрешённо ответил брат дочери Хана. — Тем более что я не рафидит. Но ты же сейчас о Ханшайым, правильно?

Повисла неловкая тишина.

— Бадал. — Атарбай вытянул в сторону руку, в которую кто-то из туркан вложил клинок.

Ещё через минуту Фахраддин, не мигая, смотрел мёртвыми глазами в небо.

— У кого-то из пашто есть ещё вопросы? — здоровяк обвёл взглядом присутствующих. — Кто-то ещё считает, что может оскорблять всех вокруг себя?

— Обычаи у нас свои. Тут Фахраддин прав. Оскорблять женщин нельзя, тем более вашу Ханшайым. Тут он не прав был, тут всё справедливо. Но ты не прав, когда указываешь нам, как нам жить. — Ответил один из пашто. — Мы забираем тело Фахраддина и сейчас же возвращаемся домой.

— Вольному — воля, — пожал плечами Атарбай. — Учтётся при определении вашей доли.

_________

Примечание 1:

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B0%D1%84%D0%B8%D0%B4%D0%B8%D1%82%D1%8B

Примечание 2:

Бадаль (справедливость/месть) — искать справедливость, мстить обидчику. Всё равно, когда была нанесена обида — вчера или тысячу лет назад. Пока жив нечестивец — это не имеет значения. Справедливость по законам пуштунов — вещь тонкая и требует совершенствования: ведь даже безобидная насмешка («паигхор») считается оскорблением, которое может быть смыто только кровью обидчика (а если его нет поблизости — отвечать за него придётся ближайшему родственнику по мужской линии). Это, в свою очередь, зачастую приводит к межплеменному кровопролитию, которое может продолжаться веками и привести к сотням жертв. Хотя, зачастую, кровные обиды могут быть улажены и другими способами.

Глава 28

— Там никак нельзя было не ссориться? — Алтынай, проспав пару часов, вооружается порцией плова (его варят тут же на костре). Потому говорит, не отрываясь от еды. — Я сейчас не ругаюсь и не переживаю, просто выясняю. И кстати, кем он тебя обозвал? Что это за слово, за которое ты его убил?

Перед тем, как ответить, принимаю решение вначале отсмеяться до конца. Хотя это и несколько неуместно.

— Это не ругательство, — улыбаюсь по инерции. — Ну, или, скажем, не цепляющее меня ругательство. Его даже сами шииты считают не за брань, а за похвалу… Меня же многие здесь принимают за азара, знаешь?

Она молча кивает, продолжая сосредоточенно поедать плов.

— Азара преимущественно шииты, — продолжаю. — Почти все. А Фахраддин был крайне взволнован в тот момент и хотел меня уязвить. Видимо, поначалу ему ума хватало не трогать ничего, кроме религиозных, как он думал, отличий.

— А что это слово значит? — не прекращая жевать, не удерживается от любопытства Алтынай.

— От слова «рафид» на языке Пророка. «Отвергающий». Смотри, я не большой знаток Ислама, но тут дело вот в чём…

Устраиваюсь поудобнее для экскурса в историю (насколько я её помню), но Алтынай меня перебивает со смехом:

— Да ты вообще не в Исламе!.. — она делает непристойные (если бы присутствовали чужие) жесты руками, намекая на только нам двоим известные деликатные подробности моей биографии.

— Вот именно, — киваю. — Потому за точность не поручусь. Но насколько помню, там суть в следующем. Вы, сунниты, считаете допустимым правление любого правоверного халифа, избранного законно. А у шиитов, если память мне не изменяет, допустимой считается передача власти только по линии прямых потомков Пророка Мухаммеда.

Алтынай, продолжая есть, сосредоточенно слушает, расфокусированно глядя перед собой.

— Вот шииты, исходя из своих соображений о правильном и допустимом, не признают законности династии Омейядов и Аббасидов. Отсюда и «рафид» — отрицающий. При том, сами шииты придают слову «рафидит» положительный смысл: утверждают, что рафидитами являются «единственные верующие, отвергшие зло».

— Не знала, — удивлённо ведёт бровью Алтынай. — Так это они, получается, отрицают и весь Праведный халифат?

— Видимо, скорее принципы передачи власти у первых трёх Праведных Халифов, — деликатно сглаживаю углы. — Насколько мне известно, четвёртого они всё же признали. Я не силён во всей этой премудрости, тебе лучше с кем-то постарше и поумнее на эту тему поговорить.

________

Примечание: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D1%8B%D0%B9_%D1%85%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%84%D0%B0%D1%82

_________

— Для начала, хотя б с правоверным! — шёпотом хохочет Алтынай, хлопая меня изо всех сил ладонью по плечу. — Слушай, но тогда от меня вообще ускользает смысл и суть вашей ссоры. Чего ты-то клинком стал размахивать?! Ты же меня сам всю дорогу в этом упрекаешь?! На тебя как будто непохоже, нет? — она с сомнением смотрит в пустую миску, явно раздумывая о добавке.

— Пошли за второй порцией, — поднимаюсь со скрещенных по-турецки ног и подаю руку ей. — Речь вообще не обо мне. Знаешь, я знаю пуштунов, как мне кажется, иногда лучше их самих… Во-первых, он оскорбил тебя. Прямо, прилюдно, недвусмысленно. Без каких-то вариантов сгладить свою вину.

— Это когда он сказал, что ты спишь со мной и с Разиёй? Но это же не так! — искренне удивляется Алтынай.

— Это ты знаешь, что не так. Я знаю. А снаружи оно, видимо, выглядит иначе… Знаешь, у пашто с женщинами же тяжело и крайне непросто.

— Да уж всяко не как у нас, — хохочет Алтынай. — У них девчонки и женщины какие-то забитые и вообще, как не от мира сего, только тс-с-с…

Пуштуны хотя и покинули в полном составе стоянку ещё до того, как она проснулась, но высказываться в дурном ключе о другом народе, если сам к нему не принадлежишь, да ещё вслух, в Орде непринято. Старое правило, которому много веков. Как бы не со времён ещё хана Шынгыса.

— Ну вот. А у взрослого мужчины есть определённая телесная потребность, — начинаю сконфуженно размышлять, как бы объяснить девочке-подростку роль секса в жизни мужика, переполненного в жарком климате тестостероном.

— Я понимаю о чём ты, — не прекращает веселиться Алтынай, в очередной раз шлёпая меня ладонью между лопатками.

Сидящие у огня кочевники без слов принимают у неё пустую посуду и через четверть минуты возвращают её, наполненную до краёв.

Вообще-то, по всем правилам, нам полагалось бы сейчас сидеть вместе со всеми. Но степняки отлично осознают возможную необходимость в деликатности, потому нам ничего не говорят. Спасибо, как говорится, за понимание.

— Я знаю пуштунов, — продолжаю уже в шатре, когда Алтынай принимается за вторую порцию. — Оскорбление женщине спускать нельзя. Если бы я промолчал и ушёл, за спиной тут же возникла бы резня, уже между всеми пашто и твоими воинами.

— А так ты избавился от зачинщика и сгладил волнение? — уточняет она.

— Угу. Во-вторых, меня воротит от бача-бази. Много лет как, потому что это мерзость и гадость по всем без исключения канонам, хоть шиитским, хоть суннитским. И родоначальники этого обычая, насколько мне известно, именно пашто. Лицемерно при этом о нём недоговаривая веками и делая вид, что у них такого нет и быть не может.

— Обычай недопустимый. — Серьёзно соглашается Алтынай. — Но ведь не только у пашто… Что-то ещё?

— Конечно. Ещё он нарушил приказ и начал убивать. Причём, когда Разия пояснила, ради чего… Знаешь, я не считаю, что такому человеку стоит жить дальше. Это примерно как те, что напали на тебя с братом в ущелье, помнишь? Когда мы только познакомились.

Она молча кивает.

— Если не убрать из стада одну паршивую овцу, завтра и другие пашто могут начать думать, что воля Хана Степи им не указ, — завершаю пояснения. — Либо его дочери. Даже в походе. Судя по всему, нас ещё ждёт не одно и не два противостояния с внешними силами в провинции, и дисциплину в войске надо взращивать уже сейчас.

— Я сама не сильно верила в длительность союза с пашто, — после паузы сообщает Алтынай. — Хотела верить, сейчас хочу, но до конца не верится. В них — не верится.

— Вот тут я бы не торопился, — спешу остудить её неуместный пыл. — Они могут быть и верными друзьями, и надежнейшими союзниками, особенно в вопросах войны. Но вот таких вот паршивых овец, как этот Фахраддин, надо убирать сразу. К моему великому сожалению, пашто в своей массе не всегда склонны к рассудительности и взвешенности решений. Очень часто они идут за тем, кто всего-навсего громче других кричит во весь голос. Что, впрочем, не отменяет мудрости всего народа… Знаешь, когда речь о женщинах и тех отношениях между мужчиной и женщиной, кои уместны лишь мужу и жене, они как будто разума лишаются. Что-то такое им бьёт в голову, на что со стороны смотреть невозможно.

А мне вспоминаются самые обычные и достаточно регулярные танцы в заурядном кишлаке, в другом веке и в другом мире, на которых присутствуют только мужчины. Излишне говорить, что участвуют в танцах тоже только мужчины.

Тогда, в далёкой молодости, и само зрелище, и вызванные эмоции оставили во мне такую массу впечатлений и ассоциаций, что их хватит на многие годы вперёд.

И кстати: порицаемые всеми без исключения талибы первым делом, после прихода к власти, вполне себе официально запретили, под страхом смертной казни, бача-бази как явление в природе.

Я, впрочем, не думаю, что по факту формального запрета само явление прекратилось. То как в бывшей распавшейся Империи: вроде как официально секса не было. Но в реале…

Видимо, с талибами и «народными обычаями» по аналогии. Но это не отменяет саму решительность бородачей в борьбе с пороками, которые и лично я считаю недопустимыми во все времена.

_________

Примечание. «Деревенская (кишлачная?) дискотека», когда в одно помещение набивается куча мужского народу, и под достаточно бодрую и ритмичную музыку танцуют только мужики (женщин вообще нет в присутствии, как класса) — это такая масса впечатлений и эмоций…

Не знаю, как передать. Пока не увидишь хотя бы один раз, рассказывать бесполезно.

А самое главное и примечательное для русского \ советского человека — они всё это выдают, будучи полностью трезвыми.

Я не исключаю, что кто-то где-то чем-то задвигается, может даже на регулярной основе. Но на таких вот «деревенских клубных танцах» 90 % участников трезвы, как и надлежит правоверным.

Вот лишь слабое подобие того, что отжигают темпераментные, активные, зрелые и бурные южные мужчины, не имея возможности не то что на удовлетворение физиологических потребностей в женском обществе. А даже не имея возможности зачастую просто заговорить с женщиной (а от физиологии не скроешься, она всё равно догонит. Мне, кстати, кажется, что у них тестостерона в принципе в крови больше, чем у нас; от природы).

https://www.youtube.com/watch?v=lQ7TLi65aQg

*********************

Последнее время Дайн бывал в Столичном Дворце чаще, чем у себя дома — в своём баронском замке.

Джемадар Пун, развив бурную деятельность, ввязался сразу во множество начинаний первого и второго департаментов. Что, в свою очередь, естественным образом потребовало и участия «своих» людей, на которых Пун мог бы положиться: в одни руки за всем было не успеть.

Дайн, как абсолютно законный носитель хавилдарской формы Термязского отряда, плюс обладатель баронского жетона, выданного монархом лично, был вхож всюду. Несмотря на внешний имидж, схватывал он быстро, лишних врагов не заводил и сглаживать углы научился за несколько дней (немалую помощь в последнем оказала дипломатичная и рассудительная Кхиеу, мудрая не по годам).

Сейчас Дайн шёл по коридору, прикидывая, куда направиться раньше: к прокурорам или к представителям второго департамента. Намечающийся «визит» в следующий по списку караванный дом требовал согласования и с теми, и с другими. Кстати, ещё надо всё обставить так, чтоб информацией о грядущих «налётах» на бравых южан никто из дворцовых не поделился с кем не надо.

Дайн раздумывал над тем, как построить беседу с прокурорами, когда ему под ноги из бокового коридора выкатилась какая-то женщина.

Сверкнув глазами, она вначале истошно завопила. Затем в один присест разорвала на себе батистовое подобие то ли очень лёгкого платья «для особых случаев», то ли капитальной ночной рубахи.

Невесть откуда появившимся из другого коридора гвардейцам и паре дворян она, мгновенно залившись слезами и сверкая неприкрытым декольте, завопила, указывая пальцем в сторону северянина:

— Он… Он… — дальше пошли невразумительные рыдания вперемешку со всхлипами и намёками на достаточно неприятные гнусности.

— И пальцем не трогал, — уверенно открестился Дайн, презрительно глядя на тощие «прелести» неожиданной «знакомой».

— Это выходит за все рамки, — неприязненно уронил старший из гвардейцев, помещая ладонь на рукоять церемониального клинка и демонстрируя полное недоверие. — Будем разбираться.

Глава 29

— Разбиралка ещё не выросла, — коверкает слова неродного для него всеобщего Дайн так, что непонятно, сознательная ли это ошибка. — Полномочия вначале подрасти. Свои. Вы не можете меня ни задерживать, ни за руку даже брать без письменного эдикта сюзерена. Есть у вас такой?

— Караул будет выполнять свой долг любой ценой. — Гвардеец твёрдо смотрит на барона. — По поддержанию порядка во Дворце. Не считаясь ни с какими последствиями для себя лично.

— Ты вначале на личный состав свой глянь, — гогочет Дайн. — Они прямо горят желанием сражаться лично с коронным вассалом первой линии, а-а-а-а-га-га… — Укорочу на голову всех, — барон резко становится серьёзным. — Без каких-то особых последствий для себя лично. Ну, напишу потом пару объяснительных, когда время будет. Если будет, — многозначительно ведёт бровями он.

— У вас своеобразные представления о дворянской чести, — подаёт голос один из дворян, одетых в гражданское платье.

— Я на службе. Все неслужебные и личные разговоры — в другое время, — автоматически отвечает Дайн, не глядя на говорящего.

— Вы сейчас угрожали лично мне? — уточняет старший из гвардейцев.

— Ровно в той мере, в которой вы готовы объявлять виновного без разбирательства. Это и есть настоящее нарушение правил, — полесец многозначительно поднимает указательный палец. — С чего вы взяли, что я виноват? На основании одного лишь крика этой дуры? — барон безмятежно кивает на женщину, картинно ловящую воздух открытым ртом. — Так она даже сейчас переигрывает. Это я вам как учащийся первого медицинского говорю. У неё сейчас эмоции не совпадают с выражением лица. Хотя-я-я, вам-дуболомам это и неясно.

— Вы хотите сказать, она сама это всё сделала с собой? — насмешливо хмыкает старший караула.

— Угу. — Простенько кивает Дайн, ничего не объясняя.

— Зачем? — подаёт голос кто-то из гвардейцев из-за спины начальника.

— Может, чтоб оказать давление на определённых людей? И ещё потому, что вы с ней в сговоре? Вернее, ваш начальник, — Дайн вежливо улыбается в ответ.

— Это прямое оскорбление! — моментально вспыхивает начальник караула. — Вы за него ответите!

— Пока только предположение. Подвиньтесь. — Полесец берёт старшего из гвардейцев подмышки и переставляет в сторону под изумлёнными взглядами окружающих.

Сделав пару шагов дальше, Дайн оборачивается в сторону «пострадавшей» женщины:

— Скажи пославшим тебя, что могли подобрать кого и покрасивше. Не надо считать людей за дураков: если тебя поставить рядом с моей женой и сравнить внешность, в твою сторону даже никто не посмотрит, мочалка драная.

Дайн удаляется дальше по коридору. За ним торопливо шагает пара молодых людей в гражданском, что-то выкрикивая ему в спину.

_________

Там же, через минуту.

На месте происшествия образовалась небольшая толпа, где каждый пытается что-то выяснить у вновь подошедших. Получается плохо, ибо караул уже ушёл и увёл «пострадавшую», а непосредственные свидетели удалились вместе с бароном.

— Вы слышали, что наследник Гронингана уже женат?

— Об этом ничего не было в Реестре. Видимо, женат недавно!

— Было и в Реестре, просто в общей секции, а не в именной. Там, где не указывается имени супруги.

— Интересно, а кто у него супруга тогда…

— Видимо, кто-то из колоний. Иначе не было бы смысла делать секретов из её личности.

_________

Невысокая девушка юго-восточной расы, в форме первого медицинского, во Дворце последнее время бывала регулярно (особенно в качестве курьера). Внешне она весьма походила на одного примелькавшегося последнее время d определённых кругах пограничника, потому не знакомые близко с ней относили её к одному с ним народу.

Это было не совсем так, однако в Столице почти не знали ни юго-восточных колоний, ни тамошних народов. А азиаты, как один, были на одно лицо.

Сегодня эта девушка с непроизносимым (хоть и коротким) именем посещала Канцелярию её Августейшества, оставляя какие-то бумаги от своего начальника.

Деятельность одного из новых «соратников» Императрицы уже начала обрастать и легендами, и необычными подробностями, потому к такой похожей на него с лица курсантке завсегдатаи Дворца тоже присматривались.

Азиатка оставила стандартный запечатанный пакет, приняла такой же в ответ и отправилась к выходу из приёмной Канцелярии.

Сразу на выходе её подхватили под руки двое парней, знакомые лицами и смутно относящиеся к младшим семьям Четвёртого рода (впрочем, на этой территории других людей и быть не могло).

— Вы бы не могли пройти с нами? Дело очень важное!

Будущая медик как-то странно повела рукой, достаточно легко высвобождая её из ладони явно более сильного мужчины:

— Не смейте касаться меня руками.

Говорила она спокойно, но без радушия в голосе и с небольшим акцентом.

— Извините, я в суете увлёкся, — мгновенно сдал назад молодой дворянин. — Дело касается вашего супруга!

Азиатка внимательно посмотрела на обоих парней, чуть дольше обычного задержав взгляд на первом:

— Сообщите мне здесь и сейчас, в чём дело. Я нахожусь тут по служебным делам и не могу тратить время на личные вопросы. Слушаю вас внимательно.

Дворяне переглянулись.

— Здесь не самое удобное место. — Неуверенно предположил один из них. — Вы бы не могли пройти с нами? — добавил он уже настойчивее.

— Я хорошо говорю на вашем языке? — ответила неожиданное девушка. Дождавшись кивка, продолжила. — Тогда что непонятного в моих словах? Давайте иначе. Жду пять мгновений, затем мне пора. Пять, четыре, три…

— У вашего мужа большие неприятности и вам лучше присутствовать лично, — второй уверенно отстранил первого и взял бразды правления разговором в свои руки. — И происходящее — не тема для разговора на людях.

— Вы позволяете себе слишком много, — неприязненно ответила азиатка. — Времена и места для своих разговоров я выбираю сама. И не вам указывать мне на первое либо второе.

Она ещё пару мгновений переводит взгляд по очереди на своих собеседников. Затем, не дождавшись ответа, фыркает, вклинивается между ними и уходит дальше по коридору.

Двое молодых дворян задумчиво смотрят ей вслед, перекидываются парой фраз и устремляются следом, сохраняя определённое расстояние.

Через несколько переходов, в пустом крыле, дворяне резко прибавляют шаг и нагоняют девчонку.

— Что вам надо? — удивлённо выныривает та из своих мыслей, когда двое заступают ей путь.

— Пойдёшь с нами!

Один из мужчин грубо хватает её за руку. Второй без размаха открытой ладонью отвешивает весьма солидную оплеуху, чтоб ошеломить и сделать более покорной одновременно.

_________

За некоторое время до этого.

Резиденция одного из Домов Большой Двадцатки.

— … нам нужно во что бы то ни стало вызнать их планы! У них уже целый свод правил документооборота возник. Ну не просто же так они столько документации расплодили? — горячится сын Главы Дома.

— Само количество бумаг ни о чём не говорит, — сдержано возражает его дядя. — Возможно, они как раз отрабатывают именно что правила обмена информацией. Передача полномочий от Неё другим сословиям — вопрос не одного года. Наверняка есть масса подводных камней. Пограничники в таких случаях в принципе всегда пробуют новшество на практике, на маленьком примере. Потом, если получается, распространяют опыт, увеличивая масштаб. Это, правда, касается больше военного дела; но почему бы и тут им не поступить по знакомому шаблону. Это же ваш выскочка, сами говорите, из погранвойск?

Дядя молодого человека, он же по совместительству брат Главы Дома, имел армейский опыт по соседству как раз с одним из погранотрядов. В годы его службы, отношения между подразделениями были ещё не испорчены трениями и дрязгами военного времени, оттого общались офицеры свободно.

— Я не против, хотя в другой ситуации и спросил бы, а что нам дают их планы… — задумчиво вступает в беседу Глава Дома. — Но за последние три дня второй департамент, не взирая ни на чины, ни на регалии, более чем решительно пресекает любые попытки воспользоваться «Правом рода двадцатки». Весь документооборот Канцелярии теперь закрыт от посторонних, а попытка получить доступ к нему приравнена к попытке шпионажа…

— Что в военное время никак не самое лёгкое обвинение, — подхватывает бывший военный.

— Есть план. — Решается на откровенность самый молодой член семьи. — Из Первого Магического от друзей знаю, что барон Дайн женился. Быстро, тайно, без церемоний. Брак — явный мезальянс, потому что жена откуда-то из колоний. Во Дворце бывают регулярно и он, и она. Кстати, доступ к нужной нам информации, мне кажется, должны иметь оба! Потому что в АЛЕМе, по описанию, их обоих видели…

— … принимается. — Глава с братом, переглянувшись, через четверть часа посмотрели на младшего мужчину рода по-новому.

Предложенный наследником план был хоть и не идеален, но учитывал массу нюансов. Кроме того, строился он на понимании внутреннего взаимодействия в новом для Дворца коллективе, который представлял из себя сплав чиновников первого и второго департаментов вместе с кое-кем из Первого Магического.

Окрылённый поддержкой старших, наследник быстро выходит, чтоб приступить к действиям.

— Смешно будет, если нас в этом «плане действий» не окажется, — брат Главы отпивает из бокала. — И всё это зря.

— В любом случае, никого серьёзно же не тронем, — пожимает плечами Глава, для которого решение выглядит близким к идеальному. — А в должниках будем иметь обязанного нам барона, который к тому же, вхож в нужную нам организацию. Ну правда, мало ли что?! Вдруг у них в планах стоит громить не только прямую агентуру Султаната, а и всех сочувствующих? Или тех, кто работает с вассалами Султана?

— Да я и не спорю, — неохотно отвечает после минутной паузы бывший военный. — Просто этой организации — по букве закона — на бумаге вообще пока нет.

— Скажи это АЛЕМу. И Дому Виен, — хмыкает Глава. — Им сразу полегчает, как только они узнают, что их разгромила несуществующая организация! И потом, тебе что, нравятся эти Её заигрывания с чернью?

— Нет. Я с вами только поэтому.

— Ну так а чего ты тогда?.. Эту возню Старухи с простолюдинами во Дворце давно надо брать под контроль. Бабка рано или поздно окочурится, а тот, кто будет в курсе новых веяний, сможет диктовать волю всей Двадцатке.

_________

Ладонь, однако, пролетает мимо лица азиатки. Бьющий не успевает удивиться, поскольку девчонка, используя свою захваченную товарищем первого руку как рычаг, прикрывается от оплеухи этим самым противником.

Смазав по щеке оторопевшему товарищу вместо девки, первый на мгновение теряется.

Азиатка в тот же момент как-то резко и хлёстко впечатывает колено в пах тому, кто держит её, одновременно опираясь ладонями на его плечи.

Первый, увидев выбытие товарища из строя, пригибается, чтоб половчее схватить её, когда неожиданный удар форменного ботинка девки снизу под челюсть опрокидывает его на спину, вызывая видение белых мушек перед глазами и подобие вспышки в голове.

Когда сбитый с ног дворянин приходит в себя, он с ужасом обнаруживает, что его связывают какие-то люди, явно относящиеся ко второму департаменту.

— … Зачем сама? Почему не по плану? — ещё один азиат, в форме пограничника, расспрашивает эту чёртову девку. — Или было что-то, чего стоило бояться? Мы бы всё равно не дали тебя вывести из дворца.

— Не было необходимости, — встряхивает волосами девка-курьер. — Вот этот, — тычок в первого нападавшего, — полностью в курсе. У них, оказывается, цель была подчинить Дайна и выяснить о нас следующее…

_________

Когда барон выходит с этажа первого департамента, сразу у выхода его перехватывает группа молодых людей, уже знакомая особа женского пола (успевшая сменить платье) и явно срочно сменившийся старший гвардеец (последнее понятно по заменённой на другую одежду форме).

— Барон, ваше поведение и грязные намёки недопустимы, посему искренне предостерегаю и призываю: извинитесь! — Гвардеец явно верит в то, что говорит, к откровенной досаде Дайна.

— Ладно, если сам дурак, то что ж поделаешь, — бормочет полесец. — Если это твой выбор, то кто я такой, чтоб удерживать… Встречное предложение: советую взять обратно все свои претензии, тем более что они ничем не обоснованы. Или, раз у вас есть лишний боец в семье, давайте завершим этот небольшой урок для вящей демонстрации. — Барон тщательно рассматривает присутствующих, старательно запоминая каждого из них. — Жду отзыва претензий. Считаю до ноля. Пять, четыре, три, два…

Глава 30

— Батя, приветствую, — нагнувшись, проскальзываю в шатёр Вальтера.

Он, уже полностью освоившись, сидит на полу по-турецки и что — то сосредоточено набирает на амулете.

— Давай посиди, только допишу, — отвечает он и на добрую половину часа выпадает из реальности. — Так чего хотел-то в такую рань? — спохватывается уоррент через какое-то время, видимо, по запаре забыв обо мне.

— Посоветоваться, — придвигаюсь поближе и на всякий случай снижаю громкость. — На очень деликатную тему. Что ты знаешь о тенденциях развития внутренних служб соглядатайства? Интересует Султанат, но с опорой на достоверные источники. С твоей точки зрения, достоверные, — добавляю, оценив его скептическое выражение лица.

— Что ты имеешь ввиду под внутренними? — уточняет Вальтер.

— Я простой военный. В ваших делах — ни ухом, ни рылом. То, что мне было известно раньше, перевернулось с ног на голову в тот момент, когда подданные Султана стали убивать своих же единоверцев из-за эфемерного служебного долга. — Я действительно этого не ожидал, потому здесь ни капли не лукавлю. — До этого момента, я привык, что службы соглядатайства можно условно поделить на две группы: те, что действуют внутри страны, и снаружи. И вот методы тех и других категорически не должны пересекаться.

— Ничем не помогу, — решительно отсекает уоррент. — Просто потому, что каждый новый Султан или Шах в этой части мира перенастраивает весь аппарат под себя. Могут быть общие методики подготовки служащих и чиновников тех служб, о которых ты говоришь. Вот методы подготовки могут передаваться по наследству. А методы работы зависят от целей и задач. А они, как уже сказано, меняются даже не от султана к султану, а и от везиря к везирю. Что случается гораздо чаще. А зачем тебе? — Вальтер внимательно смотрит мне в глаза.

— И интересно. Просто для общего развития, — снова не кривлю душой ни разу. — И в прикладных целях. Хочу понять, какими темпами действовать по прибытии в Город и чего стоит опасаться в первую очередь. Курьерские службы султаната меня немало удивили. Не хотелось бы, чтоб ещё раз, но уже при других обстоятельствах.

— Интерес понятный, — задумчиво тянет Вальтер. — Я знаю далеко не всё. Но то, что знаю, говорит: надо думать по аналогии. Давай рассуждать вместе. Если какое-то оружие появляется в одной стране, буквально за несколько лет его любой ценой копируют и соседи.

— Это понятно. Как и методики применения этого оружия, потому что чем сложнее механизм, тем нужнее теория и методика его применения. Этому учат даже хавилдаров в погранвойсках, — поясняю удивлённому уорренту.

— А-а, ну да… Вот в соглядатайстве справедливо всё то, что ты сказал, — кивает старик. — Только на первое место выходят, как ты говоришь, эти самые методики. Ну, я не думаю, чтоб в Султанате прямо открыли что-то новое, да и опираться могу только на то, что есть у нас… Из того, что есть у нас, последние годы актуален очень интересный момент. Обычно такие службы обслуживают вопросы безопасности Престола. Но сейчас, с учётом развития науки, техники, общественных отношений, актуален вопрос мирного направления провинций нужными векторами развития. Смотри, вот пример был на границе с данами лет тридцать пять тому… На нашей стороне традиционно все мужчины года по два до тридцати отдавали морю, тренировкам, поддержанию корабельных и мореходных навыков на уровне. Да ты же и сам оттуда?

— Я детдомовский, — качаю головой. — И в семнадцать лет ушёл в Термяз. Кроме языка, ничего не помню.

— В общем, на каком-то этапе, кому-то из городских глав пришла «умная» мысль: а всё равно битв давно нет, мир. Море не актуально, ибо ту же рыбу уже давно не ловит никто всем семейством. Так зачем здоровых мужиков отвлекать от экономики на два года, снижая тем самым производство края? И в итоге, вместо ополчения и моря, решениями местных советов, мужики парились на сыроварнях. Ну а что, и краю польза, и ненужным не заняты, — Вальтер не обращает внимания на мой смех. — А потом пошли заморские колонии. И ресурс моряков, капитанов, ремонтников на верфях и в доках, да всё это оказалось втрое меньше, чем нужно Короне. Зато сыра — хоть завались, — заканчивает Вальтер под моё тихое ржание. — А в колониях, вместо быстрого занятия удобных мест в короткий период, пришлось напрягаться совсем другими способами.

— Получается, вопрос абсолютно мирный без контроля ушёл не в ту сторону, — обобщаю для себя услышанное. — А службы типа «курьеров Султаната» всё же ориентированы на какие-то более явные угрозы Престолу? И у них, и у нас?

— Вот о Султанате я бы не был столь категоричен, — осторожно обозначает Вальтер, что-то обдумывая. — У них всё не так, как у нас, и по линии каждого Советника возможны свои аппараты. Хоть и у тех же финансов и аудиторов. Ну, насколько я могу судить со стороны, в том числе после общения с твоей сестрой. Но мне кажется, ты думаешь не в ту сторону, и вот почему…

_________

«Приветствую!

Как успехи, не спрашиваю, ибо обо всём или почти обо всём знаю из докладов Вальтера. На всякий случай: извиняюсь, со своей стороны, за накладки, имевшие место. Признаюсь тебе единственному: я, не смотря на нестарый ещё возраст, уже оброс массой привычек, от которых сложно отвыкаю.

В частности, здесь мне очень трудно даётся тот момент, что многие договорённости могут не соблюдаться. Дворянское сословие (дай им Великая „здоровья“…), говоря одно, думает очень часто иное. Делает и вовсе третье.

В этой связи, у нас тут приключения похлеще тех, что были, когда мы с тобой таскали вдвоём один поднос.

Кстати! Дайн женился на Кхиеу, просил тебе передать, как земляку: говорит, ты обязательно должен станцевать у него в гостях, какой-то там ваш обычай (вроде как ты понимаешь, о чём речь).

Те с „твоего“ курса, кто были с тобой в командировке, по факту уже не совсем врачи. Я плотно завязался с первым и вторым департаментами, вот эти люди сейчас в основном со мной (а с другой стороны, у нас пока и нет иной внесословной организации, на которую бы можно было более-менее положиться в серьёзных вопросах, которыми сейчас приходится заниматься).

Вопрос. Ты бы не мог сориентировать, известно ли нам что-то о человеке среднего роста (ниже тебя на полголовы), лет сорока пяти, по имени Ахмад Шах? К сожалению, сообщить о нём чего-либо связного или хоть сколько-нибудь точного не имею возможности (сами ничего не знаем). Происходит с земель южнее нашего с тобой „университета“, сразу за рекой, он недавно выходил на ребят из Т. отряда с предложениями. Если его предложения выслушать и частично пойти им навстречу, то интрига с теми, к кому у тебя не оплачены счета за семью, может быть очень интересной.

Вначале же, вместе с тем, охота понять: насколько с ним можно иметь дело (поскольку обстановка там, повторюсь, сложная, и общаться приходится через целую цепь посредников).

И главный вопрос сегодняшнего дня. Мой начальник (ты понимаешь, о ком я) приглашает твою сестру к себе в гости. Это именно приглашение в гости, а не что-то иное; и ты тоже участвуешь. Сказано это был походя, без акцента. Но лично моё мнение: если бы таковую встречу можно было бы организовать, это очень помогло бы и лично мне, и многим другим, носящим зелёные кепи. В том числе, в тех местах, где точно в такой же шапке в своё время бегал и ты.

Получился какой-то сумбур вместо письма, но сейчас первый раз за последнее время, когда у меня есть возможность потратить часть этого самого времени на самого себя (прошу прощения за тавтологию). Потому, как в старые добрые времена, пишу обо всём пордяд, не задумываясь. П.

PS тебе привет от декана и Валери. Также — от Кхла Пана; последний сказал, что ты всё делаешь правильно (уж не знаю, какие у него источники информации о тебе)».

_________

«Привет!

Рад, что у тебя есть возможность продохнуть!

По поводу твоих двух вопросов. Второй буду выяснять. Если честно, лично мне идея не кажется хорошей и удобной, в том числе потому, что у нас ближайшее время распланировано (нас ждёт Исфахан, там есть обязательства перед новой знакомой Вальтера. Он в курсе и целиком „за“).

Что до первого вопроса, то он просто смешной))). В тех местах, о которых ты упоминаешь, даже лично я, не задумываясь, назову тебе как бы не с десяток человек, первая часть имени которых начиналась бы с „Ахмад Шах“. Ну взять хоть и Ахмад-Шаха Дуррани („Жемчужина жемчужин“), по прозвищу „Баба“ (отец), основателя пуштунского государства перед тем, как они попали в сферу влияния Султаната))). На их языке его имя записывается вот так:احمد شاه دراني‎ , читать справа налево.

Но я не думаю, что тебе это чем-то поможет, ибо этот почтенный государственный муж в наши с тобой годы уже давно почил))).

Для примера: ещё один человек с этим же именем имел прозвище „Счастливчик“ на языке Пророка, но сейчас, по ряду причин, речь точно и не о нём… тот, кстати, был из forsii, ответвление tojiki.

Я это всё к тому, что твой переговорщик, возможно, либо просто пошутил, либо недосказал (а скорее всего, лопухнулись те из наших, кто устанавливал с ним связь: это имя должно иметь ещё одно слово, чтоб быть полным). Если ты сообщишь, какая к его имени есть приставка (прозвище), я смогу навести справки прямо сейчас: к нам только что присоединился один из старейшин каума Каррани — на той земле он знает всех, представляющих хоть сколь-нибудь значительный вес в тамошнем обществе. Вне зависимости от народа, из которого твой Ахмад Шах происходит.

Если это имя „Ахмад Шах“ — не насмешка над куффарами, точно идентифицировать его можно по третьей составной части его имени, обычно приставка-прозвище.

По поводу приезда в гости моей сестры, сообщу позже. Это, как понимаешь, будет решать она сама, а не я. А.»

_________

Примечание.

1. В РИ не так, а с точностью до наоборот. Ахмад Шах Дуррани основал Дурранийскую Империю в 1747, аккурат после убийства Нодир Шаха (шахиншах Ирана). Собственно, только благодаря этому, выделение пуштунов в собственное государственное образование и стало тогда возможным (лично с моей, непрофессиональной, точки зрения).

В книге же, Нодир Шах ещё жив и бесчинствует на троне. Именно из-за его действий из Исфахана бежала Разия.

2. ГГ намекает на Ахмад Шаха Масуда, который родился ровно через двести лет после времён шахов Дуррани и Нодира. Естественно, Пун об этой личности ничего знать не может; и вообще в данном регионе, как страновед, не силён, в отличие от ГГ.

_________

Алтынай сидела на пригорке и делала сразу три дела.

Во-первых, она наблюдала, как Атарбай прямо тут натаскивает её людей обращаться с новым (мощным и современным) оружием, которое доставил явно Имперский корабль. В среде перевозчиков, кстати, почему-то не обошлось без споров уже между участниками путешествия (а сам корабль теперь принадлежал Алтынай, и всё — именно из-за тех странных размолвок).

Во-вторых, Алтынай раздумывала, принимать ли ей приглашение отправиться поглядеть Империю. Если честно, собственных причин для этого не находилось. Ну если только потешить любопытство, попутешествовать морем на корабле, посмотреть чужие земли… заодно — посмотреть на тамошних женщин (вдруг получится понять, кого же именно в жёны без колебаний принял бы Атарбай. Хотя-я-я, первой женой у него была родственница из рода Конырат, так что с этой точки зрения путешествие особого смысла тоже не имело).

В-третьих, Алтынай наблюдала, как с противоположной стороны, шагах в трёхстах, к тренировочной площадке подошёл Актар. Старик-пуштун прибыл только что и уже успел пообщаться с самой Алтынай. Она добросовестно сообщила ему обо всём случившемся, и теперь старейшина каррани наверняка собирался пролить свет на какие-то детали в беседе с непосредственным участником тех нелицеприятных событий.

За исход этого разговора она не опасалась. Оба мужа были зрелыми, рассудительными и далёкими от поспешности. Сам Актар, правда, периодически вспыхивал в гневе, как лучина. Но моментально осадить и остудить его мог только Атарбай. Насколько понимала Алтынай, «брат» в эти минуты переходил на родное наречие Актара (оказывается, язык пушту тоже делится на кучу ответвлений), из-за чего старик резко сдавал назад и успокаивался, унимая эмоции и давая волю разуму. Если это заметила даже она, то уж Атарбай и подавно знал, как разговаривать с товарищем.

_________

— Его было обязательно убивать? — сердито спрашивает Актар, но я вижу по нему, что он уже откипел и давно успокоился.

Он спешно прибыл только что и, пока я занимался с туркан, успел поговорить с Алтынай (я это видел). Потом он сидел пару часов рядом и терпеливо ждал, пока окончатся наши занятия.

— И почему вы остались тут? Вместо того, чтоб сразу ехать в Город? — добавляет он, по-прежнему хмурясь.

— Друг мой, во-первых, приветствую. — Обнимаюсь с ним три раза в соответствии с ритуалом. — Во-вторых, да. Убивать было обязательно. Сейчас объясню почему… В-третьих, не поехали в город потому, что прибытие мощного оружия может не остаться секретом от соглядатаев Султана, вспомни хоть и Нурислана. А не умея этим всем пользоваться, мы сами нарываемся на очень быстрые и безжалостные ответные действия, которые…

— Понятно. Согласен. Тут я неправ, погорячился с вопросом, — перебивает меня старик. — Размахивать всеми этими штуками, — кивок в сторону «бойцов» и «техники», — не умея ими пользоваться, в свете присутствия тех же соратников Нурислана в городе — сущее самоубийство. Что с убийством?

— А тебе не рассказали? — усаживаюсь прямо на сухую траву с ним вместе.

— Хотел бы послушать тебя.

— За этим и ехал так срочно? — Вопрос остаётся без ответа, потому продолжаю. — Нарушение приказа старшего отряда. Решил завести мальчика для удовольствий, оттого перебил пленных. Которые до того не тронули и пальцем людей, привезших нам оружие. Которое, правда отняли…

— Понятно. — Неприветливо и нетерпеливо перебивает Актар. — Это я знаю от остальных…

— Оскорбил Алтынай, назвав её моей подстилкой, — прерываю его уже я. — Заодно — и Разию, то же самое. Дальше нужно объяснять? — улыбаюсь, глядя на то, как он краснеет (скрывать искренние и непосредственные чувства он совсем не умеет, как и многие из его народа).

— Я понимаю. Но лучше объясни, — нехотя говорит старик. — Считай, что мне нравится, как ты думаешь вслух.

— Ну, мы бы с Алтынай это перекашляли, — иду навстречу и пускаюсь в словеса. — Мог бы просто дать ему под задницу коленом и отправить домой. Но он бы это простил мне? Или нет?

— Затаил бы зло. Считай, кровник. — Через силу выдавливает Актар. — Если женишься на Алтынай, то твои сыновья с ней — кровники. И не только его, а и всех его сыновей, братьев.

— Ух ты, — искренне удивляюсь я. — Вот же… слушай, я это понимаю, ибо Кодекс знаю и чту, но в эту сторону даже не подумал!

— Я знаю, — ворчит пуштун. — Потому что ты о женитьбе на ней не думаешь.

— Ну, не то чтобы совсем, — сознаюсь. — Но явно не сейчас. Пусть растёт.

Актар недоуменно пожимает плечами по поводу последнего, поскольку возраст Алтынай только для меня, похоже, в этих краях табу.

— Что ещё? Договаривай, — чуть приглядевшись ко мне, он безошибочно угадывает, что я сказал не всё.

— Ну, а если совсем честно, то дело в Разие. Ты же принял её к себе? — дожидаюсь утвердительного кивка. — Ну вот он оскорбил её. Тебе бы точно донесли, даже не обрати мы с Алтынай внимания. Дальше что?

— То же самое, что и с тобой, — со скрытым удовлетворением бормочет Актар. — Только я б не стал его отпускать. У каррани есть ещё мужчины, которые помнят о бадал и способны… спросить с обидчика.

— Ну вот видишь, — хмыкаю. — А теперь ты скажи. Что лучше? Если возникнет свара между пашто, из-за женщины, которой и так придётся растопыриваться изо всех сил, чтоб стать у вас своей? Это с её-то образованием и привычкой командовать, ты заметил?

— Да, — нехотя цедит пуштун. — У нас ей действительно придётся тяжело. И эта свара с соседями ничего хорошего б ей в жизни точно не добавила.

— А так, все камни посыплются, в основном, на странного азара, который местами даже прав: оскорбили его сестру. Кстати, по нашим законам, если у нас с ней был один отец, или даже деды или прадеды наших отцов были братьями, это смертный грех. Кровосмешение, — завершаю пояснение. — А там, мало ли, какие узы нас с ней связывают.

— Да понятно, что надо меньше болтать языком, ещё и о чужих людях, — фыркает Актар. — Так ты из-за Алтынай, Разии или меня его убил? Чтоб кому легче было дальше?

— А есть какая-то разница? Ну, не считая того, что пуштуны должны научиться воевать бок о бок с нами по новым правилам? Которые диктует в том числе и это оружие, — указываю глазами на импровизированный «полигон», где джигиты Алтынай уже без меня, чуть отдохнув, отрабатывают по новому кругу старые упражнения. — Кстати, а ты один что ли приехал? Через весь Белуджистан?

— Смеёшься? — пуштун оживляется от одного такого предположения. — Нет, два с лишним десятка со мной. Я, между прочим, догадался, что ты решил кого-то учить прямо тут. И не хочешь появляться там без обученного народу. Потому привёл и своих людей, чтоб и они тоже вон так бегали, как ваши. Научишь?

— Конечно. Только распределять оружие и людей по отрядам будем на совете города, согласен? Чтоб ни дари, ни белуджи, ни кто-то ещё не сказали, что мы их обходим и обносим.

— Согласен, — солидно кивает Актар и, тут же зачем-то воровато оглянувшись по сторонам, переспрашивает. — Так а кто между вами с Алтынай родня? Ваши отцы? Или вообще, ты на ней можешь жениться?

— Вам всем что, заняться больше нечем? — стараюсь остаться спокойным. — Ну ладно, Алтынай. Она заинтересована… Но ты-то?! Ну что тебе за печаль?! И потом, давай о семье дочери Хана ты будешь спрашивать у неё самой?

— Правильно, — неохотно сопит Актар. — Шайтан попутал. Так я своих прямо сейчас к тебе пришлю?..

Глава 31

Дед по имени Вальтер на самом деле весьма бесил. Он норовил всунуть свой нос всюду, почти успевая это делать. Рич даже один раз (кажется, на той неделе) еле успел спрятать собственный связной амулет, когда отправлял очередное донесение в Семью.

Увидь кто, что у обычного солдата, посланного с грузом на далёкие Юга, есть свой связной амулет, да ещё и не самой простой серии — возникнет столько вопросов, что до них лучше не доводить.

Чуть пообтёршись здесь, Рич местами смирил фамильный дворянский гонор и признался честно сам себе: в одиночку на этих землях ему не выжить. Кроме того, при отправке его сюда, самим Главой Дома были поставлены такие задачи, что о самомнении лучше позабыть. Нет в данный момент никакого виконта с Альпайских предгорий — есть только боец Рич, приписанный недавно к одному из столичных полков (за доблесть в бою) и, стечением обстоятельств, отправленный с одним очень интересным грузом сюда.

И Дому самого «Рича», и кое-каким ещё людям при Дворце нужно было позарез выяснить: а что тут вообще происходит и как это может отразиться лично на них в Столице. Один из Коронных институтов, при котором подвизался Вальтер, в спайке с некоторыми другими частями государственного аппарата всё стремительнее и дальше отодвигали Большую Двадцатку от реальных рычагов управления страной.

Слухи о возможной либерализации (и, как следствие, об упразднении всего дворянского сословия) ходили давно. Так-то, сама Двадцатка была и не против: ну возьмут на себя простолюдины часть работы, ну и пусть. Но последнее время новые веяния стали бить даже по карману, хоть и вспомнить в этом месте разгром Караванного Дома АЛЕМ (входящего в оч-ч-ень короткий список избранных). Заодно с Алемом пострадали и Виен. Не понятно, кто следующие.

Кто-то из аппарата Её Канцелярии сказал верхушке Семьи, что в этих местах затевается интересное. По крайней мере, переписка с кем-то из агентов тут инициировала огромное бурление в Департаменте Провинций и Колоний плюс отправку весьма срочного и непростого груза. Ещё и посредством одной весьма своеобразной процедуры.

Желающим что-то выяснить в Столице очень больно били по рукам, и не только в переносном смысле.

Но Дом «Рича» собственные интересы в этом регионе имел (пусть и не афишируемые, пусть и не в одиозном Султанате, а по соседству). Недолго думая, в Семье решили внедрить в команду своего человека; и вот целый виконт, притворяясь простым солдатом, глотает пыль где-то у чёрта на рогах, почти что в Хинде.

Сам он, кстати, не обольщался по поводу своей великой роли в данной миссии: выбирали того, кто с запасом соответствовал умом и телом предстоящему путешествию, но кого не жаль было лишиться, случись вдруг что. Впрочем, седьмой ребёнок в семье, «Рич» радовался и такому трамплину, чтоб быть замеченным наверху и выделиться из серой массы таких же точно детей самого многочисленно Дома в Двадцатке.

Труднее всего давалась личина простонародья. Не смотра на то, что и над руками (включая ногти), и над причёской, и над манерами «Рича» старательно поработали, ему приходилось постоянно сдерживаться, чтоб откровенной репликой не дать понять о той гигантской разнице, что существовала между ним и окружающим его быдлом.

Будучи от природы неглупым, он выбрал лучшую в таких случаях тактику — молчать. Окружающими же, в свою очередь, его нелюдимость была признана за черту характера и к немногословному соседу вначале по кубрику, теперь — по палатке, никто особого внимания не проявлял.

Тем более что местные дикие края не особо-то оставляли сил на праздное или на желания лезть во что-то ещё.

Получатель груза из местных краёв прибыл нескоро. Всё это время виконт, вместе со всеми, обживал склон какой-то горы и с ужасом прикидывал, что будет делать, если придётся отбиваться от местных орд. Слава всем богам, непоправимого не случилось (хотя нервы были попорчены изрядно).

Получателем так тщательно лелеемых ящиков оказался весьма солидный конный отряд каких-то аборигенов под предводительством совсем ещё юной девчонки. При ней, правда, состоял огромный звероватый охранник или спутник, с которым Вальтер сразу принялся оживлённо общаться наедине, не допуская к тому никого из столичного сопровождения.

«Рич» несколько раз пытался то оказаться рядом, то зайти в неожиданный момент, но к своему великому сожалению не преуспел в этом: при его появлении, дед машинально переворачивал вниз амулеты и бумаги, а местный «получатель груза» тут же замолкал, доброжелательно и безмятежно глядя на виконта. Кстати, не понятно было даже, на каком языке они между собой общаются.

«Рич» бы очень удивился, если бы узнал, что лысый здоровяк в жилетке на голое тело так же, как и он сам, говорит с Вальтером на Всеобщем. Однако, все возможности сойтись накоротке с кем-либо из местных были отрезаны: специально выделенные девчонкой-командиршей узкоглазые люди сутками напролёт «блюли покой гостей» (на самом деле — не давали тем никуда лезть и, возможно, ещё их охраняли. Тут неточно, поскольку сам виконт никаких серьёзных угроз пока своими глазами не видел, несмотря на всё нервное напряжение).

Вообще, перед приездом этого отряда, виконт рассчитывал: совокупными силами его и корабельной команды (действующей, видимо, со сходными инструкциями, но из другого Дома), должно получиться пролить свет на адресата и личность получателя. Плюс — выяснить, что именно затевает в этих землях Она, отправляя сюда и такую прорву оружия, и припас к этому всему, и ещё посылая далеко не самого последнего человека в иерархии первого департамента (речь о Вальтере).

Надежды оказались тщетными. Ничего прояснить пока не удалось, не смотра на все старания.

«Рич», добросовестно исполняя получаемые из дома инструкции, по нескольку часов в сутки старательно отвечал на все приходящие на амулет вопросы. Он то описывал людей вокруг себя и их снаряжение, то детально припоминал внешность каждой из двух особей женского пола в «караване», то вообще старательно пересчитывал количество людей в отряде и фиксировал внешние отличия двух народов, его составлявших (тут было просто: одни были явно узкоглазыми с востока; другие же могли бы напоминать самого «Рича», если бы их одеть чуть иначе, изменить стрижку бороды и волос на голове а также привить кое-какие светские манеры — например, не есть из общего котла руками).

_________

Примечание.

В гостях у пакистанцев, как-то получил предложение от близкого тамошнего товарища попробовать употребить вместе со всеми плов руками. Обоснование от него: в том климате, при каких-то там диетах и раскладах (не помню уже всех деталей, помню только, что дело было в оразу (надеюсь, все знают, что это — лень расписывать)), когда ты кушаешь рис плова руками, микро-жидкость с твоих пальцев (имеются ввиду видимо потные и сальные железы тела человека), попадая вместе с рисом в желудок, как-то там что-то стимулирует в кишечнике. Типа, это элемент поддержания и иммунной системы, и пищеварительной, и чего-то там ещё в агрессивных условиях. Вроде как не дикость, о вполне обоснованная часть культуры. Fermentation support, если дословно.

Сам товарищ, на всякий случай, выпускник Исламабадского университета, магистр экономики и маркетинга (диплом Великобритании) и вообще его батя — аналог нашего Главного Архитектора Республики (у них — провинции, потому что их провинция по населению больше всего Казахстана). Семья не простая. Он так и сказал: веришь, у нас ложка найдётся? Если бы мы хотели её найти…

До того момента, лично я искренне считал поедание плова руками, гхм-кхм, как бы тут поделикатнее… признаком не слишком глубокого проникновения того, что я считаю цивилизацией, в тамошние края.

Ошибался. Как и во многом другом в тех местах поначалу.

Кстати, наесться руками с непривычки лично мне оказалось сложнее, чем китайскими палками. Кто хочет, может повторить эксперимент.

_________

После одной из таких переписок с Домом, виконт почувствовал, что курировавший его старший очень возбудился. Сам «Рич» понял это тогда, когда его заставили описывать внешность спутницы узкоглазой «Ханшайым» пять раз кряду в течение двух суток (кстати, эта вторая девчонка была очень даже ничего на вид, на задворках сознания задумчиво отмечал виконт. С такой бы интересно было покувыркаться, кхм, будь края не этими, а чуть другими).

По окончании препарирования мельчайших нюансов внешности второй девки, старшие Дома чуть не в два раза больше внимания уделили структуре прибывшего за грузом отряда.

«Рич», старательно отвечая на вопросы, вскоре и сам с удивлением разобрал, что в получателях числилось по меньшей мере два различных народа. Правда, пусть он специально не приглядывался к дикарям, но уж разрез глаз-то и чуть различные повадки в быту и за столом заметить мог, упрекали его из дома.

Как будто состав отряда что-то меняет, недовольно ворчал виконт, часами просиживая над амулетом (для чего, в свою очередь, приходилось подолгу просиживать в одном деликатном месте, изображая телесную нужду).

Последний приказ «Рича» крайне удивил. Он повторно перечитал сообщение; потёр нос; затем запросил подтверждение.

Получив которое, откинулся на спину и долго соображал: везение ли это и возможность выделиться среди прочих? Или же всего лишь наплевательское отношение Дома к рядовому (с их точки зрения) исполнителю?

*********************

— Ну что, как поговорили? — Алтынай в одно касание соскакивает с коня, подходя ко мне.

На каком-то этапе ей надоело смотреть за занятиями и за тем, как люди Актара пытаются повторить упражнения вслед за степняками. Она спустилась с холма и, взяв с собой дежурный десяток (оговорено и обсуждению не подлежит), отправилась кататься по окрестностям.

Когда она возвращается, мы уже заканчиваем, поскольку я не хочу отбить у людей Актара весь энтузиазм запредельной нагрузкой на первом занятии.

— С Актаром? — уточняю, сворачивая кое-что из снаряжения.

— Ну да, — она заглядывает мне через плечо и разглядывает железо. — Я хоть и не опасалась особо, но и спокойной себя не чувствовала.

— С Актаром вообще не следует ожидать каких-либо проблем, — делюсь мыслями. — Никогда. Их и не было. Не смотря на вспыльчивый характер, он никогда не принимает судьбоносных решений сгоряча. Если бы к разуму каждого пашто было так же легко достучаться, как и к Актару, жизнь в этом мире была бы намного проще.

— Это да, — покладисто соглашается Алтынай, принимая у меня часть кожаной «сбруи», которая ничего не весит, но занимает солидный объём. — Значит, всё в порядке?

— Более или менее. Мне кажется, ещё какие-то трения могут быть. Но в целом, он разумен и нам друг. Тем более после того, как я объяснил ему всю подоплёку своего решения.

— А что там было такого, о чём не знаю я? — удивляется Алтынай, видимо, по привычке «считав» какие-то мои эмоции. — Ты мне опять чего-то недорассказал?!

— Да не то чтоб умолчал, — смеюсь. — Просто, по мне, оно на поверхности лежит. А раз ты всё-таки сомневалась в результатах нашей с ним беседы, значит, ты всех деталей не поняла. Ну смотри. По Пашто-Валлай что делают за оскорбление женщины своего рода?

— Смерть? — задумчиво сводит брови она.

— Точно. Причём, и это важно, можно наказывать как самого обидчика, так и любого старшего в его роду мужчину. Теперь представь, что я вышвырнул бы того дурачка из лагеря, — указываю ей глазами направление движения (руки заняты) и мы небыстро шагаем в другой конец долины. — Допустим, мы с тобой вообще никак не отреагировали на оскорбления. Допустим, он доезжает домой после всего, живой и здоровый. А уже дома Актару от других пашто становится известно, что дурак оскорблял не только тебя, а и Разию. Причём в таких словах, что спускать этого нельзя. Или Разия и в роду Актара будет себя чувствовать чужой и ущербной. Что будет делать Актар?

— Резня между родами, — моментально схватывает Алтынай, ранее, видимо, просто не думавшая в этом направлении. — Причём, учитывая горячность пашто, там всё будет долго, кроваво и тяжело.

— Вот именно. А нам с тобой нужна эта замятня в стане союзников на фоне наших планов? Особенно когда по приезде Совет Города будет делить новое оружие?

— Ты умный, всегда говорила, — после паузы уважительно кивает Алтынай и, воровато оглянувшись по сторонам, щипает меня сзади за деликатную часть тела. — А о нас с тобой вы с Актаром точно не говорили?

— Вы с ним что, сговорились? — проигнорировав щипок, хмурюсь после последних слов.

Она в ответ только хихикает, отпрыгивая на шаг, когда я пытаюсь схватить её одной рукой.

— Я почему-то думал, что наши с тобой дела — только наши, — добавляю нот укоризны в голос.

— Пф-ф, да не говорила я ему ничего! — фыркает Алтынай, снова приближаясь и явно примериваясь ко мне сзади. — Он просто с чего-то вдруг проникся заботой и беспокойством. Задавал вопросы, смотрел в глаза и не дожидался ответов.

— М-да. У вас ведь не то что не соврёшь, а даже и не промолчишь, — хмыкаю. — Все тебя насквозь видят.

— Не все, только вожди и старейшины, — серьёзно отвечает Алтынай, оставляя мою спину и то, что ниже, в покое. — Но да. В такой ситуации, молчать бессмысленно. Всё равно же всё видно.

— Говорил он и о тебе. — Не считаю нужным что-либо скрывать. — Укорял, если кратко.

— О, значит, он на моей стороне! — Алтынай в какую-то секунду возвращает себе весёлое возбуждение и принимается вприпрыжку чуть не пританцовывать вокруг меня.

— Э-э-э, вот это было обидно и несправедливо! А я на чьей стороне?! — пока я раздумываю, возмущаться ли дальше или промолчать, меня щипают сзади ещё раз.

— Ну, в вопросах нашего совместного будущего ты мне не сказал ничего однозначного, — явно подначивает меня она.

— Слушай, ну а представь, что ты вырастешь — и за пару лет растеряешь красоту? — решаю не оставаться в долгу. — Допустим, пообещаю я тебе что-то сейчас. Проходит два-три года, и ты становишься непривлекательной, грузной, неинтересной и вообще… утрачиваешь своё очарование. А обещание мною дано; и что делать дальше?

— Ты находишь меня очаровательной? — деловито уточняет она, догоняя меня и явно погружаясь в какие-то мысли.

— Несомненно. Ты же видишь, правду ли говорю.

— И если останусь такой же, то привлекательности в твоих глазах не потеряю? — она всё так же убийственно серьёзна и погружена в себя.

— Нисколько. Скорее наоборот: взрослые женщины привлекают меня гораздо больше маленьких девочек, — не могу сдержать улыбки. — А если ты останешься такой же очаровательной, но ещё и подрастёшь, то затмишь даже солнце на небе. В моих глазах точно, — добавляю.

— И дался тебе этот возраст, — чертыхается она, вставляя затем ещё пару слов. — С чего такие дурацкие предрассудки…

В этом месте я не выдерживаю и перестаю сдерживать ржание, а она через мгновение присоединяется ко мне.

Мы почти доходим до места складирования всей снаряги, когда из пространства между шатров выныривает бледный Актар и выпаливает свистящим шёпотом:

— Где ходите?! У нас беда!

Буквально через удар сердца из другого прохода появляется один из ближников Алтынай:

— У нас… — тут он замечает Актара и осекается, добавляя. — Необходимо срочное разбирательство. Ханшайым, велите никого не выпускать из лагеря.

Я, конечно, не Алтынай, но тоже кое-что чувствую и вижу. Поглядев пару секунд на Актара, затем на степняка, сбрасываю груз с плеча, следом летит кожаная «сбруя» из рук Алтынай.

Переглянувшись с «сестрой», опускаю веки и под руки увлекаю и Актара, и сотника туркан в ханский шатёр:

— Давайте наедине. И не шарахайтесь друг от друга при всём лагере, пока ничего не ясно.

— Выполняй, — коротко роняет Алтынай в ответ на вопросительный взгляд своего человека, с сомнением косящегося на свой локоть (прихваченный моей рукой).

Глава 32

— Что случилось? — спрашиваем синхронно с Алтынай уже в шатре, переводя взгляд с сотника на Актара.

— Пропал один из наших сразу после того, как отошёл в пуштунскую часть лагеря, — коротко докладывает человек Алтынай. — Ушёл договориться о порядке прохождения конных часовых на дальних подступах, после чего не вернулся. Пашто говорят, от них ушёл обратно.

— Мы ничего ему не делали, — торопится выпалить Актар. — Я уже проверил. Он действительно был у нас, обо всём договорились. Решали, что ночные смены сейчас ваши, так как ваши кони на открытом пространстве чуют лучше. Между собой люди не ссорились, не враждовали. Кроме того, я сам переговорил с каждым из наших, — старик многозначительно опускает веки, намекая на то, что соврать ему не получится. — А ещё у нас тоже человек пропал. Пошёл за вашим вдогонку, что-то переспросить. Обратно не вернулся.

— Давайте честно. До пропавшего пуштуна нам дела нет, тем более что исчез он в очень интересный момент. Кони, кстати, все на месте… Нашего человека скорее всего уже нет в живых, — после паузы роняет сотник Алтынай. — Ну или куда бы он делся? Средь бела дня, внутри лагеря. Мы не обвиняем пашто, но у всего должно быть своё объяснение. И его нужно найти, потому что в противном случае… — он недоговаривает, но всё понятно и так.

Распри между народами могут вспыхнуть с новой силой и в любой момент.

— Я не знаю, как доказать, что мы ни при чём, — упрямо бычится Актар. — Если бы Разия была вашей, она могла бы прочесть каждого из нашего отряда, во всех подробностях. В вашу пользу. Но поскольку она — персиянка, ближе к нам, и вообще принята в мой род, то и насчёт её слов у туркан могут возникнуть подозрения на ровном месте. Даже если она будет говорит чистую правду, вы ей всё равно можете не поверить.

— Во-первых, опросить каждого из твоих людей могу и я сама, — начинает рассуждать вслух Алтынай, напоминая о встроенном «детекторе лжи» почти у каждого вождя здесь. — Во-вторых, есть мнение, что доказывать надо вину, а не невиновность. — Она при этом весело смотрит на меня, несмотря на остроту момента.

Ну да. Мы с ней это обсуждали. Презумпция невиновности как-то слёту и моментально осела ей в мозги, уж не знаю, по каким соображениям.

— А никаких свидетельств вины пашто лично я пока не вижу, — веско подытоживает Алтынай. — Только туманные подозрения, основывающиеся большей частью на межплеменной розни.

— Ты мудра не по годам. Я рад, что у туркан есть такой вождь, — серьёзно кивает Актар, выдыхая с облегчением. — Но теперь понять бы, что делать дальше? Сегодня ваш человек пропал. Это очень плохо. Завтра, если не найдётся и наш, это будет уже гораздо хуже.

— То понятно, — подаю голос со своего места. — Что делать — тоже понятно. Пойдём искать. Не может быть, чтоб днём, да внутри лагеря, никто ничего не увидел.

_________

Единый на первый взгляд, большой лагерь, при ближайшем рассмотрении, на самом деле представлял собой совокупность трёх поменьше. Ближе к долине, в которой велись тренировки, стояли шатры туркан — их коням требовалось больше пространства вокруг. Ближе к взгорку, вплотную к скальным обломкам, остановились пашто. А чуть дальше, как будто образуя третью вершину треугольника, стояли куффары, старший из которых явно был давним и большим другом Атарбая.

Когда Актар, Алтынай, сам Атарбай вышли из ханского шатра, абсолютно все участники похода отложили свои занятия, ожидая развития событий: конфликт между туркан и пашто буквально висел в воздухе.

Отчасти разрядила обстановку сама Алтынай, по-свойски обнимающая Актара за плечо (вопреки всем пуштунским обычаям; но у дочери Степного Хана свои представления о верном). Заодно она что-то втолковывала старику на ходу, активно размахивая второй рукой. Предводители похода ссориться явно не собирались, что тут же благотворно отразилось на всех простых людях.

Пашто выдохнули с облегчением, особенно с учётом своего численного меньшинства.

Туркан же скорее заинтересовались, что будет дальше: Атарбай, явно с ведома обоих вождей, своей ставшей уже привычной неторопливой рысью сбегал за Разиёй и теперь шёл с ней по лагерю, от шатра к шатру, не упуская никого и о чём-то активно споря на фарси.

Способности новой «родственницы» Актара, по большому счёту, ни для кого секретом не были (в Степи ничего не утаишь), но всем было интересно: а что дальше? Положа руку на сердце, сами туркан не сильно верили в причастность пуштунов к пропаже своего человека. Но и не назначить виновного было никак невозможно. Оставалась, правда, ещё та часть лагеря, где жили куффары, однако пашто в роли обвиняемых и подозреваемых выглядели предпочтительнее и привычнее.

Атарбай тем временем вместе с Разиёй прошли в течение часа весь лагерь, останавливаясь то тут, то там, о чём-то шёпотом споря. По крайней мере, со стороны всё выглядело именно так.

Ничего интересного не происходило. Видимо, что-то в замысле здоровяка и персиянки пошло не так, поскольку они повернули на второй круг.

Лагерь достаточно быстро вернулся к обычным занятиям, поскольку, зная Атарбая, все понимали: таким образом он может бродить и час, и два, и три, выискивая что-то, понятное только ему. Разия же, будучи женщиной и чуточку чужой, наверняка не могла прямо отказать брату дочери Хана и вынуждена была сопровождать его, если он её об этом в лоб попросил.

Лагерь пошептался и успокоился: ну мало ли, а вдруг за этим что-то стоит. Пусть ищут. Хуже всё равно уже не будет.

Ещё через два прохода вдоль шатров здоровяк с персиянкой уверенно свернули к палаткам куффаров. Чуть не доходя до стоянки чужеземцев, Атарбай принялся быстро откидывать запоры и заглядывать в ящики, содержавшие груз, что прибыл на корабле.

Всё происходило на виду у лагеря, потому смотрелось обыденно и обычно. Открыв очередной ящик, Атарбай переглянулся с Разиёй, тут же прикрывшей рот краем платка и удивлённо раскрывшей миндалевидные глаза ещё шире.

Затем здоровяк почесал затылок, свёл руки в замок за затылком же и переливисто затейливо просвистел какой-то непонятный сигнал.

Через пару мгновений из шатра куффаров (одного из) высунулся старик, друг Атарбая.

Здоровяк поманил того пальцем и взглядом указал на содержимое ящика.

Вообще-то, все присутствовавшие свято почитали дисциплину в походе. Но происходящее было слишком интересным, чтоб сидеть сложа руки; да и запрета на какие-то действия никто никому не давал.

Через некоторое время вокруг необычного ящика стояли и туркан, и пашто, с удивлением наблюдая расчленённые фрагменты двух тел.

В четырёх ногах, четырёх руках, двух головах и двух «коробках», ранее бывших туловищами, угадывались те самые двое пропавших, туркан и пашто.

— Иманды болсын, — туркан, не сговариваясь, принялись вскидывать руки в ритуальном жесте. (прим. Соболезнование по факту утраты и по случаю смерти).

Пашто, закаменев лицами, отзеркалили жест, лишь беззвучно шевеля губами.

— Вот и оба нашлись, — выждав паузу, обронил Атарбай, не впечатлившись увиденным, в отличие от многих.

Актар и Алтынай, подошедшие мало не последними, были скорее удивлены, чем напуганы или раздосадованы. Старик-вазири собирался что-то сказать и уже открыл для этого рот, но дочь Хана коротко хлопнула его ладонью по спине и, наклонив за шею к себе, что-то ожесточённо зашептала на ухо.

Актар, по мере слов Алтынай, из хмурого состояния перетёк в удивлённое, потом — в задумчивое. Пуштуны давно заметили: дочь Степного Хана, формально принадлежа к слабому полу, от пуштунских женщин отличалась разительно. Мало того, что она позволяла себе изрядно (по меркам более чем консервативных пашто) — например, касаться чужих ей мужчин руками при всех. Но ещё у неё было какое-то необъяснимое влияние на Актара. Если честно, в своей среде старик имел репутацию достаточно твердолобого, прямолинейного и уж никак не компромиссного человека. Быстро принимая решения, вынося суждения и тут же вспыхивая, подобно хворосту, старейшина каррани очень неохотно не то что менял своё мнение, а и даже прислушивался к чьему-то ещё.

Кроме Алтынай. Девочка имела какое-то необъяснимое для пашто сродство душ со стариком, подчиняясь коему, Актар порой менялся до неузнаваемости.

Вот и сейчас. Выслушав Алтынай, он лишь коротко кивнул ей. Затем перебросился парой слов с Разиёй, после чего жестом указал дочери Хана, что идёт к себе. Вытянув вверх два пальца, Актар жестом пояснил ей (и всем присутствующим), что он пьёт чай возле своей палатки и ждёт её там же, приглашая присоединиться. Когда она сможет.

Алтынай повела бровями, глядя старику в глаза и как будто что-то сообщая, затем громко объявила вслух:

— Разбираться будет Атарбай! В вопросе гибели двух наших людей, он является рукой и голосом Ханского Шатра! Актар, подожди, я с тобой…

— Разбираться будет Атарбай. Если потребуется, помогать ему во всём, — хмуро продублировал на пушту старик и позволил дочери Хана подхватить себя под руку и увлечь к площадке перед собственным шатром.

Ещё через некоторое время девочка со стариком безмятежно (на вид) пили чай перед входом в палатку Актара, перебрасываясь короткими фразами и будто бы спокойно ожидая результатов действий Атарбая.

Атарбай тем временем о чём-то попросил Разию. Та сходила к себе, чтоб тут же вернуться с Мазияром — своим младшим «братом», которого она взяла на воспитание у его родни ещё в Бамиане. Малец путешествовал с ней, но настолько не привлекал ничьего внимания, что его и не замечали до этого момента.

Мазияр, серьёзно выслушав Разию, уверенно кивнул насчёт каких-то растений (в которых слышавшие опознали те самые травы, что на фарси и дари называются по-разному). Несколько раз переспросив «старшую сестру», он поправил её на свой лад (не заметив её мягкой улыбки) и буквально через четверть часа уже разводил подобие костра, запихивая в него какие-то ободранные в округе кусты.

Все присутствовавшие правоверные, с одной стороны, искренне беспокоились о надлежащем погребении поруганных тел погибших. До заката оставалось хоть и порядком, но всё же не так, чтоб слишком много. С другой стороны, Атарбай, назначенный главным сразу двумя непререкаемыми в этом походе вождями, явно знал, что делал. Выкладывая из фрагментов тел на земле подобия того, чем они были при жизни. Правоверные роптали, но не спорили: у всех на слуху был ещё не забывшийся случай со старухой Нигорой, которую Атарбай на пару с почтенным Файзуллой неподобающе разоблачили при всём городе. А потом спасли ей жизнь, вытянув бабку, почитай, с того края кромки.

Разия, периодически вдыхая дым раскуриваемых Мазияром трав, выглядела всё отрешённее. На каком-то этапе Атарбай вопросительно посмотрел на неё, сказав одно-единственное непонятное слово:

— Резонанс?

Персиянка кивнула в ответ и прикрыла глаза.

Мазияр моментально отскочил шагов на пять и прижался к подошедшему Актару.

Атарбай тем временем, тоже прикрыв глаза, водил рукой над останками погибшего туркан.

— Ворожба и глумление над телами есть харам, — раздался хмурый голос одного из соплеменников Алтынай, дед коего был известным в округе бием.

— Не мешай. Резонанс, — повторил непонятное слово Атарбай, не открывая глаз. — Алтынай, уйми своего человека.

— Он потом всё пояснит, — мягко обозначила Алтынай, дико сверкая при этом глазами и с силой впечатывая небольшой кулак в бок разговорчивому земляку.

Тот только охнул от боли.

— Разия, говори, что видишь. Актар тут, я чувствую, — скомандовал тем временем на фарси здоровяк, чуть поворачиваясь к Разие и не открывая глаз.

Актар, коршуном глядя на происходящее, моментально переложил услышанное свистящим шёпотом на туркан, чтоб было понятно всем без исключения.

— Куффар. Странный амулет. Можно говорить далеко. Видел раньше во дворце наместника. Почему? Разве можно? Запрет. Подойти спросить. Удар. За что? — отстранённо произнесла в тягучей тишине Разия, после чего раскрыла глаза, резко выдохнула и, уподобившись Алтынай, хлопнула Атарбая ладонью по груди. — Дальше чернота. Видимо, умер. Устала, не могу пока! Давай отдохнём.

— Давай, — медленно выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы Атарбай и тоже раскрыл глаза.

Из присутствовавших, с полуслова понял происходящее только Актар. Он что-то шепнул Мазияру, затем — Алтынай (которая тоже оторвалась от чая и подошла), потом спросил Разию на фарси:

— Ты сама-то уверена? Всё точно?

Та лишь молча кивнула, зачем-то коснувшись пальцами своих глаз.

— Атарбай, твои гости понимают по-нашему? — продолжил старик уже на пушту, причём на диалекте вазири, старательно коверкая слова и делая свою речь почти неразличимой для того, кто не жил в Вазиристане.

— Нет, но переживать не нужно. Я разберусь, в вашем присутствии. — Уверенно кивнул брат дочери Хана. — Поверь. Кто сделал это, мне тоже не друг. Но мы ещё не закончили.

— А чего ждём? — буднично поинтересовался Актар, предусмотрительно не позволяя себе даже намёка на любопытный взгляд в сторону куффаров.

— Пока Разия отдохнёт. У меня резерв больше, я дольше могу держать концентрацию, — непонятно для окружающих пробормотал Атарбай. Затем добавил. — Это был туркан. Ещё с вашим пашто надо разобраться.

К удивлению многих, Актар его почему-то понял (видимо, потому, что давно жил):

— Ты смотришь в его душу, а она «читает» тебя? — уверенно хмыкнул старик, явно скорее утверждая, чем задавая вопрос.

— Угу. Только так и возможно. — Пробормотал Атарбай, думая о чём-то своём.

— Я раньше слышал, это всё можно делать в одиночку, — задумчиво продолжил Актар.

— Не мне. Я слишком молод и слаб. Не умею и половины того, что Разия.

— Я не вижу мёртвых, — добавила персиянка на фарси. Затем перешла на туркан. — Алтынай, распорядись, пожалуйста, чтоб никого из куффаров из лагеря не выпускали?

— Сделано, — вернулась через двадцать ударов сердца от своих дочь Хана.

Глава 33

Через какое-то время Разия толкнула Атарбая в плечо:

— Я отдохнула. Можем продолжать.

Над останками тела пашто повторилась та же самая сцена, лишь слова Разии были другими:

— Передать перенос времени на час. Нужно догнать, предупредить. Что этот там прячет? Почему идёт к себе с нашей стороны? Не может быть. — Затем персиянка раскрыла глаза и добавила уже нормальным тоном. — Ударили сзади. На голове на затылке должен быть след.

Однако, из стоявших вокруг мужчин никто не двинулся с места.

— Да понятно всё, мы верим, — раздался чей-то голос на туркане. — Тем более, кто там разберёт сейчас эту голову сзади.

— Скорее, просто незачем это делать, — дипломатично обозначил Атарбай, перейдя на дари (который тут уже понимали почти все, как язык общения между разными народами). — Было так! Туркан заметил что-то с его точки зрения неподобающее. Его за это убили. Пашто пошёл догонять нашего; увидел, видимо, часть происшедшего. Его следом…

— Это куффары? — в лоб спросил кто-то из пуштунов под недовольную гримасу Актара. — И зачем было так глумиться над телами? В этом-то есть какой смысл, которого мы не понимаем?

— Да, это кто-то из приезжих, — не стал отрицать очевидного Атарбай. — С телами, видимо, было так. Убийца не имел достаточного количества времени, чтоб избавиться от трупов. Плюс, ему тут всё внове — из лагеря уходить тоже не охота. Да и заметить могут, если много перемещаться. Ещё и дважды, с таким грузом — за один раз пару тел не унести. Вот он выбрал место, куда случайно точно никто никогда не полезет…

— Ящики с оружием! — выпалил Мазияр, тут же смущённо отступая за спину Актара.

— Точно. — Кивнул здоровяк. — Но тело взрослого мужчины в такой ящик не войдёт. Потому убийца разделил тело на части. Затем то же самое, с небольшими изменениями, произошло и с пуштуном. Который, судя по всему, увидел конец происходящего.

— Всё именно так, насколько могу судить я, — подтвердила Разия. — Мысли чёткие, чувства и ощущения оформленные, я уверена в справедливости сказанного.

Из толпы вразнобой понеслись крики:

— Как будем искать убийцу?.. Вырезать всех куффаров!..

Переждав первый шквал негодования, Атарбай, поморщившись, поднял вверх руку:

— ТИХО! — Дождавшись тишины, он указал глазами на Разию. — У нас есть возможность определить, кто из них точно виноват, и насколько прочие были в курсе. Если были… Братья! Не сочтите за выгораживание знакомых, но я народ прибывших к нам знаю лучше вашего. Много лучше.

Актар флегматично и солидно подтверждающе кивнул в такт словам брата дочери Хана, моментально сбивая градус напряжения.

— Есть как минимум четыре способа определить, кто именно убийца. Из них, один способ безоговорочный, это Разия. — Продолжил Атарбай. — Второй тоже не хуже, но он дольше и менее удобный. Дайте мне ровно четверть часа и виновный будет представлен здесь на ваш суд. Ну, либо виновные, если их несколько.

— Один, — отчего-то уверенно покачала головой Разия. — Только один.

От резкого движения платок, покрывавший её волосы, чуть сбился назад, являя присутствующим часть причёски персиянки неподобающим образом, но её саму это, кажется, не особо беспокоило. Видимо, сказывалось тлетворное влияние Алтынай.

— А почему ты так думаешь? — моментально вспыхнул любопытством Атарбай так непосредственно, что окружающие, не сдержавшись, хмыкнули вслух.

Не смотря на неудобство момента.

— Потом объясню, — коротко дёрнула головой Разия. — Надо показывать и рисовать с час. То, что ты называешь волнами, оставляет следы. В твоём слепке (имелось ввиду явно что-то нематериальное и не понятное никому, кроме менталистки и здоровяка), следы одного человека. Не двух, не трёх.

— Движение пары куффаров по лагерю было бы заметно, а тем более тройки и более, — неожиданно вставил старший караула туркан на дари. — Мы приглядываем за ними. Одиночки ходят по лагерю свободно, на них внимания не обращаем. Если же ходит пара, мы стараемся не выпускать их из виду. Мало ли.

Говоривший явно стеснялся своих слов, откровенно переступая через себя.

— А мы думали, вы только с нас глаз не спускаете, — хохотнули пуштуны, повторно презрев неподобающую тяжесть момента для выражения веселья. — После того случая с местным мальчишкой.

— А вы из своей части лагеря только под одному и выходите, — под всё тот же неуместный гогот выдал подробности с потрохами туркан. — И с вами сейчас Актар же, а у него не забалуете.

— Да, Актар это Актар… — мгновенно увяли эмоциями пашто. — Атарбай, так что?! Когда будешь убийцу искать?

— Да прямо сейчас и буду, — пожал плечами азара.

Затем отсвистел тот самый сигнал, на который со стороны куффаров через сто двадцать ударов сердца появился их старший. С кем тут же церемонно поздоровалась Разия, удивляя окружающих крайне вежливыми и подчёркнуто щепетильными формами этикета (каковые, кстати сказать, в её или в Алтынай исполнении никто пока в глаза не видел. Так можно было бы приветствовать престарелого отца после долгой разлуки, но старый куффар отцом Разии не мог быть никак).

Атарбай наскоро переговорил с гостем на (видимо) гостя же родном наречии, после чего обратился к Алтынай:

— Наши уже оцепили стоянку?

— Да, — коротко кивнула девочка. — И я иду с вами.

Атарбай тут же недовольно скривился, но вслух явно скептически сказал иное:

— Разве я могу с тобой спорить, о Великая? Особенно в те моменты, когда твоя любознательность может сравниться только с твоей воистину неописуемой красотой…

Присутствующие туркан фыркнули, давя неуместные сегодня смешки. Пашто, которым товарищи шёпотом синхронно переводили сказанное, уважительно потупили взгляды и захрюкали на манер старых сторожевых псов.

— Ты же ничего всё равно не поймёшь из разговора? — уже нормально продолжил Атарбай. — Виновник будет явлен сюда менее чем через четверть часа, спасибо Аллаху за то, что есть Разия…

— Идём. — Не стала вступать в долгие споры Алтынай, прихватывая брата под руку и направляясь в сторону палаток куффаров. — Кенес, два десятка со мной, хорошо? — кивнула она ближайшему к ней человеку. — На всякий случай.

— Идите тогда медленнее, дайте минуту. — Отреагировал на её слова полусотник, тут же разразившись командами окружающим соплеменникам.

_________

— А какие способы определить, кто убийца? — Алтынай, переняв у Вальтера манеру перемещаться под руку (не сильно распространённую в этих местах между мужчиной и женщиной, чтоб сказать мягко), теперь водит меня таким образом регулярно.

По просьбе её полусотника, идём медленно, чтоб дать возможность «почётному караулу» вооружится и догнать нас, на всякий случай.

Лично я в какие-либо эксцессы не верю — не тот момент и не те люди (за исключением одного), тем более ситуация нам с Вальтером ясна почти что кристально. Но у нас с Алтынай давно сложился формат взаимодействия: мы никогда не спорим при людях. Как бы ни был возмущён и не согласен кто-то из нас, споры на людях недопустимы. Сама Алтынай, кстати, называет это подготовительным упражнением к кое-чему интересному в будущем, но я делаю вид, что не замечаю её многозначительной иронии.

Рядом с нами следует Разия, по бокам которой топают Вальтер и Актар. С уоррентом, кстати, у персиянки вышло интересно. Не имея возможности общаться без переводчика полноценно, они выработали свой формат. Вальтера Разия банально читает, порой даже поудобнее склоняясь над ним и таращась ему в глаза (его почему-то не смущает). Затем, она отвечает ему жестами либо значками и рисунками на песке.

Как ни смешно, но таким образом они ухитряются общаться даже на абстрактные темы (хотя лично я бы на месте бати взялся бы за язык. За десять дней можно выучить три тысячи слов. Этого уже достаточно, чтоб закрывать в коммуникации почти пятьдесят процентов всех ситуаций, грамматика не в счёт).

В один из таких «сеансов связи» Разия, кажется, прочла что-то такое, после чего общается с Вальтером не просто подчёркнуто вежливо, а как со старшим близким родственником (типа отца или деда). Не скажу, что мне совсем не любопытно, но лезть в их личные моменты не планирую из соображений такта.

— Ты сказал, что есть четыре способа найти убийцу, — продолжает Алтынай. — Назвал пока только один, это Разия. А ещё три какие?

— Второй способ — осмотреть оружие у каждого. Я ж учился на целителя, — напоминаю. — На клинке будут ма-а-аленькие, не заметные глазу, частички крови двух человек. Я могу их почувствовать. Тем более, скорее всего, вытирать клинок у убийцы времени не было. Наверняка он сунул его в ножны грязным. В ножнах на такой жаре сейчас представляешь, какая вонь? От остатков свежей крови.

— Ага, — фыркает Алтынай. — Точно, могла бы и сама догадаться. Но это не бесспорное доказательство, согласен? Клинок можно взять и чужой, на время. Либо свой потом подсунуть кому-то. Может случиться, что сразу двое человек будут валить друг на друга.

— Вот на этот случай есть третий способ. Ты, либо Актар, задаёте каждому по очереди вопрос, не он ли убийца. Ответить надо «да» или «нет». А можно и вообще не отвечать, вы же видите и так.

— Сама сразу это же подумала, — кивает в такт шагам Алтынай. — Если б не Разия, так бы и сделали. Причём вместе с Актаром, чтоб исключить малейшую ошибку. А четвёртый способ какой?

— Наш убитый увидел у убийцы связной амулет. Которого не должно быть. Это и послужило причиной первого убийства. Ещё можно перетряхнуть вещи каждого, у Вальтера есть на это права и полномочия, — указываю взглядом чуть в сторону и назад. — У кого обнаружится амулет, того начинаем теребить активнее. Переходя к третьему варианту с задаванием вопросов от тебя либо Актара. Ладно, мы уже почти пришли.

Останавливаемся, дожидаясь всех, следующих за нами.

Прибывшие с Вальтером чуть удивлены, но не особо обеспокоены визиту многочисленной и разношёрстной делегации соседей. Кроме одного, чьи эмоции лично у меня (как у недоучившегося целителя) начинают вызывать вопросы.

Вероятно, Разия теперь чувствует меня намного тоньше после нашей с ней синхронизации, чем раньше, потому что ей не требуется даже смотреть мне в глаза. Она подходит сзади и в мой затылок говорит одно единственное слово:

— Да.

Глава 34

Рич по возможности наблюдал за движением в стане местных, просто чтоб не терять контроля над ситуацией. Последний раз, когда он чрезмерно отвлёкся на собственные дела и мысли, это ему чуть не обошлось слишком дорого. Вначале один из дикарей заинтересовался связным амулетом в руках Рича, вынырнув откуда-то из-за камней. Стоило только решить эту проблему со случайным и нежелательным свидетелем, как второй абориген успел заметить фрагменты тела, которые виконт прятал в оружейный ящик.

Слава богу, не смотря на остроту событий, всё прошло, как по маслу. Но послужило отличным напоминанием о том, что расслабляться не стоит.

Рич как раз ломал голову над тем, как бы получше выполнить задание «из дома», когда старый дурак Вальтер забегал, как наскипидаренный. Видимо, обнаружили тела и опрашивают всех подряд, сообразил виконт. Ну-ну. Можете бегать сколько угодно: свидетелей нет, а у мёртвых не спросишь.

Чуть насторожило через какое-то время выставленное местными оцепление вокруг, но и это было объяснимо с точки зрения происшедшего: неизвестные угрозы надо купировать. Тут предосторожности дикарей понятны.

Рич, ничуть не подавая виду, старательно драил общий котёл на виду у всех, напевая идиотскую крестьянскую песенку. Сжившись с ролью, он старательно отыгрывал её изо всех сил.

Через какое-то время Вальтер в сопровождении местных притопал обратно в часть лагеря, занятую имперцами. Скомандовав общее построение, старик принялся вещать перед строем:

— У наших друзей проблема. Убиты два человека, и они считают, что это сделал кто-то из нас, вернее из вас. У принимающей нас стороны есть доказательства вины одного из тех, кто стоит в этом строю. Но с нашей точки зрения эти доказательства не являются достаточными, хотя и лично у меня сомнений не вызывают.

Старик покачался на носках, давая словам проникнуть в умы земляков и сослуживцев (сейчас являющихся подчинёнными). По строю покатился лёгкий ропот, который тут же стих.

— Одним из вариантов у местных было просто вырезать всех нас, полностью. Ночью. — Жёстко продолжил Вальтер, мгновенно завладев вниманием строя. — Чтоб вы были в курсе, с нами сейчас сотрудничают два народа из этих мест. Один из них вовсю оперирует понятиями кровной мести и коллективной ответственности. Второй ненамного от первого ушёл в этом плане. Мною принято решение снять все возможные вопросы и, вопреки нашим практикам дома, принять участие в доказательстве невиновности всего отряда, кроме одного человека.

По строю повторно покатился тихий ропот, а стоящий позади Вальтера лысый здоровяк, сделавший бы честь любой гвардейской части одними своими габаритами, что-то шепнул старику со спины. Уверенно указывая пальцем в сторону Рича.

У Рича засосало под ложечкой и он, повинуясь необъяснимому импульсу, сделал удивлённое лицо:

— Так а что делать-то надо?! Ну, как мы им эту самую нашу невиновность должны доказывать? Сплясать им тут, что ли? — виконт простодушно заозирался, будто в поисках поддержки товарищей.

— Личные вещи к осмотру. Ищем связной амулет для дальней связи, которой ни у кого из вас не может быть ни по условиям этого контракта, ни по уровню доходов, ни согласно всем отданным в Империи приказам. — Спокойно парировал Вальтер, глядя Ричу в глаза. — Тот, у кого в личных вещах обнаружится амулет, и есть убийца. О доказательствах его вины будет сообщено вторым этапом. Попрошу личные вещи к осмотру.

Виконт мысленно заскрипел зубами. У него одно время мелькала мысль хранить амулет где-то в стороне, прикопав его под каким-нибудь камнем (всё равно, судя по упражнениям местных, все они в этом лагере надолго). Но поддавшись одновременно и лени, и жадности (а вдруг пропадёт), Рич продолжал держать такую недешёвую вещь у себя в вещевом мешке. Сейчас, в случае осмотра, это может сыграть с ним очень плохую шутку.

Впрочем, если чуть подумать, наличие амулета ещё не равно доказательству убийства. Наверное. Спутанные от волнения мысли бежали, словно рябь по волнам, и не давали обдумать происходящее быстро и точно.

— Братцы, мы тут все свои, — Рич демонстративно рассеянно обвёл взглядом окружающих. — С чего в моих вещах будет рыться какая-то обезьяна? Скрывать мне, может, и нечего, но лично для меня такое просто унизительно!.. Вот я ещё свой мешок перед этими дурачками не вываливал…

На удивление, семена гордости попали на благодатную почву. Многие рядом, скептически относясь к обвинению в убийстве (которое посчитали блажью и выдумкой), и в самом деле заподозрили, что местным могут быть интересны их личные вещи (под таким-то надуманным предлогом). Вальтер же, с их точки зрения, водился с дикарями слишком близко, оттого не соображал, в каких местах лучше остановиться и не идти на поводу у принимающей стороны.

Из строя донеслось несколько разрозненных выкриков на тему «Ну и дела!».

Миловидная девчонка лет двадцати, прибывшая в составе отряда местных, что-то энергично зашептала на ухо лысому здоровяку, бросая нечитаемые взгляды на строй. Здоровяк, внимательно выслушав, так же точно принялся что-то шептать Вальтеру.

— Есть желающие оспорить и не подчиниться? — в лоб бухнул старик. — А ну, все за мной…

Через некоторое время люди, присмирев, удивлённо разглядывали останки двух человек, разделанных на манер коровьей туши: руки, ноги были отделены от тел по суставам, головы также лежали отдельно.

— М-да, дела, — протянул один из «старичков», Билл, склоняясь над ближайшим трупом. — Ну, разделывали-то их в спешке, вон гляньте какие надрезы на суставах. Но клинков с такой заточкой и у нас больше половины, и у местных немало.

— Ты здесь не дознавателем, — скупо улыбнулся Вальтер. — Это исключительно чтоб вы прониклись. Местные говорят, сделал один из наших.

— Может, они ещё скажут, зачем? Раз они настолько нас хорошо знают и насквозь видят? — «не удержался» от язвительности Рич.

— Так сказал же уже. Говорят, амулет кто-то из нас прятал. — Повторился уоррент. — Не хотел, чтоб увидели.

— Связной амулет — ещё не доказательство убийства! — на этот раз, виконт был искренен в своём порыве отстоять банальную логику.

— Не доказательство. — Покладисто согласился Вальтер. — Но того, у кого таковой обнаружим, уже будем расспрашивать со всей тщательностью и чуть иначе. Согласен, что основанием для «вопросов» такая вещь у любого из вас, кроме меня, является?

Рич лихорадочно обдумывал, как бы ему поднять бучу и сместить акценты в происходящем, когда кое-кто самостоятельно принялся выкрикивать требуемое, не соглашаясь с выворачиванием личных вещей и карманов перед местными.

Лысый здоровяк, постоянно крутившийся рядом с Вальтером, в этот момент зачем-то громко хлопнул в ладоши. Когда все, затихнув на мгновение, удивлённо повернулись к нему, он выдал, ни к кому не обращаясь:

— Jai Mahakhali! — как будто эта абракадабра кому-то из имперцев что-то могла сказать.

— Здесь говорят на Всеобщем, обезьяна, — весело отозвался сосед Рича по палатке.

Чтоб тут же получить сильный подзатыльник от внезапно ставшего серьёзным сорокалетнего невысокого крепыша Билла.

— Ayo Gurkhali! — Билл вышел на шаг вперёд, упираясь взглядом в лысого.

— О, представление, — решил подыграть ушибленному по затылку соседу Рич. — Что ещё покажете?

Лысый не разочаровал. Задержав взгляд на невнятной Билловой татуировке на предплечье, он последовательно выкинул на пальцах тройку, затем семь, потом единицу.

Билл тут же ответил пятёркой, двойкой и бубликом, сложенным из большого и указательного пальца и, видимо, призванным изобразить ноль.

— Э-э, вы чего? — чуть осипшим голосом пробормотал сосед виконта, озвучивая вертящийся у всех на языке вопрос.

— Ряжь, — не обращая внимания ни на что, продолжил странное общение Билл.

— Термяз, — пожал плечами лысый здоровяк, и тут же выдал мелькающими пальцами сразу целую последовательность фигур, которые никто толком и разглядеть-то не успел (тем более что лысый повернулся так, чтоб закрывать свои руки от большинства телом).

— Мешки к осмотру, — неожиданно сменил точку зрения Билл, мгновенно меняя сторону и присоединяясь к уорренту. — Вальтер, извини, я был не прав. Братва, айда к нам. Делаем, как сказано.

— А что это было? — По дороге к своим палаткам, сосед Рича пытался расспросить уоррента и Билла по очереди, но в ответ получил второй подзатыльник и назидание «Не твоё дело!».

Когда очередь дошла до него, виконт попытался схитрить и, перевернув мешок, зажать в его складках амулет ладонью. Самое интересное, что у него бы всё получилось, лопух Вальтер даже не понял происходящего.

Но мгновенно оказавшийся рядом лысый без предупреждения больно долбанул Рича куда-то в локоть, от чего ладонь разжалась сама.

— А вот и амулет, — как будто и не удивился Вальтер, подхватывая искомое.

— Это не доказательство того, что я — убийца. — Твёрдо возразил Рич, решая отрицать всё до конца. — Байка интересная, спору нет. Амулет не отрицаю. Кстати, я его украл ещё в Империи и хотел найти мастера, чтоб удалить все настройки. Затем продать не за треть цены, а за нормальные деньги. За кражу амулета готов ответить, но в Империи и по имперским законам. А к убийствам местных обезьян я никаким боком.

Вальтер ненадолго завис, зачем-то таращась на лысого местного (как будто тот мог чем-то помочь).

Из-за спины здоровяка выпорхнула та самая, похожая на имперцев разрезом глаз, девчонка (не вторая, которая узкоглазая и моложе) и каким-то танцевальным движением выдернула клинок Рича из его же ножен.

— Э-э-э, красавица, аккуратнее! — отпрянули назад имперцы.

Но девка молниеносно срезала ножны с пояса виконта и с размаху бахнула их о ближайший камень.

Под удивлёнными взглядами не понимающих ничего окружающих, лысый здоровяк что-то весело сказал ей и, взяв у неё клинок, как будто понюхал его. Удовлетворённо кивнув сам себе, он в три движения развалил ножны вместе с оковкой и явил окружающим их сердцевину.

— Кровь. Свежая, не засохла до конца, — приглядевшись и принюхавшись, удивлённо сообщил всем Билл, уже по-иному глядя на Рича.

А на голову виконта тут же обрушился кулак стоявшего рядом аборигена.

_________

— Тяжело быть рядом со своими и даже не заговорить на языке? А тот мужчина, с которым ты жестами разговаривал, кто? — Алтынай, в полном соответствии с обычаями своего народа, потчует меня чаем и собственноручно приготовленными лепёшками.

Мы уединились в юрте, даже специально задёрнув полог.

— Ответ на первый вопрос — нет, не тяжело. Иногда приходится делать то, что надо, а не то, что хочешь, — отломив кусок свежего горячего хлеба, откидываюсь на специальную подушку. — А мужчина из тех же войск, в которых раньше служил я. Сейчас состарился чуток и перешёл на службу поспокойнее.

— У вас есть какая-то своя система сигналов? Другим не понятная? — моментально догадывается Алтынай.

— Угу. И система знаков, и команды, и даже форма своя, не как у других. Ты решила, что делаем дальше? — напоминаю о приглашении Пуна, на которое мне ему что-то надо ответить.

— Решила, — уверенно кивает Алтынай. — Ты же на мне всё равно ближайший год не женишься?

— Может даже дольше, — смеюсь. — Скорее всего, дольше. Конечно, это зависит от того, как ты расти будешь, но в этом году явно об этом речи быть не может.

— Ну тогда давай хоть попутешествуем. Потому что потом, после свадьбы, у нас скорее всего долго не будет такой возможности, — рассудительно выдаёт она, заставляя меня поперхнуться. — Потому что дети.

— В каком направлении путешествуем? — справляюсь с застрявшей в горле лепёшкой.

— Сейчас идём этим твоим новым кораблём в Ормузский пролив, там выгрузимся в Бендер-Аббасе. Вальтер говорит Разие, что сотню человек на борт взять легко можно, — Алтынай задумчиво откидывается на подушку напротив.

— Это твой корабль, не мой, — напоминаю.

— Да зачем он мне в степи нужен, — фыркает Алтынай. — Я ж его для тебя выпросила. Ты на него так смотрел, как будто это прямо мечта всей твоей жизни.

— Не думал, что меня настолько легко можно понять со стороны, — сконфужено бормочу. — Даже не понял, что это кому-то заметно так сильно.

— Не всем, — успокаивает Алтынай. — Мне, ещё Разие. Остальным, думаю, нет…

— А что твоя сотня будет делать пешком в Бендер-Аббасе? Они, как я, бегать не смогут.

— Коней купим прямо в порту. Там, правда, в основном чуть другая порода, но это очень крупный порт в заливе. Уж на сотню-то народу коней найдём.

— Даже для меня? — усилиями Алтынай, я уже не полный ноль в вопросах лошадиного племени и понимаю, что арабская порода точно не для меня.

— Да. — Не вдаётся поначалу в подробности она. Потом, правда, подумав, добавляет. — Там у Разии есть знакомые, проблем не будет, я всё обдумала. В крайней случае, грузимся обратно на корабль и идём обратно. Это если, как ты говоришь, с конями будет неожиданность. Но её не будет… Из Аббаса — уже конными движемся в Исфахан. А Актар со своими туда же пойдёт отсюда на конях, по дороге в Белуджистане захватив ещё народу. Если заявиться такой толпой либо через порт, либо через границу конями, Разия говорит, будет нехорошо. Ещё и туркан с пашто из Султаната вместе. Отряд лучше разделить на две части и встретиться прямо у стен города.

— Разумно, — не могу не признать логики в услышанном. — Знаешь, никак не привыкну: ты вроде ребёнок, а думаешь и действуешь иногда несообразно возрасту. И не затевай, умоляю, про ловлю малахая: я просто поделился; а не для того, чтоб спорить.

Алтынай удовлетворённо хмыкает, перебирается на мою сторону дастархана и укладывается головой на моё колено.

— Промолчу, — улыбается она. — После Исфахана, забрав брата Разии, можем двигаться по этому твоему приглашению. К твоему другу. Заодно посмотрю, как в ваших землях живут. Может, ваши женщины настолько прекрасны, что мне и места рядом с ними нет, и ты лишь отговорки ищешь, — не удерживается от подначки этот не по годам взрослый ребёнок.

— Аллах с тобой, — машу рукой. — Вот уж тут ты можешь быть точно спокойной. Начать с того, что у них очень сильно, в сравнении с вами, растут волосы на теле.

— Тебе это не нравится? — серьёзно и сосредоточенно уточняет Алтынай.

— Ужас как не нравится, — киваю. — Но это половина беды. Вторая половина — это то, что они на теле свои волосы не удаляют. Вот это уже серьёзнее.

— Пф-ф-ф, какая блевотина, — фыркает Алтынай. — Но лучше опять промолчу…

— Вот тут я с тобой полностью согласен. Можешь не молчать.

— Кстати! А что вы решили с телом убийцы? — спохватывается она через мгновение. — Ему надо по вашим обычаям какое-то погребение организовывать?

— До него никому нет дела, — отмахиваюсь. — К тому же, Вальтер его отдал пуштунам. Там он будет долго умирать. Если ждать похорон, за это время можно до Исфахана добраться.

— Это да. Пуштуны могут. — Соглашается Алтынай. — Слушай, а тогда у меня ещё вопрос. А Разия тебе как женщина нравится? Она же взрослее меня. Если я попрошу, Актар не откажет и её тебе в жёны легко отдаст. Хочешь? — в меня пытливо упираются взглядом, который обмануть не получится.

— Что на тебя накатило? — откладываю в сторону лепёшку, едва справляясь с удивлением. — Нам больше поговорить не о чем?!

— Ну это ненормально, когда здоровый взрослый мужчина живёт, как ты, — она снизу скептически окидывает меня взглядом. — Возможно, я хочу убедиться, что у тебя всё в порядке.

— У меня всё в порядке, спешу тебя успокоить! А знаешь, Ислам — не такая уж плохая штука! — приходит мне в голову неожиданная мысль. — По его канонам, ты со мной даже заговаривать о таком не должна!

— Если ты такой поборник обычаев, то давно уже обязан на мне жениться, — смеётся Альтынай. — Ладно, это я балуюсь… Вернёмся к этому разговору после Исфахана.

Конец 4й части

Примечания

1

Хамр (араб. خمر) — алкогольные напитки (пиво, вино, водка и т. д.), запрещены в Исламе.

2

Макрух (араб. مكروه‎) — действия, которые шариат признает нежелательным (танзих) или запретным (тахрими). Макрух делится на макрух ат-тахрим и макрух ат-танзих. Совершение макрух ат-тахрима запрещено и является грехом, а совершение макрух ат-танзиха грехом не является.

3

Валиде́-султа́н (осман. والده سلطان‎ — мать султана) — официальный титул матери правящего султана Османской империи.

4

Реальность. Не выдумка. Белуджи действительно минимум билингвы, не смотря на всю внешнюю неказистость в родной среде обитания.

5

Чистая правда. Шахский престол регулярно занимали даже не выходцы, а целые династии тюркского происхождения. Да взять хоть и того же Нодир-шаха, уже упоминавшегося выше.

Content

Семён Афанасьев
Не та профессия 3 (= Инструкция некроманта 4)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания