Александр Владимирович Мазин

Варяг. Дерзкий

© Мазин А.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

– …а также болгаре злокозненные неутомимо старания прилагают, дабы привлечь на свою сторону пацинаков. И озабочены сим союзом настолько, что соединяют браком сыновей своих с пацинакскими девами, дабы приготовить сим военное сотоварищество против нас. Посему прошу, Ваше Святейшество, молитвенного благословения Вашего, заступничества пред Господом и заступничества пред Господином нашим Автократором Василевсом, да живёт он вечно, ради оборонения нас от врагов земных, яко молитвы Ваши обороняют нас Небесным благоволением!.. – при этих словах тонкие уста стратига тронула улыбка, ибо нынешнее непростое положение подвластного стратигу нома как раз и было «заслугой» нынешнего же носителя алых сапог Льва Шестого, проигрывающего одну войну за другой и ухитрившегося довести империю до того, что византийским дипломатам приходилось теперь именовать мисийского дикаря кесарем и платить ему дань, которую тот, не стесняясь, использовал в своей борьбе против Византии.

Нет, правитель херсонской фемы стратиг Иоанн не рассчитывал, что Лев Шестой окажет помощь далёкой херсонской феме. Вряд ли он даже прочтёт его письмо. Автократор Лев, озабоченный лишь желанием угодить любовнице, даже не задумывался, каково это: представлять христианскую империю в окружении враждебных варваров.

Вот почему каждое своё послание в дворцовую канцелярию фемный стратиг Иоанн дополнял ещё одним: человеку, которому единство ромейского мира небезразлично. Святейшему Патриарху Константинопольскому Николаю, прозванному Мистиком[1], по занимаемой им когда-то должности.

Стратиг поглядел на собственного секретаря, замершего в ожидании, стёр с лица улыбку и продолжил, уже не для дворцовой канцелярии, а для этого, второго адресата:

– Ныне же из собственных средств намерен я собрать отряд войска и послать в землю пацинаков не ради военных действий, а лишь для того, чтобы позаботиться о безопасности вверенной мне фемы и воспрепятствовать набегам варваров на ромейскую землю. Однако, испытывая немалую нужду, молю Ваше Святейшество…

Стратиг смотрел на то, как бегут из под-пера секретаря ровные ясные строчки и думал о том, сколько ещё писем придётся написать, прежде чем на той стороне моря проникнутся серьёзностью ситуации и поймут: если Симеона не остановить, то и Херсонскую фему постигнет участь Силистрии[2] и иных городов, что ныне оказались под властью мисян[3].

– Подпиши: Вашего Святейшества смиреннейший и преданнейший послушник Иоанн.

И оттиснул рядом с подписью личную печать.

Когда чернила просохнут, секретарь опечатает послания уже другой печаткой, с обозначением его государственной должности, и надпишет официально: Его Святейшеству Вселенскому Патриарху Константинопольскому Николаю от стратига Херсонской фемы Иоанна Воги.

И отправит оба письма специальными курьерами на военной триере. Не хватало ещё, чтобы его послания перехватили пираты, коих вследствие того, что у него, стратига, нынче иные заботы, развелось вдоль северных берегов Понта Евксинского великое множество.

– Послы из Таматархи ждут?

– Да, господин.

– Русы?

– Да, господин.

– Кликни переводчика и приглашай.

Иоанн Вога недурно владел скифскими наречиями, но варварам об этом знать ни к чему.

Глава 1, в которой полусотник Войст удивляет фемного стратига Иоанна

…не договоримся!

Синее море. Синее небо. Чайки. Белые. Всё прекрасно, но – пованивает. Рыбой, гнилыми водорослями, бродящим виноградом, ливневой канализацией, доставшейся городу ещё от тех, первых ромеев. Которые настоящие римляне.

Херсон. Он же – Херсонес. Он же – Корсунь-град в словенском произношении. Столица одноимённой фемы.

Сергей помнил, каким был Херсон, вернее, каким он будет, когда в него войдут войска великого князя Владимира Святославовича. И каким город станет после того, как Владимир из него выйдет, увозя с собой всё, что можно увезти.

Сейчас Херсон – прекрасен. И могуч. Толстые высокие стены длиной в несколько километров. А с южной стороны стена вдобавок двойная. Прорвёшься через неё – и окажешься в ловушке.

Над стеной господствуют десятки башен высотой пять-шесть саженей, а полдюжины ворот крепки, узки и усилены железными решётками-катарактами.

Мощь и красота. Белый храм над морем. Христианский. На фундаменте языческого. Из тех же времён, что и канализация. Надо полагать, водопровод, снабжающий город водой, – оттуда же, из языческих времён. Хотя в городе и собственные колодцы имеются. Тоже старинные. А вот орудия на стенах – новые. И монеты. Говорят, старые были лучше. Крупнее. И золото качественней. Но эти тоже годятся.

– Тридцать семь солидов – хорошая цена! – Купец-ромей готов торговаться хоть до вечера.

Войст тоже никуда не спешит. Он теперь не просто гридень – главнокомандующий целого шестнадцативёсельного корабля. И вино хозяйское Войсту нравится, и закуски. И служанка, которая, всё это принося, то бедром прижмётся, то грудью.

Хорошо быть большим человеком!

Вообще-то они сюда приплыли не жизнью наслаждаться, а с важной дипломатической миссией.

И миссию эту большой человек Войст не провалил. И даже не понял, что самым краешком прошёл мимо офигенных неприятностей. Гридень Войст нынче – великий политик. Голос самого наместника Самкерца.

А ещё он великий торговец, которому скоро серебро мешками потащат. Простое ведь дело: купить за дирхем, продать за десять. Да ещё и вместо транспортных расходов транспортные доходы получить. И дело-то плёвое: по пути домой купеческий караван от пиратов защищать. Грабители морские совсем распоясались. Устраивают засады буквально под носом у херсонских властей – в соседней бухте. Да вообще в любой береговой щели прячутся. Нападут внезапно – и исчезнут. С добычей.

А если противник не по зубам – просто ждут следующего. Да и вообще, как понять, пират ты или честный мореход? Приходит в порт кораблик с грузом, а откуда этот груз – кто знает? Может, честно приобрёл где-то в южных или северных краях, а может, тут же, «за углом», хапнул?

Нет, выяснить было бы можно. В принципе. Например, если ценник на товар оказывался пониже среднего.

Но кому это надо? Покупателям? Так те только рады дополнительной прибыли.

Властям? Те, которые маленькие, наверняка мзду имеют. А большие… Вот тут всё сложно.

Херсонский флот могуч, но какой смысл гонять за всякой мелочью боевые хеландии. Хочешь безопасного пути – плати.

Вот хоть Войсту, у которого под началом целый экипаж боевой лодьи русов.

Собственно, на Руси такая же схема. Или ты входишь в большой караван великого князя, или путешествуешь на свой страх и риск.

Это логично. Впрочем, Сергей не стал бы утверждать, что херсонский стратиг покрывает пиратиков.

Не до того ему.

Судя по тому, что видел Сергей, у хозяина Херсонской фемы проблемы поосновательней мелких морских разбойников. Его, похоже, даже смена власти на той стороне будущего Керченского пролива не особо обеспокоила. И это при том, что с хузарами у ромеев отношения напряжённые. Особенно здесь, в Крыму.

Нет, игнорировать новых хозяев Самкерца стратиг не стал. Принял послов практически сразу, и пары суток не минуло. Но общение – не задалось. Может, потому, что гридень Войст был никудышным дипломатом. Но скорее всего, стратига Иоанна Вогу смена руководства Самкерца заботила во вторую, а то и в третью очередь. Судя по количеству военных в резиденции стратига, у Херсонской фемы были серьёзные проблемы военного характера.

А поскольку большинство офицеров было из фемных катафрактов, а не из имперской «морской пехоты», то проблемы эти назревали не на море, а на суше.

Поначалу, увидев в резиденции стратига целых аж трёх командиров тяжёлой кавалерии, Сергей забеспокоился: не Самкерц ли он, стратиг, намерен завоёвывать?

Ну да, город – с той стороны пролива. Однако переправить войско через узенький пролив для морской державы – вообще не вопрос.

И прямо сейчас объявит стратиг Иоанн Вога мирной делегации русов, что отныне он с ними – в состоянии войны. И капец.

Главный переговорщик русов этого не понимал. Исполненный чувством собственной важности, Войст победно вышагивал по мозаичным полам стратиговой резиденции.

А его скромный переводчик отрок Варт семенил следом, вертя головой и прикидывая: удастся ли смыться, если пойдёт по-плохому и хозяин Херсона отправит их под арест.

По всему выходило: смыться не получится. Солдат в резиденции – как вшей в шевелюре печенега.

Арестовывать их не стали.

Стратиг очень внимательно оглядел Войста, который не соизволил даже голову склонить в знак уважения, принял через секретаря список договора, составленного великим князем Олегом и спафарием Николаем Пиператом, а также приветственное письмо от княжича Рёреха, написанное по-ромейски, прочитал оба документа, ещё раз поглядел на варяга: не добавит ли что устно?

Войст молчал. Но выражение лица у него было такое, словно это он, Войст, стратиг фемы, а Вога – княжий порученец.

Сергей, убедившись, что хватать и тем более убивать их не станут, с большим интересом ждал, что предпримет правитель херсонской провинции.

Всё, на что мог уповать Сергей, вот этот самый договор, заключённый великим князем и «мечом» империи Николаем.

Примет его стратиг или нет?

Главнокомандующий Херсонской фемы – это величина побольше, чем какой-то там спафарий. Но есть еще и высокая политика. Иоанн – патрикий империи, Николай – тоже. И кто знает, какие у того полномочия? Пусть ранг Воги и выше, но далеко не всегда решающее значение имеет размер винтика.

И надо учесть: Иоанн Вога был не только политиком, но и воином. Сергей повидал таких немало и умел кое-что прочитать даже на таких, железно держащих «покер-фейс», лицах. И сейчас Сергей видел: стратиг озадачен.

Причём не содержанием документов, а необъяснимо наглым поведением посланника.

Типичный византийский стратиг, Вога мыслил стратегически. И политически. И был уверен, что новый правитель Таматархи мыслит так же. Иначе как бы он сумел заручиться поддержкой такого прожжённого интригана, как Николай Пиперат. Следовательно, стоящий перед стратигом посланник тоже не прост и только прикидывается простым воякой.

В общем, Войст, который говорил с ним, стратигом Иоанном, без малейшего пиетета, навёл последнего на совершенно определённые мысли.

Для политика Воги такое отношение от человека заметно более низкого ранга, вдобавок ещё и дипломата (как полагал византиец), было не пренебрежением, а знаком.

Стратиг тотчас уверился: варяг ведёт себя дерзко потому, что получил соответствующие инструкции от начальства. Воге и в голову не пришло, что окрылённый повышением в звании Войст полагает себя чрезвычайно важной персоной. И просто не понимает, что разговаривает с человеком, чьё войско раз в десять превосходит дружину беловодского князя Стемида.

Впрочем простодушие Войста могло обернуться им на пользу. Чтобы играть на равных с таким, как стратиг Иоанн, надо быть весьма искушённым игроком. В команде Рёреха таких не было. Включая и самого Сергея, которого в силу юного вида не приняли бы всерьёз.

Пожалуй, ярл Харальд мог бы… Однако учитывая, какие нынче сложились отношения между наместником Рёрехом и нурманским воеводой, может, и неплохо, что Харальда здесь нет.

А Войст…

Войст пыжился и делал морду кирпичом, оставляя византийцу широчайший простор для домыслов.

Из неправильных предпосылок стратиг в итоге сделал такой же неправильный вывод: новые хозяева Таматархи хоть и декларируют дружелюбие, но на самом деле проводят демонстрацию силы.

Вопрос: для чего?

И ответ для политика Воги был очевиден: либо русы уже спелись с врагами империи, либо готовы это сделать, если херсонский правитель не предложит им что-то поинтереснее.

«Загадочный» посланец Войст надменно помалкивал. А Иоанн Вога…

Он напряжённо размышлял, перебирая в уме возможных конкурентов.

И наконец выбрал наиболее вероятного. А будучи не только политиком, но и воином, сделал решительный ход: прямо указал на возможного союзника русов. Взял да и поинтересовался у Войста, какие нынче отношения у великого князя с царём булгарским Самуилом?

Подобная прямолинейность тоже была с подтекстом. Всякий мало-мальски соображающий политик сразу сообразил бы: стратиг недвусмысленно обозначил свою готовность к переговорам. То бишь, чего хотят славные воины-русы за то, чтобы дружить не с булгарами, а с ним, Иоанном?

Сергею ход мыслей стратига был понятен.

Но Войст, увы, не понял ровно ничего. В дипломатии и геополитике он разбирался не лучше, чем боевой конь – в китайских кружевах. А на поставленный вопрос на всякий случай ответил, что отношения между булгарами и Олегом очень даже хорошие.

То есть, окончательно утвердил Вогу в его подозрениях. А именно: великий князь киевский в шаге от того, чтобы заключить с булгарами военный союз. И вполне понятно, против кого. А также понятно, зачем об этом только что сообщили ему, херсонскому стратигу. Чтобы тот сделал встречное предложение. И оно должно быть достаточно серьёзным, чтобы перебить эти самые «очень хорошие».

Так что отреагировал Вога тоже закономерно. Именно так, как и должен отреагировать политик, которому предлагают перебить ставку оппонента.

Но, опять-таки, будучи не только политиком, но и военным, поинтересовался: что именно хочет великий князь киевский, чтобы увериться в его, стратига, дружбе?

Тут Войст сообразил, что вышел за пределы своей компетенции, и ответил уклончиво: мол, лично ему о пожеланиях великого князя неизвестно. Но, сообщил варяг с той же оскорбительной важностью, он, Войст, постарается донести до Олега благорасположение владыки Херсонской фемы, когда у него будет такая возможность.

Стратиг офигел. Его только что низвели до роли просителя, к которому готов «снизойти» даже не киевский князь, а порученец наместника великого князя в Таматархе. Сообщить о желании стратига, когда у него, порученца, найдётся время для этакой мелочи.

Сергей забеспокоился.

Стратиг, конечно, политик и не станет принимать поспешных решений даже после такого недвусмысленного унижения. Однако видок у стратига ещё тот: мрачный, невыспавшийся, с печатью тяжких дум на высоком челе.

Это Войст мог полагать, что если его собеседник не пыжится, говорит ровно и безэмоционально, то всё идёт хорошо. Сергей-то знал: перед ними человек, привыкший повелевать тысячами. Захочет стратиг казнить непочтительного варяга и всю тмутороканскую делегацию, так и казнит. Запросто.

А что у него сейчас в голове – так с ходу не просчитать.

Войст риска не понимал, и надо было срочно спасать положение. Так что Сергей по собственной инициативе внёс правку: мол, его командир не понял вопроса и речь идёт не о тех булгарах, что здесь неподалёку, а о тех, что платят дань хузарам и обитают на реке Атель[4].

Стратиг задумался. Можно ли это воспринимать как обещание не вступать в союз с Симеоном?

И понял ли Вога, что Сергей выдал отсебятину?

Вроде не должен. Для стратига он – мальчишка-толмач, не более.

Жаль, что Войст не согласился с предложением Сергея общаться не по-словенски, а по-нурмански. Хотя и тут никакой гарантии, что в окружении стратига не окажется кого-нибудь, владеющего языком северян. Учитывая, как много соплеменников ярла Харальда обретается в империи.

Поверил стратиг или нет – вопрос открытый. Но когда тот кивнул и обозначил кистью: свободны, Сергей вздохнул с немалым облегчением.

А когда ещё один секретарь попозже сообщил, что русы на трое суток объявлены гостями стратига со всем положенным содержанием, Сергей и вовсе расслабился.

Миновала беда.

Вразумлять Войста он не стал. Всё равно слушать не станет, так что пусть пребывает в уверенности, что поручение княжича он выполнил с блеском.

А вот фемный стратиг после их ухода надолго задумался.

Язык, на котором русы говорили меж собой, он знал. Язык этот мало отличался от того, на котором говорили мисяне. И то, что посол архонта русов говорил одно, а мальчишка-толмач переводил другое, стратига обеспокоило даже больше, чем собственно речи посланца. Нет, так бывает, что переводчик толмачит по-другому. Даже и нередко.

Стратиг улыбнулся, вспомнив историю о сирийском разбойнике, которого поймали и пытали, требуя указать, где спрятано награбленное. Историю эту очень любили изображать константинопольские лицедеи. Разбойник-сириец долго крепился, но в конце концов сломался и назвал место, где закопал добычу. Вот только общались с ним, не говорившим на языке империи, через переводчика, а переводчик-хитрец возможности не упустил и признание разбойника перевёл так: «Ничего я вам не скажу, ромейские свиньи!»

Однако никакой выгоды для юного толмача от неверных переводов стратиг не усмотрел. Напротив, говорил мальчишка куда более внятно, чем простоватый посол. И выговор у юного руса был, надо отметить, самый что ни на есть столичный.

Что тоже настораживало.

А ещё стратиг заметил: мальчишка его побаивается. А вот сам посол держался так, будто стратиг здесь не Иоанн, а он, рус.

И во всём этом чувствовалась какая-то игра, слишком зыбкая, чтобы стратиг мог ухватить её нить.

Он мог предполагать всё что угодно. Например, этот мальчишка с лицом северянина и столичным выговором на самом деле мог оказаться агентом кого-то из константинопольских политиков. Вот хотя бы того же патрикия Николая Пиперата. Или кого-нибудь повыше.

Стратиг размышлял долго, но – безрезультатно.

Единственное, что он мог: попробовать узнать о странном посольстве ещё что-нибудь. Потому велел послать за начальником городской стражи, а тому приказал обеспечить скрытное наблюдение за русами, а особенно – за мальчишкой-переводчиком.

Если бы об этом узнал Сергей, он бы уже не считал, что всё в порядке.

А вот Войсту на такое повышенное внимание наверняка было бы наплевать. Его мысли были уже заняты совсем другими вещами.

Так что ни он, ни Сергей соглядатаев стратига не заметили.

А вот другие – заметили. И эти «другие» принадлежали к теневой, так сказать, части херсонского сообщества.

И в дальнейшем это оказало Сергею и его другу-хузарину немалую услугу. Но не исключено, что – медвежью.

После посещения стратига варяги занялись собственными делами. Сначала – на рынок. Потом пожрать. Ну, и запланировать что-нибудь весёленькое на вечер.

Вот тут-то, на рынке, Войсту, впечатлённому разницей цен в Херсоне и далёком Новгороде, пришла в голову замечательная идея: закупиться свежеприбывшими ромейскими товарами, в частности тканями и медной посудой, и доставить их сначала в Самкерц, а потом, через Киев, домой в Белозеро.

Во время обеда Войст поделился идеей с подчинёнными, и большинство идею одобрило. И даже выразило готовность вложиться в проект всей имеющейся наличностью. Ещё бы: тысяча процентов прибыли.

Войст был хорошим воином. Умелым, неглупым, в меру инициативным. Но получив повышение, почему-то решил, что его теперь удача непрерывно в попу целовать будет. И вёл себя так, будто он уже почти князь.

Единственное, что мог сделать Сергей: отказаться участвовать в бизнес-складчине. Он-то знал: те же товары, в которые намерен вложиться Войст, при желании можно приобрести и в Самкерце. И если брать оптом и у правильных людей, выйдет даже дешевле.

Отказался от бизнес-проекта и Машег, хотя и по другой причине. Хузарин заявил: покупать, чтобы продать дороже – ниже его достоинства. Воин кормится добычей.

Войст их отказ принял спокойно. Решил: молодые, глупые.

Он уже видел себя богачом, чей капитал удесятеряется после каждой ходки в Херсон и обратно. В планах он даже замахнулся на торговлю непосредственно с Византией, где, как он узнал, цены на имперскую продукцию ещё меньше, а на всякий северный товар, например, на рыбью кость[5] – вдвое дороже, чем в Херсоне. И в пятьдесят раз дороже, чем у непосредственного «производителя». О законах, которые запрещали негражданам торговать на территории Византии, Войст, разумеется, понятия не имел.

В итоге сразу после сытного обеда воодушевлённые грядущим богатством варяги отправились на агору – искать «попутку» до Самкерца, ведь на шестнадцативёсельную лодью все планируемые покупки никак не вместятся.

И тут, на агоре, варяги узнали, что их мечи – не менее востребованный товар, чем стеклянная и медная посуда.

Так что первая часть бизнес-проекта, заключавшаяся в доставке купленного в Самкерц, не только не потребует денег, но и принесёт прибыль. Более того, византийский купец, по собственной инициативе затеявший разговор с Войстом, был готов передать интересующие варягов товары непосредственно в Самкерце. Причём за ранее оговорённую цену.

В обмен на защиту по дороге.

Очень хорошо, что Войст всё-таки успел к этому времени пообщаться с другими купцами и узнать о пиратском беспределе. Иначе с большой долей вероятности ромей получил бы защиту бесплатно.

Но Войст – успел. И теперь отчаянно торговался за каждую монету. И оплату потребовал не золотом, а тем же товаром. Купец торговался ещё более рьяно, но Сергей видел: византиец очень доволен. Он продаст Войсту товар, считай, по розничной цене и по той же цене расплатится за охрану. Товаром. «Как приятно иметь дело с непрофессионалами», было написано на его крючконосой физиономии.

Когда стороны договорились, Сергею была предоставлена свобода. Чтобы заказать праздничный ужин, помощь переводчика варягам не требовалась.

И топтавшийся рядом изнывающий от нетерпения Машег наконец-то смог поделиться с другом планами на вечер.

А планы были – громадные. И как раз для настоящих мужчин.

Пока Войст торговался, хузарин здесь же, на агоре, собирал информацию. Самую важную, по его мнению. И вполне преуспел. Теперь Машег совершенно точно знал, где находится самый лучший в Херсоне бордель.

Глава 2. Никогда не доверяй проституткам

«Никогда не доверяй проституткам». Эту простую мысль вложил в Сергея Духарева ещё в самой первой жизни старший товарищ по спортшколе, а впоследствии «дикий гусь» Паша Влакис. «У баб, для которых щель – товар, всё в этом мире – товар. Так у них, баб, устроено. Она с тобой до тех пор, пока кто-то не перебьёт твою цену».

Паша Влакис знал, что говорил, потому что тоже кое-что продавал. Своё умение убивать.

И платили ему побольше, чем проституткам. Хотя и ненамного. В том мире умение собственноручно прикончить ближнего не входило в список престижных навыков.

В отличие от этого. Впрочем, в этом мире Паша протянул бы недолго. То, что в двадцатом веке называли практичностью и продуманностью, здесь сочли бы предательством. И боец, который предал своих из-за двадцатипроцентной прибавки к окладу, после пары успешных сделок заканчивал карьеру в желудках падальщиков.

«Никогда не доверяй проституткам».

Сергей поглядел на утонувшего в женском мясе Машега. Немного позавидовал. Друг наслаждался. Изо всех сил. А сил у юного и отлично тренированного организма благородного хузарина было изрядно. Потому три девки из четырёх перекочевали к нему. А четвёртая валялась на ковре сиськами кверху, дрыхла и храпела так, что впору испуганной лошади, а не молоденькой работнице херсонского лупанария.

Сергей бы тоже поспал. В голове шумело от выпитого, секса больше не хотелось.

Но – беспокойно.

Не нравилось ему здесь. Непонятно, почему. Так-то всё хорошо. Чистенько, цветами пахнет, фонтан журчит, девки не сказать что все красивые, но не потасканные, свеженькие.

Месторасположение у борделя привилегированное. Рядышком с резиденцией стратига и его ближайшего окружения. Для богатеньких место. Сергей даже видел одного такого. Смуглого толстяка, восседавшего в мраморной ванне с парочкой подростков непонятного издали пола. Голого, но что характерно – с золотыми цацками на шее и руках. Может, толстый боялся, что их украдут?

Девка зарычала басом, Машег тоже взрыкнул. Тенором. И опрокинулся на спину, головой – в мягкий белый живот другой девки. Третья тут же сунулась мордочкой хузарину в пах, запыхтела, зачмокала. Сергей задумчиво глядел на задранные кверху мощные ягодицы, мокрое раскрывшееся лоно…

В плане развлечений секс у Машега стоял на втором месте, уступая только стрельбе по живым и вооружённым мишеням.

А вот мысли Сергея были сейчас далеки от этого вида типично мужских развлечений. Он пытался спрогнозировать действия фемного стратига. Захватив Самкерц, великий князь киевский Олег вломился в сеть причерноморской политики, как шмель в паутину. Ромеи, булгары, хузары, печенеги…

И это только главные пауки. И если шмелю не удастся встроиться в систему партнёрства и соперничества, коварства и предательства, которая и есть политика, то никакая сила не поможет. Сила, манёвр, точный разящий удар… Всего этого Олег лишился, привязавшись к территории, которую теперь придётся защищать сразу от всех.

И подписанный с византийским патрикием договор не стоит даже израсходованного на него пергамента, если не подкреплён конкретными связями. Что сегодня и продемонстрировал посольству русов херсонский правитель. Который пока что является едва ли не сильнейшим игроком этого региона. В первую очередь потому, что не только располагает значительными силами, но и, похоже, прекрасно представляет, как их применить.

А ещё за стратигом стоит Константинополь. Пусть нынешний император слаб и вряд ли пришлёт войска метрополии в помощь фемным. Но может прислать золото, которое тоже воюет неплохо.

Собственно, будь на месте великого князя Сергей, он бы даже не пытался удержать Самкерц. Даже при поддержке ромеев. Тем более что Самкерц – это всего лишь город, а не область, которую впоследствии назовут Тмутороканью. Олег же подмять под себя земли к востоку от Керченского пролива даже не попытался. А у Рёреха просто на это не хватило бы сил. Единственная надежда устоять – поладить с ромеями. И не с метрополией, которую представлял Пиперат, а со стратигом Вогой. Вот у кого есть и средства и, наверное, желание. Хузары – конкуренты и постоянно лезут в дела Херсонской фемы. Самкерц мог бы стать их базой на том берегу. Но доверять им опасно, ведь кто помешает стратигу сделать город своим, если пустить внутрь херсонских стратиотов?

Может, предложить стратигу союз? Но против кого? Судя по сегодняшнему разговору, Иоанн Вога всерьёз опасается дунайских булгар. Наверняка не без оснований. Кесарь Симеон показал себя соседом опасным и амбициозным. Заставил прогнуться самого Автократора ромеев. А уж ближайшего соседа по Чёрному морю может в бараний рог согнуть, если стратиг даст слабину.

Однако выгодно ли самим русам ссориться с Симеоном, когда врагов и без того полно?

Очевидно одно: с херсонским стратигом надо как-то договариваться.

И для подобных дипломатических игр рубака Войст точно не годится.

К сожалению, не годится и Сергей. Слишком несолидно выглядит.

Наверное, справился бы сам Рёрех…

Но княжич не рискнёт оставить Самкерц. Стоит это сделать, и главным станет воевода, Харальд-ярл. А этот вполне может разграбить город и свалить. Если не сам, то кто-нибудь из его хёвдингов. Например, тот же Хаги Маленький.

Да, Рёреху удалось переиграть ярла на первом этапе борьбы за власть.

И ярл принял этот малый проигрыш достаточно спокойно. Подозрительно спокойно.

Что доказывало лишь одно: у Харальда есть какие-то свои цели. Опять-таки вопрос: зачем бы великому князю ставить воеводой именно его, нурмана? Достоинства викингов несомненны, если речь идёт о морском разбое, например. Но защита захваченного города, чужого города… Это как волков приставить овечью отару охранять.

Сергей устал ломать голову. В конце концов, юный возраст имеет свои преимущества. Например, можно расслабиться, перестать думать о геополитике и наслаждаться жизнью. В данном случае: вином и девками.

Однако вернувшись в реальность, Сергей как раз и вспомнил мудрую фразу контрактника Паши.

«Никогда не доверяй проституткам».

Паша Влакис был прав только наполовину. Он забыл о тех, кто руководит секс-бизнесом.

А те и не скрывались особо, пусть и говорили достаточно тихо. Будь Сергей увлечён подружкой, не услышал бы.

Но он услышал.

Говорили по-ромейски.

– Чёрненький хорош. Пылкий. И красавчик. А этот – скучный какой-то. И жилистый…

– Зато беленький, – перебил второй голос, тоже мужской. – Масть редкая. А что жилист, так и на таких есть любители.

– Любители на всех найдутся, – подхватил первый, судя по произношению, не местный, из Константинополя. – Не за всех хорошую цену дадут.

– Так не обязательно для постельных утех, – вступил второй. – Здоровый, молодой, кожа чистая. Можно оскопить. На евнухов спрос тоже высокий.

«Это ж они о нас с Машегом», – с опозданием сообразил Сергей. С опозданием, потому что в голове не сразу уложилось.

Сообразил, но виду не подал. Лежал так же неподвижно, делал вид, что сейчас его интересует только мясистая задница шлюшки, испятнанная россыпью небольших, уже посветлевших синяков. Надо полагать, кто-то от души пощипал её ягодицы.

– Кто они, знаешь? Искать не будут? – поинтересовался константинополец.

– Чьи – не знаю, – ответил местный. – Я их первый раз вижу. Думаю: из купцов. Младшие. Получили серебро и прибежали тратить. Не первые они у меня. Когда их хватятся, ты уже в море будешь. Главное, о цене мы с тобой сговорились.

Девка, оставшаяся с Сергеем, повернулась на бок и уложила на него ногу. Не просыпаясь.

Торг за шторкой много времени не занял. Пара минут – и Сергея с Машегом уже продали.

– Я людей за ними пришлю, – сказал покупатель. – И деньги тоже.

– Возок пусть возьмут, – предупредил продавец. – Я мальцам вина подам с сонным зельем, чтоб по-тихому. Проснутся уже у тебя в трюме. Сумеешь им растолковать, что к чему?

– А то! – Покупатель-константинополец коротко рассмеялся.

Что ж, кто предупрежден, тот вооружен. А пока будем вести себя естественно. Сергей спихнул с живота женскую ногу, поглядел на её хозяйку: юную, тяжелогрудую, разомлевшую, прислушался к организму… и решительно втиснулся меж горячих влажных ляжек.

Девка открыла глаза, вздохнула-всхлипнула, пробормотала:

– Вздрючь меня, бык-господин…

Без энтузиазма пробормотала.

Молоденький её основательно заездил.

Хотя сама виновата. В искусство ублажения мужчин входило умение стонать, кричать и содрогаться, выказывая неуёмную страсть… Оной ни в коем случае не испытывая. Но этот мальчишка оказался не по годам умел и ухитрился довести её до воплей совсем непритворных, и далеко не единожды.

Она, однако, не жалела. Здешний лупанарий – не портовый притон, где на каждую вагину приходится по два десятка гостей подряд. Здесь пахнет благовониями, а не рыбой, потом и мочой. И гости здесь получают то, что желают. Так что если гость желает, чтобы она кончала взаправду, и в силах довести её до желаемого, то, значит, так тому и быть.

С этой мыслью юная Аспазия-Желанная, названная когда-то матерью Зозим, что значило «оставшаяся в живых», зажмурилась, обняла ногами неутомимого мальчишку и отдалась тому, что крестивший её священник называл мерзейшим блудом, а в этом доме именовалось божественным наслаждением.

Обтёршись льняным полотенцем, Сергей поглядел на куча-мала из четырёх тел, хмыкнул, безжалостно извлёк из неё Машега.

– Прочь! – по-ромейски велел он трём девкам, подкрепив команду парой сочных шлепков.

Четвёртую, собственную, не выгнал. Пусть дрыхнет.

– Ты как? Драться способен? – спросил он по-хузарски.

– Всегда! – решительно заявил хузарин. Язык у него, однако, заплетался, и стоял он… Не то чтобы штормило, но подштормливало.

Сергей надеялся, что это не помешает другу стрелять. У хузар бить из лука и держаться в седле – не навыки, а рефлексы. Причём безусловные.

– Давай облачайся. Сейчас нас вязать придут.

В помещение, однако, никто не ворвался. Внутрь с нежнейшими улыбками проскользнули две частично одетые девки с угощениями.

Если они и удивились, увидав, что гости полностью одеты, то виду не подали.

Расставили принесённое на низеньком столике, наполнили кубки и вознамерились удалиться…

– Хозяина позовите! – властно потребовал Сергей.

– Не трогай, – одёрнул он по-хузарски потянувшегося к кубку Машега. – Отравлено.

– Точно? А пахнет хорошо!

Хозяин заведения, пузатый херсонский ромей, увешанный золотыми цацками, явился тотчас.

– Великолепным господам что-то не понравилось?

– Наоборот, – Сергей протянул хозяину борделя один из кубков. – Хорошо тут у тебя. Выпей со мной, старик!

Херсониту вряд ли было больше сорока, но он не обиделся. Может, подумал, что для таких мальчишек он и впрямь старик. А вот пить отказался:

– Прости, молодой господин, лекарь не велит мне принимать сок лозы.

– Обидеть меня хочешь? – с угрозой процедил Сергей.

– Кто моего друга обидит, тому смерть! – радостно сообщил Машег.

Миг – и лук материализовался у него в руках. Причём с уже наложенной стрелой.

– Выпей за нас, старик! За славных воинов великого князя русов Олега!

Борделевладелец сглотнул. Вероятно, в горле пересохло, когда увидел наконечник наложенной на тетиву стрелы и шалые, пьяные глаза хузарина.

Похоже до него дошло, что эти мальчишки – не сыновья заезжих купчиков.

И об Олеге Киевском он наверняка слыхал. О смене власти в Самкерце здесь, в Херсоне, болтали не меньше, чем о ценах на зерно.

Херсонит с оскорблённым видом взял у Сергея кубок и сделал глоток.

– До дна!

Тут нервы у херсонита не выдержали. А может, храбрость проснулась. Потому что он выплеснул вино в Машега, кубок метнул в Сергея и с воплем: «На помощь!» бросился наружу.

Пойманный Сергеем бронзовый кубок врезался в затылок херсонита и со звоном покатился по полу.

К сожалению, не остановил. Хозяин борделя вылетел наружу, едва не сорвав занавеску.

– Уходим! – Сергей рванул следом за херсонитом…

И остановился, потому что Машег убегать не спешил.

Отложил лук, не спеша вытирал лицо простынкой, пялился на так и не проснувшуюся девку.

– Ты чего? – изумился Сергей. – Не напехался?

– Надо наказать! – заявил хузарин. – Никто не скажет, что оскорбил меня и это сошло ему с рук! Честь моего рода задета!

Хотелось схватить мелкого гордого идиота за шкирку и тащить прочь, но…

Машег подобного обращения не простит. Никогда.

Интуиция во весь голос вопила: надо валить!

Но бросить друга Сергей не мог.

И убеждать – бесполезно. Потому что этот безусый аристократ упрямей любого осла.

Долго ждать не пришлось.

Злополучная занавеска оказалась на полу и в проёме встали… К сожалению, не охрана заведения, а городская стража.

Ну кто бы сомневался, что они у хозяина борделя на прикорме.

Лук снова оказался в руках Машега.

Хорошо хоть, сразу стрелять не стал.

– Мы – люди великого князя русов! – поспешил сообщить по-ромейски Сергей. – Послы к стратигу Иоанну от нашего князя! Этот собачий кал, – Сергей указал на прячущегося за спинами стражников борделевладельца, – хотел нас отравить и ограбить! Хватайте его!

Двое стоящих впереди стражей переглянулись. Сергей видел: его речь произвела впечатление. Но, похоже, недостаточное.

Плохо, когда ты выглядишь мальчишкой. Плохо для авторитета.

– Мы отведём вас к стратигу, – после небольшой паузы сообщил один из стражников.

– И его тоже! – потребовал Сергей, указав на борделевладельца.

– И его тоже, – согласился стражник. – Отдайте оружие.

– Нет! – отрезал Сергей.

– Нет так нет, – неожиданно легко согласился стражник и шагнул в сторону, сделав приглашающий жест: на выход!

– Вперёд идите! – потребовал Сергей.

И стражники опять не стали спорить.

Повернулись и спокойно вышли в коридор. Более того, один положил руку на плечо борделевладельца и пихнул его вперёд.

Пузатый попробовал возмутиться, но стражник так сдавил ему плечо, что рожу содержателя притона перекосило от боли.

Но Сергей медлил. Что-то было не так. Что?

Машег сунул стрелу обратно в колчан, а лук убрал в налуч на боку, надел на голову остроконечную щегольскую шапочку, ухватил со стола яблоко, откусил, подмигнул Сергею, сказал: «Утром не хотели меня взять, а теперь вместе к стратигу пойдём!», откинул занавеску и шагнул в коридор.

И тут до Сергея дошло, в чём неувязка.

«Мы отведём вас к стратигу», – пообещал стражник.

К стратигу! Какой-то городской стражник. Даже его начальник не факт что имеет допуск к первому лицу Херсонской фемы. У ромеев в этом отношении строго. Легче сержанту ДПС попасть в кабинет губернатора, чем городскому стражнику – к фемному стратигу!

– Машег, назад! – крикнул Сергей, хватаясь за саблю.

Но опоздал.

Стражников было не двое. Ещё парочка пряталась за занавеской, и один из них успел накинуть на юного хузарина сеть, а второй – огреть древком копья по затылку. Шапка упала на пол одновременно с её хозяином.

Сергей выхватил саблю, бросился на ударившего Машега стражника, но тот довольно ловко принял удар на щит и сделал выпад копьём, заставив Сергея отскочить. Сманеврировать в узком проходе было – никак.

Второй стражник резко присел. Сергей успел удивиться, но не успел среагировать, когда тот резко дёрнул за край ковра. Сергей потерял равновесие… И второй стражник метнул щит.

Удар пришёлся в живот. Сергея отшвырнуло назад, столик угодил точно под колени, Сергей рухнул на него спиной, перекувыркнулся, но встать на ноги не сумел. Под ногами оказалась завизжавшая девка, и Сергей снова упал, больно приложившись поясницей о край ложа.

Саблю, однако, не выпустил. И вскочил в ту же секунду…

Но недостаточно быстро, чтобы увернуться от брошенной сети.

Сергей принял её на саблю, но рассечь не сумел. Будь с Сергеем его любимый клинок из индийского булата, возможно, и получилось бы. Но взятая у печенежского хана сабля осталась в Самкерце.

Рывок – и Сергей снова на ковре. Рука с саблей безнадёжно запуталась в сети, однако левой он сумел выдернуть из чехла кинжал…

Достать, но не применить. Кинжал – слишком слабое оружие, когда против тебя четверо в полном боевом, а ты вдобавок валяешься на спине, запутавшись в чёртовой сети.

Кинжал выбили, саблю отняли, придавив руку краем щита, а через пару минут он, качественно связанный, с заткнутым ртом, стал таким же беспомощным, как потерявший сознание Машег.

И всякая надежда на позитивный исход растаяла, когда пятый, ромей, не участвовавший в драке, чернобородый, толстый, в шёлковом плаще и шитых бисером замшевых сапожках, передал хозяину борделя кошелёк и скомандовал стражникам:

– Что встали? Взяли и понесли. С вами на корабле расплатятся.

Возможно, если бы человек, которому было поручено присматривать за Сергеем, отнёсся к своему заданию более ответственно, то на этом этапе беды Сергея и Машега закончились бы. Достаточно было приставленному к мальчишкам соглядатаю шепнуть стражникам, что эти люди интересуют самого стратига…

Но соглядатай решил, что юнцы пробудут в борделе до утра, и по собственной инициативе снял наблюдение.

С рассветом, вернувшись, он первым делом пообщался со стражниками, которые ночью присматривали за порядком на площади и в её окрестностях.

Так совпало, что именно эти стражники непосредственно участвовали в похищении.

И не в их интересах было, чтоб кто-то посторонний, а уж тем более сам фемный стратиг, узнал об их незаконной подработке.

А вот с сообщением заказчику о том, кто и почему интересовался похищенными, стражники медлить не стали, поскольку были весьма заинтересованы, чтобы и покупатель, и «товар» убрались из города как можно скорее.

Что же касается соглядатая, то он преспокойно «сдал пост» своему сменщику, а тот даже не усомнился в том, что объекты наблюдения по-прежнему в борделе. Эту же версию подтвердил и посыл командира русов, чей разговор с владельцем злачного заведения был подслушан соглядатаем. И первый разговор и второй, когда посылу сообщили, что юные гости намерены задержаться в уютном местечке надолго.

Соглядатая это не удивило. Молодость полна сил и желаний. А денежки у русов, судя по всему, водились.

Соглядатай купил большую сырную лепёшку и устроился в тени, поближе к фонтану, приготовившись к долгому ожиданию.

Не ведая о том, что его «подопечных» нет уже не только в борделе, но и в городе.

Глава 3, в которой два отрока варяжской дружины становятся ценным товаром

Славный парень Машег. Но хлипкий. В себя пришёл, когда их уже затащили на корабль и скинули в трюм.

Нет бы очухаться по дороге и дать всем жару, поскольку связать его нехорошие парни даже не потрудились. Загрузили в повозку, накрыли холстиной и поехали.

– Дерьмо червивое свинячье! – раздался из темноты Машегов голосок. – Я ослеп?

– Ты осёл, – сказал Сергей. – И я тоже.

– О-ох! Голова сейчас треснет, – пожаловался хузарин. – Где это мы?

– В дерьме, – буркнул Сергей. – Свинячьем. В виде червяков. Ползи сюда и развяжи меня.

Машег шевельнулся, охнул, выругался, но всё же пополз на звук и через полминуты сумел отыскать Сергея в трюмном мраке.

– А чего это ты связан? – спросил он, пытаясь распутать туго стянутые ремни.

– Того, что похитили нас.

– Зачем? Ох! Сколько ж я выпил вчера! Никогда у меня так башка не болела. Сколько б…

– Тебя по ней ещё и треснули от души, – сообщил Сергей. – А украли нас, чтобы продать. Не мучайся! У меня к ноге ножик привязан. Достань и разрежь.

– Продать? – Машег нащупал ведунский ножик, и дело освобождения пошло веселее. – Выкуп хотят, что ли?

– Нет. Просто продать. В Византии.

– Как это? – Машег от удивления даже резать перестал.

– Как рабов. Ты ж такой красавчик, – не удержался он от шпильки. – Таких богатенькие ромеи любят. Или ромейки. Тут уж как повезёт.

– Ромеи, значит…

– Ага, – подтвердил Сергей, разминая кисти.

Машег отдалился шагов на десять, и оттуда раздалось негромкое журчание.

– Как это было? – спросил он.

– Тебя треснули по голове, а меня взяли сетью, как глупую рыбу.

– Зато у тебя голова не болит!

Сергей в очередной раз отметил, что друг во всём умеет находить позитив.

Подумалось: Машег чем-то похож на него. Вернее, на Сергея, которым тот был в начале своего пути по дороге мечей. Ну, или будет лет через десять, когда станет постарше.

Сергей хмыкнул. Вот же ерунда лезет в голову.

Итак, что у них в перспективе?

Судно он толком рассмотреть не успел, но примерно представлял, как оно выглядит. Метров двадцать длиной, с косой реей под парус, который позже назовут латинским. Просторный трюм, экипаж – человек тридцать-сорок, не больше. Этакий плавучий сундук, но с относительно неплохими для сундука мореходными качествами.

И они всё ещё в гавани Херсона. И это, наверное, хорошо, потому что в море бежать некуда, а здесь – есть.

– Тут бочки, – сообщил Машег. – Полные. А я пить хочу.

– Не думаю, что они перевозят воду. – Сергей поднялся и двинулся вперёд, вытянув руку. – А вина тебе точно довольно.

– Не думаю, что это вино, – возразил Машег. – Ты сказал: нас хотят продать ромеям, а вина у ромеев своего хватает.

Трюм оказался заполнен менее чем на треть. И ничего, что можно было бы использовать как оружие. Какие-то тюки, бочонки, о которых говорил Машег.

Что привлекло внимание: колодки. Двадцать семь штук. Похоже, Машега с Сергеем ромейские торговцы прихватили не просто так. Ничего личного, просто бизнес.

Нет, Сергею известно, что двуногий товар – серьёзная статья древнерусского экспорта. Да, сам Сергей относился к работорговле отрицательно, и в списке товаров торгового дома «Духарев и сыновья» этого раздела не было. Но он точно знал: любой человек этой эпохи при определённых обстоятельствах может стать имуществом. На своей шкуре испытал. Правда, есть один важный нюанс: не всякий согласится таким имуществом стать. Да и иметь в рабах человека, обученного убивать своих ближних, всё равно что держать в спальне медведя. Воин тоже может приносить пользу в качестве раба. Прикованным к галерному веслу. Или в качестве так называемых боевых холопов. Но эти уже не совсем рабы. Они что-то вроде наёмников на договоре.

Вопрос: почему при наличии спецсредств для перевозки рабов Сергея с хузарином не упаковали надлежащим образом?

Ответ: да пофиг.

Важнее понять, как действовать дальше. Без оружия им с Машегом против взрослых бойцов ловить нечего. Силёнки не те.

– Здесь должен быть хотя бы один люк, – сказал Сергей.

– Звучит разумно, – Машег рассмеялся и тут же зашипел. Видимо, голова о себе напомнила.

Трюм был глубок. Никак не меньше пары метров. Во всяком случае, дотянуться до верха у Сергея получилось, только взобравшись на пустую бочку. Он начал прикидывать, сколько времени понадобится на то, чтобы этаким манером ощупать всю нижнюю часть палубы, но пока он думал, Машег, начавший осмотр с кормы, нашёл люк. Небольшой…

И накрепко задраенный.

Нельзя сказать, что это стало для Сергея неожиданностью.

Он даже не особо расстроился. Попытался пропихнуть нож в щель. Не получилось. Крышка люка была подогнана идеально. И доски крепчайшие. Такие расковырять – не один час понадобится. Лучше подождать, пока кто-нибудь не придёт проведать пленников.

– Это хорошо, что люк маленький, – сказал он хузарину. – Сначала спустится кто-то один…

– …И у нас появится оружие! – завершил Машег.

Время шло, но наверху по-прежнему было тихо. Довольно долго.

Сергей даже задремал, понадеявшись, что шум наверху он точно не проспит.

Так и вышло. Шум он не проспал. Такое проспать непросто. По палубе затопали десятки ног, крики, скрип, скрежет…

– Забегали, – проворчал Машег. – Как суслики, которым в нору конь нассал.

А потом корпус судна качнулся раз-другой, и Сергей понял: кораблик отошёл от причала.

Запела вода по ту сторону обшивки.

Похоже, удача в очередной раз продемонстрировала им выразительную попку.

Глава 4, в которой судьба преподносит друзьям приятный, хотя и сомнительный подарок

Прошло ещё не менее часа, прежде чем крышка люка откинулась.

Сначала вниз упал круг света, а потом – верёвочная лестница.

Дождались.

Сергей приготовился, Машег – тоже.

Пусть весят они немного, но дружный рывок наверняка сбросит вниз того, кто будет спускаться. Потом завладеть оружием, и следующего можно встретить уже не голыми руками, а железом.

Отличный план. Но он рухнул, когда в проёме возникли две босые ноги и массивная задница в серых штанах.

Нет, рывок сработал и сбросил обладателя штанов вниз. Но оружия при нём, увы, не оказалось. Простой моряк с простым ножом на поясе. Зато с большой флягой, полной воды.

– Муд, ты там живой? – крикнули сверху.

Муд промолчал. Мало того что, падая, он смачно приложился головой, так ему потом пустым бочонком по голове добавили.

– Муд! – В люк заглянул ещё один моряк. Увидел недвижное тело, вернее, нижнюю часть его. Остальное пряталось в тени. Равно как и Сергей с Машегом.

Было бы идеально, если бы этот тоже полез вниз. Но ромей, или кто он там, оказался умнее. Или осторожнее. Или, напротив, слишком туп, чтобы принимать самостоятельные решения. Потому что вниз он не полез. Зычно завопил, призывая «руководство».

«Руководство» явилось. И властным голосом велело горластому лезть вниз.

И тот полез, разумеется…

…Чтобы через минуту почувствовать лезвие ножа у горла.

– Крикни, что он живой, но ударился головой, – прошептал Сергей по-ромейски.

Левой рукой, для надёжности, он держал моряка за сальные волосы. Тот хрипло дышал. Косил одним глазом на руку с ножом, другой закрыла съехавшая на лицо головная повязка. Вырваться ромей не пытался.

– Кричи, что тебе одному его не поднять.

– Живой! – хрипло каркнул моряк. – Башкой треснулся! Тащить его надо!

– Глянь, что с птенцами! – распорядился властный.

– Лежат! – через некоторое время по знаку Сергея крикнул моряк.

Потеть и трястись он перестал. Увидел, что держит его мальчишка, и наверняка начал строить планы противодействия.

– Даже и не думай! – посоветовал Сергей. – Я воинов убивал, а тебя выпотрошу, как овцу.

Моряк не был трусом, но человеком бывалым. Потому поверил: мальчишка не врёт. Убивал. Умирать же – не хочется.

– Зовут как?

– Хина.

– А скажи мне, Хина, почему вы из Херсона ушли? – Сергей решил, что сейчас самое время для допроса.

– Капитан велел.

Исчерпывающий ответ.

– А куда идёте?

– Не знаю, – и, угадав недовольство Сергея, добавил поспешно: – Должны были в Константинополь. Но теперь – вряд ли.

– Почему? – спросил Сергей, хотя об ответе уже догадывался.

– Товара нет, – сообщил моряк. – Товар живой должны были здесь взять, загрузить сегодня, а вот…

Вопрос: почему?

Моряк не знал ответа.

А вот Сергей догадывался.

Причина в них с Машегом.

Чёртов константинопольский работорговец ухватил кусок не по зубам.

Хотя в данном конкретном случае «куску» всё равно.

Вот если бы они оставались в Херсоне, тогда да. Тогда даже фемный стратиг, не выказавший особой симпатии к посольству русов, вынужден был бы сказать своё веское. Ведь одно дело – не выказать симпатии, а совсем другое – недвусмысленные враждебные действия по отношению к тем, кого он официально объявил гостями.

Не исключено, что стратиг, поразмыслив, всё же решит наехать на Самкерц. Но причиной тому будет собственное решение стратига, а не маленький грязный бизнес какого-то работорговца. За такое Вога шкуру с купчишки сдерёт и, набив соломой, отправит в Самкерц в качестве извинения.

Однако они не в Херсоне. А здесь, на судне, командует как раз этот купчишка.

В проёме появилась ещё одна пара босых ног.

И нижняя часть туловища…

Чёрт! Нижняя часть опять без нормального оружия! Хоть бы топорик какой…

Машег приготовился к броску. Двух пленников им не удержать. Второго придётся валить. И сразу. Плохонький трофейный ножик – не меч. Это только кажется, что ножом убить просто. Тем более сразу. Одним ударом и чтоб не вякнул. А что потом – и вовсе непонятно…

Но непонятное наступило без их участия.

Кто-то на палубе невнятно заорал, и второй моряк спуск прекратил. А через мгновение шустренько выскочил обратно на палубу.

– Хина! – рявкнули сверху. – Наверх!

Моряк зыркнул на Сергея. Тот мотнул головой: сидеть.

К счастью, проверять выполнение команды начальственный не стал. Наверху засуетились, заорали. Судя по командам, корабль срочно менял курс.

– Лёг мордой вниз, – велел Сергей моряку. Кивнул Машегу: присматривай. А сам осторожно полез наверх. Люк ведь так и остался открытым.

Через отверстие была видна крыша палубной надстройки, защиты от дождя в спокойную погоду и от солнца – когда оно высоко.

Сергей подумал немного, потом сдёрнул повязку с головы Хины, намотал на свою и осторожно выглянул из люка.

Никто Сергеем на заинтересовался. Но и сам он никого не увидел. От кормы его отделяла стенка надстройки, и, похоже, весь экипаж судна сейчас собрался там, на корме.

На носу и средней части палубы[6] – ни одного человека. Снастями никто не занимался. Ветер был не особо силён, но парус наполнял. Тем более что судно шло строго по ветру.

Сергей сместился немного вправо. Увидел кормчего, который хоть и держал весло-прави́ло, но глядел не вперёд, а назад.

А рядом с кормчим – ещё двоих, один из которых затягивал ремни на броньке второго. Бронька была средненькая, кожаная с нашитыми сверху железками.

Сергей сопоставил увиденное и сделал однозначный вывод: ромеев кто-то преследует.

Первая мысль – восторженная. За ними гонятся друзья-варяги.

Но Сергей её сразу же отмёл. Если бы за работорговцами гналась варяжская лодья, они бы сейчас не готовились к бою, а покорно ждали возмездия.

Сдвинувшись ещё на четверть метра, Сергей увидел остальных моряков. Да, работорговцы намеревались принять бой. Облачались, опоясывались, накидывали тетиву на луки, разбирали щиты, топоры и тесаки.

Кормчий развернулся, глянул вперёд (Сергей присел), и снова уставился на неизвестных преследователей.

Неплохо бы выяснить, кто представляет вторую сторону в будущей драке. И какой её результат будет лучшим для Сергея и Машега?

Сергей выскользнул из люка и укрылся за канатным ящиком.

Отсюда вид был получше, но только на корму. Преследователя или преследователей не разглядеть.

Сергей рискнул: ухватился за штаг грот-мачты, вспрыгнул на борт, а оттуда – на крышу палубной надстройки.

И наконец увидел преследователя.

Вернее, преследователей.

Местные морские разбойнички мелкого пошиба. Две шестивёсельные лодки, набитые бравыми парнями, явно намеренными познакомиться с экипажем торговца поближе. И у них это наверняка получится, потому что ветерок – так себе, а вёсел у торговца всего два. Да и те не для гребли, а для рулёжки.

А у преследователей вёсел хватает, и работают они весьма бодро.

Нынешнее отменное зрение Сергея позволило оценить вооружение пиратиков. Оно было еще хуже, чем у ромейских торговцев. Даже шлемы были далеко не у всех.

Однако в каждой лодке было никак не меньше двух десятков искателей чужого имущества, а значит, если не качественно, то уж количественно пиратики превосходили.

В принципе, ситуация не такая уж плохая. Когда начнётся драка, можно попытаться удрать. До берега метров пятьсот, не больше. Можно и вплавь, но лучше захватить одну из пиратских лодок, когда её экипаж ринется на абордаж.

Минусы подобного варианта: можно запросто поймать шальную стрелу или схлопотать удар топором от представителя любой из сторон, поскольку и для ромеев, и для пиратов Сергей с Машегом – чужие.

Ещё один вариант: добыть что-то посерьёзнее ножика и включиться в бой на стороне пиратов. Однако не факт, что те – оценят.

Сергей знал из прошлого опыта, что такие прибрежные грабительские ватажки формируются в основном по родовому принципу. Стоит себе такая мирная рыбачья деревенька, чьё население ни в чём дурном властями не замечено. А не замечено только потому, что ничего и никого заметного после нападений не остаётся. Чужих такие не жалуют и даже выкупом их не соблазнить. Нарушение конспирации.

Третий вариант: забыть о том, что нехорошие ромеи их похитили, и выступить на стороне обороняющихся. А потом потребовать пересмотреть условия, так сказать, содержания.

Был ещё четвёртый вариант. И этот нравился Сергею больше всего. Не выступать ни на чьей стороне, пока не определится потенциальный победитель. И тогда уж – по обстоятельствам.

С этой мыслью он спустился на палубу и нырнул в люк.

…А в трюме тем временем на одного живого стало меньше.

Морячок Хина лежал на спине, и кровь широкой полосой струилась по его загорелому торсу.

– Он хотел на меня напасть, – пояснил Машег.

Сергей кивнул. Молоденький хузарин ни при каком раскладе не мог скрутить здоровенного моряка. А вот ударить тому в сердце, быстро и точно, это легко.

Выслушав новости, Машег задал один-единственный вопрос:

– Оружие?

– Драка начнётся – найдём, – ответил Сергей.

Пытаться отыскать что-то сейчас вряд ли получится. Всё сто́ящее перед боем разобрали. Включая плотницкие топоры.

– Наверх? – спросил Машег.

Сергей кивнул.

Их появление на палубе ничьё внимание не привлекло. Вся команда толпилась на корме.

Лодки пиратов приблизились достаточно, чтобы лучники ромеев начали стрелять.

Машег брезгливо поджал губы. Ромеи ухитрялись промахиваться по лодкам с дистанции немногим более пятидесяти метров. Но даже если и попадали, толку всё равно не было. Преследователи умело прикрывались большими прямоугольными щитами, этакими уменьшенными вчетверо подобиями мантелетов.

Когда расстояние между лодками и судном сократилось метров до сорока, пираты тоже начали стрелять. Столь же «успешно», как и ромеи. Большая часть стрел летела выше цели, поражая стену надстройки, парус, палубу и то, что на ней. От более метких ромеи прикрылись щитами или спрятались за фальшбортом. То есть, пока для ромеев всё выглядело неплохо, но оценив ситуацию с позиции многоопытного военачальника, Сергей понял, что поле боя останется не за экипажем работорговца. Следовательно, выступить надо было на стороне ромеев. Но не сразу, не сразу…

На абордаж пираты пошли грамотно. Одна из лодок немного сбавила ход, пристроившись позади и немного левее. Другая зашла справа, обогнала и начала заходить сбоку. Большая часть ромеев тут же кинулась к правому борту. На корме осталось около десятка моряков, которые больше прятались от стрел, чем давали отпор. Активность проявлял только один пращник, но его ядрышки в основном падали в воду. Праща – не лучшее оружие для такого боя.

А вот копья – другое дело. Если пираты решат пойти на абордаж, то копья ромеев доставят им, бездоспешным, со щитами, заброшенными за спину, или вообще без щитов… В общем, доставят.

Однако лодка у кормы держала дистанцию.

А вот та, что справа…

– Сейчас рванут, – сказал Сергей. – Не туда смотришь. Это обманка.

Не ошибся. Лодка, зашедшая справа, сунулась было к судну и тут же шарахнулась, и несколько брошенных ромеями каменюк, разовых якорей, надо полагать, булькнули в море.

А вот вторая лодка тем временем ускорилась, выиграла сразу метров двадцать и притёрлась к левому борту. И вверх полетели «кошки».

Ромеи на корме завопили.

Ромеи с правого борта дружно кинулись налево. Благо бежать недалеко. Меньше десятка шагов.

Тем не менее, выигранные полминуты позволили полудюжине пиратов перемахнуть через борт, перебросить повешенные за спину щиты в боевое положение и образовать подобие строя.

Однако развить успех у пиратов не получилось. Подоспевшие ромеи, те из них, кто был экипирован получше, прижали их к борту и, несомненно, прикончили бы, если бы…

– Бестолковый у ромеев вождь, – заметил Машег.

И был прав. Вся толпа ромеев, включая и тех, кто пасся на корме, оказалась у левого борта. У правого осталось шесть человек.

А ведь первая лодка никуда не делась.

И пропускать веселья не собиралась. Массированный залп из стрел и дротиков обрушился на скудную кучку защитников и вывел из строя большую часть. Четверых. Двое последних уцелели только потому, что укрылись за фальшбортом и оставались там, пока их не прикончили взобравшиеся на судно пираты. Прикончили – и сразу устремились на помощь своим, а на борт тем временем вскарабкались пиратские стрелки. Четверо. Один взялся крепить конец от лодки, а трое поспешили занять тактически выгодную позицию: крышу надстройки.

Призом самому проворному был ведунский нож Сергея, воткнутый в шею. Второго, перевалившегося через край навеса, ожидал аналогичный «подарок».

А вот Машег поспешил. Резанул раньше, чем пират оказался наверху. Хорошо хоть, перед тем, как пустить в дело нож, Машег ухватил морского разбойника за волосы. Еле удержал, а затащить пирата наверх смог только с помощью Сергея, которому тоже пришлось поднатужиться. Времена, когда Сергей одной рукой мог поднять за шкирку мужчину среднего телосложения, к сожалению, прошли. Ну или пока не наступили.

В итоге оплошность Машега осталась без последствий, а в распоряжении друзей оказались три лука и около сотни стрел невысокого качества.

Первый выстрел достался пирату, который привязывал лодку. Он как раз закончил дело. Вторая и третья стрелы отправили на ту сторону вечности двоих пареньков, оставшихся в лодке. Совсем молоденьких, немногим старше Машега. Ничего не поделаешь. Война – дело такое. Как только берёшься за оружие, пол и возраст перестают иметь значение. Во всяком случае до тех пор, пока не разоружат, а на это времени у друзей точно не было.

– Эй, погоди! – придержал Сергей Машега. – Кого бить собираешься?

– Да всех! – азартно воскликнул хузарин.

– Давай-ка побережём стрелы. Они пока и сами неплохо справляются.

А ромеи и впрямь справлялись неплохо. Они больше не бегали туда-сюда, а отступили к корме и собрали строй. Так себе строй. Пара нурманов порвала бы его в секунды. Но атаковали их не нурманы, а деревенское ополчение, возомнившее себя бойцами, так что драка на палубе даже приостановилась на какое-то время.

Надо полагать, пираты ожидали помощи от своих стрелков…

А дождались стрел и пращных ядер.

Впрочем, обстрел быстро прекратился. Боезапас ромеев иссяк. Праща, в отличие от лука, в отношении расходников неприхотлива. Простой камень тоже сгодится. Но камней на корабельной палубе острый дефицит.

Обстрел прекратился, но идти в решительную атаку пираты не спешили.

– Чего они ждут? – забеспокоился Машег, которому было непонятно, как можно вот так взять и не довести дело уничтожения врагов до победного финала.

А вот Сергей отлично понимал, почему так. Это воинский менталитет предполагает готовность к смертельному риску ради победы. Разбойничий же добровольного смертельного риска не предусматривает. Мертвецам плодами грабежа не насладиться. Хотя строгую границу между воином и грабителем Сергей провести бы не взялся. Даже братья-варяги пограбить не откажутся, если выпадет такая возможность. Другое дело, что, начав бой, и варяги, и нурманы колебаться не станут.

– Ты глянь: они в трюм полезли, – в очередной раз удивился Машег.

Сергей усмехнулся. Разбойничков ждёт сюрприз. Трюм-то пустой практически.

– Лишь бы к нам сюда не вскарабкались, – ответил он.

– А пусть! – Машег предвкушающе оскалился. Теперь, с луком в руках, он чувствовал себя воплощением Перуна. Ну или их хузарского бога, который тоже наверняка молниями во врагов пошвыряться любит. Да и кто не любит, если есть возможность.

Сергей помотал головой. Похоже, мальчишка в нём опять норовит взять верх над воеводой.

А как оценивает текущую ситуацию воевода?

А воевода считал, что командование обеих сторон – никудышное. Не бой, а драка какая-то. Никто ничего не видит дальше длины копья.

Оппаньки! Ромеи решили перейти в наступление. Строй относительно дружно сделал полшага вперёд, и замешкавшийся разбойник схлопотал рубящий по ноге, а потом – по шее.

Пираты возмущённо заорали и кинулись в контратаку. Ну, как кинулись? Те, у кого были щиты, даванули навстречу. Храбро, но неразумно, поскольку, несмотря на численное превосходство, контратаковали не строем, а толпой. Зато их было больше. Грохот, рёв, вопли… В правильном бою ромеев бы не просто отодвинули – смяли. Но бой был неправильный, и экипаж судна отступил на шаг, не дальше. А потом пираты отхлынули, оставив троих. Хлипкая вторая линия ромеев отработала по полной. В тесном строю, в давке, когда даже руку с оружием поднять проблемно, не то что ударить или толково защититься, копья второго ряда собрали с одетых в основном в кожу и тряпки пиратов очень неплохой урожай.

И тут наконец-то лидер разбойников сообразил, что лёгкой победы не будет.

– Высерки крысиные! Стоять, держаться! Стрелки, ко мне, ежей вам во все дырки! Сюда, живо!

Ростом лидер оказался невелик, но голос – знатный.

Свои услышали. Чужие – тоже. Один из ромеев метнул стрелу, которую пиратский главарь отбил точным движением щита. Похоже, у него не только разбойничий, но и воинский опыт имелся.

– Машег, рано! – Сергей ухватил друга за плечо, не дав выстрелить.

Прийти на помощь ромеям надо тогда, когда их положение станет совсем безнадёжным.

А что лидер ромеев?

У них, похоже, лидеров целых два. Если судить по качеству доспехов. Причём один держится позади, рядом с кормчим, и рожа у него знакомая. Толстяк, организовавший похищение. Только вместо щегольского плаща на нём теперь неплохого качества пластинчатая бронька и конический шлем.

А вот второй ромейский лидер, экипированный не хуже толстяка, в круглом шлеме с бармицей из кольчужной сетки, в тылу не отсиживался. Рубился в первой шеренге, и хорошо рубился. Чужой кровью заляпан от сапог до шлема. О командирской работе он тоже не забывал. То и дело рычал грозно: «Строй! Держать строй!» Только, в отличие от пиратского атамана, орал он не по-словенски, а по-ромейски.

В общем, серьёзный воин. Такой полудюжины обычных стоит. А вот если его свалить, то боевой дух ромеев наверняка упадёт. Но сделать это непросто. Со своей позиции Сергей видел только шлем, ещё недавно серебристый, а теперь – в кровавых потёках, железные наплечники и край щита.

– Стрелки! – вновь взревел морской атаман. – Гад, Прут, Лыбок! Чтоб вам черви печёнку выели! Сюда!

Кто-то из своих ухватил лидера за кольчужный рукав, крикнул что-то в ухо. Лидер заозирался, потом задрал голову, глянул наверх и встретился взглядом с Сергеем.

Не повезло.

Атаману тоже.

– Машег, бей!

И оперение стрелы возникло там, откуда только что пялился удивлённый глаз.

– Теперь ромея в лучшем шлеме!

Важный ромей, стоявший рядом с кормчим, отшатнулся, ухватился за бороду, вернее, за хвостовик стрелы, пронзившей шею…

– Другого, того, что в строю!

Этого Сергей сам бы точно не достал, но у Машега получилось. Потому что первую стрелу он послал в заведомо неуязвимую цель – налобник шлема.

Голова ромея дёрнулась, а потом он совершил фатальную ошибку: решил посмотреть, откуда прилетела стрела. И через полсекунды получил вторую. В переносицу.

И упал.

И в ромейском строю образовалась брешь.

Оставшиеся без лидеров моряки оказались менее расторопны, чем потерявшие лидера пираты.

Впрочем, последние могли и не знать, что лишились вождя. Зато дырку во вражеском строю заметили сразу. И возможности не упустили. Сразу трое ломанулись вперёд, и через полминуты от ромейского строя ничего не осталось. Бой превратился в неорганизованное рубилово, где преимущество пиратов, которых было минимум вдвое больше, было неоспоримо.

Вот теперь самое время уравнять шансы.

Хузарин, впрочем, их уже уравнивал. Встал во весь рост на краю навеса и косил всех. И пиратов, и ромеев, выбирая тех, у кого экипировка получше.

Воплощённая смерть чуть выше полутора метров ростом.

– Машег, ромеев не надо! – крикнул Сергей по-хузарски, посылая стрелу в спину одного из двух пиратов, вознамерившихся прикончить ромейского кормчего. – Они пригодятся!

Ещё две стрелы мимо, а вот третья попала в цель, продырявив второму пирату правое плечо. Кормчий тут же воспользовался ситуацией и обрушил тесак на голову раненого. Шлема на том не было, волосы же – плохая защита от железа. Пират свалился, а кормчий, сообразив, откуда прилетела стрела, глянул наверх, махнул Сергею окровавленным тесаком, подхватил с палубы чей-то щит, добил мимоходом того, кому стрела попала в спину, и бросился на помощь здоровенному моряку, отмахивающемуся от наседающих врагов саженным обломком весла.

Когда в колчане Сергея осталось чуть больше десятка стрел, бить стало некого. Трое пиратов, успевших сообразить, что удача не на их стороне, попытались уйти на второй лодке. Они даже сумели её отвязать и отвалить от борта. Но взяться за вёсла уже не успели.

– Спускаемся, – скомандовал Сергей, и друзья съехали на палубу по опорным столбам навеса.

Палуба была завалена трупами. Настоящими и будущими. Ромейский кормчий, принявший на себя командование поредевшим экипажем, первым делом отдал приказ добить вражеских подранков.

– Вы откуда взялись? – проворчал он по-хузарски, с недоверием уставившись на парней.

– Твой хозяин, голова медная, решил нас украсть, – по-ромейски ответил Сергей. И чтоб не осталось непонимания, сообщил: – Я – родич князя варяжского Вартислав, а он – Машег, сын Захариаха из рода Рузиев. – Твой старший совсем ум потерял. А теперь и с головой вместе.

– Не, – мотнул головой кормчий. – Старший мой живой покуда. Но вряд ли выкарабкается. Как из него стрелу тащить, ума не приложу.

– А давай я гляну, – предложил Сергей. – Врачевать умею немного.

– Глянь, – не стал возражать кормчий. – Это… Что было, прошло. Выручили вы нас. На свободу вашу больше никто не посягнёт.

Сергей и Машег засмеялись разом.

Ромей смутился. Понял: глупость сказал. Эти мальчишки положили куда больше врагов, чем у него осталось людей.

– Ну, где он, твой хозяин?

– Да вон он сидит.

Точно. Сидит. А увидав Машега, тут же попытался встать. Дёрнулся, замычал. Лидер ромеев не забыл, кто его ранил. Вот только сказать об этом не мог. Стрела вошла относительно неглубоко, но нёбо проткнула. И язык, похоже. Ну и переносицу разворотила с носоглоткой.

– Держать его надо будет, – сказал Сергей кормчему. – И инструмент какой-нибудь – наконечник у стрелы скусить.

Через пять минут, несмотря на бурную жестикуляцию, лидера работорговцев крепко взяли четверо подчинённых, распяли ему пасть деревянной рамкой, после чего Сергей засунул внутрь ножницы, коими на судне резали тросы, и без особого труда перекусил тонкий черенок стрелы. После чего пальцами выдернул из языка ромея наконечник.

– Нагните его немного, не то кровью захлебнётся, – посоветовал он. И сильным рывком выдернул стрелу.

Тут ромею повезло. Потерял сознание.

Так, не приходя в себя, и умер.

Сергей другого и не ждал. При такой потере крови не живут.

– Легко ты его отпустил, – сказал потом Машег. – Шкуру бы с него сдёрнуть за то, что нас, как жеребят, повязал.

Впрочем, к этому времени они оба знали, что украсть их придумал не капитан, которому Сергей пустил кровь при активном участии команды, а собственно судовладелец: толстяк, который большую часть боя проторчал в относительной безопасности рядом с кормчим, но всё же получил лёгкую смерть в виде Машеговой стрелы.

Теперь оставались сущие пустяки: каким-нибудь образом вернуться обратно в Херсон.

Глава 5, в которой Сергей с Машегом узнают, что их бросили

Способных к матросской работе на судне осталось семеро. Считая кормчего и Сергея, который выразил готовность помочь, если потребуется.

Ещё с десяток имели шансы на выздоровление.

Так решил кормчий. Звали его Петром, и вёл он себя подобающе: сразу порешал, кто достоин рая, а кто нет. Тех, кого он счёл достойным, добили и отправили за борт. Отмучились, так сказать. Остальным оказали посильную медицинскую. В соответствии с суровыми нравами Средневековья.

Но особую твёрдость кормчий проявил в вопросах финансовых: забрал все деньги, которые нашли на покойниках, в корабельную казну. Пообещал, впрочем, что по прибытии в порт выдаст выжившим премию на «повеселиться».

По прибытии. А здесь, в море, деньги ни к чему.

Сергей с Петром вроде поладили. Сергей не претендовал на добычу, ограничившись кое-каким оружием и одеждой, пообещал не предъявлять претензий по поводу похищения и помочь с продажей корабля. В том случае, если они доберутся до Самкерца. Кормчий полагал, что это возможно. Припасов точно хватит. А вот воды – маловато. Было бы недурно причалить куда-нибудь и запастись. Тем более раненым воды много надо.

Места, в которых можно разжиться водой и свежими продуктами, кормчий знал. Но соваться в эти прибрежные селения побаивался. Опасался: как бы местные не искусились малочисленностью экипажа. Заверения Сергея, что они с Машегом с парой десятков местных рыбаков могут и вдвоём управиться, его не переубедили. Так что воду они попытались набрать в месте диком и малопригодном для причаливания. Настолько малопригодном, что матросы ухитрились разбить о камни одну из трофейных лодок. И это при относительно спокойном море. Похоже, что в недавней битве выжили далеко не самые умелые из моряков.

Вторая лодка подобрала нечаянных купальщиков и вернулась к кораблю. Повторять высадку матросики категорически отказались. Мол, слишком сильное волнение.

Ага. Почти шторм. Балла на два раскачало, максимум.

К тому, что сказал по этому поводу кормчий, Сергею добавить было нечего. Однако сделать он ничего не мог. Кроме вывода, что в Херсон зайти придётся. В принципе, их с Машегом такой вариант устраивал. Возможно, это наилучший вариант. Хотелось надеяться, что варяги не ушли в Самкерц без них.

Варяги ушли.

Причём даже и не ждали, как оказалось.

Это попахивало нехорошим. Предательством.

Машег так и заявил. Мол, Войст их попросту бросил.

Сергею поверить в такое было трудно. Он полагал, что-то важное случилось.

В любом случае добираться до Тмуторокани друзьям теперь придётся самим.

Что ж, они ведь изначально так и собирались. На ромейском судне. А в Херсон зашли за запасами и пополнением.

Ни с тем, ни с другим проблем возникнуть не должно. В руках кормчего была корабельная казна и немалые средства из кошелей покойников. Минус незначительная сумма, которую он, как и обещал, выделил шестерым матросам, сходящим на берег, для личных надобностей.

Лучше бы он этого не делал. Глядишь, прожил бы подольше.

Пока Сергей с Машегом искали варягов, шестеро морячков успешно истратили выданную денежку и вернулись за дополнительным финансированием. А получив отказ, решили забрать всё. Зарезали Петра и преданного ему племянника, забрали всю имевшуюся на корабле наличность, кое-что из оружия и свалили, провожаемые возмущёнными воплями раненых товарищей.

Вопли эти привлекли портовую стражу…

В общем, Сергей и Машег решили туда не соваться.

В голову Сергею пришла другая идея. Ход рискованный, но перспективный. Заявиться прямо к стратигу. И попросить помощи непосредственно у главы фемы. Сергей был уверен, что стратиг его признает даже в нынешней посконной одёжке. Денег, может, и не даст, но попутным транспортом до Самкерца обеспечит.

Однако путь во дворец стратига оказался перекрыт.

– Печенеги! – Сергей, шедший первым, нырнул обратно в проулок, удержав и Машега.

Четырнадцать вооружённых степняков хоревой вольготно расположились около городского фонтана. С лошадками. Местные жители обходили их вдоль стеночек.

Ничего себе! Буквально в ста метрах от резиденции хозяина фемы.

В сознании Сергея для печенегов было всего две градации: враги нынешние и враги будущие. И об этом следовало помнить всегда: ведя переговоры, заключая временные союзы, налаживая торговлю. Был, правда, ещё один вариант: родство по браку. Но даже в этом случае никто не гарантировал, что новые родичи не прирежут зятька за соответствующую мзду. Великое небо такое, понятно, не одобрит. Но если поделиться с шаманами награбленным, то с Небом можно договориться.

Сергей допускал, что он пристрастен. Что есть среди печенегов честные мужи и верные слову вожди. Но вот не любил он копчёных, и всё. Нет, не любил он многих. Нурманов, например, особенно некоторых. Но даже самый коварный викинг был ему всё равно ближе печенега.

Машег смотрел с удивлением. Не понимал. Ну, печенеги, и что? Вряд ли нападут. Здесь город, стража. Резать и грабить не положено. Во всяком случае, на виду. Да у хузар чуть ли не дюжина племён печенежских в союзниках ходила.

Ага! Ровно до той поры, пока не могут ограбить.

А Сергей помнил, как на него напали не в Диком Поле, а в стольном граде Киеве. Где у него, Сергея, был серьёзный статус.

Вдобавок это те самые хоревой. То есть племя, у которого Сергей с Машегом уже побывали в плену. И сбежали они не просто так, а прихватив с собой изрядно печенежского имущества, отправив на ту сторону Вечности несколько десятков степняков.

Вероятность же того, что копчёные обратят внимание на двух пареньков, нацелившихся попасть в резиденцию стратига, весьма высока. И вполне допустимо, что среди копчёных может оказаться кто-то, знающий Сергея и Машега в лицо. И способный опознать, если они привлекут внимание. А это почти наверняка произойдёт, если у Сергея с Машегом возникнут сложности со стражей на входе.

А возникнуть они могут, поскольку вид у обоих не сказать что презентабельный. На воинскую элиту никак не тянет.

– Что скажешь, брат?

Машег задумался и тоже засомневался.

– Того, что сейчас кучу у фонтана навалил, я вроде помню, – проговорил хузарин. – И того, с красным луком. Хотя бородой бы клясться не стал. Да и нет у меня покуда бороды! – хузарин хихикнул. И тут же посерьёзнел: – Ты прав. Не пойдём к ним. Их вон даже местные по стеночкам обходят, а стража в сторону смотрит, словно и не видит, что они с конями своими уже всю площадь засрали.

– Вот и я о том же, – кивнул Сергей. – Может, попозже, когда хоревой уберутся. А сейчас что?

– На рыночек сбегаем, пока не стемнело, – сказал Машег. – Пожрём и, может, кого из моей родни отыщем. Они помогут.

– Может, сразу на подворье ваше? – предложил Сергей.

Машег мотнул головой:

– Здесь не Киев. Здесь мне не рады будут. То есть порадуются, но… не по-хорошему.

– Тогда на рынок, – согласился Сергей. – Вот только монет у меня маловато.

– У меня есть, – ухмыльнулся Машег. – Я у того ромея, из которого ты стрелу вынимал, кошель взял. В бою ж взято. По чести.

Поесть удалось, и как следует. А вот найти хузар, благосклонно отнесшихся бы к роду Рузиев, к которому принадлежала семья Машега бар Захариаха, к сожалению, не удалось. Здесь, в Херсоне, не жаловали хузар, не придерживающихся провизантийской ориентации и союзных византийским иудеям.

Поскольку Машег, его папа, дедушка и прочие кровные родственники принадлежали к противоположной партии – родовой хузарской аристократии, то собственный двор в Херсоне был им заказан.

Зато на сытый желудок в голову Сергею пришла некая дерзкая мысль, которой он немедленно поделился с другом.

– Слышь, Машег, как думаешь: почему на ромейском корабле не оказалось нашей одежды и оружия?

– Продали, наверное?

– Или оставили там, где нас взяли?

– А где нас взяли, там…

– А пойдём глянем: не ушли ли печенеги?

Печенеги не ушли. Поужинали плотно от щедрот городских властей. Расстелились прямо на площади и шумно отдыхали. С выпивкой и девками. Местные им не мешали. В обоих смыслах.

У входа во дворец стратига маялся отряд стражи с десятником во главе. С факелами.

Зато вход в элитный бордель, где так неуважительно обошлись с Сергеем и Машегом, был погружён во тьму. Оба светильника у дверей погашены.

Впрочем, в гнездо платного разврата можно было попасть не только с площади, которую оккупировали степняки, но и с чёрного хода. Метровая щель между заборами вела к низенькой дверке в глухой стене, через которую в увеселительное заведение, надо полагать, попадали клиенты, которые стеснялись войти через главный вход. И тот факт, что в тесном проулке не воняло продуктами человеческой жизнедеятельности, говорил о том, что чёрным ходом пользуются и за его чистотой присматривают.

Предложенный Машегом план – пойти и постучать в дверь – Сергей отверг. Вряд ли эта дорожка – для случайных посетителей. Скорее для постоянных клиентов, не желающих афишировать свои визиты. Очень сомнительно, что их с Машегом вот так запросто впустят внутрь.

Разумнее подождать очередного ночного визитёра и сесть ему на хвост.

Минус: на входе наверняка охранник. И скорее всего, будет не один. Учитывая же узость проулка и входа, перекрыть доступ и захлопнуть дверь перед носом незваных гостей – вообще не проблема. Небось так и задумано хозяином борделя.

– А если сверху?

Оба помнили, что в заведении имелся небольшой внутренний двор, попасть в который можно было не только через двери, но и спрыгнув с крыши.

Крыша, надо думать, в доме черепичная, а не соломенная, так что есть надежда, что выдержит.

– Давай-ка, – Сергей присел, и Машег взобрался ему на плечи.

Немного не хватило высоты, но не страшно. Сергей подставил ладони и выпрямил руки. Хузарин, конечно, мелкий, лёгкий, но Сергей покуда не атлет, так что получилось непросто.

Но получилось. Машег вскарабкался на крышу, сбросил верёвку, и Сергей в три секунды взобрался наверх.

Одна из черепиц кровли оказалась с «окошком»-продухом, а не плоской, как другие. Неплохо, надо отметить, придумано. Этакая полусфера с небольшим, сантиметров пятнадцать в поперечнике отверстием, под которым даже имелся бортик. Надо думать, чтобы внутрь дождевая вода не попадала.

Из «окошка» пахло едой и доносились голоса. К сожалению, слишком тихие, чтобы что-нибудь разобрать.

Ползком по крыше – в сторону внутреннего двора. Галерейка, какие-то сараи, коновязь. Колодец посередине. Скамеечка под навесом. Оттуда слышны голоса. Чириканье, хихиканье… Девчонки.

Скорее минус, чем плюс. Мужчин можно и убить. А профилактически перестрелять девушек моральный кодекс Сергея не дозволяет. Так что спрыгни они сверху, визгу будет…

– Варт…

Наблюдавший за проулком Машег засёк гостей. Двое. Один – с факелом. Похоже, слуга. Второй точно клиент. Вон как важно вышагивает.

– Не стреляй сразу, – сказал Сергей взявшемуся за лук Машегу. – Я кое-что придумал…

Двое вошли в переулок. Слуга – впереди. Он же и постучал.

В двери открылось окошко, и тут же грюкнул засов. Скорее всего, клиент был знакомый.

Слуга посторонился, пропуская хозяина…

– Стой на месте, баран, – негромко произнёс Сергей по-печенежски, стараясь, чтобы голос прозвучал хрипло и грозно. – Не то стрела тебе в брюхо.

Понимал ли любитель платного секса язык степняков, неизвестно. Но среагировал правильно. Замер. И слуга тоже. Но, в отличие от хозяина, рискнул посмотреть вверх.

И увидел в полутора метрах над собой изгиб лука и наконечник стрелы.

И сильно расстроился.

Настолько, что бросил факел наземь и метнулся прочь из проулка.

Дверь открылась, и наружу выдвинулся привратник. Или охранник. В общем, здоровенный муж с увесистой дубинкой.

– Чего это он? – спросил привратник у гостя.

И наклонился, чтобы свободной рукой поднять упавший факел.

– Вали его, – по-хузарски бросил Сергей.

В мощный загривок охранника ударила стрела, и тот рухнул прямо на факел.

Ночной гость проявил похвальную сдержанность: не заорал, а молча попятился, прижавшись к стене.

– Сними пояс и беги, – по-печенежски приказал Сергей.

Не понял.

Пришлось повторить то же по-ромейски. Не забыв про печенежский акцент.

Теперь дошло.

Клиент расстегнул пряжку, уронил пояс со всем, что на нём было, и дёрнул вслед за слугой.

Сергей спрыгнул с края крыши на тело привратника. Так получилось потише.

От трупа тянуло горелым мясом. Факелом прижарило.

Сергей заглянул в дом.

Знакомый по прошлому разу коридор. Пара светильников.

И никого.

Удачно получилось.

Машег тоже спрыгнул. У него вышло погромче, потому что на землю, а не на тушу привратника. Спрыгнул и тут же взял коридор под прицел.

Сергей поднял брошенный любителем платного секса пояс. Кинжал, какие-то ключи и увесистый кошелёк, который Сергей тут же прицепил к собственному поясу. Кинжал – в руку. Баланс так себе, но резать и колоть – нормально.

В прошлый раз они вошли не отсюда. Но строение типовое, и дом относительно невелик. Так что Сергей уже прикинул, где находятся покои, в которых они развлекались четыре дня назад. Где кухня, Сергей уже знал и предположил, что это крыло дома – для слуг. Ну и для наиболее скромных посетителей.

С площади донеслись вопли на печенежском. Не поймёшь, то ли степняки чему-то радовались, то ли наоборот.

Но друзьям шум на руку.

Первая дверь…

Никого. Две циновки на полу. Сундук. Копьё в углу, кистень, подвешенный за цепочку. Хороший кистень. Пригодится. И копьё не помешает. Комната привратника?

Следующая пара дверей вела в крохотные клетушки с весьма скудной обстановкой. Судя по запаху, здесь обитали труженицы секса.

Четвёртая дверь…

Четыре спальных места. Три свободны, четвёртое – корзинка. В корзинке спал ребёнок лет двух от роду.

Пятая дверь – на кухню. Из-за двери – голоса. Женские и один мужской.

Сергей рывком распахнул дверь…

Три бабы и мужик.

Сергей приложил палец к губам.

Вышло доходчиво. Надо думать, потому, что копьё он держал убедительно и Машег с луком тоже смотрелся достаточно веско.

Оценка обстановки. Бабы – в шоке. Мужик – тоже. Жрать перестал, глаза выпучил. Не боец. Голова обрита. Частично. Раб.

Но меры принять надо.

– Будете послушны, никого не убьём, – по-ромейски пообещал Сергей. И повторил по-словенски.

Поняли.

– Свяжи их, – велел Сергей рабу, взял только что испечённую лепёшку, откусил и одобрительно кивнул. Вроде и ел недавно, а уже проголодался.

Самого раба вязать не стали.

Сергей треснул пяткой копья. Звук был – как по деревяшке. И результат такой же. Раб лёг брёвнышком рядом с кухонными работницами.

Весь процесс занял минут пять.

В коридоре, за которым присматривал Машег, по-прежнему никого.

План Сергея был прост. Его даже планом нельзя было назвать. Пройтись по борделю, зачистить территорию, а потом вдумчиво побеседовать с хозяином. Можно даже не опасаться нашуметь. Веселящиеся у фонтана степняки – отличное звуковое прикрытие. Опять-таки, внимание стражи на них сосредоточено.

Ещё пара комнат, пустых, и вот коридор закончился выходом в подобие портика.

Во дворе – три женщины и двое мужчин. Один голый, а вот второй, к сожалению, одет. И не просто одет, а облачён в доспех из усиленной бляшками кожи. Широкое рябое лицо, чёрные волосы, заплетённые в две косы. На поясе нож, ремень пращи и метровой длины тесак без ножен. А ещё ошейник. Холоп. Доверенный. Не всякому рабу хозяин вручит оружие. Опасный персонаж.

Кстати, об оружии. Поверх одёжки, сложенной на скамейке, на которой разместился рябой, – небольшой меч в ножнах. Сафьяновых, с жемчугами. Вряд ли в такие ножны сунут дешёвую поделку.

Сергей сглотнул.

В добыче, которая осталась после боя ромеев и пиратов, были два качественных меча. Но оба слишком тяжелы для Сергея. Но этот, похоже, будет в самый раз.

Хозяин дорогого оружия возился с повизгивающими девками, холоп пускал слюни и елозил рукой в портках. Пожалуй, Сергей переоценил его боевые качества.

Рассуждая здраво, трогать эту компанию не следовало. Следовало вернуться в дом и продолжить зачистку. Но пацан внутри Сергея логически рассуждать не желал. Он желал меч.

Сергей показал на рябого: «Убей».

И Машег убил. Стрела в шею, и холоп перестал быть боевой единицей.

Сергей рванул с места немногим медленнее стрелы.

И успел завладеть мечом раньше, чем владелец рябого выпутался из женских объятий.

Очень удачно вышло, потому что скорость, с которой этот ловкач среагировал на выстрел и его результат, говорили о многом.

Однако броситься на Сергея ловкач не рискнул. Тем более что у дверей стоял Машег с новой стрелой, наложенной на тетиву.

– Кошель под одеждой, – на скверном ромейском произнёс ловкач. – Забирай и убирайся.

Возможно, они договорились бы, но помешали хором заверещавшие бордельные девки.

И двое мордоворотов с дубинками, выскочившие во двор.

Одного свалил Машег, выстрелив практически в упор. Второго остановил Сергей, нырнув под замах и вогнав пядь стали между четвёртым и пятым ребром.

…И едва не схлопотал тесаком по голове от ловкача.

Уклонился в последний миг, уловив запах благовоний.

Тесак угодил по колонне, выбив каменную крошку. Сергей в развороте хлестнул клинком понизу…

Не достал.

Ловкач и впрямь оказался ловкачом. Успел убрать ногу. А новый удар блокировал уже оружием. Жёстко. Руку отбросило и пронзило болью до самого плеча.

Будь у ловкача нормальный клинок, тут бы Сергею и конец. Но тесак был просто заточенной железкой. Ловкач не достал самую малость. И теперь уже ему пришлось отскакивать, а самую малость не достал уже Сергей.

– Мелкий, а ловкий! – похвалил ловкач на том же скверном ромейском. – Хочешь мне служить?

– А ты – мне служить? – сделал встречное предложение Сергей.

Он видел, что дела у них с хузарином складываются не очень.

Ещё один вооружённый дубинкой здоровяк напал на Машега сзади. Тот защитился луком, потому что иначе было – никак. И остался без лука. Теперь он метался между каменных колонн, поддерживающих крышу портика, а его противник пытался прихлопнуть хузарина дубиной. Пока Машег был проворнее. Однако если появится ещё кто-то, ситуация станет совсем грустной.

– Мелкий, но дерзкий! – заявил ловкач. – Сейчас я тебя убью.

– Сейчас я тебе пенис отрублю, – пообещал Сергей.

Схитрил. Голый ловкач невольно скосил глаза вниз и среагировал на выпад мигом позже, чем сделал бы это, будучи в штанах. Хотя нет, в штанах он бы вообще не среагировал, поскольку это был финт, причём довольно простой, а фехтовальщиком ловкач был умелым.

Но доля секунды решает. Укол под плохо выбритый подбородок, прыжок назад, уходя от рубящего снизу вверх… И Сергей врезался плечом в тугой живот.

Обладатель живота охнул и кинжал, который он собирался вонзить в спину Сергея, безвредно чиркнул по кожаному жилету. Второй рукой толстяк попытался ухватить Сергея за голову, но не преуспел. Только повязку сорвал. Сергей же, присев и крутанув меч в руке на обратный хват (отличный баланс у оружия, надо отметить), ударил назад.

И ощутил, как легко, почти без сопротивления клинок входит в тело толстяка.

Тот завопил и попытался пырнуть кинжалом.

Сергею пришлось выпустить меч. Только на секунду, которая понадобилась, чтобы оказаться позади толстяка. Вновь ухватив рукоять уже левой рукой, Сергей довернул немного и без труда освободил оружие. Толстяк завопил ещё громче, кровь из раны хлынула с такой силой, что рубаха его вздулась тёмно-красным пузырём.

Сергей рубанул толстяка по локтевому сгибу, правой рукой перехватил кинжал и метнул в громилу, который гонял Машега. Кинжал воткнулся громиле в спину. Воткнулся всего лишь на несколько сантиметров – скверный результат для ничтожной дистанции в пять шагов.

Тем не менее громила отвлёкся и дал возможность Машегу выхватить нож и использовать его по прямому назначению: в глубоком выпаде подрезать противнику подколенное сухожилие.

Громила крутнулся на месте, дубина со свистом пронеслась у Машега над головой, после чего громила потерял равновесие и рухнул мордой на каменные плиты. Машег упал на него сверху коршуном, атакующим кабана, и несколько раз ударил ножом в поясницу. Каждый удар сопровождался сдвоенным воплем: криком ярости и криком нестерпимой боли, перекрывавшим даже визг оставшихся без кавалера девок.

С кавалером тоже всё. Руки-ноги раскинуты, стручок увял, кровь из здоровенной раны уже не хлещет, а так, струится.

Похоже, они победили. Хочется верить, потому что Машег без лука – это никак не больше четверти от полноценного воина.

– За девками следи! – крикнул Сергей по-хузарски и кинулся в проход, из которого минуту назад выскочили мордовороты.

Ещё один коридор. Две двери. Одна нараспашку – и никого. Вторая…

Сергей открыл её пинком… Ну наконец-то.

Борделевладелец. В пикантной позе склонившийся над открытым сундуком…

Среагировал на звук, попытался выпрямиться, схлопотал по макушке крышкой сундука, охнул, но всё же принял более подобающую позу.

– Кто ты такой?

– А ты вспомни! – посоветовал Сергей, поигрывая мечом.

Борделевладелец вспомнил. Задрожал и попятился, прижавшись задницей к сундуку. Крепкий такой ромей, в теле. Килограммов под сто с виду, то есть раза в два крупнее Сергея. А еще – не дурак. Но сразу понял: без шансов.

– Убить тебя? – спросил Сергей.

Замотал головой.

– А мне вот хочется тебя убить, – сообщил Сергей. – Вот так…

Взмах мечом, капли крови на лице борделевладельца. Пока что не его крови.

– Твоя жизнь уже моя, ты понимаешь?

Снова молчаливые кивки. Язык, что ли, отнялся?

Снаружи донеслись жуткие вопли. Совсем снаружи, с площади. Гуляют степняки. По-своему. Режут кого-то, надо полагать. Ну и хорошо. Друзей там, снаружи, у Сергея нет. А когда одни враги режут других, это их внутреннее дело.

– Твоя жизнь принадлежит мне, – сказал Сергей, когда вопли стихли. – Но ты можешь её выкупить. Скажи «да», если готов.

– Д-д-а-а…

Прорезался голосок у овечки.

Сергей внутренним усилием загнал эмоции пацана, который прям-таки затащился от своей власти над взрослым сильным мужчиной.

Он здесь не для того, чтобы гордыню тешить, а с совершенно конкретной целью.

– Вещи наши отдай для начала! И не шали. Если кто из твоих, кого мы ещё не убили, глупость сделает, то умрёт. Он быстро, ты медленно. Рассказать, как?

– Н-е н-надо… Я всё отдам!

– Правильный выбор, – похвалил Сергей. – Давай, шевели ягодицами.

Ходить далеко не пришлось. Ценности борделевладелец хранил в соседнем помещении. В спальне, где треть пространства занимала здоровенная кровать, на которой сидел пацанчик лет восьми в длинной рубахе.

При виде мальчишки желание Сергея прикончить гада увеличилось…

Наверное, это желание и на лице отразилось, потому что борделевладелец остановился и с максимально доступным мужеством попросил:

– Сына не трогай.

– Не трону, – пообещал Сергей.

Распродать их имущество борделевладелец не успел. Оба комплекта оружия и снаряжения оказались в целости. Даже украшения на месте. Не хватало только обуви Машега. Ничего, он как лук свой увидит, так о сапожках печалиться не станет.

Ещё пропали кошельки. Но, как поведал когда-то миру римский император Веспасиан, вводя налог на общественные туалеты: «Деньги не пахнут». Так что серебро из средств херсонского лупанария ничуть не хуже пропавшего.

Борделевладелец мелочиться не стал. Выгреб всё, что было в сундучке. Навскидку серебра и так было – килограмма три. Добраться до Самкерца хватит и ещё останется. С лихвой. Сергей не сомневался, что у элитного торговца секс-услугами имелись заначки, и если с ним правильно побеседовать…

– Мы – люди большого архонта русов, – сказал Сергей, переодевшись в своё и вновь ощутив себя полноценным воином-варягом. – Ты со своим приятелем-работорговцем поступил глупо. Его уже рыбки доедают. А тебя я пока оставляю в живых.

– Спаси тебя Господь, господин! Век молиться за тебя стану! И сын мой…

Врёт. Небось побежит завтра к властям: жаловаться на учинённый Сергеем и Машегом беспредел.

Хотя, может, и не побежит. Работорговец-то смылся из Херсона не просто так. Небось узнал, что отхватил кус не по челюстям. Однако не факт, что он поделился информацией с партнёром.

– Молись, – разрешил Сергей. – Надеюсь, Бог тебя услышит, потому что завтра я пойду к стратигу и расскажу, как ты, – Сергей надел на левую руку золотой браслет, прижав им рукав у запястья… – обошёлся с послами архонта русов.

– Не делай этого, мой господин!

Ага. В глазах снова страх, а не подленький огонёк.

– Твой гость, который напал на меня в твоём дворе, кто он?

Борделевладелец стрельнул взглядом на меч голого ловкача. Сообразил, молодец, что покойник не станет упрекать его за разглашение информации.

– Он из иверов. Здесь недавно. Кентарх[7] фемных всадников. Был, – и тут же перешёл в атаку: – Если стратиг узнает, что ты его убил…

– Я? – изобразил удивление Сергей. – Почему я? Как думаешь, когда сюда придут и увидят мёртвого кентарха и множество мёртвых людей вокруг и тебя с мечом кентарха в брюхе, что подумают тогда люди стратига?

– Моя жизнь принадлежит тебе! – быстро сориентировался борделевладелец. – Но я готов её выкупить. У меня есть ещё деньги! А тело кентарха можно вынести из моего дома на площадь. И тогда все подумают, что его убили пацинаки!

– Ты неглуп, – похвалил Сергей. – Сделаешь, как сказал. И деньги тоже неси. И когда мы встретимся с тобой в следующий раз, думай, что говоришь.

Как и предполагал Сергей, увидев свой лук, о сапогах Машег даже и не вспомнил. Аж запрыгал от радости.

Сергей тоже был доволен. План обогащения и возвращения статуса был выполнен на двести процентов. Цена вторичного выкупа жизни секс-предпринимателя оказалась вполне достойной: одиннадцать золотых номисм с портретом императора Василия Македонянина, предшественника нынешнего Льва. Почти пятьдесят граммов золота в совокупности.

И бонусом – приглашение от их бывшего хозяина. Мол, приходите ещё, гости дорогие. Вам здесь всегда рады.

Верилось с трудом. Но Сергей пообещал, что – непременно. Чтоб кое-кто не расслаблялся.

* * *

– Опять русы! – настроение у херсонского стратига, и без того не радужное, совсем испортилось. – Не понимаю. Прислать ко мне посольство и одновременно грабить наши суда. А теперь вот это бессмысленное убийство. Зачем им могла понадобиться смерть кентарха?

– Я не знаю, сиятельный, – секретарь развёл руками, всем видом демонстрируя искреннее сожаление, что не может помочь господину.

Тот, впрочем, ответа и не ждал.

– Найди подходящего человека и отправь его в Самкерц. Я хочу знать, что там произошло и почему патрикий Николай Пиперат подписал с ним договор. И в чём была выгода самого Перчика? Война с русами нам нужна ещё меньше, чем война с пацинаками. Но пиратствовать в моих водах я никому не позволю! Да и Самкерц… Если бы мне удалось закрепиться на том берегу, в Палатине это одобрили бы. Надо разузнать. Есть у тебя человек, подходящий для этого дела?

– Да, сиятельный. Пист его имя. Прибыл недавно, но уже показал, что ловок. И мечтает услужить тебе, господин мой.

– Пусть проявит себя, и я его приближу, – пообещал стратиг. – Что пацинаки?

– Избили троих граждан, обесчестили девку, нагадили в фонтан на площади. Утром покинули город. Фонтан уже вычистили.

– Невелик убыток, если их архонт исполнит то, что обещал, – проворчал стратиг. – Есть вести о Симеоне?

– Нет, сиятельный, ничего нового.

– Это хорошо, – стратиг потёр шрам на щеке, полученный ещё в молодости. След от мисийской стрелы. – Или плохо. Знать бы, что замышляет этот дикарь?

Секретарь промолчал. Хотя он точно знал, что замышляет мисийский царь. Распространить свою власть на всё северное побережье Евксинского понта.

И стратиг Херсонской фемы Иоанн Вога тоже это знал. Знал он и то, что если он сейчас не примет самых действенных мер, то замысел царя Симеона вполне может осуществиться. Именно поэтому стратиг делал всё возможное, чтобы отвратить диких пацинаков от своего прежнего союзника[8]. Хороший политик, а Иоанн полагал себя именно таковым, не тот, кто сражается с врагами, а тот, кто заставляет их сражаться друг с другом. Мисян – с уграми, угров – с хузарами, хузар – с пацинаками, пацинаков – с русами. А когда дикие скифы обескровят друг друга, придёт он, стратиг Иоанн, и на копьях тяжёлой фемной кавалерии принесёт им мир, закон и порядок.

Глава 6, которая начинается славным морским путешествием, а заканчивается бедой

Рассвета дожидаться не стали. Сразу отправились на пристань. Жизнь здесь уже кипела. С десяток корабликов активно загружались товарами и припасами, чтобы отчалить с рассветом. Осталось только выяснить, какое судно пойдёт в нужном направлении, и договориться с капитаном.

Договориться оказалось несложно, и плату с них взяли чисто символическую. Несмотря на юный возраст, выглядели Сергей с Машегом достаточно представительно. Видно, что в деле умерщвления ближних уже не новички.

Поднялись на борт, заняли отведённые места на палубе и – спать.

Проснулись уже к полудню, умылись морской водичкой, перекусили и занялись каждым своим делом. Машег – проверкой стрел, Сергей – общением с капитаном.

Их судно шло вторым. Всего же в караване было четыре кораблика. Три – типовой византийской постройки, непосредственные «родственники» работорговой посудины, в которой они оказались несколько дней назад. Четвёртый корабль, флагман их маленькой флотилии, тридцативёсельная галея[9], одним присутствием отгоняла всякую пиратскую мелочь.

Шесть дней путешествие проходило мирно и просто. Попутный ветер при относительно спокойном море, безопасные высадки на берег для пополнения запасов воды и провианта. Даже как-то скучновато.

Есть, пить, спать, тренироваться. Ещё – беседы с капитаном, херсонитом по рождению, рассказавшим Сергею много полезного о нынешней политико-экономической ситуации в Причерноморье.

И всё бы хорошо, да только разбоем в тёплых черноморских водах промышляла не одна лишь мелочь.

Однажды из лёгкого утреннего тумана, клубящегося у береговых скал, показались хищные чёрные головы «морских драконов».

Собственно «драконов» Сергей увидел с некоторым опозданием, поскольку играл на корме с Машегом в увлекательную скандинавскую игру «поймай ножик». Заключалась игра в том, что один из участников метал в другого нож, тот его его ловил (желательно рукой, а не грудью, физиономией или чем-нибудь ещё) и тем же манером возвращал первому. Ножик был острый, потому игра требовала максимум внимания и правильного состояния ума, так что суету на палубе они с Машегом заметили не сразу. А когда заметили, то поспешно принялись облачаться в боевое.

И к тому времени, когда оба затянули пояса поверх кольчужек, два драккара из трёх уже вошли в тесное соприкосновение с передовой галеей, безжалостно ломая её вёсла и калеча рабов-гребцов. Считаные минуты – и бородатые северяне, закинув крючья, полезли на высокие борта «византийца».

Третий драккар, сбрасывая ход, обогнал второе судно, затабанил, пропуская мимо себя номера три и четыре, а затем, без разворота, задним ходом притёрся к замыкающему четвёртому.

Сергей увидел, как десятка два копий полетели в защитников «купца», заставив их попрятаться за бортом. Тех, кто успел.

Практически одновременно с копейным «залпом» гребцы-нурманы навалились на рукояти весел, вскидывая их лопасти выше бортов торговца, и дюжина викингов взбежала по ним, как по абордажным мостикам. Несколько секунд – и на палубе «купца» уже полным-полно нурманов.

А вёсла драккара упали вниз, вспенили воду и повторили ровно тот же приём с третьим судном каравана.

А вот с номером два им пришлось повременить. Его капитан уже довернул кормой к ветру, кораблик обошёл взятую на абордаж галею и на всех парусах рванул в открытое море.

Тягаться с драккаром в скорости купеческому судну сложно даже при крепком попутном ветре. Однако сейчас экипаж «дракона» был ополовинен высадкой абордажных команд, и догнать «купца» сразу у него не получилось. Дистанция между преследователем и преследуемым сокращалась, но очень медленно.

Напряжённое лицо кормчего, по глаза заросшего чёрной бородой.

Он делал, что мог, но…

Машег с Сергеем обосновались на корме с луками наготове. Вместе с ещё четырьмя стрелками-херсонитами.

Если им удастся подстрелить пяток гребцов, то появится шанс уйти.

Ага. Подстрелить. Разбежались. Нурманский кормчий рулил так, что единственной мишенью был узкий высокий нос, увенчанный оскаленной деревянной головой, и разноцветные бляшки щитов на бортах, под которыми мерно вращались длинные вёсла.

Когда дистанция сократилась метров до пятидесяти, херсониты принялись бить навесом.

Пустая трата стрел, которые лучше бы приберечь. Хотя – смысл?

Сергей оглянулся. На корме сгрудилось десятка полтора кое-как вооружённых херсонитов во главе с капитаном. Дюжина викингов нашинкует их, даже не вспотев. Ну, может, удастся подранить стрелами пару-тройку северян непосредственно в момент высадки.

Судя по лицу капитана, он полностью разделял мнение Сергея. И надеялся только на чудо. Вдруг ветер окрепнет или в корабле-преследователе внезапно откроется течь.

Как бы на месте капитана поступил Сергей?

Драться – без шансов. Сдаться? Викингам? Да ну на фиг! Лучше умереть в бою, чем попасть в плен к нурманам!

А на своём собственном месте что делать?

Драккар был Сергею незнаком. Но Сергей знал язык скандинавов. Он был варяг, причём не просто варяг, а из княжьей руси. Человек великого князя Хельгу-Олега. Так что, если не убьют сразу, можно попробовать договориться.

Капитан решился:

– Спустить парус! – крикнул он. – Опустить оружие, – и, тоже по-ромейски, преследователям:

– Мы сдаёмся!

Но его, похоже, не поняли. Или не захотели понять.

Драккар догнал потерявшее ход судно, зашёл справа, и над бортами разом поднялся с десяток нурманов, занося копья для броска.

– Они сдаются! Сдаются! – заорал Сергей по-нурмански.

И, ухватив Машега поперёк туловища, вместе с ним рухнул на палубу за миг до того, как нурманское копьё, прогудев над ними, с хрустом воткнулось в фальшборт на противоположной стороне.

Завопил херсонит, которого другое копьё проткнуло насквозь. И ещё один…

Впрочем, оказавшись на палубе и не встретив сопротивления, нурманы больше убивать не стали.

Сдавшихся моряков согнали к мачте, дали древком копья по голове капитану, который попытался вступить в переговоры, и…

– И кто это у нас? – Можно подумать, ты меня не узнал, Хаги! – буркнул Сергей, держа руку на мече.

За его спиной, слева, замер Машег с луком на изготовку.

– Конечно, я тебя узнал, маленький дерзкий варяг! – Хаги Маленький расплылся в кривозубой улыбке. – И ты здесь, и твой красавчик-приятель. А наш ярл… далеко!

До чего ж паскудная рожа. Широкий рот, клочковатая борода, сплющенный негритянский нос, лба, считай, нет, зато уши – лопастями. И сам Хаги весь какой-то нескладный, сутулый, почти горбатый. Ростом не вышел, зато руки длиннющие, как у шимпанзе.

Надо же, как не повезло. Из всех хёвдингов ярла Харальда Скулдисона им встретился именно этот.

Единственный, с кем у Сергея сложились по-настоящему скверные отношения…

Глава 7. Самкерц. Тремя неделями ранее

Грозные византийские дромоны покинули гавань Самкерца, унося на палубах ужас и трепет средневекового мира – метатели «греческого огня». А также патрикия Николая Пиперата со свитой и с копией свежеподписанного договора о сотрудничестве.

«Византийская империя в лице своего представителя имярек с одной стороны, хакан Таматархи Олег с другой стороны…»

Впрочем, новоиспечённый хакан тоже задерживаться в отжатом у хузар городе не планировал. Через несколько дней он намеревался отплыть домой, в свой стольный град Киев.

И вместе с ним, под защитой княжеских лодий, вверх по Днепру уходил длиннющий караван трофейных кораблей с добычей. А с княжьей флотилией – ещё один флот, смешанный, многонациональный и разноплемённый. Торговые корабли независимого купечества.

Упустить возможность провести суда под такой знатной охраной не захотели даже хузарские купцы. Впрочем, мало кто из них скорбел о безвременной кончине убитого Рёрехом Булана, прежнего наместника Самкерца-Таматархи-Тмуторокани. Те, кто скорбел и лелеял месть, при первой же возможности покинули город. Это было несложно. Ворота Самкерца великий князь запирать не стал.

Олег уходил из Самкерца с огромной добычей, но главным его призом стал сам город и прилегающие территории. Их киевский князь оставлял за собой, прибавив к своему княжескому титулу ещё один, хакана Тмутороканского. Хотя следует признать: власти над собственно Тмутороканью-Таматархой у Олега не было. Там по-прежнему распоряжались хузары.

«Местником моим в городе сём я назначаю Рёреха, сына князя беловодского Стемида! – объявил Олег во всеуслышание утром после переворота. – Воеводой же при наместнике Рёрехе я ставлю… ярла Харальда Скулдисона!»

Неожиданный ход.

Первым и старшим – родича. Пусть и весьма перспективного и надёжного, однако ничем великим себя пока что не проявившего.

А вторым – прославленного ярла, успевшего за время своей недолгой службы великому князю продемонстрировать свои многочисленные таланты стратега и тактика.

Ведь именно благодаря нурманам кровавый пир в крепости хузарского наместника и его ромейских заказчиков закончился не устранением архонта русов, а смертью самого наместника.

В том, чтобы поставить наместником именно Рёреха, определённая логика имелась.

Кто поручится, что нурманский ярл, если назначить его главным, оставшись «наедине» с жителями Таматархи, не пожелает стать самым главным? Не наместником, а правителем. Или попросту ограбит новых подданных Олега дочиста и уйдёт домой, на север, где огромных размеров добыча сделает его очень значительным человеком. Не ярлом уже – конунгом.

Однако, если подумать: кто может помешать Харальду стать первым, а не вторым, когда Олег с гридью уйдут из Самкерца?

Рёрех?

Но дружина княжича втрое меньше Харальдова хирда. И это только числом. А ведь и качественно две большие сотни Харальдова воинства существенно превосходят варяжскую молодёжь.

Даже будь варягов вдвое больше, чем нурманов, сойдись оба войска в честном бою, не факт, что численное превосходство помогло бы. С куда большей вероятностью поле боя и в этом случае осталось бы за викингами.

В общем, противостоять Харальду силой на силу Рёрех никак не мог. И отлично это понимал.

Понимал это и Харальд.

Ему, похоже, осталось лишь дождаться ухода Олега, чтобы подгрести власть под себя.

Но ярл ждать не пожелал.

Вернее, не пожелал ждать один из его вождей-хёвдингов, свей по имени Маленький Хаги. Жадность и нетерпение последнего не оставили Харальду выбора. Не встать на сторону своего человека ярл не мог. Не по понятиям.

Сергей с Машегом сидели в лавке знакомого хузарина, угощаясь за его счёт, когда на рынке появилось дюжины две северян.

В принципе, ничего удивительного в том, что нурманы решили посетить главный городской рынок, не было. Рынок в Самкерце отличный. Много качественных товаров на любой вкус: от восточных пряностей до контрабандных[10] франкских мечей. Вот только на рынке за приглянувшиеся товары принято платить, а нурманы почему-то забыли о такой «мелочи».

Едва только вошли на территорию рынка, как тут же раздались возмущённые крики торговцев… На которые рыночная стража, десяток аланов[11], «доставшихся» новой власти в наследство от старой, не прореагировала. Аланы старательно делали вид, будто ничего не происходит. Может, получили взятку от северян. Но скорее всего, решили не ввязываться в драку с «новой властью». Да у них бы и не получилось. В пешем бою один викинг – это минимум три алана. А тут больше двух десятков северян.

Впрочем, не все нурманы занялись грабежом. Трое сразу проследовали к зданию рыночной «администрации».

Одного из них Сергей узнал: один из вождей-хёвдингов Харальда-ярла Хаги Маленький.

Насколько помнил Сергей, Хаги прибился к ярлу ещё в Киеве. Сам – свей из изгоев. То ли он убил кого-то и был изгнан тингом[12], то ли с конунгом свейским Бьёрном Эйриксоном посрался. А может, и то, и другое. Ростом Хаги был невелик, за что, собственно, прозвище и получил. Но среди нурманов он пользовался немалым уважением, поскольку бойцом был изрядным и мозгами не обделён. Вдобавок, к Харальду он не один пришёл, а с довеском. Тремя десятками хирдманов[13]-свеев.

На Харальда Хаги произвёл столь серьёзное впечатление, что ярл отдал ему под начало один из драккаров. А поскольку остальных хёвдингов ярл выбрал исключительно из тех, с кем служил в Константинополе василевсу ромеев, то назначение Хаги говорило о многом.

Хёвдинг Хаги вошёл в здание, а его бойцы разбрелись по рынку. Точнее, не разбрелись, а двинулись шеренгой между рядами, прибирая то, что приглянется.

Всполошившиеся торговцы, сообразив, что надеяться на поддержку закона бессмысленно, поспешно прятали наиболее ценный товар. Но всё сразу не спрячешь, и грабителям было чем поживиться.

Сергей увидел, как один из нурманов, проходя мимо стола с образцами кожевенной продукции, ухватил самую дорогую сумку, элитный продукт из тиснёной красной кожи, с серебряными пряжками и уголками, повесил на плечо и двинулся дальше, не заплатив и медяка. Бросаться в погоню за нурманом и уж тем более пытаться отнять сумку у здоровенного воина купец не рискнул. Лишь прибавил к десяткам возмущённых и жалобных воплей ещё один, свой.

Хузарин, чьим гостеприимством воспользовались Сергей с Машегом, тоже всполошился и тоже не успел.

Остановившийся у прилавка викинг пощупал отрез шёлка на прилавке Машегова знакомца, одобрительно хмыкнул и…

– Не тронь, друг, не надо! – по-нурмански произнёс Сергей, сдвигая на затылок хузарскую шапку. – Этот торгаш – мой человек.

Скандинав, до сего момента не обращавший внимания на двух мальчишек, устроившихся под навесом, Сергея признал и спорить не стал: вернул отрез на место, ухмыльнулся, кивнул и переместился к другой лавке. С практически таким же товаром.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – затараторил благодарный хузарин.

Сергей небрежно кивнул. Он был встревожен. Олег обещал жителям Самкерца мир и честную торговлю. Нынешний грабёж в эту концепцию явно не укладывался. И как-то не верилось, что Хаги действует с санкции великого князя.

Получается, что между русами и нурманами теперь не всё гладко?

– Испробуйте этого вина, друзья мои! Скоро и барашек поспеет! Очень хороший барашек, сладкий, как материнское молоко!

Хузарин, чьё имя Сергей так и не удосужился запомнить, очень старался угодить. Благодаря варяжским отрокам его лавка была островком безопасности в море беспредела, учиняемого нурманами.

Гвалт на рынке стоял такой, что небось и в гавани слышно. Но то были лишь вопли возмущения. Северяне грабили, но не разбойничали. Без крови.

Из «здания администрации» вышел Хаги. Огляделся…

И сразу зацепился взглядом за попивающего винцо Сергея.

Подошёл вразвалочку, ухмыляясь:

– Харальдов любимчик! Вижу, ты и тут сумел неплохо устроиться. Может, и меня угостишь?

– Ты не любишь вина, хёвдинг, – холодно произнёс Сергей. – А пива у меня нет.

Хаги подошёл вплотную, упёрся ладонями в стол так, что тот опасно заскрипел:

– Значит, вот как?

– Пожалуй, мой господин!

Хузарин, почувствовавший нехорошее, протянул нурману чашу с вином.

Хаги, не глядя, вышиб её из рук купца. Вино выплеснулось удачно: на землю. На ткани попало лишь несколько капель.

Свейский вождь навис над Сергеем, хмурился грозно, давил взглядом…

Мальчишке Варту было страшновато. Угроза, исходившая от хёвдинга, ощущалась почти физически. Но Сергей не боялся. Даже если позабыть, что за ним – варяги, всё равно Хаги не рискнёт применить силу. Слишком большая между ними разница в статусе. И среди нурманов немало тех, кто Сергею симпатизирует. Включая самого ярла.

– Храбришься, – процедил Хаги. – А ведь я могу выдавить твои дерзкие глаза и заставить тебя визжать от страха.

– Возможно, – Сергей не отводил взгляда. – А может, и нет. Вот ты, могучий хёвдинг, ты завизжал бы, если б глаза выдавили тебе?

Один из стоявших за спиной Хаги хольдов[14] одобрительно хмыкнул, а вот второй, его вроде Коллем Обжорой звали, явно напрягся. Если первый хольд – из людей Харальда, а второй – из свеев, пришедших вместе с Хаги. И его реакция Сергею не понравилась. Похоже, хольд опасался, как бы его вождь не наделал глупостей. Например, решил бы прямо сейчас реализовать угрозу.

Но Хаги справился. Скрипнул зубами и выпрямился. Ему хватило мозгов, чтобы обуздать гнев. Он просто развернулся и двинулся к выходу с рынка.

А за ним следом потянулись и его люди, чьи спины гнулись от множества неправедно взятых трофеев.

– Ты не знаешь страха, друг мой, – негромко произнёс Машег. – Но теперь у нас появился ещё один враг.

– По-другому нельзя. Это нурман. Покажи ему слабость – и ты пропал.

Машег кивнул, соглашаясь. Друг сказал то, что хузарин и ожидал услышать.

А вот сам Сергей был не так уж уверен, что поступил правильно. Этот Хаги наверняка гад злопамятный. А Сергей пока что очень далёк от того, чтобы играть с такими на равных.

Глава 8. Самкерц. Тремя неделями ранее

Как и следовало ожидать, наглый грабёж вызвал ответную реакцию. К великому князю явилась делегация местного купечества. С жалобами и упрёками. Мол, обещал новый владыка Таматархи-Тмуторокани мир и порядок, а обижать их начали чуть ли не в тот же день.

Олег вникать в обиды не захотел. Или сделал вид, что не хочет. Сказал: у вас отныне есть наместник. Теперь главный в Самкерце он, пусть и разбирается.

И отрока купцам дал, чтобы к наместнику проводил и волю старшего до Рёреха донёс.

Неизвестно, знал ли великий князь, кто именно изобидел купцов. Вполне возможно, что как раз знал и решил испытать своего родича и ставленника на профпригодность.

Сергей склонялся к последнему варианту. Олег был из тех, кто учит плавать, бросая обучающегося в воду. Туда, где поглубже и похолоднее.

При разговоре купцов и великого князя Сергей не присутствовал. Вернувшись с рынка, он, по предложению Машега, решил потренироваться в стрельбе. Вслепую. На звук.

Создавал звук Машег, перемещаясь с места на место с большущим ростовым щитом, а Сергей пулял в хузарина тупыми стрелами. Иногда попадал. В щит.

И, увидав компанию купчин из городской торговой элиты, с мрачными рожами бредущих за Олеговым отроком, Машег отвлёкся и едва не схлопотал стрелу.

По счастью, рефлексы у юного хузарина были правильные. Так что едва его слух уловил негромкий скрип раздёргиваемого для выстрела лука, как его организм понял, что спрятаться за щит уже не успеть, и хузарин просто упал наземь. Стрела прошла над ним, ударила в стену сарая и расщепилась по всей длине.

Удачно получилось. Угоди учебная стрела, скажем, в смазливую мордочку Машега…

– Варт, довольно! – крикнул хузарин другу, и тот не без удовольствия стянул с лица повязку и вытер ею же разгорячённое лицо.

– Туда посмотри! – Машег махнул рукой в сторону здания, где в Самкерце размещалась судебная управа. При смене власти она таковой и осталась. Только судить теперь в ней должны были не по иудейским законам хузар, а по Правде. Во всяком случае – теоретически.

– Пойдём глянем? – предложил Машег. – Торговые жаловаться пришли. Хочу поглядеть, как ваш княжич это дело рассудит.

– Наш княжич, – машинально поправил Сергей.

А ведь и впрямь интересно: на чью сторону встанет княжич: силы закона или закона силы?

Как работает последний, Сергей наблюдал пару часов назад на рынке.

Кстати, они и видоками могут быть при необходимости. Что плохо: Сергей не рассказал княжичу о том, что видел. Не думал, что пригодится. Полагал: с нурманским беспределом не Рёреху, а Олегу разбираться.

Ошибся.

В судейском кресле Рёрех смотрелся вполне органично. Ничуть не хуже умудрённых годами длиннобородых хузар, восседавших здесь прежде.

И смотрелся хорошо, и выглядел достойно. То есть никак не проявляя своего отношения к услышанному. А ведь от дельца, которое ему подкинул от щедрот своих великий князь Киевский, отчётливо попахивало неприятностями. Причём не только для богатеев Самкерца.

– …Брали всё самое лучшее. Даром. А ещё сказали: если не дадим им через три дня сто двадцать номисм, то они товарами вдвое возьмут! – В голосе купеческого старшины возмущение и страх смешались в равной пропорции. – Хакан Олег нам защиту обещал! Говорил, торгуйте, как прежде, а что теперь? Не по закону так.

«А у Хаги губа не дура, – подумал Сергей. – Полкило золота. И наверняка на этом не остановится». Нурман, даже свой нурман, всё равно разбойник. Впрочем, если свейский хёвдинг и действовал по собственной инициативе, делиться с ярлом ему всё равно придётся.

– Слово великого князя – нерушимо, – объявил Рёрех купцам. – Не бойтесь. Грабить вас более не будут. А что не по закону взято – вернут. Или оплатят.

Купцы ушли довольные. А вот княжич довольным не казался.

Что, интересно, он предпримет?

Будь на его месте Сергей, он бы поступил просто. Доложил о грабеже Олегу. Его воевода, пусть сам на место и ставит. Хотя не факт, что даже Олегу удастся вернуть то, что уже отправилось в нурманские сумки.

Слово сказано. Теперь – самое интересное. Побежит ли сын князя Стемида к дяде Олегу или рискнёт разрулить конфликт собственными силами?

Жаловаться великому князю Рёрех не стал. Кликнул пару отроков и поручил им доставить сюда Харальда-ярла. Ну да, кто бы из нурманов не набезобразничал, отвечать по закону и при необходимости карать преступника – это дело Харальда.

А что касается «доставить», то точнее было бы сказать: вежливо попросить. Потому как применить силу в случае отказа отроки не могли.

То есть могли, но применяли бы её очень недолго. Может, пару секунд, потому что ярл Харальд Скулдисон отправил бы их в Ирий быстрей, чем проворачивается колесо чемпионской колесницы на константинопольском ипподроме.

Теперь оставалось ждать, явится ли ответчик.

Ярл явился. И с ходу отверг претензию.

– Я в своём праве, – пояснил Харальд. – Мои люди голодны, а уговора о кормлении у меня нет. Значит, им приходится кормиться самим.

Он не оправдывался, просто поставил в известность.

И теперь не без удовольствия наблюдал за молодым княжичем. Примет, не примет?

Рёрех задумался. Из уважения к тому, что Харальд внял его просьбе и пришёл, княжич встал со стоявшего на возвышении судейского кресла.

Княжичу очень хотелось поладить с крутым нурманом. Очень. Собственно, у него не было другого выхода, учитывая расклад сил.

Вряд ли Рёрех ожидал, что ярл станет оправдываться. Но подобного тоже не предполагал.

Такая постановка вопроса была для княжича внове. Обыкновенно дружинник на службе никакого договора-ряда с вождём не заключал. Кормился с общего стола, но одевался, обувался, вооружался сам. Реже – из общего имущества. Добычу делили в соответствии с рангами. Нурманы, которые служили отцу Рёреха, входили в дружину на общих основаниях.

В Киеве что, не так?

– Мы нынче не в Киеве, – справедливо заметил Харальд. – Кормиться с твоего стола не хочу. У нас от ваших варяжских яств животы пучит.

Прямо и доходчиво. Мол, ты, Рёрех Стемидыч, себя с киевским князем не равняй. Ходить под тобой не стану.

И это сейчас, когда Олег ещё в Самкерце. А что будет, когда он уйдёт?

– И чего ж ты хочешь, ярл? – поинтересовался Рёрех.

Он тоже прекрасно понимал ситуацию.

Уйдёт Олег вместе со своей гридью, и что тогда?

А тогда наместник Рёрех с его небольшой варяжской дружиной окажется в полной зависимости от воеводы Харальда и его хирда.

– Чего ты хочешь?

Харальд хотел изрядно. Пищевого довольствия в количестве, удовлетворившем бы и вдвое большее воинство, чем то, что ходило под началом Харальда. А ещё денежного содержания не ниже того, что платил своим гвардейцам император Византии.

Требования не просто завышенные – невыполнимые. Харальд не хотел договариваться. И пришёл он не от обвинений защищаться, а предъявить ультиматум.

Да, как выяснилось позже, Хаги Маленький действовал по собственному почину.

Однако Харальд сдавать своего подчинённого не стал. Напротив, решил использовать ситуацию. То есть нагнуть свеженазначенного наместника.

И опять у Рёреха два варианта. Поджать хвост и признать своё подчинённое положение или пойти на конфликт.

То, что Харальд взялся строить княжича сейчас, означало, что к конфликту он готов. Не исключено, что подобным образом ярл хотел донести до Олега собственное недовольство тем, что тот назначил наместником родича, а не его, Харальда.

Поджать хвост Рёрех не мог. Не так воспитан. Харальд, скорее всего, учитывал и это. Отступить Рёреху невместно. А сражаться с нурманом – силёнок не хватит. Так что любой ход княжича ухудшит его позицию.

Ярл это знал. Все это знали. В том числе и два нурманских хёвдинга за спиной Харальда: приятель Сергея Сигвард Кривоногий, пришедший с ярлом в Киев из Византии, и Сергеев недруг Хаги Маленький.

Харальд, хёвдинги и ещё три десятка нурманов пришли сюда не для переговоров. Это была демонстрация силы. Ну и поглумиться заодно.

– По-твоему не быть! – отрезал Рёрех. – И ты это знаешь. Зачем просишь?

Ходить на поводке у нурманов княжич не собирался. Даже если нурманов втрое больше. Рёрех принял бой. Пока что словесный.

– Я не прошу, варяг, – осклабился Харальд. – Я требую. И получаю. Добром или кровавым железом.

– У меня тоже есть железо, – напомнил Рёрех. – И крови на нём хватает. Бывала на нём и кровь викингов.

– Я испуган, – Харальд Скулдисон, берсерк, ярл и воевода, ухмыльнулся, встопорщив светлые усы.

– Прости, не хотел тебя испугать, – Рёрех произнёс это серьёзно, даже с участием. Словно и впрямь верил, что может напугать берсерка. – Вражды с тобой не ищу, Харальд-ярл. Великий князь поручил нам этот город: мне – править, тебе – защищать. Не должно нам быть врозь.

Сказано, однако, было тем же тоном, каким Рёрех извинялся. Хочешь – верь, хочешь – нет.

– Правь, если желаешь, – Харальд сделал полшага вперёд. – Но правь своим кораблём. Не моими.

Ростом ярл был повыше княжича и хотел, чтобы тот это прочувствовал. Чтобы задрал голову, если захочет глядеть ярлу в глаза.

Отступить, выказать слабость Рёрех не мог.

Но он нашёл выход. Снова уселся на судейское место.

Рост больше не имел значения. Варяг сидел, причём на возвышении, а нурман стоял перед ним.

Харальд скользнул взглядом по помещению. Ничего подходящего. Скамьи вдоль стен и маленькая скамеечка у стола. Для писаря.

Харальд тоже нашёл выход. Повернулся к Рёреху спиной и что-то сказал Хаги, а Хаги передал дальше, после чего один из пришедших с ними хирдманов куда-то ушёл.

Надо полагать, на поиски подходящей мебели для ярла.

Рёрех младше Харальда лет на пятнадцать. И это не просто разница в возрасте. Эти пятнадцать лет Харальд провёл в походах и боях, в переговорах и интригах. И почти десять – в граде царей Константинополе-Миклагарде. И закончил службу отнюдь не простым гвардейцем-варангом из тех, кто тратит своё немаленькое жалованье на выпивку, шлюх и азартные игры. Харальд и в гвардии императора был не из последних.

Сергею ярл нравился. И не потому, что в своё время кровожадный нурман спас жизнь варяжскому отроку. Просто нравился. Так может нравиться прославленный воин мальчишке, едва вступившему на путь славы.

И если умудрённый жизнью князь-воевода Серегей нурманов, мягко говоря, недолюбливал, то паренёк, подаривший ему вторую жизнь, не мог не восхищаться грозным ярлом. И этот мальчишка сейчас искренне сожалел о том, что такой герой и Рёрех оказались по разные стороны щитов. Мальчишке очень хотелось, чтобы все симпатичные ему люди жили дружно.

Однако экс-воевода Серегей прекрасно знал: дружбы не будет.

Цели разные. Рёреху надо удержать порученную ему территорию под контролем. И не просто удержать, а показать, что под русами лучше, чем под прежним правлением. Так сказать, работа на перспективу.

А Харальду на перспективу плевать. Вернее, на перспективу сохранения Самкерца и Тмуторокани под эгидой русов. У ярла – собственная цель. Нахапать побольше и поскорее. Обычная позиция для викинга на чужой земле.

Но поскольку Харальд Скулдисон – не совсем обычный викинг, то наверняка имеется и что-то ещё. Не зря ведь Олег назначил его воеводой. Мог просто отпустить, мог забрать с собой в Киев. Но оставил здесь, в Самкерце. С какой-то целью. Для решения задачи, с которой не сможет справиться Рёрех. Возможен такой вариант? Да запросто. И если Олегу Харальд действительно нужен здесь, в Самкерце, то понятно, почему ярл начал быковать еще до отбытия великого князя. Потому что – нужен. Здесь. И может позволить.

А если всё проще? Если матёрому скандинавскому вождю зазорно быть в подчинении молодого варяжского княжича?

А может, наоборот, сложнее. Вдруг когда-нибудь родич Рёреха прикончил какого-нибудь родича Харальда? И последний, воспользовавшись случаем, решил взыскать должок…

Харальду принесли стул. Кивок – и хирдман водрузил стул на стол, за которым в прежние времена размещался судебный писарь. Ярл в свою очередь водрузился на стул и вновь обрёл преимущество в высоте.

Он снова ухмылялся.

Сергей видел: Рёреху очень хочется скинуть наглого нурмана с насеста…

А нурману, судя по всему, как раз это и надо.

– Ты отказываешься вернуть добро, отнятое у людей, ярл?

Вместо ответа Харальд извлёк нож и принялся счищать с подошвы сапога присохший навоз.

Явная провокация.

Рёрех может пойти на конфликт, который неизбежно проиграет. Или продолжать разговор, как ни в чём не бывало, что будет фактическим признанием того, что Харальд имеет право так себя вести в его присутствии.

Рёрех резко поднялся.

Скандинавы оживились. Подвинулись ближе к своему ярлу. На бородатых рожах – предвкушение драки. Молодости свойственны непродуманные действия. Особенно, когда им подсказывает гордость.

Провокация не удалась.

Княжич был молод, но вполне себя контролировал. Засунув большие пальцы под ремень, он качнулся с пятки на носок и обратно, тоже улыбнулся – краем рта, и направился к выходу. Словно и не было тут Харальда-ярла.

Отправился Олег, естественно, в цитадель, к великому князю. О чём говорили дядя и племянник, неизвестно. Однако проверку Рёрех, похоже, прошёл. Во всяком случае проверку великого князя.

Вечером Олег официально объявил, что отдаёт под начало наместника три сотни киевских дружинников. Причём двое из сотников были природными варягами и тоже состояли в родстве, пусть и дальнем, с беловодскими князьями. Этого было достаточно, чтобы не сомневаться в их лояльности Рёреху.

И более чем достаточно, чтобы лишить Харальда Скулдисона численного преимущества.

С ярлом Олег тоже пообщался. О чём – неизвестно. Но обложить поборами торговцев Самкерца ни ярл, ни его люди больше не пытались. И даже вернули часть отнятого. То есть ярл признал таким образом старшинство Рёрика.

Как потом выяснилось, старшинство это ограничивалось стенами Самкерца, но можно было считать, что первый раунд поединка «наместник против воеводы» Рёрех выиграл. По очкам.

Однако не за горами был второй. Тот, что должен был начаться, когда Олег и его русы покинут Самкерц.

Но к этому этапу соперничества Рёрех подготовился заранее.

И Сергей, как и остальные варяги, введённый в курс дела незадолго до реализации «коварного» плана, не мог не восхититься элегантным замыслом княжича.

Глава 9. Самкерц. Тремя неделями ранее

Кавалькада нового наместника Самкерца с грохотом пронеслась по мощёной улице и влилась в распахнутые ворота внутренней крепости. Всадники спешивались на ходу, бросая поводья в руки местных конюхов и бегом – в цитадель.

Сергей бежал вместе со всеми, одним из последних в своём десятке, сразу за Наславом. Вверх по лестнице, направо по галерее, мимо посторонившихся караульных, отроков киевского князя, и снова направо – в узкую длинную комнату.

Их вещи уже были здесь.

– Подвинься, – Машег уселся рядом, потеснив Сергея.

Тот не возражал, хотя у друга имелось собственное койко-место.

– Как думаешь, будет драка?

– Не будет никакой драки! – вместо Сергея ответил старший десятка Солн. – Мы с нурманами в союзе.

Как-то уверенно заявил. Слишком уверенно.

– Очень хочу поглядеть на драку, которой не будет! – Машег вскочил.

– Сидеть! – рявкнул Солн.

Но хузарину на команды плевать. На товарищей-отроков Машег взирал с высоты своего аристократического происхождения и команду десятника в грош не ставил. Если к кому и прислушивался, то только к Сергею.

– Айда со мной, Варт! Глянем, как батька осадит спесивого ярла!

Глянуть хотелось всем. Но команда сверху была сидеть ровно, занимать территорию.

Сергей вопросительно посмотрел на Солна.

Тот мрачно кивнул. Понимал, Машега удержать можно только силой. Да и то чревато. Хузарин не только гордец, но и отморозок. Даром что самый мелкий в дружине. Пусть хоть не один идёт. Глядишь, Варт успеет поймать дерзкого за шкирку раньше, чем тот наделает глупостей.

Отнятая у хузар цитадель была готова к встрече конкурентов. Вся жилая часть – от апартаментов наместника до чуланчиков обслуги – занята. Как говорится, кто первым встал, того и… крепость.

В этом и заключался хитрый план Рёреха.

В положенных местах несли дежурство приданные Рёреху киевские дружинники. Сам же княжич разместился в памятной приёмной палате. Той, где его чуть не убили неделю назад.

Слева и справа – киевские сотники. И прочая гридь, варяжская и киевская, занявшая все места за главным столом, уже заставленным всякой снедью. Всё подготовлено заблаговременно. И длинный стол, располагавшийся пониже, тоже был накрыт. И только он оставался свободным, когда в дверях появились воевода Самкреца славный ярл Харальд Скулдисон и его не менее славные нурманские воители.

Всё для них было уже готово. И яства, и напитки. Оставалось лишь располагаться на скамьях и угощаться.

Что им с подчёркнуто наигранным радушием и предложил сделать варяжский княжич.

Мол, присаживайтесь, гости дорогие, занимайте места… за нижней частью стола.

Вот только доблестный Харальд-ярл почему-то не спешил занимать малопочётные места. Остановился, прищурился недобро…

– Счас кинется, – произнёс Машег громким шёпотом.

Хузарин аж дрожал от волнения.

Сергей знал, чего тот ждёт. Что нурманский ярл не стерпит или, хуже того, впадёт в ярость берсеркера. Священное безумие сыновей Одина плюс превосходная боевая выучка природного нурмана, прослужившего несколько лет в страже императора Византии и не упустившего возможности подучиться у тамошних мастеров… Этакая смесь превратила Харальда Скулдисона в настоящего бога смерти.

И заветной мечтой маленького хузарина было – этого бога подстрелить.

Ярл услышал. Повернулся, поглядел на Машега…

Вряд ли он понял смысл сказанного, но горящие глаза юного хузарина, лук в его руке… В общем, и без слов всё понятно.

А ещё он увидел рядом с Машегом Сергея.

– А, Варт, и ты здесь! – сказал он по-нурмански вполне дружелюбно. – Почему не за столом? Не позвали?

Сергей промедлил с ответом, но Харальду ответ и не требовался.

– Нравится этот дом, Варт?

– Он хорош. Но я видел и получше, – брякнул Сергей.

Он не понимал, к чему ведёт ярл. И почему говорит именно с ним, игнорируя Рёреха.

– Я тоже, – согласился Харальд. – Намного лучше. Но я рад, что этот пришёлся тебе по вкусу. Здесь безопасно. Подходящее место для тех, кто слишком молод и потому не может сойтись с врагами на морской дороге или поле мечей. Живи здесь, расти, а когда окрепнешь, я буду ждать тебя снаружи.

Последние слова Харальд произнёс, глядя уже не на Сергея, а на Рёреха.

Повернулся и ушёл. Уже во второй раз «поле боя» осталось за Рёрехом. Но можно ли было назвать это победой?

На следующее утро три из четырёх нурманских драккаров ушли. Ярл, впрочем, остался. Занял располагавшийся на территории города небольшой монастырь, выпроводив оттуда монахов.

Имущество, которое хранилось в обители, Харальд присвоил. Мол, Бог христиан велел им жить в бедности. Вот пусть в бедности и живут.

Жаловаться монахи, что не удивительно, пришли к Рёреху, но тот мольбам не внял. Более того, проявил некоторое знакомство с христианским вероучением. Пояснил, что никакого противоречия между обещанием, данным горожанам великим князем, и действиями ярла, нет. Нурманы монахов не убили? Не убили. А имущества у них быть не может, поскольку монахи. Следовательно, и строения, в которых они жили, и всё, что в них – получается, ничейное. Это ничейное и забрал себе воевода. Ему нужнее. Он город от врагов защищает.

Высказавшись в том духе, что любые враги лучше таких вот защитников, и пообещав пожаловаться самому Автократору Византии, монахи отправились восвояси.

Но отговориться – одно, а решить вопрос – совсем другое. Христианская община в Самкерце была сильна. И теперь за ней надо будет присматривать особо.

И Константинополь тоже может выдать что-нибудь нехорошее. Наверняка Олег обещал Пиперату христиан не утеснять.

Однако выбора у Рёреха не было. Выгнать Харальда из монастыря точно не получится.

Кроме того, был ещё один нюанс взаимоотношений наместника и воеводы.

И Сергею об этом не было известно. По понятной причине. Участвовали в разговоре только трое: великий князь, Рёрех и…

– Егри, мой ближник, – сообщил Олег. – Ты его знаешь, и твой отец его знает. Мы все родичи.

– Здравия, – осторожно произнёс Рёрех, с подозрением косясь на киевского сотника. Не похоже, чтобы тот переходил под начало княжича. Взгляд не тот.

– Егри будет с Харальдом, – внёс ясность великий князь. – Если между вами возникнет непонимание, он разрешит.

Рёрех помрачнел. Выходило, что в городе появился человек Олега, который не будет подчиняться Рёреху. И этот человек поставлен судьёй меж ним и Харальдом.

– Не тревожься, племянник! – Олег хлопнул княжича по плечу. – Твоё дело – держать город для меня. Вот и держи! В Самкерце ты – главный.

Вроде бы звучало неплохо. Но княжич чувствовал некую недоговорённость. Его дело – держать город. А какое тогда дело у Харальда?

Знай об этом разговоре Сергей, он бы тоже засомневался в откровенности великого князя. Но он – не знал. И потому сомневался лишь в способности варягов удержать Самкерц, если хузары или ромеи займутся ими всерьёз.

К счастью, Рёрех тоже это понимал. И потому отправил к потенциальному противнику, херсонскому стратигу, дипломатическую миссию, состав которой включил и Сергея. А тот, уже по собственной инициативе, прихватил Машега.

О чём сейчас, три недели спустя, стоя на палубе херсонского «купца», захваченного нурманами Хеги Маленького, искренне сожалел.

Потому что перспективы у них обоих были, мягко говоря, нерадостные.

Глава 10, в которой Сергей изощряется в дипломатии в условиях, приближенных к боевым

– Можно подумать, ты меня не узнал, Маленький Хаги! – буркнул Сергей.

– Конечно, я тебя узнал, маленький дерзкий варяг! – Маленький Хаги расплылся в кривозубой улыбке. – И ты здесь, и твой красавчик-приятель. А наш ярл… далеко!

Сергей промолчал.

И меч не опустил. Между ним и Хаги – пять шагов. Чтобы его убить, нурману потребуется время. Пройти эти пять шагов, и ещё пара секунд. Вряд ли больше. Но этих секунд Машегу хватит, чтобы выстрелить хотя бы один раз. И очень возможно, что Хаги умрёт раньше, чем убьёт Сергея. А потом люди Хаги убьют их с Машегом. Что ж, это всяко лучше, чем сдаться.

Хаги медлил. Он знал, как стреляет юный хузарин. Увернуться от стрелы на такой дистанции – никак. Но принять её на щит – вполне. Чтобы натянуть тетиву, тоже нужно время. Стремительный бросок – и один стрелок превращается в два раза по полстрелка.

Если бы между хузарином и Хаги не стоял Сергей.

Которому и достанется смертельный удар.

А Хаги достанется хузарская стрела. А то и две.

– Ты напал на корабль, который принадлежит Рёреху, сыну Стемида-конунга, наместника конунга Хельгу! – по-нурмански выкрикнул Сергей. – Когда Харальд-ярл об этом узнает, ему не понравится!

Сергея услышали.

А учитывая, что в хирде Хаги были не только лично преданные ему свеи, то…

То для сохранения тайны придётся убить не только экипаж херсонского «купца» и Сергея с Машегом, но и тех хирдманов, которые могут поделиться информацией если не с варягами, то с ярлом, которому служат.

Счастливая улыбка Хаги превратилась в злобный оскал:

– Ты лжёшь, мелкий! Это не ваш корабль. Это сочащийся салом ромейский торгаш! Я отправил к матери девяти дочерей[15] не один десяток таких!

– Я – посланник Рёреха Стемидсона к ромейскому стратигу! Я нанял это судно, чтобы оно доставило нас в Самкерц! Значит, до тех пор, пока мы не встанем у причала, это судно – моё!

Позади хёвдинга столпилось уже с десяток хирдманов. И слушали они очень внимательно.

– Хитрый маленький лис, – Хаги убрал меч в ножны, сунул щит одному из бойцов. – Я тебя услышал. И тебе повезло. Я тоже иду в Самкерц. И доставлю туда тебя и твоего грозного, – он хмыкнул, – приятеля. А платой за мои услуги будет этот корабль и всё, что на нём есть. По рукам?

– Всё, кроме меня, моего друга и нашего имущества! – на всякий случай уточнил Сергей.

Кто-то из хирдманов засмеялся:

– Очень хитрый лисёнок!

– Пусть будет так, – согласился Хаги, содрал кожаную боевую рукавицу, плюнул на руку и протянул её Сергею.

Тот хлопнул по мозолистой ладони, и договор был заключён.

Мученическая смерть откладывалась. До тех пор, пока договор не будет выполнен.

Спустя три дня Сергей и Машег оказались у причала Самкерца. Целые и невредимые.

– Расти быстрей, Лисёнок, – напутствовал Сергея Хаги Маленький. – Жду не дождусь, когда можно будет постелить твою шкурку на скамью моего драккара.

– Уверен, что это будет моя шкурка, а не твоя? – храбро парировал Сергей.

Хаги захохотал.

– Твой язык острей твоего меча, – сказал он. – И это не так хорошо, как тебе кажется.

– Хотел бы иметь тебя в друзьях, Хаги-хёвдинг, – Сергей решил всё же не обострять ситуацию. – Но ведь не получится?

– Ну почему же? – ухмыльнулся свей. – Я знаю верный способ навсегда сделать варяга своим дружком. Очень простой способ, но вам, варягам, он почему-то не нравится.

Хаги похлопал по рукояти меча и отвернулся, показывая, что разговор закончен.

– Если он убьёт тебя, я убью его, – пообещал Машег.

– Не сегодня, – ответил Сергей. – Пошли. Рёрех небось нас уже заждался.

Глава 11, в которой старший гридень Войст перестаёт быть не только старшим, но и гриднем

– Ты сказал: они решили остаться, – интонация Рёреха не сулила Войсту ничего хорошего.

– Ну так… Да, решили.

Настроение у Войста в последнюю неделю и так было – хуже некуда. Обогатиться на херсонском товаре не удалось. Оказалось, здесь, в Самкерце, всё это добро можно купить ещё дешевле. Особенно если брать сразу помногу. А когда Войст предложил херсонскому купцу забрать своё добро обратно, тот согласился, но денег предложил меньше, чем получил от Войста. И так противно улыбался, что Войсту очень хотелось снести ромею его хитрую крючконосую башку.

Что особенно обидно, вторую половину оговорённой суммы Войст передал ромею уже здесь, в Самкерце, на складе, куда люди купца сгрузили весь товар. Склад, как потом оказалось, принадлежал торговому сообществу, в которое ромей входил, а Войст – нет. Поэтому ромей за хранение платил сущую мелочь. О чём сразу и сказал Войсту.

И не солгал. Купец действительно платил немного, а вот с Войста за хранение потребовали в десять раз больше. И пришлось заплатить. За три дня.

За этот срок Войст надеялся сбыть товар. С прибылью.

Ага, как же!

А тут ещё свои, из полусотни, постоянно спрашивали: когда же они разбогатеют? Товар-то в складчину приобретался.

В общем, промыкавшись три дня и убедившись, что всё плохо, Войст, скрепя сердце, выложил правду своей полусотне.

Правда бойцам не понравилась.

Но поскольку все они теперь были в одной упряжке, то запряглись дружно и перетащили основу своего неслучившегося богатства с платного склада у пристани в бесплатную клеть внутри городской цитадели.

Что не осталось незамеченным.

И Войсту пришлось поведать о своём неудачном купеческом опыте княжичу.

Этот разговор этот стоил Войсту должности полусотника, потому что у Рёреха наконец-то появился ответ на вопрос, почему его люди так торопились уйти из Херсона, что оставили там двоих отроков. Пусть даже сами отроки и изъявили желание остаться, старшему не следовало им потакать. Эта парочка даже в Киеве ухитрялась нарываться на неприятности. А Херсон – не Киев. Друзей у русов там нет.

Впрочем, Рёрех знал также и о необычайной везучести юного Вартислава и беспокоиться всерьёз начал далеко не сразу.

Благополучное возвращение Вартислава порадовало княжича даже больше, чем он ожидал. Рёрех и не думал, что так привязался к парню.

Но кое-что – не порадовало. Оказалось, Вартислав не говорил Войсту, что собирается задержаться в Херсоне.

Рёрех видел: Вартислав не лжет. Следовательно, солгал Войст.

– Ты сказал: они решили остаться?

Рёрех всё-таки решил дать возможность своему верному гридню сказать правду.

Но тот возможностью не воспользовался.

– Ну так… Да, решили.

– Он сам тебе это сказал? – От голоса княжича у Войста по спине сквознуло холодом.

– Нет, не сам. Я мальца к нему отправлял. – Войст только сейчас осознал, что он сделал. – Два раза отправлял… – пробормотал он. – Я виноват, батька.

– Ты виноват, – жёстко произнёс Рёрех. – Ты бросил своих людей. Ты бросил моих людей. И ты бросил их в беде!

– В беде? – Войст встрепенулся. – Что?

И узнав, «что», гридень совсем сник.

– Уходи, – сказал Рёрех.

– Что?

– Уходи из моей дружины. Возвращайся домой. Может, кто из моих братьев тебя возьмёт. Хулить тебя перед ними не стану. Но рядом видеть не хочу.

Рёрех махнул рукой, проводил взглядом ссутулившуюся спину бывшего гридня.

Непростое было решение. Сейчас каждый из воев – ценен. А Войст, несмотря на всё, что натворил, воин хороший.

Но веры ему теперь нет. Кто хоть раз поставил корысть выше жизней родни, да будет из рода извергнут. Так правильно. И так – по Правде.

И ещё Рёрех знал: Войст не станет искать место за столом отцовской дружины или в дружинах братьев. Сам Рёрех ничего им не скажет. Но происшедшее непременно дойдёт до Беловодья. И тогда Войсту и его семье лучше бы поискать другое место для жизни. Пятно ведь на весь род ложится. Внукам-правнукам его отмывать придётся, если захотят в дружину идти. А это очень непросто.

Сергей узнал об изгнании Войста от его приятеля Шибреня, а тому, в свою очередь, поведал Рёрех. Сам Войст никому ничего не говорил.

Сергей нашёл бывшего гридня и полусотника в конюшне. Войст чистил коня и попутно рассказывал тому о своих невзгодах.

Сергей не стал вмешиваться в «беседу». Тем более что был совсем не против разобраться в том, что творится в голове и душе бывшего командира.

Слушал и проникался сочувствием. Войст обвинял в обрушившихся на него бедах только себя. И виноватился перед всеми. Перед Сергеем и Машегом – за то, что бросил. Перед бывшими подчинёнными – что ввёл в убыток.

Жеребец слушал и сочувственно косил глазом.

А Сергей думал, чем бы помочь. Зла на Войста он не держал. Менталитет мальчишки сейчас превалировал над мудростью воеводы, а юность склонна прощать. Тем более что всё закончилось хорошо.

Войст закончил и присел на скамеечку рядом с денником. Выглядел он как больной медведь. Сила ещё есть, но веры в неё уже не осталось.

У Сергея же появились кое-какие идеи. Как раз из опыта «прошлой» жизни, когда он был князь-воеводой и главой торгового дома «Сергей Духарев и семья».

До сего момента у Сергея не было готовых к реализации коммерческих планов. Он полагал, что сначала следует подняться повыше как воину, а уж потом заняться созданием финансовой империи. Если потребуется.

Но почему бы не попробовать прямо сейчас? А заодно и неплохому человеку помочь в трудную минуту. И не одному.

Последний аргумент оказался решающим.

Когда Сергей вышел из тени, Войст заметил его не сразу. Что в очередной раз демонстрировало крайне подавленное состояние гридня.

– Здравия, Войст.

– Варт… Простишь ли?

– Уже простил, – Сергей присел рядом. – Куда теперь?

Войст пожал плечами:

– Может, домой… пока.

– Это правильно. Не знаешь, как там шурин твой?

– Тороп-то? Да хорошо с ним вроде. Артельным теперь. Пушнину добывают.

Как дела у Торопа, который был когда-то товарищем Сергея по младшей дружине и которого Сергей спас от глупой смерти, Сергей знал и сам. Сам же и устроил так, что компенсацию, полученную за увечье от обидчика Геста, Тороп вложил в дело. Знал, но ему нужен был предлог для серьёзного разговора.

– Пушнина – это хорошо. Ее здесь задорого берут. А еще рыбий зуб хорошо идёт.

– Это ты к чему? – в голосе Войста прозвучал интерес. Слабый.

– К тому, что ты вроде торговать собирался.

– Отторговался уже, – буркнул гридень. – Не знаю теперь, как в глаза братьям глядеть.

– Прямо гляди, – посоветовал Сергей. – И правду говори. Мы с Машегом в твою складчину не вошли. А они сами решились, самим и ответ держать. Торговый путь всегда такой: то в прибыли, то в убытке. Обычное дело.

– Всё-то ты знаешь.

Сергей хотел сказать: отец, мол, купцом был. Но воздержался. Купеческое происхождение больше не работало на его имидж. И многие в дружине уже поговоривали: не из простых он, Варт. Может, от княжича что узнали. Сергей же «признался» прошлым летом, что «папа» его – благородных кровей. Правда говорил он только с Рёрехом и его отцом и вдобавок не указал, что именно этот «папа». Но слухи поползли.

– Знаю потому что! – твёрдо произнёс Сергей. – Я знаю и скажу, что тебе делать.

– И что же? – Сомнения в голосе Войста было куда больше, чем доверия.

– Отбери товаров, которые закупил, те, что подороже и места поменьше занимают. Остальные продай. Я скажу, кому и за сколько. На вырученные деньги возьмешь тканей дорогих. Я тоже скажу, у кого и почём. Себе денег тоже оставь, но немного. Много не потребуется. Подыщем тебе караван купеческий, что в Киев пойдёт. За место в нём и за кормёжку будешь в караване охранником. Из Киева тебе в Плесков[16]…

– А почему не в Новгород? – перебил Войст. – Там торговля бойчее.

– Потому что в Новгороде люди торговые крепкими сообществами держатся, – терпеливо пояснил Сергей. – Там ты свой товар только им продать сможешь, и цену тебе дадут низкую, потому что выбора у тебя не будет. А в Плескове не так. Там сила за князь-воеводой, а не за купечеством. Утеснять тебя не станут, – пояснил Сергей. – Ты – варяг, воевода плесковский тоже. Распродайся, но не покупай ничего. Из Плескова езжай домой и возьми шкурок хороших у Торопа. Если мало у него будет, то и у других возьми. К зиме соберешь свой поезд торговый, людей найдёшь надёжных и весны не жди. По зимнику иди в Смоленск. Там насад купишь или два, сколько надо. Они там дешевле, чем в Киеве. Из Киева – сюда. С кем идти – сам разберёшься, но лучше – с русью. Пусть не бесплатно, зато безопасно.

– Я опасностей не боюсь! – буркнул Войст.

– И с ордой печенежской сам-один управишься? – насмешливо спросил Сергей. – Меня слушай!

– Да слушаю я! – с досадой произнёс Войст.

Жизни, однако, в нём прибавилось. И сходство с больным медведем он утратил. Расправились плечи.

– Если сюда придёшь, а меня тут не будет – жди, сколько надо. Я тебе распродаться помогу, и выйдет у тебя вдесятеро или поболе против того, что вы в Херсоне потратили. Рассчитаешься с нашими, а мне с прибыли десятую долю отдашь! – Сергей заглянул снизу в лицо гридня: станет ли возражать? Но тот просто кивнул.

– Тогда по рукам, – сказал Сергей, поднимаясь. – Пошли, друже, богатство тебе добывать.

Хороший был план. Перспективный. Вот только жизнь, как обычно, внесла свои коррективы. И радикальные. Но на тот момент Сергей рассуждал правильно. И сделал всё тоже правильно.

Обещая Войсту помощь, Сергей рассчитывал, что торгово-предпринимательский опыт «прошлой» жизни вполне применим и для этого времени. А ткани купить со скидкой можно и у знакомого хузарина.

Однако выяснилось, что авторитет Сергея подрос не только у Машегова знакомца. Стычка Сергея с Маленьким Хеги не осталась незамеченной. И за время их с Машегом отсутствия словесная перепалка превратилась едва ли не в настоящий поединок, в котором Сергей… защищал интересы местных торговцев!

Вот не было бы счастья, так несчастье пособило.

Благодаря неожиданно выросшей репутации Сергею удалось сэкономить для Войста очень приличную сумму. И найти ему и его товару место в отправлявшейся на север флотилии тоже вышло легко. Купцы были уверены, что отправляемые товары принадлежат самому Сергею, а Войст – нанятый им охранник и провожатый.

И от этого заблуждения авторитет Сергея снова подрос. Все видели, что Войст был старшим на боевой лодье. А теперь служит отроку Варту. Кто же тогда сам Варт? Да никак не меньше, чем княжий сын.

В общем, вышло всё ловко, и через три дня Войст покинул Самкерц. Хотелось верить, что до Киева, а после до Плескова он доберётся благополучно. Жизнь торгового гостя – непрерывный риск. Но если всё как следует продумать, то выжить можно. И заработать свою тысячу процентов прибыли за «рейс». А если что-то упустил…

Тогда твою прибыль поделят конкуренты, разбойники или крабы на морском дне.

Однако в этом мире была профессия поопаснее купеческой. И называлась она «воин». И потому строить длительные торговые планы для Сергея было решением, мягко говоря, преждевременным.

Глава 12, в которой беда приходит к открытым воротам

Жизнь в Самкерце вошла в привычную торгово-ремесленную колею. Разноплемённое население не конфликтовало и не протестовало, а мирно трудилось и зарабатывало. Простому люду по большей части всё равно, кому платить налоги, а предшествующую русам городскую элиту серьёзно проредили во время резни на памятном пиру, затеянном хузарским наместником Буланом. Затеянного для того, чтобы отравить великого князя Олега и эффектно вырезать русов на глазах заказчиков-ромеев. Однако вышло наоборот. Вырезали самих хузар.

И ключевую роль в этой резне сыграли нурманы Харальда.

А ромеи, что характерно, вышли сухими из воды. Как обычно. Победители не тронули не только их представительство, но даже христианские храмы.

В религиозные дела Рёрех не вмешивался. Разве что распорядился поставить внутри главной пиршественной залы деревянного Перуна.

Единственным, кто выразил недовольство этим интерьерным дополнением, был Машег. Тоже понятно. Его религия не одобряла поклонение идолам.

Но даже Машегу хватило ума не возмущаться громко. Да и, как успел заметить Сергей, его друг не слишком строго относился к требованиям своей веры. Свинины, правда, не ел.

Зато свинину активно ели нурманы. И ещё многое другое. И платили за то, что потребляли, главным образом «железом». То есть предлагали недовольным владельцам изымаемого имущества отведать нурманского меча.

Не лучший способ добиться сочувствия местного населения. Селения вблизи Самкерца пустели.

Правда, в городе нурманы больше не безобразничали, этого Рёрех всё-таки добился. Город от разбойничьих действий нурманов только выигрывал, потому что добычу вроде той флотилии, на которой вышли из Херсона Сергей с Машегом, пираты сбывали здесь же, в Самкерце. По очень приятным для торгашей ценам. И постепенно репутация северян поползла вверх.

Будь в распоряжении Рёреха настоящая сила, он бы наверняка пресёк разбойничью деятельность Харальда и в Тмуторокани, и по ту сторону пролива. Ну или хотя бы попытался.

Но силы не было. Равно как и не было сил взять под себя хузарские владения по свою сторону пролива. Там по-прежнему заправляли хузары. Соваться же к ним с несколькими сотнями воев даже и думать не стоило. Сергей не сомневался: хузары только этого и ждут. И он по-прежнему не понимал, как Олег намеревается удержать город, не подмяв под себя всю территорию будущей Тмуторокани русов. От подвластных Киеву земель Самкерц отрезан. С той стороны – враждебные хузары. С этой – ромеи, с которыми вроде как дружба, но подтверждена она лишь второстепенным представителем метрополии. Да и то под угрозой смерти. С херсонским же стратигом отношения в лучшем случае нейтральные. У метрополии свои интересы, у фемы – свои. И тут ещё нурманы пожар раздувают: захватывают ромейские корабли, грабят фемные земли. Им-то Самкерц очень удобен. Отличная береговая база и прекрасная возможность сбывать награбленное.

Мешать нурманским разбоям Рёрех не мог. Теперь этому уже сами горожане воспротивились бы. Пираты снабжали город товарами и продовольствием. Причём недорогими, поскольку платили за них железом и кровью, причём кровь была – чужая.

Рёрех не мог не понимать: долго игнорировать нурманский беспредел херсонский стратиг не станет. Нет, пиратов на Чёрном море хватало и без нурманов. Вот только масштаб у них был другой. Нападать на большие флотилии, вдобавок сопровождаемые боевым кораблём, эта мелочь даже не пыталась. Сергей не удивился бы, узнав, что стратиг сознательно не очищает черноморские воды от прибрежных грабителей, чтобы купцам приходилось раскошеливаться на «защиту».

Однако, чтобы защитить караваны от нескольких нурманских драккаров, даже хеландия[17] с отрядом морской пехоты маловато. Разве что огненосный дромон мог бы справиться.

Дромонов у Херсонской фемы не было.

Зато имелось немалое войско и флот, который мог не только заблокировать Самкерц с моря, но и переправить сюда тысячное войско, которому вполне по силам взять город. И случись такое, Константинополь не стал бы пенять стратигу за нарушение договора, подписанное патрицием Николаем.

Рёрех это понимал. Харальд – тоже.

Однако в ответ на выдвигаемые претензии ярл только ухмылялся, а приданные княжичу в усиление киевские сотники конфликтовать с нурманами из-за чужеземных торговцев и ограбленных ромейских поселян категорически отказались. Более того, оставленный князем посредничать Егри однозначно заявил: наместник не должен указывать Харальду, что тому делать вне городских стен.

Сергей о сотнике Егри не знал, зато знал, что появление фемных войск под стенами Самкерца – это вопрос времени. И то, что стратиг до сих пор не прислал наместнику Самкерца гонца с требованием прекратить безобразие, Сергей понимал однозначно: стратиг к переговорам не склонен. Он хочет решить вопрос кардинально. Тем более что захват Самкерца даст ромеям полный контроль над проливом, который впоследствии назовут Керченским. А кто ж от такого откажется? Точно не воинственный и амбициозный стратиг Иоанн.

Потому-то Сергей и был уверен, что мирная жизнь в городе продлится недолго.

И он оказался прав. Вот только отнимать Самкерц у новых хозяев пришёл не фемный стратиг.

* * *

Сергей стоял в дозоре у городских ворот. Он, киевский отрок Стрымак и пятёрка местных стражников.

Сергей был самым мелким. И старался выглядеть ещё мельче. Помимо охранных функций у него была ещё одна задача.

– Мне донесли, десятник местный мыто придерживает, – сказал ему вчера Рёрех. – Половину – в казну, а половину – хитит. И делит меж своими аланами. Приглядись к нему.

– Не думаю, что он при мне приворовывать станет, – возразил Сергей.

Болтаться целый день около ворот, потеть, дышать пылью и слушать ругань оспаривающих очерёдность возчиков у него не было ни малейшего желания.

– А не станет, тоже хорошо. Сравним, что он сегодня принёс, а что принесёт завтра – и увидим.

Ну да. Сергей мог бы и сам сообразить, если бы думал о деле, а не о собственных хотелках.

Внимания особого на Сергея местная стража не обращала. Знали его в Самкерце многие. Но среди городской стражи его известность практически нулевая. Как полноценного представителя новой власти привратная стража Сергея не воспринимала. О его рыночных «подвигах» не слышала. Глянули на экипировку, простодушное юное личико и сделали вывод: малолетний родич кого-нибудь из родовитых варягов. Сострили пару раз по поводу невеликого роста, и всё.

То ли дело Стрымак. Грудь – как бочка. И голос такой же: как из бочки. Брови грозными углами, борода на пол-лица, между бровями и бородой – маленькие злобные медвежьи глазки.

Почему злые – тоже понятно. Ему велено беспрекословно подчиняться Варту. А тот пусть формально и такой же отрок, но у Стрымака сын и тот повыше ростом. Вдобавок отношение киевских воев к Сергею – неважнецкое. Как-никак четверо киевских дружинников прежде времени отправились за Кромку не без его участия. И пусть убил их нурман Харальд, причём в «честном» поединке «двое против четверых», но враждебно коситься на нурманского ярла-берсерка – чревато. А мелкий варяжский отрок Вартислав как объект неприязни – самое то.

Стрымак не злился, но свою подчинённость здоровяк понял и принял. Рёрех и собственный киевский сотник Стрымака Довган выразили «линию руководства» четко.

И вышло даже лучше, чем ожидалось. Злющий и гавкающий на всех Стрымак оказался отличным прикрытием. За ним мелкий Варт практически незаметен. И уже дважды засёк незаконный денежный оборот, когда монетки из рук въезжающих торговцев попадали не в общий сундучок, а в личные кошельки стражи.

Сергей пока не вмешивался. Просто запоминал. Ждал, когда дежурство закончится. Вот тогда и станет ясно, сами ли стражники подворовывали или же – с санкции десятника. В последнем случае ему непременно отсыплют дольку после смены, а то и вовсе отдадут всё припрятанное в общак.

Вот только дождаться конца смены Сергею было не суждено.

Построившиеся вереницей у входа возы с сеном выглядели, как обычно. В каждый запряжена понурая крестьянская лошадка, возницы тоже подозрений не вызывают. Типичные чёрные хузары из сельских. Смутить могло разве что количество возов: больше двух дюжин. Хотя, если подумать, тоже не удивительно. Живности в городе много, а вот пастбищ в «градостроительном плане» почему-то не предусмотрено.

Сергей, однако, насторожился. Сначала интуитивно, потом вполне осознанно. Дорога перед воротами идёт вверх. Не то чтобы очень круто, но заметно. И лошадка, тянувшая первый воз, – замешкалась. Причём настолько, что возчику прикрикнуть на неё оказалось мало, пустил в дело кнут. И только после этого лошадка прибавила шаг… С заметным опытному глазу усилием. А ведь груз у неё не так чтобы тяжкий. Сено. Ещё один взгляд – на медленно вращающиеся колёса и остающийся за ними след… Точно. Будто не лёгкое сено в телеге, а мешки с мукой. Под тонну весом.

Сергей неспешным шагом миновал ворота, поравнялся с телегой, поймал косой подозрительный взгляд возчика…

Ха! Возчик-то тоже обычный лишь на первый взгляд. Одет, как небогатый здешний смерд, а взгляд – дерзкий, цепкий и такой… с лёгкой рассеянностью. Так смерды не смотрят. Так расфокусировано глядят воины в боевой готовности.

Сергей отвернулся, изображая равнодушие. Задрал кольчугу, развязал гашник, помочился на обочину. Повернулся, завязывая штаны…

Возница им уже не интересовался. И остальные – тоже. Слишком беспечный вид у Сергея.

Он же, мазнув взглядом вдоль сенного поезда, отметил, что не только первый воз выглядит подозрительно. Все четырнадцать «хороши».

Тем же неторопливым шагом Сергей двинулся обратно, к воротам. Между первым возом и входом в город – семь телег. Нет, уже шесть. Седьмая уже проехала.

– Этого проверь как следует, – бросил Сергей стражнику, который проверял вторую по счёту телегу.

– Да ничего тут особенного…

– Я сказал: проверь! – с нажимом произнёс Сергей.

Он и сам видел, что ничего особенного. Живность на продажу: куры, поросята…

Но надо было потянуть время.

Стрымак сидел на пустой бочке, упёрши кулаки в колени. Капля пота висела на кончике мясистого носа.

– Надо ворота затворить, – остановившись рядом, негромко произнёс Сергей. – Скрытно и быстро.

– Чего?

– В возах с сеном не сено. Делай, что сказал, воин. Скрытно и быстро.

Поверил или нет, сказать трудно. Но спорить не стал. Поднялся нехотя, неторопливо приблизился к десятнику, скомандовал вполголоса.

Десятнику не понравилось. Алан даже запротестовал… И получил в ответ такой заряд ярости, что даже отшатнулся. И бросился выполнять распоряжение. Бегом.

Тут уж Сергей забеспокоился. Лишняя суета могла привлечь внимание возчиков. И если его предположение верно и в сене не какая-нибудь контрабанда, а то, что он думает, то противник может и не дождаться, пока возы окажутся внутри крепости.

– Ну, если ты… – начал Стрымак, подходя к Сергею.

Но тот вместо ответа развязал тул со стрелами и вытянул из налуча лук.

Створы ворот пришли в движение.

Три стражника, оказавшихся снаружи, повинуясь крику десятника, прекратили осмотр и рысью кинулись внутрь.

Возница первого сеновоза встрепенулся, вскочил на край воза, соображая, что происходит…

И, сообразив, присел, закричал по-хузарски, призывая к оружию, и сам тут же вскочил с луком в руках.

Сергей, однако, выстрелил первым. Причём не в возчика, а в лошадь. И не с целью поразить, а лишь напугать.

Получилось отменно. Стрела чиркнула лошадку по шее, та дёрнулась (больно!), подалась назад, толкнув телегу. Возчик потерял равновесие… Не упал, но выпущенная им стрела ушла в небо.

А вот Сергей и во второй раз не промахнулся. На этот раз стрела попала в грудь хузарина. А поскольку на том была только рубаха…

Возчик свалился с телеги, которая секундой позже врезалась в ту, что была за ней. И из обеих телег разом полезло «сено». Суровое такое «сено», со степными луками в тренированных руках.

Но – поздно. Вратные створы уже смыкались, и десяток стрел, влетевших в сужающийся промежуток, ничего не изменили. Могучий Стрымак спиной подпёр ворота, и когда хузары навалились на них как следует, стражники уже всунули в скобы запорный брус.

Теперь «отворить» ворота можно было только тараном.

– Бей тревогу! – крикнул Сергей впавшему в ступор стражнику и кинулся наверх, на стену.

Медное било внизу загудело раньше, чем он добрался до заборола.

Ага, растерялись лазутчики. Нет у них снасти для штурма. Хотя если поставить друг на друга пяток телег…

Чтоб у противника не возникло конструктивных идей, Сергей поступил просто. Выпустил в сбившихся в кучу ворогов три стрелы.

И тут же присел, потому что соревноваться в меткости с минимум полусотней хузар у Сергея не было ни малейшего желания.

Пист опоздал. Вчера позволил себе лишнее: кувшин вина и девку.

Решил, что заслужил небольшой отдых, ведь поручение стратига он выполнил. Встретился с доверенным человеком и узнал, что договор, подписанный патрикием Николаем Пиператом, был подписан под принуждением.

– Именно так! Единственно правильное решение!

Доверенный человек, настоятель церкви Святого Георгия[18], был целиком на стороне патрикия, ведь не сумей тот договориться с архонтом русов, его, настоятеля, храм ограбили бы в первую очередь. И не факт, что он сам остался бы жив. Дикие северные варвары любили убивать. А перспектива стать мучеником настоятеля не слишком привлекала. Он не был уверен, что всякий священнослужитель, убитый язычниками, обретает святость. Настоятель мыслил рационально и политичность ставил выше бескомпромиссного служения Господу. Будь настоятель другим, ему было бы очень сложно защищать христианскую веру, а особенно христианское имущество в городе, где власть принадлежала иудеям.

И, похоже, снова будет им принадлежать.

Пист не успел покинуть город с рассветом, как собирался, а теперь это сделать было затруднительно. Ворота заперты. Снаружи – враги.

Но, может, это и к лучшему, что не успел. Может, это Господь его уберег. Вышел бы засветло, угодил бы прямо в лапы иудеям.

Так-то так, что делать теперь? Неизвестно, сколько продлится осада и чем закончится. Даже если русы удержат город и запасов хватит, чтобы избежать голода, время будет потеряно. Стратигу придётся ждать. А Пист знал, что такие, как Вога, очень не любят ждать таких, как Писк. А возможен и худший вариант: кто-то окажется проворнее и принесёт новости раньше. Хотя нет, это не худший вариант, ведь, узнав правду, стратиг Иоанн бездействовать не будет. А с фемным войском хузарам не совладать. Правда, тогда Пист не получит ни благодарности, ни вознаграждения, зато останется жив. А вот если хузары захватят Самкерц, то жизнь Писта будет стоить дешевле его кошелька. Что творят победившие с побеждёнными, Пист знал. И сам творил, когда был солдатом. Нет, надо как-то выбираться за стены. Но как?

Глава 13, в которой Сергею даётся поручение, выполнить которое практически невозможно

Хузары. Следовало ожидать, что помимо отряда, задачей которого было скрытное проникновение в город и взятие под контроль ворот, где-то поблизости имелся и другой отряд. Существенно больший. Достаточный для взятия Самкерца, если бы хитрый план захвата ворот реализовался.

Как оказалось, более чем достаточный. Навскидку – сотен десять-двенадцать. Правда, большая часть – далеко не элита. Боевые пастухи, если можно так выразиться. В степи – грозная сила. А вот насчёт штурма крепостей – не факт.

Будь в Самкерце хотя бы полтысячи воев, ничего бы хузарам не светило. Даже при наличии «пятой» колонны внутри.

К сожалению, главной ударной силы, нурманов, в крепости не было. Где-то шастали с ярлом-воеводой во главе. То есть понятно где. Разбойничали.

Потому рассчитывать Рёрех мог только на собственные силы и лояльность горожан. Именно лояльность, а не поддержку. Аланская стража, например, сразу заявила, что драться с хузарами не намерена. Мол, не для этого их нанимали. Учитывая же, что большую часть населения составляли именно хузары… Повезёт, если в спину не ударят.

Нет, даже и без нурманов под рукой Рёреха была немалая сила. Почти три с половиной сотни воев, если включить в список нескольких оставшихся в городе нурманов да вычесть раненых и недужных. В поле против хузар русам не выстоять, а на стенах – вполне.

Если бы не два «но»: изрядную протяжённость самих стен и ненадёжность горожан, которых было в разы больше, чем русов.

Убедившись, что все городские ворота – под контролем, а стены – под присмотром, Рёрех собрал совет: старшая гридь, нурманский хольд с рукой на перевязи, представители городского самоуправления и командир аланской стражи.

Сергея не позвали.

Зато его неожиданно позвал Стрымак. Боец проставлялся свободным от несения караула друзьям по случаю производства в гридни.

По выслуге ему – давно пора. По боевым качествам – тоже. Не хватало только Подвига.

И в качестве такового Стрымаку зачли вчерашнюю оборону ворот и по факту спасение города от захвата.

– Я сотнику сказал, что моей заслуги нет, – сообщил собравшимся Стрымак. – Это он, Варт, недругов распознал и тревогу поднял, – новоиспечённый гридень хлопнул по плечу сидевшего рядом Сергея. – Но вот, всё равно почтили. Так что в долгу я перед тобой, Варт, и в немалом. Не угляди ты лазутчиков, мы бы все там легли. И мы, и вы, – Стрымак глянул на дружинников-киевлян строго. – Мал ты, Варт, да удал! Люб ты мне! Будь же мне другом!

– Любо! – заорали дружинники. – Слава!

Местные из холопов, прибиравшиеся во дворе крепости, покосились на радующихся воев и на всякий случай отошли со своими совками-мётлами подальше.

Странные они, эти чужаки. Враг у стен, а они ликуют. Видать, война для них – в радость.

Слава так слава. Сергей не возражал. Кивал, улыбался. Его отношения с киевской дружиной, похоже, шли на лад. И это хорошо. Все его грандиозные планы на будущее как раз с Киевом и связаны.

Впрочем, попировать как принято, с полудня до утра – не получилось. Кому-то в караул, кому-то – на инструктаж. Город-то в осаде.

Сергея же вызвали к наместнику.

Совещание кончилось, план обороны выработан, и Рёреху понадобились исполнители этого самого плана. Одним из таких оказался Сергей.

– Скажи мне, Вартислав, можно ли доверять Машегу?

Вопрос понятен. Машег – хузарин, и там, за стенами – тоже хузары. Одноплемённики и единоверцы.

– Как мне верь, батька.

Сергей знал то, о чём неизвестно княжичу.

Машег, побывав на стене, вмиг оценил состав атакующих. И заявил, что, во-первых, тут нет воев хакана Беньяху, во-вторых, профессиональных воев среди осаждающих вообще немного. В основном местное ополчение. Но повода для радости он, Машег, не видит. Здешнее ополчение стрелы мечет получше, чем киевская гридь.

Сергей с этим утверждением мог бы поспорить, но не стал. В целом Машег прав. Стрелять эти пастухи умеют.

Ещё один минус: отбивать Самкерц пришли родичи бывшего правителя Самкерца Булана. Следовательно, договориться с ними – не получится. Они пришли мстить.

А вот для самого Машега это был безусловный плюс. У рода Рузиев с этим кланом дружбы нет. Собственно, у Рузиев много с кем дружбы нет. Даже с самим большим хаканом отношения не лучшие. Но с этими – настоящая вражда. И список обид длиной в фарсах[19].

– Как мне верь! А почему спрашиваешь?

– Хочу отправить весть нурманам. Морем.

Чёрт. Возможно, Сергей поторопился с рекомендацией.

Прибывшие отвоёвывать город хузары захватом гавани тоже озаботились. Но припозднились. Кораблики посолиднее, как мирные, так и боевые, от берега успели отойти. Они остались на рейде, потому что пускаться в сколько-нибудь дальнее плавание с экипажами из нескольких человек было опрометчиво. Успели удрать и лодочники, промышлявшие переправой и круизами в ближайшие селения. И значительная часть рыбачьих судёнышек. В гавани осталось десятка полтора лодок, чьи хозяева оказались недостаточно расторопными или были уверены, что их не обидят, и два корабля, вытащенных на берег для серьёзного ремонта.

Нельзя сказать, что в гавани нечем было поживиться. Как и в любом порту, там имелись складские помещения и немало ценностей, хранившихся на свежем воздухе. Кое-что пограбили. То, что не принадлежало этническим хузарам или их союзникам. Командовавший хузарами бек, двоюродный брат покойного Булана по материнской линии, собирался вернуть Самкерц роду и потому не хотел портить отношения с собственниками-соплеменниками.

В общем, гавань контролировалась, но – формально. Штурмовать крепость с этой стороны было менее удобно, чем с суши. Так что осаждающие ограничились патрулями и заставой неподалёку от восточных ворот – с целью не допустить вылазку.

Оставшиеся лодки осаждающие не экспроприировали, даже не мешали рыбакам заниматься промыслом. Кушать всем надо.

Ночью часть лодок оставалась без присмотра, и это стало основой придуманного Рёрехом плана.

А идея была такая: Сергей с Машегом каким-нибудь образом выбираются из города и спускаются к берегу.

Там, на берегу, они берут одну из лодок и добираются на ней до стоящих на рейде боевых лодий русов. А точнее, до его, Рёрехова, «Живущего боем», на котором по счастливой или несчастливой случайности оказался сам кормчий Прастен. Вместе с тремя дежурными. Вот ему Сергей и должен передать приказ княжича: отыскать Харальда.

Понятно, вчетвером им с «Бойцом» не управиться. Поэтому Прастену следует доукомплектовать команду за счёт дежурных с других кораблей.

– А как нам дальше? – спросил Сергей, оставив главный вопрос: как добраться до «Бойца» – на потом.

А дальше – на усмотрение Сергея. Они могут остаться на любой из лодий на рейде. Если хузары попытаются захватить лишённые экипажей корабли, хорошие стрелки пригодятся.

А могут присоединиться к экипажу «поисковой» лодьи, хотя смысла в этом особого Рёрех не видел. Гребцы из них с Машегом – никакие. Вдвоём весло ворочать смогут кое-как… Но и только.

Третий вариант: они возвращаются на берег, а там как получится.

Рёрех считал: они не пропадут. Машег – хузарин. Для осаждающих – свой. Варт тоже по-хузарски болтает, как на родном. И удачлив. Нет, не пропадут. Тем более ещё неизвестно, где опаснее: в городе или за стенами.

А сколько времени продлится осада, только боги знают, да и то не факт, поскольку у богов свои дела. Некогда им людскими разборками заниматься..

– Думаешь, батька, нурманы захотят прийти?

Глядя на княжича-наместника, Сергей испытывал двойственное чувство. Одной частью восприятия он видел взрослого, опытного, облечённого властью вождя, а другой – восемнадцатилетнего парня, которому приходится решать задачи, требующие опыта и понимания, которым у него взяться неоткуда.

Но выбора нет. Он вождь. А вождю приходится принимать решения, за которые отвечать придётся всем.

А что бы сделал на его месте князь-воевода Серегей?

А он первым делом задал бы всё тот же вопрос: а какую цель преследовал Олег, оставляя в Самкерце воеводой Харальда? Ведь это же очевидно, что повиноваться Рёреху ярл не станет, а без поддержки нурманов Самкерц Рёреху не удержать. Никому не удержать. И с той же уверенностью можно было предсказать, чем займутся нурманы, оказавшись рядом с богатой римской провинцией и важнейшей транспортной артерией Чёрного моря, да ещё и без контроля сверху. Тем же, чем они, собственно, и занялись. Грабежом.

То есть получается: Олег сознательно создавал Самкерцу даже не проблемы, а смертельную угрозу. Да, как пиратская база Самкерц идеален. Но ровно до тех пор, пока ромейский стратиг не врежет по ней тысячным стратиотским кулаком.

Однако если Киевский князь был уверен, что Самкерц придётся отдать, то зачем ему оставлять город за собой? Ради того, чтобы Харальду было удобнее разбойничать? Ну так поставил бы главным Харальда. Или сам ограбил город дочиста, как минимум удвоив добычу?

Зачем ему Рёрех-наместник?

Для чего нужна вся эта игра?

Возможно, Олег придумал всё это, чтобы показать Палатину, что Харальд – отдельно, а его наместник в Самкерце – отдельно. И он, Олег, не варвар-скиф, а цивилизованный политик, с которым можно и нужно договариваться. Возможно. Но маловероятно. Отжать у ромеев преференции, будучи варваром-скифом, Олегу куда проще. Империя испокон привыкла откупаться от варваров, а «цивилизованных партнёров» выжимать досуха.

Допустим, Олег этого не знает. Или знает, но слишком амбициозен, чтобы принимать в расчёт. Это ж какое искушение: добиться того, чтобы империя с тобой разговаривала, а не бросала подачки!

Нет, всё это не более чем гипотезы. У Сергея слишком мало информации, чтобы разгадать цели князя Олега.

А вот Рёреха «смоделировать» он может. И нельзя сказать, что тот в своём правлении городом оказался на высоте.

Сергей, будь он на месте княжича, первым делом позаботился бы о путях отхода. И разведку наладил бы свою, а не перевесил всё на нурманов. И уж приближение вражеского войска Сергей в роли воеводы точно бы не профукал. Он даже бы от хузар отбиваться не стал, не то что от ромеев. Как только запахло бы жареным, быстренько погрузил на корабли всё, что можно погрузить, и отбыл к днепровскому устью. Если бы, как сейчас, его прижали хузары. А если бы первыми наехали ромеи, то ушел бы кружным путём, через будущее Азовское, а ныне Хузарское море, потом – по Волге дальше на северо-запад, к родному Белозеру. И точно не стал бы ввязываться в заведомо проигрышную драку, рискуя потерять главную ценность каждого вождя – собственную дружину.

Но Рёрех – молод и горд. Он не уйдёт. По крайней мере, вот так сразу. Он попытается удержать доверенный ему город. Да и не получится уйти сейчас, когда город – в осаде. И выход к берегу перекрыт. Пробиться – никаких шансов. А вот с высоты стен можно и потягаться. Но долго ли?

Есть, правда, ещё один вариант выхода из осады. Переговоры.

Предводители хузар тоже вряд ли хотят терять своих воев под стенами Самкерца. Так что вариант почётной сдачи был бы реален… Если бы не маленький нюанс. Хузары пришли не только вернуть город. Они пришли мстить.

– Думаешь, батька, нурманы придут на помощь?

Рёрех ответил не сразу.

Ему было интересно наблюдать за Вартиславом. За тем, как меняется выражение его лица в зависимости от того, какие мысли приходят в круглую белобрысую голову отрока. Мысли наверняка непростые. Парнишка не только удачлив, но и умён не по возрасту. Отец, скорее всего, прав, полагая его сыном кого-то из опальных моравских князей. По всему видать: юнец из тех, кого сызмала учат править. А ещё он честен, храбр и верен. Рёреху он люб. И не только поэтому. Княжич сам не знал, почему так привязался к парнишке. Как к родному. Может, потому, что ещё тогда, на причале, когда отнял мальчишку у нурманов, Рёрех почувствовал в нём своего?

Сейчас княжич колебался. Сказать ему или не сказать? Стоит ли откровенничать? Сказать ему о Егри? Если хочешь, чтобы твои люди тебе верили, надо быть честным. Но обязательно ли говорить всё?

– Скоро ли? Я, Вартислав, не знаю, придут ли они вообще.

Сергей порадовался. Получается, княжич тоже не строит иллюзий насчёт нурманов.

Нет, не строит. Будущая позиция Харальда зависит от того, сколько у нурманов здесь, в городе, ценного имущества осталось.

– Но тут же его хирдманы!

Это сказал отрок, а не воевода. Воевода точно знал: ради нескольких бойцов Харальд рисковать хирдом не станет. Хотя смотря какие бойцы…

И княжич был с воеводой солидарен.

– Их пятеро, – продемонстрировал осведомлённость Рёрех. – Но если ярлу с хузарами драться, то куда больше ляжет. Харальд считать умеет.

Сергей тоже не сомневался в умении ярла считать. Вопрос: есть ли среди этой пятёрки те, кого Харальд считает своими?

– А кто из нурманов здесь?

Рёрех назвал имена. Ни одно из них ничего не говорило Сергею.

Четвёрка дренгов[20], ничем не примечательных, которой командовал хольд, раненный во время захвата города. Все пятеро присоединились к ярлу в Киеве и не были в родстве ни с ярлом, ни с кем-то из его хёвдингов. Так что сомнения Рёреха имели основания.

– И что делать, если Харальд откажет в помощи?

– Тогда забудьте о нас и ищите попутчиков в Киев.

– Вы что же?

– Сдюжим, – буркнул Рёрех.

И мотнул головой: иди и делай.

Прекрасно. Иди и делай. Вопрос: как?

Глава 14, в которой Сергею удаётся обнаружить лазейку в кольце осады

Внутри церкви было прохладно. Многим это понравилось бы, ведь улицы и площади Самкреца раскалило летнее солнце.

Многим, но не Писту. Рождённый в южной Италии, Пист жару любил. А то, что судьба занесла его сюда, на северный берег Понта Евксинского, считал очередным испытанием, ниспосланным ему Господом.

Впрочем, Пист не жаловался. Стратиг Иоанн Вога был щедр с теми, кого считал полезными. Пист был из таких и, вернувшись в Херсон, в очередной раз это докажет.

Пист рассматривал разные варианты, и до сих пор самым реальным было спуститься со стены. Это было не так уж сложно. Можно было подкупить стражу. Можно было наняться в ополчение и дождаться, когда его поставят в дозор. А вот что делать, спустившись? Хузарский разъезд подкупить не получится. Они и так заберут все его деньги. С трупа.

Писта выручил настоятель. В обмен на обещание рассказать стратигу о его неоценимой помощи.

– Есть ход наружу, – после долгой внутренней борьбы (не хотел выдавать тайну чужому) поведал настоятель. – Ведёт к морю. Ход невелик, я бы не смог, но ты худой, должен протиснуться, если ползком. В земле, правда, извозюкаешься, как червь…

– Ничто! – перебил Пист. – В море и сполоснусь. Показывай, где твой ход!

С крепостной башни открывался отличный вид на всё, что происходило за стенами города.

То есть на лагерь осаждающих. Лагерь был типичный. Шатры побольше – для руководства побольше. Шатры поменьше – для руководства поменьше. Простые хузары спали попросту, на земле. Чай, не зима.

Подальше – табуны под присмотром вооружённых пастухов и собачек. Поближе – конные дозоры, контролирующие городскую стену, штурмовать которую вроде не собирались. Вообще никаких приготовлений к штурму не велось.

Сергей полагал: это не слишком хороший знак. Вкупе с лагерем это был намёк на то, что хузары ждали подкреплений. Иначе бы ушли.

– Что делать будем? – спросил Машег.

Сергей не ответил. Думал.

Прошлой ночью они едва не попались. Хорошо хоть, перед тем, как лезть со стены, Сергей проверку устроил. Подождал, пока стража пустит парочку хузар из городских, которые решили покинуть город частным порядком.

Стоило беглецам оказаться на земле, как их тут же подстрелили. Одного насмерть, другого подранили, так что он, бедняга, ещё часа два кричал. Потом притих. То ли устал, то ли умер. Но вывод Сергей сделал однозначный. Ночью не уйти. Со стены хузарские секреты в скудном звёздном свете не разглядеть. А снизу и городское забороло просматривается, и часть стены. Да если бы и не просматривалось, без разницы. Беззвучно со стены не спустишься, а бить на звук хузары умели. Причём не спрашивали, кто идёт, а сразу били на поражение.

Уходить днём? Тоже шанс невелик. В патрулирующих город дозорах в основном ополчение. Для них любой беглец – не источник сведений об осаждённых, а законная добыча. Это же очевидно, что бегут из города не с пустыми руками.

– Варт, глянь-ка!

Сергей посмотрел в указанном направлении, но ничего интересного не увидел. Какой-то человек шмыгнул в кусты. И что?

– А то, что он прямо из земли вылез! – воскликнул хузарин. – Прямо из земли! Весь в пыли, одежда, волосы! Как червяк! А ещё меч у него!

Сергей задумался. Расстояние до места, где объявился загадочный человек, было изрядное. Но в словах друга можно было не сомневаться. Глаза у Машега – как у орла. Со встроенным в орган зрения двадцатичетырёхкратным биноклем.

– Вон, гляди, дальше побежал! – возбуждённо проговорил хузарин. И тут же констатировал: – Всё, ушёл, – когда человек нырнул под защиту берегового обрыва. – Как думаешь, зачем он там прятался?

– Он не прятался, – в голове Сергея картинка уже сложилась. – Скорее всего, туда выходит подземный лаз. Отсюда, из крепости.

– Брось, быть не может, – мотнул головой Машег. – Здесь же земля – камень один. Долбить замаешься.

Но Сергея сбить с идеи было не так просто. Потому что вон он, способ покинуть город, не нарвавшись на стрелу.

– Замаешься, да, – согласился он. – Только времени у тех, кто его долбил, было достаточно. Это же старинный город. Здесь люди сотни лет живут, а то и тысячи.

Машег хмыкнул. Для него время мерилось не годами, а поколениями. Тысяча лет – сорок-пятьдесят колен. Такое не представить.

Но Сергей доподлинно знал: город здесь был и тысячу лет назад, и две. И камень здесь рубили ещё во времена античности. Хороший, кстати, камень. Его охотно использовали и сейчас.

Он мысленно провёл прямую линию от места, где вылез человек-червяк, к городской стене и дальше, через городскую застройку. Начинаться он мог где угодно. Хоть в подвале ремесленной лавчонки, хоть в алтаре величественного христианского храма. Как угадать? А ведь ход этот не обязательно должен быть прямым…

Так, а если логику подключить. Кому может понадобиться подземный ход?

Контрабандистам? Власть имущим, которым понадобится сбежать из города или установить связь с кем-то снаружи? Во время переворота, например. Или в ситуации вроде нынешней.

Тот человек, по утверждению Машега, был с мечом. Что это даёт? Мечей в Самкреце хватает.

Ещё вопрос: может ли такой ход начинаться прямо здесь, в городской цитадели? Может.

Но в данном случае – маловероятно. Сейчас в крепости при мечах только русы. Может ли среди своих затесаться предатель? Ещё более маловероятно.

Однако проверить следует. И «списочный» состав сотен, и саму крепость. На всякий случай. Конечно, за последний месяц русы изучили крепостные помещения весьма дотошно. Но искали не тайный лаз, а захоронки с ценностями. Так что есть шанс, что могли и проглядеть.

– Пошли к княжичу! – решил Сергей.

Рёреха информация о наличии беглеца из города и подземного хода, которым тот воспользовался, не особо порадовала.

Однако отнёсся к ней он достаточно серьёзно.

К общей радости, проверка показала: предателей в дружине нет. Никто не потерялся.

Тем не менее Рёрех от проверки крепости не отказался и спустя час сменная сотня, ворча и ругаясь, принялась за осмотр подвалов.

А сам Рёрех и сотник Довган при участии Сергея и Машега в качестве переводчиков взялись выспрашивать доставшийся от хузар обслуживающий персонал.

Прошло два часа, информации больше не стало.

– Врут, – мрачно заявил сотник. – Надо их по-другому поспрошать.

Довган был самым авторитетным из трёх оставленных Олегом киевских сотников. И единственным – не варяжского происхождения.

Сергей спорить с Довганом не стал, хотя был уверен: те, кого допрашивали с его помощью, говорили правду. Вернее, ничего не говорили. Толкового.

Однако в том, что ход идёт именно отсюда, из крепости, Сергей засомневался. Дружинники обыскали не только подвалы, но и первые этажи всех строений. Очень тщательно обыскали: изучили, простучали… Нет, кое-что они нашли. Несколько тайных ходов в самой крепости и четыре пропущенные при прошлом обыске захоронки.

Но не то, что искали.

Сергей же – думал. Если не из крепости, то откуда?

И не факт, что подземный ход построили недавно. Вполне может быть, что его продолбили несколько веков назад.

В любом случае он вряд ли исходит из какой-нибудь новопостроенной винодельческой лавки. Что-то должно быть большое, капитальное. Вот хотя бы христианский храм. Или синагога. Нет, последняя – вряд ли. Слишком далеко от «кратчайшей линии», которую он мысленно провёл через городскую стену. А как насчет христианского храма? Насколько Сергею известно, главное христианское святилище Самкерца, собор Святого Георгия, пусть и лежал на «основной» линии, но его строительство было закончено чуть ли не в прошлом году. Совсем новенький. Можно, конечно, допустить, что проектировщики сразу же заложили в проект тайный ход наружу…

Впрочем, надо же с чего-то начать поиск в городе. Так почему бы не начать с христианского собора?

Рёрех к новой идее Сергея отнёсся скептически. Но просьбу удовлетворил. Выдал в сопровождение десяток Шибреня.

Шибрень – гридень непростой. Немногословен, но если скажет что-то – точно по делу. И Сергей ещё в Белозере заметил: Рёрех его среди прочих выделяет и общается с особым уважением. Сергей даже удивился, что книяжич поставил полусотником не его, а Войста.

С Шибренем у Сергея отношения были неплохие, а стали и вовсе замечательные, когда когда Сергей помог Войсту решить финансовые проблемы и бывший гридень превратился в перспективного торгового гостя и отбыл в составе надёжного каравана в Киев. Шибрень с Войстом дружили.

– Сразу христиан резать начнём или сначала поговоришь? – деловито спросил Шибрень у Сергея, когда они подошли к храму.

– Сначала поговорю, – Сергей с большим интересом разглядывал фундамент нововозведённой христианской святыни.

Отличить каменные блоки, вытесанные недавно, от тех, которые вырубили века тому назад, Сергей мог без труда. Пусть материал тот же, местный известняк, но качество работы во времена древние было повыше, чем нынче. И то, что фундамент храма ставлен в куда более древнюю эпоху, было очевидно. Причём именно ставлен. Строители собора старый фундамент не тронули. На нём и возвели храм. Судя по размеру основания, древнее строение было немаленьким. Пожалуй, пошире нынешнего.

– Сначала поговорю. Но заходим вместе. Так будет доходчивей.

– Это верно, – согласился Шибрень. – Эти ромейские жрецы – самые паскудные из ромеев. Видать, потому, что самые богатые.

Сергей, досконально разбиравшийся в том, кто в империи настоящие богатеи, мог бы с Шибренем поспорить. Но не стал.

Вошли.

– Настоятеля ко мне, – властно распорядился Сергей по-ромейски здоровяку, тёршемуся у входа. То ли сторожу, то ли охраннику.

Тот зыкнул испуганно на воинов и кинулся исполнять.

Сергей же не спеша двинулся вглубь храма, не без интереса разглядывая убранство. Яркость свежих фресок впечатляла. Да и сам собор был неплох. Для провинциального. Мраморные колонны, высокий купол… А вот плиты на полу точно достались христианскому храму в наследство от языческого.

Сергей подавил желание осенить себя крестным знамением. Бог-то простит, а вот поймут ли сопровождающие его варяги? Не факт.

О, настоятель! Шествует. Чувство собственной важности аж зашкаливает. Минут пять прошло. Спешит, аж спотыкается.

– Чем могу быть полезен славным воинам наместника? – обратился он к Шибреню, распознав в нём самого старшего.

Вот как. Даже русским, то есть словенским, владеем. И неплохо.

– Со мной говори, приор! – по-ромейски скомандовал Сергей.

Настоятель удивился. Поглядел на Сергея, который был на полголовы ниже крупного и дородного священнослужителя и представлялся тому мальчишкой, потом на длинноусого грозного Шибреня…

– Со мной говори, приор, не зли меня! – прошипел Сергей, глядя снизу вверх на растерявшегося настоятеля. – Я знаю, что отсюда за стену ведёт подземный ход! Ты покажешь, где он!

– Ложь! – И увидев, как ладонь Сергея легла на рукоять сабли, поспешно поправился: – То есть, тебя ввели в заблуждение, господин! Нет никакого хода!

Однако что-то мелькнуло в хитрых коричневых глазках. И рука дёрнулась, стиснула ткань облачения. Теперь пальцы разжались, но первый рефлекторный жест «красноречив».

Неужели сразу в цель? Вот и не верь после этого в удачу.

– Что ж, тогда придётся самим искать, – равнодушно произнёс Сергей. – И по-словенски: – Шибрень, отправь человека в крепость. Нам понадобятся люди, чтобы всё тут обыскать, – и снова по-ромейски: – Приор! Именем наместника я забираю это святилище. Тебе и твоим людям надлежит покинуть его! Немедленно!

Ишь ты! Аж затрясся.

– Не должно так поступать… Ваш архонт обещал неприкосновенность…

– Никто к вам и не прикоснётся, – с лёгким оттенком брезгливости произнёс Сергей. – У нас мужеложцев нет. Мы знаем, что здесь есть подземный ход. И мы его найдём сами, раз тебе о том неведомо. Или ты заодно с врагами? – Сергей снова положил руку на меч.

– Как можно! – воскликнул испуганный настоятель. – Это же проклятые иудеи!

Сергей мог бы напомнить, что под этими проклятыми иудеями настоятель и жил до прихода русов. Но не стал.

Что творилось в голове у настоятеля, Сергей понимал. Пускать язычников в святой храм тому категорически не хотелось. Даже если те не найдут подземного хода, то наверняка отыщут много… другого.

Сергей решил подлить в огонь настоятелевых опасений горючего маслица.

– Хороший дом, – сказал он, обращаясь уже к Шибреню. – Вот там, – кивок в сторону алтаря, можно печь поставить, а там, если отгородить, то запросто десятка три коней поместится.

Настоятель потерял дар речи. Только рот открывал и закрывал. Молча. Столпившиеся на некотором отдалении монахи загудели, как потревоженные пчёлки.

– Ну, чего ждём? – недовольно бросил Сергей. – Или ты решил прямо сейчас обет молчания принять? Так я могу помочь. Язык отрезать.

Роль мученика и нестяжателя упитанному ромейскому иерею была не близка.

И он не усомнился, что этот молоденький скиф способен без колебаний лишить его языка.

– Пожалуй, господин, я мог бы помочь найти то, что ты ищешь. Есть у меня одно предположение…

Предположение, как же. Следы на известковой пыли однозначно говорили, что потайным ходом пользовались совсем недавно. Но вслух уличать настоятеля во лжи Сергей не стал. Глянул многозначительно… И поблагодарил за помощь.

И впрямь помог. Самостоятельно они тайную дверцу вряд ли бы нашли. Дальняя стена в тёмном подвале. Четыре каменных блока, совершенно не отличавшихся от прочих. Чтобы вынуть каждый, потребовались усилия пары крепких мужчин. Да и то лишь после того, как извлекли крепёжные стержни.

В общем, Рёрех мог не опасаться, что кто-то извне может проникнуть по этому ходу в город. Со стороны подземного хода вышибить эти блоки можно только тараном. Ну или расковырять зубилом этак за полгодика.

– Мы можем остаться в храме? – не без трепета в голосе поинтересовался настоятель.

– Оставайтесь, – позволил Сергей. – И богослужения можете проводить. Разрешаю.

Отмахнулся от неискренних благодарностей, попросил Шибреня оставить здесь, в подвале пару отроков: присмотреть. И ещё двух – в самой церкви. На всякий случай.

И уже уходя, не удержался, бросил провожающему его настоятелю:

– Недурной у тебя храм, приор. Не Айа-София, но многим константинопольским церквям не уступит.

И покинул собор, предоставив настоятелю гадать, кто таков этот юный варвар.

Оказалось, камни были только на самом верхнем уровне. Ниже пошла глина и ход существенно расширился. Сергей впервые, наверное, искренне порадовался, что его нынешние габариты существенно уступают прежним. Тот, прежний, наверняка застрял бы.

Не сказать что было легко, но спустя час или около того (под землёй время идёт иначе), они выбрались на поверхность.

Выход был сделан грамотно – в расщелину между камнями. Если не знаешь, то снаружи и не заметишь. Сергей с удовольствием вдохнул морской вкусный воздух и посторонился, пропуская Машега.

Отдышались, отряхнулись. Пора двигаться дальше, то есть добраться до лодок. Вернее, до конкретной лодки. Сергей ещё со стены наметил маршрут. И даже лодку подходящую приглядел. Её хозяевам не повезло. Стрелами побили. Тела так на берегу и остались. Хоронить мертвецов хузары не стали. Но самое главное, там же остались и брошенные вёсла.

Спрятавшись в тени скал, друзья дождались, когда зайдёт луна, и только тогда рискнули двигаться дальше. В гавани, которую им предстояло пересечь, хузар не было, но разъезды их время от времени проезжали. Один такой пришлось пережидать в воде, погрузившись по подбородок и держа над самой водой тулы со стрелами и луки в налучах. Намокнут, они остатанутся без главного оружия.

Обошлось. Разъезд их не заметил, хотя проехали всадники в каких-то двадцати метрах. Лошади тоже чужих не учуяли: вонь рыбы, гнилых водорослей и мертвечины прятала все прочие запахи.

Сергею вспомнилось, как они вот так же крались вдоль днепровского берега в начале лета… Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Ещё один дозор едва не застал их врасплох. Эти были спешенные и сидели, прислонившись спинами, в перевёрнутой лодке. Двое.

Спасло то, что дозорные глядели в сторону крепости. Ну и то, что Сергей с Машегом крались очень-очень тихо, а слабые звуки скрадывал рокоток прибоя.

Плохо, что устроились вороги совсем близко от намеченной Сергеем лодки, а беззвучно её в воду не спустить.

Значит, от дозорных придётся избавиться.

Глаза привыкли к темноте, и головы хузар в островерхих пастушьих шапках виделись вполне отчётливо.

– Твой тот, что дальше, – шепнул Сергей на ухо Машегу.

Оба разом выпрямились с уже наложенными на тетиву стрелами.

Скрип тетивы дозорные услышали наверняка, но отреагировать не успели. Ничего не успели. Бронебойная стрела, выпущенная в упор, пробивает турью кость, не говоря уже о человечьей.

Два глухих удара – и всё. Дозорные как сидели, так и остались сидеть. Только уже мёртвые.

Жаль, стрелы пропали.

Лодку в воду еле стащили. Тяжеленная. Из гавани выгребали руками, по-тихому. Даже в безлунную ночь движение на воде хорошо заметно, а увидят – всё. Только и останется, что в воду прыгать.

А увидеть – могут. Особенно если наткнутся на подстреленных ими дозорных.

Машег шёпотом молился своему богу, Сергей ритмично окунал руку в тёплую воду. Не думал ни о чём, просто грёб.

Не заметили.

Когда светлая полоска прибоя потерялась во тьме, Сергей решил, что можно, и вдел весло в кожаную петлю-уключину.

Но гребли они недолго. Во мраке проскочить мимо стоящих на рейде лодий – запросто.

Минут через пятнадцать Сергей счёл, что они уже достаточно далеко от берега. Перевалив через борт рыбацкий якорь – тяжёлый камень с пропущенной через дырку верёвкой, они привели в порядок оружие и доспехи, отжали мокрую одежду и спина к спине улеглись спать на сети, брошенные на дно лодки.

Сети воняли, в сыром исподнем было зябко, но уснул Сергей практически мгновенно.

Глава 15, в которой варяги отправляются на поиски, но находят не нурманов, а опасные для жизни последствия нурманских «подвигов»

Сергей проснулся от пристального взгляда.

Вот гадина!

На борту, на расстоянии вытянутой руки, сидела чайка и косилась оценивающе: живой или уже можно приступать к завтраку?

Когда Сергей открыл глаза, сизокрылая аккуратно, бочком, отодвинулась на полметра. А когда сел, пискнула недовольно и с шумом взмыла в светлеющее небо, разбудив Машега.

У воды стояли четыре крохотных всадника и пялились на их лодку.

Машег показал им неприличный жест, вскочил на корму и помочился.

Один из всадников тут же взялся за лук. Сергей даже и не подумал прятаться: до берега больше трёхсот метров.

Хузарин, однако, оказался хорош. Выпущенная им стрела плюхнулась в воду всего лишь в пяти метрах от лодки.

– Славный выстрел, – оценил Сергей.

– Так ветер же к нам, – отозвался Машег, завязывая шнурок штанов. – Но силён.

И показал берегу кулак.

Это была не угроза, а похвала. «Крепко».

Разглядел ли стрелок знак? Наверное.

Но тратить стрелы больше не стал.

Всадники развернулись и порысили вдоль берега.

Сергей проверил зброю. За ночь всё высохло. Смазать бы не помешало, но пока нечем.

Одежда тоже подсохла, но от впитавшейся соли стала жестковата.

Взгляд на корабли на рейде. Те никуда не делись. До них сейчас немногим дальше, чем до берега. На борту одной из лодий стоял человек. Глядел в их сторону.

Машег полез в рундук и извлёк оттуда завёрнутый в пожухлые виноградные листья «бутерброд»: круг солёного сыра, зажатый между двумя чёрствыми лепёшками. Гостинец от убитых рыбаков. Двумя руками протянул Сергею:

– Варт!

Сергей улыбнулся, взмахнул саблей, и «бутерброд» распался на две равные половинки, одну из которых он и забрал.

Поели без спешки, запили разбавленным вином из фляг и только после этого взялись за вёсла.

Гребли также без спешки. Сидели спинами к цели, но Сергей надеялся, что сразу бить их не станут. Так и вышло.

– Кто такие? – окликнули с ближайшей лодьи, когда до неё оставалось метров пятьдесят.

Сергей отложил весло, встал во весь рост.

Его узнали. Ещё бы. Это ж не просто лодья, а их родной драккар «Живущий боем».

С борта бросили конец. Через минуту оба отрока уже были на палубе.

– Ну кто бы ещё, кроме тебя, Вартислав! – проворчал Прастен.

– Кроме него ещё я! – возмущённо заявил Машег. – Ты никак ослеп, кормчий!

– Счас как дам больно, хузарчонок! – пообещал варяг. Но глаза его смеялись.

– От батьки? – спросил кормчий.

– Да, – подтвердил Сергей. – С наказом.

Они были правы, что перекусили заранее. Времени на завтрак Прастен бы им не дал.

Как только воля Рёреха была озвучена, кормчий немедленно припряг всех. Готовиться к походу.

Идти решили на «Бойце». Драккар был меньше киевских лодий, то есть требовал меньше гребцов, а по мореходным качествам и скорости ничуть не уступал более крупным кораблям. Да и в любом случае решение Прастена никто бы не стал оспаривать. Рёреха Олег назначил старшим, а значит, его кормчий тоже глава остальным. Тем более что других кормчих и не было. Только сторожевые команды.

Экипаж собрали быстро. Подготовка к походу тоже много времени не заняла. Отдали воду и припасы тем, кто оставался, вот и вся подготовка.

– Варт, Машег, с нами пойдёте! – озвучил Прастен своё решение. – Нам толмачи с хузарского и ромейского пригодятся.

Сергей не возражал. Поход – это куда веселее, чем болтаться на рейде и ждать неизвестно чего. Например, появления вражеских кораблей, которые возьмут лодьи без экипажей, считай, в подарок.

– Люди севера? На таком же корабле, как ваш? Нет, не видел!

Старейшина говорил по-словенски с заметным акцентом, но волосы и борода его были светлей соломы.

– Он врёт, – по-нурмански сказал Сергей.

– Зачем бы ему врать? – удивился Прастен.

– Потому что он боится. Гляди, как дёрнулся, когда я заговорил по-нурмански. Люди Харальда точно были здесь. А ещё туда глянь. Что видишь?

– Умный ты, – скорее с обидой, чем с одобрением, проворчал кормчий, глядя на цепочку людей и ослов, проворно поднимающихся по тропе. – Умный и глазастый. – И по-словенски:

– Мы, человек, тоже люди севера. Но мы другие люди. Мы не станем никого бить. И заплатим за припасы. Но только если… – он сделал паузу, – ты, смерд, будешь с нами честен.

– Нас нельзя бить! – не слишком уверенно возразил старейшина. – Мы платим дань стратигу.

– Тем, другим людям севера, ты тоже так сказал? – вмешался в разговор Сергей. – Не думаю, что они испугались. Думаю, они взяли всё, что хотели и кого хотели. Верно?

Старейшина потупился.

Так оно и было. Сергей знал нурманов.

– Или ты начинаешь говорить правду, или я решу, что ты лжёшь мне, потому что враг, – сказал Сергей.

Старейшина задрожал.

– Круто берёшь, – по-нурмански бросил Прастен. – Это люди сохи. С ними воевать чести немного.

– А я и не воюю, – Сергей шагнул вперёд, глянул в глаза старейшины – тот ссутилился, и они были вровень: – Хочешь, чтобы с вами обошлись, как с врагами? – рыкнул он по-словенски. Как же это приятно, что голос у него наконец «сломался» и стал нормальным, а не мальчишеским писком.

Воображение у старосты было богатое, но он крепился. Сергей знал почему. Надеялся, что пока он тут геройствует, жёны с детишками уберутся подальше.

– Думаешь, мы не догоним твою родню? – насмешливо поинтересовался Сергей. – Как давно те, другие, были здесь? Что делали?

– Два дня минуло, – пробормотал старейшина. Акцент у него – какой-то странный. На ромейский совсем не похож. С таким, помнится, германский епископ говорил.

– А делали, как ты сказал. Грабили, девок сильничали, племяша моего до смерти убили. Сказали: ежели кому пожалуемся, вернутся и всех вырежут. Хоть малых, хоть старых.

– Они могут, – кивнул Сергей. – Но мы им не враги. Нам сказать можно было. Куда пошли?

– На закат, – старейшина махнул рукой.

– Считай, догнали, – порадовался Прастен.

Сергей тоже порадовался. Он опасался, что Харальд со своими, прослышав, что запахло нехорошим, вообще свалили из региона.

Но раз два дня назад были здесь, да ещё и ушли в сторону Херсона, то…

Хотя не факт. Если вознамерились уйти по Днепру, то как раз на запад и надо.

Селение покинули с рассветом и часа три шли хорошо. Проблемы возникли, когда впереди показалась ромейская крепость. Алустон, кажется. Крепость контролировала удобную гавань, из которой как раз отчалил ромейский боевой корабль. Вышел и, не ставя паруса, взял круто на восток. Хеландий. Серьёзная по здешним меркам мощь. Как правило, с метательными орудиями на борту и приличным отрядом «морской пехоты».

Хеландий, хотя и шёл встречным курсом, поначалу никакого беспокойства у русов не вызвал. Ну идут себе ромеи по своим делам и идут. А что парус не поставили, так и у «Живущего боем» рей тоже опущен. Ветра нет совсем.

Нехорошим запахло, когда «ромей», внезапно сменив галс, явно двинул на перехват. Причём тогда, когда сманеврировать и попытаться уйти было уже поздно. Да и вряд ли получилось бы. Не зря название этого типа кораблей происходило от слова «угорь»[21]. Узкий многовёсельный, он вполне мог потягаться даже с драккаром, если дистанция невелика. А уж с неполным экипажем «Бойца» – запросто.

Так что Прастен даже не пытался уклониться. По собственной инициативе сбавил ход.

– Поговори с ними! – крикнул он Сергею.

Что ж, поговорить стоило. Экипаж хеландия явно собирался брать «Живущего боем» на абордаж.

Сергей увидел на юте ромейского корабля изготовившихся лучников и баллисту[22], направленную, казалось, прямо на него…

– Мы – люди архонта русов! – заорал Сергей, вскидывая руки над головой. – Идём с миссией в Херсон, к стратигу Иоанну! Он нас ждёт!

В данном случае, полагал Сергей, ложь простительна. Когда полторы сотни вооружённых людей ни с того ни с сего собираются тебя убивать, простительна любая ложь. На ромейском корабле его речь проигнорировали. Хеландий заходил сбоку, Сергей увидел, как ромеи готовят абордажные мостки…

– Вёсла в воду! – вдруг взревел Прастен. – Во всю мочь!

Драккар буквально прыгнул вперёд, в полсекунды сократив расстояние между кораблями.

– Левый суши!

Вёсла левого борта вскинулись вверх, а вот на хеландии – не успели, и нос «Бойца» прошёлся по вёслам ромейского корабля, ломая их и сминая. На нижней палубе жутко завопили покалеченные рабы, опомнившиеся стрелки засыпали драккар стрелами. Но русы успели попрятаться, и стрелы увязли в бортах и щитах, подвешенных над гребными скамьями.

Сергей тоже успел присесть, укрывшись за высоким бортом корабельного носа.

А вот Машег прятаться не стал. Пока драккар проходил мимо хеландия, он успел выпустить не меньше десятка стрел, и большая часть угодила в цель, поражая лучников, которые, в отличие от тяжеловооружённой абордажной команды, не имели ни щитов, ни брони.

В палубу с хрустом воткнулась здоровенная стрела. Ромейские баллистеры развернули орудие.

Ещё одна стрела прошла выше и плюхнулась в воду метров на пятнадцать впереди.

Расстояние между хеландием и драккаром увеличивалось… Недолго.

Ромеи довольно быстро сориентировались, перекинули часть вёсел с правого борта, и хеландий, развернувшись, устремился в погоню.

Но теперь шансы немного сравнялись. Вёсел на хеландии стало меньше, да и часть гребцов-галерников пострадала во время столкновения.

Тем не менее дистанция, набранная «Бойцом», понемногу сокращалась.

И если ромеи догонят, ничего хорошего русам ждать не стоит. Теперь уж точно.

Однако Сергей не стал бы утверждать, что Прастен поступил неправильно. План у него был отменный и сработал практически безукоризненно. Пока что ни один из варягов не получил даже лёгкого ранения.

Теперь всё зависело от выносливости ромейских рабов. И можно было надеяться, что, несмотря на плети надсмотрщиков, они сдадут быстрее, чем свободные воины.

Ещё была опасность, что из ромейской гавани выйдет кто-то наперехват.

Обошлось. Других боевых кораблей Сергей в гавани не заметил.

Сергей попробовал пособить гребцам и пристроиться на скамью рядом с киевским отроком, но тот мотнул головой:

– Иди отсюда, мелкий!

Сергей не обиделся. Хотя не такой уж он и мелкий и весло ворочать даже в одиночку может. С трудом. В спокойной обстановке.

Он двинул на корму, хлопнул по спине застывшего у борта Машега. Хузарин наблюдал за погоней с луком в руке. Ждал, когда можно будет сделать эффективный выстрел.

Хотелось надеяться, что такой возможности ему не представится.

– Прастен! Может, к берегу ближе?

Кромчий мотнул головой:

– Смысла не вижу. Тут и у берега сразу глубоко. Кормило подержи!

Сергей принял рулевое весло, а Прастен вспрыгнул на борт, помочился, завязал штаны и отправился вдоль скамей. Чтобы управлять драккаром сейчас, ни силы, ни навыков не требовалось. Знай держи прямо.

Когда-то Сергей был неплохим кормчим. Умел чувствовать и корабль, и море. Сейчас самое время вспомнить былые навыки. Вернее, научить им новое тело.

Сергей взял чуть-чуть левее, компенсируя более энергичную работу гребцов правого борта. Корабль послушно вернулся на курс. Сергей порадовался. Идеально получилось. Спустя пять минут – ещё малость подправил. И ещё. Теперь уже из-за уходящего в море мыса.

Поправил, оглянулся и увидел, что на хеландии тоже взяли влево. Причём покруче, чем Сергей. Надо думать, под водой мыс не кончался и была вероятность наскочить на мель. Но Сергей круче брать не стал. Понадеялся, что у них осадка меньше, чем у ромеев.

Прастен на «авось» полагаться не стал. Взобрался на борт, поглядел…

И никакой команды не дал. Значит, решил, что «Боец» дна не зацепит. В такую погоду опытный глаз легко определял глубину по цвету воды.

Мыс миновали, отыграв метров триста. Совсем неплохо.

Сергей стоял у руля и наслаждался. Понятно почему в нурманских кённингах называли драккар жеребцом крови Имира[23]. Похожее чувство испытывает всадник, ощущая, как повинуется ему конь. «Морской конь» был в десятки раз сильнее любого жеребца, и сейчас он был – его, Сергея.

– Ты – прирождённый кормчий, Вартислав! – одобрительно произнёс Прастен.

Вернувшись на корму, он уже минут десять наблюдал за Сергеем, не спеша отнимать у того кормило.

– Жаль, если сегодня наш явий путь закончится и ты не узнаешь, каково это: гнать корабль меж волн под штормовым ветром.

Сергей оглянулся. Ну да. Ромей настигал. Погоня продолжалась уже больше двух часов, но хеландий пока что хода не сбавил.

Сергей поглядел на мерно вращавших вёсла русов.

Прастен угадал его мысли.

– Могут, – сказал он. – Но недолго. А потом нас догонят ещё быстрее.

Сергей, впрочем, и сам это знал.

– Ты знаешь ромеев лучше меня, отрок. Почему они на нас напали?

Предположение у Сергея было. Но стоит ли его озвучивать? Хотя что это изменит, когда их догонят?

– У нас нурманский корабль. А нурманы Харальда грабят ромеев. Я сам был тому свидетелем.

– Вот же волки, – проворчал Прастен.

Впереди – выдающаяся «головой» в море Святая гора. Так по-ромейски. Италийцы её Верблюдом именовали[24]. Весьма заселённое место. Вокруг – куча поселений. Большой монастырь Святых Апостолов Петра и Павла, насколько помнилось Сергею. Серьёзный такой монастырь. Настоящая крепость. На самой горе тоже укрепления. Ещё бы. Стратегически очень выгодное место. Здоровенный кусок побережья просматривается. И посёлков вокруг не меньше полудюжины. Земля отличная, воды пресной хватает, берег удобный, бухты защищённые. Защищённые от штормов. От морских разбойников защитят только качественные стены и крепкий гарнизон.

В бухте перед горой – ромейская гавань. Немаленькая. И в ней, естественно, корабли. Какие именно – не разглядеть. Попросить Машега присмотреться? Хотя какая разница. По прикидкам Сергея, хеландий догонит их через час-полтора.

Огибая гору, рискнули подойти к берегу почти вплотную. То был двойной риск: можно было на мель или на камни угодить, а можно было заполучить подарочек сверху. Где крепость, там и орудия. Причём наверняка заранее пристрелянные.

Но по обоим пунктам – обошлось. Хотя, судя по оживлению на берегу, погоня не осталась незамеченной.

Рискнули и отыграли ещё минут пятнадцать.

За горой – ещё одна бухта. Тоже селения, гавань, суда… Среди которых могли оказаться и боевые ромейские.

Но обошлось. Наперерез им никто не кинулся. И к погоне тоже никто не присоединился.

Однако положение русов всё равно было незавидное. Примерно через полчаса хеландий вышел на дистанцию «орудийного» выстрела.

Хлопнула тетива лука. И – ругательство по-хузарски. Машег выстрелил и промазал.

Впрочем, как и ромеи. Тяжёлая стрела плюхнулась в воду метрах в пятнадцати позади. Следующая прогудела над головой и впилась в палубу рядом с мачтой. Здоровенная, в палец толщиной.

– На первых шести румах – сушить вёсла и облачаться! – проревел Прастен и отобрал у Сергея кормило.

– За лук берись! – велел он.

Ещё одна стрела… Прошла поверху и булькнула впереди. Ромеи не учли, что «Живущий боем» внезапно снизит скорость.

Сергей вспрыгнул на скамью. Метрах в ста с небольшим – разрезающий воду нос ромейского корабля, выгнутый книзу. Внизу, надо полагать, таран. А наверху – площадка для стрелков, которых разглядеть непросто: хеландий существенно выше драккара.

Непросто, но можно.

Победный вскрик Машега… И яростные вопли ромеев.

И град стрел… Впустую. Лишь немногие долетели до драккара и не поразили никого.

– …Брони вздеть! – закричал Прастен, когда первая смена облачившихся снова заняла места на гребных скамьях.

Ромейские лучники стрелять перестали. Зато вовсю заработали обе баллисты.

Некоторые снаряды попадали в драккар. К счастью, не в людей. От такой стрелы не убережёт ни щит, ни броня.

Хеландий заметно приблизился. Лучники на носовой площадке снова принялись стрелять.

– Щиты с бортов на спину! – взревел Прастен.

Ему самому стрелы не угрожали. Защищала «раковина» высокой кормы.

Сергей выстрелил, взяв поправку на высоту хеландия. Выпустил три стрелы, одну за другой. Вроде попал. Один раз – точно. И тут же пришлось спрятаться. Теперь, когда между драккаром и ромейским кораблём оставалось метров семьдесят, кучность и точность ромейских стрелков существенно увеличились. И били они в основном в Сергея и Машега, который тоже стрелял «очередями». Пошлёт пару стрел – спрячется.

Сергей обтёр лоб рукавом рубахи. Жарко, однако. И это – ему. А каково сейчас гребцам? В бронях, шлемах, поддоспешниках…

Хеландий взял левее. Если они поравняются с драккаром, то для их стрелков гребцы станут лёгкой мишенью. И стрелы – ещё не самое опасное. В вооружение хеландия входят не только стреломёты, но и таран. Дыру, может, и не пробьют. Доски корабельной обшивки у драккара – отменной крепости и упругости, однако если и не сломаются, то разойдутся наверняка. И всё. С течью в борту не повоюешь.

Таранить хеландий не стал. И швыряться тяжёлыми предметами, способными пробить палубу драккара, – тоже.

Судя по всему, его командир рассчитывал взять «Бойца» призом. Поравнялись. Нависли высоким бортом, над которым уже поднялись абордажные доски. Перебравшийся на левый борт Сергей увидел, как ромеи убирают вёсла. На хеландии эта операция куда сложнее, чем на драккаре, поэтому Сергей понимал, почему Прастен не опасается, что с вёслами «Живущего боем» проделают то же, что он сам провернул с вёслами ромейского корабля. Будь Сергей главным, он бы уже приказал убрать вёсла и приготовиться к бою. Или Прастен надеется, что хеландию не хватит инерции, чтобы обогнать драккар? Не может же он так ошибаться?

Инерции ромейскому кораблю хватило с лихвой. Несильный гребок вёслами левого борта – и здоровенный хеландий устремился наперерез драккару. Ромеи наверху радостно заревели.

– Крепи!!! – закричал кормчий, срывая голос.

Вращение вёсел остановилось. Русы изо всех сил упёрлись в рукояти замерших в воде вёсел.

Драккар в считаные секунды потерял скорость, и скула хеландия, которая должна была прижаться к борту драккара, прошла метрах в десяти от цели. На ромейском корабле заорали громче. Но уже разочарованно, а не воодушевлённо.

– Левый – крепи! Правый – назад! – взревел Прастен.

Пара секунд – и гребцы правого борта крутнулись на скамьях, перехватывая вёсла соседей.

Драккар развернулся практически на месте, ещё больше увеличивая разрыв между кораблями.

– Левый – назад!

Скорость заднего хода у драккара лишь немногим уступает обычной.

Хеландий так не может. «Боец» задним ходом обошёл ромеев со стороны кормы. Ромеи же продолжили разворот по куда большему диаметру.

Но тоже времени не теряли. С палубы хеландия полетели гостинцы. Тяжёленькие, судя по булькам, с которыми они падали в море.

Но вероятность попадания была невелика. Пока метательные машины пристреляются, подвижная цель существенно сменит позицию.

Прастен тем временем успел не только оторваться, но и снова развернуть драккар носом по курсу.

«На что он рассчитывает?» – подумал Сергей.

Ещё раз посоревноваться с ромеями в скорости?

Лук в налуч.

– Прастен! Нам бы назад вернуться!

– Назад? В Самкерц? Ты в уме ли, малой?

– Я не малой! – буркнул Сергей, сдерживая обиду. – А вернуться бы нам не в Самкерц, а в гавань, что за большой горой!

– За каким лешим? – Прастен глянул назад. Хеландий отстал прилично, но можно было не сомневаться: наверстает.

– А затем, что на море не уйдём, а на суше – пожалуй.

– Предлагаешь «Бойца» ромеям сбросить и сбежать? – Прастен глянул на Сергея зло.

Сергей мог бы сказать, что драккар ромеям всяко достанется. Или ромеям, или морскому дну. Но Прастен и сам это знал. Сергей по глазам видел: настрой у кормчего берсерочий. Лучше сгинуть и самому, и кораблю, чем любимого «Бойца» недругам отдать.

Потому сказал другое:

– Нас Рёрех не с ромеями биться послал. Нурманов искать. Без нурманов падёт Самкерц и наши все падут. Нам сейчас умирать нельзя. Умрём, наказ не исполним. А по собственной воле умрём, получится так, что из-за нравности твоей батьку с гридью в беде покинули.

– А за гору – почему? Перед горой тоже гавань есть и ближе до неё.

– Ближе-то ближе, да там подворье монастыря ромейского, а на самой горе тоже монастырь, причём укреплённый, я видел. А где крепость, там – вои. Высадимся на закат от горы, меж врагов и окажемся.

Прастен задумался.

– Хитрый ты, – проговорил он наконец. – Или мудрый. От кого ж ты такой уродился?

– От отца с матерью, – пожал плечами Сергей. – Поворачивай, кормчий. Там гавань хорошая, а посёлок небольшой и крепости нет. Остановить нас некому будет. Высадимся и в горы уйдём. Горы тут невысокие, выжить нетрудно и ходить тоже. Уйдём и будем дальше нурманов искать. Главное: разворот так сделать, чтоб ромеи нас не перехватили.

Прастен ещё раз оглянулся. Да, догоняют ромеи понемногу. Через полчаса где-то опять достанут. Надежда на то, что притомятся, не оправдалась. Может, рабов у них теперь больше, чем вёсел. А может, свободные на вёсла сели. В бытность свою князь-воеводой и спафарием, Сергей успел узнать, что гребут на ромейских кораблях не только рабы. Бывает, и свободные подряжаются за очень хорошую плату. И гребут не худо, потому что без цепей и кормят их по договору намного качественнее. Рабов-то на хлебе и воде держат, да ещё похлёбкой бобовой балуют во время стоянок.

– Развернёмся, – буркнул Прастен. – Уж как-нибудь. Гридь! Суши вёсла!

А когда драккар лёг в дрейф, кормчий собрал свою невеликую команду и коротко изложил план Сергея. Как свой изложил. Принял на себя ответственность, если что не так пойдёт.

Спорить никто не стал. За пять минут умылись, попили водички, немного, только рот смочить, перекусили, кто хотел, облегчились. Рывок предстоял изрядный, а сил с утра не прибавилось. Ещё пять минут – чистый отдых. Кто на палубу лёг, кто у борта присел, расслабляясь. Любой дружинник умеет быстро восстанавливать силы. Насколько успеет.

На хеландии увидели, что добыча больше не убегает, и тоже сбросили ход, подарив русам дополнительное время. За вёсла сели, когда ромеям до цели оставалось метров триста.

– Разворот! – скомандовал Прастен.

Минута – и драккар уже идёт, разгоняясь, навстречу хеландию.

Выглядело так, будто русы решились атаковать.

Атака безумная, но на хеландии отнеслись к ней со всей серьёзностью. Тарана на драккаре нет, но от лобового столкновения хеландию тоже мало не покажется.

В общем, шли им навстречу ромеи самым малым ходом. И готовились к драке. Тем более что безумная свирепость – у людей севера в крови, а для византийцев разницы между русами и нурманами – никакой.

Тем большим сюрпризом для капитана хеландия было увидеть, как разогнавшийся до предельно возможной скорости драккар резко взял мористее. На хеландии решили: русы собираются ударить хеландий в борт. Заработали вёсла, разворачивая ромейский корабль…

Прастен дело знал туго. В какой-то момент Сергею даже показалось: кормчий передумал и решил всё же долбануть хеландий в бочину. А уж ромеи точно в этом уверились. Их кормчий просто мастерски совершил уворот…

В котором не было необходимости. Корабли прошли впритирку, метрах в пятнадцати. Даже вёслами разок зацепились, и какой-то особенно ловкий и быстро соображающий ромей даже ухитрился метнуть горшок с горючкой на палубу ускользающего драккара.

И тут не сплоховал Прастен. Выпустил кормило (его тут же подхватил отиравшийся рядом Сергей) и успел поймать гостинчик прежде, чем тот ударился о палубу, и отправил за борт.

Разбейся горшок у него в руках или хотя бы выплеснись содержимое – сгорел бы кормчий заживо. Византийский «напалм» – мерзкая штука. Погасить только песком можно, и то непросто. Водой – никак. Вон как он сейчас на воде полыхает.

Когда Прастен вновь принял кормило, корабли уже разминулись. Пара-тройка снарядов из ромейских металок, как обычно, ухнула в море.

Зато стрела из стреломёта угодила точно в рею. Да так, что толстенный брус треснул. Всё. Теперь драккару парус не поставить.

Впрочем, это уже не важно. Ветра по-прежнему нет.

Но – оторвались. Ромеи даже в погоню кинулись не сразу. Решили: русы развернутся и пойдут на второй заход. Тем более что Прастен взял к берегу, как раз начало разворота и демонстрируя…

А потом «выпрямился» и пошёл прямо на восток.

Погоня продолжалась.

Глава 16. Безумный десант

Они вновь рискнули. Обогнули высокий мыс в опасной близости, едва не чиркая килем о камни.

Выбора не было. Хеландий «висел» в двухстах метрах от кормы и догонял, хотя русы гребли, себя не жалея, выкладывались полностью, притом что сил почти не оставалось, ведь погоня продолжалась уже много часов, бессменно.

«Не успеваем!» – билась мысль в голове Сергея.

Но они всё же успели. Рискнули и успели. Отыграли метров четыреста. Как раз довольно, чтобы пройти мимо белостенной ромейской базилики, мимо строений и садов и взять круто влево, к пирсам.

Кораблей в гавани было немало. Больших, малых, средних. И людей тоже изрядно. Большое селение. Опять-таки монастырь рядом. Отличный, надо отметить, вид. Пальмы, кипарисы… И люди. Много. Причём издали не понять, что за народ: мирный или военный. Однако каков бы ни был, наверняка – недружественный.

Здесь территория Херсонской фемы.

Не преследуй русов хеландий херсонского стратига, может, и договорились бы. А так – вряд ли. Осталось уповать только на скорость, на неожиданность. И надеяться, что этого будет довольно, чтобы прорваться через береговую и мытную стражу. А когда здешнее начальство поднимет гарнизон, они уже оторвутся и будет уже не важно, присоединятся к военной команде хеландия местные или нет. Сила на стороне ромеев. Подавляющая сила. Так что главное сейчас – время. И как его выиграть, Прастен, похоже, уже придумал.

Хеландий начал снижать скорость. «Боец» – нет.

Прастен принял решение. Сергей видел: ему трудно. Драккар для него – живое существо. Всё равно что бросать коня галопом в колючие заросли.

Но выбора не было. «Боец» шёл вдоль причала, не сбрасывая хода, сминая и топя пришвартованные суда. Все суда были небольшими (Прастен правильно выбрал причал), и «Боец» уверенно подминал их крепким дубовым носом, но всё равно от каждого удара драккар содрогался и скрипел, будто стонал. И Прастен слышал этот стон сквозь хруст и треск гибнущих кораблей, сквозь испуганные и возмущённые вопли моряков. Кто-то из них прыгал в воду, кто-то выскакивал на причал…

Прастену на чужих моряков плевать. На его лице застыла гримаса боли. Как будто не чужие суда, а доски «Бойца» ломались с оглушительным треском.

Понятно, и для драккара самоубийственный бросок по телам чужих кораблей не прошёл даром. Упругие доски, способные выдержать удары штормовых волн, не сломались, но разошлись. Меж щелей сочилась вода, осадка драккара увеличивалась буквально на глазах. Корабль тонул…

Но это было уже не важно.

Русы, бросив вёсла, скидывали со спин щиты и прыгали через борт, который опускался всё ниже. Край фальшборта почти сравнялся с уровнем причального настила, когда Прастен, последним, соскочил на пирс. Соскочил и занял положенное место – на острие.

– Бегом!!!

Полсотни ног разом ударили в доски причала. Собравшаяся на берегу толпа шарахнулась в стороны. Никто не попытался остановить русов, хотя Сергей ещё с моря насчитал не менее трёх десятков вооружённых.

Русы действовали так быстро и слаженно, что командиры фемных воев, как и надеялся Сергей, не успели отреагировать. Если, конечно, здесь были командиры, а не только мытари для сбора налогов.

Сначала – по ровной утоптанной дороге вдоль реки. Потом – вверх по узкой и извилистой тропе. На такой десяток может удержать сотню. Этого десятка нет, и некому остановить русов.

Встречные шарахались в стороны, спрыгивали со склона. Вот спихнули вниз осла с огромными корзинами. Осёл возмущённо заорал, из корзин посыпались глиняные горшки.

Сергей и Машег бежали последними. С луками в руках. Считай, налегке. Да и устали они меньше, чем остальные. Зато пыли им доставалось больше, чем другим.

Когда хеландий наконец-то причалил, русы уже были довольно высоко, а «Боец» лёг на морское дно. Только мачта торчала из воды.

Что удивительно, погони не было. Почему – непонятно. Но – радовало. Русы вымотались так, что еле ногами перебирали. Вроде и бегать – не грести, другие мышцы работают, а вот…

Встали на ночь у мелкой речушки. Вокруг – виноградник. Ягоды почти поспели, но на них никто не налегал. Вот только поноса в их положении не хватает для полного счастья.

Бодрыми оставались только Сергей с Машегом. Они и занялись ужином. Сначала набили стрелами рыбки, а потом наткнулись неподалёку на овечью отару и купили у пастуха за серебро двух ярок. Могли бы и даром взять, но тогда пастуха пришлось бы убить, а это ни к чему. Лишний след. Тем более что пара молодых хузар, за которых выдали себя Сергей с Машегом, ни с русами, ни с нурманами никак не ассоциировалась.

Ночь здесь хороша. Тёплая. Духовитая. Цикады стрекочут, мышки летучие попискивают, насекомых кусачих почти нет. Зато звёзд – не счесть.

Сергей лежал на спине, глядел в небо и думал тоже о хорошем. Старался во всяком случае. Так-то хорошего мало. Драккар они потеряли, нурманы, которых надобно отыскать – непонятно где. А может, и вообще домой ушли. Самкерц – в осаде, и там наверняка всё плохо. А тут ещё, кроме хузар, на русов и ромеи херсонские ополчились. Тяжко.

Но это – стратегически. А так-то Сергею было хорошо. Могли сегодня запросто на дне морском оказаться. Ушли чудом. И во многом благодаря его, Сергея, сообразительности. Чем не повод для гордости? Не для князь-воеводы, а для отрока Варта, понятное дело.

– Машег, спишь?

– Не-а.

– О чём думаешь?

– Домой хочется, – и душераздирающий вздох.

Сергею тоже стало грустно. Подумалось: у Машега родня есть. Пусть и далеко, но свои, семья. А его семья… Вот Рёрех разве что.

Но Рёрех – далеко. И вполне может так выйти, что и не свидятся больше никогда. Падёт Самкерц и…

– Скучаешь по своим?

– Да.

Ещё один вздох.

– Ты счастливый, – сказал Сергей. – У тебя есть родня.

И почувствовал, как хузарин сжал его руку:

– Ты брат мне, – проговорил он негромко. – Знай.

Утро не принесло радости. Сергея, только-только сдавшего дозор и намеревавшегося поспать ещё пару часов, разбудил собачий лай.

И то были не пастушьи псы. Гончие.

«Завтрак отменяется», – подумал Сергей, наполнив флягу водой из родника и освободив место отроку из киевских со смешным прозвищем Хомячок.

Крупный такой хомячок, пудов на шесть.

– Под сотню! – сообщил всем, в том числе и Сергею, спрыгнувший со скалы гридень из киевских норегов по имени Фроди Ржавый. Киевский-то киевский, а по камням лазал не хуже обитателя вестфольдских фьордов.

– Уходим, – скомандовал Прастен.

И они побежали. Сергею вспомнилось, как ещё недавно, год назад, гоняли их, детских. Подъём и бегом.

Красивая земля – Крым. Щедрая. Зелёные горы, синее море, солнце, сады, виноград. Не одну тысячу лет живут здесь люди. Не одну тысячу лет люди убивают друг друга. Собственно, люди везде это делают там, где им, людям, есть что делить. Землю, женщин, власть… А иногда просто так. Потому что могут.

Погоня – внизу. До неё – метров восемьсот по тропе, змеящейся по склону. Сверху кажется – ромеи еле-еле ползут. Но на самом деле преследователи бегут быстро. А рвущиеся с поводков псы могли бы бежать ещё быстрее, если бы их спустили. Вот только люди – не кабаны. Догонят их собачки – недолго проживут. Секунды три.

Русам ромеи видны. Ромеям русы – тоже. Но повыше по склону – виноградник. А ещё выше вроде роща. В зелени можно попробовать затеряться.

Вдруг у ромеев нет хорошего следопыта.

Но от собак надо по-любому избавляться.

– Прастен! Пусть кто-нибудь возьмёт мою и Машегову поклажу. Мы их задержим!

– Добро!

– Не хочу говорить батьке, что тебя убили. Ты уж постарайся, парень, чтоб не пришлось! – напутствовал потерявший корабль кормчий.

И Сергей с Машегом остались вдвоём.

Глава 17, в которой двое отроков сражаются с сотней ромейских стратиотов

Вдвоём против сотни.

У них и стрел-то столько нет.

Машега это не смущало. Сергея – тоже. Их задача – не перебить преследователей, а задержать.

Позиция отменная. Открытая местность. Господствующая высота. Идеальная позиция для снайпера. Правда, снайперу не надо стоять в полный рост. Хотя можно и встать, если ответного обстрела не ожидается.

Друзья начали стрелять, когда дистанция сократилась метров до ста. Включая и пару десятков метров вертикали.

Машег – первым. Гончая завизжала, забилась, сорвалась с тропы и покатилась по склону.

Второй выстрел – тоже Машегов. И третий. Все – почти одновременно. Минус три собачки.

Жаль их, конечно, но себя и друзей – жальче.

Сергей в меткости другу уступал. Две стрелы и только одна в цель.

Всё. Больше собак у преследователей нет.

Машег оглянулся, подмигнул Сергею… И вбил четвёртую стрелу в левое предплечье самому важному ромею раньше, чем преследователи успели прикрыться щитами. И ещё одну – тому же ромею, замешкавшемуся, в ногу.

– Видел, видел, как я его! – закричал он радостно. – Это их старший! Пускай побегают теперь!

– Ну ты молодец! – похвалил Сергей.

И впрямь молодец. Командира – не бросят. Так что замедлятся наверняка. Вон уже раненого за камешек волокут, под прикрытием «черепахи» из щитов.

Стрелять в ответ даже не пытаются, хотя они с Машегом стоят на виду.

Интересно, что дальше предпримут?

Что бы сам Сергей сделал на их месте?

Наверное, оставил бы с раненым пару человек, а остальных разделил и попытался зайти с фланга. Горка здесь – так себе. Проходима вдоль и поперёк. Можно даже не по тропе, которая здесь делает изрядную петлю, а прямо по склону подниматься. Обогнуть скалу, которую они заняли с двух сторон, по осыпям…

Вот же! Будто мысли читают.

Разделились на два отряда. Один – по тропе, назад, второй, закрывшись щитами, плотной кучкой, вперёд.

Сразу видно – профи. Идут подшагом, чётко в ногу, щитов не размыкая. И довольно быстро. Стандартная тактика: тяжёлая пехота под обстрелом.

Разочарованный Машег даже лук опустил. Стрел немного, бить надо наверняка.

– Всё хорошо, друг, – подбодрил его Сергей. – Мы их уже задержали.

Второй отряд потерялся в зелени. Вот это плохо. Местности Сергей не знал, так что не мог даже примерно прикинуть, откуда они могут появиться и когда надо будет срочно делать ноги.

Первый отряд тем временем добрался до осыпи. Теперь им осталось пройти по склону метров пятьдесят. Считай, рядышком. Уже отлично слышен ритмичный рык ведущего: «Вима! Вима!..»

Сергей приготовился. Метать стрелы в «крышу» щитов бессмысленно. Но здесь не ровная тропа, а каменная осыпь. Кто-нибудь непременно подставится.

Толково. Как и предполагал Сергей, прежде чем начать подъём, ромеи разделились и рявк ведущего стал реже.

– Твои те, что слева! – крикнул Сергей.

Тетива Машега щёлкнула раньше, чем он закончил. И снова. Внизу завопили.

Сергей не столько увидел, сколько угадал начавшееся в правом отряде движение: готовящийся ответный залп ромейских лучников. И едва щиты раздвинулись, трижды рванул лук, выцеливая противников, а затем просто отскочил.

Ромейские стрелы прошли густо и кучно. Но не в Сергея, а в виноградник, располагавшийся выше по склону у них за спиной.

Два шага вперёд – и ещё три стрелы. Теперь Сергей даже увидел все попадания: два ромейских лучника схлопотали по подарку, пока лазали в тулы.

Стало очень шумно. Вопли боли и гнева, радостные взвизги Машега (жив и действует), грозные крики ромейского начальства, требующие от стрелков продолжения стрельбы…

Лучников у ромеев не так уж много: дюжины полторы. И этих Машег с Сергеем уже успели проредить. В «подведомственном» Сергею отряде продолжить стрельбу решились только двое. И одного Сергей тут же завалил. Второй, к сожалению, успел выстрелить и спрятаться раньше, чем предназначенная ему стрела ушла с тетивы. Но плюсы тоже были. Первый – в Сергея ромей тоже не попал. И второй – стрела пробила ступню неосторожному щитоносцу.

Тот, правда, щита не уронил и строя не разорвал. Но завопил знатно. А главное: отряд прекратил подъём.

И тут будто холодом по загривку мазнуло: чувство опасности взбутетенилось.

– Машег! Быстро! Уходим! – по-хузарски крикнул Сергей.

И не дожидаясь ответа, рванул по тропе. Причём не вверх, куда ушли русы, а вниз.

Машег спорить не стал. Припустил следом.

И очень вовремя. Потому что через несколько секунд в них уже полетели стрелы. Одна даже ткнулась Сергею в спину. Но боли он не ощутил. Стрела на излёте просто ткнулась в кольчугу.

Вывод, однако, напрашивался. Посланная в обход группа не только успела взобраться наверх, пока Сергей с Машегом занимались стрельбой по бронированным целям, но вышла грамотно: если бы друзья решили продолжать бегство по прежнему маршруту, угодили бы в ловушку. И единственный вариант у них был бы: ссыпаться вниз по склону. И тут их бы точно подстрелили, как зайчат.

Перед поворотом Сергей оглянулся.

Увидел Машега, без труда поспевающего за ним, поднявшихся наверх ромеев из первой группы и, подальше, бойцов второй.

Что интересно: их не преследовали.

Впрочем, удивляться тут нечему. Оба отряда выложились по полной, форсируя гору, так сказать, «в лоб». А Сергей с Машегом – бодры и энергичны. Бегут почти налегке, и бронька у них не такая увесистая, а щитов и вовсе нет. Машег вон даже шлем с головы стянул: гриву проветрить.

Хотя нет, не все ромеи остались на месте. Часть аккуратно спускается по осыпи, которая так недёшево им обошлась. Разумный ход. Если исходить из того, что их противники – полные идиоты и будут чесать строго по тропе.

Но это вряд ли. Сергей уже присмотрел место, где можно срезать.

Склон высотой метров двадцать пять, сходящий подобием природной лестницы. Лестницы для великанов. Каменные ступеньки – изрядной высоты, разбросаны довольно хаотично: где широкими карнизами, где крохотными наклонными площадочками. Взобраться по такой лестнице очень непросто, а вот спуститься – вполне. Если наметить правильный маршрут. Главное, чтобы высота была не больше двух метров и место приземления было удобное. На таких камнях ногу повредить – запросто. А если нога соскользнёт, вообще абзац. Перелом гарантирован. И это в лучшем случае.

Так что ловкость для спуска потребуется изрядная.

Но в себе Сергей не сомневался, в Машеге – тоже.

И заскакали они, аки горные козлики.

Вышло замечательно. Разок-другой, правда, по подошвам приложило, но не травматично. Он ведь лёгкий. Вместе с бронькой и оружием – не больше четырёх пудов. Половина от того, что Сергей в прошлой жизни весил.

Машег, правда, едва не наступил на гревшуюся на солнышке змею.

Но та, видать, согреться как следует ещё не успела, так что тяпнуть она хузарина тяпнула, но прокусить сапог ей не удалось.

Спустились, в общем.

И сразу угодили в неприятности.

Ромеи оказались не так просты, как полагал Сергей.

На дороге их уже поджидали. Парочка чернобородых воев весьма грозного вида. Да так близко, что взяться за луки друзья точно не успевали.

Бежать нельзя. Это значит гарантированно заполучить копьё в спину. Принять бой?

Собственно, времени на раздумья не было. Бой уже начался.

Рванувшегося в атаку и поднырнувшего под копьё Машега попросту снесли с тропы ударом щита.

Сам Сергей от копья увернуться не успел, зато успел выхватить саблю и попытался парировать укол.

Это был скорее жест отчаяния, чем осмысленное действие. С той стороны копья находился здоровяк-ромей, который явно умел им пользоваться.

Результат удивил их обоих. Хлёст саблей не отбил копьё. Он срубил наконечник!

Удар укоротившегося древка угодил Сергею в грудь. Ослабленный и смягчённый кольчугой, он не ранил Сергея, просто отшвырнул. А тут ещё камень под ногу подвернулся. Сергей грохнулся на спину, да так, что дыхание перехватило.

Тут бы ему и конец, но удивлённый ромей потерял секунду, пялясь на обрубок копья, и добить Сергея не успел.

Второй ромей перехватил инициативу, кинулся…

И столкнулся с товарищем. Тропа-то узковата.

Ещё секунда – и Сергей, оклемавшись, перекатом встал на ноги. Саблю из рук он не выпустил и сразу, из нижней стойки, атаковал правого: под щит, по ноге.

Ни фига не вышло. Ромей успел бросить щит вниз и не только защитился, но и вышиб оружие из десницы Сергея.

И сразу ещё один удар, тоже щитом, по лицу.

Сергей успел наклонить голову и принять на шлем… И опять оказался на спине. Но на этот раз вскочить не получилось. Ромей упёр копьё ему в живот, вдавив в каменное крошево дороги.

– Конец тебе, недомерок! – радостно сообщил он, раздувая ноздри, и навалился на древко, намереваясь проткнуть Сергею живот.

Но давление тут же ослабло.

Это второй ромей успел ухватить первого за руку:

– Лорикион испортишь!

И бросив наземь попорченное копьё, потянулся за ножом…

Жадность обошлась им дорого.

Стрела вошла первому ромею в горло. Снизу вверх.

Железо копья снова вдавилось Сергею в живот. Но не потому, что ромей хотел его добить. Ромей был, считай, уже мёртв, но падать всё равно не хотел.

Сергей ухватился за копьё двумя руками, почти запредельным усилием сумел немного приподнять и его, и навалившегося на оружие ромея.

Приподнял, вывернулся…

И оказался один на один с оставшимся противником, в левой руке которого был щит, а в правой – нож, которым он и вознамерился Сергея добить.

Здоровенный такой нож, сантиметров тридцать длиной.

Но в отличие от копья, достать им лежащего на земле человека непросто. Так что ромей первым делом пнул Сергея в бок, а потом…

А потом Сергей дотянулся до сабли и из положения лёжа полоснул ромея по ноге. На этот раз успешно.

Ромей взвыл, а Сергей вскочил, отпрыгнул назад, уворачиваясь от удара щитом, и…

Отступать было некуда. За спиной – ступенчатый склон, по которому они спустились полминуты назад.

– Сдохни! – заревел ромей, пырнув Сергея ножом.

Сергей сбил удар саблей, попутно разрубив ромею запястье, и обратным движением воткнул саблю врагу в печень.

– Сам сдохни! – прорычал он по-ромейски.

И вырвал клинок из раны, рассекая врагу нутро. Левой рукой отпихнув оцепеневшего от нестерпимой боли ромея, Сергей радостно засмеялся, увидав вылезающего на тропу изрядно исцарапанного, но вполне живого Машега.

Банг!

Рука сработала сама, на автомате, и отброшенный саблей нож звякнул о камень.

И кто же это у нас?

Да это же ромейский командир, подстреленный Машегом. Стоит, прислонившись к скале. Морда свирепая, в правой руке – спата. Окровавленная повязка на шуйце, такая же – на ноге. Причём из ноги ещё и обломок стрелы торчит.

Но – крепок. Прям не ромей, а викинг.

– Брось оружие и останешься жив! – пообещал Сергей.

– Ври больше, северянин! Убей меня, если сможешь!

– Погоди, брат… – Машег перебирал стрелы, выбрасывая их из тула одну за другой. – О, есть одна годная…

– Побереги, – сказал Сергей по-хузарски. – Я справлюсь.

– Быстрей! Я слышу: эти уже бегут.

Сергей и сам слышал топот. Но сначала следовало пройти мимо ромейского кентарха, а может быть, даже комита[25]. А он, похоже, пропускать их не собирался. Во всяком случае добровольно.

– Я предложил, ты отказался, – по-ромейски произнёс Сергей.

К удивлению Сергея, ромей не только сумел парировать удар, нацеленный в левую ногу, но и довольно опасно контратаковать. Сергей еле успел отскочить…

Тонкий посвист – и в глазу ромея возник жёлтый хвостовик стрелы.

Хузарин ждать не стал.

И правильно. Нынче не до поединков.

– Бежим! О, вот это удача! – Машег подхватил с земли тул со стрелами.

Сергей тоже решил не уходить с пустыми руками.

Бросил в ножны собственную саблю, подхватил оружие ромея, разрубил кожаный пояс кентарха, перекинул через плечо и со всех ног бросился за Машегом.

Ну да, им следовало поторопиться. Ромейская пехота уже появилась из-за поворота. А фора у друзей – всего-то шагов сорок, и смерть командира вряд ли заставит преследователей отказаться от погони.

Они и не отказались. Напротив, работали ногами изо всех сил, так что оторваться Сергею с хузарином удалось только на подьёме. Да и то лишь потому, что ромеи порядком притомились.

Преследователи отстали, но не остановились. Зато растянулись чуть ли не на полкилометра. Впереди – самые проворные. И наименее защищённые. В тяжёлых доспехах особо не побегаешь. Кстати, будь на месте ромеев Сергей, он, отправляя погоню, не ограничился бы пехотой. Придал бы пехоте трапезитскую[26] полусотню. Пока что тропа была вполне проходима для всадников, и сейчас кавалерия догнала бы беглецов без проблем.

Хотя нет, без проблем не получилось бы.

Машег остановился.

– Колено болит, – пожаловался он. – Ушиб, когда падал. И стрелы почти все переломал.

У Сергея тоже многое болело. Схватка с ромеями далась непросто, однако жаловаться он не стал.

– У меня осталось с полдесятка. Отдать?

– Не надо, – Машег в три приёма переложил стрелы из ромейского тула в собственный. – Сейчас я этот табунок стреножу.

До ближайших преследователей – шагов двести. Видно было, что ромеи устали. Но топочут вверх по тропе вполне уверенно. Выносливые, гады. Не зря их при подготовке гоняют в марш-броски миль этак на десять. С полной выкладкой.

Машег не спешил. Занял удобное место, приготовился…

Их заметили. Декарх или пентарх, в общем, кто-то из младших командиров, командовавший авангардом, заорал: стой!

Поздновато.

Они уже вышли на дистанцию эффективной стрельбы. Эффективной для Машега.

Три стрелы – три попадания. Правда, два – в одну и ту же тушку.

Удачно получилось. У передовых – ни брони качественной, ни щитов, ни прикрытия. Слева – скала, справа – довольно крутой склон. И выгибается скала в нужную сторону. Друг выбрал место для остановки не просто так.

Нет, ромеи всё-таки не викинги. Те бы наверняка бросились в атаку. С десяток, конечно, легло бы, но остальные добежали бы до стрелка и порубили в фарш.

И будь на месте ромейского декарха Сергей, он тоже отдал бы команду атаковать.

Но команды не поступило. Лёгкая пехота – она и есть лёгкая. Наработанные рефлексы – укусить и отступить. Под защиту пехоты тяжёлой.

Так что часть ромеев сразу бросилась обратно, часть кинулась с тропы вниз, а человек пять просто залегли. Что было нормальной тактикой при обстреле… Если у стрелка не было преимущества высоты.

Следующие стрелы хузарин послал в спины бегущих. И проредил их раза в два, пока ромеев не скрыл изгиб тропы.

Потом пришла очередь тех, кто прилёг. Этим повезло ещё меньше.

Сергей тоже времени не терял. Перевесил добычу с пояса ромейского кентарха на свой, не особо разбираясь, что внутри. Всё, включая флягу с вином и ножны с трофейной саблей. Только чехол от ножа оставил. Всё равно сам нож на тропе остался.

Когда из-за поворота показались щиты основного ромейского отряда, Машег с грустью пересчитал оставшиеся стрелы и с ещё большей грустью предложил:

– Давай, брат, я останусь, а ты дальше сам.

– Глупости не болтай! – рассердился Сергей. – Глянь, как вокруг красиво! Глупо умирать в таком чудном месте, потому что у тебя какое-то там колено болит. На, хлебни, и побежали! – он протянул другу флягу ромея. – Там ниже – снова виноградники. Свернём и затеряемся.

И они побежали.

Трудно радоваться жизни, когда тебя хотят убить. И бежать трудно. Даже больно. Но Сергей бежал и радовался. Потому что – молодой, сильный, потому что жизнь прекрасна и бесконечна. И в то, что тебя могут убить, в такой замечательный день, да с таким прекрасным видом на синее-синее море… Нет, невозможно поверить. Тем более когда удача – на твоей стороне.

А она точно была на их стороне, потому что впереди показался мини-караван вроде того, который русы снесли, убегая из гавани. Два ослика, пятеро местных крестьян, при виде чужих тут же схватившихся за оружие. Вернее, за свои орудия труда. Пара топоров, два ножа и… лопата.

Машег притормозил, вытаскивая лук, но Сергей его опередил.

Горсть серебра упала на пыльную тропу.

С пятёркой крестьян они, скорее всего, управятся, а вот с потерей времени…

– Я покупаю ослов! – крикнул он по-словенски и повторил то же по-ромейски. – Поклажу снять! Живо!

Лошади были бы лучше, но и эти животинки очень кстати, учитывая, что Машег заметно прихрамывал, а у Сергея каждый шаг отдавался болью от пятки до колена.

Кнут и пряник подействовали отменно. Ослики были поспешно освобождены от груза.

– Деньги приберите, – посоветовал Сергей, взбираясь на длинноухое транспортное средство. – Не то отнимут ваше серебро.

Кто отнимет, объяснять было не надо. Топот и громыхание преследователей были уже слышны.

Осёл под Сергеем заартачился, но Машег, обгоняя, кольнул его стрелой в задницу, и скотина мигом набрала максимальный темп.

– На жопу ему сдвинься! – крикнул хузарин.

Ну да. Осёл не лошадь, посадка другая. И рысь, к сожалению, тоже. Но дарёному коню и задорого купленному ослу…

Тем более свои преимущества у мелких копытных тоже имелись.

По тропе, на которую свернули друзья, лошадь бы не прошла. А вот ослики брали высоту с удивительной для их размеров лёгкостью. Хотя стоит отметить: наездники на них тоже были полегче обычных. Сергей даже порадовался, что он не такая громадина, каким был когда-то.

Минут десять – и они уже на пару десятков метров выше. Покинутая ими тропа видна отсюда отлично. И всё, что на ней, включая бывших хозяев длинноухих и, главное, растянувшихся чуть ли не на полкилометра преследователей.

Немаловажная деталь: бывшие хозяева осликов внимания воев не привлекли. А могли бы, ведь кучка крестьян, обосновавшихся на обочине с изрядной поклажей, но без «транспортных средств», – это не совсем обычное явление.

На самом деле Сергей ошибался. Крестьяне без внимания не остались. Но на вопросы: «Видели? Куда побежали?», ответили правдиво, но весьма лаконично. То есть – ни слова о продаже четвероногих.

Гуманизм Сергея на сей раз сыграл в плюс. Отними они животных силой, крестьяне об этом непременно бы сообщили.

А так наблюдать можно было спокойно. Даже если кто-то из ромеев и глянет вверх, то увидит лишь кусты ежевики.

– Ушли, – пробормотал Машег.

– Не торопись с выводами.

– Что?

– Мимо места, где мы свернули, прошли не все.

Машег вздохнул и принялся перебирать стрелы. Последний раз он инспектировал боезапас минут пять назад, и с тех пор стрел не прибавилось. Но это занятие успокаивало парня.

«Прирождённый воин», – подумал Сергей, глядя на исцарапанное лицо друга.

Держался Машег с потрясающим самообладанием. Лишь один раз выказал слабость: когда предложил остаться и прикрыть уход Сергея. Хотя считать такое слабостью…

– Как твоё колено? Дай гляну.

Смешок:

– Гляди, если интересно.

Штанина – в клочья. На самом колене – корка из крови и грязи. Опухоль вроде небольшая. Надо бы обработать, но – нечем.

Когда-то у Сергея в сумке всегда была средневековая «аптечка». Жена заботилась. Сейчас – ничего. Даже промыть нечем. Хотя…

Вино в ромейской фляжке ещё осталось.

Машег стоически перетерпел осмотр и обработку. Только время от времени шипел сквозь зубы.

А ещё в сумке ромея обнаружился чистый шёлковый шарф. Дорогая вещица. Но главное – вполне пригодная для повязки.

Пока Сергей занимался врачеванием, ромеи внизу большей частью миновали «критический поворот». Хвост же колонны у Сергея опасения не вызвал. Этим было не до оглядок по сторонам, поскольку они несли раненых. И одного покойника. Это его шарфом сейчас было забинтовано колено Машега.

В общем, всё вышло даже лучше, чем рассчитывал Сергей. Они не просто задержали преследователей, а добились того, что те вообще прекратили погоню.

Очень хотелось расслабиться: избавиться от доспехов, разуться, раздеться, улечься на травку и устроить себе сиесту часика на три-четыре. Но – нельзя. Местность здесь густонаселённая. И наверняка имеются средства для доставки информации. Голубиная почта, например. Гонцы на лошадках и парусниках. Так что искать их будут. И скорее всего – масштабно. И опишут достаточно подробно. И это не Дикое Поле. Число дорог ограничено. Население, хоть и разномастное, но чужаки в любом случае обратят на себя внимание. Тем более двое воев-подростков, путешествующих парой…

– Нам нужен третий, – вслух произнёс Сергей.

– Зачем? – удивился Машег.

– Как прикрытие.

И быстренько растолковал хузарину, что он имеет в виду.

Тот, услыхав хитрый план друга, скривился, но возражать не стал. Потому что план был прекрасный.

Дело было за малым. Отыскать подходящую кандидатуру на роль попутчика.

Глава 18. Селение схизматиков

– Похороны, – озвучил очевидное Машег.

Их тайное путешествие наверх, по направлению к перевалу, закончилось у небольшого селения-городища, приткнувшегося к ущелью, выточенному горной речкой, ныне сузившейся до ширины ручья.

Селение выглядело достаточно старым и весьма основательным. Сложенные из известняка стены, где – повыше, где – пониже, в зависимости от рельефа. Внутри с десяток строений разного назначения.

Друзья подошли, вернее, подъехали к нему часа за два до заката. Двигались с большой осторожностью. Вокруг – сады, виноградники. Время сбора урожая ещё не наступило, но наткнуться здесь на людей – запросто.

Похороны.

Толпа человек в семьдесят-восемьдесят. Надо полагать, большая часть обитателей селения.

Кого хоронят – непонятно. Но процедуру проводит монашек в сером с большим крестом на груди. Но и без креста ясно – христиане. Крестятся и кланяются, этого достаточно.

Хотя крестятся как-то непривычно. Сергей не мог поймать, в чём разница. Ну да и ладно.

Раз христиане, значит, тризны не будет. Жаль. Сергей не отказался бы плотно перекусить. Но христианские общины посторонних не жалуют.

Хотя…

Выдать себя за христианина – не проблема. Сергей отлично помнил все обряды и положенные молитвы. Наверное, его и впрямь можно было считать христианином. Если Крещение принимает не тело, а душа. А может, и нет. В прежней жизни он определённо испытывал сродство с христианским вероисповеданием. Но в этой у него ни разу не возникло желания посетить храм. Ни в Киеве, ни в Самкерце. В смысле, чтобы помолиться, а не найти что-нибудь полезное.

Ну, поглядим.

Отпели. Украсили могилу крестом, рядом с которым, тоже крестом, с плачем упала женщина. Судя по яркости одежды – не из бедных.

А это ещё кто?

Трое мужчин выволокли из ворот четвёртого. Длинные седые патлы, длинная борода… Жрец, что ли?

Выволокли, привязали к столбу у ворот под явное одобрение сограждан.

Потом те же мужчины по знаку важного бородатого толстяка в синем, отороченном мехом кафтане подняли с могилки женщину и дружно, всем обществом отправились в городище, оставив длинноволосого наедине со свежевыструганным крестом.

– Почему его не убили, как думаешь? – поинтересовался Машег.

Сергей пожал плечами. Он был уверен, что жертвоприношения на похоронах – не в христианской традиции. Но может, это какие-то неправильные христиане? Вроде тварей-богумилов?

– А пойдём узнаем! – предложил он.

– А давай!

Машег всегда был сторонником активных действий.

Они даже прятаться не стали.

Спустились к речушке, умылись, напились, напоили осликов, привязали их в тени, где трава погуще, и поднялись вверх по тропинке к селению.

Человек, издали походивший на жреца Волоха, вблизи оказался типичным ромеем. Причём сильно избитым. Раздетый до исподнего, вывалянный в пыли, выглядел он, мягко говоря, непрезентабельно. Никаких украшений, если не считать синяков. Губы разбиты и потрескались. Без сознания, похоже. Однако когда Сергей поднёс к его лицу фляжку, ноздри патлатого старца дрогнули. Учуял водичку. Сергей приподнял ему голову и влил в рот немного воды, подождал немного, дав возможность старцеву организму впитать влагу, приоткрыть один глаз (второй заплыл напрочь) и увидеть того, кто его осчастливил.

– Говоришь по-словенски?

– Та… – просипел старец.

– Имя?

– Сабел…

Грек, значит. Вернее, ромей.

– В чём твоя вина, Сабел? – по-ромейски спросил Сергей.

– Я не виноват… Помоги мне…

Сергей оглянулся. В воротах – никого, на ограде – тоже.

Годится этот дед на роль «прикрытия»?

– Кто ты? Чем занимаешься?

– Я медик… медикус…

Сергей переглянулся с Машегом. Тот пожал плечами.

Неплохой вариант.

– Не врёшь? Белладонна, что о ней знаешь?

– В глаза… для блеска. Если немного. Мазь… Видения…

– У него у самого видения… – перебил Машег. – Решай уже, пока эти не набежали. Берём?

– Берём, – Сергей двумя движениями ножа освободил старца. – Помогай, мне одному не уволочь.

Вдвоём тоже оказалось непросто. Дедок хоть и выглядел доходягой, но весил прилично. Вдобавок вонял.

По пути старец сомлел, что, понятное дело, не облегчило дела. Однако совместными усилиями друзья сволокли бедолагу на бережок, туда, где оставили ослов.

Холодная вода привела старца в чувство, а размоченная в трофейном вине лепёшка немного взбодрила.

Настолько, что дед даже выразил желание помыться. Общее состояние медикуса оказалось лучше внешнего вида. Отлупили его изрядно, но костей не поломали и нутра не отбили. Что он сам и сообщил.

– Ты давай выкладывай, чем людей обидел, – потребовал Сергей.

И дед выложил. Многословно, невнятно… но достаточно.

Обвинили его в убийстве тринадцатилетней девочки, которую он, по мнению местных, «залечил». Медикус был с вердиктом не согласен. Он не обещал вылечить, только попробовать. И он старался. Дорогие снадобья потратил. Но Бог всё равно прибрал малышку, как он и предупреждал. А обвинили, чтобы не платить.

– Христиане… – пробормотал Машег. – Мой дед говорил о них: слабые, они говорят о Боге, заповедавшем добро и прощение, а дай им власть – беззаконие и ненависть становятся их богом. Смерть девочки оставила его равнодушным. А вот нарушение договорённости возмутило.

– Не все христиане такие, – возразил Сергей.

– Скажи это ромеям, которые напали на нас вчера. И подумай: напали бы они, будь нас больше?

Возразить было нечего, и Сергей повернулся к побитому старцу:

– Ты ведь тоже христианин? – спросил он. – Или нет?

– Верую во Христа Спасителя, – подтвердил старец.

– А крест твой где?

– Так забрали. Всё забрали. Сумку мою, одежду, деньги. Неблагодарные псы. Схизматики. Хуже язычников.

– Хочешь, мы их накажем?

В прошлой жизни Сергей уже встречал еретиков. Богумилов. И перебил немало этой швали.

Бродячий медикус заволновался. Даже заплывший глаз приоткрылся немного:

– Не надо, молодой господин! Эти люди сделают с вами то же, что и со мной! Они беззаконны и жестоки! Лучше уйдём подальше, пока они оплакивают умершую девочку!

Испугался дедушка.

Но Машегу идея понравилась:

– Сколько людей в этом селении?

– Около сотни, молодой господин!

– Врёшь! – сердито бросил Машег. – Столько здесь не поместится!

– Я малых детишек ещё не считал, молодой господин, – пробормотал старец. – С ними и побольше сотни выйдет.

– Дурень, – вмешался Сергей. – Воинов сколько?

– Так откуда ж я знаю, кто у них воин, молодой господин? Брони, как у вас, я ни на ком не видал.

– Что скажешь, брат? Стрел у тебя маловато.

Машег фыркнул презрительно:

– Для этих собак и окрика хватит.

– Молодой господин, можно я здесь останусь?

– Не бойся, лекарь, – насмешливо произнёс Сергей. – Мы с другом больше, чем кажемся. Лезь на осла, и за нами.

У него родился план, как им пополнить запасы.

Не соврал дедушка. На маленькой площади в центре селения кушало и выпивало под сотню жителей. Не считая собак. Главенствовал за столом тот самый толстяк, что командовал на похоронах, только уже без кафтана. Оно и понятно: жарковато нынче, да и заляпать жиром дорогую вещь не хочется. Впрочем, жёлтая рубаха на толстяке тоже не из дерюги.

– Этот? – спросил Сергей, указывая на толстяка.

– Он, – подтвердил дедушка-доктор.

На них обратили внимание не сразу.

Поселяне были увлечены едой, а их собаки – объедками.

Сергей с Машегом простояли молча минуты две, сглатывая слюни. Кушать-то хотелось.

Наконец их заметили. Но, к некоторому удивлению Сергея, в фокусе оказались не они, а дедушка.

– Кто этого отвязал?! – швырнув на землю недоеденное ребро, которым тут же занялись псы, рявкнул толстяк. – Гордо, Евтим! Привяжите его снова и узнайте, где он украл осла!

Сергей удивился. Мягко говоря. Потому что язык, на котором говорил толстяк, был куда больше похож на германский, чем на ромейский.

На призыв откликнулась пара здоровяков, один из которых по глаза зарос чёрной курчавой бородой, а вот второй – вылитый нурман, белокурый и сероглазый.

Выглядели мужи мощно, но на профи не тянули. Взгляд не тот.

– Стоять, чернь! – крикнул Сергей по-германски. – Уши отрублю!

Здоровяки остановились. Переглянулись. Были они без оружия (ножи не в счёт), а сабля в руках Сергея смотрелась очень авторитетно. Опять-таки кольчуга, шлем…

Заплывшие жиром глазки жирдяя наконец-то сфокусировались на главном, Сергее.

– Ты кто таков?

– А ты?

– Я – Алево!

Ага. Сразу все восхитились и прониклись.

– Ты обидел свободного человека, Алево. За обиду следует заплатить!

Толстяк развеселился.

– Это кто ж тут свободный? Этот, что ли? У него только осёл свободный, да и тот – краденый!

Вот это уже обидно!

Кровь подростка вскипела, и умудрённый опытом воевода не успел «перехватить управление».

Здоровяки Гордо с Евтимом шарахнулись в стороны. Это было правильное решение. Полезное для их здоровья.

Сергей же оказался на столе, а высокая шапка Алево срублена впритирку к макушке.

Ба! И этот оказался блондином.

Ещё один взмах клинка…

Жирдяй отшатнулся и опрокинулся со скамейки, задрав ноги и приложившись затылком.

Зря, кстати. Клинок всего лишь поддел с виноградного листа шмат прожаренного до аппетитной корочки барашка. Сергей поймал его шуйцей, впился зубами, поглядел сверху вниз на Алево, отползающего по-жучиному, на спине, отталкиваясь локтями, такого жалкого, что ярость куда-то пропала…

– Я могу взять за обиду серебром, – Сергей спрыг-нул со стола, поставил ногу на затянутый в шёлк живот. – А могу – серебром и кровью. И я возьму. С тебя или с твоей родни. Так даже веселее!

Хлопок тетивы, удар воткнувшейся в плоть стрелы. Сергей не обернулся.

Мужчины этого невесть как очутившегося в Крыму немецкого селения выглядели сурово. Будь они вооружены и построены, их стоило бы опасаться, но сейчас они без оружия и в растерянности, а за спиной Сергея присматривает Машег. Этого довольно.

Сергей убрал ногу с живота.

Алево сел, забегал глазами по сторонам…

– Не надейся! – белозубо улыбнулся Сергей. – Вас много! – Он повысил голос, чтобы его слышали другие. – Придётся потрудиться, чтобы убить всех! Но мы справимся! Однажды мы вдвоём с моим братом уложили полсотни пацинаков. И все они были воинами, конными и оружными. А таких, как вы, я одним взмахом могу по двое класть. Хотите, покажу? – предложил он чёрно-белой парочке: Гордо и Евтиму.

Нет, не хотят. Уже не хотят, потому что это как раз Гордо схлопотал стрелу в правое предплечье и капает теперь кровью на упавший под ноги нож.

И жирдяй тоже спёкся. Сергей знал: сейчас, когда Алево смотрит на него снизу вверх, Сергей уже не кажется Алево мальчишкой. Он – великан, который владеет жизнью толстяка. Потому что настоящая власть над вещью или существом есть лишь у того, кто способен это существо или вещь уничтожить.

Глава 19, в которой друзья путешествуют уже втроём, что не уберегает их от неприятностей

Немцы оказались не немцами, а готами. Об этом поведал спасённый лекарь. Ещё он сообщил, что таких готских селений в Крыму много и с ромеями они более-менее ладят. Даже служат в фемных войсках, хотя христиане они неправильные. И молятся неправильно, и в Христа веруют тоже неправильно. Почитают его не Богом, а человеком[27].

Что, впрочем, не помешало Сергею взять у них весьма приличную компенсацию за «оскорбление». Вероятность же того, что Алево побежит жаловаться на произвол в ближайший ромейский гарнизон, была существенно меньше, если б село было не готским, а ромейским.

У самих же готов, как сообщил Сабел, исходивший полуостров вдоль и поперёк, своих больших городов нет, есть только крепости в горах, где схизматики при необходимости укрываются от врагов.

– Переодеваемся!

Сергей решил: они отъехали достаточно далеко, чтобы сменить имидж. Собственно, менять его надо было лишь им с Машегом. Лекарь и без того выглядел достаточно презентабельно. Понятно, не вся одёжка с чужого плеча сидела на нём безупречно, но прикинут он был весьма респектабельно. Теперь это был не бродячий старик-лекарь, а пожилой мужчина среднего достатка. Достаточно солидный, чтобы на постоялых дворах у него не требовали показать деньги. Звался он теперь не Сабел, а Савел. Савел из Сард. В честь одного из городов в Малой Азии. И был не просто лекарем, а учёным мужем, специализирующимся в области медицины.

Сергей и Машег изображали слуг. Посему они спрятали одежду и оружие, оделись попроще и вооружились тоже тем, что попроще. Сергей – тесаком, Машег – простым охотничьим луком. Воины превратились в мальчишек, каких в здешних краях – тысячи. И не важно, что их лица остались прежними. Здесь на лица смотрят лишь после того, как оценят социальный статус, который определяется по одёжке. А одёжка на них сейчас такая, что никто из охотников на беглых воев-русов ими заинтересоваться не должен.

Сергея понижение в уровне не напрягало. В жару без брони намного комфортнее. Да и пешком пройтись приятно. Осликов, впрочем, они не продали и не бросили. На одном восседал лекарь, другой вёз имущество.

Сергей решил: они будут двигаться по направлению к Херсону, по пути аккуратно расспрашивая о нурманах. А если кто-то спросит, зачем почтенному мужу люди севера, отвечать, что некий важный нурманский архонт пригласил Савла к себе на службу, и учёный муж усмотрел в этом возможность изучить жизнь северных варваров и написать об этом трактат. К сожалению, северяне отбыли в сторону Херсона, однако учёный человек решил так просто не отступаться…

В общем, полный бред с точки зрения любого здравомысляшего человека. Но с новым образом медикуса бред этот вполне увязывался и даже должен был внушать к нему уважение. Именно своей непостижимой для обычного человека логикой.

В одном из селений они купили лошадей, которых сочли подходящими для путешествия.

Сергей гордился: отличную легенду он придумал. Непробиваемую.

Её и не «пробили» бы, если бы Сергей не ошибся в своей оценке социальных связей внутри Херсонской фемы.

Они и на километр не отъехали от ворот ощипанного ими селения, а в ближайший гарнизон на побережье уже поскакал гонец с жалобой на грабёж и подробным описанием тех, кто его совершил.

Реакция на жалобу была незамедлительной, ведь описания преступников полностью совпали с «портретами» тех, кто был виновен в гибели херсонского комита и нескольких десятков военных моряков.

– Это они? – Пентарх[28] с сомнением поглядел на пожилого мужчину и пару скромно одетых мальчишек-слуг. – С чего ты взял?

– Они подходят под описание, – твёрдо заявил соглядатай. – Трое преступников, один старый, двое мальчишек: один белый, похож на склавена, второй видом из хазар.

– Ладно, проверим, – пентарх привычным движением затянул ремешок шлема под курчавой, с проседью бородой, кивнул солдатам «за мной» и неторопливо, с осознанием собственной значимости, направился к тем, на кого указал соглядатай.

Ни старик, ни мальчишки не выглядели опасными, однако пентарх был опытным воином и руку держал на мече.

– Мне заплатят? – крикнул ему вслед соглядатай.

Пентарх не отреагировал. Зато оба мальчишки разом обернулись на крик, а белобрысый, державший руки «ступенькой», чтобы помочь старику взобраться на коня, расцепил пальцы и сделал шаг в сторону.

Но насторожило пентарха не это, а то, что старик не прикрикнул на слугу, а принял это как должное.

– Кто такие?

– Наш господин – учёный Савел Фардский, – на хорошем ромейском ответил белобрысый. – Изучает лекарственные травы, произрастающие на здешних землях.

Пентарх поглядел на мальчишку, потом на старика…

Тот кивнул, подтверждая.

И это тоже было странно.

Пентарх насторожился, но не встревожился. Все трое были не вооружены, если не считать кинжала на поясе старика.

Белобрысый шагнул вперёд и сказал тихонько:

– Господин наш… Он немного не в себе. Забывает всё, кроме своих травок. Мы присматриваем, чтоб его не обижали.

Выглядело правдоподобно.

Пентарх перевёл взгляд на старика…

И увидел страх в его глазах. Слишком много страха для законопослушного человека.

С ним и мальчишками было что-то не так.

– Обыскать их поклажу! – велел он, приняв решение.

Дважды приказывать не пришлось. Пента дружно бросилась к лошадям. Осликов, которых держал второй мальчишка, они оставили напоследок. Понятно же, что самое ценное хранят именно в седельных сумах.

– Это не по закону, начальник! – возмутился белобрысый. – Мы – граждане империи! Мой господин – гражданин империи, – тут же поправился он.

Остановить почуявших наживу подчинённых пентарху было бы непросто. Свора спущена и отозвать её от добычи куда труднее, чем натравить. Да пентарх и не собирался.

– Закон здесь я! – веско произнёс он, опуская левую руку на плечо мальчишки и сжимая его так, чтобы сделать больно.

– Тогда это не закон, а разбой, – рассудительно произнёс мальчишка. – А разбойников – вешают.

Отличная шутка. Пентарх хохотнул:

– Ты хочешь повесить меня?

На мальчишку он не глядел, потому что его подчинённые как раз добрались до содержимого сумок. Наземь посыпались какие-то свёртки, пучки трав…

Неужели малый сказал правду, и этот старик… Впрочем, вину всегда можно свалить на соглядатая.

– Ого! – Один из солдат вытащил свёрток, в котором оказалась дорогая рубаха. Вот добыча получше, чем старое сено.

– Повесить – нет, – сказал мальчишка куда-то в пентархову кучерявую бороду. – Убить – да.

Боль вошла между рёбер пентарха. Боль такая сильная, что спёрло дыхание. Пентарх скосил глаза и увидел, что из-под мышки у него торчит рукоять ножа. Обычного крестьянского ножика, каким режут хлеб.

Это было последнее, что увидел пентарх. Ноги его подогнулись, и он осел на землю, даже не заметив, как мальчишеская рука вытянула из ножен пентархов меч.

Пента не заметила смерти командира. Они были слишком заняты обыском. И были так уверены в своей безопасности, что их копья и щиты лежали на земле достаточно далеко от своих хозяев. Они оказались настолько беспечны, что спохватились лишь тогда, когда их осталось трое.

Мальчишка с мечом – не слишком страшное зрелище для солдата. Даже для солдата, отложившего привычное оружие. Тем более мальчишка один, а солдат – трое.

Кровь на мече и тела товарищей вовсю кричали о том, что убивать малец умеет, но бить в спину и сражаться – это не одно и то же.

Надо же, как неудачно получилось. Всего лишь пятая ночёвка – и такой прокол. Можно было бы плюнуть на безобразие, учинённое солдатами местного гарнизона, но Сергей знал: плюнуть не получится. Чтобы обосновать этот грабёж, солдатам придётся их в чём-нибудь обвинить. И, как минимум, забрать в крепость для допроса.

Хотя и допроса не потребуется. Достаточно распотрошить тюки, нагруженные на ослика.

Спустив подчинённых на чужое имущество, пентарх определил собственную участь. Теперь всё, что требовалось от Сергея – выиграть немного времени.

– Бегите, – предложил он солдатам. – Или умрёте.

Не впечатлились.

Пацан в одежде, мало отличающейся от рабской, даже с мечом в руке – не особо грозный противник. Двое метнулись к оружию, а третий встал на пути Сергея с солидных размеров ножом в правой руке и кожаной сумкой, которой предстояло сыграть роль щита, в левой.

– Беги и умрёшь, – ухмыльнулся он.

Сергей взмахнул клинком, слишком тяжёлым для его руки, изобразил, будто не справляется с инерцией оружия… И в последний момент перевёл мах в длинный укол… Успешно парированный сумкой. Прежний хозяин не потрудился как следует заточить жало клинка. Меч увяз в коже, солдат дёрнул, и Сергею пришлось выпустить оружие, чтобы не оказаться в опасной близости от противника.

– Конец тебе, щенок! – ухмыльнулся солдат, энергичным подшагом сокращая расстояние между ними.

Хороший выпад, быстрый. Если бы Сергей попятился, солдат бы его достал. Но Сергей шагнул вправо-вперёд, одновременно разворачиваясь на пятке, и, оказавшись у солдата за спиной, долбанул его пяткой в верхнюю часть икры. Были бы на нём сапожки с подошвой потвёрже, а не простецкие поршни, вышло бы получше. Но и так, попав в нужное место под нужным углом, Сергей сумел выбить из противника короткий вопль, а главное – заставил его потерять равновесие и пасть на три точки, выиграв лишние несколько секунд.

А двое остальных уже подхватили оружие и…

И уже не двое, а один.

И этот тоже до Сергея не добежал, потому что Машег, на которого не обращали внимания, расчехлил лук, накинул тетиву…

И, собственно, всё.

Последний успел выпрямиться и даже развернуться, когда стрела разбила ему колено.

И то лишь потому, что Сергей успел крикнуть:

– Живым!

Допрос не занял много времени. Тот, кто их выследил, сбежал. Значит, стоит поторопиться.

Пока Сергей общался с раненым, лекарь тоже времени не терял: собрал то, что разбросали солдаты, и приторочил сумки к седлу. Включая и ту, которую Сергей пробил мечом.

Сам же меч был теперь у старика, но держал он его, как крестьянин – дубину.

Мелькнула мысль: оставить лекаря здесь. Маскарад раскрыт, а значит, старик стал обузой.

Очень скоро из крепости прибегут солдаты и возьмут старика в оборот. И то, что он ничего не знает о Сергее и Машеге, не улучшит, а ухудшит его положение.

Сергей бросил взгляд на хозяина постоялого двора. Вчера тот так обрадовался щедрым гостям…

Сегодня радости поубавилось. Впрочем, и он, и его чадь с домочадцами стоят смирно. То, с какой быстротой русы перебили солдат, произвело впечатление.

Сергей отобрал у лекаря меч, скомандовал:

– На конь!

И первым запрыгнул в седло.

Через минуту беглецы выехали за ворота и двинулись на восток. Прочь от возвышавшейся на пути к Херсону ромейской крепости и раскинувшегося вокруг неё городка.

План скрытного перемещения провалился, а новый план Сергей пока не придумал.

Глава 20, в которой Сергей находит то, что искал, и узнаёт кое-что новое о политике князя Олега

Возвращаться по той же дороге, откуда приехали, возможно, было не самым правильным решением.

Но горы есть горы. Даже такие «скромные», как крымские. Доступны три направления: вперёд, назад и вниз. Иногда – вверх. Вперёд – нельзя. Там ромейская крепость. Вверх – не получится. Вниз – тоже. На побережье – самые густонаселённые территории. Со всеми вытекающими. А назад… Была у Сергея слабая надежда – проскочить к перешейку, соединяющему будущий Крым с будущим Керченским полуостровом. Останется только через пролив перебраться. А там либо идти к Самкерцу, либо уходить в степь. Машег считал: наилучший вариант – второй. Соваться к осаждённому Самкерцу – глупо.

Но Сергея слишком многое связывало с Рёрехом, чтобы рискнуть. Тем более в той его жизни Рёрех дожил до глубокой старости. Может, и в этой будет так же?

Однако Сергей – всего лишь человек. Человек же только предполагает, а располагает всё-таки Бог. Или судьба.

Переночевали без происшествий. Утром переоделись. Сергей решил: больше нет смысла притворяться слугами. Да и оружие намного приятнее иметь под рукой, чем в спешке извлекать из ослиной поклажи.

От ослов избавились тем же утром. Остановились на завтрак в одном из придорожных постоялых дворов и продали животных ночевавшему здесь же хузарскому купцу. Удачно получилось с этим купцом. И не из-за осликов, которых отдали дёшево, а с купцовым товаром, в числе коего оказалось семь «упаковок» стрел хузарского же производства. После получасового торга Машег с купцом ударили по рукам и вырученные от продажи ослов деньги вернулись к прежнему хозяину. И с приличной добавкой. Но покупка того стоила.

Здесь же Сергей предложил лекарю расстаться:

– Ты свободен, Сабел, у тебя есть конь, деньги и ремесло. Со всем этим ты точно не пропадёшь. А с нами – запросто.

Старик удивил:

– Так ты, Варт, мне всё и дал. И вдобавок жизнь. Можно я останусь с вами?

Что тут скажешь?

– Оставайся, – разрешил Сергей.

Не будь Сабел христианином, Сергей подумал бы, что тот хочет присоседиться к чужой удаче. Но тут, похоже, другое. Просто честный человек, не чуждый признательности.

Однако удача в этот день им сопутствовала.

Не успели проехать и десятка километров, как увидели поднимавшийся снизу дым.

Причем не природный пожар, а поджог. Возможно, незапланированный, не естественного происхождения.

В небольшой уютной бухточке, располагавшейся метров на триста ниже и примерно на полкилометра западнее, стояла пара кораблей. Один – хеландий вроде того, что преследовал «Живущего боем» четыре дня назад. А рядышком – нурманский драккар. Мирная такая картинка.

А вот на берегу миром и не пахло. Пахло разбоем. И поскольку ромейской морской пехоте нападать на ромейское же поселение вроде бы ни к чему, то нетрудно предположить…

Неужели они нашли беглых союзников?

Так или иначе, но рискнуть стоило.

– За мной! – скомандовал Сергей, пуская коня галопом.

Однако уже через пару минут пришлось сменить аллюр на шаг, а потом и вовсе спешиться, помогая лошадкам преодолевать крутизну.

А чуть позже движение и вовсе застопорилось, потому что друзья наткнулись на толпу беженцев. Задыхаясь, в поту, с выпученными от страха глазами, растянувшись минимум на полкилометра, бедолаги пёрли вверх по тропе…

Хотя нет, бедолагами были не все. Возглавляли бегство одиннадцать псилов, лёгких ромейских пехотинцев, тоже запыхавшихся, но куда более бодрых, чем остальные.

Хотя «возглавляли» – неподходящее слово. Просто вояки были более прыткими.

Запахло нехорошим.

Но Сергей верно просчитал местных бойцов: трусы, дезертировавшие с поля боя.

– Трусливые крысы! – крикнул он по-ромейски. – Сбежали, забыв свой долг перед фемой?! А ну назад!!!

Повезло, что солнце оказалось у него за спиной и снизу было не разглядеть толком ни его лица, ни подробностей экипировки. Только сверкающий шлем и бронь на плечах.

Нет, команду его не выполнили. Но и в драку не полезли. Кинулись в росшие справа от тропы кусты. Густые, надо отметить, и вдобавок колючие.

Однако проломились. С воплями и руганью.

Машег засмеялся и сунул лук обратно в налуч.

Спуск продолжился.

Недолго. Через пять минут они встретились с основной массой беженцев.

Всё. Дальше – или стоять, или – по головам, если совести хватит. Тропа редко где превышала в ширину пару шагов, а местами сужалась и до одного. Пришлось встать на одной из площадок и ждать. Впрочем, Сергей понимал: время у них есть. Нурманы – парни обстоятельные. Пока не обчистят городишко, в море не уйдут.

Беглецы при виде трёх всадников, двое из которых были неплохо вооружены, вели себя по-разному.

Кто-то шарахался в ужасе, кто-то пытался предупредить, мол, там, внизу, люди севера. Бегите, пока есть возможность. Один, навьюченный парой здоровенных сумок вроде тех, что приторачивали к сёдлам, даже остановился и предложил продать лошадей.

«Ну хоть одну, добрые господа! Я золотом заплачу!»

Судя по одёжке, золото у «покупателя» водилось. Но он всё равно был послан… наверх. И, зыркнув злобно, попёр в указанном направлении на своих двоих.

– Надо было его прибить, – сказал Машег, провожая взглядом согбенную под тяжестью ноши спину. – Уверен, у него там не фрукты.

Сергей не прореагировал. Он смотрел вниз.

А внизу, похоже, бой завершался. И операция переходила в стадию: храбрые викинги эвакуируют ценности и женщин из погибающего города.

А вот и «эвакуаторы».

Тройка нурманов. Наперехват беглецам.

Эти не церемонятся. Сбивают с ног, спихивают со склона тех, кто не сообразил убраться с дороги.

Сергей прищурился, пытаясь рассмотреть, кто эти нурманы… Одного, вроде, опознал.

Колль Обжора из команды Хаги. Чёрт! Опять этот Хаги!

– Машег! Наготове!

– Всегда!

– Ого! Опять ты, Варт!

– То же самое и я хотел сказать, – Сергей чуть сильнее сжал коленями бока лошади, и та, всхрапнув, шагнула вперёд, оказавшись на пути нурмана.

– Убери свою клячу! – Колль замахнулся щитом. Но не ударил. Не стал тратить время на ссору. Просто протиснулся мимо и устремился за беглецами. Сергею конфликт тоже был ни к чему, поэтому он подал коня назад, освобождая проход.

– Их всего трое, – заметил Машег. – А тех, роман[29], больше десятка.

– Даже одного волка довольно, чтобы напугать дюжину зайцев.

Машег презрительно хмыкнул, спрыгнул наземь и первым продолжил спуск.

Сергей последовал его примеру. Замыкающим, пропустив Сабла вперёд, чтобы держать на виду. Для нурманов во время набега любой прилично одетый и не нурман – добыча.

Спускались осторожно. Тропа была буквально завалена мусором: домашней утварью, брошенными мешками, ремесленными инструментами. Спасавшиеся бегством горожане поначалу волокли на себе всё, что удалось вынести, но уже через сотню шагов вверх по склону соображали, что переоценили силы.

Запах гари стал гуще, хотя пожары в городе уже погасили. Горели трава и кустарник на склоне. К счастью, ветра практически не было, иначе мог бы случиться настоящий пожар.

Кони аккуратно обошли сидящую на краю тропы женщину, пытающуюся дать грудь младенцу. У неё не получалось, потому что ребёнок был мёртв, чего женщина не замечала. Равно как и того, что её нога была сломана, и обломок кости прорвал кожу.

Спуск закончился, и можно было снова двигаться верхом. Так удобнее, да и видно дальше. Хотя смотреть, в общем, не на что. Зрелище захваченного врагами поселения Сергей в прошлой жизни наблюдал сотни раз.

Вот победители сгоняют и связывают пленных. Вот другие обдирают мёртвые тела защитников. А вот какой-то нурман насилует девчонку, которая жалобно пищит.

Машег скосил глаза на тонкие белые ноги девчонки и облизнулся. Возможно, даже позавидовал нурману.

Сергей тоже подавил желание. Желание всадить стрелу нурману в задницу.

Они ехали мимо нурманов, но никто не пытался их остановить. Может, не узнавали, но, скорее всего, просто не обращали внимание на вооружённых всадников, которые не убегают, а спокойно движутся к центру захваченного городка.

Сергей нашёл нурманское командование там, где и ожидал. У здания местного муниципалитета. Хаги Маленький был первым, кого увидел Сергей. Занимался хёвдинг достойным вождя делом: командовал сортировкой добычи. На Сергея глянул без всякого дружелюбия.

Но ничего не сказал.

Но Сергея заметили. В проёме дверей (сами двери, выбитые, валялись на мостовой) появился знакомый хирдман и помахал ручищей: сюда иди.

Кивнув Машегу, чтоб оставался снаружи, Сергей спешился и взошёл по скользкой от крови, заляпанной какими-то человеческими ошмётками мраморной лестнице, переступил через выбитую дверь и оказался внутри просторного светлого помещения.

Недавно здесь был зал заседаний городского совета. Или что-то подобное. Сейчас – свалка поломанной мебели, щедро измазанной той же субстанцией, что и цветные плитки пола, ступать по которому надо было аккуратно. Чтобы не замараться и не поскользнуться. Трупы успели убрать, но вонь стояла такая, что даже привычному Сергею дышать было трудновато. Он остановился у входа, не зная, радоваться ему, что наконец нашёл нурманов, или пока рановато.

Да, Харальд-ярл был здесь. Вместе с двумя хёвдингами, с которыми когда-то был на службе у ромеев. С одним из них, Сигвардом Кривоногим, Сергей был почти в приятельских отношениях. Второго, Торбьёрна по прозвищу Осторожный, знал хуже.

А ещё здесь был варяг. Из старшей гриди великого князя. Сотник, кажется. Вопрос: чего этот ближник Олега делает в компании нурманов?

А вот ромей в перемазанной кровью богатой одёжке был здесь очень уместен. Вполне гармонировал с нурманами-победителями. Связать ромея не потрудились. Вряд ли он представлял опасность. Слишком сильно изранен. А на ногах держался, похоже, исключительно из гордости.

– Комду сель, Варт! – поприветствовал Сергея Кривоногий.

– Здравствуй и ты, Сигвард! И ты, ярл!

– Ты жив, мой юный друг. Я не удивлён.

– Я – посланец Рёреха, – не стал тянуть время Сергей. – Ты ему нужен.

– Вот, Егри, я всем нужен! – сказал Харальд варягу.

– Так и есть, – пробасил тот, с интересом глянув на Сергея. – Кто-то хочет, чтобы ты убивал для него, а кто-то – убить тебя. Как думаешь, каких больше?

– Думаю, первых. Я хорошо умею убивать. Это знают мои друзья и те из моих врагов, кого я ещё не успел убить. Но их меньше, потому что обычно я успеваю первым. Я выслушаю тебя, посланец. Но попозже. Сначала я хочу получить казну этого чудного гарда, которую кое-кто слишком хорошо спрятал.

– У тебя два варианта, хартуларий, – произнёс Харальд на отличном ромейском, повернувшись к бывшему правителю захваченного поселения. – Или я получаю моё золото, или все пленные умрут, а этот городок будет предан огню…

Ромей гордо выпятил подбородок:

– Ты не…

– Я не закончил! Когда я говорю все, это значит, и ты тоже, благородный. И твоя семья. Но я помню, кто ты, и не обойдусь с вами, как с простолюдинами. Умирать вы будете очень интересно!

И улыбка. Такая добродушная многообещающая улыбка. Он красавчик, Харальд-ярл. Белокурая бестия. Истинный Бальдр[30] лицом и осанкой. Все зубы на месте, так что улыбка у него хороша. Во всех смыслах. В том числе и для продуктивного общения. Такого, как сейчас. Потому что пугает покруче злобного оскала.

И ромей «поплыл». Он ещё пыжился и задирал кверху слипшуюся от крови бороду, но Сергей уже знал: согласится. Ярл получит свой выкуп.

– Закончите тут, – бросил Харальд Сигварду и Торбьёрну, приобнял Сергея за облитые кольчужным плетением плечи и увлёк к выходу.

Так они и покинули муниципалитет. Вдвоём.

Вывернуться из-под ярловой руки Сергей не пытался. Во-первых, пусть все видят, что Харальд ему покровительствует, во-вторых… Не факт, что получилось бы.

Ярл отпихнул ногой выбитую дверь, окинул взглядом площадь, втянул раздувшимися ноздрями воздух…

– Славно пахнет. Тебе нравится, маленький варяг?

Сергей сморщил нос. На площади воняло не так сильно, как внутри, но тоже неслабо. Кровь, гарь, испражнения. Боль и ужас.

– Запомни этот запах, Варт, – назидательно произнёс Харальд, заметив, что Сергей поморщился. – Для воина нет ничего слаще. Потому что это запах победы!

– По мне, так поражение пахнет так же, – буркнул Сергей.

Поймал обеспокоенный взгляд Машега и кивнул: всё в порядке. По крайней мере, он на это надеялся.

Харальд засмеялся:

– Нет, малыш! Поражение пахнет совсем по-другому!

– Так и есть.

Ерги.

– Мясцо, которое собираешься съесть ты, и мясцо, которое тебе не достанется, пахнут по-разному.

– Ты понимаешь, варяг, – одобрил ярл. – А уж если это мясцо – твоё…

– Ярл, ты знаешь, что Самкерц – в осаде? – не выдержал Сергей.

– Конечно, знаю.

– И не идёшь на помощь? Великий князь поставил тебя воеводой! Ты поклялся! – выпалил Сергей на одном дыхании. И тут же пожалел. Указать ярлу, что тот должен делать… Это, мягко говоря, не дипломатично. Может и прибить.

Сергей бросил взгляд на Олегова ближника: вдруг поддержит?

Не поддержал.

Зато и Харальд не обиделся.

– Я и повинуюсь. Что скажешь, Егри? Надо мне выручать молодого сына Стемида?

– Своё дело ты сделал, – отозвался варяг. – И сделал хорошо. Очень хорошо. Но проучить хузар ещё разок было бы неплохо. Беньяху нашему конунгу гневные письма шлёт, войско на Киев послать грозит, договариваться не хочет. Знает, что Самкерц нам не удержать.

Ярл и киевский сотник обменялись понимающими взглядами. И увидев это, Сергей вдруг осознал то, что должен был понять уже давно.

Захват Самкерца – это не спонтанный грабительский налёт. Это – политика. Великий князь сознательно всунулся в далёкие от идеальных ромейско-хузарские отношения. И укусил сразу обоих соперников явно не просто так.

Об этом стоило поразмыслить. Понятно, не сейчас, а в более спокойной обстановке.

– Хаги! Сумеешь набрать из пленных сотню-полторы трэлей покрепче? – спросил ярл. – Хочу посадить их на гребные скамьи хеландия.

– Думаешь, это хорошая мысль? Драться за тебя они не захотят, да и не умеют. Дай им свободу – и они просто разбегутся.

Ну да. Есть у северян такой обычай: раб, взявший весло «дракона волн», автоматически получает свободу.

– Какая свобода? – удивился ярл. – Я же их не на рум драккара сажаю, а на рабскую палубу ромейской змеи. Поторопись, викинг. До заката мы должны быть в море. Мой юный друг-варяг, – Харальд звонко щёлкнул по макушке Сергеева шлема, – очень просит меня спасти его вождя. Не то его захватят хузары и подрежут ему уд по своему дикому обычаю, а с тем, что останется, будет непросто делать будущих княжат!

Ярл захохотал… слишком демонстративно.

Сергей чуял: Харальд нервничает. И именно поэтому хочет поскорее убраться из городка.

Глава 21, в которой Сергей получает прозвище

Оказалось, что кораблей у Харальда не два, а девять. Девять корабликов, набитых всякой всячиной. Очень ценной «всячиной».

Четыре «купца» приличного водоизмещения. Военный корабль, ещё две недели назад «приписанный» к херсонскому порту. И четыре драккара, с помощью которых и были добыты остальные пять. Весь этот флот нёс двести сорок шесть хирдманов ярла Харальда. Двести сорок семь, считая самого ярла. И девяносто восемь киевских дружинников, которыми командовал Егри.

Егри родился в Киеве и входил когда-то в дружину князя Дира, убитого Олегом в поединке много лет назад. Таких было немало, отроков и гридней, перешедших Олегу «по наследству» от двух князь-воевод, взявших под защиту Киев.

Сергей не стал интересоваться у Егри, почему тот действует заодно с нурманами. Итак ясно: сотник здесь по поручению Олега. Тайному поручению. И разбой, который чинили нурманы на побережье, – часть этого поручения. Хотя тут и поручать не надо. Разбой – естественное состояние викинга.

Однако Сергей по-прежнему ломал голову: зачем? Подорвать благосостояние Херсонской фемы? Смысл? Херсон – торговый партнёр Киева. Выгода здесь обоюдная.

Заблокировать торговые маршруты для византийских купцов, перехватить инициативу и возить товары самим?

Но у русов не было достаточного количества судов для перевозок такого объёма. Морских судов. Кроме того, торговать в метрополии русам было проблематично. Византия торговое дело знала туго и чужих купцов душила всеми возможными способами, и в первую очередь – фиксированными ценами. Очень выгодными для византийцев и просто грабительскими – для чужих. Если, конечно, между страной, подданными которой были купцы, и Византией не был заключён правильный договор. Например, тот, что будет подписан императором Иоанном Цимисхием с одной стороны и великим князем Святославом – с другой.

Но чтобы империя пошла на такие болезненные для своей мошны уступки, требовался аргумент посерьёзней грабежей у северного побережья Понта Эвксинского.

Не будь в составе Харальдова воинства киевлян, Сергей мог бы предположить, что Олег попросту отпустил нурманов подкормиться. Однако Егри здесь, и не только в качестве вспомогательной боевой силы. Поприсутствовав на совещаниях «руководства», Сергей понял, что Харальд прислушивается к пожеланиям сотника намного внимательней, чем к требованиям Рёреха, формально назначенного командиром ярла. Но Егри Харальд слушает, а Рёреха игнорирует. И что тогда мешало назначить того же Егри наместником Самкерца?

Нет, объяснить можно. Например, Рёрехова дружина. Пусть она и невелика, но не стань Рёрех наместником, то в Самкерце его бы сейчас не было. Ещё один довод: Рёрех – княжич. То есть – представитель военной аристократии. А Егри – обычный сотник. Ещё один возможный вариант: Олег хотел понять, на что способен его племянник. Проверить, так сказать, в деле.

В что в итоге? А в итоге – тот самый случай, когда ни одна из версий не является по-настоящему обоснованной.

Сергей терялся в догадках, и это раздражало. Он считал себя опытным политиком. И не без оснований. То, что его нынешние мозги частенько туманит подростковый темперамент, вроде бы не должно было заблокировать стратегическое мышление. Сергей помнил, кем он был. Весь его прежний опыт оставался с ним.

Он чуял: идёт какая-то сложная политическая многоходовка. Но – какая?

Непонятно. То ли Сергей стал тупить, то ли его нынешний мозг уступает прежнему в сообразительности. Нет, маловероятно. Скорее, просто не хватает данных?

– Ты что такой мрачный? – пихнул его в бок Машег. – Мы их нашли и идём выручать Рёреха. Бог на нашей стороне!

– А ты с чего такой довольный? – спросил Сергей.

Вид у хузарина был – как у кота, налопавшегося хозяйской сметаны.

– Пока ты тёрся рядом с Харальдом, я кое с кем поиграл! – Машег похлопал себя по причинному месту. – Эй! Не так, как ты подумал! С девчонкой! Ты бы слышал, как она верещала!

– Я слышал, как верещали другие, – буркнул Сергей, отворачиваясь.

– Дурень! – возмутился Машег, хватая его за плечо и разворачивая: – Глянь, как я пригож! Это гнилозубые нурманы баб силком берут, а мне любая угощение поднесёт, только подмигну!

– Хорошо, на этот раз никто из гнилозубых нурманов не захотел угоститься тобой, красавчик! – усмехнулся Сергей.

Настроение у него заметно улучшилось. Жизнелюбие друга могло соревноваться только с его простодушием.

– Пусть дерзнут. Я здесь любого могу убить! – самонадеянно заявил Машег.

– Без штанов и без лука – тоже? – Сергей скептически приподнял бровь.

– Без лука, может, и нет, – согласился Машег. – Но дай мне лук и боевого конька, против меня никто не устоит!

– Сразу видно белого хузарина!

На друзей упала тень.

Егри.

– Хочешь сказать, что я лгу? – Машег вскочил, выпятил грудку и встал напротив варяга, задрав кверху гладкий подбородок. Высоко задрав. Егри был сантиметров на двадцать выше.

– Я сказал то, что сказал, – процедил сотник. – Лучше ответь: как так вышло, что белый хузарин встал против своих?

– Буланова родня мне не свои!

– Я за него отвечаю! – одновременно ответили Сергей и Машег.

– За него – тоже? – Егри показал на спящего на сложенной вчетверо парусине Сабла.

– И за него, – подтвердил Сергей, продолжая сидеть на палубе. Сотник-варяг – это серьёзно, но не настолько, чтобы вставать перед ним навытяжку. Здесь другая субординация.

– Он – ромей, да. Мой ромей. А ещё он – лекарь. Такой везде пригодится.

– Не похоже, что он твой раб.

Тут он был прав. Штаны на Сабле были получше, чем у Сергея. Да и прочая одежда – тоже. Они с Машегом неплохо его приодели за счёт общинного главы Фабиана.

– Он – мой человек, – повторил Сергей. – А я – не твой. Так что отойди и не загораживай мне солнце.

Насчёт солнца он соврал. На них обоих лежала тень от паруса. Но получилось веско. Для четырнадцатилетнего.

– Ну вы оба и дерзкие!

Сергею показалось, что в голосе Егри прозвучало одобрение.

Не показалось.

Киевский сотник присел на корточки:

– Так лучше? – спросил он.

– Намного.

– Добро. Расскажи мне о хузарах, тех, что осадили Самкерц. Много их?

– С тысячу. – Сергей подумал немного и уточнил: – Было, когда мы оттуда ушли.

– А как вы ушли?

Сергей ответил как.

– Точно дерзкие, – кивнул Егри. – И удачливые. А дальше?

Сергей рассказал, что дальше, а когда дошёл до той части, где они высадились и удирали по суше от отряда ромеев, Егри развеселился. И увидев, как нахмурился Сергей, похлопал по палубе и сообщил:

– Тот самый хеландий, который за вами гнался. А мы-то думали, куда с него большая часть воев подевалась? Надо ярлу рассказать. Ты ему по нраву. Вдруг он решит с тобой добычей поделиться.

– Обойдусь, – буркнул Сергей. – Пусть поможет побить хузар – и мы в расчёте.

– Любишь своего княжича? – внезапно спросил Егри.

Сергей пожал плечами:

– А как иначе?

– А иначе мог бы с Харальдом уйти. Он тебя звать будет. Наверняка к себе приблизит. У такого, как он, такой, как ты, может и ярлом стать, причем не «морским», а настоящим.

– Харальд уже звал, я отказался, – ответил Сергей. И добавил с вызовом: – Я – варяг!

– Я тоже. Но мне боярства довольно было бы. А ты, вижу, из тех, кто сызмала в князья метит. В Белозере такому тесно будет.

Вербует, что ли?

– С Рёрехом мне нигде не тесно, – отрезал Сергей. – А кем быть, боярином, князем или простым гриднем, – мне без разницы. Лишь бы друзья рядом.

Егри снова засмеялся:

– Ну, ты сказал, отрок Варт! Простым гриднем! Ладно, что хотел, я услышал. А теперь не прочь глянуть, каков ты на мечах! Рискнёшь?

И прищурился испытующе. Ответит или побоится?

– А давай! – принял вызов Сергей.

Собственно, он ничем не рисковал. На победу рассчитывать смешно, но Егри его не убьёт и не покалечит. И ему, отроку, проиграть бой вою из старшей гриди – даже почётно.

Места на палубе хеландия довольно, так что круг подходящего размера им освободили без труда.

Хотя Сергей предпочёл, чтобы не расчищали. Если он и может в чём-то кое-как сравниться с опытным гриднем, так это в ловкости и прыгучести.

На испытание Сергей вышел с двумя саблями: своей и Машега. Обе – лёгкие, по качеству ничем не уступающие лучшим франкским мечам.

Егри удивил. Вышел со щитом и копьём, наконечник которого защитил, обмотав тряпками.

Да уж. Уважением тут не пахло.

Сергей едва не вспылил. Но справился. Скорее всего, именно этого, возмущения самоуверенного мальчишки, Егри и ждал. Так что Сергей повёл себя с достоинством: поклонился, поблагодарил за оказанную честь, вежливо спросил: не следует ли и ему взять учебное оружие, чтобы ненароком не навредить? Мол, он постарается быть осторожней и, конечно, Егри – славный поединщик, а он всего лишь отрок, но вдруг…

Вежливость и уважение – прекрасные инструменты. Никто не посмеялся над тем, что безусый отрок опасается ранить матёрого гридня. Учтивую речь оценили и одобрили. Все, включая Егри.

– Не сдерживайся, братишка, бейся в полную силу. Покажи, какой ты дерзкий! Покажи, что ты варяг!

Подзуживает. Еще бы добавил: «покажи этим нурманам».

Так, волевым усилием подавить всплеск адреналина и желание немедленно доказать, как он крут.

Изучить противника… Не особо пока получается. Конечно, опыт прошлой жизни – с Сергеем, но Егри тоже не лопух. Далеко не лопух. Стоит неподвижно, щит держит ровно, копьё опущено, правая рука – почти расслаблена. Броска из такой позиции не выйдет, но встретить атаку – идеально.

Сергей медленно двинулся по кругу, выходя на правильное расположение солнца. Предполагается, что лучше, когда светило за твоей спиной. Мол, так оно будет слепить противника. Смысл в этом есть, если сверху на тебя летит копьё или стрела. Или солнце стоит совсем низко. Понятно, что опытный поединщик не полагается исключительно на зрение. Но любой бонус важен. Солнце почти в зените, но Егри куда выше ростом. Вероятность того, что Сергею придётся задрать голову, высока.

Егри поворачивался синхронно с перемещением Сергея. Ждал. Метрах в двух за его спиной – основная мачта хеландия, поэтому развернуть сотника на сто восемьдесят градусов не получится.

Егри не торопит Сергея. Он наблюдает. Опытный воин многое может узнать, следя за движениями противника.

Солнце высоко.

Жарко. В жару быстрее устаёшь. Особенно если надо быстро двигаться.

Сергей следит. Не за противником. Он уже понял: Егри дождётся его атаки. Сергей следит за солнечным зайчиком, который отбрасывает плоскость его сабли. Да, ему не хватает силы и мастерства. Но не хитрости. Которой от него, подростка, не ждут.

Вот. Идеальная позиция для атаки. Взмах правого клинка: рубящий в голову и резким изменением траектории и атакой по нижнему уровню. Приём популярный, но от этого не менее эффективный. И безусловно, Егри знает этот простой финт. Поэтому он даже прикрываться не стал. Сделал шаг назад, убрав ногу…

Но Сергей удар не довел. Просто послал с клинка солнечный зайчик.

Выигрыш – доля секунды. Но её оказалось довольно, чтобы Сергей сократил дистанцию, поднырнул под широкий взмах копья и ударил тупой стороной сабли по голени правой ноги противника именно в тот момент, когда тот убирал назад левую ногу. Даже если бы Егри угадал атаку, отреагировать он всё равно не успевал. Удар был нанесён хоть и тупой стороной, но в полную силу. И в нужное место. Сотник даже не сумел сдержать вскрик. Нет, в бою он бы вряд ли закричал. Но он был не в бою. Он давал урок младшему и даже не предполагал, что тот окажется таким хитрым и шустрым. Вскрик, перекошенное лицо. Егри подумал, что Сергей ударил лезвием и нанёс серьёзную рану. Невольный взгляд вниз, на ногу, чтобы убедиться…

…И сотник всё же успел принять на щит удар левой сабли…

И поймался на последний шаг многоходовой связки.

В настоящем бою такие сложные комбинации не проходят. Однако если твой противник самоуверенно ждёт твоей атаки, полагая себя непобедимым…

В общем, прямо по китайскому военному теоретику, которого Сергей читал в самой первой жизни в период, когда занимался карате. Непобедимость – в тебе самом, а возможность победы тебе может подарить только противник. Удар с левой оказался обманкой. Главный прилетел сзади. Даже не удар, скользящий укол пониже затылочного края шлема, прорезавший край подшлемника и – самую малость – шею сотника.

Надо отметить, что серьёзной раны всё равно не получилось бы из такого положения.

Тем более что удар локтем в грудь тут же отбросил Сергея метра на три.

Но восторженный рёв зрителей был вполне заслуженным.

Ещё бы! Увидеть, как безусый отрок разделал под орех воина из старшей гриди, варяга, сотника!

Сергей устоял на ногах только из-за поддержки нурмана, в которого влетел. И который бережно его поддержал, пробормотав что-то одобрительное.

Егри тем временем ощупал шею, убедился, что повреждение ничтожно, просто царапина, и нога тоже в относительном порядке. Если что и пострадало сегодня, так это его слава бойца. И что особенно неприятно: произошло это на глазах у извечных соперников-нурманов.

– Ну как, Егри? – переведя дух, спросил Сергей. – Признаёшь теперь, что я варяг?

Егри, к его чести, сумел справиться с гневом, обидой и прочими негативными последствиями обидного поражения.

– Ещё бы! – проворчал он. – Ты меня, считай, убил! В настоящем бою ты бы мне голову снес.

«Ага! В настоящем бою ты бы стоять столбом точно не стал», – подумал Сергей.

Но похвала была приятна. Губы сами собой растянулись в улыбке.

– Помоги мне сесть, Варислав! Хоть ты и не стал рубить мне ногу, но похромать мне придётся…

Сергей поспешил подставить плечо, и, пока они добирались до скамьи, сотник успел прошептать:

– Уделал ты меня, Варт. Сегодня у тебя прибавилось славы. Рад, что Стемид с Рёрехом воспитали умелого воина.

– А главное, умеющего не только рубить, но и думать!

Харальд. Он всё слышал.

– Я бы тоже с тобой поиграл сталью, маленький варяг. Не откажешь?

Нельзя сказать, что предложение ярла обрадовало. Поиграть с берсерком?

И надо полагать, Харальд с лёгкостью прочитал эмоции Сергея.

– Не беспокойся, малыш. Я отдаю себя Отцу, только когда пожелаю. С тобой я управлюсь и без его силы. Мой друг Егри тоже управился бы, если бы знал, каков ты. Так что в третий раз ты его уже не достанешь.

– Так и есть, – подтвердил сотник. – Но в бою не бывает даже второго раза.

– И это правда, – признал Харальд. – Так что, Варт Дерзкий, согласен попробовать на прочность и меня?

– Я у тебя в долгу, Харальд-ярл, – решился Сергей. – И сочту за честь поучиться у лучшего воина, которого знаю!

– Может, я ошибся с прозвищем? – Ярл повернулся к Егри. – Может, следовало назвать его Варт Льстец?

Но Сергей видел, что стрела попала в цель. Его репутация поднялась ещё на одну ступеньку.

– Нет уж, пусть будет Дерзким, – отозвался Егри. – Ему подходит[31]. Ярл, на твоём корабле ещё осталось пиво?

Глава 22, в которой от Машега потребовали ответить за пьяную болтовню

Пиво осталось. Но быстро кончилось. Всё-таки наличие на корабле рабов имеет и свои плюсы. Можно устроить импровизированный пир, пока другие вращают вёсла. Повод, конечно, так себе. Ну, потешила пара варягов друг друга и окружающих игровым поединком. Ничего особенного. Даже никто не умер. Однако почему бы и не попировать, когда есть возможность. А повод найдётся. Продуктов на борту – на месяц плавания, хотя большая часть протухнет намного раньше. Погода отличная. То есть попутный ветерок, облачка, умеряющие жару, и радующий взгляд вид на черноморское побережье. Радующий в первую очередь взгляд викинга. Крепости на берегу имелись, но защищали далеко не всё. Опять-таки флотилия Харальда была не единственным участником судоходного движения. А легко узнаваемый издали силуэт хеландия делал капитанов встречных судов беспечными, и за те двое суток, что Сергей провёл на борту, нурманы успели обчистить не меньше дюжины «торговцев». Обдирали, впрочем, не всех. Часть – отпускали восвояси. В том числе – три киевские лодьи. Харальд нынче был не пиратом, а корсаром[32].

Пиво закончилось, и в дело пошли бочонки с трофейным вином. Сергей на пиво не налегал, а вино щедро разбавлял водой. Его нынешнему организму ещё предстояло выработать привычку к алкоголю, и пьянел Сергей с лёгкостью. И в какой-то момент уже было не определить, что именно качается: палуба драккара или мир вокруг.

Зато Сергею было хорошо. Ветерок обдувал его освобождённый от брони и одежды торс, все вокруг казались друзьями, а здоровенный нурман с вытатуированной на груди медвежьей мордой – лучшим из них. Нурман о чём-то спрашивал, но Сергею было лениво отвечать, потому он лишь кивал и улыбался. А потом Сергею стало совсем хорошо, и он уснул…

… И проснулся от звонкого голоса Машега.

– …Да ты хоть за ноги к мачте меня подвесь, всё равно я тебя убью! Попаду в любой глаз на твой выбор!

Сергей приоткрыл один глаз.

Он лежал на палубе там же, где и пил. Кто-то заботливо подложил под голову Сергея сложенную рубаху. Спасибо ему. Палуба хеландия нынче чистотой не блещет.

Так, а что там Машег?

– В любой глаз! На выбор!

Спорит с кем-то из хирдманов Харальда.

И, кажется, намечается что-то нехорошее.

Сергей привстал.

Голова немного кружилась, но сон помог. Ясность мыслей восстановилась достаточно, чтобы осознать: друг напрашивается на неприятности.

Машег. Пьяный. В кругу гогочущих нурманов.

– Подвесить тебя за ноги – это мне нравится! – сообщил один из них. – Жаль, что ты – не девка. Вот тогда было бы совсем весело! Ты точно не девка?

– Должно быть, вино повредило тебе слух, Скьёрн! Я сказал, что убью тебя!

Машег взмахнул рукой и едва не упал. Другой нурман придержал его за шею.

Остатки хмеля мигом выветрились из головы Сергея. Пальцы нурмана накрыли шею Машега целиком. Как рукоять весла. Пожелай тот придушить хузарина, сделал бы это запросто.

Сергей поискал глазами Егри, но варяга не было. Только веселящиеся нурманы. И веселил их Машег, который выглядел, как щенок, угодивший в волчью стаю. Щенок, чьё тявканье развлекало тех, кто решил им пообедать.

Надо было что-то предпринять, и срочно.

Взгляд упал на деревянную кадушку с пресной водой…

– Свинячьи демоны! – взвыл Машег. – Кто посмел?

Нурманы заржали, сосед-викинг выпустил шею хузарина, а Сергей поставил кадку и поднял руки ладонями вперёд:

– Да ладно, друг! Это же приятно! Хотел тебя порадовать.

– Варт? – Машег протёр глаза. – Ты куда пропал? А мы тут…

– Твой болтливый дружок обещал первой же стрелой выбить мне глаз, даже если его подвесят за ноги! – сообщил Скрьён. – Жду не дождусь, когда это случится!

– Ты такой красавчик, Скрьён Большая Ложка, что останься ты без глаза, никто и не заметит! – заявил Сергей, вызвав очередной взрыв хохота.

– Я замечу! – возразил Скьёрн. – И ещё я заметил, что твой дружок совсем не следит за языком. Он обещал меня убить, и это слышали все. За такие слова положено платить.

Машег открыл рот…

Но Сергей успел раньше:

– Я заплачу! – сообщил он. – Пять дирхемов. И для тебя, и для меня это выгодная сделка!

– Двадцать пять! – тут же отреагировал нурман.

– Тогда уж сразу марка[33]! – воскликнул Сергей, в очередной раз не дав Машегу вставить слово. – Хотя это будет плохая сделка для нас обоих, да и для Харальда-ярла – тоже.

– При чём тут ярл? – насторожился Скьёрн.

– При том, что он потеряет пару крепких рук, умеющих управляться с веслом и оружием. Надеюсь, он сочтёт марку достаточной, ведь я предложил тебе мировую, а ты отказался!

– Это ты о чём? – нахмурил брови Скьёрн.

– Сдаётся мне, этот дренг говорит о вергельде за твою жизнь, Ложка! – пояснил нурман, который держал Машега за шкирку.

– Чего-о?! – Скьёрн вскочил, цапнул с пояса нож и…

– Стой на месте!

Харальд появился очень вовремя. Очень полезное умение для вождя.

– Я убью этого мелкого! – прорычал Скьёрн.

Но ослушаться не рискнул. Остановился.

– Если ты забыл, хирдман: мы в море, – негромко, но очень веско произнёс ярл. – На этой палубе только я решаю, когда и кого можно убить.

– Щенок первый сказал, что хочет его убить, ярл! – наябедничал один из нурманов. – Выходит, ему можно нарушать обычаи, а нам – нет?

– Откуда ему знать наши обычаи? – вмешался Сергей. – Кто-то из вас объяснил ему? Нет! Вы дразнили его и веселились! Скьёрн оскорбил его, назвав девкой! И сдаётся мне, он оскорбил не только моего друга, но и тебя, Харальд-ярл, ведь мы оба – гости на твоём корабле!

Больше никто не улыбался. И не шутил. Даже те, кто порядком набрался. В наступившей тишине стал отчётливей рокот барабана с нижней палубы и крики вьющихся над кораблём чаек.

Харальд покачал головой. Если он и усомнился в словах Сергея, то виду не подал:

– Это всё ромейский корабль, – сказал он, обращаясь будто бы только к Сергею. – Лень и безделье, они делают людей слабыми. И глупыми. Позволяют напиваться во время вика и болтать, будто они не на палубе корабля, а в длинном доме родного фьёрда. – И повысив голос: – Но даже там, в длинном доме, никто не смеет оскорбить моего гостя! Ты слышал, Скьёрн? Все слышали?

Машег в очередной раз попробовал подать голос… Но Сергей вовремя сунул ему локтем под рёбра.

– Пусть твой дружок проспится, – сказал Харальд. – А потом объясни щенку морские обычаи, варяг. Если он ещё раз тявкнет на моего хирдмана, я сам возьму его за шкирку и выкину за борт.

– Ты справедлив, ярл. Я всё сделаю, – Сергей постарался, чтобы в голосе прозвучала искренняя благодарность. Он даже не поленился отвесить поклон.

– Вы! – Ярл повернулся к хирдманам. – Хмельное убрать в трюм! А потом надеть брони и взять щиты! Хочу поглядеть, сможете ли вы держать их так же крепко, как кружки!

Глава 23, в которой прозвищем обзаводится уже Машег

Четверть метра в сторону, толчок краем щита, и Сергей, пробежав пару шагов, чтобы не упасть, уже в который раз получил тычок между лопаток.

– Что с тобой, маленький варяг? – сказал Харальд, когда Сергей остановился и развернулся. – Ты всё время пытаешься меня обогнать и пересилить, но для этого ты слишком медлителен. И слишком слаб. Не пытайся меня победить. Просто сражайся как можно лучше. Я же видел: ты умеешь быть рациональным и эффективным.

Последние слова ярл произнёс по-латыни. На словенский это переводилось как «разумный и действенный». Но по-латыни было точнее. И не вязалось с образом Харальда-ярла.

Так говорил ромей, который учил ярла своему искусству там, в Константинополе, догадался Сергей. Догадался, потому что именно эти слова использовал другой ромей. Тот, которого Сергей когда-то нанял обучать имперскому фехтованию себя и старшего сына. Сергей Иванович Духарев оказался не слишком успешным учеником, а вот Артём всё схватывал на лету и даже превзошёл учителя. В последнем, впрочем, Сергей не был уверен. Подозревал, что ромей соврал, чтобы увеличить премиальные.

– Ты прав, ярл, – Сергей воспользовался остановкой, чтобы расслабиться и перевести дух.

Харальд прав. Проблема – в отвратительном чувстве беспомощности. Разница в классе между ними была настолько велика, что Сергею казалось: он сражается с мраморной колонной. Даже с гранитной. Собственная беспомощность злила, а злость растормаживала гормоны и толкала на безрассудство. И тут же прилетала ответка. Не сказать что очень болезненная, но чертовски обидная.

Ну-ка, вспомним, чему учил когда-то ромей-фехтовальщик. Шажок, ещё шажок, выход на оптимальную для атаки позицию. Ложная атака… внутри ложной атаки. Финт в финте. У Артёма такие штуки получались прекрасно. У воеводы Серегея – не очень. Слишком большой и медленный. Но теперь-то Сергей не такой. В смысле, не такой уж большой. Если попробовать…

– Бей меня! – скомандовал ярл, открываясь.

Дзиньк!

Закруглённое жало учебного меча воткнулось в живот шагнувшего вперёд, подставившегося Харальда с такой силой, что Сергея отбросило на полметра.

Ярл крякнул: прочувствовал удар даже сквозь кольчугу и стёганый поддоспешник.

И тут же рубанул, не стесняясь, сверху. Да так быстро, что Сергей еле успел косо подставить щит и на чистом рефлексе начать полуповорот ухода с линии.

Нет, уклониться он не успел, но всё равно вышло неплохо. Клинок скользнул по щиту, добавив повороту инерции, и Сергей впервые за всё время учебного поединка оказался в выигрышной позиции. Слева и немного позади ярла.

Но воспользоваться не получилось. Толчок щитом – и Сергей полетел на травку, выронив собственный щит.

Падение, кувырок, приход в стойку…

Харальд не атаковал.

– Похоже, среди твоих учителей тоже был ромей, – заявил ярл. – Но не слишком хороший.

Он сунул меч в ножны, уронил щит и расстегнул ремешок шлема.

– Или ты был не слишком хорошим учеником.

Харальд стащил с головы шлем вместе с подшлемником и с наслаждением поскрёб голову.

– Я был тогда не таким, как сейчас, – ответил Сергей чистую правду. – Думаю, в этом дело.

– Если так, то я могу тебя подучить, – сказал ярл, избавляясь от брони. – Вопрос: что я получу взамен?

Сильный вопрос. Что он, мальчишка, может предложить такому, как Харальд? Что, кроме своего меча, чью незначительную стоимость ярл только что с блеском доказал.

Сергей тоже стянул шлем, встряхнул головой… Сейчас бы – в море.

– Взамен…

Ладно, ярл. Ты же – человек Средневековья. Вдобавок берсерк. Потустороннее для тебя – студеное море, от которого отделяет лишь деревянная шкура «морского дракона».

Сергей дождался, когда Харальд встретится с ним взглядом, выдавил из себя дерзкого мальчишку. Теперь из глазниц отрока на нурмана глядел не четырнадцатилетний пацан Варт, а князь-воевода Серегей, политик, полководец, личный знакомый императоров, спафарий империи и первое лицо торгового дома, чьи пути накрывали всю Европу и здоровенный кусок Азии.

– Взамен, Харальд-ярл, я предлагаю тебе дружбу.

Ярл офигел. Иначе не назвать. У него даже челюсть отвисла…

Но в следующую секунду он уловил посыл. Он увидел.

Сергей не знал, что именно увидел бывший варанг василевса ромеев. Но вопрос, который он задал, Сергея изрядно удивил:

– Есть ли у тебя родители, Дерзкий?

– Нет, – растерявшись, ответил Сергей. – Но тут же исправился: – Их нет в этом мире, ярл.

– Я так и подумал, – Харальд энергично кивнул. – Так и подумал.

Он плюнул на ладонь и протянул руку Сергею:

– Мы договорились!

Сергей любил воду. Всегда. Даже ледяную белозерскую осенью и весной. Но тёплое Чёрное – это нечто.

А особенное наслаждение – скинуть пропотевшее жаркое шмотьё и прямо в море.

Добрая половина нурманского воинства – наслаждалась.

Недобрая, вернее, невезучая, занималась делом. «Техосмотр» кораблей, приготовление пищи, охрана стоянки. Вряд ли кто-то из местных рискнёт напасть на этакую силу, но порядок есть порядок.

Среди «невезучих» оказался Машег. Егри поставил его в дозор до полудня. Он бы и отроку Варту дело нашёл, если бы того не забрал Харальд.

Пока Сергей паковал броньку и раскладывал одёжку так, чтобы её прогревало солнышко, Харальд уже был метрах в ста от берега. Ярл не спешил, но все нурманы в воде – как тюлени. Могут запросто проплыть километр-другой, причём не в тёплой черноморской водичке, а в студёной балтийской или североморской. Сергей старался не уступать. Умение плавать жизненно необходимо тем, кто ходит по морю на деревянных корабликах. И не только ходит, но ещё и сражается. Матёрый нурман не утонет даже в кольчуге. По крайней мере, сразу не утонет.

В общем, плавали северяне так, что тягаться с ними Сергей при его нынешнем телосложении мог только за счёт правильной техники. Но с техникой у него и в прошлой, и в этой жизни было всё в порядке. Стометровку кролем он без проблем проплывал за минуту с небольшим. Однако, чтобы догнать Харальда, потребовалось куда больше времени. Приходилось маневрировать, чтобы не врезаться в кого-нибудь из купальщиков, да и ярл тоже не стоял на месте. В общем, догнал его Сергей уже метрах в трёхстах от берега. Да и то лишь потому, что Харальд решил посоревноваться с таким же здоровенным норегом-вестфолдингом. И победил. Причём не по скорости, а притопив конкурента. Норег, впрочем, тоже очень старался утопить ярла, но проиграл, и теперь покачивался на волнах бородой кверху. Дышал.

Победитель же обнаружил рядом Сергея и поприветствовал:

– Ба! А я думал, вы, варяги, плаваете, как новорождённые котята!

– Да ну? А ты обгони котёнка, ярл! – звонко крикнул Сергей.

Рискованное заявление, учитывая, как именно викинги выясняют, кто плавает быстрее. Но мальчишка в очередной раз взял верх. Оставалось надеяться, что Харальд не станет его топить… Ну или не догонит. Вряд ли победа над норегом была лёгкой.

Поначалу всё шло неплохо. Сергей даже выиграл метров пятьдесят. Но потом сказалось отсутствие систематических тренировок. Дыхалки хватало, но мышцы начали уставать от непривычной нагрузки. Особенно ноги. Сергей сменил стиль, перейдя с кроля на баттерфляй, куда более энергозатратный, зато задействующий другие группы мышц.

Переход позволил Сергею продержаться ещё какое-то время, а потом…

Сергей не понял, что произошло. Две тёмные торпеды всплыли откуда-то снизу и вытолкнули его на поверхность. Ощущение упругого, гладкого («резина» возникло в памяти забытое слово) под ладонями… Сергей рефлекторно ухватился за жёсткие вертикальные лопасти… И его понесло! Нет, не так. ПОНЕСЛО!

Вода с бешеной силой лупила в лицо, дышать было почти невозможно, Сергей был в ужасе, но держался. От ужаса и держался, надо признаться. И был унесён на очень приличное расстояние, пока не сообразил. Дельфины!

И сразу отпустило. И он отпустил плавники, в которые вцепился. Стремительная пара тут же сбросила скорость, развернулась и снова оказалась рядом. Зубастые «улыбающиеся» морды, совсем не страшные. Нет, Сергей понимал, что морские звери могут прикончить его одним ударом. С такими-то скоростями. Но чувствовал: они хорошие и они его любят.

Почему? А Бог знает. В здешние времена дельфинами никто не восхищался. Они были дичью. Для нурманов, например, загонная охота на гринд была плановым мероприятием.

Но Сергей ни разу не слышал о том, чтобы дельфин убил человека.

И сейчас оба красавца льнули к нему, будто боевой конь – к другу-всаднику.

И состояние Сергея в этот момент характеризовало только одно слово: восторг!

Впрочем, их общение длилось не слишком долго. Внезапно оба дельфина рванули прочь и вмиг потерялись вдали. И причина была понятна: к Сергею с разных сторон спешили люди. И самым первым – Харальд-ярл.

– Я уж думал: они унесут тебя прямиком к Ньёрду[34]!

– Они сказали, как-нибудь в другой раз!

– Я думал, они тебя сожрут! – переводя дыхание, прохрипел один из подплывших нурманов.

– Это хорошо, что они тебя отпустили, – сказал другой. – Не хотел бы я драться с морскими свиньями в воде! Да ещё и без оружия!

– И сколько раз ещё нам придётся выручать этого недомерка, ярл?

Ну надо же! Хаги Маленький собственной персоной.

– Спасибо тебе, хёвдинг, что так обо мне переживаешь. Но пожелай они меня унести, мы бы сейчас не разговаривали. Или ты решил, что плаваешь быстрее самого быстрого драккара на Северном пути?

– Да он плавает хуже керла! – крикнул кто-то, и северяне захохотали.

Хаги обиделся, но ответить достойно не успел.

– Я хочу знать, почему они тебя уволокли? – рявкнул Харальд. – Уверен, у тебя есть объяснение!

– Конечно, есть, – безмятежно отозвался Сергей. – Разве ты забыл, ярл: мы соревновались, и они мне помогли. А как же иначе такой, как я, может обогнать такого, как ты, на поле волн? И признай – я победил!

А вот на берегу Сергей обнаружил весьма неприятную картину. Машега, подвешенного за ноги.

Маленький хузарин, проснувшись, не помнил того, что наболтал вчера.

Но ему напомнили. А ещё они были уже на берегу, а не на палубе, так что угроза Харальда перестала действовать.

Так что теперь Машег висел и выглядел грустно. Однако храбрился, пощады не просил и рассказывал разные истории о сексуальной жизни Скьёрда, пусть и фантастические, но весьма занятные. И сам Скьёрд, похоже, уже пожалел, что напомнил Машегу о вчерашнем хвастовстве. Ведь не важно: правду о тебе говорят или врут, если история действительно интересная. Любой скальд это подтвердит.

Узнав, что Машег висит на дереве добровольно, Харальд гневаться не стал. И даже дал добро на эксперимент.

Но в условия соревнования внёс коррективу:

– Ты, Большая Ложка, не будешь его убивать! Подойдёшь и перерубишь верёвку!

– Я даже могу его на ручки взять! – заявил Скьёрн. – Но это будет стоить уже не двадцать пять дихремов, а пятьдесят! Дайте малышу лук и одну стрелу! Я буду нежен, как его мамочка!

– Стойте! – вмешался Сергей. – Так не пойдёт! Я ценю, что ты, Скьёрн, хочешь стать для моего друга любящей мамочкой, но не думаю, что сможешь. Не очень-то ты похож женщину!

– Вот тут ты прав, варяжонок! – Нурман похлопал себя по мотне. – Ты бы видел мой рог…

– Червяк, которого ты прячешь в штанах, меня не интересует! – перебил Сергей. – А вот намеренно ослабить противника перед поединком более подобает той, кому положено рожать, а не сражаться. Только женщина может требовать для себя лучших условий в поединке!

Правду сказал, между прочим, и получил заслуженное одобрение зрителей.

– Звучит обидно, – Скьёрн перестал ухмыляться. – И если ты о том, что твой дружок висит на ветке, а я стою на ногах, так это его выбор, а не мой. Пусть его поставят на ноги и дадут в руки оружие мужчины, я не против!

– А может, лучше подвесить и тебя на соседней ветке? – предложил Сергей. – Подвесить за ноги и прожарить как следует на солнышке! А потом мы посмотрим, как крепко ты будешь держать щит!

– Зачем мне висеть? – нахмурился Скьёрн.

– А затем, что подвесить ты его подвесил, а лука не дал. Уж не потому ли, что ждёшь, когда он ослабеет?

– Ты намекаешь: я его боюсь? – рыкнул Скьёрн.

– Я этого не говорил. Это сказал ты.

Сергей не боялся. Рядом стоял Харальд.

– Помню, мы однажды подвесили так одного неразговорчивого керла, – неожиданно подал голос Хаги Маленький. – Хотели разговорить.

И умолк.

– Разговорили? – не выдержал кто-то.

– Нет, – покачал головой Хаги. – Его удар хватил. Как сняли, только мычать мог. Так и помер, мыча.

– Твои слова справедливы, Дерзкий, – сказал Харальд, кладя ладонь на плечо Сергея. – Однако делать по-твоему мы не станем. Ложка слишком велик, чтобы висеть вниз головой. Снимите хузарина и дайте ему как следует отдохнуть. Так будет честно, Варт?

– Да! Но тогда и в глаз стрелять нельзя!

– Почему?

– Сам же сказал, ярл: Скьёрн тебе ещё пригодится.

– Думаешь, твой дружок попадёт ему в глаз, вися вниз головой? – с явным сомнением произнёс Харальд.

Да ладно! Уж Харальд-то точно должен знать, как управляется с луком хузарская элита!

– Машег – из белых хузар, – сказал Сергей. – Готов поставить марку серебром, что он попадёт точно в глаз. Так что лучше этот глаз мы нарисуем. На шлеме Скьёрна.

– Как скажешь, – согласился Харальд. – И заклад твой я тоже принимаю. Марка мне не помешает.

Стоп, а почему он хитро ухмыляется?

Сергей прокрутил ситуацию уже не как отрок Варт, а как князь-воевода, и мигом сообразил: Харальд хочет устроить шоу. Развлечь людей перед будущим непростым боем. И заодно напомнить всем, с каким противником они будут иметь дело, когда доберутся до Самкерца.

Просто и наглядно.

Машег искупался, слегка перекусил, выбрал подходящую стрелу и заявил, что привязывать к ветке его не надо. Сам справится. И продемонстрировал вис вниз головой на согнутых ногах.

Скьёрн не возражал.

Зрители, коих было сотни три как минимум, разместились вокруг полянки и на береговом склоне.

Желающие сделали ставки. В том числе и сами состязающиеся. Каждый поставил на себя. И поставил прилично.

Приготовились: Машег изобразил летучую мышь на отдыхе, Скьёрн, на шлеме которого нарисовали глаз, поднял щит…

– Начали! – скомандовал взявшийся судить Егри.

Сергей рассчитывал, что нурман сразу рванёт к дереву, но тот проявил неожиданную осторожность. На кону были немалые деньги, так что никакого риска.

Держа щит так, чтобы он полностью закрывал голову, Скьёрн двинулся к дереву, глядя себе под ноги. То, что всё от пояса и ниже становилось идеальной мишенью, Скьёрна не смущало. Это же не настоящий бой. У хузарина одна стрела, и стрелять ей надо в лобовую часть шлема. Вот её-то и следует защищать. И глаза заодно. Вдруг хузарин промахнётся и вместо нарисованного попадёт в настоящий глаз.

Осторожность Скьёрна народу не понравилась. Особенно той части, которая ставила против него, ведь такой педантичный подход не давал хузарину ни одного шанса. И эта часть не стала скрывать своего недовольства.

Скьёрн обидные слова проигнорировал. Не спеша, коротким подшагом, так, словно он был не один, а в строю, Скьёрн подобрался к противнику, вернее, к его дереву, совсем близко. Теперь по условиям поединка ему следовало коснуться Машега клинком. Не такая уж трудная задача даже вслепую.

Машег выстрелил в тот момент, когда меч почти коснулся его головы.

Выстрелил так быстро, что многие пропустили миг, когда стрела сорвалась с тетивы и ударила в верхний край щита, и пробила его насквозь, и увязла.

Скьёрн отбросил щит, но достать хузарина не успел, потому что тот, откачнувшись после выстрела, разогнул колени и, перевернувшись в воздухе, упал на ноги и сразу отпрыгнул влево, уходя с линии атаки.

Зрители радостно заорали. Те, кто ставил на нурмана.

И зря.

Просто они не видели то, что видел Сергей.

Многие видели, как дёрнулась после выстрела голова нурмана.

Да и кто не дёрнется, если из его щита вдруг выпрыгнет узкий гранёный наконечник.

Вот только Скьёрн дёрнулся не от испуга.

И сам это знал.

Потому первым делом ощупал налобник. И, разумеется, нашёл то, что искал. У нарисованного глаза появился зрачок.

Нурман поглядел на улыбающегося хузарина. И уже не высокомерно, а весьма заинтересованно.

– Зря ты боялся! – звонко выкрикнул Машег. – Если бы ты не прятался за щитом, я бы не бил в полную силу! Очень мне надо за тебя верегельд платить! Я лучше на эти деньги девок себе куплю, когда Самкерц отобьём!

– Девок я тебе и без денег обещаю, – громила Скьёрн навис над мелким хузарином. – Лук дай глянуть!

– Ты только тетиву пустую не бросай! – забеспокоился Машег, глядя, как нурман цепляет толстыми пальцами тетиву.

– Знаю, – Скьёрн оттянул тетиву к скуле, потом плавно отпустил. Хмыкнул. Вернул лук, ухватил Машега за руку, ощупал предплечье, проворчал: – Колдовство, не иначе. У тебя бабка не финской крови, парень?

– Обе мои бабушки самой лучшей крови! – заявил Машег. – Ещё раз назовёшь меня колдуном – убью тебя по-настоящему, плевать на верегельд!

– Что с тобой, Скьёрн? – вмешался Егри. – Какое ещё колдовство? Все видели: он стрелял честно. Ты проиграл!

– Проиграл, – согласился нурман, выпуская руку Машега. – Но вот что непонятно: как такими цыплячьими лапками, как у него, можно натянуть такой лук?

– Он – белый хузарин! – Сергей решил, что самое время вмешаться. – Это ты, родившись, первым делом сиську искал. А такие, как он, сразу лук хватают!

– Ну, положим, я первым делом до отцова меча дотронулся, – возразил Скьёрн. – По обычаю. Но и от сиськи не отказался!

– От сиськи ты и сейчас не откажешься! – сострил кто-то из хирдманов. – Да кто тебе даст без денег, а деньги ты сейчас продул!

Скьёрн повернулся всем туловищем, поглядел на шутника… И соорудил из пальцев неприличную конструкцию.

– Хотел бы я сказать, Ёфур, что ты сгодишься мне вместо бабы, но не скажу! – ухмыльнулся нурман. – Не сгодишься.

Шутник побагровел. Его только что вроде бы оскорбили, причём очень серьёзно, ведь сказать мужчине, что его можно поиметь, это гарантированный вызов на хольмганг. Но формально придраться не к чему. Нурманы – мастера таких шуток.

– А вот повстречайся мне девка, похожая на него, – кивок в сторону Машега, – я б ей немедля свадебный дар поднёс! И не потому что красотка, а потому что сыны с такой кровью, как у этого юного дренга, меня бы порадовали! Нет ли у тебя сестрёнки, стрелок?

– Есть, – ответил Машег. – Но вряд ли у тебя хватит золота на свадебный дар, а серебра для домашней утвари в моём роду хватает.

– У меня и серебра нынче немного, – заявил Скьёрн. – Нечего мне предложить тому, кто мог бы меня убить, но не убил. Разве что дружбу и прозвище в знак этой дружбы. Пусть зовут тебя отныне – Последняя Стрела!

Машег сначала нахмурился, потом сообразил и заулыбался:

– Беру! – объявил он. – И дружбу, и прозвище! А ещё с меня праздник!

– Когда победим! – немедленно встрял Сергей и заработал одобрительный взгляд Харальда.

– Поорали и будет! – объявил ярл. – Кто проиграл, отдавайте должное, кто выиграл – забирайте, и за дело! Фридмунд! Что наши трэли?

– Накормлены, напоены, отдыхают! – доложил кормчий трофейного хеландия. – Двое сдохли.

– Почему?

– Хилые. Надо по пути новых набрать. Десятка полтора, чтоб с запасом.

– Наберём, – кивнул Харальд. – Дальше готское селение будет. Там и наберём. Готы крепкие и по-нашему понимают.

– Строптивы больно… – усомнился кормчий.

– Ничего. На цепи не забалуют.

Тремя днями ранее. Личный кабинет стратига во дворце управителя Херсонской фемы

– Так и сказал: заставили? – Стратиг Херсонской фемы глянул на секретаря почти с восторгом. – Силой? Патрикий Николай действовал по собственному произволу, а не волей Палатина?

– Да, мой господин. Фиск говорит: у настоятеля нет в этом никаких сомнений.

– Очень хорошо! Очень! Возьми перо и записывай: «Я, Иоанн Вога, милостью Автократора стратиг херсонский, повелеваю…

– Сам Господь отдаёт нам эту жемчужину! – провозгласил Иоанн Вога через полчаса, подписывая приказ и передавая документ державшему щипцы секретарю, чтобы тот скрепил его печатью[35]. – А теперь распорядись, чтобы комит Фока получил это уже завтра. Пусть пойдёт и возьмёт то, что по праву должно принадлежать нам!

Глава 24. Битва

Самкерц стоял. В смысле – держался. Но хузары тоже даром времени не теряли. Насыпали здоровенную кучу земли почти до самого верха стены. Обороняющиеся ничего не могли с этим поделать. Превосходство хузарских стрелков было очевидно. Разве что иногда с башен метали что-нибудь увесистое из баллисты. Вот только с точностью у «артиллеристов» были проблемы. Даже в насыпь попадали не всегда. А если и попадали, толку никакого.

– Ещё дня три провозятся, не меньше, – оценил предстоящий хузарам объём работ Харальд. – Времени хватит.

Теперь да, мысленно согласился с ним Сергей.

Но продлись их плавание на три дня больше…

Хорошо, что хузары пришли с суши и не контролировали подходы с моря. Хорошо, что они пренебрегли и дальними патрулями. Больше, чем на километр от города отходили только команды снабжения. Две такие нурманы уже вырезали. Причём без труда. Добытчики провианта вели себя на редкость беспечно. Что тоже было объяснимо: своя земля, как-никак.

Ладно, успели.

А теперь главное: не выдать себя до наступления темноты.

Судя по внешнему виду стен и ворот, в крепости ничего не изменилось. А вот на море – да. Кораблей на рейде больше не видно. Нет их и в гавани, так что можно надеяться, что они не утонули, а просто передислоцировались. Тем более что за время, пока Сергей с Машегом отсутствовали в Самкерце, сколько-нибудь серьёзных штормов не случалось.

Незадолго до заката Харальд собрал совет. Сергей тоже был приглашён. И Машег. Последний – как специалист по хузарам.

Он же и высказался первым.

– Девять-десять сотен. И знамён большого хакана Беньяху среди них нет. Только род Булана пришёл и привёл своих данников. Умелых среди них – сотни две. Прочие – чернь. Но у нас даже пастухи умеют метать получше вас. Сойдётесь с ними в поле – умрёте все.

Кое-кто из хольдов недовольно заворчал, но Харальд поднял руку, и ропот стих.

Сигвард Кривоногий тоже поднял руку, привлекая внимание:

– Малыш верно говорит, – поддержал он Машега. – Мы видели, как он стреляет. Сородичи его постарше и, думаю, стреляют не хуже.

– Они мне не сородичи, я…

Сергей саданул друга в бок, чтобы тот заткнулся.

– Однако, – продолжал Сигвард, – ночи здесь тёмные, а стрелять в темноте не так удобно, как при свете. Зато рубить – милое дело. Ночью нам будет весело!

– Стрелять и в темноте можно, – резонно возразил другой хёвдинг Харальда, Торбьёрн Осторожный. – Многие из наших могут на звук бить. Думаю, хузары тоже умеют.

– Что предлагаешь? – спросил Харальд.

– Вырезать хузарские дозоры и зайти в город. Хузары без нас город взять не смогли, а с нами – тем более. Запасов в городе на полгода осады. Хузары полгода не выстоят. Они уже сейчас все окрестности обожрали. Фуража у них мало, траву кони подъели. До осени они конину жрать будут, а потом уйдут.

– Одни уйдут, придут другие, – вступил в разговор Егри. – Ярл знает: великому князю нашему от хакана Йосыпа послы приходили. Гневается большой хакан, что мы его город отхватили. Сказал: терпеть не станет. Или вернём ему Самкерц, или он сам возьмёт. А потом на Киев войной пойдёт.

Ничего себе новость!

Нурманские командиры заволновались. Но Харальд остался невозмутим.

– Надо было раньше город пограбить! – воскликнул Хаги Маленький. – Там ещё много всего осталось! Разбогатели бы так, что и внуки бы наши детей из золотых чаш поили!

– Всё, что было, в городе и осталось, – заявил Сигвард. – Придём и возьмём.

– Взять-то, может, и возьмём, но как унести? Тут же толпа шустрых лошадников! – возразил хёвдинг Торбьёрн. Родители дали ему громкое имя Медведь Тора, а коллеги по ремеслу не слишком уважительное прозвище Осторожный, которое по местным понятиям было в полушаге от еще менее уважительного Трусливый.

Дискуссия тут же сместилась вбок. Задача «как вывезти потенциальную добычу» моментально овладела умами.

Сергей скривился. Нурманы, блин!

Впрочем, о добыче думали не только нурманы.

– Я знаю, как вынести, – громким шёпотом сообщил Машег. – Пусть эти устроят драку, а мы со своими – через подземный ход. Берём самое ценное, на корабль и по нашему морю[36] на полночь, а там моя родня поможет. А этим тогда пустой город достанется с нурманами в придачу! – Машег победно ухмыльнулся.

План его, кстати, был не так уж плох. Вот только подземный ход, по которому они с другом ускользнули из города, был не самым лучшим путём эвакуации. Хотя бы потому что по нему вряд ли протиснется человек с шириной плеч, как у того же Прастена.

Интересно, где сейчас последняя команда «Бойца»? Хотелось бы надеяться, что с ними всё в порядке.

Обсуждение тем временем набрало обороты. Культурная дискуссия превратилась в галдёж, участники которого старались переорать друг друга.

Харальд не вмешивался. Слушал внимательно. Всех.

Он ждёт, понял Сергей. Ждёт, когда хёвдинги и хольды наорутся, выдохнутся и просто примут то, что он решил.

А он уже решил, в этом нет сомнений.

– Отвечают! – обрадовался Машег. – Глянь, мигает на башне!

То, что для хузарина было просто миганием, для Сергея было – информацией. Световые варяжские «коды» он знал неплохо. Ещё с «прошлой» жизни. «Враг близко», «на нас напали», «следую за вами», «все ко мне», «опасность»… Не меньше сотни сигналов. Этакая средневековая безбуквенная «азбука Морзе», пригодная для общения на море и на суше. Их можно было передавать светом или звуком: с помощью боевого рога или обычным свистом.

Но вспомнил о возможности подобной связи не он, а Харальд. У нурманов тоже была световая азбука. Своя. Вспомнил после полуторачасового спора о том, как дать знать защитникам города о прибытии союзников. Причём так, чтобы об этом не догадались враги.

Предыдущие предложения были, мягко говоря, ненадёжны. Например, кому-нибудь из нурманов перелезть через городскую стену.

Нет, взобраться на стену смогли бы многие. Но как при этом не попасть в поле зрения хузарских патрулей? А даже если это и удастся, как уберечься от стрел защитников? Те вряд ли будут пассивно наблюдать, как кто-то пытается проникнуть в город. Можно, конечно, громко кричать «Мы свои!», но хузары ведь не глухие.

Был, правда, ещё один вариант, персонально для Сергея с Машегом. Пролезть тем же подземным ходом, по которому они когда-то выбрались. Место Сергей запомнил хорошо. Ну да, пролезть можно, но что дальше? Выход в храме наверняка закрыт. Колотить железякой по камням в надежде, что их услышат?

Может, и услышат, если Рёрех не заделал лазейку, а оставил в подвале храма пост. Но только вряд ли. Людей у княжича и так не хватает. Так что первый вариант куда вероятнее.

В общем, система сигналов оказалась очень кстати.

Жаль, конечно, что это не азбука Морзе, но главное передать сумели. Сообщили о присутствии и о том, что намерены делать. В городе их вроде поняли.

И, возможно, даже откроют ворота, если ночная атака окажется неудачной.

Да, Харальд решил атаковать. Несмотря на явное численное преимущество противника.

А вот план атаки ему подсказал Сергей.

– Со стороны моря скрытно не подойти, – сказал Хаги.

Он и его люди обследовали подходы к хузарскому лагерю и вернулись с неутешительной информацией.

– Дозоров там больше, чем мух на дохлой нерпе, – продолжал свей. – И все бдят. Ни к лагерю не подойти, ни к стенам. Даже если с берега. И дозоры, и секреты. Встретят нас и закидают стрелами. А под стрелами не побегаешь.

Это понятно. Можно собрать стену из щитов и укрыться от стрел. Но в плотном строю не побегаешь. То есть пока нурманы доберутся до лагеря, там уже успеют проснуться, разобрать коней и встретить северян в полном боевом.

Кстати, о конях. Пасутся они в некотором отдалении от лагеря, потому что вблизи всё съедено. Но пройти мимо табунов никак не получится. Потому что там пастухи и сами кони, которые по бдительности не уступят сторожевым псам. И по крайней мере пятая часть этих лошадок – боевые. То есть могут драться как в связке с любимым хозяином, так и самостоятельно. И к другу-хозяину прибегут, если тот свистнет.

Сергей, вспомнив, как Машег лихо «договаривается» с лошадьми, предложил другу попробовать как-то упростить задачу, но получил отказ.

«Я, может, и пройду, – сказал хузарин. – Может, даже и тебя провести смогу, но не этих медведей».

Вывод: всё плохо. Ни к лагерю всей толпой скрытно не подобраться, ни к городу.

Шанс только один: если рвануть сразу всей силой к заранее открытым воротам.

Такое может получиться. И именно за этот вариант ратовал Торбьёрн.

Харальду план не нравился. Харальд жаждал битвы, разгрома врагов и делёжки трофеев. И не он один. А оказаться внутри городских стен и ждать, пока враг снимет осаду, радости мало.

Однако и терять людей, вступив в бой, который не выиграть, ярл не хотел.

Он уже склонялся к мысли вернуться на корабли и уйти восвояси с тем, что уже добыто.

Однако такой вариант категорически не устраивал уже Сергея, который не мог бросить Рёреха на произвол судьбы и осаждающих город хузар.

Так что пока хёвдинги, хольды и гридни переливали из пустого в порожнее, Сергей шерстил свой богатый боевой опыт в поисках эффективного решения.

И он его нашёл.

Сухая трава вспыхивает мгновенно. Пожар в степи – смерть для всех, кто не успел убежать. В степи провернуть такое Сергей бы не рискнул. Но в окрестностях Самкерца разгуляться огню было негде. Здесь и трава другая. Не трава даже, а так, щетинка. По-настоящему гореть может только кустарник, но его немного. Однако если правильно поджечь, огня и дыма будет более чем достаточно. Достаточно для того, чтобы хузарские лошади среагировали именно так, как и положено степным лошадкам: кто не бежит, тот сгорит.

Нурманы подожгли кустарник сразу в дюжине мест. Треск огня, языки пламени, запах гари… Этого оказалось достаточно, чтобы унюхавшие дым табуны в ужасе бросились прочь. Всё равно куда, лишь бы подальше от огня. И, разумеется, на пути у них чисто случайно оказался хузарский лагерь. Не ограждённый и не защищённый. Зачем ограждаться-то? Всадникам нужен простор, а не стены.

Точно. Лошадкам тоже нужен простор. Особенно перепуганным.

Сергей с Машегом вперёд не рвались. Хотя могли бы, потому что в общей суматохе сумели обзавестись коняшками. Причём взнузданными и осёдланными. Раньше это были лошади пастухов. Теперь пастухи отправились к Великому Небу, в Рай или ещё куда-нибудь согласно вероисповеданию. В любом случае лошадки им уже были не нужны. Там у них будет другой транспорт. Наверное.

Охваченный ужасом тысячный табун – как цунами. Остановить невозможно. Единственное спасение – забраться повыше.

Но хузары не были бы степняками в …надцатом поколении, если бы не попытались.

И они почти совершили невозможное. Вот только следом за лошадьми явилась волна пострашнее. Растянувшиеся на сотню шагов шеренги нурманского хирда.

Викинги сгребали мечущихся хузар, как грабли – листву. Опрокидывали шатры, переворачивали кибитки, рубили всех, кто подвернётся.

Спасались только те, кто убегал.

Те, кто пытался рубиться, умирали.

Те, кто пытался стрелять, умирали чуть позже.

Хаос, устроенный перепуганными лошадьми, нарастал, потому что теперь к нему присоединилось хузарское ополчение. Пастухи вскакивали на первых попавшихся коней и драпали, умножая панику. Ржание лошадей, вопли боли и ужаса…

Прекраснейшая музыка, если её исполняют твои враги.

Но до победы было ещё далеко. Наиболее боеспособная часть хузарского воинства разбегаться не спешила. Их вскормленные зерном кони не паслись в общих табунах и были, можно сказать, под рукой.

Те четверть часа, которые прошли с поджога кустарника, хузарская элита использовала с толком.

Подготовилась к встречной атаке.

Ливень стрел не застал нурманов врасплох. Свободный строй превратился в «черепаху». Перестроение заняло меньше минуты, и потери можно было считать незначительными. Северяне даже не остановились, продолжали двигаться к центру лагеря. Пусть медленно, но – неотвратимо. Короткий мощный рявк: «Ver!» – и весь хирд дружно делает подшаг вперёд. «Thik!» Ещё один. «Her!» И ещё один подшаг. И ни единой бреши в «панцире».

Привстав на стременах, Сергей смотрел, как ползёт бронированное «чудовище». Хузарские костры давали достаточно света, чтобы видеть и это движение, и мечущих стрелы всадников. Мечущих реже, чем пару минут назад. То ли колчаны опустели, то ли командир хузарский решил не тратить боеприпасы впустую. Его приказов Сергей не слышал. Только ржание, вопли и нурманское: «Ver! Thik! Her! Ek! Kom!», вырывавшееся из сотен глоток.

Сергей глянул на Машега… Друг стоял на стременах. Губы хузарина шевелились, вторя боевому кличу северян.

Он тоже был впечатлён. Когда пехота атакует стрелков, кровавая дань неизбежна. Ряды редеют, оставляя позади мертвецов и корчащихся от боли раненых. Даже скутаты, знаменитая тяжёлая пехота византийской империи, платят эту дань.

Но не нурманы. Не в этот раз.

Наверняка хузары Буланова рода тоже впечатлены. Но Сергей знал, что это не победа.

На месте командира хузар он уже сменил бы тактику. Запустил традиционную степную карусель. Когда стрелы сыплются со всех сторон, а не только с фронта, укрываться от них намного сложнее. Для этого придётся остановиться. Вдобавок, вести обстрел надо в «две смены». Одни стреляют, другие наполняют колчаны.

А через некоторое время, глядишь, и разбежавшееся ополчение вернётся и присоединится к обстрелу, ведь пускать стрелы в неподвижную мишень с безопасного расстояния совсем не так страшно, как оказаться на пути разъярённого нурмана с занесённым для удара копьём.

Хирд продолжал движение, но ситуация стремительно ухудшалась. Сейчас хузары поймут, что к чему, и тогда нурманам придётся туго.

И Сергей ничем не мог помочь. Даже если они с Машегом ввяжутся в перестрелку, это ничего не изменит. Их просто убьют.

Хотелось надеяться, что у Харальда есть план. Поскольку Сергей выхода не видел.

И на помощь рассчитывать нечего. Русы, конечно, могут открыть ворота и впустить северян. Но чтобы добраться до ворот, надо пересечь лагерь и пройти ещё метров триста-четыреста по открытой местности. Под непрерывным обстрелом.

Хирд уже почти добрался до центра лагеря. До больших шатров военачальников, рядом с которыми упражнялись в меткости хузарские лучники. Не все. Большинство уже собиралось и готовилось.

Самое время «запустить карусель».

И тут хузарский командир удивил. Поступил действительно неожиданно. Взял да и атаковал. В лоб. Нурманов!

Сорвавшиеся в галоп всадники понеслись прямо на нурманов, словно это были не стрелки, а закованные в железо ромейские катафаркты.

И они продолжали стрелять. На скаку. Сокращая дистанцию. Вбивая стрелы в кожу и дерево щитов с удвоенной силой, ведь пятнадцать метров – это не сто пятьдесят. На такой дистанции бронебойная стрела пронзит щит насквозь. Что в своё время с блеском доказал Машег.

И надо полагать, выводы были сделаны правильные.

А ещё это были викинги. Безумцы, для которых смерть в бою была всего лишь переходом на следующую ступень.

Потому, когда дистанция сократилась, они контратаковали. Разом метнув копья в опасно приблизившуюся хузарскую конницу.

И да, на этот раз стрелы собрали смертную цену с храбрецов, но хузары заплатили втрое.

Выжившие забыли о наступлении, рассыпались…

Сергей увидел, как открываются городские ворота. И из них выезжает конница русов. Оставленные Олегом наместнику Самкерца киевские сотни.

Хузары не отступили. Оставшиеся отступили, перегруппировались и продолжили обстрел нурманов с безопасной для себя дистанции. И не прекратили его, даже когда упал самый большой шатёр.

Но они прохлопали новую опасность. Подпустили русов слишком близко. На расстояние удара мечом.

Харальд тоже не упустил возможности. Как только поток стрел иссяк, «черепаха» рассыпалась, превратившись в атакующий строй, и хузарская лучшая конница оказалась в окружении.

Надо отдать должное их командиру: на этот раз он быстро сообразил, чем пахнет, и медлить не стал. Взрык рога – и часть всадников, сбившись в плотную группу, рванула напролом.

И довольно успешно. Примерно с полсотни хузар прорвались и канули в ночи. А остальные…

Остальные тоже попытались спастись. И кому-то даже удалось. Многим. У русов тоже были луки, но темнота играла на стороне убегающих.

Тем не менее это была победа. Полная.

В которой Сергей с Машегом так и не приняли непосредственного участия.

Однако оба получили свою долю. Удвоенную.

Ведь если бы не придумка Сергея с поджогом, результат мог бы оказаться совсем другим.

Глава 25, в которой выясняется, что к Самкерцу приближается новое воинство

Враг был разбит. Осада снята. Добыча… добыча неплохая. Лидеры осаждающих были не чужды роскоши, а оружие у хузарской элиты именно такое, какое и бывает у военной элиты, живущей на самых лучших торговых маршрутах. Так у Сергея появилась новая, более качественная кольчужка, лёгкая, прочная, с антикоррозийным покрытием из серебра и лака, и отличный меч – в пару ко взятой у хана печенегов сабле. Машег получил лук наивысшего качества в комплекте с «родным» чехлом, колчаном и двумя сотнями отличнейших стрел. Весь этот боекомплект ещё вчера принадлежал племяннику бывшего повелителя Самкерца хакана Булана, и ценность этого комплекта существенно превосходила положенную друзьям по статусу долю, но все вожди, и варяжские, и нурманские, решили, что парни – заслуживают. Рёрех вообще заявил, что за этакие заслуги Сергея стоило бы полноценным гриднем опоясать. А особенно за то, что тот храбро прикрыл Прастена со товарищи, позволив им ускользнуть от ромеев.

Да, то была ещё одна хорошая новость. Прастен с командой сумели достичь Самкерца. Правда, в сам город они войти не смогли, но добрались до стоявших на рейде лодий и помогли увести их в безопасное место. Впрочем, «стоило бы», это всего лишь намерение. Пояс гридня Сергей так и не получил.

Зато друзьям выдали по паре отличных лошадок.

Лошадок, впрочем, хватило на всех. Примерно половина хузарских коней досталась победителям.

Победа – это замечательно. Казалось, мир вновь стал безоблачным…

Но только казалось. Потому что дня не прошло, и между союзниками вновь назрел конфликт.

– …Не удержим! – решительно заявил Харальд. – А раз так, возьмём своё и уходим!

– Великий князь доверил мне этот город! – запротестовал Рёрех. – Разграбить его он мог бы и сам!

И бросил взгляд на Егри, рассчитывая на поддержку.

Но доверенный человек Олега в очередной раз смолчал.

Между тем спор этот длился уже три дня.

Сергей знал, что Егри ведёт собственную игру. Точнее, не свою, а Олега.

Сергей пытался эту игру разгадать.

Он помнил слова Егри о том, что на Олега давят послы Беньяху. Но вряд ли большому хакану удастся напугать киевского князя. У Беньяху и без новой войны с Киевом проблем хватает. Печенеги, ромеи…

Или всё-таки дойдёт до войны? Потерять Самкерц – это обидно. Можно допустить, что, захватывая город, Олег действовал спонтанно. В конце концов, это не он напал на Булана, а Булан – на него. Но не похоже, что Олег не знал о намерениях Булана. Иначе зачем бы он приготовил штурмовую группу из Харальдовых нурманов?

Но если Олег не собирался удержать Самкерц, то почему не ограбил?

И зачем ему договор с ромеями, который он подписал с патрикием Николаем Пиператом?

Картинка не складывалась. По-прежнему слишком мало информации.

Но в одном можно не сомневаться: большой хакан Беньяху это дело так не оставит.

И ещё более сомнительно, что стратиг Херсонской фемы позабудет о том беспределе, который учинили.

В общем, будь на то воля Сергея, он бы принял предложение Харальда.

Но воля была – не его. Потому, прослушав по сотому разу одни и те же доводы сторон, он покинул зал совета и отправился искать Машега.

Задача простейшая, поскольку элитный бордель в Самкерце был всего один. И где он расположен, Сергей знал. У него ведь тоже был молодой растущий организм.

Хороший бордель – это не только девочки, термы и кушанья. Это ещё и приятная компания. Можно в фигуры, то бишь, в шахматы поиграть. Или в кости. Или ещё в какую-нибудь физически необременительную игру. Поговорить о том о сём. Послушать истории заезжих купцов, которые появились в городе, едва была снята осада. Похвастать собственной крутизной. В последнем особо отличились Машег и приобщённый хузарином к утончённым восточным радостям Скьёрн, с которым у Машега образовалась неожиданная дружба.

Но когда один из хузарских торговцев, прибывший в Самкерц прямиком из столицы, упомянул, что некто Песах получил от хакана должность булхацы, среагировал на новость именно Машег. Который немедленно поинтересовался: булхацы – чего?

– Так здешнего, – простодушно ответил купчина.

И всю весёлость с Машега будто волной смыло.

– Эй! – окликнул друга Сергей. – Что с тобой?

– А то, – мрачно проговорил Машег, – что Песах – родич наш. Нехорошо выйдет, когда он придёт сюда. А он – придёт.

– Ты теперь рус, – напомнил Сергей.

– Угу, – Машег помрачнел ещё больше.

– Не хочешь драться с родичем?

– Не хочу, – и, помолчав немного, добавил: – Песах – не Булановы сородичи. Он воевода славный. Крепости брать умеет не хуже ромеев. И с вами, русами, тоже дрался. Только не будет драки. Хакан назначил его булхаци здешнего края. Держать для хакана пролив, угнетать врагов, собирать налоги, править закон. И придёт он не один, а с крепким войском, с настоящим войском, а не чёрным сбродом. Против него Самкерц и седмицы не выстоит. Веришь?

Сергей пожал плечами:

– Не важно, во что я верю. Важно, что решит Рёрех, когда узнает эту новость. Но я думаю, твой родич Песах появится здесь не завтра, так что ничего не случится, если Рёрех узнает о нём немного позже, после того, как я ещё разок потискаю ту рыженькую зеленоглазку.

Сергей был прав. Свеженазначенный правитель и военачальник Песах был ещё далеко, в пятнадцати фарсахах[37] от своей будущей ставки. А в тот момент, когда ему сообщили о позорном бегстве хузар из-под Самкерца, он был ещё дальше. Однако новость дошла до него всего лишь через два дня. И, услыхав её, Песах подумал, что Бог определённо к нему благоволит. Что не удивительно, ведь Бог любит праведных, таких, как он, Песах, и не любит таких, как тщеславный петух Булан. Бог благословил Беньяху править хузарами. Булан же оспаривал власть хакана и возжелал стать хаканом сам. За что Бог и покарал его руками кровожадных русов. И благословил Песаха покарать русов, проливших благородную кровь. Да, Булан был неугоден Господу, но он – потомок повелителей Хузарии. Его смерть требует отмщения. И отмщение сие хакан поручил ему, Песаху, титуловав его булхацы и поручив быть голосом и мечом на землях, которые Булан считал своими родовыми, забыв о том, что только хакан Хузарии – истинный хозяин всех хузарских земель. Воля хакана – воля Бога. Песах знал это наверняка, ведь это Бог привёл его, Песаха, творить Его волю, а хакан лишь вручил Песаху власть над землями и воинством. Песах знал: Бог не остановится на том, чтобы вернуть Самкерц истинно верующим. Бог поведёт Песаха дальше, на земли поклонников пророка Иешуа. И станет их земля землёй хузарской.

Так, во всяком случае, полагал свежеиспечённый булхаци. И не удивился тому, что русы разогнали Буланову родню. Не удивился, но порадовался. Теперь с этим родом не будет хлопот, а уцелевшие же вольются в войско Песаха, сделав его сильнее. Легко идти путями праведных, ведь сам Бог прокладывает их пути.

Песах уже пять лет водил в бой воинов хакана. И до сей поры не знал поражений.

А ещё он очень хорошо знал людей романского царства. И терпеть их не мог. Именно потому что знал.

Глава 26, в которой в игру «Отдайте город» вступает стратиг Иоанн

Ситуация повторилась с точностью до наоборот. В прошлый раз Сергей ждал, что придут ромеи, а пришли хузары. На этот раз ждали хузар, а пришёл ромей. Комит Фока. С двумя кавалерийскими тагмами[38] и минимум тысячей пехоты.

И это было только начало, потому что через день в пролив вошёл ромейский флот, высадивший ещё тысячи полторы. Значительную часть ромейского войска составлял обслуживающий персонал: всякие там антицензоры, менсураторы и палликарии и прочие[39]. Но солдат всё же было большинство. Обеспечить потребности большой армии непросто, так что обоз у ромеев был немаленький. И в этом же обозе, что особенно неприятно, прибыли части боевых машин, сборкой которых ромеи и занялись.

Положение складывалось напряжённое. Нет, пободаться с ромеями было можно. С возвращением нурманов гарнизон Самкерца усилился раза в два как минимум. Вот только помощи русам было ждать неоткуда, а у ромеев основная база была практически под боком, через пролив.

Был вариант: погрузиться на корабли и попытаться пройти мимо ромейского флота. Свои корабли и русы, и нурманы успели отогнать в безопасные места…

Которые оставались безопасными ровно до тех пор, пока о них не узнает противник.

Однако вызвать их было можно. Погрузиться и попробовать уйти, оставив большую часть добычи.

Но этот вариант категорически не устраивал нурманов. Да и русов – тоже.

Можно было попытаться рвануть в обратную сторону, не в Чёрное, а в Азовское море.

Но – опять-таки налегке. И с тем же риском. И в Азовском тоже было небезопасно. Потому что именно оттуда на Самкерц надвигались хузары.

– Переговоры? – предложил Егри, выразив общее мнение киевлян.

– Доверять ромеям! – скривился Харальд.

Его мнение в этом вопросе было наиболее авторитетным. Проведя не один год на службе василевсу, ярл в вопросе разбирался лучше всех.

Кроме Сергея, но тот по понятным причинам в диспуте не участвовал.

– А у нас есть выбор? – не сдавался Егри. Киевские сотники поддержали его дружным ворчанием.

– Как только мы выйдем из-за стен, нас тут же раздавят!

– Так пусть поклянутся именем своего Бога, что нас не тронут!

Харальд засмеялся:

– Они и со своими единоверцами клятв не держат, а мы для них – никто. Будь с ними епископ, можно было бы сказать, что мы готовы принять их Бога. Новокрещёных епископ в обиду не дал бы. Ему за них большой почёт от их патриарха.

– Перуна не предам! – заявил Рёрех.

– Богу твоему вреда не будет, если тебя в воде искупают. Я, например, крестился уже дважды. И Кривоногий тоже.

– Ага, – подвердил Сигвард. – Хорошие подарки за это получили. Я не против повторить ещё разок.

– А так можно? – спросил один из сотников. – Я слыхал, вроде бы только один раз…

– Один, – подтвердил Сигвард. – И имя тебе новое дают и в книгу записывают. Только книга эта – далеко, а имя бессмысленное жрец Христа другое придумает. Знавал я одного славного дана, который дюжину раз вот так в воду окунался. И ни разу без подарка не ушёл.

– Не о том говорим, – вмешался Харальд. – Нам не подарки, своё бы унести. Да и нет с ними епископа.

– Ты прав, ярл, – в кои веки согласился с Харальдом Рёрех. – Не о том говорим. И кое-что ты забыл, нурман.

– Да ты что? – ухмыльнулся Харальд. – Просвети меня, варяг. Поведай о том, чего я не знаю!

– Знаешь. Но забыл. О хузарском воинстве, которое скоро будет здесь.

– Что ж, раз с ромеями мы договариваться не будем, то я знаю, чем стоит заняться! – заявил Харальд.

И покинул зал совета. Без каких-либо объяснений. Сделал только знак своим: за мной.

Чем именно планировал заняться ярл, и варяги, и жители Самкерца узнали очень скоро.

И если последние сделать ничего не могли, то Рёрех и Егри в принципе могли помешать… Но не стали.

Да, скорее всего, заняться искоренением «пятой колонны» Харальда побудила алчность. Но ромеев в городе было немало, и очень вероятно, что их симпатии были на стороне осаждающих, а не защитников. Кроме того, нурманы, вопреки обычной своей практике, убивали не всех, а только оказывающих сопротивление. Так что большинство подданных империи, около трёх сотен, если не считать детей, уцелело и было изолировано внутри собора Святого Георгия. И что самое главное: справедливая доля от изъятого была передана русам. Всё по-честному.

Осаждающим же через парламентёра было предложено выкупить сограждан за скромную цену.

Комит Фока платить выкуп отказался. Заявил: все подданные Автократора будут освобождены, когда он возьмёт крепость.

«В таком случае почему бы тогда комиту не заплатить выкуп? Когда он возьмёт крепость, то заплаченные деньги тоже вернутся к нему», – простодушно заметил Сигвард Кривоногий, который болтал по-ромейски не хуже любого урождённого фаната «зелёных»[40].

Комит нурманскую логику не принял.

В таком случае, сделал новую подачу Сигвард, может, комит выделит средства на прокорм своих сограждан? Не обязательно – деньгами. Можно продуктами. Ведь крепость – в осаде, со съестным проблемы. Его только-только хватит гарнизону и лояльным гражданам. То есть ему-то, Сигварду, без разницы: помрут пленённые ромеи с голоду или нет, но когда он, Сигвард, служил в гвардии Автократора, то не раз слышал о том, что Христос велит своим последователям заботиться о единоверцах. А тех, кто не заботится, он отправляет в христианский Хель, который даже хуже Хеля нурманского. В общем, он, Сигвард, готов избавить комита от проблем и принять у него пропитание для единоверцев и сограждан в количестве… достаточно большом, чтобы хватило на пару месяцев.

Как позже узнал Сергей, линию беседы Сигварду наметил Харальд. Ярл точно просчитал реакцию провинциального комита. За спасение ромеев Самкерца тот не заплатит ни гроша. А вот жратву может и дать. Иначе его конкуренты, коих наверняка немало, могут использовать отказ для обвинения комита Фоки в неподобающем христианину поведении.

Но даже если и не даст, всё равно польза будет. Ромеи решат, что у осаждённых проблемы с пропитанием, и воздержатся от активных действий, надеясь, что город сдастся сам.

На самом деле проблемы с продовольствием были не в городе, а у ромеев, чьё войско полностью зависело от внешних поставок. И ближние, и дальние окрестности Самкерца были обчищены сначала русами, а потом во время хузарской осады.

Прошла дезинформация или нет, неизвестно. Но провиант политически грамотный комит выделил. Немного, но зато из собственных невеликих ресурсов.

Жалкая подачка… Но даже она не досталась заточённым в храме ромеям.

К счастью, у них оставались друзья, которые не дали бедолагам умереть с голоду.

Но если у самкерцских ромеев всё было нерадужно, то у ромеев-херсонитов дела шли неплохо.

Сергей с Машегом со стены любовались работой инженеров. Сборка осадных орудий началась с утра пораньше и шла полным ходом. Слаженная работа, которую очень неплохо было бы остановить.

Но как? Собственные баллисты до места сборки не добивали, а устроить успешную вылазку – никаких шансов. Разве что ночью попробовать… Хотя до ночи орудия уже соберут. Такими-то темпами.

Сергей зевнул. Он встал в караул с последней ночной стражей и не успел толком выспаться. Но, может, удастся вздремнуть после завтрака. Вот-вот смена придёт.

– Варт! Эй, Варт!

Наслав. Отрок из их десятка. Года на три старше Сергея и на полголовы выше. Родовитый, правнук самого Трувора Жнеца, о чём не упускал возможности напомнить. Дерзкий и самоуверенный. Но Сергей с ним ладил.

– Ты на смену?

– Ага! А ты слезай! Княжич зовёт! Тебя и хузарина!

Поспать… Как же!

– Вартислав сказал: этот Песах – твой родич? – спросил Рёрех.

– Так и есть. И что с того? – ощетинился Машег. – Думаешь, я предам? Думаешь, не захочу с ним драться?

– С родичем драться негоже, – спокойно произнёс Рёрех. – Я бы не смог.

Сергей видел: княжич устал. Даже под загаром видно, какие круги под глазами. Но физическая усталость – ерунда. Рёрех устал от ответственности. Ответственности за тех, кому он не мог доверять, но должен был защищать. От невозможности принять правильное решение. Потому что правильного – нет. Все – неправильные. И все – скверные.

Сергей даже порадовался эгоистично, что он теперь – мальчишка, а не воевода. И это не ему решать: умереть ли с честью, положив за эту честь всех, кто дорог, или занять куда более удобную позицию Харальда-ярла. Когда есть важны только ты сам и те, с кем стоишь в одном строю. Все остальные – просто ресурс.

Он умён, княжий сын Рёрех. Он умеет принимать решения и отвечать за них. И он справился бы с ролью наместника большого города, которую доверил ему Олег Киевский. Если бы эта роль была настоящей. Но Олег даже не посвятил племянника в свои планы, задействовал втемную. Правда лежала на поверхности, но Рёрех никак не мог поверить в то, что Олег, родич, мог с ним так обойтись.

Однако верность роду – это не из мира простых решений. В мире политики, мире Власти подстава была нормой. У Власти нет ни врагов, ни друзей, ни родных. Только противники, партнёры и союзники. Временные союзники. Мир, где ни на кого нельзя опереться. Только на силу и власть. На деньги и ресурсы. Верные друзья нужны, чтобы завоевать власть, но потом всё меняется.

Ты можешь быть хоть Александром Македонским, перемалывавшим народы и империи благодаря тому, что у него была военная машина, созданная отцом, и верные друзья, с которыми он вырос. Но как только он стал императором, всё поменялось. Потому что у императора нет друзей, а только придворные, которые называют тебя Божественным. Но как только ты это признаёшь и объявляешь себя Божественной Властью, то превращаешься в полное говно. По человеческим меркам, разумеется. Вот поэтому Сергей никогда не хотел стать великим правителем.

– …Я бы не смог биться с родичем, – сказал Рёрех, и у Сергея дрогнуло сердце. Этот, молодой, Рёрех и раньше был ему почти родным, а сейчас он понял, что любит его ничуть не меньше, чем того, старого. Но – по-другому. Тот, старый, был цельным и совершенным. Ведуном. Этот же был – человеком.

– Я бы не смог и тебя вынуждать не стану.

– Хочешь меня прогнать? – мрачно спросил Машег. И бросил взгляд на Сергея: ты тоже хочешь меня бросить?

– Хочу поручить тебе то, что не могу поручить никому другому. Хочу, чтобы ты отправился к своему родичу и сказал, что я готов передать ему город.

Скрывать принятое решение Рёрех не стал. Ни от нурманов, ни от горожан. Нурманы не возражали, горожане… Похоже, им понравилось.

Чуть позже к Рёреху заявилась делегация представителей.

О чём говорили, Сергей не узнал, но Рёрех выглядел довольным. Коренные жители Самкерца – тоже. Хузар среди них было большинство, а ромеев…

Мнение городских ромеев в данный момент уже не имело значения.

Само собой, Сергей отправился вместе с другом. Это даже не обсуждалось. Сергей понимал, что рискует. Нет, он не опасался, что Машег сдаст его родичу. Собственно, этого никто не опасался из знавших Машега.

Но – хузары. Ничего хорошего от них ни варяги, ни тем более киевляне ждать не могли. Особенно после того, как Киев отжал у хузар земли, которые хакан считал исконно своими, пусть даже и обитали на них люди словенской речи. И удалось это лишь потому, что на Беньяху навалилось сразу множество проблем. Печенеги, арабы, ромеи… И, насколько было известно Сергею из прошлой жизни, именно при Беньяху финансовая система Хузарского царства ушла в дефицит. Потому что именно Беньяху решил укрепить личные вооружённые силы мусульманскими наёмниками. Бохмичи, как их называли русы. Но даже сейчас Хузарское царство было самым сильным игроком в степях Приднепровья, Придонья и Поволжья. За ними было Азовское море и все восточные пути. И самое главное – почти все лучшие роды безоговорочно поддерживали хакана. Даже такие, как покойный Булан, выступали не против власти хакана как таковой, а желали её для себя. Так что, подступи Святослав со своей дружиной к нынешнему Итилю, там бы он и лёг.

А вот хитроумный Хельгу – справлялся. Он понимал, что не сможет порвать льва, но если правильно угадать момент, когда льва начнут донимать другие хищники, то можно тоже урвать кусочек-другой от львиной трапезы.

Да, Сергей понимал, что рискует, отправляясь навстречу хузарской армии. Но он также понимал: если свяжет своё будущее с Киевом, то знать, каков в большой игре хакан Беньяху, ему просто необходимо. А значит, крайне полезно да и любопытно поглядеть на кого-то, действительно приближённого к верховному правителю хузар. Ведь один из наилучших способов оценить правителя – посмотреть, кого тот возвышает. «Короля играет свита», сказал какой-то умник. И он был прав. Особенно если эту свиту король собрал сам.

Но узнать – не значит довериться.

– Никому не верь! – посоветовал Харальд-ярл, когда в их тренировке образовалась естественная пауза.

– Никому? И тебе? – уточнил Сергей.

– Мне можно, – разрешил ярл. – Я друзей на серебро не меняю, – потом улыбнулся белозубо и уточнил: – Да и не дадут за тебя столько, сколько ты стоишь. Потому что цену твою настоящую не знают.

– А ты, значит, знаешь? – оставаясь с Харальдом один на один, Сергей не стеснялся говорить с ним на равных. Ну почти на равных.

– А я знаю, – уже без улыбки ответил ярл. – И знаю, что язык у тебя куда ловчей рук. Так что закрой рот и берись за секиру.

Глава 27. Прорыв

Предполагалось, что парни выберутся наружу через тот же лаз, что и раньше.

Не получилось.

Ромеи относились к блокаде серьёзнее хузарского ополчения.

По этой же причине спуск со стены по верёвке тоже был признан слишком рискованным.

Вожди посовещались и решили: надо устроить вылазку. Тем более что осадные машины ромеев уже пристрелялись и за день прилично раздолбали левую привратную башню. На следующий день, надо полагать, они продолжат процесс, который в итоге лишит защитников возможности вести фланкирующий огонь. Что изрядно упростит штурм и ворот, и стен.

С планом вылазки Сергея ознакомили ограниченно. Как любил говорить приятель Влакис, «довели в части, касающейся».

Сначала в открывшиеся ворота рванёт полсотни всадников, потом три сотни лучшей пехоты русов и нурманов, а затем – Сергей с Машегом. Верхами. И так же, верхами, будут прорываться к торговому пути. Если же конно проскочить не получится, то пеше добраться до бухты, где спрятаны суда русов, взять парусник по силам и идти на нём в Хузарское море, навстречу воинству булхацы Песаха. Ну, или добраться до какого-нибудь условно дружественного селения, парусник продать, купить лошадок и в том же направлении, но по тракту.

И как это постоянно случается, в реале всё пошло не по плану. Вернее, по плану, но – чужому.

Тихая ночь. Млечный Путь. Такой яркий, что можно даже собственные руки разглядеть. Запах…

Нет, запах был далёк от поэтического. Кожа, металл, пот человеческий и лошадиный. Запах азарта и страха. Всхрапнул чей-то конь, звякнуло железо, кто-то что-то уронил и был яростно обруган десятником. Шёпотом. Несколько сотен воев, скученных у ворот… Сжатая пружина боевой ярости…

Сергей услышал, как грюкнул о камни запорный брус. Тяжёлые створки начали расходиться почти бесшумно, масла не пожалели.

– Тише, девочка, тише, – Сергей наклонился и положил руку на шею кобылы.

Кобылка ему досталась резвая, но слишком беспокойная, для боя негодная. Впору вспомнить оставленного в Киеве Мара. Но может и хорошо, что тот остался в Киеве. Целей будет. Тем более сейчас Сергею предстоит не сражаться, а убегать.

– Пошли, пошли, – прокатилась над головами команда, зацокали по камням сотни копыт, всадники, десяток за десятком, наклоняя головы, чтобы не задеть вратную арку, покидали крепость, растворяясь в темноте.

И сразу за конными, полубегом-полушагом – пехота. Сначала нурманы Харальда, потом…

Потом по ту сторону ворот вспыхнул огонь. Сотни огней. И стрелы. Сотни стрел, огненных и обычных, посыпались на выехавших всадников, совсем к этому не готовых. Многие, впрочем, успели броситься врассыпную, прикрыться щитами. Но у коней щитов не было…

– Строй! Собрать строй! – перекрывая вопли и ржание, взревел Харальд. – Конных – в копья! Держа-ать!!!

Сергей не видел происходящего снаружи, только то, что можно было разглядеть в замочную скважину вратной арки, но опыта хватило понять: с той стороны их ждали.

Может, предал кто, может, сами догадались, но ромеи собрали ударный кулак как раз там, где нужно. Им нужно.

И прямо сейчас на нурманскую пехоту обрушится всесокрушающий удар ромейской тяжёлой конницы.

И он обрушился. Грохнуло, будто молния ударила прямо в ворота. Хруст, лязг, треск. Крики людей, визг коней…

Сергей услышал достаточно. Катафрактам не удалось порвать стену нурманских щитов. Северяне устояли. Грохнула баллиста на уцелевшей башне. За стеной сразу посветлело. И – вопли обожжённых, которые ни с чем не спутаешь.

– Машег! Уходим! – крикнул Сергей и отпустил кобылку, которая с места взяла в галоп, промчалась свободной (что удивительно) аркой, вынесла Сергея из крепости и взвизгнула от боли, когда он жёстко рванул повод, разворачивая её вправо, чтобы не врезаться в спину упёршегося в схватке хирда.

Да, нурманы устояли. Теперь, чтобы прорваться в крепость, ромеям требовалось опрокинуть хирд, что было очень непросто. Особенно когда конница потеряла разгон. В месиве ближнего боя преимущество было за нурманами. Тем более что часть всадников-русов вертелись рядом и осыпали катафрактов стрелами, в то время как остальные обстреливали скутатов-пехотинцев, изрядно их замедляя.

– Машег!

Хузарин тоже решил поучаствовать в бою.

– Машег! Уходим!

Промедление их чуть не погубило.

Со склона горы бегом ссыпалось с десяток пехотинцев-сфендонитов[41].

Но обстрелять друзей они не успели. Появление всадников стало сюрпризом и для них.

Ромея, неосторожно выскочившего на тропу, Сергей зарубил мимоходом. Остальные пустили в ход пращи. Пара снарядов поразила цель: один грохнул в щит Сергея, другой приложил его лошадку по крупу, отчего бедное животное лишь прибавило ходу. Скакавший вторым Машег развернулся в седле и продемонстрировал, как он умеет бить на звук раскручивающихся пращей. Боевой пыл сфендонитов тотчас угас.

Мчаться галопом по узкой тропе – ещё то удовольствие. Дороги Сергей практически не различал, полагаясь на лошадь, с которой он познакомился только вчера.

И кобылка не подвела. Никуда не свалилась, ни во что не врезалась, а через пару километров самостоятельно перешла с галопа на шаг, пропуская вперёд рвущегося в лидеры Машегова жеребца. Сергей не возражал.

До цели они добрались, когда начало светать. Тоже неплохо. Спускаться в темноте да ещё и с лошадьми было бы непросто, так что их оставили наверху. На время. Машег убедил Сергея, что идти сушей будет и быстрее, и безопаснее. Пара всадников привлечёт меньше внимания, чем судно «русской сборки».

Но вниз, в бухту, они всё же спустились. За припасами, стрелами, ну и просто поспать перед дорогой среди своих, в безопасности.

– Здрав будь, Варт!

Одним из «секрета», сторожившего спуск, оказался отрок, с которым они убегали после того, как потонул «Живущий боем».

– И ты будь.

– Из города?

– Да.

– И как там?

– Пока наш.

Во всяком случае, Сергей на это надеялся.

И, как выяснилось, надеялся он не зря. Утром, когда друзья, позавтракав со своими, стали собираться в дорогу, пришла добрая весть: русы сумели удержать город.

Главная заслуга в этом, несомненно, принадлежала нурманам Харальда. Они отбили не только катафрактов, но и подоспевшую пехоту.

Но свою роль сыграли и стрелки на стенах. Причём не только русы, но и присоединившиеся к ним добровольцы из городского ополчения. Население Самкерца осознавало, что будет, если город захватят ромеи. Как только стало известно, что Рёрех намерен договориться с представителями хакана о мирной передаче города (слухи об этом распространили намеренно), многие горожане выразили готовность помочь в обороне. О том, что мирный план реализуется, только если Сергей и Машег сумеют договориться с благочестивым Песахом, горожанам говорить, естественно, не стали.

Глава 28, в которой Сергею представляется возможность в очередной раз убедиться, что гуманизм и благочестие – совершенно разные понятия

Образ, возникающий у христианина при словах «благочестивый», «богобоязненный», никак не вязался с тем, к кому привели Сергея и Машега. У булхацы Песаха был типичный взгляд человека, видевшего в других либо ресурс, либо препятствие. Впрочем, Сергей видел взгляды и похуже.

Зато родич Машега оказался моложе, чем ожидал Сергей. Где-то на середине третьего десятка. Отличный возраст для перспективного средневекового воеводы.

– Бар Захариах! Зачем ты здесь?

Всем своим видом булхацы демонстрирует: Машег не более чем букашка на дороге у него, командующего полной тысячей элитного войска и несколькими тысячами убийц рангом поменьше.

Да, в родовой «табели о рангах» сын Захариаха, может, и повыше, но он, Песах – любимец хакана и Бога. Впрочем, если паренёк хочет его о чём-то попросить, булхаци, быть может, и снизойдёт.

Или нет.

– Я пришёл с миром.

Хороший ответ. В меру загадочный.

– Говори, – разрешил Песах.

– Он скажет, – Машег кивнул на Сергея.

Так они договорились, когда обсуждали будущий разговор. Вернее, так предложил Сергей, вспомнив, как встретили Машега хузары.

А встретили их неласково. Поначалу. В стиле оружие наземь, руки за голову, стоять-бояться.

Однако, как только Машег назвался, ситуация коренным образом изменилась.

Так, вероятно, отреагировали бы пэпээсники, узнав, что задержанный ими паренёк – сын замначальника УВД области.

Вокруг друзей тотчас сформировался почётный эскорт, который и сопроводил их через немаленький лагерь прямо к самому большому шатру.

Правда, внутрь их пустили не сразу. Начальник охраны «большого военачальника», очень серьёзного вида воин, не знал Машега лично и сначала решил удостовериться: не самозванец ли перед ними?

Для «удостоверения личности» послали за тем, кто знал. За очередным Машеговым родичем.

А по совместительству – сотником и одним из приближённых булхацы. Звали родича Илан, сын Пахьи. Типичный белый хузарин, чья спесь могла сравниться только с его воинской доблестью. Машега он признал сразу, хотя последний раз четвероюродные братья виделись, когда Машегу было семь, а Илану пятнадцать. Они даже обнялись по-родственному.

А вот на Сергея бар Пахья глянул – как на прилипшее к новому сапогу дерьмо.

Сергей ответил ему ухмылкой, которую перенял у Машега.

Вроде получилось, потому что сотник задрал редкую бородёнку и отвернулся.

Родичи быстренько обменялись дежурными новостями. Машег, в частности, сообщил, что служит сейчас хакану русов и будет служить, пока не отдаст долг жизни. Вот ему, благородному Вартиславу. И кивок в сторону Сергея.

Сотник удостоил Сергея ещё одного взгляда. Более дружелюбного. Во-первых, Машег обозначил Сергея таким же аристократом, а во-вторых, долг жизни – это серьёзно. Это всего рода касается. Особенно если речь идёт о сыночке его главы. Так что Илан Пахьевич даже соизволил представиться.

Сергей ответил по-хузарски, мол, рад знакомству и всё прочее. По всем правилам столично-хузарского этикета. Чем тоже удивил.

Засим сотник отправился внутрь шатра. Договариваться об аудиенции.

Сергея заинтересовал сам шатёр. Ткань вроде китайская, а вот роспись на ней, похоже, на фарси. И орнамент незнакомый.

Минуток через пять Илан вылез и сообщил, что булхацы примет племянника.

Машег тут же нырнул за полог. Сергей – за ним. Страж попытался его перехватить, потому что сказано было только о племяннике, но Сергей увернулся и проник в шатёр вместе с другом.

Выволакивать его силой не стали. Видимо, сочли, что для командующего Песаха мелкий язычник не представляет опасности.

Собственно, так оно и было. Кроме булхацы в шатре присутствовали ещё трое хузар не самого низкого ранга и, надо полагать, неслабой боевой подготовки. Ну, и Илан Пахьевич тоже следом вошёл.

В прошлой жизни Сергей перевидал немало походных жилищ. Иные запросто вмещали по сотне человек, а комфортом не уступали дворцовым покоям. Видел Сергей даже шатры с «кондиционерами», в роли которых выступали ящики с битым льдом.

Этот был – среднего уровня. Пониже царского, повыше ханского. Ковры, подушки, вентиляция посредством приподнятых снизу стенок и прикрытого от дождя и солнца отверстия на верхушке, к которой сходились опорные шесты…

Запах только подкачал. Мышками пованивало.

Впрочем, запах никого из присутствующих не смущал. Народ кушал и угощался винишком, которое разливал бритоголовый раб с типично ромейским профилем.

– Он скажет! – заявил Машег, указывая на Сергея.

Тот спокойно выдержал немигающий взгляд булхаци, а потом заявил без малейшего смущения:

– Мы проделали немалый путь, великий господин тысяч судеб. Могу ли я попросить немного вина, чтобы слова мои звучали яснее?

Удивил.

Булхаци даже не рассердился. Задумался. Курносая физиономия словенского мальчишки мало вязалась с его вполне приличным хузарским, а главное – с типично придворными оборотами речи.

Наконец благосклонный кивок – и Сергею поднесли вина, красного и очень терпкого.

Сергей пригубил, причмокнул и улыбнулся:

– Самандарское. Давно не пробовал.

Чистую правду сказал, надо отметить.

– Говори, – уронил булхаци, привкусом металла в голосе показав: не стоит больше испытывать его терпение.

– Я – голос правителя Самкерца хана Рёреха, – сообщил Сергей.

Выждал.

Физиономии присутствующих хузар выразили всё, что они думают по поводу «правления» русов в Самкерце.

А вот выражение лица Песаха никак не изменилось. Он ждал продолжения. Впрочем, Сергей ничуть не сомневался: ляпни он что-нибудь неподобающее, булхаци мигнёт – и Сергей останется без головы.

– Большой хакан русов Олег поставил хана Рёреха править Самкерцем, не желая уязвить большого хакана всех хузар возлюбленного Богом Беньяху. Он желал лишь уберечь город от притязаний Булана, недостойного родича богоизбранного Беньяху, что возжелал сам стать хаканом хузар в союзе с коварными романами.

Один из приближённых Песаха поперхнулся самандарским. Судя по всему, эта версия захвата Самкерца не вписывалась в его картину мира.

Сергей умолк, ожидая, пока хузарин прокашляется, и продолжил:

– Хакан Олег, узнав о замыслах Булана, попытался образумить того. Но Булан так сильно ненавидел своего брата, богоизбранного Беньяху, что не внял доводам разума и попытался убить моего хакана, которого прежде называл гостем и склонял присоединиться к его союзу с романами.

Сергей отпил ещё немного вина, передал кубок стоявшему рядом Машегу и продолжил:

– Бек хакана Олега Рёрех временно принял Самкерц под свою руку, чтобы младшая родня Булана не захватила город и не передала его романам. Он разбил этих людей, недостойных называться хузарами и истинно верующими, а тогда к городу подступили те, кто подвиг Булана на предательство, воины руки Кунстанты[42] на этой земле, херсонского стратига. Мой бек Рёрех мог бы отступить, но зная, как важен Самкерц для дружественного русам великого хакана Беньяху, он крепко встал на стенах города и, принеся немалые жертвы, не позволил романам его захватить.

– То есть мне он город отдаст? – мгновенно вычленил главное булхаци.

– Этот город принадлежит великому хакану Беньяху, а не императору Кунстанты, – подтвердил Сергей. – Конечно, он передаст город тебе как доказательство дружбы между твоим господином и русами. Это ведь так, могущественный булхацы? Мы – друзья с тобой, а не с херсонским стратигом Иоанном, которому сейчас только храбрые воины русов мешают назвать Самкерц своим?

На этот раз Песах думал долго. Минут пять.

Потом кивнул. И даже соизволил улыбнуться. Примерно так улыбается волк, когда видит запутавшегося в силках зайца:

– Илан! Поручаю тебе нашего родича Машега и его друга. Пусть им дадут поесть и свежих коней. Мы выступаем немедленно!

Глава 29. Ультиматум

Армия на марше. Привычное зрелище для того, кто когда-то был воеводой. И оно особенно приятно, когда не надо ломать голову над обспечением, порядком движения и прочим. Вот тогда-то тяжёлая работа и превращается в приятное путешествие.

Оказавшись среди своих, Машег легко и с удовольствием влился в компанию хузарской «золотой молодёжи». Золотой в прямом смысле. Золото было везде. В украшениях, на тканях, на оружии. Золото определяло статус. Так – в Византии. Так – в Скандинавии. Собственно, так везде. Хузары не были исключением.

Юных аристократов в войске Песаха несколько десятков. Парни от четырнадцати до шестнадцати. Белые хузары лучших родов. Война для них – развлечение. И жизнь. В регулярных операциях и мероприятиях их не задействовали. Ну, разве что религиозных. Зато они были хороши в разведке. И в диверсионной деятельности, которой армия Песаха сейчас не занималась, поскольку шла по собственной территории. Даже не так: по территории, где Песах теперь был вторым. После Бога. А хакан Беньяху – только третьим, поскольку далеко.

Путь, на который Сергей с Машегом потратили два дня, у войска свеженазначенного булхаци занял неделю. И не из-за плохой организации, а потому что – войско. Когда последняя сотня выходит из лагеря, первая уже прошла половину дневного маршрута.

А ведь помимо сухопутной армии был ещё и флот. Эти могли двигаться куда быстрее, но тоже не спешили.

Теперь Сергей жалел, что представил положение русов так оптимистично. Ромеи были большими специалистами по взятию крепостей.

Сергей беспокоился, а вот его новые приятели откровенно скучали. Пирушки, вино, девки…

Но всё это воспринимается куда острее, если приправить толикой риска. Молодёжь искала приключений, и поскольку враг был далеко, то драки заменяли охотой и состязаниями, приближенными к боевым, в которых Сергей активно участвовал. В том числе в стрельбе из лука и в конных играх. Шансы на победу у него были нулевые, но это был неплохой способ научиться чему-то полезному. Зато в фехтовании он был – в лучших.

К сожалению, стать совсем своим для будущей хузарской элиты у него не получалось. Мешал статус язычника. Пусть молодые степные аристократы не особо утруждали себя соблюдением обрядов, но убеждение в том, что они лучшие, потому что избраны Богом, вошло в них с материнским (ну, или кормилицыным) молоком. Так что все они поглядывали на Сергея свысока. Поначалу. Но потом – перестали. То ли Машег нафантазировал им что-то насчёт происхождения Сергея, то ли само его поведение сработало…

Своим его не признали, но считали ровней. Что уже неплохо. Опять-таки задел на будущее. Сергей знал: в этом мире Хузарский хаканат – весьма значительная сила и останется таковой ещё много лет. Посему личное знакомство с теми, кому предназначено стать правителями и воеводами Хузарии – отличное политическое вложение.

Двигаясь к цели, войско булхацы росло. Пользуясь данной ему властью, Песах привлёк к походу союзников: например, обитавших в Приазовье чёрных булгар.

А вот ещё одни союзники хузар, асы, от участия в походе отказались. Мол, их главный, ас-тархан, подчиняется только хакану всех хузар, и рангом постарше, чем какой-то там булхацы.

Песах обиделся. Тем более, сказано было публично. Обиделся, но стерпел. Хотя мог бы и прибегнуть к силе.

Сергей, присутствовавший при разговоре, отметил: булхаци ещё опаснее, чем думалось. С дерзкими асами он непременно посчитается. Но тогда, когда это будет политически выгодно.

На всякий случай он при оказии уточнил у Илана: как к асам относятся в Итиле.

Оказалось, неплохо. Когда у хузар был конфликт с арабами, асы бились вместе с воинами хакана. И неплохо бились. Потому их тархан и повел себя так высокомерно.

С хузарской молодёжью Сергей общался на равных, а вот с Иланом у него отношения сложились покровительственные. Со стороны Илана. Поскольку сотник очень старался склонить Сергея к переходу в иудаизм. Сергей не возражал. По поводу покровительства, а не иудаизма. И активно расспрашивал сотника о политических играх внутри хаканата. Илан, к сожалению, знал не так уж много. Да и тому, что рассказывал, не факт, что стоило верить. Например, по словам Илана, ромейский император в письмах именовал хакана «наиблагороднейшим и славнейшим»[43], а великого князя киевского – всего лишь архонтом русов. И это при том, что нынешние отношения хузар и ромеев были не особо дружескими.

Хотя ромеи есть ромеи. Владимир вон тоже превратился из «брата и кесаря» в простого архонта, как только необходимость в помощи прошла, а данные в момент кризиса обещания «забылись». И снова стал «братом и кесарем», когда надавал империи по сусалам.

Зато Сергей узнал, что печенеги хоревой, с которыми у русов всегда были наибольшие проблемы, раньше с хузарами неплохо ладили. А вот их сородичи, кочующие от Дона, именуемого здесь Бузаном, до Северного Причерноморья, вели себя неправильно, поскольку, обитая на исконных землях Хузарского хаканата, власти хакана над собой признавать не желали, несмотря на то, что были неоднократно хузарами биты, граблены, пленены и продаваемы в рабство.

Вот в это верилось. Коварную натуру копчёных никакими побоями не выправить.

Прошло семь дней, прежде чем многотысячное воинство Песаха вышло к Самкерцу.

Вышло и – вот же счастье! – обнаружило город, осаждённый по всем правилам военного искусства.

Осаждённый, следовательно, не павший, хотя осаждающих не убавилось, а прибавилось. Вдобавок ромеи ухитрились раздолбать главные ворота. Раздолбали и, похоже, оставили в покое. То ли катаракта оказалась крепче, чем рассчитывали, то ли русы успели заложить арку стеной. Так или иначе, но прямо сейчас ромеи пытались взять стену с помощью трёх здоровенных осадных башен и несчётного числа лестниц.

Русы держались. И не просто держались, а оборонялись весьма активно. Все три мостика, ведущие на стены с осадных башен, были жёстко заблокированы, а прорвавшихся на стены было на порядок меньше, чем лежащих у их подножия. Похоже, комит Фока людей не жалел. Видимо, знал о приближении хузарского войска и торопился. Прикинул численность осаждающих, пропорции потерь с обеих сторон и решил, что если поднажать, то Самкерц падёт в считаные дни.

Так бы и вышло, если бы не появление нового игрока. Теперь ромеям, продолжи они осаду, придётся биться на два фронта.

Сергей вместе с «золотой молодёжью» находился в авангарде. И с полукилометровой дистанции видел штурмующих и обороняющихся во всех подробностях.

Хузар заметили.

Заревели буккины. Огромные осадные башни, покачиваясь, поползли прочь от стен.

Штурм прекратился.

Реши Песах атаковать ромеев, лучшего момента не найти. Фемное войско – в беспорядке. Обоз – в отдалении. Конница…

У полутысячи ромейской конницы нет никаких шансов против троекратно превосходящей хузарской. Которой, в отличие от катафрактов, собирать строй и брать разгон не требуется. Могут атаковать прямо с марша. Только дай команду.

Сергей видел, как приплясывают кони его новых приятелей, ощущая азарт всадников.

Только скомандуй!

Не скомандовал.

Булхацы Песах решил в бой не вступать. Хотя у него были все основания для этого. Фемное войско вторглось на хузарскую территорию, которую он обязан защищать.

Полчаса – и момент был упущен. Херсониты втянулись внутрь огороженного частоколом лагеря. Снаружи остались осадные башни, груды лестниц и орудия. Последние, надо отметить, не бросили. Рядом с ними оставалась прислуга и укрывшаяся за мантилетами охрана.

Ромеи готовились принять бой.

Готовились, но не рвались.

Комит прислал парламентёров.

Сергея позвали толмачить. Он отказываться не стал, хотя не понял, почему позвали именно его. Знатоков ромейского в войске Песаха хватало. Один такой знаток, куда больше похожий на ромейского иудея, чем на хузарина, стоял справа от булхацы и время от времени склонялся к уху начальства.

Сергей решил: тоже переводит.

Он ошибался. Как оказалось, хузарский военачальник и сам недурно владел языком противника.

Но выяснилось позже. Примерно на десятой минуте разговора.

Парламентёров-ромеев было двое. Воинственный друнгарий-кавалерист и канцелярского вида хартуларий с пальцами в чернилах. Типичный имперский чиновник.

Он и держал речь.

То есть после ряда цветистых комплиментов в адрес Песаха и отсутствующего здесь «наипревосходительного» стратига херсонского хартуларий изложил позицию начальства.

Враждебные действия в отношении Самкерца никоим образом не являются враждебными действиями по отношению к Хузарии. Напротив, как только херсонский стратиг узнал, что дерзкие русы посягнули на хузарский город, он тотчас собрал войско и отправил его для восстановления порядка. И сейчас его представитель комит Фока готов без всяких условий передать город прежним владельцам. Однако будет справедливо, если булхацы Песах по достоинству оценит действия херсонитов, компенсирует военные издержки, а также вернёт награбленное русами имущество ромеев. Хартуларий даже готов назвать примерный размер компенсации. И назвал. Сумма была приличной, но вполне приемлемой. Нормальная цена за снятие осады. Нормальная, если бы булхацы пришёл один или с небольшой свитой. Но он пришёл с войском, которое могло само навалять осаждающим. Причём совершенно бесплатно. Не говоря уже о том, что передавать город, о который только что обломал зубы, тому, кто лично наблюдал процесс облома… Это дерзко.

Сергей решил перевести речь хартулария один в один, без собственных акцентов и поправок. Он был уверен, что Песах немедленно поставит зарвавшегося ромея на место. То есть в подобающую ситуации коленно-локтевую позу.

Но он ошибся.

Правильно отреагировали, то есть выразили негодование, только советники булхаци, да и то в основном – молодёжь. Сам же Песах выслушал перевод, и бровью не поведя, а потом на вполне приличном ромейском сообщил, что он, по воле великого хакана Беньяху, да живёт тот вечно в милости Божьей, булхацы и законный правитель здешних хузарских земель, включая и упомянутый ромеем Самкерц. И он, Песах, сейчас выслушал слова ромея, а теперь желает послушать вторую сторону. То бишь представителя русов.

И указал на Сергея.

Блин! Вот же хитровывернутый… политик! Что б ему не предупредить заранее?

Хотя Сергей мог бы и сам догадаться, когда его с бухты-барахты пригласили главным переводчиком.

Для хартулария превращение мальчишки-толмача в «представителя» стало ещё большим сюрпризом. Но он сдержался. А вот его помалкивавший прежде партнёр-кавалерист сдерживаться не стал и высказался… по-кавалерийски.

Зря.

Булхаци шевельнул кистью, и прямолинейного катафракта тут же лишили посольской неприкосновенности, скрутили, разоружили и уложили мордой в пыль. Вернее, в пыльный ковёр, что сути не меняло. И зафиксировали, уперев в спину древки копий и поставив ногу на затылок.

И Сергей мог бы поклясться: от унижения ромея «благочестивый и богобоязненный» получил явное удовольствие. Даже намёк на улыбку не сумел сдержать.

Хартуларий, которого не тронули, выразил протест… Вернее, даже не протест, а всего лишь желание узнать: чем его уважаемый спутник вызвал недовольство благородного наместника?

Булхаци до ответа не снизошёл, но один из советников Песаха, больше похожий на жреца, чем на воина, пояснил: этот юноша-рус, благородный, храбрый и обладающий хорошими манерами, в данный момент пользуется куда большим расположением булхацы, чем богохульник-ромей, которого только статус посла отделяет от немедленной казни. Однако если тот ещё что-то вякнет, то булхаци сделает «наипревосходительному» Иоанну-стратигу подарок: избавит его от никудышного командира. Как может командовать воинами тот, что даже своим языком командовать не умеет?

Хартуларий очень вежливо, с поклонами, поблагодарил за науку.

Друнгарий промолчал. Трудно говорить, когда твоё лицо вдавлено в вонючий ковёр.

Пока Песах «воспитывал» ромеев, Сергей сориентировался и начал речь правильно. То есть поблагодарил булхацы (полным титулованием) за возможность высказаться и во второй раз изложил согласованную с Рёрехом версию. Мол, русы тоже не претендовали на Самкерц, а всего лишь пресекли бунт прежнего наместника. И сейчас с радостью передадут город законному представителю хакана Беньяху, богоизбранного, боголюбимого… и так далее.

Право голоса перешло к хартуларию.

Тот разразился длинной речью, суть которой сводилась к тому, что слова Сергея всего лишь слова.

Но ведь и сказанное хартуларием – не более чем слова, – возразил Сергей.

Причём слова лживые. Ромеи прекрасно знали о том, что русы взяли на себя ответственность за Самкерц. Он, Варт, лично посетил стратига Иоанна в его дворце и передал письма от архонта русов. Стратиг же письма благосклонно принял, а посланцев архонта русов, одним из которых и был Варт, назвал своими гостями и назначил содержание на всё время пребывания их в Херсоне.

Для хартулария сказанное стало очередным сюрпризом. Правда, он тут же заявил, что ничего об этом не знает.

– Об этом знают его превосходительство стратиг и его секретарь, – безмятежно произнёс Сергей. – А тебе о том знать не по чину.

Хартуларию возразить было нечего и он разразился речью о том, что ромеи и хузары – лучшие друзья, а русы коварны, и ни один сколько-нибудь разумный и уважаемый христианин не станет иметь дело с варварами и язычниками.

– Как интересно! – улыбнулся Сергей. – По-твоему, выходит, что спафарий империи и личный представитель Автократора патрикий Николай Пиперат не разумен, не уважаем и вдобавок не христианин?

– Это ещё почему? – растерялся хартуларий.

– Потому что спафарий Николай от имени Автократора заключил договор с моим хаканом Олегом о признании его права владения городом Самкерцом и правилах торговли в прилежащих к нему землях и водах. И отмечу, – Сергей повернулся к Песаху, – во время заключения договора спафарий Николай не знал о том, что хакан Олег намерен вскорости вернуть город хакану Беньяху.

– Ложь! – взвился хартуларий. – Нет такого договора!

– Я его видел, держал в руках и даже читал, – спокойно произнёс Сергей. – И твой стратиг – тоже. А ещё его видел мой друг Машег бар Захариах. И он поклянётся в этом на вашей священной книге, если в подобном есть необходимость.

– Необходимости нет, – уронил Песах. – Милостью Господа я умею отличать правду.

Так и есть. Не любит булхацы ромеев. И это прекрасно. Но если у него такой же зуб на русов, стоит ждать проблем.

Жест кистью – и телохранитель убрал ногу с затылка кавалериста. Тот поднялся, разгладил бороду, чихнул. Ковёр был далёк от стерильности и охотно поделился грязью с ромеем.

– Даю вам времени до заката, романы, – сухо произнёс булхацы. – Когда солнце коснётся вод, вас не должно быть на моей земле.

И махнул рукой, объявляя окончание аудиенции.

А через час Сергей уже стоял перед собственным руководством: Рёрехом, Харальдом и вождями помельче.

– Он готов выпустить нас. С оружием и имуществом. Грабить горожан запрещено. Брать с собой рабов тоже. Это будет проверено. На этих условиях мы можем погрузиться на корабли и плыть, куда захотим.

– То есть мы можем уйти и в Хузарское море? – мгновенно уловил суть Харальд.

– Да, – подтвердил Сергей.

– Это лучшее, что я услышал с тех пор, как пришёл в этот город!

– Но зачем нам идти к хузарам? – нахмурился сотник Довган. – Наш путь – к устью Днепра!

Его можно было понять. Он не был варягом и отправляться чёрт-те куда, в какое-то Белозерье вместо родного Киева ему очень не хотелось.

– Греби, – махнул рукой ярл. – Если тебе повезёт, окажешься в Ирии. Не повезёт – на нижней палубе хеландия.

– Ромеи, – пояснил сотнику Егри. – Их флот только и ждёт, когда мы сунемся в капкан.

– Но мы можем взять мористее и проскочить!

Нурманы дружно расхохотались.

– Мы, может, и можем, – отсмеявшись, сообщил Харальд. – Если бросим здесь всю добычу. Но я этого делать не собираюсь. А тебя, друг мой, ромейские корабли догонят, даже если ты уйдёшь налегке.

– Так и будет, – поддержал вождя Хаги. – Их хеландии быстрее большинства наших лодий. У меня другой вопрос: можно ли доверять этому хузарскому конунгу?

– Он не конунг, – поправил Сергей. – Он только наместник, чьё слово здесь равно слову их хакана. Он обещал дать нам подорожные, с которыми хузары должны нас пропустить. Но он не хакан. Если Беньяху пожелает отменить разрешение, он это сделает.

– А сам Песах, ему можно верить? – вмешался Егри. – Хузары жадны, а их бог разрешает нарушать клятвы, если они даны иноверцам.

Как интересно. До сих пор Сергей считал, что этим «бонусом» обладают лишь бохмичи-мусульмане.

– Решать вам, – осторожно ответил Сергей. – Я скажу только: Песах – политик. (Сергей использовал ромейское слово). За те земли, которые отбил у хузар Олег и которые Беньяху хотел бы вернуть, Песах не отвечает. А здесь у него и так много врагов. И первые из них – ромеи. И у нас есть оружие, которое хузарин может использовать против них.

Рёрех всё ещё колебался. Сергей видел: он не просто даёт возможность высказаться более опытным вождям. Он внимательно их слушает. Причём в первую очередь их, а не Сергея. Трудно доверить принятие такого рискованного решения пацану. Даже если ты сам всего лишь на пять лет старше.

– Отдай иудею договор, – сказал Харальд. – После ухода из Самкерца нам от него пользы не будет. – Варт мне его прочитал. Он хорошо написан. И условия торговли в нём получше, чем те, что были раньше. Для ромеев получше. Так что можно даже намекнуть, что этот спафарий во всём виноват. Подкупил нашего конунга, чтобы тот захватил Самкерц.

– И выйдет так, что мы тоже служим ромеям! – недовольно проворчал один из киевских сотников.

– Ромеям кто только не служит за их золото! – отмахнулся ярл. – Я им служил, и Сигвард, и ещё тысячи. И хузар, которые служат ромеям, я тоже видел. Ромеи платят золотом, чтобы другие проливали кровь вместо них.

Собравшиеся неодобрительно заворчали, а вот Сергей, напротив, считал такой подход правильным. Заплатить другим, желательно врагам, чтобы они сражались и умирали за твои интересы… Русам стоило бы этому поучиться[44]. Но в нынешний менталитет варягов, нурманов и прочих «продавцов железа» такое отношение не укладывалось. Их целью было именно золото.

Рёрех решился. Сергей увидел, как его лицо внезапно построжело. Словно сквозь юношу проглянул тот, старший, которого Сергей знал когда-то.

– Мы отдадим пергамент Песаху, – произнёс княжич, поднимаясь. – И мы пойдём через хузарские воды. Пойдём домой. На север. А вы, – он поглядел на Довгана, – можете и через Хузарское море в Киев пойти. Слыхал я, есть такая дорога.

Егри кивнул, подтверждая. Водный путь из Дона к Киеву был.

– Мы пойдём через Хузарию, – Рёрех строго оглядел присутствующих. – А если кто-то будет нам мешать, что ж, будем драться.

Хорошо сказал. Как настоящий вождь.

И никто не стал с ним спорить. Ни Егри, ни даже Довган. А нурманов такое решение, похоже, полностью устраивало. Север – их Родина.

Рёрех повернулся к Сергею:

– Варт, езжай к Песаху и скажи, что мы готовы с ним говорить.

Глава 30. Договор

Сергей узнал, почему булхаци не любит ромеев. Узнал от Илана. Хузарский аристократ уже понял, что принимать иудаизм Сергей не собирается, но всё равно симпатизировал. И беседовал тоже охотно. Ему нравилось, что Сергей умеет слушать. И задавать правильные вопросы.

Будучи приближённым Песаха, Илан многое о нём знал. В том числе и то, что булхацы пару лет прожил в Византии. Ну, как прожил… Воевал. То ли наёмником, то ли в составе союзных войск, Илан не ведал. Знал только, что дрался Песах с арабами. Вместе с другими хузарами. И ромеи вроде как их обидели при расчёте. Может, с деньгами кинули, а может, личное. В общем, сильно огорчили.

Добавило и то, что, вернувшись из Византии, Песах ничего хорошего на родине не застал. Более того, пока молодой аристократ бился с врагами потенциального противника, его папа и оба старших брата погибли в какой-то заварушке на Кавказе. А пока законный наследник отсутствовал, его единокровный братец от младшей жены захапал родовое имущество. Немаленькое, надо отметить. И сумел убедить подданных, что он для них лучше, чем Песах. Учитывая же специфику хузарского феодализма, согласно которой феодал был единовластным господином, а представитель хакана всего лишь присматривал за правильной выплатой налогов, шансы Песаха на возвращение наследства были ничтожны. Единственный шанс, если вмешается лично хакан.

И хакан вмешался. Причём весьма своеобразно. Распорядился провести эксгумацию отцовской могилы, достать кости покойника и велел братьям полить кости собственной кровью. И по результату «генетического теста» принял решение в пользу Песаха, потому что кровь Песаха в кости впиталась, а кровь его брата с костей стекла. Истина восторжествовала, наследник получил и вотчину, и единокровного брата. Для наказания. С тех пор о брате никто не слышал, а Песах «прописался» в столице и выполнял различные поручения хакана. В основном по усмирению вассальных племён. В чём преуспел настолько, что получил завидную должность булхацы.

– Ты можешь ему верить, Варт, – сказал Илан. – И твой бек[45] может ему верить. Но печенегам, что на восточном берегу моря, верить нельзя. Учти это, когда поплывёте домой.

Ну, насчёт печенегов Сергей и так знал. А вот следующие слова Илана были нежданчиком.

– Верить ты ему можешь, но вам придётся оплатить ущерб, полученный городом за то время, что вы были здесь, – сообщил сотник.

– Не думаю, что это справедливо, – осторожно заметил Сергей.

Ему очень хотелось заявить, что репарации не входили в их предыдущий договор. Но нынешнее положение не располагало к торгу.

Нет, русы всё ещё были внутри, а хузары – снаружи. Однако пожелай Песах взять город силой, он сделал бы это ещё до вечера. Русов и нурманов было слишком мало для полноценной обороны. А городское ополчение не станет оборонять город от своих. Хорошо, если в спину не ударит.

Опять-таки хузарский флот маячил поблизости, блокируя доступ в будущее Азовское, а ныне Хузарское море.

– Не думаю, что это справедливо, но решать не мне. Я передам твои слова и вернусь с ответом.

Вновь собравшийся военный совет требование Песаха в восторг не привело. В самом городе было порушено не так уж много, а вот городские укрепления пострадали изрядно. Причём не от русов, а от ромеев.

Но выбора не было. Можно было только пободаться из-за суммы выкупа.

Чем, собственно, на следующий день и занялись посредники. От русов – Харальд-ярл, от хузар – тот самый, похожий на константинопольского иудея, советник, который нашёптывал на ухо булхаци, когда тот принимал ромейских парламентёров.

Переводчик этим двоим был не нужен. Оба владели языком империи, как родным. И стоили друг друга.

Торг продлился целый день, и продвинулись стороны максимум на треть.

Вернувшийся в город Харальд ругал своего оппонента разными нехорошими словами, но Сергей видел: ярл доволен. Переговоры – та же битва, а подраться нурман любил.

Русы тем временем готовились к долгому путешествию. Закупали провиант, снаряжение, паковали ценное, а менее ценное продавали. Тем же занимались и северяне. Причём все вели себя предельно корректно по отношению к горожанам. Даже нурманы. Никто не хотел дать булхацы повод пересмотреть мирное соглашение, когда набитые добычей корабли выйдут из городской гавани.

Переговоры по компенсации затягивались. Люди хузарского советника бродили по городу (им дали разрешение), фиксировали ущерб и оценивали стоимость восстановительных работ. Торговля шла за каждый пункт.

Так продолжалось ещё два дня…

А на третий в город прискакал Машег, временно обосновавшийся с соотечественниками, и сообщил, что Илан, свет Пахьевич, желает видеть Варта.

И срочно.

– Мой господин недоволен, – после обмена приветствиями сообщил хузарский аристократ. – Благословенный Богом хакан Беньяху присылает сюда доверенного человека. Его зовут Ашмонай. Он молод, но твёрд духом и крепок в вере, как и положено человеку его имени. Хакан велит ему начальствовать в Самкерце, и Песаху это не по нраву, но когда Ашмонай будет здесь, он может потребовать от твоего бека и его людей куда большую сумму, чем та, которую определил булхаци. Скажи это своему беку и ещё скажи: решать надо быстро. Сегодня.

– И какую же сумму булхацы считает справедливой? – поинтересовался Сергей.

Илан озвучил.

Сумма была немаленькой. Но вполне терпимой.

– Уверен, что мой бек примет решение быстро, – пообещал Сергей.

Так и вышло. «Бек» согласился. И прочие «беки» тоже. Выкуп был даже меньше, чем сумма, на которую был готов согласиться Харальд.

Кое-кто из русов даже заподозрил подвох. Но им быстренько объяснили: эти деньги вряд ли пойдут на восстановление города. Сергей был почти уверен: весь выкуп будет присвоен булхацы. А восстановлением Самкерца пусть занимается «твёрдый духом и крепкий в вере» Ашмонай.

Ранним утром следующего дня русы и нурманы покинули Самкерц.

Хузарский флот[46] пропустил их беспрепятственно.

Глава 31. Саркел

– Ты мог бы остаться со своими, – сказал Сергей, с натугой проворачивая весло.

Машег прискакал перед самым отплытием. И остался.

– Я дал клятву.

Капли пота, стекая по лицу хузарина, оставляли тёмные дорожки. Руки у него были не слабее, чем у Сергея, а вот мышцы спины и прочие, нужные для гребли, подкачали.

Впрочем, вдвоём они управлялись с веслом не хуже среднестатистического варяга. Убедившись в этом, Рёрех не мешал им тренироваться. Так-то гребцов на лодье хватало. Пять десятков на двадцать румов. А в кильватере ещё одна лодья, поменьше, больше похожая на кнорр, чем на боевой корабль. Если ветер не благоприятствовал, её приходилось брать на буксир. Будь они в открытом море, пришлось бы непросто, но флотилия шла вдоль берега сначала Хузарского моря, а потом – вверх по течению Дона. На ночлег останавливались на берегу. Кто рискнёт напасть на полутысячное войско?

С водой тоже проблем не было. Ещё в Самкерце Егри договорился с двумя бывалыми купцами, и вопрос с удобными стоянками был решён. Купцам тоже повезло. Они шли в Великий Булгар, и заполучить в сопровождающие целый боевой флот – это прям-таки божественая удача для торговцев.

Флот этот уменьшился, когда дошёл до устья Донеля[47], там от них отделились спешившие домой киевляне.

Распрощались хорошо. Обид взаимных не было. Добычи хватало.

Незадолго до расставания Сергей отозвал Довгана.

– Выручи, сотник! Конь у меня остался в княжьих конюшнях. Вороной. Маром зовут. Если выпадет случай, отправь его в Белозеро. Очень прошу! В долгу не останусь!

– Сделаю, Дерзкий, – пообещал сотник. – Ничего не надо. Я ж понимаю.

Он действительно понимал. Конь для воина не скотина, а друг. Вернейший.

Киевляне ушли, а варяги и нурманы двинулись дальше по основному течению к волоку, который соединял Дон и Волгу-Итиль. Девять кораблей. Пять нурманских, два варяжских и два – купцы из Самкерца. Подорожные были у всех, но оружие далеко не убирали. По той же причине, по которой стоявшие на восточном берегу хузарские городки были украшены наблюдательными башнями. В степи рыскали печенеги. И хоть эти печенеги считались союзными хузарам, но копчёные есть копчёные. Доверия – ноль.

Ни у Харальда, ни у Рёреха не было желания нарываться на драку. Слишком много добра взято. Именно поэтому корабли шли вдоль западного, хузарского берега. Там можно было ночевать более-менее спокойно. Хозяева тех земель волновались больше, чем гости. Потому что гости такие… Подозрительные.

Торговать предлагали редко, но сами русы торговцев не искали. Надеялись пополнить запасы в Саркеле.

– Саркел скоро уже, – сказал Машег. – Увидишь его – поразишься. Вот это крепость!

Сергей видел Саркел. Более того, он его даже брал. В прошлой жизни. Но говорить об этом не стоило.

Отсчитывающий ритм барабан снизил темп. Сергей увидел, как Прастен переложил руль. Лодья взяла правее. Ух ты! Корабли. И много. Большая часть – торговцы, но есть и военные, судя по удлинённым корпусам.

– Убрать вёсла!

Вовремя. Один из кораблей взял в сторону и прошёл всего метрах в трёх от лодьи. Сергей увидел высокий тёмно-красный борт с задраенными вёсельными лючками.

– Бойся! – крикнули сверху по-хузарски.

– Сам бойся, вонючий выползень, родившийся из ослиной дырки! – завопил Машег, вскакивая на скамью и задирая голову.

Наверху загоготали.

Корабль прошёл мимо.

– Мочи вёсла! Не спать! – взревел Прастен.

Кажется, обошлось.

– Думал, он нас расхреначит, – проворчал Наслав, ворочавший веслом на скамье впереди.

– Ты лучше не думай, отрок, – посоветовал Мутур, варяг из киевлян, решивший вернуться на родину вместе с Рёрехом и сразу поднятый княжичем до десятника. – Кто ж станет о нас корабль портить. А вот вёсла поломать – это запросто.

– Зачем ломать-то? – спросил Наслав.

– А просто так, – хмыкнул Мутур. – Потому что может. Это ж хузары…

Он неодобрительно покосился на Машега.

– Верно говорит усатый, – Машег будто и не заметил недружелюбия киевлянина. – Хотели бы нас взять, закидали бы стрелами. Пустяковое дело. Тебя, Наслав, первого бы подстрелили.

– Чего это меня – первого? А может – тебя!

– С того, что ты большой, а я – маленький, – засмеялся Машег. – Гляди, Варт! Вон на том берегу, над виноградниками…

Да, Сергей тоже увидел. Белое чистое пятнышко. Саркел. Могучая крепость, построенная с помощью ромейских архитекторов на стратегически важном месте, переправе через Дон[48], но способная попутно контролировать ещё одну дорогу – волок между Доном и Волгой. Похоже, им повезло, что хузарская флотилия только что их миновала. Такое количество кораблей заняло бы волок недели на две.

Хотя везение – вещь относительная.

Проблемы начались, едва их корабли пристали к берегу.

– Десятая часть всех товаров! – Харальд скрежетнул зубами. – Я убиваю за меньшее!

Остальные угрюмо молчали.

Заявившийся из крепости мытарь потребовал доступ ко всему, что есть на кораблях. Мол, такой порядок. По поводу подорожной, выданной Песахом, заявил, что у булхацы здесь нет власти. Здесь правит тудун Сабриель.

Возмущены были все, включая примкнувших к флотилии купцов.

Но они же и внесли ясность. Десятина – нормальный налог для тех, кто хочет продать товары на здешнем рынке. Именно к этому подталкивал их здешний тудун-наместник, который то ли услышал, то ли сам догадался, что добра у северян – изрядно.

– Мытарей на корабли допускать нельзя! – заявил Харальд. – Дадим со всех пять тысяч дирхемов и довольно.

Пять тысяч дирхемов – это примерно пуд серебра. Огромное богатство. Если бы кто-то спросил Сергея, он бы сократил сумму вдесятеро. Чтобы не дразнить.

Но его не спросили. Озвучили предложение Харальда.

Таможенник среагировал ожидаемо. Глазёнки так и вспыхнули. Если северяне готовы так запросто выложить столько серебра, сколько ж всего у них добра?

Что плохо, без дозволения тудуна дальше пути нет. То есть по Дону они могут плавать, сколько хотят. А вот на Волго-Донской волок без разрешения саркельских властей не попасть. То есть попасть – можно. Но есть риск там и остаться. На суше у местных – безусловное силовое преимущество.

– Может, обратно вернёмся? – предложил Мутур. – Пойдём по Донелю в сиверские земли, а там по Сему[49] в Десну, к Смоленску…

В принципе, возможный вариант. Но чрезвычайно хлопотный.

Так что многие были готовы присоединиться к заявлению Харальда, то есть действовать силой. В конце концов, они – не какие-нибудь мирные купцы из Шемахи, а воины. И гарнизону Саркела численностью не уступают.

– Не хотят пять тысяч дирхемов – вообще ничего не получат! – рыкнул Харальд при полном одобрении и нурманов, и варягов.

Многие, правда, поглядывали на крепость, высящуюся на мысу, с некоторой опаской. Стены повыше десяти метров и толщиной почти четыре, насколько помнил Сергей. Мощные башни, отлично защищённые ворота, вдобавок ещё донжон, с которым воинам Святослава тоже пришлось повозиться.

Стандартный гарнизон её, опять-таки насколько помнил Сергей, составлял три сотни. Плюс ещё столько же – городское ополчение. А ещё земледельцы-аланы, которые живут неподалёку и запросто могут прийти на подмогу. А ещё кочевые хузары, которые крепость защищать, скорее всего, не станут, но, получив добро от тудуна, с удовольствием устроят северянам весёлую жизнь, когда те подойдут к волоку.

И выйдет не лёгкая работа с полным сервисом от местных жителей, а всё – собственными руками, да ещё под угрозой нападения. Похлеще, чем у днепровских порогов с печенегами под боком. А ведь здешний волок – длинный.

Понимают ли это Харальд с Рёрехом? Наверное. Но собираются идти на конфликт. Дело принципа или работает замечательное кредо: погибших в бою ждут Ирий с Валхаллой?

Как выяснилось позже, вожди понимали, что делают. И более того – у них был план.

– Пусть будет десятая часть, – перевёл Сергей слова Харальда мытарю. – Нет, стоять!

Нурманы угрожающе выставили копья, когда таможенная команда сунулась к сходням хеландия.

– Он хочет услышать о требованиях тудуна лично от тудуна! – сообщил мытарю Сергей. – Ярл думает: вдруг это не его идея, а твоя!

Судя по враз скисшей физиономии хузарина, это и впрямь была его идея. Но возражать он не рискнул.

Потому что оказался меж двух огней: сердитых нурманов и собственного начальства, которое вряд ли одобрит попытку хапнуть втайне от него.

Но мытарь был не дурак и сообразил, что выбора у него нет. Или «сдаваться» руководству, или убрать загребущие лапки от чужих ценностей.

Мытарь выбрал первое. Справедливо рассудив, что начальство от лишнего куска не откажется и, вполне возможно, даже наградит за предприимчивость. Северяне ведь практически уже согласились на десятину.

Делегация была небольшая: Харальд, Рёрех и ещё двенадцать бойцов. Лучших. В основном нурманов. И Сергей с Машегом.

Последний держался на удивление скромно.

В курс дела его не ввели, но он интуитивно чувствовал: что-то назревает. И опасался, что окажется в двойственном положении, поскольку здесь, в Саркеле, вполне могли быть его родичи. Даже сам тудун Сабриэль мог быть его роднёй. У дома Рузиев много родственников. Машег не мог знать всех.

Собственно крепость Саркел была не особо большая. Около двухсот метров длиной и примерно на треть меньше в ширину. Чтобы добраться до неё, пришлось пересечь два рва, разрезавших мыс, на котором стояла крепость, и миновать небольшой вал.

Внутрь русы и нурманы вошли через северные ворота, располагавшиеся в нижней части квадратной башни. Вошли и сразу оказались будто на огромном рынке. Теснота. Вокруг какие-то круглые сооружения вроде юрт, куча народа, всё это шумит, грохочет, лязгает железом…

Впрочем, были здания и посолиднее. Например, возвышавшаяся над жилищами кочевников маковка византийской церкви.

Таможенная команда, усиленная несколькими стражниками-гузами, не без труда пробилась… к очередным воротам. Сергей уже и забыл, что внутри крепости имеется ещё одна полноценная стена, отделяющая простых обитателей Саркела от служебной территории.

Здесь, кстати, стояли жилища несколько иного типа, чем в северной части, и каменных строений было побольше. Но главным из них был несомненно донжон. Вот туда-то и повели северян. Снова одна стена и ворота. За ними – свободнее, а дома… Не дома, скорее, юрты. Внутри одной, с приподнятыми для вентиляции стенами, сидящая на корточках женщина жарила наколотое на палочки мясо. В качестве очага – поставленные вертикально кирпичи.

Рядом хрупал насыпанным в торбу зерном очень приличных статей жеребец, которого бесстрашно дёргал за хвост пацанчик лет двух.

Внутри могучей крепости такое вот типичное стойбище степняков смотрелось… неожиданно.

Над странным внутригородским кочевьем нависала квадратная башня-донжон, куда они, собственно, и направлялись.

А там уже ждали серьёзные ребята в броньках с луками наготове.

– Оружие оставить здесь!

Никаких возражений. Харальд, Рёрех, Хаги и ещё четверо, включая Сергея, послушно разоружились. Правда, отдали свои клинки не охране, а своим, но отдали всё. Даже ножи оставить им не позволили.

– Они внутрь не пойдут, – перевёл Сергей. – Здесь останутся.

И бросил взгляд на Машега.

Тот стоял, скромно потупившись. Одет он был типичным варяжским отроком. Даже лук в налуче был подвешен не сбоку, по-всадничьи, а за спиной. Стоял, помалкивал. Его задача – слушать, о чём станут болтать люди Сабриэля.

Вход в донжон был организован пусть и с первого этажа, но правильно. Два узких легко обороняемых прохода, возможность обстрела сверху… Грамотно, в общем.

Чего не скажешь о внутреннем убранстве зала, в котором северян принял глава крепости и окрестностей.

Восточная роскошь и восточные же удовольствия. Нет, вряд ли эти унизанные перстнями ручки смогут отправить стрелу на триста шагов. И столь же маловероятно, что обладатель отменно завитых локонов, выбивающихся из-под шапочки, и такой же завитой бороды – родич Машега. Разве что по праву брака.

Зато охрана у тудуна вполне бравая. Наёмники-бохмичи числом одиннадцать, которые сразу взяли под контроль нурманско-варяжскую делегацию. Проигнорировали только Сергея. Вероятно, не сочли опасным.

Что характерно, предприимчивого мытаря к руководству не подпустили.

Впрочем, он и не рвался.

Тудун Саркела возлежал на подушках с чашей в пухлой ручонке и на северян не глядел. Взор его был обращён на полуголую девочку лет двенадцати, которая отщипывала от кисти виноградины и вкладывала их тудуну в рот.

Так продолжалось минут пять. Потом тудун снизошёл: глянул на делегацию, буркнув: «Говорите».

– Скажи ему: мы помогли отстоять город Самкерц от посягательств роман, и за это булхаци Песах дал нам подорожную, освобождающую от любых налогов! – рявкнул Харальд.

Сергей перевёл. Добавив от себя к имени Песаха пакет эпитетов «боголюбивый, праведный, доверенный друг великого благословенного Богом хакана, да живёт тот вечно».

Тудун поморщился. То ли от рыка Харальда, то ли от упоминания Песаха. Отпил, скушал виноградину. Потом негромко спросил у Сергея:

– Эти воины – вожди русов или их представители? Обладают ли они властью принимать решения?

– Обладают, благочестивый, – улыбнувшись как можно подобострастнее, подтвердил Сергей.

– Хорошо, – одобрил тудун и произнёс уже с другой, сердитой интонацией, кивнув на мытаря:

– Этот человек сказал, что вы готовы заплатить десятую часть от стоимости того, что везёте. Так?

Мытарь закивал.

– Он нас не так понял, – ответил уже Рёрех, выслушав перевод. – Мы не собирались платить.

– А я думаю, вы меня обманули, – тудун привстал на ложе и сделал грозное лицо. – За обманом следует наказание. Я здесь – рука и голос благословеннейшего хакана Беньяху. Обманув меня, вы обманули и его. Было бы справедливо забрать весь ваш товар, а вас предать смерти. Но я добр и щедр. Заберу лишь половину. И дарую вам жизнь. Если ваши люди тоже проявят покорность. Взять их!

– Погоди, о великодушный! – воскликнул Сергей, делая шажок вперёд. – Позволь мне поведать тебе нечто важное!

Сабриэль шевельнул пальчиками, останавливая готовых наброситься на северян стражников:

– Говори.

– Не для их ушей, о мудрейший, – проговорил Сергей, сгибаясь и делая ещё пару шагов к правителю Саркела. – Среди них есть человек, разумеющий язык праведных. Позволь мне…

Движение кистью, и Сергей, согнувшись, придерживая рукой шапочку, чтоб не упала, просеменил к столу, а затем…

Шапочка упала. А под ней обнаружился заветный ведунов нож.

Прыжок, взвизг девчонки и столь же тонкий взвизг тудуна, к отвисшему зобу которого прижалось лезвие.

И в ту же секунду Харальд, Рёрех, Хаги, Прастен и остальные разом набросились на стражей. Благо те стояли совсем рядом, а часть даже спрятала сабли и взялась за верёвки, готовясь вязать безоружных северян.

Мгновение растерянности, вызванное рывком Сергея и визгом начальства, дало варягам и нурманам столь нужное преимущество. А ещё одну секунду им подарил звериный рык берсерка, отобравшего саблю у одного бохмичи, а копьё – у другого и немедленно пустившего оружие в ход.

Ещё несколько секунд – и численное преимущество уже у северян.

Мусульманские наёмники хакана – превосходные воины. Они могли бы потягаться даже с берсерком, если бы у них было чуть-чуть времени, чтобы собрать строй.

Но они не успели. Растерялись. От внезапности нападения, от истошных воплей звавшего на помощь тудуна.

Зато успели четверо нурманов, встретившие стражников-гузов, оставшихся в коридоре и, пусть с некоторым опозданием, кинувшихся на помощь соратникам.

Гузов было никак не меньше двух десятков, но стать проблемой они не успели. Потому что их атаковали с тыла. Пока одиннадцать бохмичи доблестно умирали, подбадриваемые воплями перепуганного иноверца, оставшиеся у входа северяне, как и было заранее оговорено, рванули ко входу в донжон.

Момент был рискованный. Присматривало за ними не меньше четырёх десятков саркельцев, причём больше половины вооружены луками. Вот только стояли они так, чтобы перекрыть северянам пути к отступлению, а не доступ в башню. То, что те дружно ринутся внутрь, оказалось для саркельцев неожиданностью. В первые секунды они не стреляли, потому что опасались попасть в своих, а когда северяне раскидали копейщиков и скрылись в башне, закидать их стрелами у саркельцев не вышло чисто технически. Вход в донжон, как сразу отметил Сергей, был спроектирован правильно. То есть максимально затруднял обстрел снаружи. Зато позволял нескольким воинам удерживать коридор. Что они и сделали. А тем временем остальные ударили в спину гузам, пытавшимся прорваться к своему начальству.

Которое даже не успело осознать, что произошло, пучило глаза и тоненько повизгивало, находясь в той стадии восприятия реальности, когда сознание всё никак не может с этой реальностью смириться, жалобно заявляя: «Этого не может быть!», «Только не со мной!»

Но острое железо у горла оказалось достаточным аргументом, чтобы дальше подёргивания и повизгивания сопротивление реальности не зашло.

Сергей глядел поверх бледной лысой макушки (ритуальная хузарская шапочка давно свалилась) на учинённый в помещении разгром и в очередной раз радовался, что он – на правильной стороне.

Например, никто из его товарищей не обращал внимания на забившуюся в угол полуголую девчонку. Те, кто не участвовал в блокировке входа, обыскивали покойников, по ходу превращая в покойников тех, кто задерживался по эту сторону вечности. Секс с малолеткой их не интересовал. Разве что Машег время от времени косил глазом в её сторону, не забывая о главной задаче: взобравшись на галерейку, он через узкую щель держал под прицелом кусок коридора перед входом.

В коридор, впрочем, никто пока не совался. Двое подстреленных гузов оказались достаточным предупреждением. Особенно один, который был ещё жив и жалобно вопил, требуя его вытащить.

Но среди сгрудившихся за поворотом дураков не было, и гуз продолжал страдать.

– Отпусти этого тюленя! – велел Харальд, нависая над столом и перепуганным тудуном.

Держать обмочившегося от страха хузарина – не самое большое удовольствие. Но Сергею даже потребовалось небольшое волевое усилие, чтобы выполнить команду. Ведунский ножик так хорошо лежал на тудуновом горле. Небольшое круговое движение…

Но не в этот раз.

– Я – Харальд-ярл, – сообщил нурман. – Тот, кого ты хотел ограбить! На меня смотреть! – Он ухватил Сабриэля за бороду, задирая тудуну голову. – Дерзкий! Переведи ему и объясни, кто я!

Сергей перевёл. И объяснил, добавив от себя, что нурман – оборотень. Превращается в медведя и жрёт своих жертв живьём, начиная с гениталий.

– Любит, где мясцо понежнее, – пояснил он.

От тудуна завоняло гуще.

– Из такого дерьмо давить – одно удовольствие, – заметил присоединившийся к ним Сигвард. – Само так и лезет.

– Это он так защищается, – ухмыльнулся Сергей. – Отпугивает.

И сообщил, какие привычки он только что приписал Харальду.

Нурманы заржали, тудун совсем ошалел от ужаса и попытался уползти с ложа.

Сигвард прижал его древком копья:

– Надо вызнать, где у них тут богатства хранятся, – деловито произнёс он.

Сергей знал, где хранятся богатства. Интересно, главный золотой запас хакана уже здесь или у правителя Хузарии ещё нет необходимости в запасной сокровищнице?

– Мы не будем его грабить!

Рёрех.

Оба нурмана с удивлением повернулись к княжичу.

– Нам мимо хузарской столицы плыть, – пояснил Рёрех. – Ограбим Саркел, нам не простят.

– А мне не надо их прощения! – прорычал Харальд. – Мне надо золото! И я его возьму! А ты, варяг, можешь убираться, если хочешь!

– Ярл! – рискнул вмешаться Сергей. – Я знаю, где сокровищница. Вход по потайной лестнице со второго этажа. Но чтоб туда попасть, нам надо выйти отсюда и подняться наверх. Не думаю, что нам позволят.

– Откуда ты это знаешь? – с подозрением поинтересовался Харальд.

– Я умею читать по-ромейски. Знаю, как ромеи строят такие крепости. Эту строили ромеи. Можешь хоть у кого спросить!

Соврал. Но не говорить же, что когда-то уже участвовал во взятии именно этой твердыни. Вернее, будет участвовать. Наверное.

Тудун залопотал по-хузарски.

– Чего он? – спросил Харальд.

– Не убивать просит, – перевёл Сергей. – Обещает нас вообще без пошлины пропустить и подорожную дать такую, что нас до самой Булгарии никто не тронет.

– Мы сами кого хочешь тронем! – захохотал Харальд, разинул рот и потянулся к тудуну.

Тот аж посерел от ужаса.

– Ещё вот с этим потолковать можно! – предложил Хаги.

Он приволок из коридора раненого гуза.

– Про золото его спроси, – велел ярл. – Есть тут золото?

Гуз запираться не стал. Сообщил, что золото есть. И много. Наверное. Только это золото хакана Беньяху.

– Было хакана, а теперь наше, раз оно здесь! – самонадеянно заявил Харальд.

Оказалось, нет. То есть да, оно здесь. Именно там, где предположил Сергей. Но оно всё ещё хакана. Потому что охраняет его особый отряд, который не подчиняется даже тудуну. Большой отряд очень хороших воинов.

– Я всё сказал, теперь отпустите меня! – жалобно попросил гуз.

– Отпусти его, – велел Харальд. – Совсем отпусти.

И Хаги перерезал гузу горло.

– Что скажешь? – спросил ярл у Рёреха.

– Я бы взял его подорожную, – ответил княжич. – Скажи ему, Варт: мы согласны. Подорожная и пять тысяч дирхемов. Столько, сколько мы предложили. Только не ему. Нам.

Тудун согласился сразу. Понимал, что легко обделался. То есть отделался. Возможно, даже рассчитывал расквитаться, когда его отпустят.

Зря надеялся.

Русы прихватили его с собой, разрешив только штанишки поменять.

Пришлось единовластному повелителю Саркела побыть в обществе северян ещё восемь дней. До тех пор, пока последний корабль русов не сполз с волока в Волгу. Быстрее никак не получалось, хотя тудун распорядился бросить на переправу русов все возможные силы. А ещё снабдить их самым лучшим продовольствием за счёт казны Саркела. И подорожную написал, в которой отметил, какие они прекрасные воины и как они здорово помогли в деле защиты Саркела. Правда, без подробностей. Оставалось надеяться, что он сумеет как-то «списать» убитых мусульман. Наверняка сумеет. А ещё он так приятно улыбался, когда шедший замыкающим драккар Хаги отошёл от берега, а тудун Сабриэль остался на причале. Так, надо полагать, улыбается акула, наблюдая за пловцом, который не только выскользнул у неё из пасти, но ухитрился отчекрыжить пару плавников. На суп.

Глава 32, в которой Сергей теряет шанс стать сыном

Итиль встретил флотилию дружелюбно. Место в порту, места для торговли, вино, девочки, товары на любой вкус… Всё что угодно, только плати. Налоги минимальные. Претензий со стороны властей никаких.

Видимо, тудун Сабриэль предпочёл не распространяться о том, как ему накидали люлей.

Со здешними мытарями дела решились легко. Личные подарки принесли русам невероятные налоговые льготы.

Правда, для того, чтобы эти подарки приняли, пришлось привлечь Машеговых родичей. Брать взятки от чужаков итильские таможенники не рискнули бы.

Совещание вождей приняло решение: задержаться в Итиле на пару недель.

Базар в хузарской столице был потрясающий. Не удивительно. Этот город стоял на великом пути. Вернее, сразу на двух: водном и сухопутном. Торговались здесь на десятках языков. Товары арабские, индийские, китайские – по ценам, смешным для нурманов и русов. Сергей в первый же день накупил всяких медицинских препаратов. Благодаря жене и невестке он неплохо разбирался в восточной фармакологии. Сабел тоже пригодился. Он и впрямь оказался недурным лекарем. Жаль, что предпочёл нурманов русам.

Сергей мог бы настоять, но не стал. Старику под крылом Харальда хорошо, ну и ладно.

Изумительная еда, доступные женщины всех форм, оттенков и навыков, неведомые на севере развлечения. Живи, радуйся и не мешай радоваться другим. Пока ты не нарушил закон, к тебе никаких претензий. Разумеется, до тех пор, пока тебе есть чем платить. В общем, типичная столица.

На время стоянки Сергей переселился в дом Машегова дяди. Не дальнего родственника, а брата Машеговой матери. По языческим меркам – чуть ли не второго отца. Да и по здешним – очень близкого родича.

Жил дядя богато, служил хакану и большую часть времени проводил на территории дворца. Сергей его видел всего один раз – на общей трапезе. Дом вела дядина жена. Рулила многочисленной челядью, командовала сыновьями, наложницами мужа, невестками, внуками… В общем, маленький домашний тиран.

Но не для Машега с Сергеем. Они были гостями, и с ними властная тётка превращалась в добрую бабульку.

Это была Семья.

Та, которой у Сергея больше не было.

…Сергей сидел за столом, глядел на смеющиеся лица, слушал гам десятков голосов…

И вдруг его скрутило. Словно кто-то сердце в кулаке сжал.

Слада, сыновья, дочь, родня… Нестерпимо захотелось увидеть их, обнять, голоса услышать…

Сергей сжал кулаки, зажмурился, зубы стиснул, чтобы не завыть, не пропасть совсем…

– Варт! Варт! Ты чего?

Сергей открыл глаза. Разволновавшийся Машег тряс его, заглядывал в лицо:

– Что с тобой, друг? Что болит? Друг! Не молчи!

Вокруг было тихо. Все умолкли, смотрели на него.

Сергей разжал кулаки, выдохнул медленно, выговорил с трудом:

– Своих вспомнил.

Машег понял.

Не спросил ничего.

– Нет их больше, – сам сказал Сергей. – Нет их в этом мире.

Машег присел рядом.

За столом опять стало шумно.

Но Сергей молчал. Машег тоже. А потом предложил:

– А давай – к девкам.

Утро принесло лёгкое похмелье и нелёгкие новости.

– Конец нашим с тобой занятиям, – сказал Сергею Харальд. – Ну, разве что ты в мой хирд дренгом пойдёшь. Пойдёшь?

Сергей помотал головой:

– Я тебя уважаю, ярл, но я варяг, я Рёреху в верности клялся и сейчас не оставлю. Нет в этом чести.

– Понимаю, – Харальд встряхнул белокурой гривой. – Другого от тебя и не ждал, но попробовать стоило. У твоего хёвдинга теперь каждый клинок на счету. Без нас вам будет непросто.

Впрочем, это признание ничего не меняло. В Итиле пути нурманов и варягов расходились. Хакан Беньяху сделал ярлу и его людям предложение, от которого трудно отказаться. Пойти и ограбить ширванских арабов. Обещал дать лоцманов и проводников. Мол, для викингов такой налёт – плёвое дело. А главное, к хакану у арабов – никаких претензий. За наводку Харальд должен был отдать Беньяху четверть добычи. А ещё хакан пообещал, что всё награбленное Харальдом в Крыму и его окрестностях будет выкуплено казначеем хакана по ну очень хорошим ценам.

– Жаль с тобой расставаться. Остался бы – сыном тебя назвал.

Серьёзное предложение. Сергей такого не ожидал.

Круто. Насколько было известно Сергею, детей у ярла не было. По крайней мере, законных. Усынови его Харальд, стал бы старшим сыном. Наследником.

Но нет.

Сергей поклонился в пояс, прижав руку к сердцу:

– Долг мой пред тобой, Харальд-ярл, неизбывен.

Вместо ответа нурман сгрёб Сергея в охапку:

– Боги свели нас, – прогудел он в Сергееву макушку. – И ещё сведут, я знаю. Не дай себя убить, Дерзкий, или выйдет, что я зря тратил на тебя время! Держи-ка! – Он содрал с мизинца простой серебряный перстенёк с буковкой R, вернее, руной путешественников «райдо»:

– Мать подарила, когда я в Микльгард уходил. Отдаришься, когда вновь свидимся.

Ткнул несильно кулаком в грудь, развернулся и пошёл к своим.

А Сергей остался.

Глава 33, в которой Сергей теряет друга

Вопреки ожиданиям ничего худого с дружиной Рёреха по дороге не случилось. Так, мелкие стычки. Без потерь и без прибыли.

Неприятности случились, когда до дома осталось совсем чуть-чуть. Меньше седмицы спокойного плавания.

Влипнуть в неприятности в семи поприщах от дома – это уметь надо.

Пройти не одну тысячу километров, мимо алчных и недружественных племён, дикими берегами и опасными волоками…

И угодить в беду, когда до родного Белозерья – рукой подать.

Для такого нужна особая удача и особое умение.

Машег сумел.

Он потерялся.

Потерялся в посёлке, где всего с десяток домов, окружённых частоколом и неширокими полосками огородов.

Местные были волочанами. Зерновых не выращивали. Зарабатывали на волоке. По-всякому зарабатывали. Корабли тащили, нужным снабжали: расходниками, припасами, одеждой и даже девками.

Волок был невелик. Только мели обойти. Варяги могли и сами справиться. Но зачем, если есть обжившие место смерды? Были волочане данниками беловодского князя, потому для его сына особенно старались. Тем более что Рёрех и серебришка им подкинул – от щедрот и за скорость.

И всё было хорошо. Оба кораблика – на воде, дружина – в сборе… Кроме одного.

Машега.

Первая мысль: может, дрыхнет где? Насчёт поспать хузарин мастак.

Рёрех кликнул тёршегося у причала старосту, велел найти.

Староста убежал.

Не было его долго. Минут сорок. А вернувшись, развёл руками.

В избах хузарина не было. Ни в той, где он по «расписанию» должен был ночевать, ни в других. Мешок Машегов нашли. В целости и сохранности. И одежду верхнюю. И сапоги. А ещё лук его любимый.

Что подвыпивший хузарин мог куда-то упереться без сапог, ещё можно поверить. А в то, что бросит лук…

«Быть того не может!» – ответственно заявил Сергей.

С ним никто не спорил. Рёрех перестал ругаться и объявил всеобщие поиски. Снова обшарили городок, на это раз не только дома, но и стойла с сеновалами.

Будь городок чужим, местного старосту уже бы к столбу привязали и допрашивали с пристрастием: куда гостя дел?

Но волочане были своими. Со своими так не принято.

Сергей, будь его воля, всё равно бы старосту в оборот взял. Не нравился ему староста. Скользкий какой-то. Явно что-то скрывает.

Но с другой стороны, на фига им сдался Машег? В жертву его принести какому-нибудь местному идолу?

Сергей на всякий случай озвучил эту мысль Рёреху. Добавил: выбрали самого мелкого. И не варяга.

Рёрех отмахнулся. Мол, даже пьяного Машега местным по-тихому не скрутить. Не сдался бы он без борьбы. Вот он, Варт, что-нибудь заметил?

То-то же.

Последний раз Сергей видел друга, когда тот тискал местную девку. Но с этой стороны проблем не ожидалось. Местные девки этим денежку зарабатывали. Причем к Машегу так и липли.

Утром Сергей друга не видел. Поначалу внимания не обратил, что хузарина дома нет, а потом его Прастен позвал: лодью осматривать.

О Машеге он до последнего и не вспоминал. А что вспоминать? Чай, не на войне. У своих же данников на постое.

Сельцо обыскали от крыш до погребов. Ближний лес и берег – тоже. Заодно и насчет посторонних. Вдруг какие-то чужие нехорошие люди отрока скрали. Чужих следов не было.

Попробовали привлечь к поискам местных собачек, но те оказались негодящими. Хузарские сапоги обнюхали с интересом, однако правильных выводов не сделали. Только хвостами виляли. Эх, будь сейчас с Сергеем его ушастые умницы из прошлой жизни…

Тут ещё ливень хлынул, сведя на нет поисковые мероприятия с привлечением четвероногих. И заодно сняв пусть и маловероятное предположение, что хузарин спьяну заснул под одним из каменюк, коих и в лесу, и на высоком берегу было изрядно. Ливень бы Машега точно разбудил.

После дождя расширили зону поисков. Дальше по берегу и до опушки. Потом за окрестный лес взялись. С активным привлечением волочан. Они были заинтересованы в обнаружении «пропажи». Не дайте боги, княжич белозерский всё же на них подумает и допрос строгий учинит!

Проверили.

Ничего.

Сергей переживал.

Не хотелось думать, что друг спьяну каким-то образом убрёл далеко в лес и там потерялся. Или, того хуже, утонул.

День прошёл в бесплодных поисках.

Гридь склонялась к мысли, что хузарин упал в воду и утонул. А тело течением унесло.

А какие ещё варианты?

Ушёл в чащу и заблудился?

Хоть и совсем маловероятно, но всё-таки возможно. Машег – степняк. В лесу он если не чужой, то уж не свой точно.

Вечером Рёрех принял решение.

– Останешься тут, – сказал Сергею княжич. – Твой друг, тебе ждать.

В принципе, правильно решил.

До Белозера Сергей и сам доберётся, если что. Один или с попутным караваном.

Сколько ждать, Сергей не спросил. Это ему самому решать. Как отчается дождаться друга, так и уйдёт.

Варяги отбыли следующим утром. Староста сообщил Сергею, что тот может жить и кормиться у них, сколько пожелает. Хоть до весны.

Тоже понятно. Дружинник. Если много наест, потом из оброка вычтут.

Прозвище у старосты было смешное: Сомик. Может, из-за глаз выпученных? Обращался он к Сергею с уважением, но явно видел в нём чужака. Волочане жили своим родом, молились не Перуну, а своим богам и признавали главенство Беловодья нехотя. Лишь потому, что иначе князь согнал бы их с земли, на которой волочане жили и кормились, скорее всего, задолго до прихода варягов. И волок этот тоже до них был. Варяги его под себя взяли вместе с прочей землёй. По прикидкам Сергея, поколений шесть-семь назад это было.

Нет, не нравился ему староста. Мутный он какой-то. В глаза не смотрит, руки за спину прячет.

Тем не менее подлостей от волочан Сергей не ожидал. Не рискнут. Когда пропал один дружинник, это можно посчитать случайностью, но когда двое, то спрос им будет устроен по всем правилам. А правила спроса здесь ну очень болезненные и с жизнью плохо совместимые.

Дружина ушла. Сергей остался. Один – в большом гостевом доме, коих в селении было три.

Он сел на лавку и задумался. Просто ждать Сергею было не по нутру. А что делать, было непонятно. Ещё раз пройтись по окрестностям? Прогуляться вдоль реки? Вдруг Машег и впрямь в какой-то омут упал? Плавал хузарин недурно, но в воде всякое бывает. Особенно спьяну.

В деревне народу немного и все при деле. Осень. Работы хватает.

Сергей прогулялся по берегу, к порогам. Взобрался на мегалитическую кучу замшелых здоровенных валунов, похожих на развалины великаньего замка, вскарабкался на самый верх, на двухметровый круглый булдыган, смахивающий на чудовищную голову с чёрными провалами глаз-трещин, уселся на тёплую каменную «лысину», обрамлённую клочьями лишайника, и пригорюнился.

Терять друзей в бою – это очень больно, но понятно. Любой воин должен быть готов к тому, что может погибнуть. Да и не только воин. Выходя в море на парусном корабле, ты знаешь, что можешь не вернуться. Просто не позволяешь таким мыслям управлять твоими намерениями. Так же, как не позволяешь страху ослабить тебя в критические моменты.

Но в том-то и дело, что момент – не критический. Ещё вечером Машег был рядом, пил, ел, тискался с девкой… И вдруг пропал.

Так, прогоним возможные варианты ещё раз.

Допустим, Машег спьяну решил прогуляться за околицей и потерялся. Что хузарин мог заблудиться в здешнем лесу, да ещё ночью и пьяный, Сергей вполне допускал. А вот уйти далеко – вряд ли. Утречком взобрался бы на дерево повыше и сориентировался. Да его и без этого нашли бы. Или хотя бы место, где он спал ночью.

Будь Машег в порядке, он уже был бы здесь.

Значит, с ним что-то произошло. Что-то нехорошее.

Вариант упал в воду и утонул не рассматриваем, как неконструктивный.

Допустим, парня всё же украли. Местные? Очень сомнительно. Какие-то постронние злодеи? Ещё сомнительнее. Не было у Машега врагов, способных «заказать» похищение. Тем более здесь, на севере, где его никто не знал. Зачем? Людей здесь крадут, не без того. Но с конкретной целью: охолопить или продать. Вот только рабы из дружинников получаются… вернее, получаются не рабы, а целая куча неприятностей. Да, их с Машегом выкрали из херсонского борделя. Но лишь потому, что не знали, кто они.

Ещё вариант: звери. Волки в это время на человека не нападают. Лоси? У них как раз гон. Но где тогда тело? Медведь? Этот может. Но не проглотил же он Машега целиком.

Тогда что?

Или кто?

Бредущую по берегу девку Сергей увидел издалека.

Насторожился.

Бездельно бродящая сельская девчонка – это уже удивительно. А в нынешнюю деловитую пору – и подавно.

Причём не из холопок девка, хотя и шлёпает по берегу босиком. Головной убор, кольца в ушах, монисто из монеток, камешков и бисера.

Сергей соскользнул с камня, притаился.

И не зря. Девка нацелилась аккурат на его место. Вскарабкалась наверх, уселась на «лысину великана», пригорюнилась.

Сергей подождал немного, надеясь, что девка что-нибудь интересное выболтает сама себе и ему заодно.

Но девка страдала молча. Обычная селянка, молоденькая, миловидная, носик вздёрнутый, чёлочка светленькая, губки – бантиком.

Сергей минуток пять любовался её профилем, потом переместился так, чтобы оказаться у неё за спиной. Постоял ещё минуток пять, пока девка не обратила внимания на его тень, лежащую на валуне «этажом» ниже.

Пискнула, вскочила… И навернулась бы с каменной горки, если бы Сергей не успел ухватить её за рубаху.

Увидев, кто её поймал, девка среагировала неправильно. Ей бы поблагодарить, поиграть глазками кокетливо. А она перепугалась. Словно её не молодой симпатичный отрок от падения уберёг, а мишка зацапал.

– Я не… я…

Сергей обнял её, прижал (не без удовольствия), еле удержался от того, чтобы поцеловать полуоткрытый ротик…

Но удержался.

– Не бойся меня, дурочка, – проговорил он как можно ласковее. – Я тебя не обижу. Обещаю. Перуном клянусь!

Напряжённое тело обмякло, девка шмыгнула носиком… и разревелась.

Минут десять понадобилось Сергею, чтобы успокоить девушку.

Попутно успокаивая и себя, потому что его организм реагировал на юное тёплое и приятно пахнущее девичье… В общем, реагировал.

Но интуиция подсказывала: с интимным общением стоит повременить.

Правильно подсказывала.

– Я не виновата… Я на речку пошла о суженом просить. А тут – он. Видно, по нужде вышел и меня углядел. Я-то его сразу не признала. Маленький такой, быстрый… Перепугалась очень. Думала: нечисть. Аука иль анчутка. Побежала я, сюда побежала. Здесь место особое, древнее, думала – отстанет. Он – за мной. Я наверх полезла, он крикнул не по-людски, я оглянулась… А его нет. Подумала: уберегли пращуры. Сгинула нечисть. Спустилась, а тут это взблеснуло. Я и подняла. Знала, что нельзя от этих подарки брать… – девка всхлипнула. – А утром говорят: дружинник княжий пропал. Тут и поняла: не анчутка то был, а он…

И снова разревелась.

– Что нашла, покажи, – попросил Сергей.

Серебряная цепочка с шестью пластинками. На каждой – буковка иудейская.

Да, знакомая вещь. Видимо, зацепилась за что-то, порвалась…

– Себе оставь, – сказал Сергей, возвращая украшение. – И не говори никому.

Да. Зацепка. Хотя ясности – не прибавилось.

В то, что Машега уволокли какие-то древние духи, как-то не верилось.

Но теперь хотя бы локация определилась. Нет, не зря Сергея принесло на эту кучу камней.

Что-то с ними неладно.

Спровадив девку, Сергей снова занял козырное место на «лысине» и огляделся. Так, под ним сейчас здоровенная куча булдыганов высотой метров пятнадцать и примерно вдесятеро больше – в поперечнике. С нижним краем метров на тридцать выше уровня моря. То есть реки. Прекрасное место для наблюдения за этой самой рекой. Будь здесь не северная глушь, а какая-нибудь Италия, на этом месте вполне могла располагаться крепость…

Стоп! Может, она здесь и располагалась?

Обследование камней показало: следов обработки нет. Обычные валуны, каких здесь множество.

А вот отодрав по наитию мох с «глазных впадин» верхнего валуна, Сергей обнаружил под ним следы краски.

На камнях из нижних ярусов тоже кое-где имелась въевшаяся в углубления бурая краска. И засечки явно искусственного происхождения.

Какой из этого можно сделать вывод?

Только то, что кто-то что-то на этих камнях рисовал. И высекал. Зачем? Неведомо.

Будь камни поменьше, можно было предположить, что перед ним – рукотворный курган. Но учитывая вес камешков – маловероятно. Вопрос – что под ними? Да всё что угодно. Хоть путь за Кромку, который открывается в полнолуние и проглатывает неосторожных.

Сергей вздохнул. Фантазировать же можно о чём угодно. Нет, в мистическое Сергей верил. Ещё бы, с его-то судьбой! А вот в хищную пасть мира Нави, которая проглотила Машега, – не очень. Опять-таки, с практической точки зрения от таких предположений толку никакого.

А вот допустить, что Машег пропал именно здесь, Сергей был готов. Тем более причин не доверять девке, которая вдобавок предоставила какое-никакое, а доказательство своих слов, Сергей не видел. Так что он продолжал обследование каменной горки, причём не хаотически, а разбив на участки, не жалея времени и сил, дотошно проверяя каждую щель, каждое углубление…

А углублений хватало. И щелей, в которые можно было просунуть, например, палку. И что особенно интересно, через некоторые щели была вполне заметная тяга. Что намекало: под этой кучей булдыганов имеется немаленькая полость. Эта мысль подстегнула – и Сергей нашёл! Вот она, дыра достаточного размера, чтобы в неё можно было пролезть. Или упасть. Почти у подножия горки, прикрытая кустиками и практически незаметная для поверхностного взгляда.

Но стоит оступиться на одном из трёх сходящихся валунов, и рухнешь, как кабанчик в ловчую яму.

Может, так было задумано. Может, случайно получилось. Но кое-где на кустиках обнаружились обломанные веточки. Свежеобломанные.

А вот это уже конкретный след.

Осторожно, чтоб не ухнуть вниз самому, он сполз пониже и крикнул во тьму:

– Машег! Ты здесь, друже? Машег, эй!

Никто не отозвался.

Сергей подавил мальчишеское нетерпеливое: немедленно спуститься. Если с Машегом случилась беда, то в первую очередь стоит подумать, как его вытаскивать. Да и себя тоже. Ещё неизвестно, какая там глубина. Хотя это как раз проверить нетрудно. Сергей отломил кусок палки, которой проверял щели, и швырнул в дыру.

Нет, не особо глубоко. Но пара метров точно есть. Или больше. Так что тем, кто не умеет летать, стоит позаботиться о верёвке.

Воодушевлённый, Сергей сбегал в селение. Прихватил верёвку, кремень с кресалом, немного еды, топорик…

Подумал: не позвать ли кого для подстраховки? Не стал. Местным он не доверял изначально, а если окажется, что здоровенная куча камней имеет для них сакральное значение, то им может не понравиться то, что задумал Сергей. Нет, возможно, они понятия не имеют о подземной полости, но, как говорится, если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят.

Спустившись к реке, Сергей наполнил флягу, нарубил на опушке сосновых веток и счёл, что готов к «погружению».

Закрепив верёвку, огляделся. Вроде никого. И верёвка в глаза не бросается. Ну, начнём. Сергей поджёг одну из веток и уронил вниз. Как он и предполагал, глубина была около трёх метров. Ну, Перун Молниерукий и прочие добрые и злые боги, не подведите!

Глава 34. Под землёй

Машега внизу не оказалось. Зато обнаружилась пещерка. Естественного происхождения. И узкий коридор, уводящий вниз под углом градусов в двадцать.

Довольно удобный спуск. Скорее всего, водичка проточила. Но сейчас «пол» был сухой.

И никаких следов. Как, впрочем, и пыли, на которой эти следы можно оставить.

Доставать оружие Сергей не стал. Успеет, если понадобится.

Ух ты! А это уже интересно!

Спуск стал круче, но зато… появились ступеньки. И оставила их точно не вода. Вода так не умеет.

А ещё – сквознячок. Ровная такая тяга. Даже ветка-факел загорелась ярче.

Нижняя пещерка оказалась пошире. Вот только свод низкий давил и пахло здесь… Нехорошо. Смертью застарелой. Особенно от плоской овальной каменюки высотой около метра, которая располагалась точно по центру «помещения».

Сергей попытался поглядеть на каменюку, как когда-то старый Рёрех учил: не на вещь, а «за» неё.

Не разглядел ничего, кроме теней от горящей ветки.

Зато увидел кое-что натуральное. Здесь, в пещерке, лежала пыль. И на этой пыли отпечатались следы босых ног. Да ими всё здесь было испещрено. Особенно вдоль стен.

О! Череп на земле. Старый. С дыркой в макушке.

Старый-то старый, а упал недавно. В пыли от него свеженький следок с полметра длиной.

Сергей присел, разглядывая след, и обнаружил, что стены тоже не просты. Местами подкопаны. Пока стоишь, ниши практически незаметны, но если глянуть снизу…

Похоже, из этой ниши череп и выкатился. О, да их тут хватает, черепов. И прочих косточек. Причём только костей. Ни волос, ни остатков одежд… Никаких предметов. Загадочно. И вряд ли захоронение. Местные хоронили целиком, не сжигая, непременно в одежде и с «оснасткой». Орудия труда всякие, немного еды.

«О чём это я?» – спохватился Сергей. Надо друга искать, а не гадать, кто сюда натаскал костей.

Что ж, тот, кто недавно оставил здесь следы, вполне мог быть им. Хузарин из избы без сапог вышел.

К сожалению или к счастью, но в страшноватом зале Машега не оказалось. В отнорках, которые из зала вели – тоже ничего. Нет, там было полно костей, но все старые.

А вообще тут, под землёй, оказался небольшой лабиринт: ходы пересекались, расходились, снова пересекались, вели в тупики и сворачивались в петли. Сергей, впрочем, заблудиться не опасался. Помечал значками повороты и собственный след. А ещё он не ходил туда, где была пыль, но отпечатков босых ног не было. Время от времени Сергей громко звал друга. Безответно.

Интересное здесь место. Продуманное. Местами чётко ощущался сквозняк. Вероятно, и свет снаружи можно было бы разглядеть, если бы Сергей погасил огонь. Но он не рискнул.

Однажды Сергей наткнулся на пятно с характерным запахом. Кто-то здесь отливал. И не так уж давно.

А ещё в одном месте, рядом с выпавшим из стены камнем, Сергей нашёл браслет. Тоненький, свитый из трёх ниток. Из трёх золотых ниток.

Не удержавшись, Сергей исследовал стену там, откуда вывалился камень. Дыра была явно искусственного происхождения и камнем просто заткнута. И золота там не было. Имелся здоровенный, вроде бы медвежий клык на полуистлевшем кожаном ремешке.

Сергей вернул клык на место. И, повинуясь наитию, уложил туда же золотой браслет и вставил обратно выпавший камень. Зачем он это сделал, сам не понимал, но понимал, что так – правильно.

Поблуждав минуток сорок, Сергей решил, что пора заканчивать поиск. Был бы здесь Машег, наверняка бы отозвался.

Когда Сергей вернулся в зал с нехорошим камнем, у него осталась в запасе только одна ветка. Можно было слазить наверх и пополнить запас, но смысл?

Машег ведь не золотая цепочка. В щёлке не потеряется. Да и отозваться должен был. Пара дней без воды – это, конечно, не радость, но не убивает. Здесь не пустыня.

Верёвка, по которой Сергей спустился, была на месте. Это порадовало. Когда Сергей убедился, что здешнее подземелье посещалось людьми, его подозрения в отношении волочан усилились. Кто ещё мог тут шарится, кроме местных? А ну как, узнав о том, что Сергей побывал в их «святом месте», они сильно обидятся и решат сложить его косточки в одну из ниш? И париться особо не надо. Подождать, пока он ослабеет от жажды, и готова жертва.

А вот куда пропал Машег? Сергей практически не сомневался: это хузарин здесь наследил.

И если его тут нет, логично предположить, что его отсюда забрали. Кто – тоже понятно. Выходит, о его дальнейшей судьбе Сергею стоит потолковать с местным населением. Серьёзно так потолковать.

Жаль, что он не наткнулся на это подземелье до ухода варягов. Рёрех волоцких живо разговорил бы. А Сергею надо очень хорошо подумать, как управиться с несколькими десятками волоцких мужиков. Не то чтобы он боялся каких-то смердов, но когда ты один, а смердов много, и у них имеются тайны…

В общем, тут надо осторожненько.

Сергей в последний раз оглядел подземелье. Выхода было два: один – вниз, к уже осмотренным пещеркам. Второй – в своде над головой.

Тут Сергей вспомнил о нишах в неприятном зале. Может, и здесь такие же имеются? Он присел… Есть. Небольшая такая дыра на уровне пола.

Раз есть, значит, надо проверить.

Ни на что особо не надеясь, Сергей присел, сунул в отверстие горящую ветку…

Ух ты!

А дырка-то перспективная. Со сквознячком.

И размер подходящий. В такую даже серьёзного телосложения мужчина может пролезть. А Сергей или Машег – запросто.

Сергей резко взмахнул веткой, сбивая пламя. Последняя же, надо поберечь на всякий случай. Может, и саблю оставить, чтоб не мешалась?

Нет, не стоит. Света впереди не разглядеть. Мало ли что ждёт там, в темноте? Или кто…

Первые метров десять Сергей прополз без проблем, считай, на четвереньках. Потом ход начал сужаться, но ещё метров двадцать особых затруднений Сергей не испытывал. Дело почти привычное. Тот лаз, по которому они выбирались из Самкерца, был немногим шире. И воздух здесь получше. Хоть и пахнет сырой землёй и плесенью, зато посвежее.

А потом нора снова сузилась, причём настолько, что Сергей пожалел, что всё-таки не оставил внизу саблю. Хорошо, ход пошёл вниз и ползти стало проще. А потом утрамбованную землю сменил камень, а угол наклона стал настолько крутым, что Сергей заскользил вниз уже без всяких усилий, успев лишь подумать: «Блин! А как же обратно?»

А потом впереди мелькнул свет и…

– Так и знал, что ты меня найдёшь!

Машег.

– Водички нет у тебя, а то у меня кончилась, – просипел друг.

– Держи.

Сергей не особо удивился. Последние метры скольжения он уже догадался, что впереди – человек. По запаху. И не так уж трудно сообразить, кто это.

Хорошо, что надежда подтвердилась.

Нора тесновата, но передать флягу удалось.

– Впереди что?

– Коварная щёлка! – Машег хихикнул.

Напившись, сипеть он перестал.

– Думал: здесь и умру, – сказал друг. – Но здесь лучше, чем там. Хоть небо видно.

Сергей тоже засмеялся. Тот, кто сделал ход, был большим шутником. Настоящим извращенцем. Только настоящий изврат мог придумать такую шутку.

– Когда маленький был, точно знал: голова пролезает, значит, и весь протиснешься. А теперь всё. Вырос.

– А выходит куда? – спросил Сергей, которому доступ к «коварной щёлке» был перекрыт.

– На реку. Но с реки всё равно не видно. Здесь кустики.

Машег вздохнул.

Да, кустики. И не просто кустики, а брусничник. И ягодки созрели. Только вот достать их не получится.

Зато в углублении перед дыркой в большой мир собралось немного дождевой воды. Спасибо недавнему дождику.

– Только она уже закончилась, – сообщил хузарин и будничным голосом поинтересовался:

– Вылезать-то как будем?

Чёрт! А ведь это не такая простая задача – выбраться. Развернуться не получится, тесно. Лезть придётся задом наперёд. И если сюда он буквально соскользнул, то теперь им предстоит подниматься наверх, да ещё первые метров десять-пятнадцать – по скальному основанию, отталкиваясь исключительно руками. Изготовитель ловушки рассчитал всё замечательно. Заползи сюда крупный мужик, он бы вообще застрял. Меньшие габариты давали Сергею с Машегом возможность переворачиваться, немного двигать руками, сгибать ноги в коленях… Но и только. Попытка двигаться задом наперёд, предпринятая Сергеем, закончилась тем, что метра через три он не удержался и съехал обратно.

Чёрт! Выходит, всё, чего он добился своими поисками, это возможность умереть вместе!

– А пожрать у тебя есть?

– Лови!

Вперёд отправилась лепёшка, которой Машег тут же захрустел, запивая водой из Серёгиной фляги. Смысла экономить не было. Вероятность того, что их отыщут, ничтожна. Опять-таки не факт, что, отыскав, станут спасать. Сергей был склонен думать, что местным о подземелье известно, хотя вряд ли оно – дело их рук. Пробить в скале подобный ход – та ещё работёнка. Хотя, может, его и не пробивали. Нашли щель естественного происхождения и… приспособили.

– Ты, Варт, придумай что-нибудь, – прошамкал Машег, пережёвывая лепёшку. – Я умирать не хочу. Тем более так по-глупому.

И Сергей придумал.

Поначалу и самому не верилось, что получится. Но попробовать стоило.

Пока не попробовали.

А когда попробовали, когда Сергей почувствовал, как упёршиеся в плечи ступни Машега проталкивают его вверх, а потом сам он, согнув колени и растопырившись, ухватил друга за ноги и подтянул на четверть метра… Четверть метра. Сущая ерунда. Но дело пошло.

– Давай!

И уже полметра выиграно.

И ещё.

Было душно. От Машега воняло, как от войскового нужника. Зато минут через двадцать они наконец-то одолели самый трудный скальный участок норы, и началась земля. А потом ход выровнялся и можно было ползти пусть и задом наперёд, но – самостоятельно.

И вот наконец-то Сергей толкнулся последний раз и вывалился из крысиного лаза, который едва не стал их могилой.

Подхватив с земли тлеющую ветку, Сергей помахал ею, раздувая пламя, и увидел, как из дырки в стене выползает Машег. Как он встаёт, упираясь ладонями в стену…

Грязный до невозможности, осунувшийся, еле стоящий на ногах…

Но живой, чертяка! Живой!

Сергея затрясло.

Он наконец-то осознал, что мог потерять друга. Что маленький храбрый хузарин мог запросто принять жуткую смерть. Высохнуть от жажды, глядя на текущую реку.

Сергей уронил факел и крепко обнял друга. Плевать, что тот вонял, как выгребная яма.

Живой!

И когда они выберутся…

Внезапная мысль заставила Сергея выпустить хузарина так резко, что тот едва не упал.

Нет, слава Богу! Или богам. Верёвка была на месте.

Сергея снова затрясло. От понимания, как легко можно превратить победу в поражение. Просто вытащить верёвку.

– А знаешь, – сказал Машег, тоже поглядев на верёвку. – Пожалуй, я сейчас не смогу по ней залезть.

И сел на пол.

Похоже, он выложился в ноль.

Сергей едва не плюхнулся рядом. У него тоже сил осталось – чуть. Но нет, нельзя. Нельзя терять ни минуты. Он это чувствовал.

– Сейчас! – Он ухватил Машега и поволок к верёвке. Обвязал свободным концом туловище хузарина под мышками, проверил узлы…

– Я вылезу и тебя вытяну.

– Ага, – тон у Машега был виноватым. Он стыдился собственной слабости.

И зря. Когда было действительно надо, силёнок парню хватало.

Сергею тоже хватило. И выбраться самому, и вытащить друга. Это оказалось даже проще, чем он ожидал. Машег и раньше был не особо тяжёл, а попостившись пару дней, и до пятидесяти килограммов недотягивал.

Выбрались.

Посидели пару минут, привыкая к солнечному свету. Потом хузарин наконец-то вспомнил, что рядом – река. Вскочил…

И едва не навернулся с камня.

С координацией у него сейчас было не очень.

Однако при поддержке Сергея он спустился вполне благополучно. И сразу, не раздеваясь, прямо в исподнем, плюхнулся в воду.

Сергей даже испугался: как бы не утонул?

Не утонул. Блаженствовал на мелководье.

Сергей тоже разоблачился. Стирать ничего не стал. Вытряхнул как следует пропылившиеся, перепачканные в земле рубаху и штаны, скинул подштанники и нырнул.

К сожалению, толком поплавать не удалось.

Местные припёрлись. Волочане. Десять бородачей со старостой Сомиком во главе. У троих – копья. Неприятно.

Не иначе, девка глупая наболтала. Или похвасталась цепочкой.

Сергей сделал знак Машегу: спрячься.

Хузарин не понял, чего опасается друг. Но повиновался.

Сергей вылез из воды. Одеваться не стал. Ждал, пока волочане подойдут. Глядел молча.

Ага. Увидели. Остановились.

– На кого охотиться собрались, люди?

Переглянулись. Засмущались. Не того, что Сергей без штанов, понятно. Он, хоть и безусый да безпортошный, а дружинник. И тоном это показал.

Если рискнут обострить, то сабелька вот она, на травке лежит.

Нет, без повода не рискнут. Смерды. Данники.

– Кабанов видели, – наконец нашёлся Сомик. – Недалече.

– Ну, так и идите себе, куда шли, – жёстко, даже с лёгкой угрозой произнёс Сергей. – Что пялитесь? Варяга не видели?

– Ага, ага… Звиняй… – пробормотал староста, и смерды цепочкой двинули наверх, к лесу, минуя каменную горку.

Вот и хорошо. Сергей надеялся, что отпечатки ног Машега примут за его собственные. Если не приглядываться, разница невелика.

– Чего это ты?

Когда волочане ушли, Машег выбрался из камышей, встал рядом.

– Думаю, это их… место, – Сергей кивнул на каменную горку. – Как бы не обиделись, что мы с тобой их тайну выведали.

– Да и пусть! Нам-то что? – надменно бросил Машег.

– Нам – ничего, – сказал Сергей, завязывая портки. – Но если бы они не испугались, пришлось бы убивать. А не хочется.

Хотя не факт, что удалось бы убить всех. Три копья, топоры… А Сергей – голышом, умотавшийся и с одной саблей.

Машег подумал немного и кивнул.

– Так ты не скажешь, где меня нашёл?

– А зачем? Скажу: ты решил в речке поплавать. А потом в лесу заблудился. То не удивительно. Ты же не лесовик.

– Это да!

И они разом засмеялись.

Как же хорошо жить.

Глава 35. Хутор

Вопросов волочане задавать не стали. Нашёлся пропавший дружинник – и хорошо. Впрочем, общался Сергей только со старостой. Прочие жители от них с Машегом дистанцировались. Особенно девка, которая подсказала Сергею, где искать друга. Надо полагать, боялась, что золотую цацку отнимут.

Сомик был любезен. Снабжал провиантом, прислал холопку: обстирать, зашить, если надо, прибраться. Намекал, что ту же холопку можно использовать и для других надобностей.

Сергея это удивило. То есть, подкладывать дружинникам в постель подружек – это для смердов нормально. Но холопка была немолода и не из здешних, так что вряд ли подходила для улучшения родового генофонда. Не говоря уже о том, что предлагать им, варягам, бабу не первой свежести… Как-то это неуважительно.

Ну, да и бес с ним, с Сомиком. Сергей потребности молодого организма держал под контролем. Во всяком случае, старался. Машег секса не искал, поскольку ослаб. А как только окрепнет, так они из городка и уйдут.

Что же до подземного капища, то о нём Сергей решил помалкивать. Допускал, что староста в курсе, что Машег с Сергеем там побывали. Но раз молчит, то и Сергей тему поднимать не станет. Несметных сокровищ в той пещере нет. А камни и кости вряд ли заинтересуют беловодского князя, даже если Сергей и выдаст руководству местоположение святилища.

Через пару дней Машег оклемался достаточно, чтобы потребовать девку.

Не сложилось. Холопку-прислугу хузарин забраковал, в свободный поиск Сергей его не пустил. Вместо этого выгнал во двор и устроил тренировку. На следующий день – ещё одну. А на третий Сергей решил, что друг достаточно оклемался и готов к путешествию. Значит, завтра в дорогу.

Староста известие об уходе дружинников принял с полным одобрением. Даже заботу проявил: снабдил на дорожку съестным, подсказал, куда путь держать, чтобы дорога вышла покороче, даже пояснил, где переночевать можно и проводника заполучить. Мол, если идти по вот этой правильной тропке, то к вечеру они выйдут к хутору старостина троюродного брата. Человек тот суровый и нелюдимый, потому и живёт наособицу. Может даже и княжьим людям в приюте отказать. Однако ежели показать ему особый знак и сказать, кто направил, то гнать не станет. Угостит, приютит и подарков не попросит.

Необходимый знак старостой тоже был выдан. Нацарапанный на бересте знак был похож на перечёркнутый рыбий хвост.

– Это наш, родовой, – пояснил староста. – Ты только покажи, и братец мой тебя как должно примет и дорогу верную покажет. А если монетку-другую дадите, то и проводит к ближайшему городку. Там ярмарка скоро начнётся, а туда ваши частенько поторговать приходят.

Прекрасная перспектива. Вот только рожа у старосты какая-то подозрительная. Явно неспроста он Сергея к родичу посылает. Небось хочет дать тому возможность подзаработать. Знает, хитрован, что отроки при деньгах.

– Если проводит, я не обижу, – сказал Сергей. – Одарю по заслуге.

– Вот это непременно! – ещё больше оживился староста. – По заслуге и дар!

Сергею не понравилось, каким тоном это было сказано. Ну да ему и сам Сомик не нравился. Гаденькая какая улыбочка. Ну и пёс с ним. Каким бы хитрецом не был Сомик, а напакостить не рискнёт.

– Лошадей у вас хочу купить, – перевёл разговор Сергей.

На волоке смерды использовали волов, но лошади у них тоже имелись. Не боевые скакуны, но пару годных коняшек подобрать можно.

Староста замотал головой: не продам!

– Цену вдвое заплачу, – посулил Сергей.

– Не в том дело. Не пройдут по лесу лошадки-то.

Пожалуй, правду сказал. Лёгкая дорога в здешних чащобах одна – по реке. Других нет. Только тропки.

Подумалось, может, стоит подождать. Рано или поздно пойдёт волоком очередной торговый караван. Им с Машегом купцы только рады будут.

Нет, не годится вариант. Ждать неизвестно сколько и неизвестно кого – не для них. Не тот нынче темперамент у Сергея. А уж Машег… Этот вообще изведётся. Или опять нарвётся на неприятности. С теми же девками. Нарвётся на местного дуболома, который в драку полезет. А Машег ведь драться на кулачках не обучен. Только убивать.

Собрались и отправились. Груза набралось прилично. Осёл, который может тащить груз, равный собственному весу. Тренированный взрослый боец в походе несёт до пятидесяти килограммов. Причём половина – это оружие и амуниция. Упаковка из пятидесяти стрел – весьма увесиста. А ведь ещё деньги, украшения… Так что лошадки или хотя бы ослики были бы кстати. Тем более что тот же Машег мог уволочь не больше тридцати.

Сергей, как более крепкий, взял на себя продукты. Хорошо хоть, с водой в лесу без проблем.

Чтобы не терять времени в пути, Сергей взялся обучать Машега лесным правилам. Как ходить, как слушать, как следы читать…

Хузарин всё схватывал легко, однако ворчал, не переставая. И ноги у него сбились (врал!), и в глазах от листвы мельтешение, и дрянь всякая то с ветвей на голову падает, то просто летает и укусить норовит. Можно подумать, у них в Хузарии комаров нет.

Но Сергей друга заткнул только один раз: когда вышли на открытое место и он увидел, что птицы за оврагом ведут себя как-то неправильно.

Оба тут же сошли с тропы и к подозрительному месту подбирались скрытно и с двух сторон.

Никого не обнаружили. Кроме человечьего следа. И тот, надо отметить, углядел не Сергей, а Машег.

След обычный. Размер мужской. Остался потому, что нога у человека соскользнула с корня и всем весом придавила траву, которая не успела подняться. Совсем недавний след.

Вывод: кто-то только что прошёл той же тропой, что и они. Кто-то в простой лесной обувке вроде поршней. Причём следов этот кто-то старался не оставлять и не оставлял. Что говорило о том, что владелец поршней обладает отличными навыками скрадывания. В обоих смыслах.

Изучив соседнее дерево, Сергей засёк пару отметин, свидетельствовавших, что таинственный незнакомец на него залезал. Потому и птиц встревожил, и следок оставил.

Не исключено, что на дерево он взобрался, чтобы взглянуть сверху на Сергея с Машегом.

Остаётся лишь гадать: то ли незнакомец следил за ними, то ли опасался, что они его преследуют.

Вывод? Надо быть начеку. Так что дальше друзья двинулись с оглядкой, слушая в четыре уха и высматривая ловушки. Человек – самый опасный зверь, что в лесу, что в поле. Даже обычный лесовик может нагадить. Кольчугу стрелой не пробить, но ногу поранить – запросто. Татя-то они, скорее всего, накажут, но рана никуда не денется.

Так они прошли ещё километра три, время от времени замечая следы тех же поршней. Тех же, потому что вряд ли неведомых ходоков было несколько. Более того, Сергей даже допустил, что следы эти были оставлены намеренно. Это предположение возникло, когда след пропал. Причём не потерялся, а именно пропал. Вот примятая травка, вот ещё…

И всё.

Словно незнакомец вдруг научился летать.

Сергей и сам знал немало способов укрыться. Особенно если есть время для создания схоронки. Любой приличный воин это умеет. Секрет на то и секрет, что, в отличие от дозора, его не должны заметить. До сей поры Сергей считал, что его умение прятать и находить – существенно выше средневоинского уровня. Старый Рёрех, тот, из прошлой жизни, натаскивал качественно. Учил находить даже тех, кто обладал навыками отвода глаз.

Вспомнив обладающего как раз такими навыками древлянского жреца, на котором старый ведун эти навыки и демонстрировал, Сергей попробовал применить их и сейчас.

Увы, безрезультатно. То ли не получилось, то ли попросту не было никого.

Впрочем, смотреть по-особому Сергей попытался лишь после того, как изучил ближайшие окрестности обычными методами.

Сергей даже подаренный Избором ножик достал и в ладони погрел: вдруг поможет?

Тот, кто его подарил, тоже ведь ведун. И явно не из слабых, раз у князя Стемида в советниках. Вспомнилось, как Рёрех привёз его Избору на проверку, и тот поначалу решил, что княжич привёз ему ученика. И огорчился, когда оказалось, что нет. А потом отдарился за коня вот этим ножиком. Простеньким таким, с белой костяной рукояткой и такими же простыми костяными ножнами. Такому, если не знать чей, цена – жменька монет. Но сколько раз этот нехитрый ножик Сергея из беды выручал. Ведун – он ведает, и ножик у него – не по виду полезный.

Но не в этот раз. Ничего нового тайному взору Сергея не открылось.

Оставалось надеяться на чуйку и логику. Чуйка вроде бы помалкивала. Вернее, отчётливо сообщала: что-то не так. Но это было скорее любопытство, чем беспокойство.

Логика же говорила: куда бы загадочный источник следов ни делся, большой угрозы от него не было.

Во-первых, потому что шёл впереди. Пожелай он с такими-то навыками пристроиться друзьям на хвост, ничего бы они не заметили.

Во-вторых, если незнакомец собирается устроить засаду… Ну, так и что? Он один, а их двое. И они – настороже. А какая это засада, если к ней готовы?

Нет, врасплох их не застанут. Хотя от обученной собачки или правильно выученной лошадки Сергей бы сейчас точно не отказался. С нюхом и слухом у двуногих похуже, чем у четвероногих.

И всё же с этим, в поршнях, что-то не так.

Сергей поделился сомнениями с Машегом, но хузарин лишь посмеялся. Сказал, что будет держать тул открытым и не оставит потенциальному противнику никаких шансов. И вообще, хватит тут топтаться, не то здесь, в лесу, и ночевать придётся, а не хотелось бы. Лето как-никак кончилось. Сергей вынужден был с ним согласиться, плюнуть на сомнения и топать по тропке в сторону хутора, запланированного для комфортного ночлега. Не ослабляя, впрочем, бдительности.

Следов, однако, больше не обнаружилось. Удобная тропка в чаще не потерялась и вывела именно туда, куда староста волоцких и обещал. К лесному хутору.

На опушке Сергей всё же задержался. Вроде бы ничто не должно угрожать двум дружинникам на территории, подвластной их князю, но – поосторожничал.

Освобождённого от леса пространства было меньше гектара. Опушка. За ней – небольшое поле за хлипкой, кабана точно не удержит, изгородью. Рядом – груда вывороченных пней и луг, на котором паслась мелкая коровёнка и четыре козы редкого, сплошь чёрного окраса. Скромных размеров огород примыкал вплотную к частоколу, прятавшему подворье. Качественно так прятавшему – даже крыши не видно. Сажени полторы в высоту – не меньше. И брёвнышки в ограде тоже солидные. Не хутору под стать, а острогу где-нибудь на окраине Дикого Поля. Постарался родич старостин. А скорее, предки его. Судя по цвету и замшелости, частоколу этому лет полста. А вот ворота – новые. Но тоже крепкие. И увесистые. И навешены не на ремни кожаные, а на полноценные петли из бронзы, судя по зелёному налёту окиси.

Не заперты, но створки разошлись едва ли на полметра. Что там, на подворье, с этого места опушки не разглядеть.

Очень солидное сооружение. Зачем понадобилось такое посреди леса?

– Варт, ты уснул? – поинтересовался Машег. – Там никого нет, кроме ваших неуклюжих землепашцев.

– Ты уверен?

– Я уверен, что голоден и хочу снять сапоги. У меня только две ноги, а не четыре. Я не могу бегать с восхода до заката.

– Когда надо, ты бегал, – буркнул Сергей.

Беспокойство не уходило.

Хотя Машег, конечно, прав. На хуторе нет никого, кроме его постоянных обитателей. Тропинка упирается в поле, земля на поле рыхлая и следы на ней хорошо видны. И это следы босых ног и простой обуви. Вои в таком не ходят…

Зато ходят разбойники. И тот, что наследил и пропал, тоже в такую обут.

– Пошли, брат, – Машег встал. – Если там окажется кто-то нехороший, мы его убьём, поедим и ляжем спать.

В качестве «нехороших» первыми выступили две псины, выскочившие из приоткрытых ворот и с ходу изобразившие лютую ярость и готовность порвать чужаков… Если те догонят.

То есть дистанцию умные собачки держали чётко. Палкой не достанешь. Подстрелить, конечно, не вопрос. Но зачем?

На злобный лай из ворот выскочил парень лет шестнадцати. С луком наготове, что характерно.

Однако разглядев, кто перед ним, в частности лук Машега, который тот, отдав должное паранойе Сергея, тоже держал в руках, парень собственное оружие тут же опустил и пробормотал смущённо:

– Добра вам, вои…

– И тебе добра, человек, – вежливо ответил Сергей. – Ночлега ищем. Не откажешь?

– Как княжьим людям отказать?

Вроде бы это значило «да», но не совсем. С намёком: мол, таким откажешь, сами возьмут.

Парень был на пару лет старше друзей и заметно крупнее, но возраст значения не имел. Кольчуги, клинки на поясе, боевые луки… Да что там, даже штаны, которые на отроках… Смерду на такие полгода работать, не разгибая спины.

Парень прикрикнул на псов и посторонился, пропуская во двор.

Прикосновение чужого взгляда было почти осязаемо!

Сергей быстро оглянулся… Никого не заметил.

Ну, и ладно. Если и смотрит кто-то, то – на здоровье. Может, это и не человек даже, а зверь какой.

Ох ты! А во дворе-то у нас – идол. Точнее сказать: идолище поганое. Во всех смыслах. Сидит скрючившись, руки-ноги растопырив. Точно труп обгоревший. И цвета такого же. И ощущение от идолища – нехорошее. Будто болотной затхлой вонью потянуло. Нет, на подворье тоже не благовониями пахло, но то были нормальные живые запахи крестьянского хозяйства, а от чёрной дряни тянуло мертвечиной. Сергей это даже не носом чуял, а как-то… нутром, что ли…

Был бы Сергей христианином, как встарь, непременно перекрестился бы. А так лишь сабельку погладил да Молниерукого помянул. Машег тоже почувствовал. Пробормотал что-то. И не по-своему, а на чужом языке. По-иудейски, должно быть.

Дом хозяйский был под стать частоколу. Стоял на камнях, сложен из мощных, с тщанием подогнанных стволов, окошки – узкие прорези. И просторен – дюжина людей, не теснясь, проживёт. Печь – посерёдке, задняя часть отделена растянутой на жердях лосиной шкурой. Неподалёку от печи – стол с лавками. На стенах, тоже завешанных шкурами, полезные в хозяйстве предметы. Шкуры, кстати, отнюдь не лисьи-заячьи. Волчьи, кабаньи и даже две медвежьи, причём немаленькие. А между ними – рогатина под сильную руку. Судя по состоянию, инструмент этот бывал в деле не раз.

Людей внутри оказалось четверо. Главным, несомненно, был угрюмый густобородый мужичина, очевидно, тот самый старостин родич, широкий что в плечах, что в лице. Оберегов на нём было – как на свароговом жреце. Но сваргом бородач не был. Солнца-колеса в чароохранном комплекте не наблюдалось, да и вышивка обережная на рубахе у хуторянина – другая. Такой Сергей прежде не видел.

Вторым был парень, который встретил их у ворот. Третьей – крупная осанистая баба, надо полагать, супруга бородача, черноглазая и черноволосая, хотя лицо явно словенское. И суровое. На гостей баба зыркнула неодобрительно, но слова не сказала. Воды, впрочем, тоже не поднесла.

Четвёртой обитательницей хутора была девчонка лет пятнадцати-шестнадцати. Судя по убору-тесёмке и причёске – незамужняя. Личико свежее, губки пухлые, зубки ровные, глазёнки большущие, синие, озёрные. На Сергея как глянула, так аж дрожь прошла: такая глубина.

Машега девчонка тоже впечатлила. Плечи расправил, грудь выпятил…

Но лишнего не сказал. Сергей его в здешних обычаях просветил. В том числе и о том, что свободным девушкам предлагать разное – неприлично. Захотят – сами предложат.

– Гостей не ждал, – голос у кряжистого бородача оказался неожиданно тонкий. Даже писклявый. – Что надо княжьим людям от простого поселянина?

– Кров. Обед, – надменно уронил Сергей.

Простой поселянин. Как же! В этакой крепости. Один такой, очень похожий, Сергею из прежней жизни помнился. Сновидом звали. Тоже в оберегах – как шавка в репьях. И повадка схожая. И взгляд типа «Я всё про тебя знаю».

Только этот вряд ли ведун. Скорее, жрец. Вопрос: чей? По оберегам не понять, к сожалению. Раздеть бы его и татушки посмотреть. Они – нагляднее. Только бородач вряд ли согласится.

– Я гостей не ждал!

До чего ж голосок противный. Как у бабы скандальной.

– Не ждал и не звал. Дом мой беден. Опасаюсь, не гожи наши яства для таких видных воев, как вы.

Вот это было удивительно. Мягко говоря. Он что, на фиг их посылает? Однако, поворот. И это его, Сергея, Дерзким назвали. Вот кто на самом деле дерзкий. Стоит, смотрит и не боится ничуть. А это мало того что против обычая, так ещё и рискованно. Если по-хорошему воинов не пустить, значит, они войдут по-плохому.

Вот у норманов, к примеру, есть такой веселый обычай, страндхуг. Приходят викинги в дом к бонду и предлагают: выбирай, дорогой, или ты угощаешь нас своим, или мы угощаемся нашим.

Обострять Сергей не стал, потому что вспомнил о бересте с загогулиной, которую вручил ему староста волочан.

Увидав бересту, хозяин хутора помрачнел ещё больше, но бычить перестал. Буркнул что-то разрешающее, после чего девчонка наконец-то поднесла питьё. По обычаю. Правда, обыкновенную воду.

Воду Сергей только пригубил, а вот девчонку поцеловал крепко и с удовольствием.

Ей вроде тоже понравилось. Заулыбалась, зарумянилась. А вот Машегу не повезло. Ему испить хозяйка подала. И её хузарин целовать не стал. Да он бы и не дотянулся. У бабы рост саженный, а сиськи едва ли не больше, чем вымя у хуторской коровёнки.

Всё, теперь они с хузарином гости.

А гостей следует накормить, так что бородач подал команду накрывать на стол, а Сергею с Машегом – за этот стол присаживаться.

Похоже, пришли они вовремя. Как раз к обеду.

Что тоже было странновато: смерды в рабочую пору обычно обедали на закате. Светлое время надо использовать максимально.

У этих, похоже, не так. При том, что гостей хозяева не ждали, если верить сказанному. Или ждали, но других?

В любом случае, следовало быть начеку. О чём Сергей и отсигнализировал Машегу знаком.

Хозяин кивнул бабе, та водрузила на стол большой горшок, сняла деревянную крышку. Из горшка пахнуло мясным духом. Хозяин взял ложку, снял пробу с варева, одобрил, метнул дольку в очаг, богам, и объявил пискляво:

– Угощайтесь, гости нежданные!

Ели молча. Снедь была нехитрая, но правильная. Сытная.

Утолив голод, положили ложки на стол.

– Меня Прорвичем зовут, – первым представился хозяин.

Ну, наконец-то!

Разделив с ними еду, Прорвич окончательно принял на себя долг гостеприимства, а они, соответственно, переставали быть угрозой. По крайней мере, формально.

– Вартислав.

– Машег бар Захариах из рода Рузиев! – с важностью объявил Машег и поглядел на красотку-синеглазку.

Но та даже не обернулась. Смотрела только на Сергея.

Для Машега, привыкшего к собственной неотразимости, такое было в новинку. Он тут же надулся и уткнулся в чашу со сбитнем.

– Мелкий, – сообщил парень и гыгыкнул.

Машег вскинулся… Но нет, это не в его сторону шуточка. Это парниша представился.

Ну да, Мелкий-то он Мелкий, а вымахал – повыше отца.

Что Прорвич его отец – понятно. Очевидное сходство.

В отличие от девчонки, которая ни на бабу, ни на Прорвича не похожа. Хотя кто тут разберёт? Папаша бородой до глаз зарос, а красота здешних простолюдинок на нет сходит очень быстро.

– Холопка моя, – сообщил Прорвич, кивнув в сторону бабы. Вот как. А Сергей думал: жена.

А синеглазка? Почему молчит?

– Немая она, – пояснил Прорвич. – Как малой была, злые люди родню её убили, испугали сильно. С тех пор не говорит.

– Беда, – Сергей поглядел на девушку.

Та не улыбалась больше, смотрела в стол.

– Кто те душегубы? Может, я с них спросить смогу?

– Ты не спросишь.

Сказано было недобро, почти с угрозой. Словно Сергей был как-то причастен к случившейся с девушкой беде.

Машег зевнул. Ему судьба синеглазкиной родни была неинтересна.

– Вы, должно, устали с дороги? – более мягким тоном предположил Прорвич.

И Сергей вдруг осознал: а прав хозяин. Устал. И вроде непонятно, с чего? Примеряясь к другу, Сергей шёл, можно сказать, вполсилы. И вдруг в сон потянуло.

От сытости, надо полагать, потому что время не позднее.

Прорвич кивнул Мелкому, тот сдёрнул со стены медвежью шкуру, сбросил в дальний угол, на кучу свежего сена:

– Спать там будете, – решил хозяин.

Сергей хотел возмутиться: не по статусу это, княжьим людям на полу спать, но Машег уже плюхнулся на шкуру, даже сапог не снявши.

Была в этой внезапной сонливости друга отчётливая неправильность.

Но обдумать её он не успел. Потому что вырубился прямо на скамье.

Глава 36. Когда побудка не радует

Первое, что осознал Сергей, очнувшись: незыблемые законы гостеприимства грубо нарушены. Они с Машегом лежали связанные на земляном полу (медвежья шкура снова висела на стене), а нерадушные хозяева копались в мешках гостей. И находили, естественно, много интересного.

– Очухался? – добродушно улыбаясь, поинтересовался Прорвич. – Водички хочешь?

– Не откажусь, – прохрипел Сергей.

– Марва!

Синеглазка помогла Сергею сесть, черпнула из бочонка, напоила.

Вода заметно отдавала болотом, но плевать, жидкость всосалась в организм, как слеза – в песок пустыни.

– Благодарю.

– Больше ничего не скажешь? – спросил Прорвич.

Сергей покачал головой. Поёжился. Не от страха, от холода. Одежду у них тоже забрали, оставив только исподнее.

– Не спросишь ничего?

– Боги с тебя спросят.

– Мой не спросит, – Прорвич улыбнулся ещё ласковее. – Как думаешь, кто вас сюда привёл?

Сергей промолчал.

– Так тебе скажу, парень: такого подарка они нам никогда не делали. Верно, Мелкий?

– Ага.

Сын даже глаз не поднял, раскладывал серебрушки по кучкам: дирхемы к дирхемам, милиарисии к милиарисиям…

Сергей посмотрел на Машега.

Друг спал. Безмятежно. Даже похрапывал. Вспомнилось не к месту, как их пытались опоить в херсонском борделе. И как Машег так же безмятежно дрых в трюме судна, увозящего их в рабство.

И там, и здесь закон был нарушен. Причём именно тогда, когда Сергей подобного не ожидал и недопустимо расслабился. Словно жизнь старательно повторяла один и тот же урок.

– Вы такие милые мальчишки. Жаль, что придётся вас за Кромку отправить, – Прорвич лицемерно вздохнул.

– Так не отправляй, – предложил Сергей.

– Нельзя, – развёл руками Прорвич. – Так-то я б тебя, может, и оставил, тем более, сиротке моей ты глянулся. Но ведь сбечь можешь. Вы – люди княжьи, опасные. Сбежишь, да и вернёшься за обиду спросить.

– Хочешь, клятву дам, что не спрошу?

Прорвич поглядел на Сергея пристально, потом потряс корявым пальцем:

– Хитёр! Да я обман чую. Не проведёшь.

– Полезное свойство. Было бы у меня, не стал бы старосту слушать и бересту тебе отдавать.

Прорвич по-женски тоненько засмеялся.

– Молод, не глуп, прямая тебе дорога была – в князья. Была да кончилась. Не стать тебе князем.

– Вот тут ты немного ошибся, – сказал Сергей, переходя в сидячее положение с упором на подпирающий крышу столб. – Князем я уже был. И снова стану. Но ты не увидишь. Не разглядишь из-за Кромки.

Прорвич присел рядом, на корточки. Смотрел молча. Жаль, лица его толком не разглядеть. Темновато.

– Что глазки пучишь, невместник? Чуйка подводит?

– Может, и подводит, а может, жду. Вдруг скажешь… интересное? – Страха в голосе Прорвича не было. А вот сомнение присутствовало.

– А смысл? – Сергей покрутил головой, шея затекла. – Ты ж, дурень, меня за Кромку вернуть хочешь.

– Вернуть? – Прорвич поднялся, взял со стола глиняную плошку с жиром, поправил пальцем фитилёк, поставил на пол, вновь присев на корточки.

Коптящий язычок пламени оказался между ними.

Глаза у мужика – как два буравчика. Так и сверлят. Давай, смотри. Может, что и впрямь разглядишь? Зря, что ли, за огоньком сбегал да им от сглаза и прикрылся? Осторожничает. Вон как обереги тискает.

Что бы Прорвич ни углядел в тенях, терять Сергею в любом случае нечего. А вот если удастся этого писклявого гада как следует напугать… Станут возможны варианты.

– Почему – вернуть?

– Правильно понимаешь, – похвалил Сергей. – Вернуть. За Кромку. А обратно в Явь я уж сам как-нибудь.

Никаких угроз. Только улыбка многообещающая.

– Не похож ты на того, кто по тропам ходит, – без особой уверенности проговорил Прорвич. – Там без бережения никак.

– Это тебе никак, – Сергей ухмыльнулся ещё шире. – А мне – не надо. Я сам себе оберег.

Прорвич задумался. Поглядел на дрыхнущего Машега. Потом – на Сергея. И снова на Машега.

И принял решение:

– Сам себе оберег, говоришь, мальчик? Ну, это мы скоро проверим.

Встал и вышел из избы.

Не удалось запугать ублюдка. Но попробовать стоило.

К Сергею присела синеглазая. Поглядела на него грустно, погладила по голове, вздохнула.

– Нельзя нас убивать, – проникновенно сообщил ей Сергей. – Беда всем будет. И нам, и вам. Зря не слушает меня батя твой.

– Уйди от него, Марва! – прикрикнул на сестру Мелкий. – Этот не наш уже. Обещан. И второй тоже.

И тут снаружи зазвучали голоса. Никак, ещё гости?

Это вселяло некоторую надежду.

И зря. На сей раз гости оказались – жданные. Вернее, не гости, а гость.

Сомик пожаловал, волоцкий староста.

– Ты б с ними не тянул, Прорвич. Неспокойно мне.

– И с чего ж тебе беспокойно, Сомик?

До чего ж всё-таки противный у хозяина голос. Как у бабы раздражённой.

– Великий господин гневается. Эти его оскорбили. Нассали в доме его. Тебе-то что, ты его любимчик, а нам беды ждать.

– Вам страх только на пользу! – Прорвич хихикнул. – Да ты не потей. Кабы они Длань испоганили, тогда да, обида. Но ты виноват. Как заповедное хранишь, если в него всякие пришлецы запросто попадают?

– Так это случайно вышло.

– Случайно и оса не укусит.

– Великий господин…

– Рот закрой! – зло прикрикнул Прорвич. – И помягче: – За окно глянь, братец. Что видишь?

– Темно там.

– То-то! Его время. Накликать хочешь?

Старосту пробрало. Такого шептуна пустил, что даже до их закутка достало.

Сергей лежал в углу и помалкивал. Слушал. Пытался понять, что происходит и как с этим бороться. Вариантов не подворачивалось. Связали их качественно. Хорошо – ножика Изборова опять не нашли. В который раз его не замечают. То ли потому, что ножик – ведунский, то ли потому, что здесь их не так носят. На поясе, в сапоге, в рукаве, на шее, за пазухой – да, а чтоб в чехле, прикреплённом к голени… До такого не додумались.

Присутствие ножа – греет. Но толку от него пока нет. Сергею до него не дотянуться. Возможно, получится у Машега, когда тот наконец очухается. Да и то если пригляда за пленниками не будет.

Сейчас пригляд был. И Мелкий бдил. И Марва то и дело косила синим глазком. Эта, правда, – с состраданием. Но кто знает, как себя поведёт, если пленники верёвки резать начнут. Пленники-то – особые. Воины. То есть сначала – верёвки, а потом – людей.

Сергей начал бы со старосты. Из-за этой гадины всё и вышло. Правильно сказал Прорвич. Если тебе поручили что-то в тайне сохранять, так и сохраняй, червь трупный. Делал бы, что положено, Машег бы в их сокрытое святилище не провалился бы.

Так-то на местных богов Сергею поровну. Была б у них настоящая сила, то варяги бы здешними землями не правили. А Сергей нынче – Перунов. Ужели Молниерукий не защитит от младших коллег?

Вспомнилось, впрочем, христианское. Что не от оберегов зависит защита, а от веры. С верой же в Перуна у Сергея дела обстояли непонятно. Кричать со всеми «славу» да на игрищах биться – тут он горазд. А вот в обычных делах, например, когда его, вполне возможно, намерены в жертву какому-то постороннему божку принести, – тут неясно. С Христом понятнее было. А с Перуном… Он, похоже, не любит неудачников. Станет ли защищать того, кто сам себя защитить не может?

Мысли эти бодрости не прибавляли.

Машег наконец очнулся.

Понял, что они опять в… В общем, не всё у них хорошо.

Орать и возмущаться не стал.

– У меня нож на ноге, – сказал Сергей по-хузарски. – Где обычно. Эти не нашли.

– Я помню. Хороший у тебя ножик. Только на меня не надейся, – Машег вздохнул. – Связали крепко, рук не чую. Может, девка тебе поможет? Глядит на тебя, как ромашка на солнце.

Так и было. Но даже если девушке Сергей не безразличен, то ведь кроме неё есть ещё и Мелкий. И его папаша со старостой – в десяти шагах. В другом углу избы.

Машег заёрзал, пытаясь перебраться поближе к другу.

– А ну, тихо лежать! – встрепенулся Мелкий.

– Мне бы отлить, – жалобно попросил хузарин. – Мочи нет терпеть! Очень хотелось Мелкому ответить: делай под себя. Но нельзя. В доме нельзя.

– Батя! Который чернявый, во двор просится!

– Ну так своди, – буркнул Прорвич.

– Ага!

Парень присел рядом с Машегом, распутал верёвку на его ногах:

– Давай.

– Помоги, встать не могу, ноги затекли.

Мелкий ухватил Машега за рубаху, поднял и поволок наружу.

– Ты такая красивая, – шёпотом сообщил Сергей Синеглазке. – Никогда таких глаз, как у тебя, не видел. Жаль, темно здесь. Не могу тобой любоваться.

Ответа не было, но он и не ждал.

– Я воин, смерти не боюсь. В Ирий уйду. Да только тебя там не будет, – Сергей вздохнул как можно жалобнее.

Да, нечестно девушку обманывать. Чистой воды манипуляция. Но опыт подсказывает: так куда эффективнее, чем о помощи молить.

Синеглазка прониклась. Вот она уже рядышком. Гладит по щеке шершавой ладошкой, сопит…

– Дом у меня в Белозере большой рядом с теремом княжьим. Добра много, кони в конюшне, – снова зашептал Сергей. – Увёл бы тебя туда, кормил бы с серебра яствами сытными да сластями медовыми. Да только связаны руки мои. Спутаны мои соколиные крылышки, не унести мне тебя, краса ненаглядная, в мой край.

Всхлипнула.

«Бедная девочка», – подумал Сергей.

Да, он наврал. И насчёт дома, и насчёт серебра. Но если удастся выпутаться, Сергей о ней позаботится. Слово.

Поверила девочка. Попыталась пальчиками развязать ремни, стянувшие запястья Сергея. Не получилось. Затянуты на совесть. Такие не распутывать, резать надо. И у Сергея есть чем. Но сказать синеглазке об этом он не успел.

Вернулись Машег с Мелким, и девушка только и успела, что отпрянуть.

– Хитрый пёс, – сообщил хузарин по-своему, плюхнувшись рядом. – Рук мне не развязал, сам портки снимал, надевал. Что делать будем, брат?

Сергей глянул в противоположный, освещённый лучиной, угол, где обосновались Прорвич со старостой.

Те вроде спать собирались. Значит, немного времени имеется.

– Если эти уснут, девчонка нам поможет.

– Неужели заговорила?

– Нет. Но я и так знаю. Ты постарайся как-нибудь руками подвигать. Если развяжемся, придётся драться, а оружия нашего я не вижу, так что будет не так легко.

– Если, – пробормотал Машег, но завозился, задвигался, пытаясь выполнить указание.

Нелёгкая задача, когда твои руки крепко связаны за спиной. Но хоть какая-то цель.

Староста захрапел. Ему тонким посвистом вторила Прорвичева холопка. Да и сам хозяин, похоже, уснул. К сожалению, Мелкий спать не собирался. Забрал к себе лучину и мастерил что-то, бормоча под нос.

Сергей задремал.

Проснулся затемно. Машег разбудил. Подполз и пытался связанными за спиной руками достать спрятанный нож. Не вышло. Бодрствующий Мелкий заметил: ухватил хузарина за рубаху и оттащил к другой стене. Ещё и оплеуху отвесил…

Которая разбудила Прорвича.

А тот, проснувшись, растолкал и старосту, после чего оба отправились во двор, и явно не только чтобы облегчиться, потому что провели там не менее получаса.

И вернулись за Сергеем.

– Беритесь, и наружу его! – скомандовал Прорвич.

Староста подхватил Сергея под мышки, Мелкий хотел – за ноги… И получил сдвоенным в живот. Сергей целил в пах, но промазал. Положение неудобное.

Мелкому, впрочем, хватило. Согнулся и запыхтел.

– Бестолочь, – оценил его навыки Прорвич и взялся сам. Пнуть его не удалось. Сергея, извивающегося, аки гусеница, вытащили во двор.

Небо с одной стороны чуть посветлело. Скоро рассвет.

Сергея уложили наземь перед идолищем, силуэт которого угадывался во тьме.

– Я б тебя оставил, – сказал Сергею Прорвич, будто извиняясь. – Веришь, нет, но у самого сердце не лежит тебя в Навь отправлять. Но ты сам к господину пришёл. И ушёл. Да дружка своего забрал. А господин такого не любит. Уж если кто к нему пришёл, так тому и служить. Вот и послужишь. Да тебе ж, сам сказал, за Кромку – не впервой.

Сергей промолчал. Видел, что Прорвич принял решение и переубедить его невозможно. Во всяком случае – словами. Можно было бы – железом. Вот только железо сейчас не у Сергея.

Прорвич уселся ему на живот, здоровенным тесаком вспорол нательную рубаху.

Сноровисто так, сразу во всю длину. Наверняка не в первый раз такое проделывал.

Прорвич провёл лезвием по Сергеевой груди. Неглубоко. Так, кровь пустить. Потом встал, шагнул к идолищу. Сергей не видел, что именно сделал жрец, но – догадывался.

Не раз видел, как подобные проверки на угодность жертвы осуществляются. А вот чтобы предложенная кровь не выдержала проверки на смачивание, Сергей ни разу не наблюдал.

– Ну как? – с жадным любопытством спросил староста.

– Угоден, – ответил Прорвич. – Мелкий, сюда. Снимите с него всё. Да саблю его сюда неси. Ту, чёрную, – и Сергею: – Хороша сабля у тебя, воин. Сильный дух в ней. Накормлю его твоей кровью, будет мне верно служить.

– Ты-то не воин, – с вызовом произнёс Сергей. – Не найдётся у тебя столько крови, чтоб его приручить.

Просто так сказал. Само вылетело. Но Прорвич засмеялся. Тоненько и противно.

– Кровь крови – рознь, – заявил он. – Её брать – уметь надо. Мелкий, ты уснул, что ли? Сомик, помоги ему, не то он вдругорядь в пузо получит.

Но Сергей отбиваться не стал. Сделать он ничего не мог и думал напряжённо: что бы такое сказать, чтоб поганца проняло?

На ум ничего не приходило. Весь опыт, что прежний, что нынешний, пасовал перед упорством жреца, вознамерившегося порадовать своего демона.

– Смотри, что у него есть, бать!

Как и следовало ожидать, приспешники Прорвича обнаружили ведунов нож.

– Ого! – Прорвич принял находку.

И очень заинтересовался. Изучал не меньше минуты.

– Откуда этот у тебя?

Сергей не ответил.

Но ответ тем не менее прозвучал. И вполне отчётливо.

– Я дал.

Глава 37. Ведун – тот, кто ведает

Вот уж кого Сергей не ожидал услышать, так это Избора.

Дважды его вспоминал нынче. Видать, услышал. Хотя проведал будет точнее. Вряд ли совпадение. Совпадения – это не про Изборову профессию.

У ног ведуна, повизгивая от преданности, тёрлись животами о землю злобные хуторские псы.

А вот в голосе Прорвича преданности не было:

– Зачем ты здесь, слуга Черногривого?

– Слуга – это ты, – ведун неторопливым шагом приблизился к Прорвичу, отобрал у него нож со словами: «Свой есть, чужое не хапай» и повернулся к Мелкому со старостой: – Ну-ка, отпустили княжьего человека!

Староста повиновался, Мелкий нет. Может, просто соображал медленно. Надо помочь. Сергей выдернул из хвата ноги и из положения лёжа пробил вверх, на этот раз попав, куда целил. А затем, махом, встал на ноги. Не сказать что особенно ловко, но попробуй ловчее, со спущенными-то штанами.

Прорвич рыпнулся к нему, но Избор встал на пути, и, хотя Прорвич был намного крупней, моложе да ещё и с тесаком в левой руке, но отпихнуть ведуна не рискнул. Попытался обойти.

Избор позволил. Но не сразу. Секунд через десять. За это время Сергей избавился от штанов. Нельзя сказать, что у него сейчас были высокие боевые характеристики. Руки-то по-прежнему связаны за спиной, а одними босыми пятками против человека со здоровенным ножом не особо повоюешь. Но хоть перемещаться можно.

Прорвич, впрочем, колоть-рубить не стал. Сунул тесак за пояс, растопырил руки и попытался сгрести Сергея в охапку. Тот увернулся, проскользнул сбоку и пнул хозяина хутора в зад.

За спиной Сергея раздался смех. Ведун веселился. Но смехом не ограничился. Скрип железа, разрезающего кожу – и руки Сергея освободились.

И тут же в правую ладонь легла знакомая рукоять знакомого заговорённого ножика.

Теперь засмеялся Сергей. Ну, погань, держись! Ещё бы обувь какую-нибудь. Без штанов воевать можно, но босиком – как-то непривычно.

– Ты что творишь, кромешник?! – взвизгнул Прорвич, снова хватаясь за тесак. – Сомик, держи жертву!

Вот это зря. Это раньше Сергея можно было назвать жертвой. Теперь жертвой стал жрец.

Нырок – рука старосты цапнула воздух у Сергея над макушкой – укол, поворот и фонтан крови, бьющий из вскрытой артерии. Неудачно так брызнул: Сергею прямо в глаз попало. Секунда потребовалась, чтобы протереть, но лучше бы он этого не делал. Сомик его сцапал. Кровь хлестала из его бедра, но сил, чтобы удержать Сергея, хватило.

Сергей ударил ножом ещё раз, не глядя. Сомик взвыл, хватка ослабла, второй рывок оказался удачным. Сергей освободился… На полсекунды.

Подскочивший Прорвич успел вцепиться в правый рукав рубахи и треснуть Сергея спиной о твёрдый «локоть» идола. От боли сбилось дыхание.

Прорвич оскалился, замахнулся тесаком, который вскрыл бы грудину не хуже меча, если бы рубаха не разорвалась пополам и Сергею не удалось выдернуть руку из рукава, парировав тесак ножом ведуна.

Удар Сергей отвёл, но нож, скользкий от крови Сомика, не удержал.

Зато теперь он был свободен и мог сбежать. Но эта мысль даже в голову не пришла. Сергей слишком взбешён, чтобы убегать. Только убивать.

Нож ведуна лежал на земле. Подхватить его и прикончить гадину.

Первое – удалось. Пальцы вцепились в липкую от крови костяную рукоять…

И в этот же миг пальцы Прорвича вцепились в шевелюру Сергея и рванули вверх. Дико больно! Но от боли лишь новая порция адреналина прихлынула. Махнул над головой ножиком, взрезая запястье ворога, ударился босыми пятками оземь, пригнулся, уходя от чужого ножа, дёрнул за верёвку-опояску, удачно качнув тяжёлого противника в нужную сторону, а сам, оказавшись позади, за широченной спиной, занырнул сбоку и сунул ножик в лохматую бороду. Знакомое круговое движение клинком, знакомое сопротивление плоти лезвию и такой же знакомый булькающий сип воздуха, выходящего через вскрытую трахею.

Осталось только вновь нырнуть за спину и с силой ударить плечом в окаменевшую спину, толкнув свистящего взрезанным горлом Прорвича в «объятья» его любимого идолища.

– Удал ты, малой! Ох и удал!

Смех у ведуна – как карканье старого ворона. Так и хочется глотку каркающую заткнуть.

Но вместо этого Сергей поклонился в пояс.

И лицо спрятал, и почтение выразил.

Если б не ведун, конец бы пришёл перспективному отроку Вартиславу. И не кровь Прорвича сейчас растекалась бы тёмной лужей у основания идола, а его, Сергея.

– Нет! – Избор перехватил руку Сергея, намеревавшегося обтереть ножик о рубаху Прорвича. – Пускай попьёт кровушки вражьей, – ведун коснулся пальцем клинка, ласково так, будто погладил. – Вижу, поил ты его щедро, но такой лакомой он прежде не пробовал. Будет теперь ещё верней тебе служить. Да и я – с прибылью!

Ведун вывернул из руки дёргающегося в агонии Прорвича едва не прирезавший Сергея тесак…

И переломил его со звонким щелчком.

Ну, ничего себе! Клинок почти сантиметровой толщины! Голыми руками!

А потом улыбнулся Сергею во все зубы и предложил:

– Может, в дом позовёшь? Попотчуешь гостя?

– Я? – удивился Сергей. – Почему я?

– Так ты теперь тут хозяин. Ты прежнего жреца за Кромку наладил и кровью его договор скрепил. Теперь твоё это капище.

Да ну на фиг!

– А отказаться я могу?

– Можешь, – разрешил ведун. – Ты ж не своей, а его кровью Навь попотчевал. На кого укажешь, тому и жерти.

Ага. Уже легче.

Как там, кстати, с кандидатами на роль жреца? Со старостой что?

Хреновенько. Сомлел. Однако кровь из ноги течёт. Значит, жив покуда. Но – не будет. Или дать негодяю шанс? Всё же полезный человек. Волоком руководит. Но сам Сергей не станет ему первую помощь оказывать.

Вон Мелкий валяется. Лежит тихонечко, делает вид, что сильно страдает. Этот – не вояка. Был бы боец, по-любому бы за отца мстить кинулся.

Сергей пнул Мелкого в бок. Жаль, нога босая. Сапогом бы приложить – враз бы подпрыгнул.

Но и так зашевелился.

– Иди Сомику помоги! – скомандовал Сергей. – Перевяжи, пока не помер.

Хотя вряд ли поможет. Сергей ему серьёзную артерию вскрыл…

Но первым к старосте подошёл не Мелкий, а Избор. Не спеша наклонился, тронул сначала раненую ногу, потом щёку, распаханную вторым ударом, что-то пробормотал…

И кровь из ран перестала течь.

Ух ты!

«Я тоже так хочу!» – подумал Сергей с искренней завистью.

Сверхполезная штука. Большая часть погибших на поле боя умирает от кровопотери.

Ладно. Пора Машега порадовать.

Не успел. Ведун догнал у входа в дом, сказал негромко:

– Погодь.

Сергей замер, не донеся босой ноги до порога.

– Поворотись, – и с явным одобрением: – Хорош. Порадовал смертушку. И она тебе благоволит, – и вдруг резко: – Отец-мать твои – кто?

– Люди добрые, – пробормотал Сергей, не понимая, куда клонит жуткий дед.

– Ой ли?

– А ты, ведун, что, не видишь?

Язык в который раз опередил ум.

Глаза Избора – узёхонькие щёлки.

– Вот то-то и оно, что не вижу.

И вдруг произнёс что-то не по-словенски. На незнакомом, бухающем басами языке.

В нутре дёрнуло болючим, страшным. Словно кишки изнутри потрогали. И тут же ушло, словно свежей водой омыло. Тоже изнутри, но – наружу. И вся боль враз сошла на нет.

– Двоедушец? – Ведун будто обвинил и оправдал одновременно.

– Тебе видней, дед, – Сергею надоело.

Да, ведун, ну и что? Колдовство не опасней клинка в сердце.

– Кабы так… – пробормотал Избор. И тут же другим тоном, властным:

– Ты мне должен, отрок.

– Вестимо, – признал Сергей.

– Вернёшь, когда спрошу.

– Так и будет.

И не удержавшись:

– А кровь затворять научишь?

– То дорогого стоит. Дарёной кобылкой не отделаешься.

– С той поры я побогаче стал.

– Хоть ты и двоедушец, но жизнь у тебя всё равно одна. Её не отдашь, – подумал немного и добавил: – Да и я не возьму. Я себе не враг. А теперь спроси разок что попроще.

Попроще, значит? Ладно.

– Как ты здесь оказался, Избор? Откуда узнал?

В ответ – хриплое воронье карканье:

– Глупость спросил. Я – ведун. Я ведаю. Всё. Истратил ты свой вопрос. Теперь в дом пойдём. Ночь на исходе, а тебе с утра – в путь. Судьба ждать не станет.

– А ты как же?

– А я тут побуду пока, – проскрипел Избор. – А за долгом приду. Когда срок придёт.

Вот это Сергею уже не понравилось. Не любил он такие вот неопределённые… долги.

– А когда он придёт?

Ведун захихикал:

– А судьба покажет. Когда друзей найдёшь меж врагов, а друг лучший тебе в дружбе откажет, тогда меня и жди.

Прояснил, ничего не скажешь.

Эпилог

На рассвете Сергей не поленился, изучил след, что оставляла Изборова обувка. И не удивился, когда след оказался в точности таким, что они видели вчера на тропе.

Ведал старый или не ведал, но какую-то свою игру вёл, это точно. Хитрый дед. Но – полезный.

И не враг, хоть и обозвал двоедушцем.

А сам он, кстати, кто? Прорвич ведуна слугой Черногривого обозвал. Пожалуй, это ниточка.

Но распутывать её Сергей будет не сейчас.

И так весь остаток ночи он размышлял над мутным прогнозом ведуна.

Выбор открывался богатый. Врагов у Сергея в достатке, а друзей – ещё больше.

Додумался в итоге до того, что решил выкинуть слова Избора из головы.

Пришло утро, пора в дорогу. И пойдут они теперь втроём. Синеглазку Сергей тоже с собой прихватит. Перебьётся старый ведун без юной наложницы.

Примечания

1

Мистик – тайный поверенный, в данном случае личный секретарь императора Льва Шестого.

2

Доростола.

3

Мисяне – дунайские болгары.

4

Она же – Итиль, она же – Волга.

5

Рыбья кость – моржовые клыки и т. п.

6

Возможно, кому-то привычнее традиционные голландские термины вроде бака, шкафута и т. п., но там, где их можно не применять, я их применять не буду, дабы не множить анахронизмы. Хотя кое-где всё же придётся. Краткости ради.

7

Кентарх – сотник.

8

Булгарский царь Симеон вместе с печенегами воевал против угров примерно за десять лет до описываемых событий.

9

В данном случае – парусно-гребной корабль с одним рядом вёсел.

10

Очень качественные мечи западно-европейского производства были высочайше запрещены к экспорту. Существовала даже специальная служба, которая занималась пресечением этой «контрабанды наоборот». Но если что-то кому-нибудь очень нужно, то способы реализации желания непременно найдутся. А поскольку эти мечи весьма ценились и на востоке и на севере, то…

11

Аланы – достаточно древняя народность. В описываемое время – жители Северного Кавказа. Нередко выполняли роль наёмников.

12

Тинг – общее собрание свободных граждан в скандинавских странах.

13

Хирдман – человек хирда, то бишь воин боевой дружины скандинавского вождя.

14

Хольд – старший воин в скандинавской дружине. Уровень от десятника и выше и дополнительная доля при делёжке добычи.

15

Имеется в виду великанша Ран, в чьи сети, согласно мифу, попадают утопленники.

16

Плесков – старое название Пскова.

17

Хеландий – парусно-гребной корабль, главная боевая единица византийского флота. Экипаж – от двухсот человек. И ещё сотня гребцов, которые экипажем не считались, поскольку рабы.

18

Это существующий и поныне храм Усекновения Главы Иоанна Предтечи в Керчи. Однако посвящён Иоанну он был много позже, а его прежнее именование доподлинно неизвестно. Возможно, в семнадцатом веке храм был посвящён Святому Георгию, но и это не установленный факт.

19

Фарсах (фарсанг) – мера длины от 5 до 10 километров. Зависит от рельефа местности и определяется временем перехода.

20

Дренг – ранг, примерно соответствующий рангу отрока в дружине русов.

21

Есть и другие варианты, но этот тоже вполне вероятен.

22

В описываемое время баллистами назывались стреломёты.

23

Кённинг – типичная метафора скандинавской поэзии. Кровь великана Имира, например, это образ моря.

24

Нынче – Медведь-гора.

25

Кентарх – комадир сотни, комит – большого отряда от двух сотен и больше.

26

Трапезиты – лёгкая византийская конница.

27

Более подробно о крымских готах-арианах желающие могут узнать из соответствующих источников, коих – достаточно.

28

Пентарх, как явствует из звания, командир пятёрки.

29

«Роман», так хозары называли византийцев.

30

Бальдр – бог из скандинавского пантеона, считался отменным красавчиком.

31

Значение слова «дерзкий» в прошлые времена не несло негативного оттенка. Оно означало «смелый, быстрый, решительный».

32

Корсары (каперы) – частные военные корабли, грабившие торговые суда противника во время военных действий. В отличие от пиратов, которые грабили всех подряд. Термин, понятно, возник в более поздние времена. Термин, но не специализация.

33

Напомню, что в описываемое время марка – примерно 200 гр. Так что сумма очень приличная.

34

Бог из скандинавского пантеона. По происхождению не ас, а ван. В числе прочего курировал морскую стихию.

35

Эти щипцы-матрицы назывались буллотерий (атрибут важного чиновника в Византии), и с их помощью делались оттиски на скреплявшей документ двусторонней свинцовой печати.

36

Машег имеет в виду Азовское.

37

Фарсах (фарсанг) – переменная (так же, как и русское поприще, означающее расстояние, соответствующее суточному переходу) мера длины. Очень разумный и практичный подход к расстояниям. Ведь тридцать километров по плоской степи, по болотам, горным перевалам или дремучим лесам – это очень разные тридцать километров.

38

Примерно полтысячи всадников.

39

Не хочу углубляться в терминологию. Желающие могут ознакомиться с устройством фемных войск того времени в первоисточниках.

40

«Зелёные» – одна из «фанатских» партий забегов на колесницах, самого популярного спортивного соревнования у константинопольцев всех сословий.

41

Лёгкая византийская пехота. В данном случае – пращники.

42

Константинополя.

43

Историческая правда, должен отметить.

44

Сто лет спустя тмутороканский же князь Мстислав Удалой поймёт эту истину после битвы, в которой разобьёт своего брата, Ярослава Жадного (он же Хромой, он же – Мудрый) и порадуется, глядя на место своей победы: «Вот варяг лежит, вот северянин, своя же дружина цела». К сожалению, князь Мстислав погиб при весьма подозрительных обстоятельствах, и именно его брат Ярослав унаследовал Русь.

45

Я не уверен, что этот термин – правильный. Но весьма уважаемый мною М. И. Артамонов полагает, что это слово применимо в отношении хазарских военачальников, а следовательно, могло быть употребимо хазарами в отношении воевод-русов.

46

Многие уважаемые историки считают, что флота у хазар не было. Потому что не осталось тому прямых доказательств. Однако косвенные – имеются. И немало. Где-то указание на торговые суда, где-то упоминается мол, выстроенный для защиты города от хазарских кораблей. Но главное – простая логика. Не может государство, имеющее доступ к трём морям, собирающее морские пошлины, ведущее активную торговлю с соседями, не иметь собственного флота.

47

Приток Дона Донец Северский. Донель – одна из версий его «древнерусского» имени. Забавно: мы знаем, как назывался Донец Северский в античные времена, а вот начало десятого века… Только варианты.

48

Есть, впрочем, обоснованное мнение, что родич жены императора спафарокандидат Петрон Каматир был направлен в Хазарию императором Феофилом не столько для помощи в строительстве, которое по косвенным признакам (размерам кирпичей и знакам на них, деталями архитектуры, кладке стен) производилось хазарами, сколько для банального шпионажа.

49

Сем – старинное название реки Сейм.

Content

Александр Владимирович Мазин
Варяг. Дерзкий

Пролог

Глава 1, в которой полусотник Войст удивляет фемного стратига Иоанна

Глава 2. Никогда не доверяй проституткам

Глава 3, в которой два отрока варяжской дружины становятся ценным товаром

Глава 4, в которой судьба преподносит друзьям приятный, хотя и сомнительный подарок

Глава 5, в которой Сергей с Машегом узнают, что их бросили

Глава 6, которая начинается славным морским путешествием, а заканчивается бедой

Глава 7. Самкерц. Тремя неделями ранее

Глава 8. Самкерц. Тремя неделями ранее

Глава 9. Самкерц. Тремя неделями ранее

Глава 10, в которой Сергей изощряется в дипломатии в условиях, приближенных к боевым

Глава 11, в которой старший гридень Войст перестаёт быть не только старшим, но и гриднем

Глава 12, в которой беда приходит к открытым воротам

Глава 13, в которой Сергею даётся поручение, выполнить которое практически невозможно

Глава 14, в которой Сергею удаётся обнаружить лазейку в кольце осады

Глава 15, в которой варяги отправляются на поиски, но находят не нурманов, а опасные для жизни последствия нурманских «подвигов»

Глава 16. Безумный десант

Глава 17, в которой двое отроков сражаются с сотней ромейских стратиотов

Глава 18. Селение схизматиков

Глава 19, в которой друзья путешествуют уже втроём, что не уберегает их от неприятностей

Глава 20, в которой Сергей находит то, что искал, и узнаёт кое-что новое о политике князя Олега

Глава 21, в которой Сергей получает прозвище

Глава 22, в которой от Машега потребовали ответить за пьяную болтовню

Глава 23, в которой прозвищем обзаводится уже Машег

Глава 24. Битва

Глава 25, в которой выясняется, что к Самкерцу приближается новое воинство

Глава 26, в которой в игру «Отдайте город» вступает стратиг Иоанн

Глава 27. Прорыв

Глава 28, в которой Сергею представляется возможность в очередной раз убедиться, что гуманизм и благочестие – совершенно разные понятия

Глава 29. Ультиматум

Глава 30. Договор

Глава 31. Саркел

Глава 32, в которой Сергей теряет шанс стать сыном

Глава 33, в которой Сергей теряет друга

Глава 34. Под землёй

Глава 35. Хутор

Глава 36. Когда побудка не радует

Глава 37. Ведун – тот, кто ведает

Эпилог

Примечания