Энджи Сэйдж

Септимус Хип

Книга 3. Эликсир жизни

Angie Sage

SEPTIMUS HEAP BOOK THREE: PHYSIK

Text copyright © 2007 by Angie Sage

Illustrations copyright © 2007 by Mark Zug

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books,

a division of HarperCollins Publishers

All rights reserved

Перевод с английского Елены Секисовой

Оформление обложки Татьяны Павловой

Иллюстрации в тексте Марка Зуга

© Е. C. Секисова, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Родри – моему алхимику, с любовью

Пролог

Портрет на чердаке

Сайлас Хип и Гриндж, сторож Северных ворот, стоят в темном пыльном углу на чердаке Дворца. Перед ними маленькая дверца в запечатанную комнату, и Обычный волшебник Сайлас Хип собирается ее распечатать.

– Видишь, Гриндж, – говорит он, – лучше места не найти. Мои шустрые шашки никогда не сбегут отсюда. Я же могу их тут запечатать.

Гринджа одолевают сомнения. Даже он знает, что запечатанные комнаты тревожить не следует.

– Не нравится мне это, Сайлас, – вздыхает сторож. – Чудно́ все как-то. Если тебе привалила удача найти под половицами новое племя шустрых шашек, это еще не значит, что они здесь останутся.

– Да они же будут запечатаны, Гриндж, – гнет свое Сайлас, прижимая к себе коробку с драгоценными шашками, которых он только что изловил. – Ты так говоришь, потому что тебе ни за что не переманить их к себе, если я оставлю их здесь.

– Можно подумать, это я прошлую колонию у тебя переманил, Сайлас Хип. Они, между прочим, сами пришли. Я-то тут при чем?

Сайлас не обращает на Гринджа внимания. Он пытается вспомнить распечатывающее заклинание.

Гриндж нетерпеливо топает ногой.

– Ну, живей, Сайлас! Мне еще до ворот идти. Люси совсем потеряла голову, эту девчонку нельзя надолго оставлять одну.

Сайлас Хип закрывает глаза, стараясь сосредоточиться. Шепотом, чтобы Гриндж не расслышал, Сайлас трижды произносит задом наперед замочное заклинание и завершает его распечатывающим. А потом открывает глаза.

Дверь по-прежнему закрыта.

– Ну, я пошел, – говорит Гриндж. – Не могу же я весь день слоняться как неприкаянный. У меня работы выше крыши.

Вдруг с громким стуком дверь в запечатанную комнату распахивается. Сайлас ликует:

– Вот видишь? Я знаю, что делаю! Я же волшебник, Гриндж! Ух ты! А это еще что такое?

Мимо Сайласа и Гринджа проносится ледяной порыв спертого воздуха, и оба начинают громко кашлять.

– Холодно, однако, – ежится Гриндж, мурашки забегали у него по рукам от плеч до самых кончиков пальцев и обратно.

Сайлас ничего не отвечает: он уже стоит в распечатанной комнате и подыскивает укромное местечко для своей колонии магических шустрых шашек. Любопытство одерживает верх над Гринджем, и он осторожно заглядывает внутрь. Комната крошечная, не больше кладовки. Если не считать свечи Сайласа, вокруг темно: единственное окно, что было здесь когда-то, давно заложено кирпичами. Это всего лишь пустое пространство, ограниченное пыльными половицами и потрескавшимися гипсовыми стенами. Хотя нет. Гриндж вдруг замечает, что оно не такое уж и пустое. В дальнем углу, в тени, у стены стоит большой портрет королевы в полный рост.

Сайлас тоже смотрит на портрет. Очень искусная работа. Художник изобразил какую-то королеву, правившую Замком в стародавние времена. А что времена стародавние – сразу ясно, потому что на королеве еще Истинная корона, которая уж много веков как утеряна. У королевы заостренный нос и волосы закручены вокруг ушей в причудливой прическе. К юбке жмется Эй-Эй, страшный зверек с мордой крысы, когтями хищника и змеиным хвостом. Его круглые красные глазки вперились в Сайласа, как будто Эй-Эй хочет укусить его своим длинным и острым, как игла, зубом. Королева тоже смотрит на волшебника, и на лице ее высокомерное неодобрение. Она горделиво подняла голову, вскинув подбородок над гофрированным накрахмаленным воротником, и ее колючие глаза поблескивают в свете свечи и словно следят за каждым движением Сайласа.

Гриндж вздрагивает:

– Не хотел бы я встретиться с ней где-нибудь темной ночью.

Сайлас мысленно соглашается с приятелем. Он и сам не хотел бы встретиться с королевой темной ночью. А его драгоценным шашкам и подавно такого не надо.

– Придется ей уйти, – решает волшебник. – А то моим шашкам в такой компании будет не по себе, они ведь пока даже не обжились здесь.

Но Сайлас не знает: королева уже ушла. В тот миг, когда он распечатал комнату, призрак королевы Этельдредды и призрак ее питомца сошли с портрета, открыли дверь и, надменно вздернув носы, унеслись прочь – мимо Сайласа и Гринджа. Королева и Эй-Эй не обратили на гостей внимания. У призраков есть дело поважнее. Теперь, когда королева и Эй-Эй вырвались на свободу, они наконец-то смогут его завершить.

1

Снорри Сноррельсен

Снорри Сноррельсен вела свою торговую барку по спокойным водам реки к Замку. Стоял окутанный туманом осенний полдень, и Снорри радовалась, что бурлящий прилив возле Порта остался позади. Ветер притих, но его хватало, чтобы большой парус ее корабля был туго натянут. Барка носила имя «Альфрун», в честь матери Снорри, которая прежде была ее хозяйкой. Снорри благополучно обогнула Вороний утес и направила корабль к причалу, что был как раз за «Домом чая и пива» Салли Маллин.

Два юных рыбака, чуть моложе самой Снорри, как раз вернулись с хорошим уловом сельди и радостно ухватились за канаты, которые Снорри бросила на берег. Чтобы похвастать ловкостью, они искусно обвязали канаты вокруг двух больших столбов на причале и пришвартовали «Альфрун». А потом, перебивая друг друга, пустились давать девушке советы: как убрать парус да как сложить в бухты канаты. Снорри не слушала их: во-первых, половины слов она все равно не понимала, а во-вторых, никто никогда не мог указывать ей, что делать, даже мать. Особенно мать.

Снорри, высокая для своих лет, была стройной, выносливой и на удивление сильной. С ловкостью человека, который последние две недели провел в открытом море в одиночку, Снорри стянула вниз большой холщовый парус и скрутила широкое полотно; потом она свернула канаты в аккуратные бухты и закрепила румпель.

Зная, что мальчишки-рыбаки все еще наблюдают за ней, Снорри заперла трюм, который был до отказа забит тяжелыми тюками с толстой шерстяной тканью, мешками пряностей для маринадов, бочками соленой рыбы и сапогами из тонкой, по-особому выделанной оленьей кожи. Наконец, игнорируя все предложения помочь ей, Снорри вытолкнула сходни и спустилась на берег, оставив Уллра – рыжего кота с черной кисточкой на хвосте – бродить по палубе и отгонять от судна крыс.

Больше двух недель она была в море и с нетерпением ждала минуты, когда вновь ступит на сушу. Но когда Снорри шла по причалу, ей казалось, будто она по-прежнему на борту «Альфрун» – земля качалась у нее под ногами так же, как старый корабль. Рыбаки, которых наверняка дома заждались их матери, сидели на груде пустых бочонков из-под омаров.

– Добрый вечер, девушка! – крикнул один из них.

Снорри не обратила на них внимания. В конце причала она свернула на хорошо протоптанную дорожку, что вела к большому новому понтону, на котором разместилась быстро ставшая популярной закусочная. Это было очень нарядное двухэтажное деревянное здание с длинными низкими окнами, выходившими на реку. В зябкий вечерок закусочная манила гостеприимными огнями светильников, свисавших с потолка. Снорри прошла по деревянному мостику, перекинутому на понтон, не в силах поверить своим глазам. Наконец-то она здесь, в легендарном «Доме чая и пива» Салли Маллин. Ей не терпелось войти, но в то же время было боязно. Снорри толкнула створчатые двери… и чуть не споткнулась о длинный ряд ведер с песком и водой, предназначенных для тушения пожара.

В закусочной Салли Маллин, как всегда, стоял гул множества голосов, но как только Снорри перешагнула порог, все затихли, словно кто-то нажал на выключатель. Почти одновременно посетители опустили кружки и уставились на юную путешественницу – на ней ведь были одежды члена Ганзейского союза, куда входили все северные купцы. Чувствуя, что краснеет, и готовая из-за этого провалиться сквозь землю, Снорри подошла к стойке, чтобы заказать ячменный пирог Салли и полпинты особого пива «Фонтано», которое уже стало притчей во языцех.

Салли Маллин, кругленькая и низенькая женщина с усыпанными в равной степени веснушками и мукой щеками, торопливо выскочила из кухни. Увидев темно-красный наряд гостьи и кожаную повязку, какие носили северные купцы, Салли переменилась в лице.

– Я не обслуживаю северных купцов, – заявила она.

Снорри была обескуражена. Она плохо поняла слова Салли, но видела, что ей здесь не слишком рады.

– Табличку на двери читали? – проворчала Салли, когда Снорри даже не сдвинулась с места. – Вход северным купцам запрещен. Вас здесь не ждут, только не в моей закусочной.

– Это же всего лишь девчушка, Сэл! – выкрикнул кто-то. – Не прогоняй бедняжку.

Остальные посетители согласно загудели. Салли Маллин пригляделась к Снорри поближе, и выражение ее лица смягчилось.

«И вправду: это ведь просто девушка. Ей и шестнадцать дашь с трудом», – подумала Салли.

У гостьи были такие же белокурые волосы и светлые, почти прозрачные голубые глаза, как у всех купцов с севера, но во взгляде не было того холодного упрямства, при воспоминании о котором Салли бросало в дрожь.

– Ну… – протянула хозяйка, готовая пойти на попятную. – Поздно уже. Я же не чудовище, чтобы выгонять девушку на улицу одну среди ночи. Чего желаете, мисс?

– Я… желаю… – Снорри запнулась, с трудом вспоминая грамматику. Как правильно: «я желаю» или «я буду»? – Я буду кусочек вашего вкусного ячменного пирога и полпинты особого пива «Фонтано», пожалуйста.

– «Фонтано»? – усмехнулся кто-то в толпе. – Вот это по-нашему!

– Потише, Том, – осадила его Салли и посоветовала, обратившись к Снорри: – Для начала попробуйте не особый сорт, а обычный.

Салли налила пиво в большую фарфоровую кружку и подвинула ее через стойку к девушке. Попробовав пиво, Снорри брезгливо сморщилась. Салли ничуть не удивилась. Ко вкусу «Фонтано» следовало сначала попривыкнуть, а молодым он никогда не нравился. В юные годы и сама Салли на дух не выносила это пойло. Она налила Снорри кружку лимонного сока с медом и поставила на поднос с большим куском ячменного пирога – девчушке наверняка не помешает хорошенько подкрепиться. Снорри расплатилась серебряным флорином (чем очень удивила хозяйку), забрала горку мелочи на сдачу и, сев за пустой стол у окна, стала смотреть на темнеющие воды реки.

Посетители вернулись к прерванным разговорам, и Снорри вздохнула с облегчением. Прийти в закусочную Салли Маллин одной было для нее труднее всего на свете. Труднее даже, чем в первый раз самостоятельно вывести «Альфрун» в море. Труднее, чем, накопив за несколько лет денег, потратить их на все добро, что теперь лежало в трюме. И гораздо труднее, чем пересечь огромное море, отделявшее страну северных купцов от берега, где находился «Дом чая и пива» Салли Маллин. Но она это сделала. Снорри Сноррельсен шла по стопам своего отца, и остановить ее было никому не под силу. Даже ее матери.

Позже в тот же вечер Снорри вернулась на «Альфрун». Там ее встретил Уллр в своем ночном обличье. Кот издал низкий дружелюбный рык и проследовал за хозяйкой вдоль палубы. Снорри так наелась ячменным пирогом, что совершенно осоловела и едва могла идти. Она уселась на свое любимое место на носу судна и еще долго сидела там, поглаживая Ночного Уллра – лоснящуюся сильную пантеру, черную, как ночь, с зелеными, как морская волна, глазами и с рыжим кончиком хвоста.

Снорри переполняли впечатления, и она знала, что долго не сможет заснуть. Она сидела, опустив руку на теплый шелковистый мех Уллра, и смотрела за темные водные просторы, на Фермерские угодья по ту сторону реки. Когда к ночи повеяло прохладой, Снорри закуталась в отрез толстого шерстяного полотна, которое собиралась продавать (кстати, за хорошую цену) на Большой ярмарке, что начнется через две недели. Развернув на коленях карту Замка, девушка стала изучать дорогу до ярмарочной площади. На оборотной стороне карты были правила и подробные инструкции, как получить разрешение на торговлю. Снорри зажгла масляный фонарь, который принесла из своей маленькой каюты под палубой, и принялась читать предписания. Ветра уже совсем не было, и зябкий моросящий дождик перестал. Воздух стал прозрачным и бодряще чистым. Снорри вдыхала запахи земли, такой чужой и непохожей на ту, что она знала с детства.

Вечер медленно переходил в ночь, и посетители начали постепенно покидать закусочную Салли, пока наконец Снорри не увидела, как сразу после полуночи Салли погасила светильники и закрыла дверь на засов. Снорри счастливо улыбнулась. Теперь река – для нее одной. Здесь только она, Уллр и «Альфрун». Судно плавно покачивалось на волнах уходящего прилива, и у Снорри начали слипаться глаза. Она отложила скучный список разрешенных грузов и мер веса, плотнее завернулась в шерстяное полотно и, в последний раз окинув взглядом реку, направилась в свою каюту. Тут она и увидела ее.

Длинная полупрозрачная лодка, очерченная зеленоватым свечением, показалась из-за Вороньего утеса. Снорри замерла, глядя, как медленно и бесшумно она плывет к середине реки, уверенно приближаясь к «Альфрун». Когда лодка была уже совсем близко, стало видно, что в лунном свете она мерцает, и по спине девушки побежали мурашки. Снорри Сноррельсен, духовидец, поняла, что перед ней корабль-призрак. Она негромко присвистнула – ей еще никогда не доводилось видеть таких. Снорри часто встречались в море остовы рыбачьих лодок, чьи мертвые шкиперы гнали их вперед в вечных поисках безопасной гавани. Порой попадались призраки древних военных галер, которые, кренясь набок, пытались вернуться домой после яростной битвы. А однажды мимо нее проплыл огромный призрачный корабль какого-то богатого купца: из бреши в его борту в море вываливались сокровища. Но она никогда раньше не видела королевскую лодку, да еще с духом королевы на борту.

Снорри поднялась, достала свою подзорную трубу для наблюдения за призраками (подарок мудрой женщины из Ледяного дворца) и направила ее на видение, которое бесшумно скользило мимо, взмахивая восемью туманными веслами. Яркие флаги трепетали на ветру, утихшем много лет назад. Борта лодки были расписаны спиральными узорами из золота и серебра, над палубой на резных золоченых столбах был натянут роскошный алый балдахин. Под ним сидела высокая статная женщина, она неотрывно глядела вперед. Ее острый подбородок покоился на большом накрахмаленном воротнике, на голове красовалась простая корона, прическа была сделана на старинный манер: волосы заплетены в две косы и уложены тугими кольцами по бокам. Подле королевы сидело маленькое, почти безволосое существо, которое Снорри поначалу приняла за очень уродливую собаку, но потом заметила длинный змеиный хвост, которым зверь обхватил золоченый столб. Снорри смотрела, как корабль-призрак плывет мимо, и вдруг вздрогнула: было что-то необычное, что-то не бестелесное, а, наоборот, материальное в его пассажирах.

Снорри убрала подзорную трубу, вернулась через люк в свою каюту, оставив Уллра дежурить на палубе. Девушка повесила фонарь на крюк под потолком, и от его приятного желтого света в каюте стало тепло и уютно, несмотря на тесноту: большую часть пространства под палубой купеческой барки всегда занимает трюм. Но Снорри все равно здесь очень нравилось. Стены были обшиты ароматной древесиной яблони, которую Олаф, отец Снорри, однажды принес в подарок ее матери. Отец Снорри был талантливым плотником, и каюту он отделал превосходно. У правого борта была прикреплена койка, которая днем складывалась в сиденье. Под ней в аккуратных шкафчиках Снорри хранила всю утварь, а сверху висела длинная полка, где лежали свернутые карты. Со стороны левого борта стояли откидной стол, несколько ящиков из яблоневых досок и маленькая пузатая печка с выведенной наружу, на палубу, трубой. Снорри открыла дверцу печки, чтобы полюбоваться напоследок тусклым янтарным свечением тлеющих угольков.

Засыпая на ходу, Снорри забралась в койку, укрылась с головой оленьим одеялом и свернулась комочком. Она блаженно улыбнулась во сне. Хороший выдался день… Если не считать призрака королевы. Был лишь один призрак, которого хотела увидеть Снорри, – призрак Олафа Сноррельсена.

2

Большая ярмарка

Следующим утром Снорри спозаранку была на ногах, а Уллр, снова в своем дневном обличье тощего рыжего кота с черной кляксой на хвосте, закусывал мышкой. Снорри уже забыла о призраке королевской лодки, а когда вспомнила, завтракая соленой селедкой с черным хлебом, то решила, что все это ей просто приснилось.

Достав из трюма мешок с образцами товара, девушка вскинула его на спину и, счастливая и сгорающая от нетерпения, спустилась по трапу в новый солнечный день. Снорри очень нравилась эта незнакомая страна. Нравились зеленые воды величественных рек, запах опавших листьев и дыма, растворившегося в воздухе, а высокие стены Замка, вздымавшиеся впереди, просто очаровали ее. За этими стенами скрывался целый неизведанный мир, и ей предстояло в него окунуться. Снорри, дыша полной грудью, шагала по крутой тропинке вверх, к Южным воротам. Куда здешней утренней прохладе сравниться с морозом, от которого где-то далеко каждый день просыпалась ее мать в их маленькой деревянной хижине на берегу. Снорри мотнула головой, прогоняя мысли о матери, и продолжила путь в Замок.

Проходя через Южные ворота, девушка заметила старого попрошайку, сидящего на земле. Она нащупала в кармане грошик и протянула ему, потому что у них в народе считалось хорошей приметой подать первому встречному нищему в чужой стране. И лишь когда ее пальцы прошли сквозь его руку, Снорри сообразила, что это только призрак нищего. Призрак очень удивился ее прикосновению и, раздосадованный тем, что его опять задели, вскочил и пошел прочь.

Снорри остановилась, сбросив тяжелый мешок на землю, и с замиранием сердца огляделась по сторонам. Замок просто кишмя кишел самыми разными призраками, и Снорри, будучи духовидцем, видела их всех – и тех, кто хотел ей явиться, и тех, кто не хотел. У нее просто не было выбора. Снорри даже не могла представить, как ей удастся найти своего отца среди всех этих толп. Она уже собралась было развернуться и пойти назад, но вдруг вспомнила, что пришла сюда еще и на Большую ярмарку, она ведь не кто-нибудь, а дочь прославленного купца. Что ж, значит, на ярмарку.

Опустив голову и стараясь по возможности не встречаться с призраками, Снорри двинулась вперед, поглядывая на карту. Карта попалась хорошая, и очень скоро девушка прошла через старую кирпичную арку к месту проведения Большой ярмарки. Снорри направилась прямо в Торговую палату, которая представляла собой открытый шатер с табличкой «Ганзейский союз и Объединение северных купцов». Внутри шатра стоял длинный стол на козлах, на нем лежала большая учетная книга. Здесь же были и весы, причем разные: одни размеченные по одним мерам, вторые – по другим, и рядом с каждыми был свой набор гирек. Старый купец с исчерченным морщинами лицом, восседая за столом, пересчитывал деньги в большой железной кассе. Снорри вдруг стало не по себе, почти так же, как в закусочной Салли Маллин. Вот сейчас она должна доказать, что имеет право на торговлю и принадлежит к объединению. Девушка собралась с духом, подняла выше голову и вошла в шатер.

Старик даже не взглянул на нее. Он продолжал считать чужеземные монеты, к которым Снорри еще даже не успела привыкнуть: пенсы, четырехпенсовики, флорины, монетки по полкроны и кроны. Снорри кашлянула, но старик по-прежнему не обращал на нее никакого внимания.

Через несколько минут Снорри не выдержала:

– Прошу прощения…

– Четыреста двадцать пять, четыреста двадцать шесть… – громко проговорил купец, не отрывая глаз от монет.

Ей пришлось подождать. Прошло пять минут, прежде чем он объявил:

– Одна тысяча. Да, сударыня, чем могу помочь?

Снорри положила на стол крону и протараторила давно заготовленные слова:

– Я бы хотела купить лицензию на торговлю.

Старик окинул взглядом девушку в грубой шерстяной одежде купца и улыбнулся, будто Снорри сморозила какую-то глупость.

– Простите, сударыня. Для этого надо быть членом Союза.

Снорри сумела его понять.

– Я и есть член Союза, – ответила она.

Не успел купец возразить, как Снорри достала свою Торговую грамоту и положила перед ним пергаментный сверток с красной ленточкой и большой сургучной печатью. Старик очень медленно, с показным снисхождением надел очки, сетуя на наглость нынешней молодежи, и внимательно прочитал документ. Пока он водил пальцем по строчкам, выражение на его лице сменилось недоверием. Закончив читать, старик поднес бумагу к свету, ища признаки подделки.

Но документ был настоящим. Это знала Снорри, и старик тоже это понимал.

– Крайне необычно, – изрек он.

– Необычно? – переспросила девушка.

– Крайне необычно. Как правило, отцы не передают Торговые грамоты по наследству своим дочерям.

– В самом деле?

– Но все вроде бы законно. – Купец вздохнул и очень неохотно достал из-под стола стопку разрешений. – Подпишите здесь. – И кинул девушке перо.

Снорри написала свое имя, и старик поставил на бумагу печать с таким видом, будто в документе говорилось нечто совершенно неприличное.

Швырнув разрешение через стол, он сказал:

– Палатка номер один. Рано пришли. Вы первая. Ярмарка начнется на рассвете через две недели после пятницы, а закончится в канун дня Зимнего пира. Освободите место к закату. Весь мусор вынесите на городскую свалку к полуночи. Это будет стоить одну крону.

Монету, которую Снорри положила на стол, он бросил в отдельный ящик, и по глухом звону стало понятно, что ящик этот до сих пор был пуст.

Снорри, широко улыбнувшись, взяла разрешение. У нее получилось! Теперь она купец с официальной лицензией на торговлю, как и ее отец.

– Отнесите образцы к сараю на проверку качества, – сказал старик. – Можете забрать их завтра.

Снорри оставила свой тяжелый мешок в корзине для образцов за сараем и, чувствуя небывалую легкость, почти в танце выскочила с торговой площади. На выходе из ворот она столкнулась с девочкой в красной тунике с золотой оторочкой. Длинные черные волосы девочки были прихвачены золотым обручем, царственным, как корона. Рядом с ней маячил призрак в пурпурном одеянии. У него были добрые зеленые глаза, а седые волосы собраны в аккуратный конский хвост. Снорри поспешно отвела глаза от пятна крови на его одежде под самым сердцем, потому что невежливо глазеть на причину, по которой призрак попал в потусторонний мир.

– Ой, извините, – сказала девочка. – Я вас не заметила.

– Нет, это вы меня извините, – ответила Снорри и улыбнулась, а девочка улыбнулась ей в ответ.

Снорри пошла своей дорогой обратно к «Альфрун», размышляя об этой случайной встрече. Она слышала, что в Замке есть принцесса, но не может же быть, чтобы там, в воротах была она? Неужели принцесса ходит по улицам просто так, как обычные люди?

Девочка, а она на самом деле была принцессой, тоже пошла своей дорогой во Дворец, в сопровождении призрака, одетого в пурпур.

– А она духовидец, – заметил призрак.

– Кто?

– Та девушка, которая стала купцом. Я ей не явился, но она увидела меня. Никогда еще не встречал духовидцев. Они живут только в Стране Долгих Ночей. – Призрак вздрогнул. – Прямо мурашки по коже.

– Какой ты смешной, Альтер, – рассмеялась принцесса. – Это от тебя у людей все время мурашки по коже.

– Неправда, – возмутился призрак. – Ну… во всяком случае не всегда, а только когда я нарочно так делаю.

Всего за несколько дней осень вступила в свои права. Северные ветра сорвали листья с деревьев и рассыпали их по улицам. Воздух стал холодным, и люди начали замечать, как рано теперь темнеет.

Но для Снорри Сноррельсен такая погода была в самый раз. Девушка целыми днями гуляла по Замку, изучая улицы и переулки, с изумлением заглядывала в витрины каждой маленькой лавочки, припрятанной под крышей Бродил, и порой покупала ненужные безделушки. Она с трепетом поднимала взор на Башню Волшебников и иногда даже видела там очень деловитого Архиволшебника. А еще она с ужасом обнаружила, что на заднем дворе волшебники держат огромные компостные кучи. Вместе с толпой зевак она смотрела, как старинные часы на Текстильном дворе бьют полдень, и смеялась над тем, какие рожицы строят двенадцать оловянных фигурок, выскакивая из часов. В один из дней Снорри отправилась прогуляться по Пути Волшебника, где глазела на старейший печатный станок и долго любовалась через изгородь прекрасным древним Дворцом, который оказался меньше, чем она ожидала. Снорри даже поболтала с женщиной-призраком по имени Гудрун – та стояла у Дворцовых ворот и узнала землячку, хотя их и разделяло семь поколений.

Но призрак того, кого Снорри так надеялась повстречать, ускользал от нее. Правда, девушка видела отца только на портрете, который мать хранила у изголовья кровати, однако она была уверена, что сразу узнает его. Снорри постоянно всматривалась в толпы призраков, проходивших мимо, но не замечала никого, даже отдаленно похожего на отца.

А однажды, гуляя по темным закоулкам возле дальнего конца Бродил, Снорри довелось испугаться. Уже сгущались сумерки, и она, купив маленький факел в «Факельной лавке Мейзи Смоллс», возвращалась к Южным воротам по Тесной канаве – темному проходу, зажатому между двумя высокими стенами. Внезапно ее охватило неприятное чувство, будто за ней кто-то следит, но сколько Снорри ни оборачивалась, никого не видела. Вдруг за спиной раздался шорох шагов. Девушка быстро развернулась – и успела заметить, как пара красных глаз и длинный острый зуб блеснули в свете факела. Едва увидев яркое пламя, глаза тут же растворились в сумерках и больше не появлялись. Снорри попыталась убедить себя, что это была просто крыса, но совсем скоро, торопливо шагая к главной улице, она услышала пронзительный крик, донесшийся со стороны Тесной канавы. Кто-то рискнул зайти туда без факела, и ему повезло меньше, чем ей.

Снорри трясло от страха, ей нужно было с кем-то поговорить, и она отправилась ужинать в закусочную Салли Маллин. Хозяйка радушно приняла гостью, потому что, как объяснила она Саре Хип: «Нельзя винить девчушку просто за то, что ей выпало несчастье стать купцом, не все же они такие дрянные. Подумать только, Сара, она плыла на такой большой барке одна-одинешенька! И как она с ней управлялась! Мне даже на нашей „Мюриель“ было трудно!»

В тот вечер в закусочной было непривычно пусто. Снорри оказалась единственным посетителем. Салли принесла для нее лишний кусочек ячменного пирога и села рядом.

– Из-за этой Хвори дела у меня совсем не идут, – пожаловалась она. – Все боятся высунуть нос из дома после наступления темноты, а я ведь говорю им, что крысы при виде огня дают деру. Надо только ходить с факелом. Но никто меня не слушает, шарахаются от собственной тени. – Салли уныло покачала головой. – Видишь ли, крысы кусают за ноги. И шустрые как черти. Один укус – и крышка.

Снорри с трудом поспевала за щебетанием Салли.

– Кришка? – переспросила она, уловив конец предложения.

– Еще какая! – Салли кивнула. – Не сразу, конечно, но уж наверняка. Сначала ничего не чувствуешь, потом покрываешься красной сыпью, начинается лихорадка, и все – протянул ноги и отошел в мир иной.

– Протянул ноги? – изумилась Снорри.

– Ага, – сказала Салли и вскочила, чтобы поприветствовать нового посетителя.

Это оказалась высокая женщина с короткими, стриженными «под ежик» волосами, закутанная в плащ. Снорри почти не видела ее лица, но, судя по позе, женщина была рассержена. Они с Салли о чем-то бурно зашептались, а потом женщина исчезла так же быстро, как появилась.

Улыбнувшись, хозяйка вернулась к Снорри, которая сидела у окна, выходящего на реку.

– Пришла беда – отворяй ворота, – заявила Салли, вконец озадачив девушку. – Это Джеральдина. Странная женщина, кого-то мне напоминает, хотя никак не пойму кого. Представляешь, она спрашивала, можно ли крысодавам собраться здесь перед выходом на… охоту.

– Крисода… вам? – в очередной раз переспросила Снорри.

– Ну, крысоловам. Они думают, что если избавиться от крыс, то и Хворь уйдет. Может, оно и так. В любом случае я им рада. Толпа голодных крысодавов – это как раз то, что нужно моему заведению.

После коротко стриженной Джеральдины никто не пришел в закусочную, и вскоре Салли начала демонстративно поднимать скамьи на столы и мыть пол. Снорри намек поняла и пожелала хозяйке доброй ночи.

– Доброй ночи, деточка, – прощебетала в ответ Салли. – Не слоняйся одна по улице.

Снорри и не собиралась слоняться. Она сразу бросилась к «Альфрун» и была очень рада увидеть, что Ночной Уллр уже бродит по палубе. Оставив Уллра на вахте, Снорри ушла в свою каюту, опустила засов и не гасила фонарь всю ночь.

3

Незваная гостья

В тот вечерний час, когда Снорри Сноррельсен забаррикадировала дверь своей каюты, Дженна, Сара и Сайлас Хип заканчивали ужинать во Дворце. И хотя Саре Хип гораздо больше нравилось есть в какой-нибудь из дворцовых кухонь, причем тех, что поменьше, она уже давно перестала сопротивляться кухарке, которая настаивала, что королевские особы определенно не должны там трапезничать. Нет, и даже в тихую дождливую пятницу, ни в коем случае, по крайней мере, пока она здесь стряпуха: «И это, госпожа Хип, мое последнее слово».

И вот теперь в огромной столовой, затерявшись где-то в самом конце длинного стола, в ореоле свечей сидели три фигуры. Позади них плевались искрами дрова в камине, и искорки время от времени попадали на жесткую и неопрятную шерсть крупной собаки, развалившейся у огня. Собака храпела и фыркала, но не просыпалась. Рядом с волкодавом Макси топталась служанка, в чьи обязанности входило обслуживать Хипов за ужином – Официантка для Ужинов. От камина исходило приятное тепло, но она с нетерпением ждала, когда можно будет убрать со стола и уйти, потому что от Макси жутко пахло собачьей шерстью, а то и чем похуже.

Однако ужин затягивался. Сара Хип, приемная мать Дженны, принцессы и наследницы Замка, хотела о многом поговорить.

– Дженна, я вообще не хочу, чтобы ты покидала Дворец, вот что. Какая-то гадкая тварь кусает людей и насылает на них Хворь. Побудь здесь, в безопасности, пока эту тварь, чем бы она ни была, не поймают.

– Но Септимус…

– Никаких «но». И мне безразлично, что Септимусу нужна твоя помощь, чтобы убирать за этим отвратительным драконом. Если хочешь знать, было бы намного лучше, если бы он делал это пореже. Видела, какая там грязища у реки? Не понимаю, о чем думает этот Билли Пот, но эти кучи драконьего навоза уже в два человеческих роста! Раньше я любила гулять у реки, а теперь…

– Мам, не так уж мне и нравится убирать за Огнеплюем, но я должна навещать лодку-дракона каждый день, – возразила Дженна.

– Лодка-дракон как-нибудь обойдется и без тебя, – настаивала Сара. – И вообще, она ведь наверняка даже не понимает, что ты приходишь.

– Она понимает, мам! Я уверена. Представляешь, она просыпается, а никого нет, и так день за днем…

– И это все равно лучше, чем если однажды к ней станет некому приходить, – резко сказала Сара. – Ты никуда не пойдешь, пока не отступит эта Хворь!

– А может, все не так уж и страшно? – примирительное спросил Сайлас.

Сара была другого мнения.

– Нам скоро придется открыть Лазарет, а ты говоришь «не так уж и страшно»?!

– Эту старую развалину? Удивительно, что она вообще до сих пор не рухнула.

– У нас нет выбора, Сайлас. Больных уже так много, что их некуда девать. И ты бы это заметил, если бы не сидел целыми днями на чердаке и не играл в глупые игры…

– Шустрые шашки – вовсе не глупая игра, Сара. А теперь я нашел лучшее племя шашек во всем Замке – видела бы ты физиономию Гринджа, когда я сказал ему об этом! – и никуда его не выпущу. Из запечатанной комнаты они точно не сбегут.

Сара Хип вздохнула. С тех пор как они поселились во Дворце, Сайлас забросил свое ремесло Обычного волшебника и успел сменить несколько увлечений. Шустрые шашки были последним из них и захватили его целиком. Это ее очень раздражало.

– Мне не нравится, что ты постоянно открываешь запечатанную комнату, Сайлас, – упрекнула его Сара. – Комнаты обычно без веской причины не запечатывают, особенно если они спрятаны где-то на чердаке. Вот и в Обществе травников как раз в прошлом месяце мы об этом говорили.

– Да что эти ваши травники знают о волшебстве, Сара? – взорвался Сайлас. – Ничегошеньки! Вот.

– Ну и ладно. Полагаю, тебе безопаснее пока посидеть на чердаке со своей дурацкой колонией шашек.

– Вот именно, – кивнул Сайлас. – Пирог еще есть?

– Ты взял последний кусок.

Повисло напряженное молчание, и в этой тишине Дженне послышался далекий крик.

– Вы слышали?

Она встала и выглянула в высокое окно, выходившее на лужайку перед Дворцом. Дженне было видно и подъездную дорожку, которая, как обычно, была залита светом факелов, и массивные Дворцовые ворота, запертые на ночь. Но по ту сторону ворот стояла толпа. Люди кричали и гремели крышками от мусорных баков.

– Крысы, крысы, крысам смерть! Крысы, крысы, крысам смерть!

Сара тоже подошла к окну.

– Это крысодавы, – сказала она. – А здесь-то они что забыли?

– Ищут крыс, по всей видимости, – ответил Сайлас, уминая яблочный пирог. – Крыс во дворце полно. Кажется, сегодня в супе одна попалась.

Крики крысодавов становились все яростнее.

– Крысу – хвать! Крысу – цап! Крысу раздави!

– Бедные крысы, – с сочувствием вздохнула Дженна.

– А Хворь-то вовсе не от крыс, – сказала Сара. – Я вчера помогала в Лазарете и видела следы от укусов – они совсем не похожи на крысиные. У крыс больше одного зуба… Глядите, они идут в дома слуг! Этого еще не хватало!

Услышав это, служанка тотчас очнулась от дремы. Она мигом смела со стола посуду, выхватила из рук Сайласа последний кусок пирога и ринулась прочь из столовой. С грохотом швырнув посуду в люк наклонного желоба, ведущего в кухни внизу, служанка помчалась к себе в комнату спасать Перси, своего домашнего крысенка.

После этого ужин закончился быстро. Сара и Сайлас отправились в маленькую гостиную Сары в другом крыле Дворца. Сара собиралась дочитать книгу, а Сайлас писал брошюру под названием «Десять заповедей игры в шустрые шашки», на которую возлагал очень большие надежды.

Дженна решила пойти в свою комнату и почитать. Ей нравилось бывать в одиночестве и бродить по Дворцу, особенно ночью, когда в коридорах горят свечи, длинные тени пересекают путь и просыпаются призраки Старейшин. Ночью Дворец переставал быть таким пустым, как днем, и снова становился средоточием событий. Большинство Старейшин являлись Дженне и любили поговорить с ней, пусть многие и не помнили, которая она из многих принцесс, живших в замке. Дженне тоже нравилось с ними беседовать, хотя скоро выяснилось, что каждый призрак еженощно говорит об одном и том же. И скоро она знала их речи наизусть.

Поднявшись по широкой лестнице в галерею, которая шла над холлом, Дженна остановилась поговорить с призраком старой гувернантки. Когда-то эта женщина воспитывала двух юных принцесс, и теперь их призраки почти каждую ночь бродили по коридорам в поисках ее заботы.

– Вечер добрый, принцесса Эсмеральда. – С лица гувернантки никогда не сходило обеспокоенное выражение.

– Добрый вечер, Мэри, – ответила Дженна. Она уже давно перестала повторять призраку, как ее зовут на самом деле, потому что это все равно было бесполезно.

– Рада видеть, что вы по-прежнему в порядке и в безопасности, – сказала гувернантка.

– Спасибо, Мэри.

– Будьте осторожны, дорогая, – как всегда, напомнила гувернантка.

– Непременно, – как всегда, ответила Дженна и пошла дальше.

Вскоре она свернула из галереи в широкий, освещенный свечами коридор, в конце которого виднелись высокие створчатые двери в ее комнату.

– Добрый вечер, сэр Хирворд, – поздоровалась Дженна со Старейшиной, охранявшим королевские покои.

Это был взъерошенный и почти прозрачный призрак. Он стоял на своем посту вот уже восемьсот лет или даже больше и не собирался его покидать. У сэра Хирворда не было одной руки и доброй части доспехов, так как в потусторонний мир он попал во время одной из битв между Замком и Портом, когда они делили земли. Призрак очень нравился Дженне, и она чувствовала себя в полной безопасности под его защитой. Старый рыцарь был очень общительным, любил пошутить и даже обладал редким для Старейшины умением не повторяться слишком уж часто.

– Добрый вечер, прекрасная принцесса. Хотите загадку: в чем разница между слоном и бананом?

– Не знаю, – улыбнулась Дженна. – А в чем разница между слоном и бананом?

– Ну, тогда я не послал бы вас за покупками! О-хо-хо!

– А… очень смешно. Ха-ха!

– Рад, что вам понравилось. Я так и думал, что рассмешу вас. Спокойной ночи, принцесса.

Сэр Хирворд коротко поклонился и встал по стойке смирно, довольный тем, что по-прежнему состоит на службе.

– Доброй ночи, сэр Хирворд.

Дженна толкнула дверь и проскользнула в свою спальню.

Поселившись во Дворце, девочка не сразу привыкла к такой большой комнате – она ведь десять лет спала в шкафу. Но теперь Дженне здесь очень нравилось, особенно по вечерам. Это была просторная зала с четырьмя высокими окнами, которые выходили на дворцовые сады и ловили лучи вечернего солнца. Но сейчас, холодной осенней ночью, Дженна закрыла тяжелые алые шторы, и комната вдруг наполнилась черными тенями. Принцесса подошла к огромному каменному камину рядом с кроватью под пологом и зажгла груду поленьев за решеткой при помощи чар «Зажигалка», которые Септимус подарил ей на прошлый день рождения. Когда теплый свет от танцующего пламени наполнил спальню, Дженна села на постель, завернулась в пуховое одеяло и взяла свою любимую книгу под названием «История нашего Замка».

Поглощенная чтением, Дженна не заметила, как из-за плотного полога ее кровати появилась высокая фигура призрака. Призрак долго стоял неподвижно, сверля принцессу неодобрительным взглядом маленьких глазок. Ощутив волну пронизывающего холода, девочка поежилась и укуталась еще плотнее, но не подняла головы.

– Зачем ты читаешь эту ерунду про Ганзейский союз? – раздался вдруг резкий неприязненный голос у Дженны за плечом.

Уронив книгу, принцесса вскочила, будто ошпаренная кошка, и хотела позвать сэра Хирворда, но ледяная рука зажала ей рот. Дженна попыталась вдохнуть, но воздух, пройдя сквозь ладонь призрака, сделался ледяным и обжег ее легкие морозом, так что она неудержимо закашлялась. Призрачную незваную гостью это ничуть не смутило. Она подняла оброненную книгу и положила ее на кровать рядом с Дженной, судорожно хватающей ртом воздух.

– Открой главу тринадцатую, внучка, – приказал призрак. – Что толку тратить время на ничтожных купцов? История королей и королев, особенно последних, – вот единственное, что достойно внимания. Ты найдешь меня на странице двести двадцать. В целом неплохо пишут о моем правлении, за исключением парочки, гм… искажений, но книгу-то писал простолюдин, что от него можно ожидать?

Дженна наконец откашлялась и смогла рассмотреть незваную гостью. Это был призрак королевы в старомодном наряде с накрахмаленным воротником, говорящим о том, что правила она очень давно. Для такого древнего привидения королева выглядела удивительно настоящей и держалась очень прямо и надменно. Ее отливающие сталью волосы были заплетены в две косы, завернутые в кольца вокруг немного заостренных ушей. Королева носила простую и строгую золотую корону, ее темно-лиловые глаза неотрывно смотрели на Дженну так неодобрительно, что девочке сразу показалось, будто она что-то натворила.

– В-вы кто? – пролепетала она.

Королева нетерпеливо топнула ногой.

– Тринадцатая глава, внучка! Открой тринадцатую главу! Я же сказала. Ты бы научилась слушать. Все королевы должны уметь слушать.

Вообще-то, Дженна не могла себе представить, чтобы эта королева кого-нибудь слушала, но девочка промолчала. Ее беспокоило другое: призрак сказал ей «внучка». Причем уже второй раз. Неужели эта ужасная королева – ее бабушка?

– Но… почему вы все время называете меня внучкой? – спросила Дженна, надеясь, что просто ослышалась.

– Потому что я твоя прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушка. Но ты можешь звать меня просто бабушкой.

– Бабушка?! – в ужасе воскликнула Дженна.

– Вот именно. Так подойдет. Не будешь же ты каждый раз обращаться ко мне, используя мой полный титул.

– А какой у вас полный титул? – спросила девочка.

Призрак нетерпеливо вздохнул, и от его ледяного дыхания у Дженны зашевелились волосы на макушке.

– Глава тринадцатая. Сколько можно повторять? – сурово напомнила королева. – Гляжу, я пришла как раз вовремя. Ты отчаянно нуждаешься в толковом наставнике. Твоей матери должно быть стыдно за то, что она не удосужилась обучить тебя хорошим манерам и всему, что должны знать королевы.

– Вообще-то, моя мама очень хороший наставник, – возмутилась Дженна. – Она всему меня научила.

– Мама… мама? Что еще за… мама? – Королева умудрилась изобразить на лице неодобрение и озадаченность одновременно. За много веков она достигла такого совершенства в искусстве придавать любому выражению лица оттенок неодобрения, что теперь даже при всем желании не смогла бы обойтись без него. Но ей этого и не требовалось. Ее вполне устраивало, что она на все и всех смотрит так, будто весь мир перед ней провинился.

– Мама – это моя мама. В смысле моя мать, – раздраженно сказала Дженна.

– И как ее зовут, позволь узнать? – спросил призрак, сверля девочку взглядом.

– Это не ваше дело, – сердито ответила принцесса.

– Случайно, не Сара Хип?

Дженна молчала и сердито смотрела на призрака, мечтая, чтобы он убрался восвояси.

– Не дождешься, никуда я не уберусь, внученька. У меня тут свои дела. И мы обе знаем, что эта особа Сара Хип – не твоя настоящая мать.

– Для меня она мать, – буркнула Дженна.

– Кто для тебя кто, внученька, не имеет значения. Правда в том, что твоя настоящая мать, точнее, ее призрак, сидит в своей башне и не удосуживается дать тебе королевское образование, поэтому ты больше похожа на безродную служанку, чем на настоящую принцессу. Позор, стыд и позор, но я это исправлю, во благо той убогой дыры, в которую превратился мой Замок и мой Дворец.

– Это не ваш Замок и не ваш Дворец, – возразила Дженна.

– Вот в этом, внученька, ты ошибаешься. Он был моим раньше и скоро снова станет моим.

– Но…

– Не перебивай! А теперь я ухожу. Тебе уже давно пора спать.

– Да рано еще! – возмутилась Дженна.

– В мои времена все принцессы без исключения, пока не становились королевами, ложились спать в шесть часов. Я сама ложилась спать в шесть часов каждый день, пока мне не исполнилось тридцать пять лет. И мне это нисколько не повредило!

Дженна в изумлении смотрела на призрака. А потом вдруг улыбнулась при мысли о том, какое облегчение, наверное, испытывали все во Дворце, когда в те времена наступало шесть часов.

Королева неправильно истолковала улыбку Дженны.

– Вот, наконец-то ты начинаешь соображать, внученька. А теперь давай ложись, у меня еще есть важное дело. Увидимся завтра. Можешь поцеловать меня и пожелать мне спокойной ночи.

Дженна пришла в такой ужас, что королева отпрянула и сказала:

– Ладно, вижу, ты еще не совсем привыкла к своей новой бабушке. Спокойной ночи, внученька.

Девочка не ответила.

– Я сказала «спокойной ночи, внученька»! Я не уйду, пока ты тоже не пожелаешь мне спокойной ночи.

Повисло натянутое молчание, пока Дженна не поняла, что больше не может видеть длинный нос этого призрака.

– Спокойной ночи, – холодно произнесла она.

– Спокойной ночи, бабушка! – поправила королева.

– Я никогда не буду звать вас бабушкой, – сказала Дженна, когда, к ее огромному облегчению, призрак начал исчезать.

– Будешь, – раздался из пустоты тоненький голосок призрака. – Будешь…

Принцесса схватила подушку и в ярости швырнула ее в сторону голоса. Ответа не последовало: призрак ушел. Припомнив совет тетушки Зельды, Дженна медленно сосчитала до десяти, чтобы успокоиться, потом взяла «Историю нашего Замка» и быстро открыла тринадцатую главу. Глава называлась «Королева Этельдредда Ужасная».

4

«Дыра в стене»

Пока Дженна изучала тринадцатую главу, Септимус Хип – ученик Архиволшебника – как раз попался за чтением того, что ему не положено было читать. Марсия Оверстренд, Архиволшебник Замка, была вынуждена временно отступить из кухни, не в силах уладить раздор между кофейником и печью. В полном негодовании она решила оставить все как есть и проведать своего ученика. Она нашла его в библиотеке Пирамиды – он был поглощен чтением груды старых, истрепанных бумаг.

– И чем это, интересно, ты занимаешься? – требовательно спросила Марсия.

Септимус виновато подскочил и засунул бумаги под учебник, по которому должен был готовиться.

– Ничем.

– Я так и думала, – сердито ответила Марсия и смерила ученика взглядом, стараясь, хотя и не совсем успешно, сохранять суровое выражение лица.

Септимус испуганно таращился на нее зелеными глазами, его кучерявые соломенные волосы были скручены в жгутики – Марсия давно заметила за ним привычку в задумчивости наматывать их на палец.

– На случай если ты подзабыл, – напомнила она, – ты должен повторять материал перед экзаменом по практическим предсказаниям, который, между прочим, завтра. А не читать какую-то макулатуру пятисотлетней давности.

– И вовсе это не макулатура, – возразил Септимус, – это…

– Я прекрасно знаю, что это, – сказала Марсия. – Я уже говорила тебе. Алхимия – это полная чепуха и пустая трата времени. Ты еще носки начни варить в надежде, что они превратятся в золото.

– Но я не читаю об алхимии, – сказал Септимус. – Это манускрипты о врачевании.

– Одно другого стоит. Марцеллий Пай, верно?

– Да, очень интересно.

– Очень бестолково, Септимус.

Марсия сунула руку под книгу «Практические основы предсказания», которой Септимус прикрыл бумаги, и вытащила из-под нее пачку пожелтевших и хрупких листов, исписанных выцветшими каракулями.

– Все равно это только его заметки, – сказала она.

– Да. Жаль, что его книга исчезла.

– Хм. Тебе пора спать. Завтра вставать рано. Экзамен в семь часов семь минут – и ни секундой позже. Понял?

Септимус кивнул.

– Ну, тогда давай иди.

– Но, Марсия…

– Что?

– Мне очень нравится врачевание. И Марцеллий был самым лучшим знахарем всех времен. Он придумал так много лекарств и снадобий и выяснил, почему мы болеем. Нельзя ли мне изучать врачевание?

– Нет, – ответила Марсия. – Да тебе это и не нужно, Септимус. Все, на что способны знахари, можно сделать с помощью магики.

– А от Хвори она не помогает, – упрямо возразил Септимус.

Марсия поджала губы. Септимус был не первым, кто упрекнул ее в этом.

– Поможет. Обязательно, – заверила волшебница. – Надо только поработать над… это еще что? – И Марсия ринулась прочь из библиотеки, выяснять, что за грохот раздался двумя этажами ниже, на кухне.

Вздохнув, Септимус положил бумаги Марцеллия в старую коробку, которую нашел в пыльном углу, погасил свечу и пошел спать.

Но спалось Септимусу плохо. Уже целую неделю его каждую ночь преследовал один и тот же кошмар, и эта ночь не была исключением. Ему снилось, что он пропустил экзамен и Марсия гонится за ним, он падает в трубу и эта труба продолжается бесконечно… Он хватается за стены, чтобы остановиться, но все равно падает… и падает… и падает.

– Ты подрался со своими одеялами, Септимус? – гулко раздался в трубе знакомый голос. – Похоже, победили одеяла, – с усмешкой добавил его обладатель. – Немудрено, если их целых два. Одно – это еще куда ни шло, но два – это же просто неравный бой! Какие они все-таки коварные, эти одеяла.

С трудом вырвавшись из цепких объятий сна, Септимус сел в постели и мгновенно озяб от холодного осеннего воздуха, который Альтер Мелла запустил в его комнату.

– Ты чего такой? – озадаченно спросил Альтер, удобно устроившийся на кровати Септимуса.

– А… что… – промычал мальчик и кое-как сосредоточил взгляд на прозрачной фигуре призрака.

Альтер Мелла, бывший Архиволшебник, был частым гостем Башни Волшебников. Как и всех древних призраков Замка, увидеть его было не так-то просто: по ночам его бледные пурпурные одежды имели обыкновение почти сливаться с темнотой. Зато в тусклом свете не было заметно бурое пятно от крови под сердцем призрака, которое всегда притягивало взор Септимуса, несмотря на все его усилия.

Альтер спокойно смотрел на своего любимого ученика добрыми зелеными глазами.

– Опять тот же кошмар?

– Ага, – признался Септимус.

– Ты наконец вспомнил, что нужно использовать летающие чары? – спросил Альтер.

– Э… нет. Ну, может, в следующий раз. Только надеюсь, что его не будет. Просто ужасный сон.

Септимус вздрогнул и натянул одно из своих самовольных одеял по самый подбородок.

– Хм, что ж, сны не приходят без причины. Иногда в них содержится то, что нам нужно знать, – задумчиво сказал Альтер. Воспарив над подушкой, он с удовольствием потянулся. – Ну, мне подумалось, что ты не будешь против немного прогуляться и взглянуть на одно местечко. Тут совсем недалеко.

Септимус зевнул.

– А как же Марсия? – сонно спросил он.

– У Марсии опять голова разболелась, – сказал Альтер. – Не понимаю, чего она так расстраивается из-за этого упрямого кофейника. На ее месте я бы его просто выбросил. Она ушла спать, не стоит ее беспокоить. Мы вернемся быстро, так что она ничего не узнает.

Септимус не хотел опять засыпать и видеть этот кошмар, поэтому кубарем скатился с кровати и натянул свою зеленую шерстяную тунику ученика, которая была аккуратно сложена на краю постели. Он привык так поступать со своей одеждой, потому что делал это все время службы в Молодой армии, где провел первые десять лет жизни.

– Готов? – спросил Альтер, когда мальчик застегнул серебряный ученический пояс.

– Готов, – ответил Септимус и направился к окну, которое Альтер открыл, когда только явился.

Септимус вскарабкался на широкий деревянный подоконник и встал в открытом окне, глядя вниз на пропасть высотой в двадцать один этаж. Еще несколько месяцев назад он и подумать о таком не мог, потому что очень боялся высоты. Но теперь от страха не осталось и следа, а причина тому была зажата в его руке – летающие чары.

Мальчик аккуратно держал между пальцами маленькую золотую стрелу с нежными серебряными перьями.

– И куда мы летим? – спросил он у Альтера, который парил перед ним и, словно забыв обо всем, тренировался делать обратное сальто.

– В «Дыру в стене», – ответил призрак, повиснув вверх ногами. – Милое местечко. Я тебе вроде говорил.

– Но это же таверна, – заосторожничал Септимус. – Мне еще рано ходить в такие места. И Марсия считает, что таверны – это гнездо ра…

– А, да не обращай внимания на то, что Марсия говорит о тавернах. Она, чудачка, вбила себе в голову, что народ ходит туда, чтобы посудачить о ней за ее спиной. Я ей говорил, что у людей много других, более интересных тем для разговора, например цена на рыбу, но она и слушать ничего не хочет.

Альтер развернулся, опустился, чтобы быть на одном уровне с Септимусом, и с любовью посмотрел на ученика. Худощавый мальчик стоял на подоконнике, ветер, всегда обдувавший вершину Башни Волшебников, трепал его вьющиеся волосы, а ярко-зеленые глаза вспыхнули огнем магики, когда летающие чары потеплели в его ладони. Хотя Альтер уже три месяца – с тех самых пор, как мальчик нашел летающие чары, – тренировал Септимуса в искусстве Полета, ему до сих пор было страшновато видеть его на краю настоящей пропасти.

– Я полечу за тобой, – сказал Септимус, и его голос унесло резким порывом ветра.

– Что?

– Я полечу за тобой, Альтер! Ладно?

– Хорошо! Но сначала я посмотрю, как ты оттолкнешься! На всякий случай!

Септимус не стал возражать. Ему нравилось, что Альтер заботится о нем. Когда он только начинал учиться Полетам, советы призрака его много раз выручали. Особенно в тот раз, когда Септимус чуть не врезался в крышу Архива «Манускрипториум». Альтер тогда вызвал внезапный порыв ветра, и Септимус благополучно приземлился на заднем дворе и не стал говорить призраку, что это он выделывался перед своим приятелем, мальчиком по имени Жук.

Летающие чары стали совсем горячими в руке Септимуса. Пора лететь. Сделав глубокий вдох, мальчик нырнул в темноту. На краткий миг он почувствовал непреодолимую силу притяжения, которая потащила его к земле, а потом случилось то, что он больше всего любил в Полете: тяга исчезла и он ощутил полную свободу – свободу птицы, летящей в вышине. Птицы, которая может парить, кружиться и рисовать петли в небе. Его поддерживали летающие чары.

Как только чары сработали, Альтер успокоился и полетел впереди Септимуса, раскинув руки, словно крылья. Ученик направился следом, но не по прямой: в воздухе он выписывал причудливые зигзаги.

Они прибыли в «Дыру в стене» с глухим грохотом – точнее, так прибыл Септимус. Альтер пролетел прямо сквозь стену, а Септимус попытался заложить замысловатый вираж и с треском приземлился в кусты, растущие возле полуобрушенного входа в таверну.

Когда через пару минут Альтер вернулся, Септимус только выбирался из кустов.

– Прости, Септимус, – извинился призрак. – Я только что встретил Олафа Сноррельсена. Неплохой парень. Северный купец. Представляешь, так и не смог возвратиться домой и увидеть своего родившегося ребенка. Очень грустная история. Добрая душа, правда, только и может говорить что о своей беде. Я его уговариваю выйти и прогуляться по Замку, но он мало куда может отправиться, разве что на Большую ярмарку и в «Благодарную камбалу». Так что все время сидит здесь и таращится в свое пиво.

Септимус смахнул листья с туники, заткнул летающие чары за пояс и смерил взглядом вход в таверну «Дыра в стене». Ему это место мало напоминало трактир. Больше было похоже на груду камней, сваленных у основания стены Замка. Никакой тебе вывески над дверью. Да и самой двери тоже. Никаких запотевших освещенных окон, которые Септимус видел в других тавернах. Да тут вообще не было окон! Пока мальчик размышлял над тем, решил ли Альтер подшутить над ним, мимо пронесся призрак монашки.

– Добрый вечер, Альтер, – сказала монашка с легким акцентом.

– Добрый вечер, сестра Бернадетт, – с улыбкой ответил Альтер.

Монашка кокетливо махнула ему ручкой и исчезла в груде камней. Следом появился практически насквозь прозрачный рыцарь с рукой на перевязи. Он накрепко привязал свою хромую лошадь к невидимому столбу и прошел сквозь куст, из которого Септимус только что вылез.

– Похоже, ночка сегодня будет веселая, – заметил Альтер, дружелюбно кивая рыцарю.

– Но они же… призраки!

– Естественно, призраки, – сказал Альтер. – Такая у нас таверна. Любой призрак может прийти. А все прочие – только по приглашениям, а приглашение добыть нелегко, скажу я тебе. Тебя должны пригласить хотя бы два призрака. Конечно, бывали у нас и непрошеные посетители, но это большой секрет.

В эту минуту появились три древних Архиволшебника. Они застряли на входе, потому что не могли решить, кто должен войти первым.

Септимус вежливо кивнул и спросил Альтера:

– А кто еще меня пригласил?

Альтер ничего не ответил: его увлекла сцена с тремя Архиволшебниками. Они таки решили войти все одновременно, под насмешливый хохот посетителей.

– Давай за мной, парень, – сказал Альтер и исчез в стене.

Через несколько секунд он снова появился и нетерпеливо повторил:

– Давай, Септимус, не стоит заставлять ждать королеву Этельдредду.

– Но я…

– Просто проберись за куст и протиснись за груду камней. Там и будет вход.

По совету Альтера Септимус забрался в кустарник и, освещая себе дорогу с помощью света кольца дракона, которое носил на указательном пальце правой руки, нашел узкий проход за камнями. Глубокий коридор привел мальчика в широкую залу, скрытую в толще замковой стены. Это и была таверна «Дыра в стене».

Септимус остолбенел. Он еще никогда не видел столько призраков сразу, хотя и привык к ним в Замке, потому что они любят являться таким впечатлительным мальчикам. А с тех пор как Септимус стал учеником Архиволшебника, ему стало являться еще больше призраков. Но в таверне «Дыра в стене» царил такой беззаботный дух, и к тому же мальчик пришел с Альтером, одним из завсегдатаев этого местечка, так что большинство призраков позволили Септимусу себя увидеть. Зрелище было поразительное. Здесь были и призраки Архиволшебников в пурпурных одеждах по моде разных эпох. Септимус часто встречал их во Дворце и в Башне Волшебников. Было множество королев и принцесс. Но были и другие призраки, которых Септимус не привык видеть: рыцари и их пажи, крестьяне со своими женами, моряки и купцы, писцы и ученые, бродяги и ремесленники – в общем, разные обитатели Замка за последние несколько тысяч лет. И у каждого в руке была большая кружка с пивом, которую им вручили, когда они пришли сюда впервые, и которую не нужно было наполнять заново.

Воздух тихо гудел от неторопливой беседы, начавшейся много лет назад и продолжавшейся по сей день. Но в дальнем углу таверны одна королевская особа услышала неспешные шаги живого мальчика. Она встала со своего места у камина и проскользнула сквозь толпу. Море призраков почтительно расступилось перед ней.

– Септимус Хип? – произнесла королева Этельдредда. – Опоздал на пять с половиной минут! Ну да ладно. Я ждала пять сотен лет. Иди за мной!

5

Королева Этельдредда

Вскоре Септимус оказался зажатым между двумя призраками за столом в дальнем углу таверны. Все это было совершенно неожиданно, ведь еще недавно он собирался просто поспать до утра. Впрочем, проучившись полтора года у Марсии, он взял за правило ничего не ожидать. Кроме неожиданностей.

И хотя призраки вовсе не толкали его, да и не могли бы, Септимус едва мог пошевелиться, потому что изо всех сил старался не коснуться Альтера и королевы Этельдредды, сидящих очень близко к нему. Он не мог отделаться от ощущения, что острый локоть королевы впивается в его бок. Задеть призрака было бы верхом неприличия, а уж у этой королевы точно найдется что сказать, поэтому Септимус сидел, сжавшись в комок.

Впрочем, у нее и так нашлось что сказать. Почти сразу. Она сидела прямая как палка и неотрывно смотрела на Септимуса суровым взглядом темно-лиловых глаз. Она считала, что проявляет снисхождение, разговаривая с ним:

– Какой же тут обретается сброд! Ученик, ты только посмотри! Погляди на этого бродягу, который храпит под столом! Да тут настоящий вертеп! И с этим определенно надо что-то делать! А вон те королевны? Их поведение просто… возмутительно!

Четыре молодые королевы (все они умерли при родах) сидели за другим столиком, громко хихикая. Этельдредда недовольно поджала губы.

– Ума не приложу, зачем Альтер Мелла затащил тебя сюда, – сказала она. – Вот в мои времена ученик Архиволшебника не мог покинуть Башню без сопровождения наставника, а если уж выходил, то только во Дворец по государственным делам! Таким маленьким мальчикам полагается сейчас спать, а не кутить в этом логове беззакония!

Септимус выслушивал возмущенные речи королевы спокойно: ему часто приходилось сталкиваться с претензиями Марсии. А вот Альтеру было неприятно.

– Ваше величество, – обиженно произнес он, – возможно, вы забыли, но это по вашей настоятельной просьбе – точнее, приказу (вы сами так сказали) – я разбудил этого юного ученика и привел сюда. Вы собирались сообщить ему нечто крайне важное, дело жизни и смерти, хотя мне ничего не сказали. Вы сами настояли на том, чтобы он пришел в эту таверну. Позвольте заверить вас, что госпожа Марсия Оверстренд обычно не позволяет своему ученику ходить по ночам в трактиры, да и днем, собственно, тоже.

Септимус затаил дыхание. Ну и что на это скажет королева?

Королева Этельдредда долго молчала. А потом наклонилась к Септимусу, и он почувствовал на щеке ее ледяное дыхание, когда она зашептала ему на ухо:

– Марцеллий Пай, в Змеиной лазейке, в полночь. Будь там.

С этими словами королева встала с таким царственным видом, будто только что сидела не на простой скамье, а на троне, поправила шлейф платья и с высоко поднятой головой вошла в камин – и исчезла.

– Что ж, – пробормотал Альтер, – и стоило так нервничать…

– Марцеллий Пай? – прошептал Септимус, ощущая странное волнение.

Рядом с ним на место Этельдредды присели две монашки. Одна из них вопросительно взглянула на Септимуса.

– Нельзя так просто произносить это имя, дитя мое, – прошептала она.

Мальчик ничего не сказал. У него в голове жужжал рой мыслей. Почему призрак Марцеллия Пая хочет встретиться с ним, низкородным учеником? Раньше никто этого призрака не видел. А может…

Септимус вздрогнул от мысли… Может, призрак наблюдал, как Септимус читал его записи сегодня днем, и теперь решил явиться ему? Но почему в Змеиной лазейке? И почему в полночь?

Альтер заметил, что Септимус чем-то очень озадачен.

– Что она сказала? – прошептал он.

Септимус покачал головой, чтобы снова не расстраивать монахинь.

Альтеру вдруг стало скучно.

– Ладно, тогда пошли отсюда, Септимус, – вздохнул он.

Призрак встал, и мальчик последовал за ним, осторожно протиснувшись мимо монахинь. Альтеру было не по себе от внезапного появления королевы Этельдредды. Раньше ее в окрестностях Дворца не видели. Призраки обычно так вдруг не появляются и не исчезают. Альтер не знал еще ни одного призрака, который внезапно появился бы спустя столько лет после ухода в мир иной, – если не считать нескольких самых старых, проспавших много лет в удобном кресле. Это все было очень странно, да и в самой Этельдредде Альтеру чудилось нечто странное. Может, не стоило приводить к ней Септимуса?

Мальчик осторожно пробирался следом за Альтером. Выход, в полном соответствии с названием таверны, представлял собой дыру в стене, через которую лился лунный свет. Призраки на секунду замолчали, когда живой ученик Архиволшебника проскользнул сквозь разношерстную толпу. Одни расступались, чтобы пропустить Септимуса, а затем снова возвращались к беседе; другие замолкали на полуслове и провожали мальчика тусклыми глазами. Одни смотрели с тоской, вспоминая, как хорошо быть живым, полным сил одиннадцатилетним мальчиком. Другие – с недоумением, поскольку так привыкли к своему потустороннему состоянию, что живые казались им выходцами из другого мира. Но ни одного из них Септимус не задел, потому что аккуратно обходил всех стороной. Наконец мальчик пролез через куст и с облегчением выбрался наружу.

– Так что она сказала? – снова спросил Альтер.

Они с Септимусом пошли короткой дорогой через Текстильный двор – маленькую площадь, окруженную сгрудившимися домиками, где жили семьи ткачей. В нескольких окнах горели свечи, и эти окна были завешаны чудным разнообразием тканей и лоскутков, а двери были заперты на замки и засовы. Вокруг было так тихо, что Септимус слышал тиканье Главных текстильных часов на башне центрального дома.

– Она сказала, я должен встретиться с Марцеллием Паем в Змеиной лазейке. Сегодня ночью, – пояснил Септимус, когда часы начали бить десять и крошечный колокольчик зазвенел на весь двор: «Динь, динь, динь»…

– Надеюсь, ты не собираешься этого делать, – заявил Альтер, как только звон прекратился, а забавные оловянные фигурки отплясали свой танец и скрылись в часах. – Она же сумасшедшая, Септимус, совершенно сумасшедшая. Я никогда не видел дух Марцеллия Пая. Дело в том, что некоторые призраки время от времени начинают страдать манией величия. Особенно призраки королевских особ. Вбивают себе в голову, будто могут повлиять на судьбы живых. Пытаются творить историю, как во время своей жизни. Но только выставляют себя полными дураками. Иногда от них невозможно избавиться. Лучше всего их просто игнорировать, и тогда они сами уйдут. Именно так ты и должен поступить, парень. Кажется, ты знаешь, кто такой этот Пай?

– Да.

– Так я и думал. – Альтер одобрительно кивнул. – Об этой науке нелишне почитать. Но Марсии лучше не знать об этом. У нее аллергия на алхимию.

– Я уже понял, – вздохнул Септимус.

– Марцеллий был не просто алхимиком, он был искусным знахарем, – сказал Альтер. – Некоторые из его трудов нам бы очень сейчас пригодились. Жаль, что они утеряны.

Они торопливо шли по Пестрому закоулку к Пути Волшебника. Пестрым закоулком называлась улочка, вдоль которой по обеим сторонам тянулись высокие сушильни для пряжи и тканей. В это время ночи в сушильнях было темно и тихо, и в воздухе висел до невозможности неприятный запах краски. Септимус так усердно зажимал нос и пытался дышать через рот, что не услышал скрежета когтей и щелчка, с которым острый, как игла, зуб выдвинулся наружу, когда затаившийся впереди зверь изготовился к атаке.

Ни Септимус, ни даже Альтер не заметили пары красных глаз, мелькнувших в сточной канаве. Впереди возле дома номер тринадцать по Пути Волшебника горел яркий серебряный факел, из-за которого хищник моргал и щурился. Но другой звук, гораздо более громкий и отчетливый, заставил призрака и мальчика насторожиться: эхо торопливых шагов отдавалось от стен закоулка – кто-то приближался.

Альтер глянул на Септимуса и махнул рукой в сторону узкой щели между двумя сушильнями. В одну секунду оба спрятались в тени и прислушались к быстрым шагам.

– Какому-нибудь карманнику не спится, – прошептал Альтер. – Пусть только сунется. Я сегодня злой.

Септимус не ответил. Шаги замедлились: кто-то нерешительно приблизился к месту, где притаились призрак с мальчиком, – и застыл.

Вдруг, к ужасу Альтера, Септимус выпрыгнул из укрытия.

Сара Хип пронзительно вскрикнула и уронила корзинку, которая с треском упала на землю. Из корзинки вывалились и раскатились в разные стороны многочисленные бутылки и баночки.

– Мама! Мам, это всего лишь мы с Альтером!

Сара Хип удивленно уставилась на них:

– Что вы тут забыли? Септимус, у меня чуть сердце не остановилось! И с какой стати Альтер водит тебя по этим трущобам среди ночи?

– Да все нормально, мам. Мы уже идем домой. Мы просто ходили в таверну «Дыра в стене», – объяснил Септимус, собирая по всей улице бутылки и баночки.

– В таверну?! – Сара Хип пришла в ужас. – Альтер водил тебя в таверну? Ночью? Альтер! – накинулась она на призрака, который только что вылетел из укрытия, почти примирившись с тем, что вечер оказался безнадежно испорчен. – Альтер, ты что себе позволяешь? Разве ты не знаешь про Хворь?

– Завтра все объясню, Сара, – вздохнул Альтер, – хотя я мог бы задать тебе тот же вопрос. А что ты, собственно, делаешь тут в темном переулке со своими склянками?

Сара не ответила. Она слишком увлеклась тем, что проверяла, не разбилась ли какая из ее бутылочек.

– Спасибо, Септимус, – сказала она, когда сын протянул ей последний пузырек.

– Куда ты идешь, мам? – поинтересовался Септимус.

– Иду? – переспросила Сара Хип, как будто вернувшись с небес на землю. – Боже мой, я же опоздаю! Нико меня уже заждался…

– Нико? – растерялся Септимус.

– Сара, – сказал Альтер, – в чем дело?

– Меня позвали в Лазарет. Ко мне пришла, наверное, последняя крыса в Замке. В Лазарет сегодня привезли столько людей, что лекари не справляются. Нико обещал переправить меня на тот берег. Так что надо идти.

– Не ходи одна! – настойчиво сказал Альтер. – Мы тебя проводим.

Сара собиралась было возразить, но передумала.

– Спасибо, Альтер… Ой, что это? – Сара едва сдержала крик и прошептала, тыча пальцем в темноту: – Смотрите…

Септимус обернулся. Сначала он ничего не увидел, но торопливо обшарив взглядом переулок, заметил их – два красных горящих глаза, которые приближались, прыгая из стороны в сторону. Септимус подумал было, что это крыса, но глаза были не по бокам, а оба смотрели вперед – у крыс таких не бывает. Быстро достав из кармана камешек, мальчик швырнул его в темноту, целясь в красные точки. Тоненький писк, шелест листьев – и красные глаза исчезли во мраке.

– Пошли, Сара, – сказал Альтер. – Мы проводим тебя до лодочной мастерской.

Нико в нетерпении ждал рядом со своей лодкой, привязанной на пристани у мастерской Янни Маартен. Янни недавно взяла его в подмастерья, и теперь мальчик обитал в маленьком чулане позади обветшалой хижины. Всего час назад Нико повалился на кровать, выжатый как лимон после долгого трудового дня. Он помогал Руперту Гринджу чинить огромный руль одной барки, пришедшей из Порта. Но едва Нико успел задремать, как его разбудил настойчивый стук в окно – явилась крыса-почтальон от Сары.

Мальчик быстро нашел маленькую весельную лодку, на которой Янни иногда переправляла людей через реку. К несчастью, от его возни проснулась Янни, которая даже во сне всегда слышала, что происходит в ее мастерской.

Только Янни, ворча себе под нос, снова пошла спать, как ее опять потревожил какой-то звон – это Сара спешила к лодке, и склянки в ее корзине позвякивали от тряски.

Септимус помог Нико держать лодку ровно, пока Сара забиралась в нее.

– Проследи, чтобы мама благополучно добралась до Лазарета, хорошо? – сказал он брату, опасливо поглядывая на Замковый ров, который у лодочной мастерской был очень широким и глубоким.

На другой стороне, почти невидимые за деревьями Леса, тускло горели огни Лазарета. Ночью переправляться по реке было довольно опасно.

– Обязательно, – ответил Нико.

Он взял два весла и подождал, пока Сара устроится.

– Не волнуйся, я сам провожу вашу маму до дверей, – пообещал Альтер. – У меня пока хватит сил, чтобы отогнать шальную росомаху, если потребуется. Правда, мне придется сделать крюк и пролететь через Северные ворота, но я буду ждать Сару на том берегу.

– Увидимся, Сеп, – сказал Нико и оттолкнулся от причала.

– Даже не думай, Нико, – услышал Септимус голос Сары. – Септимус сейчас же идет обратно к Марсии!

Септимус проводил взглядом Альтера, умчавшегося в сторону Северных ворот, и его внезапно охватило поразительное чувство – чувство свободы и веселья. Можно идти куда угодно и делать что угодно! И никто ему не указ. Конечно, на самом деле ему следовало бы вернуться в Башню Волшебников, но спать совсем не хотелось. У Септимуса было такое чувство, будто в эту ночь ему еще предстоит сделать что-то важное. А потом он вспомнил, что именно.

Королева Этельдредда сказала тогда: «Марцеллий Пай, в Змеиной лазейке, в полночь. Будь там».

И вдруг Септимуса осенило, зачем королева Этельдредда попросила его встретиться с духом Марцеллия Пая. Чтобы тот дал ему противоядие, которое победит Хворь!

Было только половина одиннадцатого. Он еще успеет добраться до Змеиной лазейки к полуночи.

6

Окольная тропа

Септимус выбрал Окольную тропу, что тянулась снаружи под самой стеной Замка. А то вдруг Марсию вызовут по срочному магическому делу, или ей не спится из-за головной боли… Не хватало только наткнуться на нее на улице. Сгорая от нетерпения, он осторожно, на цыпочках, чтобы не наделать шуму и не разбудить Янни, прошел мимо лодочной мастерской и, протиснувшись за перевернутый остов старой речной барки, обнаружил то, что искал: крутые ступеньки, ведущие к Окольной тропе.

Окольная тропа представляла собой узкий крошащийся выступ в нескольких метрах над темной водой рва. Собственно, это была даже не тропа и не дорожка, а просто невысокая стена из маленьких, аккуратно выточенных камней, примыкавшая снаружи к массивному фундаменту Замковых стен. Когда Септимус еще служил в Молодой армии, старшие мальчики часто бегали на спор по Окольной тропе, но Септимусу такое и в голову не приходило. До сегодняшнего дня. Теперь, проходив полтора года в учениках Архиволшебника, он чувствовал себя гораздо увереннее, тем более что на крайний случай у него были с собой летающие чары. Так что Септимус без опаски взобрался на тропу.

Дорожка оказалась уже, чем он ожидал. Септимус шагал медленно, осторожно пробуя ногой шаткие камни, прежде чем ступить на них. Хорошо, что взошла луна – почти полная, лишь начавшая убывать, ее свет отражался в воде рва и освещал бледные каменные стены Замка. Стены надежно защищали Септимуса от порывов восточного ветра, и хотя верхушки деревьев вдалеке покачивались, здесь, рядом с водой, воздух оставался спокойным и почти неподвижным.

По ту сторону рва, в опасной близости от Леса, мерцал длинный ровный ряд освещенных окон Лазарета – деревья, росшие перед зданием, качались на ветру, то и дело заслоняя свет. Септимус остановился и посмотрел, как фонарь Сары Хип уверенно движется через ров: это Нико переправлял маму на лодке. Фонарь казался крошечной точкой среди гнетущей темноты ночи, и Септимус надеялся, что Альтер уже ждет Нико и Сару на том берегу.

Несколько минут спустя фонарь достиг другого берега, и Септимус увидел в ореоле его света силуэт Альтера. Успокоившись, мальчик отправился дальше. Вскоре он свернул за угол, и Лазарет исчез из виду. Теперь перед Септимусом протянулась длинная и безлюдная Окольная тропа. Септимус думал, что Змеиная лазейка вот-вот покажется за очередным поворотом, но до нее было идти и идти. Раньше-то он всегда ходил до этого переулочка кратчайшим путем внутри Замка и даже не представлял, как много надо пройти, чтобы обогнуть Замок снаружи. Но поворачивать было поздно, мысль о встрече с Марцеллием Паем подталкивала мальчика вперед.

Пока Септимус, гораздо медленнее, чем ему хотелось бы, пробирался по неровной тропе, от воды потянуло холодом и сыростью. Прямо у него на глазах надо рвом заклубился туман, и вскоре поверхность воды стало уже невозможно разглядеть под толстым и плотным дымчатым покрывалом. С туманом пришло спокойное безмолвие, которое нарушал только редкий стон ветра в вершинах деревьев на опушке Леса.

Спустя какое-то время Септимус уже не был уверен, что так уж сильно хочет повидать Марцеллия Пая, но продолжал идти вперед. Выбора не было: Окольная тропа стала такой узкой, что развернуться было бы очень рискованно. Дважды поскользнувшись на шатких камнях и чуть не рухнув в воду, Септимус пожалел, что пошел этим путем. И вообще, зачем было так рисковать? Остановившись, он прислонился спиной к стене, чтобы удержать равновесие, и попытался достать летающие чары. Рука застряла в маленьком кармашке, и, пытаясь выдернуть ее, Септимус качнулся вперед и чуть не упал. В панике он ухватился за камни позади себя и чудом восстановил равновесие.

Теперь Септимус окончательно уверился, что напрасно выбрал Окольную тропу. Но выхода не было, и он двинулся дальше, стараясь сосредоточиться на дороге и гоня прочь мысли, не дававшие ему покоя. А мысли были такие:

Теплая, удобная постелька, которая ждет на вершине Башни Волшебников.

Стенания ветра в кронах деревьев.

И почему ветер так жалобно стонет?

Кровать…

А росомахи приходят ночью к стенам Замка?

Интересно, они умеют плавать?

Наверняка, почему бы и нет!

Ах, кроватка…

Какой-то странный туман…

И что там под туманом?

А может, росомахам особенно нравится плавать в тумане?

Кроваточка…

Стоп. А разве в трудах Марцеллия Пая не написано, что он раскрыл секрет вечной жизни?

А вдруг Марцеллий не просто старый призрак, каких много?

А вдруг он живет на свете уже пятьсот лет?

А что, если он за это время превратился в обтянутый кожей скелет?

Ну почему я раньше об этом не подумал?!

Тут огромная грозовая туча закрыла луну, и Септимус очутился в непроглядной тьме. Он замер на месте, боясь пошевелиться. Сердце бешено колотилось в груди, и мальчик отчаянно прижимался к стене. Когда глаза привыкли к темноте, он понял, что все еще видит верхушки деревьев, только почему-то не видит своих ног, как бы сильно ни присматривался. А потом вдруг понял почему. Туман поднялся выше и теперь накрывал его башмаки. Септимус даже чувствовал сырость совсем рядом. Утешало лишь то, что кольцо дракона на указательном пальце, как всегда, пришло ему на помощь и засветилось в темноте. Но Септимус вдруг испугался и спрятал кольцо в карман. Ему почему-то показалось, что светящееся кольцо – это все равно что огромная вывеска «Я здесь, хватайте меня!».

Спустя, наверное, полчаса (хотя Септимусу показалось, что прошло целых три ночи, связанных вместе каким-нибудь обратным заклинанием) мальчик услышал позади себя шаги. У него аж душа ушла в пятки. Он застыл на месте, однако обернуться не осмелился, потому что боялся упасть в воду. Шаги приближались, и Септимус бросился вперед, спотыкаясь и вглядываясь в темноту, отчаянно высматривая Змеиную лазейку, но грозовые тучи все плотнее затягивали небо, и свет луны не мог пробиться сквозь них.

Шаги были легкие и торопливые, и Септимус чувствовал, что его догоняют: пока он успевал сделать два шага, тварь (а он был уверен, что это именно тварь) делала три. В панике мальчик ковылял так быстро, как только мог, но тварь не отставала.

Вдруг Септимус услышал за спиной звуки: «Ш-ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш…»

Тварь шипела на него. Это наверняка Змееголовый морок! Или даже магог! Магоги ведь иногда шипят? Может, один из магогов Дом Дэниела отбился от стаи и поселился в стенах Замка, а ночью выходит на охоту за такими вот недотепами, которым вздумается побродить по Окольной тропе?

– Тсс! – зашипел кто-то ему в самое ухо.

Септимус испуганно подскочил. Его правая нога соскользнула с узкой крошащейся тропы, и он полетел вниз, отчаянно пытаясь уцепиться за камни. Его башмак был уже почти в реке и Септимус вместе с ним, когда нечто вцепилось в его плащ…

7

Змеиная лазейка

– Эй, тише ты! – прошипел рассерженный голос. – Держись давай, а то из-за тебя мы оба плюхнемся в ров!

– Ч-чего? – выдохнул Септимус.

Он не мог понять, зачем тварь притворяется девчонкой. Обычно у тварей очень низкие, угрожающие голоса, от которых кровь стынет в жилах. А никак не девчачьи…

«Может, она простудилась? Или это детеныш твари?» – подумал Септимус, и в его душе затеплилась надежда. Если тварь не взрослая, может, удастся убедить ее отпустить его.

Как бы там ни было, тот, кто держал Септимуса, отпускать его пока не собирался, и мальчик решил, что пора встретить опасность лицом к лицу. Он попытался обернуться, но тут его резко дернули вверх и втащили на уступ Окольной тропы.

– Дурак! Тебе повезло, что я тебя не уронила. Был бы тебе урок, – устало пропыхтела Люси Гриндж.

От облегчения у Септимуса едва ноги не подкосились.

– Люси! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?

– Могла бы задать тебе тот же вопрос, ученик, – ответила Люси.

– Хм! Да вот, захотелось прогуляться, – ляпнул Септимус первое, что пришло в голову.

– Ничего себе прогулочка, – пробормотала Люси. – Нашел куда пойти. Ладно, давай иди себе гуляй дальше. Или ты собираешься здесь заночевать? Надеюсь, нет, потому что ты загораживаешь дорогу, а у меня куча дел.

Деваться было некуда, и Септимус покорно заковылял дальше. За спиной у него нетерпеливо сопела Люси.

– Нельзя поживее? А то так всю ночь идти будем!

– Я не могу быстрее. Чего ты так торопишься? И куда ты вообще идешь? А-а-ай!

Септимус поскользнулся, но Люси успела подхватить его. Девушка подтолкнула его вперед, и Септимус двинулся дальше, механически переставляя ноги.

– Куда я иду – тебя не касается. И вообще никого не касается, – ответила Люси. – Тропа уже стала шире, так что иди быстрее, а?

К облегчению Септимуса, его ноги нашли твердую опору – Окольная тропа действительно расширилась.

– Ты здесь уже ходила? – спросил он.

– А ты как думаешь? Топай давай!

– Да не могу я. А ты почему ходишь Окольной тропой?.. Не хочешь, чтобы Гриндж… то есть твой отец знал, куда ты пошла? – У Септимуса зародилось нехорошее подозрение.

– Его вообще не касается, куда я хожу и что делаю, – буркнула Люси. – Ну шевелись ты!

– Почему? – переспросил Септимус, замедлив шаги. – Почему ты не хочешь говорить Гринджу, куда ты идешь?

– Какой же ты зануда! Теперь понятно, почему Саймон считает, что ты маленький гадкий… – Люси оборвала себя на полуслове, но было уже поздно.

Септимус замер как вкопанный, и Люси налетела на него сзади.

– Ты идешь к Саймону?

– Да что ты делаешь?! Дурак. Мы чуть оба в ров не свалились.

– Так ты правда идешь к Саймону? – повторил Септимус. – Поэтому пошла этой дорогой? Чтобы никто не увидел? Ты ведь знаешь, где он?

– Нет, – угрюмо ответила Люси. – Иди уже!

– Никуда я не пойду, пока ты не скажешь, где Саймон, – заупрямился Септимус.

– Ну, тогда будем торчать тут всю ночь, – также заупрямилась Люси.

Они стояли, прислонившись спиной к стене Замка, которая вздымалась в самое небо. Никто не хотел уступать. Несколько минут продолжалось молчаливое противостояние, но потом там, откуда они пришли, раздались шаркающие шаги. Камень, вывернувшись из-под чьей-то ноги, с громким плеском упал в воду.

– Слушай, Септимус, – хриплым шепотом сказала Люси, – здесь опасно. По этой тропе иногда ходят твари, я их видела. Давай уже дойдем до Змеиной лазейки и там все обсудим, ладно?

Септимуса не пришлось долго уговаривать.

– Ладно.

Через десять минут они преодолели самую сложную часть тропы под Смотровой башней Восточных ворот и приближались к Змеиной лазейке. Тут Септимус неожиданно остановился, и Люси наступила ему на пятки тяжелыми сапогами.

– Ой! – придушенно пискнул Септимус.

– Да перестань ты трястись! – раздраженно фыркнула Люси.

– Мне показалось, там был свет. В лазейке, – прошептал Септимус.

– Что ж, – прошипела она в ответ, – хоть будет видно, куда идем.

Септимус двинулся дальше, но через пару секунд раздался негромкий всплеск, и свет исчез. Мальчик хотел было опять остановиться, но в последний момент передумал.

– Ты слышала, как что-то упало в воду? – прошептал он.

– Нет. Но один дрянной мальчишка сейчас точно искупается, если не перестанет трещать. – Люси ткнула Септимуса в спину. – Ну быстрей уже!

Радуясь про себя, что Люси не его сестра, Септимус поспешил дальше.

Скоро Септимус и Люси уже спускались по узким каменным ступеням, которые вели к Змеиной лазейке. Как только они шагнули на нее, до них в ночной тишине донесся приглушенный бой часов на здании суда. Час ночи. Септимус огляделся, но, как и следовало ожидать, никаких признаков Марцеллия Пая не обнаружил.

Септимус зевнул – ему вдруг страшно захотелось спать. Люси тоже зевнула и вдобавок задрожала от холода. Отыскав в одном из многочисленных карманов большой ключ, она плотно запахнула свой плащ. Септимусу пришло в голову, что он уже где-то видел этот плащ, только не мог вспомнить где. Для Люси ее плащ выглядел чересчур дорогим. Гринджи жили небогато, Люси обычно сама шила себе одежду и ходила все время в одной и той же паре коричневых стоптанных сапожек, которые были ей великоваты. У нее даже хороших лент для волос не водилось, и ей приходилось вплетать в косы самодельные ленточки и обрывки ремешков или веревок. Но сейчас на ней был длинный темно-синий плащ, спадающий с плеч элегантными складками и окутанный аурой богатства.

А вот сапоги у Люси были все те же, большие и обшарпанные. Она дотопала до большой двери в сарай для лодок, где ее брат Руперт держал свои катамаранчики, которые сдавал напрокат летом, их еще прозвали «рупертами». Со знанием дела Люси повернула ключ в замке, толкнула дверь и исчезла. Септимус ринулся за ней.

Внутри было темно. Септимус надел на палец кольцо дракона, и вскоре сарай озарился тусклым желтым светом. Мальчик увидел, как Люси пытается затащить катамаран на маленькую тележку.

– Уходи, – прошипела Люси, заметив, что Септимус вошел в сарай.

– Ты к Саймону идешь? – снова спросил он.

– Не лезь не в свое дело, а? – ответила Люси, силясь втолкнуть тяжелую лодку на тележку.

Септимус взялся за другой конец лодки, и вместе им удалось ее поднять.

– Спасибо, – фыркнула Люси, когда Септимус ухватил тележку за ручку и помог девушке вывезти катамаранчик из сарая.

Вместе они покатили лодку, выкрашенную в кричаще-розовый цвет, вдоль по улочке, туда, где плескалась во рву вода. Стоя в тени, за их потугами с неодобрением наблюдал призрак с длинным острым носом, но ребята ничего не заметили. Когда Септимус столкнул катамаранчик в реку, королева Этельдредда беззвучно топнула ногой от возмущения.

Септимус вручил Люси веревку от лодки и покатил тележку обратно в сарай. Когда он проходил мимо призрака, королева, сверля его недобрым взглядом, прошипела:

– Пунктуальность – добродетель, юноша. Опоздание – порок.

Но из-за скрипа тележки Септимус ничего не услышал.

Он вернулся ко рву и придержал лодку, чтобы Люси могла спокойно забраться в нее. Оба неловко молчали. Девушка уселась и вдруг угрюмо улыбнулась Септимусу.

– Вообще-то, ты неплохой парень, – неохотно сказала она, взявшись за ручки, которые поворачивали причудливые лопасти «руперта».

Септимус ничего не ответил. Люси чем-то напоминала ему тетушку Зельду, от которой он научился тому, что, если хочешь от кого-то что-то услышать, нужно быть терпеливым. Тетушка Зельда была такая же упрямая, как Люси. И Септимус просто ждал, чувствуя, что девушка явно хочет ему что-то сказать.

– Мы с Саймоном чуть не поженились, – вдруг выпалила Люси.

– Знаю, – вздохнул Септимус, – мне папа сказал.

– Никто не хотел, чтобы мы поженились, – добавила она. – Не знаю почему. Это несправедливо!

Септимус не нашелся что ответить.

– А теперь все ненавидят Саймона, и он не может вернуться домой. И это тоже несправедливо!

– Ну так он же похитил Дженну! – напомнил Септимус. – А потом пытался убить ее, меня и Нико. И он чуть не разрушил лодку-дракона. Не говоря уже о Марсии. Он чуть не погубил ее этим внедрением. А еще он…

– Ладно, ладно, – перебила его Люси. – Совсем не обязательно все так занудно перечислять.

И снова повисло неловкое молчание. Септимус решил, что больше ничего от Люси не добьется. Он отпустил веревку и оттолкнул «руперт» от берега.

– Если все же увидишь Саймона, – сказал он, – передай, что его здесь не ждут.

Люси показала ему язык, поставила ноги на педали и начала их вращать. Септимусу было странно это видеть: на таких лодках катались летом для забавы, а посреди темной осенней ночи Люси на катамаранчике выглядела более чем необычно.

– Счастливо добраться, – сказал Септимус, – куда бы ты ни собиралась.

Люси обернулась:

– Я не знаю, где Саймон. Но он прислал мне записку, и я буду искать его. Где-нибудь.

Септимус дождался, пока Люси на ярко-розовом катамаране не завернула за излучину и не скрылась из виду. Он еще немного постоял на берегу, слушая, как в отдалении Люси упорно крутит педали, стремясь к своей цели.

И только когда Септимус наконец повернулся, чтобы пойти домой, он увидел пламя под водой.

8

Пламя под водой

Это было немыслимо. Как огонь может гореть под водой?

Вода была темная, и пламя мерцало в подводном течении, точно свеча на ветерке. Прямо на глазах у Септимуса оно удалялось прочь от устья улочки, двигаясь вдоль стены Замка. Выглядело это так, будто кто-то идет по дну с фонарем или факелом в руке. Ров был глубиной почти шесть метров, а пламя горело, как показалось Септимусу, где-то на уровне четырех метров. Огонь под водой… Это было так необычно, что Септимус, забыв обо всем на свете, зачарованно опустился на колени и начал всматриваться в глубь.

Пламя медленно, но верно удалялось от него. Септимус даже расстроился, ему казалось, что он теряет нечто очень ценное. Он наклонился, чтобы посмотреть на это в последний раз.

А за его спиной из тени вышел призрак королевы Этельдредды. Королева недобро улыбалась. Септимус так пристально следил за происходящим под водой, что никогда бы не заметил призрака, даже если бы королева решила явиться ему, чего она делать не собиралась. Мальчик подошел к самому краю рва и свесился вниз. Если он наклонится еще чуть-чуть, то увидит…

Этельдредда со всей силы толкнула Септимуса.

Он с громким всплеском свалился в воду и камнем пошел на дно. От внезапного холода у него перехватило дыхание. Был отлив, и ледяная вода стремилась назад, в сторону реки и моря. Септимус хорошо плавал, но мощное течение мгновенно утащило его на середину рва.

Когда Септимусу наконец удалось вынырнуть на поверхность, его трясло от холода. Руки и ноги начинали слабеть, а бороться приходилось не только с быстриной. Он чувствовал внизу сильное глубинное течение, как будто кто-то резко выдернул пробку и вода устремилась в водосток.

В следующий миг голова Септимуса снова исчезла под чернильной водой. Глубинное течение стремительно затягивало, и в считаные секунды ноги мальчика коснулись дна. Стараясь держать глаза открытыми в мутной воде, Септимус из последних сил оттолкнулся от илистого дна. Ему казалось, что его легкие вот-вот взорвутся, но на свою беду, пытаясь всплыть, он очутился прямо в густых зарослях липких водорослей. В один миг щупальца обвились вокруг Септимуса, силы начали покидать его. На глаза упала густая пелена, и сознание стало меркнуть… И вдруг мальчик почувствовал нечто странное: будто чьи-то ледяные руки тащат его вверх… вверх… вверх сквозь черный туннель навстречу яркому свету…

– Ой, Сеп! Тебе больно! – послышался голос Дженны с другого конца туннеля.

Кашляя и отплевываясь, Септимус лихорадочно хватал ртом воздух.

– Да перестань ты суетиться, юноша! – рассерженно проворчал призрак. – Давай, внучка, теперь держи его сама, у меня нет совершенно никакого желания, чтобы он снова прошел сквозь меня! Нынешние ученики совершенно распоясались.

– Сеп, Сеп, успокойся, все уже хорошо! – принялась шептать ему на ухо Дженна, и Септимусу казалось, будто она ведет его сквозь мрак навстречу свету.

– А-а-а! – Вскрикнув, Септимус резко сел и сделал самый глубокий вдох в своей жизни. Потом еще один и еще.

– Сеп, ты как? – Дженна похлопала его по спине. – Теперь можешь дышать? Можешь?

– А-а-а… а-а-а… а-а-а… – Септимус еще несколько раз набрал в легкие воздуха.

– Все хорошо, Сеп. Здесь ты в безопасности.

– А…

Септимус сфокусировал взгляд и огляделся. Он сидел на полу маленькой гостиной в дальнем крыле Дворца. Комната была уютная. В очаге горел огонь, и на каминной полке рядком горело множество толстых свечей, капавших горячим воском. Когда-то это была любимая комната королевы Этельдредды. Королева сидела здесь каждый день с полудня до вечера, попивая мед, и читала поучительные сказки. Теперь это была комната Сары Хип, и Сара тоже сидела здесь каждый день, только попивала травяной чай и читала романтические истории, которые брала у своей подруги Салли Маллин. Королева Этельдредда не одобряла то, как Сара обустроила комнату по своему вкусу, и тем более не одобряла увлечение сентиментальными романами. Что же касается вечного беспорядка в комнате, то королева вообще считала это позором, хотя мало что могла поделать – призраки вынуждены мириться с дурными привычками живых.

Королева Этельдредда смерила мокрого Септимуса своим обычным осуждающим взглядом. Мальчик сидел в луже мутной речной воды и сушился у огня. От него мерзко пахло замковым рвом и сыростью. Королева опустилась на единственный стул, который сохранился в комнате с ее времен. Это был неудобный деревянный стул с прямой спинкой, и Сара давно собиралась его выбросить. Несколько дней назад Сайлас оставил на сиденье недоеденный бутерброд с беконом, и теперь королева Этельдредда опасно балансировала на этом огрызке.

– Полагаю, ты получил свой урок, юноша, – произнесла королева, вперив в мальчика суровый взгляд.

Септимус выплюнул несколько стеблей водорослей прямо на ковер.

– Пунктуальность – добродетель, – сказала королева Этельдредда. – Опоздание – порок. Прощай.

Не меняя позы, королева воспарила над стулом и, с ужасом взглянув на бутерброд с беконом, улетела сквозь потолок. Последними исчезли ее ноги в богато расшитых туфлях с очень острыми носами.

– Как думаешь, она ушла? – прошептала Дженна, подождав немного на всякий случай.

Септимус встал, чтобы присмотреться к потолку, но пол вдруг полетел ему навстречу, и мальчик с грохотом распластался на любимом лоскутном коврике Сары Хип.

– Тебе лучше остаться сегодня здесь, – забеспокоилась Дженна. – Я пошлю к Марсии крысу-почтальона.

Септимус застонал. Марсия! Он совсем забыл о ней.

– Может, не надо ее будить, Джен? Да и вряд ли тебе удастся раздобыть крысу-почтальона. Лучше скажем ей утром, – предложил он, подозревая, что Марсия вполне может явиться сюда и в очень требовательной форме поинтересоваться, что он тут забыл. Почему-то он сомневался, что сможет сразу ответить на этот вопрос.

– Тебе лучше, Сеп? – спросила Дженна.

Септимус кивнул, и комната закружилась.

– А что случилось? – поинтересовался он. – Как я сюда попал?

– Ты упал в ров, Сеп… Ну, так говорит королева Этельдредда. Она сказала, ты сам виноват, а еще ты опоздал. Говорит, тебе повезло, что ты оказался в канаве, это она спасла тебя. Точнее, заберегла, так она сказала. Уж не знаю, что она имела в виду.

– Э-э… Мы как раз проходили это на той неделе. Но я ничего не помню. Голова не работает.

– Да уж, могу себе представить. Ты же чуть не утонул.

– Знаю. Но я хочу вспомнить. Знаешь, бывает, если человек чуть не утоп, у него потом всю жизнь котелок плохо варит. А вдруг и со мной так?

– Не говори глупостей. По-моему, с твоей головой все в порядке. Ты просто устал и замерз.

– Но… ой, я вспомнил! Про это было написано в последнем издании «Справочника по духам», – сказал Септимус. – Так, значит: «Забережение – перемещение духом живого существа, чтобы оно осталось таковым, то есть живым». Мм, «… может подразумевать перемещение прочь от надвигающейся опасности для жизни либо длительное планирование с целью предотвратить угрозу. Самый частый случай: призрачные руки толкают человека в сторону, чтобы он не попал под лошадь». Вот видишь, голова в порядке. – Септимус, очень довольный собой, закрыл глаза.

– Конечно в порядке! – кивнула Дженна, стараясь его успокоить. – Слушай, Сеп, ты же совсем промок. Я принесу тебе что-нибудь сухое. Полежи, а я поищу ночную горничную.

Дженна на цыпочках вышла из комнаты, Септимус остался дремать на ковре.

А за дверью девочку ждала королева Этельдредда.

– А, внучка, – проскрежетала она скрипучим голосом.

– Что?! – раздраженно спросила Дженна.

– Ну и как там твой сводный брат?

– Мой брат в порядке, спасибо. А теперь не могли бы вы уйти с дороги? Нужно принести ему сухую одежду.

– Какая ты все-таки невоспитанная, внучка. А я ведь спасла мальчишке жизнь.

– Да. Премного вам благодарна. Очень… мило с вашей стороны. Ну так можно мне пройти?

Дженна попыталась проскользнуть мимо призрака – проходить сквозь него ей совсем не хотелось.

– Нельзя! – Королева загородила Дженне дорогу. Лицо призрака стало каменным. – Я должна тебе кое-что сказать, внучка, и советую послушать хорошенько. Если, конечно, ты желаешь добра своему драгоценному братцу.

Дженна остановилась. Она прекрасно понимала, когда ей угрожали. Королева Этельдредда наклонилась к ней – ледяной холод пронизал воздух. А потом она зашептала на ухо принцессе, и девочке стало так зябко, как никогда в жизни.

9

Практические предсказания

– Альтер, что значит «он провел ночь во Дворце»? – с утра пораньше вопрошала Марсия. – Почему?

– Ну… э… Это долгая история, Марсия, – неуверенно ответил Альтер.

– Ну вот опять! – воскликнула волшебница. – Ты хоть понимаешь, что если он сейчас же не вернется, то пропустит практические предсказания?

Марсия Оверстренд сидела за своим столом в библиотеке Пирамиды на вершине Башни Волшебников. Рано утром здесь было темно и уныло, и пламя нескольких зажженных свечей задрожало, когда Марсия в сердцах стукнула по столу тетрадями Септимуса по практическим предсказаниям. Ее зеленые глаза сердито сверкнули, и Альтер Мелла уплыл на безопасное расстояние, притворяясь, будто разглядывает любимые книжки.

– Это никуда не годится, Альтер. Я вчера целый день организовывала экзамен, и он должен начаться до семи часов семи минут утра! Минутой позже – и все станет происходить. И получатся не предсказания, а всего лишь телепатия и ясновидение!

– Дай парню передохнуть, Марсия. Он вчера ночью упал в ров и…

– Он что?

– Упал в ров. Мне кажется, тебе правда стоит отложить…

– Как он вообще оказался у рва, Альтер? – подозрительно спросила Марсия.

Желая сменить тему, призрак подплыл к Архиволшебнику и по-свойски уселся на край стола. Он знал, что пожалеет о своих словах, но все равно произнес их:

– Ну, ты могла бы предсказать, что это случится, Марсия, и перенести экзамен на другое время.

– Очень смешно! – огрызнулась Марсия, листая тетради. – Кстати, ты сам становишься ужасно предсказуемым. И предсказуемо несерьезным. Ты слишком много летаешь с Септимусом повсюду и дурачишься, хотя в твоем возрасте пора бы и остепениться. Я отправлю Кэчпола во Дворец, и он сейчас же приведет Септимуса. Уж теперь этот мальчишка проснется.

– Думаю, для начала нужно разбудить Кэчпола, – заметил Альтер.

– У Кэчпола была ночная смена. Он всю ночь не спал.

– Надо же, какая забавная привычка у этого Кэчпола, – задумчиво произнес Альтер, – храпит, когда не спит. Как думаешь, ему самому свой храп не досаждает?

Марсия не снизошла до ответа. Она встала из-за стола, накинула на плечи пурпурный плащ и вышла из библиотеки, разъяренно хлопнув дверью.

Альтер вылетел через люк, который вел на золотую крышу, и поднялся на вершину Пирамиды. Осенним утром воздух был свеж и слегка моросило. Основание Башни Волшебников тонуло в густом белесом тумане. Крыши нескольких самых высоких домов пробивались сквозь белое одеяло, но почти весь Замок был скрыт из виду. Хотя, будучи призраком, Альтер не чувствовал холода, здесь, у вершины Башни Волшебников, дул такой ветер, что он невольно поежился. Закутавшись в свой полупрозрачный фиолетовый плащ, Альтер посмотрел на площадку из кованого серебра, которой завершалась Пирамида. Его всегда очаровывали иероглифы, выточенные на площадке, но он так и не смог их расшифровать, да и никто не смог. Много столетий назад один Архиволшебник набрался храбрости и, вскарабкавшись на вершину Пирамиды, сделал оттиск иероглифов, который теперь висел в библиотеке. Каждый раз, глядя на старый посеревший лист бумаги в рамке, Альтер вновь чувствовал головокружение, потому что этот оттиск напоминал ему о дне, когда ему, еще юному ученику, пришлось гнаться за своим учителем Дом Дэниелом до того самого места.

Но теперь, став призраком, Альтер ничего не боялся. Он постоял интереса ради на площадке сначала на одной ноге, потом на другой. Затем бросился вниз, кувыркаясь и переворачиваясь в воздухе. Падая, он пытался представить, каково было бы падать живым, ведь так же когда-то падал Дом Дэниел. Над самой границей тумана Альтер остановился и полетел во Дворец.

Кэчполу снился кошмар, и дело шло к трагической развязке. Как же он не любил ночные дежурства, когда приходилось нести караул в старой кладовой заклинаний рядом с огромными серебряными дверями в Башню Волшебников. Его раздражали не столько запахи протухших заклятий, сколько то, что какой-нибудь старший волшебник мог попросить его что-нибудь сделать. Кэчпол был всего лишь волшебником-стажером и учился не так успешно, как ему хотелось бы, – дважды он сдавал экзамен на начальный уровень и дважды провалился. А значит, все волшебники в Башне были старше его по званию. Пробыв столько лет помощником Охотника, при одном воспоминании о котором его била дрожь, Кэчпол терпеть не мог, когда ему указывали, что делать, особенно если подозревал, что сделает все не так. И вот поэтому, когда Марсия Оверстренд заявилась в старую кладовую заклинаний и пожелала узнать, что, по его мнению, он делает тут, сидя с закрытыми глазами и принося пользы не больше, чем дохлая овца, Кэчпол снова упал духом. Ну и что она сегодня ему прикажет? И что она скажет, когда он в очередной раз свое задание провалит? Кэчпол испытал огромное облегчение, когда Марсия всего лишь послала его «сию секунду» во Дворец, чтобы привести ее ученика. Ну, с этим-то он точно справится. Да и наконец-то можно выйти из этой дурацкой кладовки.

Более того, думал Кэчпол, сбегая по мраморным ступенькам на объятый туманом двор, кажется, этот выскочка из Молодой армии, который обманным путем не дал ему, Кэчполу, стать учеником Архиволшебника, наконец-то попал впросак. Вот смеху-то будет! Кэчпол довольно ухмыльнулся.

Кэчпол уже шел по двору мимо строения, отдаленно напоминающего собачью конуру. Высотой с маленький домик, но вдвое длиннее, оно было сложено из тяжелых гранитных плит. Под самым карнизом виднелся ряд крошечных окошек, для вентиляции и чтобы обитатель сего жилища мог иногда выглядывать. К двери из толстых дубовых досок вел крепкий деревянный пандус, а сама дверь была накрепко заперта не только на замок, но и на три железных засова. Над входом кто-то аккуратно написал: «Огнеплюй». Когда Кэчпол торопливо семенил мимо, обитатель конуры со всей силы навалился на дверь. Раздался громкий треск, и средний железный засов слегка погнулся, но выдержал. Ухмылка Кэчпола тут же исчезла. Во всю прыть он бросился прочь и замедлил шаг только на середине Пути Волшебника, когда сквозь туман завиднелись огни Дворца.

Отправив Кэчпола с поручением, Марсия вернулась по серебряной винтовой лестнице к себе. Что-то не давало ей покоя. Чтобы Септимус пропустил экзамен? Это совсем на него не похоже. Что-то произошло. Работая по-прежнему в ночном режиме, лестница медленно ввинчивалась в высоту, и Марсию, для которой раннее утро всегда было пыткой, начало подташнивать от бесконечного кружения и запахов бекона и каши, которые перебивали благовония, доносившиеся из холла. Миновав четырнадцатый этаж, Марсия все еще раздумывала о Септимусе, как вдруг ей пришла в голову неожиданная мысль. И очень важная.

– Скорее, поторопись! – нетерпеливо приказала лестнице Марсия.

Поймав ее на слове, ступеньки завертелись в два раза быстрее – такой прыти они не выказывали даже в дневном режиме, – и Марсия взлетела наверх, удивив трех пожилых волшебников, которые спозаранку собрались на рыбалку. С таким же энтузиазмом лестница резко остановилась, и Марсия по инерции полетела вперед, через площадку двадцатого этажа к тяжелой пурпурной двери. К счастью, дверь заметила ее приближение и вовремя распахнулась. Уже через минуту Марсия бежала наверх в библиотеку Пирамиды.

Озабоченно нахмурив брови, волшебница быстро пролистала «Практикум по предсказаниям», пока не нашла то, что искала: несколько формул, написанных убористым почерком, и толкования к ним, которые дала Джилли Джинн из «Всевидящего альманаха», новый Главный писец-алхимик. Марсия взяла листок бумаги, достала из кармана светящееся перо и провела им по формуле. Цифры начали сами собой переставляться. Марсия несколько минут смотрела на них, не веря своим глазам.

Затем она вдруг бросила перо и кинулась в самый темный угол библиотеки, где находилась запечатанная полка. Марсия так дрожала, что только на третий раз достаточно громко щелкнула пальцами, пытаясь зажечь большую свечу. Огонь озарил две толстые запечатанные серебряные дверцы, которые закрывали полку и открывались только от прикосновения Амулета Аку, который передавался от одного Архиволшебника к другому. Марсия сняла с шеи Амулет из ляпис-лазури и золота и прижала к печати из лилового воска, скреплявшей створки. Печать узнала Амулет, воск сам собой скрутился, и дверцы с тихим жужжанием распахнулись. Из глубины шкафчика пахнуло спертым воздухом, застоявшимся за много веков. Марсия чихнула.

Она еще никогда не открывала запечатанную полку. Просто раньше в этом не было нужды. Однажды Альтер показал ей, как это делается, когда решил, что передаст ей пост Архиволшебника. Марсия вспомнила, как Альтер умел ее поощрить, когда она была его ученицей, и устыдилась того, как накричала на него сегодня.

С некоторым трепетом Марсия сунула руку в недра полки (никогда ведь не знаешь, что может прятаться в запечатанном месте или что там выросло с тех пор, как его в последний раз открывали). Но искать долго не пришлось, и Марсия с облегчением достала ларец из чистого золота. Волшебница оглядела его при свете свечи, снова запечатала дверцы и понесла находку к столу. Достав из-за пояса маленький ключик, Марсия открыла ларец и вынула оттуда очень старую ветхую книгу в кожаном переплете. Бережно взяв ее в руки, Марсия заметила, что когда-то книга была очень красивой. Маленький толстый томик был перевязан выцветшей красной ленточкой. На обрывках, оставшихся от мягкой кожаной обложки, можно было разглядеть изящный растительный орнамент и название: «Я, Марцеллий». Марсия осторожно положила книгу на стол, и в ту же секунду полуистлевшая ленточка превратилась в красную пыль. А черная печать, скреплявшая корочки, упала на пол и укатилась в угол. Марсия не стала гнаться за печатью, так ей хотелось скорее открыть книгу «Я, Марцеллий», хотя в то же время она боялась этого.

Не в силах унять колотящееся сердце, Марсия робко подняла обложку, и в воздух взлетело облако пыли.

– Апчхи! – чихнула волшебница. – Апчхи, апчхи, апчхи! – И огорчилась: – Нет… О нет!

Оказалось, что страницы книги пали жертвой ужасного бумажного жука, который обитал в библиотеке Пирамиды.

Марсия достала из горшочка длинный пинцет и начала одну за другой поднимать хрупкие страницы, внимательно изучая их через лупу. Книга «Я, Марцеллий» состояла из трех частей: «Алхимия», «Врачевание» и «Альманах». Первые два раздела и большую часть последнего прочитать было невозможно. Сокрушенно качая головой, Марсия быстро пролистала книгу, пока не нашла разъевшегося бумажного жука, распластанного под какими-то астрономическими расчетами. Марсия победно подняла его пинцетом и бросила в стеклянную банку на столе, где уже лежало несколько высохших насекомых. Еще быстрее зашелестев нетронутыми страницами «Альманаха», Марсия вскоре нашла нынешний год. Просмотрев загадочные записи и сверившись с заляпанными кляксами таблицами в конце книги, Марсия наконец нашла нужный ей день – день Осеннего равноденствия (который почему-то стоял не по порядку), и вынула из книги ветхий листок со знакомыми паутинообразными каракулями.

Пока она читала запись, озадаченность на ее лице сменилась едва ли не смертельным ужасом. Побледнев как полотно, Архиволшебник Марсия Оверстренд кое-как встала на подгибающиеся ноги, аккуратно положила листок в карман и стремительно ринулась во Дворец.

10

Гардеробная королевы

А тем временем во Дворце, в маленькой гостиной Сары Хип Септимус пришел в себя. Когда он открыл глаза, в голове у него все гудело и жужжало, и он не сразу понял, где находится. Тусклый сероватый свет сочился сквозь занавески в цветочек, в воздухе чувствовалась речная сырость. Не самое приятное утречко, в такое совсем не хочется вылезать из постели…

Дженна сонно зевнула. Она натянула вязаное одеяло по самый нос, мечтая, чтобы день ушел и вернулась ночь. Какое-то дурное предчувствие вновь одолело ее, хотя она не могла вспомнить почему.

– Доброе утро, Сеп, – сказала она, – как ты себя чувствуешь?

– Брр… – промямлил Септимус что-то невразумительное. – А где я?

– Мм, у мамы в гостиной, – сонно пробормотала Дженна.

– А, ну да, я вспомнил… Королева Этельдредда…

У Дженны сон как рукой сняло, и она сразу поняла причину своего дурного предчувствия. Лучше бы не понимала.

А Септимус вспомнил что-то еще. Практические предсказания!

Он резко сел (его соломенные космы встали дыбом) и бешеными глазами посмотрел на сестру.

– Мне надо идти, Джен! Я опоздаю! Нет, ну я так и знал, что все испорчу!

– Что испортишь?

– Практические предсказания. Я так и знал!

– Так это же хорошо. – Дженна села и улыбнулась. – Считай, ты сдал экзамен, раз предвидел это.

– Не думаю, что все так просто, Джен, – угрюмо ответил Септимус. – Уж Марсия-то точно на такое не согласится. Мне лучше поторопиться.

– Постой, Сеп, – возразила Дженна. – Ты не можешь так уйти. Сначала я должна тебе кое-что показать. Я обещала.

– Обещала? Что значит «обещала»?

Дженна не ответила. Она медленно поднялась с кушетки и осторожно сложила вязаное одеяло. Септимус заметил тревогу и волнение в глазах сестры и решил не торопить ее.

– Да не беспокойся ты, – сказал он, неохотно вылезая из импровизированной постели. – Хорошо, я посмотрю, что ты хотела мне показать, а потом уже пойду. Точнее, побегу. Если бежать быстро, то еще можно успеть.

– Спасибо, Сеп, – ответила Дженна.

Когда они закрыли дверь в гостиную Сары Хип, сквозь потолок в комнату вплыл призрак королевы Этельдредды. С довольной миной на несимпатичном лице королева уселась на кушетку, подняла книжку, которую Сара оставила на столе, и с завороженным отвращением принялась читать роман «Истинная любовь не лжет».

Септимус и Дженна пошли по Долгому променаду – широкому коридору, который тянулся вдоль Дворца, точно хребет. На рассвете здесь никого не было, потому что слуги тихонько готовились где-то к новому дню, а многочисленные Старейшины, бродившие тут ночью, заснули с первыми лучами солнца. Кто-то сидел в дверном проеме, подперев косяк, кто-то довольно храпел на изъеденных молью стульях, которые были расставлены вдоль стен тут и там для тех, кто утомится, шагая по длинному коридору.

Обветшалый красный ковер тянулся вдаль по старым каменным плитам, будто широкая тропа. Дженне всегда казалось, что Долгий променад тянется бесконечно, хотя теперь гулять по нему стало гораздо интереснее, чем раньше. Ее отец, Мило Банда, привез из Далеких стран всевозможные сокровища и драгоценности и расставил в пустых нишах и углублениях. На самом деле Мило так понравилось «оживлять обстановку» во Дворце, что вскоре он отправился в новое плавание, чтобы прикупить еще больше диковинок.

Когда они проходили мимо особенно странноватой витрины (Мило разместил там высушенные головы с Каннибальских островов в Южных морях), Септимус засмотрелся.

– Пошли, Сеп, – заворчала Дженна. – Хватит разглядывать эту жуть!

– Да разве головы страшные, Джен? Ты погляди на тот портрет. Вот где точно жуть! Это же старушка Этельдредда?

Портрет был внушительный, в полный рост. Королева Этельдредда сурово смотрела на Дженну и Септимуса со своей высоты, и художник очень точно уловил ее неизменное выражение лица. Королева стояла, высокомерно прислонившись к стене Дворца.

Дженна вздрогнула.

– Папа нашел это в запечатанной комнате на верхнем этаже, – очень тихо прошептала она, как будто Этельдредда могла их услышать. – Он вынес его оттуда, потому что портрет пугал его новую колонию шустрых шашек. Надо попросить его унести картину обратно.

– И чем скорее, тем лучше, – согласился Септимус. – Пока он не напугал высохшие головы.

Через несколько минут Септимус и Дженна были у покоев королевы на последнем этаже башни в дальнем крыле Дворца. Высокая позолоченная дверь с прекрасными изумрудно-зелеными узорами блестела в лучах утреннего солнца. Дженна отстегнула от кожаного ремешка, затянутого поверх золотого кушака, большой изумруд и золотой ключ. С опасливой осторожностью она вставила ключ в замочную скважину посредине двери.

Септимус отступил назад и смотрел, как Дженна тычет ключом в ничем не примечательную и немного потрескавшуюся стену (так ему казалось со стороны). Это нисколько не удивляло мальчика: он знал, что дверь в покои королевы могут видеть только ее потомки.

– Я подожду тебя здесь, Джен, – сказал Септимус.

– Нет, Сеп, ты пойдешь со мной.

– Но… – запротестовал было Септимус.

Дженна ничего не сказала. Она повернула ключ и отскочила в сторону, когда дверь с грохотом опустилась поперек коридора, точно подъемный мост. Тогда Дженна схватила брата за руку и потащила прямо к совершенно непроницаемой и очень твердой стене.

Септимус начал сопротивляться:

– Джен, ты же знаешь, я не могу туда войти!

– Да можешь, Сеп! Я тебя проведу. Просто возьми меня за руку и иди за мной.

Дженна упрямо тащила его вперед. У него на глазах она исчезла в стене, и вот уже только ее рука, сжимающая его собственную руку, осталась снаружи. Ничего подобного Септимус раньше не видел, хотя повидал всякое. Он инстинктивно шарахнулся назад, уж очень ему не нравилась мысль оказаться в стене, даже ради Дженны. Но нетерпеливая сестра волокла его вперед, пока он не уперся носом в стену. Точнее, проткнул носом стену… Еще один упрямый рывок – и Септимус вдруг оказался в покоях королевы.

Сначала он мало что разглядел, потому что окон в комнате не было, ее освещал только огонь в камине. Но вскоре глаза мальчика привыкли к темноте, и пришло время удивляться. Покои оказались гораздо меньше, чем он ожидал. Можно сказать, здесь было очень тесно. Комната была обставлена просто: только одно удобное кресло и ветхий коврик перед камином. Единственное, что заинтересовало Септимуса, – кладовка в углу, на потертой двери которой знакомыми золотыми буквами было написано: «Нестойкие снадобья и особые яды». Точно такая же дверца вела в кладовую тетушки Зельды в ее сторожке на Болотах Песчаного Тростника. И Септимусу вдруг страшно захотелось бутербродов с капустой.

Но ни Септимус, ни Дженна не видели того, кто сидел в кресле у огня. Это был призрак молодой женщины. Обернувшись к гостям, она с восхищением смотрела на девочку. На длинных черных волосах женщина носила золотой обруч – такой же, как у Дженны. На ней были алые королевские одежды, расшитые золотом, и над самым сердцем темнело кровавое пятно. Насмотревшись на дочку, королева перевела взгляд на Септимуса и увидела его зеленый наряд, ярко-зеленые глаза и серебряный пояс ученика Архиволшебника. Убедившись, что мальчик – подходящая компания для ее дочери, женщина спокойно откинулась на спинку кресла.

– Забавно тут, – прошептал Септимус, разглядывая, по всей видимости, пустое кресло.

– Знаю, – вполголоса ответила Дженна.

Вспомнив слова Этельдредды, она оглядела комнату, почти надеясь встретить дух своей матери. Ей показалось, будто что-то мелькнуло в кресле, но, взглянув еще раз, она ничего там не увидела. И все же… Дженна отбросила мысли о матери.

– Пойдем, – сказала она Септимусу.

– Куда, Джен?

– В кладовку тетушки Зельды.

Дженна открыла дверь и встала в ожидании Септимуса.

– Вот здорово, ты хочешь сводить меня в гости к тетушке Зельде?

– Перестань задавать вопросы, Сеп, – немного резко ответила Дженна.

Септимус очень удивился, но пошел за ней в кладовку, и Дженна закрыла за собой дверь. Молодая женщина в кресле улыбнулась от радостной мысли, что ее дочь пойдет по Пути Королевы навестить смотрительницу Болот Песчаного Тростника.

«Она станет хорошей королевой, – подумала мать Дженны. – Когда придет время».

Но королева не знала, что ее дочь вовсе не собирается на Болота Песчаного Тростника. Заперев дверь, Дженна прошептала:

– Мы не идем к тетушке Зельде.

– Нет? – разочарованно ответил Септимус и добавил: – А почему шепотом?

– Тсс, я не знаю. Тут где-то люк. Ты видишь?

– Ты что, тоже не знаешь, куда мы идем? – спросил он.

– Нет. Слушай, посвети своим кольцом вот сюда. Кажется, люк там же, где у тетушки Зельды.

– Какая ты загадочная, Джен, – заметил Септимус и направил свет на пол.

Естественно, люк в кладовке королевы для нестойких снадобий и особых ядов находился в том же самом месте, где и у тетушки Зельды. Дженна подняла тщательно спрятанное золотое кольцо (у тетушки Зельды оно, правда, было латунным) и дернула. Люк легко и бесшумно открылся. Дженна и Септимус осторожно заглянули внутрь.

– И что теперь? – прошептал Септимус.

– Надо спуститься, – ответила Дженна.

– Куда? – снова спросил Септимус, почуяв неладное.

– В гардеробную. Она там, внизу. Мне первой лезть?

– Нет, – возразил Септимус, – лучше я сам. Ну, на всякий случай… К тому же у меня кольцо.

Септимус полез в люк и вместо шаткой деревянной лесенки, какая была у тетушки Зельды, обнаружил пролет аккуратных серебристых ступенек с изящной решеткой и полированными перилами из красного дерева по краям. Спустившись вниз спиной вперед (потому что ступеньки были крутые, как на корабле), Септимус крикнул Дженне:

– Давай сюда, тут ничего такого!.. Кажется.

В отверстии люка появились сапожки Дженны. Септимус отошел и подождал ее внизу. Когда Дженна, спрыгнув с последней серебряной ступеньки, коснулась добротного мраморного пола, у основания лестницы вспыхнули две большие свечи.

– Ух ты! – обрадовался Септимус. – Тут симпатичней, чем наверху.

Гардеробная королевы была не просто симпатичная, она была роскошная. Здесь оказалось гораздо просторнее, чем в покоях, потому что башня расширялась книзу. Стены были отделаны золотом, которое хоть и потускнело за много веков, но сверкало глубоким, насыщенным блеском. На стене, противоположной ступенькам, висело старинное зеркало в резной золотой раме. Правда, толку от него было немного, потому что серебряный слой за много лет от сырости почти перестал что-либо отражать. Зеркало было темным, и разглядеть в нем можно было только расплывчатые пятна света от свечей.

Из стен торчали крепкие серебряные крючки, каждый своей замысловатой формы. Один крючок был в виде шеи лебедя, другой – в виде змеи, третий изображал переплетенные инициалы какой-то давно умершей королевы и ее возлюбленного. Одни крючки пустовали, на других были развешены платья и плащи по моде всех минувших эпох, но обязательно алого цвета с золотой вышивкой, как у всех королев Замка. Дженна с изумлением заметила (а Септимус вовсе не обратил внимания), что ни на одном наряде не было пыли. Все выглядело новым и чистым, как будто дворцовая швея только что пошила каждое платье.

Очарованная роскошной одеждой, девочка бродила по комнате, прикасаясь к нарядам и восклицая:

– Какое мягкое, Сеп… Ах, только потрогай, какой нежный шелк… А посмотри на эту меховую оторочку, даже лучше, чем на зимней накидке Марсии!

Дженна сняла с крючка, инкрустированного изумрудами, прекрасный шерстяной плащ и накинула на плечи. Чудный плащ, мягкий, струящийся, отороченный бордовым мехом. Он идеально ей подошел. Не желая вешать его обратно на одинокий крючок, Дженна застегнула золотую пряжку и завернулась в накидку. Наряд был похож на синий плащ Люси Гриндж. Дженна совсем недавно носила его, но потом отдала Люси, очень удивившейся подарку.

– Погляди, сидит на мне идеально. Как будто специально для меня сшили. И подарок Нико как раз кстати.

Дженна прикрепила на плащ золотую булавку в форме буквы «Д», которую Нико купил в Порту у какого-то купца и подарил сестре на прошлый день рождения.

– Очень мило, Джен, – сказал Септимус. Ему было ни капельки не интересно разглядывать одежду, поэтому он чувствовал себя в гардеробной немного подавленно. – Так что же ты хотела мне показать?

Дженна тут же вернулась с небес на землю, хотя на несколько минут совсем забыла о королеве Этельдредде.

Девочка указала на темное зеркало:

– Вот это, Сеп. Загляни в него. Вот это я обещала показать.

– Кому обещала? – насторожился Септимус.

– Королеве Этельдредде, – обреченно прошептала Дженна. – Вчера ночью. Она ждала меня за дверью.

– А… понятно. Ты знаешь, что с зеркалами могут твориться странные вещи, Джен? Особенно с очень старыми зеркалами. Не думаю, что стоит это делать.

– Пожалуйста, Сеп! Загляни в него. Ну пожалуйста!

– Зачем? – Септимус увидел в глазах Дженны панику. – Джен… В чем дело?

– Потому что, если ты не посмотришь, она…

– Что она?

Дженна побледнела.

– Она обратит забережение. В полночь. И тогда сегодня в полночь ты утонешь.

11

Зеркало

Септимус с опаской подошел к зеркалу, специально стараясь не смотреть в него, а глядя на свои ноги. Альтер рассказывал ему, как однажды посмотрел в зеркало и увидел у себя за спиной притаившегося морока. И мальчик боялся увидеть нечто подобное.

– А как она узнает, посмотрел я в зеркало или нет? – спросил он.

– Ой, об этом я забыла спросить, – ответила Дженна, уныло теребя бордовую оторочку на своем новом плаще. – Я страшно испугалась, что она обратит забережение, и просто сказала, что уговорю тебя.

– А она объяснила, зачем это надо?

– Нет, не объяснила. Она была такая… грозная. Просто ужас! А она правда может сделать так, как сказала? Обратить забережение?

Септимус сердито зашаркал башмаками по мраморному полу.

– Может. В течение двадцати четырех часов, если она это умеет, а я в этом почти не сомневаюсь. Готов поспорить, она так сто раз уже делала. Спасала разных бедолаг, а потом требовала выкуп.

– Вот злыдня, – пробормотала Дженна. – Ненавижу ее.

– Марсия говорит, нельзя никого ненавидеть, – сказал Септимус. – Она говорит, прежде чем осуждать человека, нужно попробовать влезть в его шкуру.

– Марсия не стала бы влезать в чью-то шкуру, – угрюмо ответила Дженна. – Если только это не шкура фиолетового питона. Желательно с золотыми пуговками.

Септимус посмеялся и замолчал. Дженна тоже. Зеркало притягивало их взгляды, но никто из них не решался в него посмотреть. Но вдруг Септимус выпалил:

– Так, пора в него заглянуть, Джен!

– Уже? – пискнула девочка.

– Да. И покончим с этим. Худшее, что можно ожидать, это какого-нибудь морока или тварь, только и всего. Если ты видишь опасность, она тебе уже не страшна, верно?

– Наверное, нет… – Голос Дженны звучал неуверенно.

– Так что я сделаю это. Ты иди обратно в кладовку, а я сейчас вернусь. Ладно?

– Нет, я тебя здесь одного не оставлю, – возразила Дженна.

– Но если там морок, который притаился и ждет меня, нельзя, чтобы ты его увидела. Иначе он будет и тебя преследовать. Я знаю, как обходиться с мороками, а ты нет.

– Но… – Дженна засомневалась.

– Давай, Джен, иди. Пожалуйста! – Септимус попытался успокоить ее улыбкой. – Иди.

Дженна с неохотой начала подниматься по серебряным ступенькам в кладовку. Как только она благополучно вышла из гардеробной, Септимус сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

И заглянул в зеркало.

Сначала он ничего не увидел. В зеркале было темно, как в глубоком болоте. Септимус наклонился ближе, не понимая, почему не видит собственного отражения. Как он ни старался, в голову упорно лезли всякие мороки, притаившиеся у него за плечом.

– Ты в порядке? Ты уже заглянул в зеркало? – раздался из кладовки голос Дженны.

– Ну… да. Я смотрю…

– И что там?

– Ничего… ничего… Просто темно… Хотя… Сейчас что-то виднеется… Это… это странный… старик… И он смотрит на меня. Он немного удивлен.

– Старик? – переспросила Дженна.

– Как странно…

– Что? – не утерпела Дженна.

– Я поднимаю правую руку – и он поднимает. Если я нахмурюсь – он тоже хмурится.

– Как твое отражение?

– Ага. Кажется, я знаю, что это такое. Это зеркало судьбы! В давние времена они были очень популярны. Их возили бродячие ярмарки. В таком зеркале можно увидеть, каким ты будешь перед самой смертью.

– Какой ужас, Сеп!

– Да уж. Не хочу я так выглядеть! Фу… Ты погляди, я высунул язык… Э… эй!

– Что?!

Не выдержав неизвестности, Дженна бросилась вниз по лестнице и успела увидеть, как Септимус отскочил от зеркала, поскользнулся на блестящем мраморном полу и упал. И тут Дженна закричала: пока мальчик пытался встать на ноги, из зеркала высунулись две сморщенные руки. Длинными костлявыми пальцами с желтыми изогнутыми ногтями они вцепились в тунику Септимуса, обхватили его за пояс и потащили к зеркалу. Мальчик отчаянно сопротивлялся, отбиваясь от цепких рук.

– Джен! Помоги! Джен… – завопил он…

И все – тишина. Голова Септимуса исчезла в зеркале, будто утонула в чернильной луже.

Дженна соскочила со ступенек и заскользила по полу, с ужасом увидев, как плечи Септимуса быстро исчезают в зеркале. Она прыгнула вперед, ухватила брата за ногу и дернула со всей силы. Медленно, с большим трудом она потащила Септимуса обратно. Дженна держалась за него, как собака за кость, и не собиралась отпускать. Мало-помалу, как будто из черноты Болот Песчаного Тростника, из зеркала появилась голова Септимуса.

Он обернулся и прокричал:

– Осторожней! Не дай ему схватить тебя!

Дженна подняла голову и увидела в зеркале лицо, которое не могла потом забыть всю жизнь. Это было лицо старика – очень древнего старика – с огромным длинным носом и запавшими глазами. Он смотрел на девочку удивленно, будто знал ее. Длинные желтовато-седые космы падали на огромные уши. Рот, из которого торчали три кривых зуба, застыл в натужной гримасе, потому что старик пытался утащить Септимуса. И вдруг – последовал один мощный рывок – у него это получилось. Септимус влетел в зеркало, а Дженна осталась одна в гардеробной, с ужасом глядя на старые коричневые башмаки у себя в руках – все, что ей удалось удержать.

Некоторое время Дженна пыталась пинать зеркало и кричала: «А ну, верни его, быстро!» – но добилась только того, что ушибла пальцы на ногах и вдобавок охрипла. Тогда она, прижимая к себе башмаки Септимуса, кинулась наверх. Вернувшись в кладовку для нестойких снадобий и особых ядов, она захлопнула крышку люка и открыла нижний ящик под пустыми полками. Раздался металлический щелчок, и Дженна, пытаясь отдышаться, стала с нетерпением ждать, когда кладовка неуловимо изменится. Наконец до нее донесся знакомый запах капусты.

Девочка распахнула дверь и очутилась в домике тетушки Зельды.

– Ой! – раздалось с коврика у печи.

Мальчик в простой коричневой тунике, подпоясанной старым кожаным ремнем, и с длинными спутанными волосами вскочил на ноги, будто ужаленный. Увидев Дженну, Волчонок успокоился.

– А, это опять ты. Ишь как зачастила. – Он заметил тревогу на лице Дженны. – Эй, что стряслось?

– А… Четыреста девятый… – выдохнула Дженна, которая переняла у Септимуса привычку называть Волчонка его прежним номером в Молодой армии. – Где тетушка Зельда? Мне надо ее видеть! Сейчас же!

Волчонок был только рад поводу отвлечься от книги по снадобьям, так что он оставил ее у камина и подошел к Дженне. Искусство чтения все никак не давалось ему, а виной тому был инструктор по чтению и правописанию в Молодой армии, которого мальчик боялся до полусмерти. И до сих пор, несмотря на все терпение тетушки Зельды и его собственные усилия, Волчонок не мог уразуметь, как это буквы склеиваются в слова.

– А она ушла. Отправилась собирать болотные травы и все такое. Эй, а это разве не башмаки четыреста двенадцатого?

Дженна, чуть не плача, кивнула. Она так надеялась, что тетушка Зельда подскажет, что ей делать, но теперь… На нее вдруг навалилась страшная усталость, и девочка обессиленно прислонилась спиной к двери кладовки.

– Я могу чем-то помочь? – тихо спросил Волчонок, взволнованно глядя на Дженну карими глазами.

– Не знаю… – Ей очень хотелось расплакаться, но принцесса усилием воли взяла себя в руки. Надо собраться с мыслями. Надо придумать, что делать. Надо.

– Четыреста двенадцатый в опасности? – спросил Волчонок.

Дженна снова кивнула, но ничего не сказала, потому что боялась, что голос подведет ее.

Волчонок обнял Дженну за плечи.

– Тогда ведь надо спасать его?

Она опять молча кивнула.

– Я пойду с тобой. Подожди, мы должны оставить записку тетушке Зельде и объяснить, куда ушли.

Волчонок подбежал к столу тетушки Зельды, который выглядел довольно нелепо – с утиными лапами на ножках и парой рук, раскладывавших бумаги. Это когда-то постаралась Марсия Оверстренд. Тетушка Зельда не была в восторге от ее нововведений, но Волчонок научился использовать их с толком.

– Лист, пожалуйста, – попросил он.

Неуклюжие руки порылись в ящике, достали скомканный клочок бумаги, разгладили его и аккуратно положили на стол.

– Перо, пожалуйста, – попросил Волчонок.

Правая рука достала из лотка перо и очень изящно занесла его над столом.

– Пишите: «Дорогая тетушка Зельда…» В чем дело?

Левая рука терпеливо барабанила пальцами по бумаге.

– Ах, простите. Чернила, пожалуйста. Теперь пишите: «Дорогая тетушка Зельда! Мы с Дженной ушли спасать четыреста двенадцатого. С любовью, четыреста девятый». Да, и Дженна тоже. «И с любовью, Дженна». Вот так, спасибо. Спасибо, этого достаточно. Перо можно отложить. Нет, не надо ставить кляксу, просто положите записку на стол так, чтобы она увидела.

Руки суетливо убрали перо и сердито скрестились на столе, как на груди, явно недовольные тем, как мало их попросили написать.

– Пойдем, – сказала Дженна и отступила в проем кладовки.

– Иду, – отозвался Волчонок, но потом, что-то вспомнив, метнулся обратно к печи и схватил недоеденный бутерброд с капустой.

Дженна с опаской посмотрела на еду.

– Тебе что, правда так нравятся тетушкины бутерброды? – спросила она.

– Нет. Терпеть их не могу. Но четыреста двенадцатый их любит, это я для него.

– Ему сейчас бутербродом с капустой не поможешь, – вздохнула Дженна.

– А-а… Слушай, давай ты мне по дороге все расскажешь, хорошо?

Когда Волчонок и Дженна появились из кладовки в покоях королевы, у Волчонка был удрученный вид – девочка уже рассказала ему, что произошло. Они прошли мимо кресла призрака королевы. Им, конечно, было невдомек, как удивилась мать Дженны: ее дочка зашла в кладовку с опрятным учеником волшебника, а вернулась с каким-то юным дикарем. Когда Волчонок прошел мимо призрака, волосы у него на затылке встали дыбом. Мальчик огляделся, как настороженный зверь, и из его горла вырвался животный рык.

– Тут что-то неладно, – прошептал он.

Дженна вздрогнула, испугавшись рыка.

– Пошли, – сказала она, – тут нам делать нечего. – И, схватив Волчонка за руку, потащила его к двери.

А за дверью их ждала Джилли Джинн, недавно избранная Главным писцом-алхимиком.

12

Джилли Джинн

– Госпожа Джинн! – ойкнула Дженна, отпрянув от неожиданности при виде форменной одежды алхимика – длинной хламиды цвета индиго, расшитой золотом. Как Джилли Джинн узнала, где искать принцессу? И откуда Главному писцу известно, где находятся покои королевы? Даже Марсия этого не знает.

– Ваше величество, – немного запыхавшись, произнесла Джилли Джинн.

Она почтительно склонила голову, и ее новый шелковый наряд зашуршал.

– Прошу вас, не зовите меня так, – рассердилась Дженна. – Зовите меня Дженна. Просто Дженна. Я еще не королева. И вообще не хочу ею становиться. У всех королев портится характер, и они начинают творить ужасные вещи. Жуть сплошная!

Джилли Джинн растерялась, не зная, что ответить. У нее не было своих детей, и если не считать одной очень серьезной и не по годам развитой девочки, которая служила храмовым писцом в Далеких странах, Дженна была единственной одиннадцатилетней девочкой, с которой Джилли разговаривала с тех пор, как ей самой было одиннадцать. Госпожа Джинн посвятила свою жизнь совершенствованию своих умений и много лет странствовала, изучая сокровенное магическое знание разных народов. И еще несколько лет она провела, исследуя тайны Замка, и с радостью обнаружила, что здесь сокровенное знание не было предано забвению.

– Дженна, – сказала Джилли Джинн, – госпожа Марсия желает тебя видеть. Ее ученик пропал, и она опасается худшего. – Тут она увидела башмаки Септимуса, которые Дженна держала в правой руке, связав их шнурками. – Думаю, я не ошибусь, если предположу, что с ним что-то случилось, верно?

Дженна озадаченно кивнула. Как это Марсия так быстро все узнала?

Она потянула носом воздух. Потом еще раз. Запах драконьего навоза нельзя было не узнать. Джилли Джинн тоже принюхалась. Она энергично поскребла правой туфлей (а на ней были аккуратные черные туфельки на шнуровке) по полу, осмотрела подошву и снова поскребла.

– Полагаю, я также не ошибусь, принцесса, если скажу, что в покоях королевы есть зеркало? – Ярко-зеленые глаза Джилли Джинн выжидающе смотрели на Дженну.

Всяческие теории и предположения были коньком Джилли, а мысль о том, что одно из них можно подтвердить, не сходя с места, приводила ее в восторг.

Дженна ничего не ответила, но ей и не нужно было отвечать. Главный писец-алхимик, может, и не лучше всех в Замке умела читать по лицам, но не заметить потрясение в глазах Дженны было невозможно.

– Вероятно, вы не знаете, принцесса Дженна, но я проводила серьезные изыскания относительно свойств алхимических зеркал. Весьма серьезные. И у нас в алхимической лаборатории есть образец такого зеркала. Сегодня утром я заметила в нем волнение и тут же со всей поспешностью отправилась в Башню Волшебников, чтобы доложить об этом, как обязывает нас Хартия. Там я встретила очень расстроенную госпожу Оверстренд. Все это позволило мне сделать некоторые выводы, и теперь я со всем почтением прошу вас пройти со мной в Архив «Манускрипториум», – сказала Джилли, словно выступала с лекцией перед полным залом недалеких учеников. – Я попросила и госпожу Марсию Оверстренд составить нам компанию.

Меньше всех на свете Дженне сейчас хотелось бы видеть Архиволшебника, ведь тогда придется признаться, что это она, Дженна, виновата в исчезновении Септимуса. Но когда Джилли Джинн упомянула еще об одном зеркале в «Манускрипториуме», девочка приободрилась. Возможно, тот старик в зеркале – всего лишь старый писец из этого жутковатого Хранилища Заклинаний, о котором частенько говорил Септимус? Может, он просто затащил Септимуса в Архив магических рукописей? Да, точно! Сеп наверняка уже ждет ее там. Потом еще будет весь день рассказывать ей о своих приключениях, пока вконец не надоест. А может…

Дженне вдруг очень захотелось как можно быстрее попасть в «Манускрипториум», и она кинулась вниз по лестнице следом за Джилли, которая уже спешила туда, сверкая глазами. Волчонок, во время их разговора прятавшийся в тени, неуловимый, как лесной зверь (которым он и был в душе), тут же догнал их, заставив Джилли подпрыгнуть от неожиданности. У подножия лестницы алхимик еще раз поскребла туфлю о пол и шагнула через боковую дверь из башни на улицу.

– Должна заметить, – важно сказала Джилли, обходя башню, – что нет ничего более радостного, чем когда теория подтверждается на практике. Я сузила местонахождение покоев королевы до двух мест. Первое было здесь… – Джилли Джинн махнула рукой в сторону старого Летнего домика у берега реки, чья восьмиугольная золотая крыша едва виднелась над кромкой утреннего тумана. – Разумеется, принцесса Дженна, я знала, что вашим ключом можно открыть обе двери, но в остальном версия с Летним домиком не сходилась с теорией. Хотя я не раз задавала себе вопрос: а может, легенду о черном демоне издавна распространяли королевы, чтобы отпугивать людей? Но естественно, пересмотрев все факты с должным вниманием, я выбрала верный вариант. И наиболее интересный.

– Интересный? – вполголоса пробормотала Дженна и подумала, что загадочное исчезновение Септимуса для этой женщины, скорее всего, не более чем очередное увлекательное упражнение.

Ведя за собой Дженну и Волчонка, Джилли Джинн обогнула башню, и они оказались перед фасадом Дворца. Женщина засеменила по лужайкам к воротам, оставляя темные следы на покрытой росой траве. Алхимик продолжала сыпать своими любимыми теориями, потому что наконец-то ей удалось завладеть вниманием публики, и она вовсе не собиралась упускать этот шанс. Публика, правда, не очень оценила ее старания. Дженна слишком беспокоилась за Септимуса, а Волчонок перестал слушать уже после первого предложения. От умозаключений Джилли Джинн у него заболела голова.

Несмотря на свой крохотный рост, Джилли была очень энергичной, и вскоре они уже спешили по Пути Волшебника – одной из старейших улиц в Замке. Это была широкая прямая дорога, вдоль которой стояли красивые серебряные столбы с факелами. Путь Волшебника начинался у ворот Дворца и заканчивался у Главной арки Башни Волшебников. Лавочки и дома были построены из старейшего желтого известняка, добытого в карьерах много веков назад. Пусть обветшалые и кособокие, Дженне дома казались старыми добрыми друзьями. По обеим сторонам Пути расположились бесчисленные лавочки и типографии, где продавали бумагу, чернила, всевозможные книги, брошюры и перья для письма, к тому же разнообразные очки и пилюли от головной боли для тех, кто слишком много читает по темным углам.

Когда владельцы лавочек и работники типографий выглянули из окон, чтобы решить, стоит ли выставлять в такую сырость свои товары, они первым делом увидели Главного писца-алхимика – Джилли Джинн шла по дороге в сопровождении диковатого мальчишки со спутанными волосами и принцессы, которая зачем-то несла в руках пару старых башмаков.

Пройдя две трети Пути, троица остановилась возле маленькой лавки, выкрашенной в фиолетовый цвет. Окна домика были доверху заставлены стопками бумаг и книг, и невозможно было заглянуть внутрь. На двери значился номер «13», а над окном висела табличка:

АРХИВ МАГИЧЕСКИХ РУКОПИСЕЙ «МАНУСКРИПТОРИУМ»

И ОБЪЕДИНЕНИЕ ХРАНИТЕЛЕЙ ВЕРНОГО ВОЛШЕБНОГО СЛОВА

Джилли Джинн, чья полная фигурка почти целиком заполняла узкий проем, смерила Дженну и Волчонка торжественным взглядом.

– В Алхимическую лабораторию нельзя входить никому, кто не посвящен в принципы «Манускрипториума», – занудно сообщила она. – Тем не менее в данных обстоятельствах я сделаю исключение для принцессы, но только для принцессы. Этот шаг вполне позволителен, так как я полагаю, что кого-то из прежних королев допускали в лабораторию.

С этими словами Джилли Джинн отворила дверь в Архив магических рукописей и шагнула внутрь.

– А что она сказала? – спросил Волчонок у Дженны.

– Она сказала, что тебе туда нельзя.

– А…

– Ну, по крайней мере, в Алхимическую лабораторию.

– Куда?

– В Алхимическую лабораторию. Не знаю, что это, но Сеп что-то о ней говорил. Он там был.

– Может, он и сейчас там, – обрадовался Волчонок.

– Ну, такое возможно, – ответила Дженна, едва смея на это надеяться.

– Ты иди и посмотри. А я подожду снаружи, раз уж так надо. Увидимся с тобой и четыреста двенадцатым через минуту, ладно?

Дженна улыбнулась.

– Хорошо бы, – сказала она и прошла вслед за Джилли Джинн.

13

Жестянка для штурмана

Когда Дженна вошла в приемную «Манускрипториума», она услышала странный звук, похожий на сдавленный писк испуганного хомячка, и раздавался он из-за двери. Девочка заглянула туда и увидела в тени фигуру круглолицего мальчишки. Почему-то у него волосы встали дыбом от ужаса, и он вжался в стену возле дверной ручки.

– Жук? – позвала она. – Это ты?

Испуганный хомячок на самом деле оказался Жуком, в обязанности которого входило открывать дверь перед Главным писцом-алхимиком. В ответ он снова что-то пропищал. Видимо, это означало «да».

Дженна с некоторым беспокойством окинула взглядом «Манускрипториум», но Марсии поблизости не наблюдалось.

– Сюда, Дженна, прошу тебя. Нам придется пройти без госпожи Марсии, – откуда-то из дальнего угла раздался голос Джилли Джинн, и Дженна бросилась туда, чудом не наскочив на большой письменный стол.

Они оказались у маленькой двери в стене, наполовину сделанной из дерева и наполовину из стекла. Джилли Джинн толкнула дверь, и Дженна проследовала за женщиной в помещение Архива.

В «Манускрипториуме» стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и изредка – резким звуком, когда у кого-то ломался кончик пера. Двадцать один писарь упорно трудился, выводя на бумаге заклинания и магические формулы, волшебные напевы и чары, призывы и колдовские заговоры, а иногда даже любовные послания для тех, кто хотел произвести впечатление. Каждый писец сидел, взгромоздившись за высокий стол, и трудился в маленьком островке желтого света, которую отбрасывала каждая из двадцати одной лампады. Лампады свисали со сводчатого потолка на длинных и иногда очень ветхих веревках.

Главный писец-алхимик поманила Дженну за собой. Девочка и сама уже осторожно шла между длинными рядами высоких столов, встав на цыпочки. Каждый писец оборачивался посмотреть на принцессу, не понимая, что она здесь делает и зачем несет с собой старые башмаки. Двадцать одна пара глаз следила за Дженной, пока девочка вместе с Джилли Джинн не исчезли в узком коридоре, ведущем в Алхимическую лабораторию. Писцы удивленно переглянулись, кто-то поднял брови, но никто не проронил ни слова. Когда Дженна скрылась за первым поворотом, скрип перьев по бумаге и пергаменту возобновился как ни в чем не бывало.

Длинный темный коридор, ведущий в Алхимическую лабораторию, поворачивал семь раз, чтобы помешать полету непослушных заклинаний или еще тому, что могло попытаться сбежать из лаборатории. Свету это тоже препятствовало, но Дженна шла на шорох шелковых одеяний Джилли Джинн и совсем скоро оказалась в небольшой белой комнате – совершенно круглой и практически пустой. В центре стоял обычный стол с зажженной свечой. Но взгляд Дженны приковала не свеча, а зеркало – такое до боли знакомое длинное темное зеркало в резной раме. Оно стояло, прислоненное к грубой гипсовой стене Алхимической лаборатории.

Джилли Джинн заметила, что надежда в глазах Дженны потухла. Никакого Септимуса они здесь не нашли – только еще одно зеркало, которое она хотела видеть меньше всего на свете.

– Насколько мне известно, – сказала Джилли, – первые зеркала были проходами только в одну сторону. Должна сказать, что, исходя из моих вычислений, это зеркало – довольно ранняя модель, и сделали его тогда же, когда и зеркало в твоей комнате. Подозреваю, что это выход оттуда, где…

– …где сейчас Септимус? – закончила Дженна, и в ее душе снова затеплилась надежда.

– Вот именно. Где бы он ни был. Так скажи, это зеркало выглядит так же, как зеркало в покоях королевы?

– Ну, оно было не совсем в покоях королевы, – ответила Дженна.

– Хм! – удивилась Джилли. – Тогда где же?

Она взяла со стола перо и книгу для записей и занесла руку, чтобы сделать заметку. Правда, зря.

– Я не могу сказать, – ответила Дженна, невольно подражая любезному тону Джилли. Девочку немного рассердили эти навязчивые вопросы. Тайна покоев королевы не касается писца.

Джилли Джинн тоже рассердилась, но что она могла поделать?

– Но это зеркало выглядит так же, как то? Где бы оно ни стояло… – настойчиво повторила она.

– Наверное. Я плохо помню детали. Но у него такое же черное стекло и… Ощущение от него такое же скверное.

– Объяснение этому может быть совсем иным, – ответила Джилли Джинн, – ведь зеркала, будучи до некоторой степени зависимы от нашей восприимчивости к таким проявлениям, каковые могут быть, а могут и не быть очевидны, отражают наши собственные ожидания.

Дженна начала понимать, как действовала на Волчонка эта болтовня.

– Они что? – переспросила она.

– Ты видишь то, что ожидаешь увидеть, – живо разъяснила Джилли Джинн.

– А…

Джилли села за стол и открыла ящик. Она достала оттуда большую книгу в кожаном переплете, стопку бумаг, исписанную столбиками цифр, перо и маленькую чернильницу с зелеными чернилами.

– Благодарю, Дженна, – сказала она, не поднимая головы. – Кажется, я узнала все, что хотела. А теперь пора браться за дело.

Дженна терпеливо подождала несколько минут, а потом, когда догадалась, что писец может продолжать писать бесконечно, спросила:

– Так… Септимус… Он ведь вернется?

Главный писец-алхимик посмотрела на нее, уже полностью погруженная в мир цифр и вычислений, и изрекла:

– Может, да. Может, нет. Кто знает?

– Я думала, вы знаете, – сердито буркнула Дженна.

– Возможно, узнаю, – строго сказала Джилли Джинн, – когда закончу свои вычисления.

– И когда вы их закончите? – нетерпеливо спросила Дженна, которая так сильно хотела снова увидеть Септимуса, что уже не могла ждать ни минуты.

– Ровно в это же время через год, если все сложится хорошо, – ответила Джилли.

– Ровно в это же время через год?!

– Если все сложится хорошо.

Дженна возвращалась в приемную в скверном расположении духа. При виде принцессы Жук вскочил с места, и его уши стали пунцовыми. Он пискнул, как хомячок, и сказал:

– Эй…

– Что? – огрызнулась Дженна.

– Хм. Я хотел узнать…

– Да что?!

– Хм… А Сеп в порядке?

– Нет, не в порядке, – ответила Дженна.

Черные глаза Жука погрустнели.

– Так я и думал.

Дженна бросила взгляд в его сторону:

– Откуда ты знаешь?

– Его башмаки. – Жук в печали пожал плечами. – У него только одна пара башмаков. И они у тебя.

– Ну, я верну ему их, – сказала Дженна и направилась к двери. – Не знаю, как я буду его искать, но найду. И целый год ждать не собираюсь!

Жук улыбнулся:

– А, ну если это все, что тебе нужно сделать… Это же легко.

– Ха-ха, как смешно.

Жук сглотнул комок в горле. Он совсем не хотел рассердить Дженну.

– Нет-нет, ты не понимаешь. Я не шучу. Это правда. Его легко найти. Он же связан меткой со своим драконом.

Дженна остановилась, и ее пальцы замерли на дверной ручке. Девочка уставилась на Жука.

– Что ты хочешь сказать? – медленно спросила она, не смея надеяться, что у Жука действительно есть ответ, который не знает Главный писец-алхимик.

– Я хочу сказать, что дракон всегда может найти своего хозяина. Надо только сказать: «Ищи!» Жжж – бум! – и он уже летит. Проще простого. Можешь полететь с ним, если хочешь, ты же его штурман. Будешь временным заместителем. И проблема решена. – Жук довольно сложил руки.

– Жук, а ты бы не мог… Мм, ты не мог бы повторить? Только чуть медленнее?

Мальчик расплылся в улыбке и попросил:

– Подожди минутку…

Он кинулся к двери и нырнул в темноту «Манускрипториума». И когда Дженна уже забеспокоилась о том, куда же он запропастился, дверь распахнулась, и Жук примчался обратно, сжимая в руках ярко-красную, отделанную золотом жестяную банку.

Он протянул ее Дженне:

– Это твое.

– Мое?

– Ага.

– Ах, спасибо, – ответила Дженна.

Повисла тишина. Принцесса, разглядев коробку, прочитала на крышке надпись, сделанную черными буквами: «Ириски „Тянучки-липучки“. Лучшие ириски из патоки!»

– Хочешь ириску, Жук? – спросила Дженна, пытаясь откупорить банку.

– Там не ириски, – сказал Жук и покраснел.

– Нет?

– Дай, я открою ее для тебя.

Дженна сунула жестянку Жуку. Он боролся с крышкой несколько секунд, а потом она отлетела, и на пол посыпались какие-то кусочки очень тонкой кожи – большинство подпаленные, сморщенные или рваные. В воздухе сильно запахло драконом. Вспотев от волнения, Жук упал на колени и начал собирать кожу дракона.

– Это не ириски, – повторил Жук, подняв все кусочки.

– Да, я вижу, – согласилась Дженна.

– Это для штурмана, – пояснил мальчик.

Он достал длинный кусок зеленой кожи и сказал:

– Это «Ищи».

Затем показал обуглившийся красный клочок:

– «Зажигай».

И наконец нашел то, что хотел: сложенное во много раз тонкое, похожее на бумагу синее полотно. Он победно воскликнул:

– «Временный заместитель»!

– Ах! Спасибо, Жук. Очень мило с твоей стороны.

Жук уже был весь пунцовый.

– Не за что, – смутился он. – Видишь ли, после того как ты стала штурманом для Огнеплюя, я собирал все, что мог найти для управления драконом в воздухе, и складывал в эту коробку от ирисок. Ее подарила мне тетя в праздник Зимнего пира. Надеюсь, ты не против, – застенчиво добавил он. – То есть надеюсь, ты не думаешь, что я лезу не в свое дело…

– Нет, конечно нет! Мне давно нужно было все узнать об управлении драконом, но как-то не удавалось. Наверное, Сеп считал – то есть считает, – что обязанность штурмана – это стричь Огнеплюю когти и убирать его конуру.

Жук расхохотался, а потом вдруг замолк, вспомнив, что с Септимусом случилось нечто ужасное.

– Так… Может быть, я покажу тебе «Заместителя»? – спросил он.

– Чего?

– «Временного заместителя». Это позволит тебе действовать за Сепа, и Огнеплюй будет во всем тебя слушаться, выполнять все, что бы он сделал для хозяина.

– Значит, не все, – улыбнулась Дженна.

– Нет. Но это только начало. Потом можно дать ему команду «Ищи», и он отправится на поиски Сепа. Это легко… надеюсь. Вот. – Жук бережно достал тонкий голубой кусочек кожи, развернул его и разгладил на столе. – Возможно, немного запутанно, но я думаю, все получится.

Дженна уставилась на множество беспорядочных символов, написанных мелкой спиралью, которая закручивалась до опаленного уголка. Сложно было их разобрать. Она не могла понять, откуда начать.

– Я могу перевести, если хочешь, – предложил Жук.

– Правда? – обрадовалась Дженна.

Уши Жука снова побагровели.

– Да. Конечно могу. Без труда.

Он достал из ящика стола большую лупу и прищурился.

– Вообще-то, все просто. Нужно что-то, принадлежащее хозяину… – Жук замолчал и посмотрел на башмаки Септимуса. – У тебя это есть. Кладешь их… перед драконом, то есть Огнеплюем, а потом берешь дракона за нос, смотришь прямо в глаза и говоришь… Сейчас я запишу, чтобы ты не забыла.

Жук достал из кармана скомканную карточку, вынул из чернильницы перо и очень внимательно написал длинную вереницу слов.

Дженна благодарно взяла карточку.

– Спасибо, Жук, – сказала она. – Спасибо тебе огромное!

– Не за что, – ответил Жук. – Обращайся. То есть нет. Надеюсь, больше не понадобится. То есть… надеюсь, Сеп в порядке и… если нужна помощь…

– Спасибо, Жук, – растроганно повторила Дженна.

Она бросилась к двери и распахнула ее. Снаружи, облокотившись на подоконник, стоял Волчонок и откровенно скучал.

– Пошли, четыреста девятый, – позвала его Дженна и побежала по направлению к Главной арке.

Вскоре они с Волчонком исчезли в синей тени под сводом из ляпис-лазури.

А Жук, оставшись в «Манускрипториуме», сел на стул и провел рукой по лбу. Он весь вспотел, и не только потому, что все время краснел при виде Дженны. Жук откинулся на спинку стула, его бросило в холодный пот, и вся комната завертелась.

Писцы в Архиве услышали грохот, когда мальчик упал со стула. Фокси, сын опозорившегося бывшего Главного писца-алхимика, выскочил в приемную и нашел Жука распластавшимся на полу. Фокси сразу увидел на ноге друга, между верхом голенища сапога и штаниной, пунктирную отметину, от которой шла красная сыпь.

– Его укусили! – завопил Фокси, и писцы пришли в ужас. – Жук заразился!

14

Марцеллий Пай

Марцеллий Пай терпеть не мог утро. Не то чтобы на той глубине, где он прятался, можно было с легкостью определить, когда оно, это утро, наступает. Днем и ночью Старый путь под Замком был залит тусклым красным светом. Этот свет излучали шары негаснущего огня, которые теперь Марцеллий считал своим величайшим и определенно наиполезнейшим достижением. Большие стеклянные шары тянулись вдоль Старого пути – Марцеллий сам повесил их там около двух столетий назад, когда решил, что больше не может жить на земле среди смертных. Там слишком шумно, жизнь стремительная и яркая, а его это больше не интересовало. Теперь он сидел мокрый и дрожал возле шара у Большой трубы. Сидел и жалел сам себя.

Он знал, что сейчас утро, потому что прошлой ночью вылезал на очередную прогулку подо рвом. Марцеллий научился дышать один раз в десять минут, но его не особенно волновало, если он дышал и один раз в полчаса. Он наслаждался ощущением невесомости под водой. Хоть на какое-то время уходила ужасная боль в старых хрупких костях. Ему нравилось бродить в мягком иле и подбирать редкие золотые монеты, которые кто-то бросил в ров на счастье.

Вернувшись обратно и протиснувшись через давно забытую комнатушку смотрителя, Марцеллий взял большую свечу, сделал на ней отметки, чтобы обозначить часы, и воткнул булавку в четвертую отметину вместо будильника. Не то чтобы он боялся заснуть (Марцеллий Пай больше не спал), просто мог забыть назначенный час, а ведь он клятвенно пообещал матери не пропустить его. При мысли о матери Марцеллий скривился, как будто съел кусок яблока, оказавшийся гнилым и червивым. Он вздрогнул и сгорбился под тонюсеньким плащом, пытаясь согреться. Поставив свечу в стакан, он сел на холодную каменную скамью под Большой трубой и стал наблюдать за тем, как пляшет огонек. Свеча горела всю ночь, и древние алхимические формулы посещали и покидали разум Марцеллия, как всегда мимолетно и без надобности.

Большая труба возвышалась над ним из самого мрака, словно колонна. Внутри ее свистел студеный ветер и завывал так, как когда-то выли существа в склянках у Марцеллия, желавшие выбраться наружу. Теперь он понимал, что они чувствовали. Свеча постепенно сгорала, и Марцеллий тревожно поглядывал на булавку, а потом поднимал взгляд в черноту трубы. Пламя постепенно приближалось к булавке, и Марцеллий начал нервно постукивать ногой и грызть ногти по старой привычке, от которой скоро отказался. На вкус просто гадость.

Дабы как-то скоротать время и отвлечься от мыслей о том, что ему предстояло сделать, Марцеллий вспомнил о своей прогулке прошлой ночью. Много лет он не выходил на воздух, да и не так уж и страдал от этого. Небо заволокли тучи, было темно, и приятный туман заглушал любые звуки. Марцеллий терпеливо сидел в Змеиной лазейке и ждал, но мать ошиблась. Никто не пришел. Это его не слишком обеспокоило: он очень любил Змеиную лазейку, которая хранила счастливые воспоминания о тех временах, когда он жил там, рядом с домом, где теперь хранились какие-то дурацкие лодки с педалями. Он сидел на своем старом месте у воды и проверял, не исчезли ли его золотые булыжники. Он был рад вновь увидеть золото, хотя оно и покрылось слоем грязи и кое-где поцарапалось – наверное, о те самые лодки. Марцеллий нахмурился. В молодости у него была настоящая лодка. Тогда река была глубока, совсем не то, что сейчас, – ленивый заиленный проток. Воистину течение тогда было быстрое и бурное, но ведь и лодки делали большие, с длинным тяжелым килем, размахом парусов и чудесной резьбой, выкрашенной золотом и серебром.

«Да, – подумал Марцеллий, – вот раньше были лодки так лодки!»

И солнце всегда светило. Всегда. Он не мог вспомнить ни одного дождливого дня.

Он вздохнул и вытянул руки, с отвращением глядя на свои сморщенные пальцы, похожую на пергамент натянутую кожу, прозрачную на каждом бугорке и каждой впадине старых костей; на толстые желтые ногти, стричь которые у него больше не было сил. Он снова поморщился: какой же он мерзкий и противный! Неужели ничто ему уже не поможет? Слабое воспоминание о надежде посетило его, а потом ускользнуло из памяти. Марцеллий и не удивился: последнее время он стал очень забывчивым.

Дзинь! – булавка выпала из горящей свечи и ударилась о стекло. Марцеллий через силу встал на ноги. Пошарив в Большой трубе, он схватился за перекладину и запрыгнул на железную лестницу, которая была привинчена к старому кирпичу внутренней стенки. А потом, точно уродливая обезьяна, последний алхимик начал долгий подъем по Большой трубе.

До верха дымохода пришлось добираться дольше, чем он думал. Прошло больше часа, когда он, слабый и изможденный, влез на широкий выступ. Он сидел там бледный, крепко закрыв глаза и пытаясь отдышаться. Надеялся, что еще не опоздал. Мать рассердится. Через пару минут Марцеллий заставил себя открыть глаза. Лучше бы он этого не делал. При виде дрожащего огонька свечи далеко внизу под дымоходом у него закружилась голова, и его затошнило от мысли, что он так высоко забрался. Марцеллий вздрогнул из-за промозглого ветра и подтянул ноги под плащ. Его старые скрюченные пальцы совершенно заледенели – а может, даже превратились в лед.

И тогда Марцеллий услышал голоса – юные голоса, которые эхом отражались от стен трубы. Скрипя, как ржавая калитка, алхимик кое-как поднялся на ноги и зашаркал туда, где на первый взгляд в стене дымохода находилось темное окно. Приблизившись, он понял, что это не обычное окно. Оно было больше похоже на глубокую лужу самой черной воды, какую только можно вообразить. Марцеллий Пай неуклюже достал большой золотой диск из-под рваной одежды и приложил его к выемке на верхушке зеркала. Потом Марцеллий заглянул в темноту первого зеркала, которое он создал, и сначала удивился. Тогда, словно во сне, последний алхимик поднял левую руку и… нахмурился. Через несколько секунд Марцеллий высунул язык – и прыгнул.

Со скоростью, которая пробудила его старые кости, Марцеллий Пай бросился к зеркалу и сунул в него руки. Пальцы ухватились за пустоту. Алхимик чертыхнулся. Промазал. Промазал! Мальчишка – как там его звать? – ускользнул. Последним рывком старик протолкнул себя в зеркало и, к собственному облегчению, схватил ученика за одежду. Дальше осталось самое простое. Он уцепился за ремень мальчишки (вот где пригодились длинные кривые ногти) – и потащил. Тот начал было сопротивляться, но этого следовало ожидать. Не ожидал алхимик внезапного появления Эсмеральды. Последнее время голова играет с ним злые шутки. Но Марцеллий тащил изо всей силы, потому что для него это было делом жизни и смерти. И вдруг башмаки мальчишки остались в руках у Эсмеральды, а Септимус Хип – вот как его зовут! – провалился в зеркало.

15

Старый путь

Септимус проскочил сквозь стекло, продолжая драться. Он отвесил три удара алхимику и отчаянно пинался, хотя без башмаков толку было мало, но мальчик и тем остался доволен. Он вертелся и извивался, а в какой-то момент даже вырвался из костлявой хватки Марцеллия и бросился обратно в зеркало, но отскочил от него, как от каменной стены.

– Осторожнее, Септимус, – сказал Марцеллий и, вцепившись в его тунику, оттащил в сторону. – Убьешься же.

– Отпустите меня! – завопил Септимус, бешено выкручиваясь из его лап.

Марцеллий Пай даже бровью не повел.

– Слушай, Септимус, – сказал он, – здесь надо быть осторожным. Вниз-то очень далеко лететь. Ты же не хочешь свалиться?

Септимус замер, услышав свое имя.

– Откуда вы меня знаете? – спросил он.

Марцеллий Пай улыбнулся: на этот раз память не подвела.

– Назад дорога долгая, ученик, – сказал он.

Септимус не понял, обрадовала ли его такая перспектива, но улыбка незнакомца его немного успокоила. Он стоял смирно и несколько минут критически оценивал ситуацию. По всей видимости, он в темной пещере с очень древним стариком. Могло быть и хуже, но, опять же, могло быть и лучше. Для начала не помешали бы башмаки.

А потом правая нога Септимуса нащупала край выступа, и он понял, что могло быть гораздо лучше.

– И высоко тут? – спросил Септимус, проводя ступней по грани площадки, и почувствовал знакомое головокружение.

– Кто ж знает, ученик. Взбираться долго, вот это я знаю. Слезать тоже долго, так что пора нам.

Септимус мотнул головой и отпрянул.

– Я никуда не пойду, – заявил он. – С вами – никуда!

– Ну, это вправду, если со мной не пойдешь, так и никуда не пойдешь, – усмехнулся Марцеллий. – Вверх дороги нет.

– Я хочу обратно сквозь зеркало – к Джен. С вами я не пойду.

Септимус вывернулся из рук Марцеллия и навалился на стекло. Но снова отскочил и закачался, теряя равновесие.

– Стоять! – Марцеллий поймал его на самом краю выступа. – Через зеркало ты никогда не вернешься, – заверил он Септимуса. – Это же я его сделал. И ключ только у меня.

Септимус молчал. Он страшно боялся того, что этот мерзкий старик говорит правду. Мальчик посмотрел на кольцо дракона, которое, как всегда, светилось утешительным светом, но все равно мало успокаивало.

Марцеллий Пай перепрыгнул через край выступа и легко опустился на верхнюю перекладину лестницы. Септимус услышал какой-то шум и поднял кольцо, чтобы разглядеть, что там делает старик. Марцеллий улыбнулся ему тремя желтыми зубами в слюне.

– Иди же, Септимус. Пора увидеть, где ты проведешь годы своей учебы. Не надо кукситься. Мало кому выпадал шанс стать моим учеником.

– Учеником? Я никогда не буду вашим учеником! У меня уже есть учитель! Это Архиволшебник. И она скоро заберет меня отсюда! – прокричал Септимус увереннее, чем был на самом деле.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – ответил Марцеллий. – А теперь давай спускайся.

– Никуда я не пойду! – продолжал упрямиться Септимус.

– Не глупи. Ну, просидишь ты тут несколько дней, продрогнешь, оголодаешь – и сам будешь умолять, чтобы я дал тебе спуститься. Или хуже – свалишься и расшибешься в лепешку. Не самое приятное зрелище, поверь мне. Ну, идешь ты или нет? – заискивающим голосом спросил Марцеллий.

– Нет, – спокойно повторил Септимус. – Ни за что.

Второй раз за утро когти Марцеллия выскочили из пустоты и вцепились в тунику Септимуса. Старик удивил мальчика своей силой и застал врасплох. Септимус потерял равновесие и упал к выступу.

– Осторожнее! – взволнованно прокричал Марцеллий, который вдруг испугался, что его добыча проживет недолго.

Но Септимус кое-чему научился в своем сне. В левой руке он уже сжимал летающие чары. Зажав их двумя пальцами, он прицелился золотой стрелой в трубу и, глубоко вдохнув, нырнул во мрак.

Когда Марцеллий Пай с ужасом увидел, как его будущий ученик пронесся мимо, он заметил золотой блеск того, что он хорошо помнил. Когда-то он сам обладал этим и любил этот предмет больше всего на свете, если не считать жены Броды.

– Чары! – прокричал он. – У тебя мои чары!!!

Но Септимус пропал глубоко на дне дымохода.

Полет оказался не из легких. Хотя Септимус регулярно практиковался с Альтером, но тренировки всегда проходили на открытом пространстве. А в тесной трубе летать оказалось гораздо сложнее – и опаснее. Но Септимус скоро обнаружил, что главное – это просто падать, и делать это как можно медленнее. Через несколько минут Септимус легко приземлился у основания трубы.

Мальчик несколько раз глубоко вдохнул и огляделся. Позади него высилась прочная кирпичная стена дымохода, но впереди простиралось то, что наверняка представляло собой древний туннель. В разные времена под Замком рыли новые туннели, и подземелье пронизывалось ими вдоль и поперек, а выложенные кирпичом были самыми старыми. У Септимуса над кроватью висела карта известных туннелей, но этого на ней мальчик не видел. Когда он вернется, нужно будет отметить свою находку… Если он вообще вернется.

Огни в шарах, которые висели по обеим сторонам коридора, давали тусклый красный свет и бросали на стены дрожащие тени. Септимус едва слышно присвистнул. Видимо, это негаснущий огонь алхимиков. Он не раз читал о нем, но не мог поверить в его существование. Один из этих шаров был у ног Септимуса, и мальчик не удержался, чтобы не рассмотреть его. Септимус опустился на колени и прикоснулся к шару. Толстое зеленое стекло было холодным, даже когда огонь лизал руку мальчика, точно веселый щенок, требующий внимания.

Грохот лестницы заставил Септимуса очнуться от наваждения. Высоко над ним Марцеллий Пай слез на ступеньку и начал медленно спускаться вниз. С каждым его шагом лестница сотрясалась.

Септимус запаниковал. Он бросился бежать, и его толстые шерстяные носки скользили по гладкому известняковому полу Старого пути. На бегу мальчик просматривал безликие стены в ожидании любой двери или туннеля, любой надежды на спасение. Он понимал, что ничего не останется, никакого выхода, никакого укрытия – как только старик ступит на землю, а это случится совсем скоро.

Старый путь извивался под землей, почти повторяя древний Путь Алхимика, который вырыли высоко над ним. Вскоре Септимус свернул на первом повороте и, к своему величайшему облегчению, скрылся из виду. Запыхавшись, он сбавил шаг и внимательно заозирался по сторонам. Довольно скоро мальчик был вознагражден за усилия – он увидел гостеприимную небольшую арку в нескольких метрах над полом. Септимус шустро вскарабкался в нее и оказался у подножия низких винтовых ступенек из ляпис-лазури.

К мальчику наконец вернулась надежда, и он заспешил по лесенке вверх. Ступени извивались змейкой и никак не заканчивались. Через несколько минут Септимус затормозил, чтобы отдышаться. Он прислушивался к звукам шагов, но, к счастью, ничего не услышал. Тогда Септимус пошел медленнее, освещая путь кольцом. Ляпис-лазурь тянулась впереди и сзади, насколько хватало глаз. Мальчик уже почти поверил, что подъем бесконечный, как вдруг, повернув в очередной раз, он оказался лицом к лицу еще с одним зеркалом. Оно, темное и таинственное, стояло на последней ступеньке. Септимус увидел в нем свое тусклое отражение: вытаращенные глаза перепуганно смотрели на него. Мальчик глубоко вдохнул и заставил себя немного успокоиться.

Молясь о том, чтобы поверхность поплыла под пальцами, как в прошлый раз, Септимус сунул руку в зеркало. Но случилось то, чего он так боялся. Старик не лгал. Зеркало не пропустило его. Оно было твердым как камень. Септимус отчаянно бросился на зеркало и надавил со всей силы. Но оно не поддавалось – такое же прочное, как всегда. Понимая, что до добра это не доведет, но не в силах сдержаться, Септимус ударил по зеркалу кулаками и бил до тех пор, пока на руках не остались синяки и ладони не заныли. По ту сторону стекла Джилли Джинн подняла голову от своих записей и улыбнулась. Всегда приятно, когда твои вычисления сходятся. Она аккуратно сложила в рядок перья, свернула бумаги и не мешкая отправилась во Дворец.

Септимус в последний раз отчаянно прицелился ногой и ушиб пальцы. Едва не разрыдавшись, мальчик бросился вниз по лестнице. Спуск оказался проще, и скоро Септимус увидел маленькую арку и красный свет шаров с негаснущим огнем. Он выпрыгнул из арки и в тот же миг услышал:

– Какая встреча, ученик!

Дрожащий голос старика эхом разнесся по туннелю, и алхимик упрямо зашаркал к Септимусу:

– Мы почти пришли.

Уверенность, с которой говорил старик, напугала Септимуса. Он понял, что угодил в ловушку, но оставалось последнее средство, которое мальчик мог попробовать. Он полез за пояс в поисках летающих чар. Но их не было!

Септимус бросился бежать.

– Отсюда не убежишь! – крикнул ему вслед медлительный, но безжалостный преследователь.

Свернув за последний поворот, Септимус понял, что и на этот раз старик не лжет. Тупик. Дорогу преградили высокие позолоченные двери. Два огромных шара с негаснущим огнем, размером почти с Септимуса, стояли по обеим сторонам створок. Мальчик сел между ними и посмотрел на огни, которые плясали так весело, точно встретили старого друга. Дальше идти некуда. Оставалось только слушать настойчивые шаркающие шаги, которые неумолимо приближались.

– А, ученик, – выдохнул старик и улыбнулся гигантскими зубами. – Кажется, это твое. – Он помахал перед мальчиком летающими чарами. – Надо зорко следить за этой взбалмошной вещицей, ведь она любит ускользать от тех, кто думает, будто обладает ею. А теперь она, кажется, снова моя.

– Летающие чары никому не принадлежат, – мрачно напомнил Септимус.

– Хороший ответ, ученик, и к тому же верный, – усмехнулся старик. – Вижу, мы с тобой сработаемся. Мои поздравления – ты сдал вступительный экзамен. Ты нашел вход… ха-ха. Это я так шучу. Так куда же я задевал свой ключ?

Септимус испугался и хотел было бежать, но Марцеллий натренированно выбросил руку вперед, его костлявые пальцы ухватили мальчика за пояс и притянули обратно. Тяжело дыша, старик достал золотой диск, поместил в круглую выемку в центре золотых дверей, а Септимуса оттащил со словами:

– В сторонку, ученик, сегодня у нас опасная работа.

Двери медленно отворились, и за ними открылась глубокая зеркальная чернота. Септимус уставился в пространство перед собой, не понимая, что видит. Спрятанный в черноте, на Марцеллия и Септимуса смотрел юноша с черными кудрявыми волосами. На нем были черно-красные одежды с вышитым золотым кругом, похожим на диск, который старик держал в руке. Юноша смотрел на них с ужасом и надеждой одновременно.

Марцеллий встретился лицом к лицу с собой, каким он уже никогда не будет. С безграничной тоской во взгляде он смотрел на тридцатилетнего себя. Старик со всей силы толкнул Септимуса, и мальчик распластался в ледяной черноте.

Высокие двери бесшумно затворились за ним, и Септимус исчез.

16

Пустой Дворец

В тот момент, когда Септимуса затолкнули в большие золотые двери, сторож Северных ворот Гриндж переходил низкий деревянный мост, ведущий во Дворец.

– Доброе утро, мисс, – поздоровался Гриндж с волшебницей-стажером Хильдегард, которая в то утро дежурила у дверей.

– Доброе утро, мистер Гриндж, – ответила Хильдегард.

– Надо же, вы знаете мое имя! – воскликнул Гриндж.

– Ну конечно знаю, мистер Гриндж. Все знают сторожа Северных ворот. Я могу вам чем-то помочь?

– Дайте-ка подумать… Это щекотливый вопрос, и мне надо торопиться, потому что я оставил миссис Гриндж на страже, а она не совсем подходит для этой работы, да еще и не любит считать деньги, это в лучшем случае… Так что я должен туда и назад…

– Так чем я могу вам помочь? – повторила Хильдегард.

– Ах да! Я, вообще-то, пришел проведать Сайласа Хипа. Если вы не возражаете.

– Нет, я вовсе не возражаю, мистер Гриндж. Будьте добры, присядьте куда-нибудь, а я пошлю за ним гонца.

Хильдегард подошла к Долгому променаду и позвонила в маленький серебряный колокольчик, который стоял на древнем сундуке из черного дерева. Звон колокольчика разнесся по пустому коридору.

Дворец приводил Гринджа в священный трепет. Сторож до сих пор не мог поверить, что здесь и в самом деле живет Сайлас Хип. Он смерил взглядом ряд хрупких на вид золотых стульев с красными бархатными сиденьями, на которые небрежно махнула Хильдегард, и решил, что садиться на них не стоит, поэтому метнулся в самый темный угол залы, где обнаружил очень удобное креслице. Оно было почти скрыто в тени, и на нем, невидимый Гринджу, мирно дремал древний дух Годрика, бывшего стражника у дверей.

– Нет! – резко прозвенел голос Хильдегард. – Только не туда, мистер Гриндж!

Гриндж, который как раз собирался сесть, подпрыгнул, как будто его кто-то укусил.

– На нем кое-кто сидит, – объяснила Хильдегард.

Гриндж, который в жизни не видывал призраков и был не против вообще этого избежать, печально покачал головой. Правду говорят: тут во Дворце все чокнутые. Вот почему это жилище так подходило Сайласу Хипу.

Надо признаться, Гриндж испытал облегчение, когда наконец явился Сайлас, за которым хвостом волочился Макси. Сайлас был немного взволнован. Как только представился предлог уйти, он обрадовался и оставил Марсию продолжать поиски Септимуса по Дворцу. Мальчик, очевидно, прогулял экзамен, и Сайласа это даже привело в восторг. Наконец-то его сын успокоится и начнет вести себя как нормальный ребенок.

Гриндж подпрыгнул, словно терьер на охоте за кроликом.

– Где он? – требовательно спросил сторож.

– И ты туда же! – вздохнул Сайлас. – Я же сказал Марсии, я не знаю! И вообще, это вполне нормально. Лично я нисколько не виню мальчонку за то, что он прогулял дурацкий экзамен.

– Какой еще экзамен? – оторопел Гриндж.

– Не помню, чтобы я сам его сдавал. Наверное, не важный какой-то. Кстати, а тебе от него что нужно? Он что, выкидывал коленца на твоем мосту? – Сайлас снисходительно хмыкнул, вспоминая времена, когда они с ватагой друзей, бывало, вбегали на разводной мост во время подъема и стояли там на спор, кто дольше продержится и спрыгнет в последний момент, не свалившись при этом в ров.

– Коленца? – переспросил Гриндж, которого вновь посетило чувство, будто они с Сайласом живут на разных планетах. – Чьи еще коленца теперь не дают покоя Саймону? Хотя я бы не удивился. От него вечно одни неприятности, от этого негодника.

На этот раз оторопел Сайлас.

– Саймон? – переспросил он. – Коленца?!

Но Гринджа так просто не проведешь.

– Слушай сюда, Хип. Я только хочу знать, где Саймон…

– Хм, не ты один, – заметил Сайлас.

– Да уж. Мой Руперт его бы живо нашел, не сомневайся. Он очень привязан к своей младшей сестренке, мой Руперт, а теперь она опять сбежала с этим бездельником…

– Убежала с Саймоном? – переспросил Сайлас, который был почти согласен с мнением Гринджа о своем старшем сыне-бездельнике. – Как это?

– Откуда мне знать. Если бы я знал как, то остановил бы ее.

– Ну, извини, Гриндж, – сказал Сайлас, который устал от того, что все обвиняют его в грехах первенца, – но я не знаю, куда подевался Саймон. И мне жаль, что твоя Люси до сих пор с ним общается. Она милая девчушка.

– Да, это верно, – согласился Гриндж и на минуту отвлекся.

Гриндж и Сайлас некоторое время неловко стояли в холле Дворца. Наконец Гриндж сказал:

– Ну, тогда я пошел. Приглядывай за своей Дженной, на случай если Саймон поблизости.

– Дженна… – протянул Сайлас. – Забавно, я ее сегодня еще не видел…

– Нет? На твоем месте я бы поскорее ее отыскал. А теперь мне пора. Приходи поиграть, если хочешь. Могу одолжить тебе набор шашек.

– Нет уж, у меня теперь свои есть, Гриндж, – фыркнул Сайлас, а потом, вспомнив наказ Сары, добавил: – Слушай, может, придешь сюда? Для разнообразия.

– Я? Я во Дворце дважды за один день? Вот так дела… – усмехнулся Гриндж. – Спасибо, Сайлас.

Хип проводил приятеля до двери.

– Тогда до скорого, – сказал Гриндж, а через минуту подумал вслух: – Нет у нас никаких коленец на мосту. Ни единого.

– Конечно нет, – успокоил его Сайлас и помахал на прощание, после чего они с Макси отправились на розыски Дженны.

Сайласу не повезло в поисках Дженны так же, как и Марсии в поисках Септимуса. Марсия шагала по Долгому променаду, и за ней семенил Альтер. Она открывала каждую дверь и кричала:

– Септимус! Дженна! – И потом громко захлопывала дверь.

Наконец Альтер не выдержал.

– Что-то неладно, Марсия, – сказал он.

– Куда уж верней, Альтер. Септимус! Дженна!

Хлобысь!

– Так, Марсия. Я ненадолго отлучусь. Мне нужно кое с кем покумекать.

– Разговорами делу не поможешь, Альтер. Я вдоволь наговорилась с этой глупой писцом-алхимиком, на всю жизнь хватило. Она несет полную чушь. Нужно немедленно найти Септимуса. Септимус! Дженна!

Хлобысь!

Альтер оставил Марсию в компании с дверями и улетел прочь по Долгому променаду. Добравшись до конца, он проник сквозь стену и направился к башне в восточном крыле Дворца. Затем он штопором взмыл вверх по винтовой лестнице и постоял на последнем этаже, собираясь с мыслями. Альтер был немного встревожен. Он отряхнул одежду, хотя его вид от этого не изменился, и дернул себя за бороду. Потом глубоко вздохнул и в непривычно почтительной для него манере медленно прошел сквозь стену в покои прежней королевы.

Королева вскочила с кресла.

– Прошу меня простить, ваше величество, – официально сказал Альтер и слегка склонил голову.

– Попробую, Альтер, – ответила королева и слегка улыбнулась, – если расскажешь, что привело тебя сюда. И ради всего святого, не зови меня «ваше величество». Можно просто Церис. Я же всего лишь призрак, как и ты. Никакое больше не величество, Альтер, – вздохнула она.

– Могу я поинтересоваться, видела ли ты сегодня свою дочь, Церис? – спросил Альтер.

Королева нежно улыбнулась.

– Да, в самом деле, – ответила она.

– Ах… Так она ушла к Зельде?

– Значит, и ты знаешь о Пути Королевы, Альтер? Это уже не секрет, как раньше…

– Ваш секрет я никому не открою. А Дженна, случайно, не взяла с собой юного ученика Архиволшебника?

– Он был с ней. Симпатичный мальчик. А ты, как обычно, все знаешь. Я всегда тобой восхищалась. Ты как будто знаешь… все.

– Так она повела Септимуса с собой? Ну, тогда это многое объясняет. Спасибо, Церис. Я пойду и сообщу Марсии, а то она всех с ума сведет.

– Дорогая, дорогая Марсия, – задумчиво произнесла королева. – Знаешь, она ведь спасла мою Дженну.

– Знаю, – ответил Альтер.

Они помолчали несколько минут, вспоминая тот день, когда оба отошли в мир иной. Наконец Альтер покачал головой, прогоняя воспоминания.

– Ну, я пошел. Спасибо.

Альтер повернулся, чтобы уйти, а потом сказал:

– Знаешь, Церис, тебе стоит чаще выходить отсюда. Нельзя все время торчать в этой башне. И подумай, может, стоит явиться Дженне? Я понимаю, это серьезное решение, но…

– Я явлюсь ей, когда придет время, Альтер, – сказала королева немного строго. – Принцесса должна сама все выяснить, чтобы доказать себе, что она достойна стать королевой. Так было и со мной. Я остаюсь здесь и охраняю Путь Королевы от зла, как поступала и моя мать. И Дженна будет делать так для своей дочери.

– Милая Церис… Надеюсь, до этого еще далеко.

– Я тоже надеюсь. Но нужно быть начеку. До свидания. До новой встречи…

Королева плавно опустилась в кресло у вечно горящего камина, и Альтер понял, что аудиенция окончена. Он выплыл из комнаты со смутным чувством неудовлетворенности. И только потом понял, что королева так и не дала прямого ответа ни на один его вопрос.

Альтер отправился на поиски Марсии, чтобы сообщить ей, что Дженна повела Септимуса в гости к тетушке Зельде, и убедить Архиволшебника не заглядывать за каждую дверь в надежде обнаружить пропавшего ученика.

Он нашел Марсию в тот момент, когда она горячо спорила с сэром Хирвордом возле комнаты Дженны.

– Если вы сейчас же не уйдете с моей дороги, сэр Хирворд, – сердито говорила Марсия, – мне придется пройти сквозь вас, ни больше ни меньше.

Старый рыцарь с сожалением покачал головой и ответил:

– Я очень извиняюсь, ваше Архиволшебство, но принцесса специально наказала мне никого не впускать в ее покои. А значит, и вас, к сожалению. Если бы только это было не так, но…

– Да перестаньте вы трястись, сэр Хирворд. Мне нужно срочно с ней поговорить! Так что дайте пройти!

– Уф! – вздохнул сэр Хирворд, когда острый мысок туфли из фиолетового питона вонзился в его прозрачную ногу.

– Марсия! – прикрикнул Альтер. – Марсия, прекрати! В этом нет никакой необходимости. Сэр Хирворд хорошо выполняет свою работу. Дженны нет в ее комнате, она повела Септимуса в гости к тетушке Зельде.

– Что?!

Марсия замерла, и ее нога так и осталась стоять в ноге сэра Хирворда. Рыцарь дернулся назад, потом вынул меч, загородил им дверь и уставился на Марсию, испепеляя ее взглядом.

Волшебница отпрянула от призрака.

– Но… но с какой стати она повела Септимуса к тетушке Зельде? Альтер, это ужасно! Септимус сегодня вообще не должен от меня ни на шаг отходить, он в серьезной опасности. А что касается Дженны, то ты и сам прекрасно знаешь, что она должна оставаться в Замке. Если они будут бродить по Болотам Песчаного Тростника, с ними бог знает что может случиться! О чем они только думают?

Альтер глянул на стражника, не зная, стоит ли говорить что-то в присутствии старого рыцаря, но призрак дипломатично разглядывал свои ноги. Сэр Хирворд знал, когда нужно смешаться с фоном. Но все равно Альтер взял Марсию под локоток и повел прочь от старого призрака. Когда они прошли немного по коридору, Альтер с тревогой заметил, что Марсия дрожит.

Когда их никто не мог услышать, Альтер сообщил:

– Э-э… Они пошли не через Болота, Марсия. Есть другой путь. – Альтер неловко замялся.

Путь Королевы – это тайна, которую хранят королевы и их потомки. Много лет назад, еще будучи Архиволшебником, Альтер сам наткнулся на Путь Королевы в Домике смотрительницы, когда искал предка тетушки Зельды – Бетти Крэкл. Бетти оставила Путь открытым, и Альтер, к величайшему изумлению, очутился в королевских покоях в компании королевы Матильды – суровой бабушки Церис. Он тут же бросился назад в Домик смотрительницы, но королева Матильда успела вытянуть из него обещание никому не раскрывать тайну Пути.

– Ну, через Порт, знаешь, тоже не легче, Альтер.

– Они не через Порт пошли, Марсия. Это гораздо быстрее… и безопаснее…

Марсия слишком хорошо знала своего старого учителя, чтобы понять, когда он что-то от нее скрывает.

– Ты что-то знаешь? – спросила она. – Что-то знаешь и не говоришь!

Альтер кивнул:

– Прости, Марсия, я поклялся не выдавать тайну. Это секрет королев.

– Но Септимусу он, очевидно, известен, – заметила Марсия.

– Да. Хотя Септимус – это другое дело, – ответил Альтер.

– В том-то вся и проблема, Альтер, – заявила Марсия, и ее голос зазвучал тоненько-тоненько, Альтеру даже почудилась в нем паника. – Он другой! Он настолько другой, что оставил мне записку пятьсот лет назад!

17

Дворцовые призраки

С огромным облегчением сэр Хирворд смотрел, как Марсия и Альтер шли по широкому коридору, свернули направо и исчезли из виду.

За дверями покоев Дженны еще один, гораздо более неприятный призрак приложил ухо к двери, и улыбка заиграла на тонких губах. Так эта назойливая принцесса убежала на Болота Песчаного Тростника с учеником? И, судя по всему, не выполнила обещание! Она за это заплатит, и ученик пусть не думает, что так легко отделался.

Призрак королевы Этельдредды быстро пересек комнату и подлетел к маленькой, грубо сделанной коробке, где Дженна хранила все свои драгоценности. Королева внимательно осмотрела коробку и открыла крышку. Пошарив длинным костлявым пальцем в пожитках Дженны, Этельдредда нашла, что искала. А потом она сделала то, что не может сделать ни один призрак: она подняла предмет – маленький серебряный шарик с выгравированными буквами «М. П.» – и положила в карман. С загадочной улыбкой призрак королевы Этельдредды скользнул в дверь и прошел сквозь сэра Хирворда.

Призрак королевы Церис, по всей видимости, дремал в кресле у камина, так что когда королева Этельдредда украдкой протиснулась в комнату и направилась к кладовке для снадобий, она меньше всего ожидала, что путь ей преградит решительный потомок.

– Ты не можешь пройти, – сурово произнесла Церис.

– Не смеши меня, дитя. У меня есть полное право ходить по Пути Королевы. Что я и собираюсь сделать. Отойди.

– Не отойду.

– Отойдешь! – Сердитая Этельдредда попыталась оттолкнуть соперницу.

Церис, ахнув – не только оттого, что неожиданно ее прошли насквозь, но и оттого, что Этельдредда оказалась вполне материальной, – быстро среагировала и заставила дверь кладовки закрыться.

– В эту игру могут играть двое, – бросила Этельдредда и заставила дверь открыться.

– Но только один может выиграть, – ответила Церис, снова заставив дверь закрыться.

– И вправду, дитя. Рада, что ты все понимаешь. – Этельдредда заставила дверь открыться.

– Я намерена защищать свою дочь. И ты меня не остановишь, – сердито заявила Церис и снова захлопнула дверь.

А потом, чтобы Этельдредда не успела ответить по-своему, Церис завертелась. Быстрее и быстрее, она кружилась, как смерч, гоняя по комнате воздух, пока Этельдредду против ее воли не подхватило ветром. Старушку кружило по комнате, как осенний лист, гонимый бурей.

– Уходи! – прокричала Церис.

На этих словах королеву Этельдредду вышвырнуло из комнаты, из башни, и она полетела через лужайки к самой реке, где приземлилась посреди кучки драконьего навоза, которую аккуратно сложил Билли Пот. Королева в ярости выбралась из кучи и надменно полетела к берегу реки, где ее ожидал королевский корабль.

Высоко вздернув подбородок и ни разу не оглянувшись, королева Этельдредда взошла по трапу. Как только она заняла свое место на помосте, корабль-призрак отчалил. Он бесшумно уплывал прочь от дворцовых садов и направлялся к середине реки, где последовал вниз по течению, проходя насквозь вереницу лодок, которые почему-то казались охваченными огнем. Королева Этельдредда недовольно зацокала: какое беззаконие творится в Замке! Ее утешало только то, что продлится это недолго. И уж она об этом позаботится.

С довольной улыбкой королева Этельдредда уселась поудобнее и стала наслаждаться плаванием. Добраться до Домика смотрительницы можно не одним и даже не двумя путями.

В тот момент, когда королеву Этельдредду вышвырнуло из башни, Альтер вел Марсию по одной из множества запасных лестниц к Долгому променаду.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что он оставил тебе записку пятьсот лет назад?

– Сегодня утром, Альтер… я открыла запечатанную полку.

– Что? Повтори!

– Ты сам показывал мне, как это делается. Я должна была там кое-что посмотреть.

– Только не говори, что это «Я, Марцеллий»! – За последние полчаса Альтер бледнел все больше и больше. Теперь он стал почти прозрачным.

Марсия кивнула.

– Ты открыла «Я, Марцеллий»? Но ведь эта книга была запечатана с тех самых пор, как заморозили туннели?

– Знаю, знаю! Но я решила рискнуть. Я увидела… Я кое-что увидела в вычислениях Джилли Джинн к экзамену Септимуса по предсказаниям.

– Хм, эта женщина вечно что-то вычисляет, – сказал Альтер. – Вчера я застал ее за вычислениями процента материала для новых туфель. Хотела выяснить, сколько они прослужат.

– Это меня не удивляет, Альтер. Лично меня она доводит. Сейчас мне надо быть в «Манускрипториуме» и слушать ее очередные скучные теории. Ах, какой ужас!

– Марсия… Что именно ты нашла в книге «Я, Марцеллий»?

– Я нашла… – начала было Марсия, но голос подвел ее. – Ах, это ужасно!

– Что ты нашла? – осторожно спросил Альтер.

– Я нашла записку от Септимуса. Она была адресована мне.

– Марсия, ты уверена?

– Да. Ты знаешь, что Септимус всегда ставит такую закорючку в конце – кажется, она похожа на семерку…

– Да, довольно вычурная. Но молодежь нынче так странно подписывается. Я только надеюсь, что он остановится на чем-то более приземленном, когда повзрослеет.

– Пусть подписывается, как ему только вздумается, Альтер. Он может подписываться клубничным вареньем, стоя на голове, если хочет… Мне все равно. Но я сомневаюсь, что мы увидим, как он повзрослеет… по крайней мере, в этом времени.

Альтер изумленно молчал. Его потрясло это известие, потому что Марсия не была склонна преувеличивать. Марсия тоже молчала: она поняла, что ее слова могут оказаться правдой.

– И что в записке? – тихо спросил Альтер.

Они спустились с лестницы и остановились в затемненном шторами проеме. По застекленной крыше забарабанил дождь, и Марсия вздрогнула, достав клочок хрупкой бумаги. Осторожно, чтобы бумага не рассыпалась, Марсия развернула записку и, прищурившись, прочитала вслух слова, которые Септимус написал пятьсот лет назад.

Дорогая Марсия!

Я знаю, что однажды вы найдете эту записку, потому что, когда я не вернусь, вы будете искать по всей библиотеке и по всем алхимическим вещам. Я никогда не видел книгу Марцеллия в библиотеке, но могу поклясться, что знаю, где она. Она, вероятно, на запечатанной полке. Надеюсь, вы найдете ее вскоре после моего исчезновения и не будете волноваться за меня. И вы можете рассказать всем, куда я делся. Я положу записку в раздел «Альманах» книги Марцеллия. Он пишет ее для нашего времени – то есть для вашего. Это больше не мое время. Я положу ее туда в тот день, когда уйду, так что вы будете знать, где ее искать. Надеюсь, бумажные жуки не съедят записку.

Я хочу поблагодарить вас, потому что мне очень понравилось быть вашим учеником. Мне бы хотелось быть им до сих пор, но я стал учеником Марцеллия Пая. Вы не должны беспокоиться, это не так уж плохо, но я по всем очень скучаю, и если вы сможете как-нибудь прийти и забрать меня (хотя я не знаю как), я был бы ОЧЕНЬ счастлив.

Теперь мне нужно идти, Марцеллий сейчас придет.

Я попал сюда через зеркало. Дженна расскажет вам.

С любовью,

Септимус.

– Ох, – прошептал Альтер.

18

Драконья будка

Дженна и Волчонок остановились возле будки Огнеплюя. Хотя эту конуру построили всего несколько месяцев назад, дверь уже покосилась и на ней были видны большие трещины, которые заделали железками.

– Ты берись за одну сторону засова, а я – за другую, – сказала Волчонку Дженна. – Они довольно тяжелые. Сеп… ну, Сеп всегда просит кого-нибудь помочь. Обычно меня.

Дверь была заперта на три широких железных засова, и Дженна с Волчонком взялись за верхний.

Септимусу не нравилось запирать Огнеплюя на ночь, но его буквально вынудили это сделать после забастовки волшебников, которые явились в покои Марсии и отказались уходить, пока не будут предприняты какие-то меры. До тех пор Огнеплюю разрешалось бегать по всему двору Башни Волшебников, но выпущенный на волю молодой дракон с приданым из кучи навоза доставлял много хлопот. Скоро не осталось почти ни одного волшебника, который, гуляя ночью, не вляпался бы случайно в очередную кучу и не потерял бы там сапог. Кто-то даже увязал так, что его потом приходилось вытаскивать. А еще Огнеплюй пристрастился к синим шерстяным плащам, которые носили Обычные волшебники, поэтому готов был сутки напролет гоняться по двору, нагуливая аппетит в поисках вкуснющего плаща.

Будка сотрясалась от храпа молодого дракона. Огнеплюй, который теперь по драконьим меркам стал подростком, с недавнего времени заимел привычку спать до полудня. Но когда Волчонок и Дженна подняли засов и осторожно положили его на землю, Огнеплюй тут же проснулся. Его хвост с громким треском ударил по балкам на крыше, и заскрипели переломанные деревяшки. Волчонок испуганно отпрянул, но Дженна, которая слышала из будки звуки и пострашнее, даже и ухом не повела.

– Извини, Дженна, – пристыженно сказал Волчонок. – Я не ожидал. Эти два я могу отпереть сам.

К удивлению Дженны, он без посторонней помощи снял сильно погнутый средний засов, потом нижний – и со звоном бросил на землю.

Из будки раздался ответный грохот – это Огнеплюй в предвкушении свободы ударил хвостом.

Теперь Дженне оставалось только открыть дверь будки. Она принесла большой ключ, который висел на крючке, и вставила в замочную скважину.

– Эта дверь открывается наружу, – предупредила она Волчонка. – Так что отойди, а то получишь ей по лбу, когда Огнеплюй выйдет оттуда. И ноги свои тоже держи подальше, а то он любит отдавить кому-нибудь пальцы. Сеп всегда говорил… говорит, что это случайно, но лично я считаю, что Огнеплюй нарочно так поступает. Игра у него такая, ему нравится, когда люди скачут на одной ноге и вопят.

Дженна повернула ключ – дверь распахнулась, и Огнеплюй вырвался на волю, вытянув шею навстречу утреннему воздуху. Его когти забарабанили по пандусу. Спустившись, молодой дракон остановился и с опаской огляделся. Потом он склонил голову набок, с удрученным видом уселся на землю и притих, что ему было крайне несвойственно.

Огнеплюй превращался в очень симпатичного дракона. Пока еще он был четыре с половиной метра длиной – в половину меньше взрослых размеров, но уже казался большим и сильным. Его изумрудная чешуя блестела под мелким утренним дождем и переливалась на огромных мускулистых плечах при малейшем движении. Кожистые зелено-коричневые крылья были аккуратно сложены по обеим сторонам от ряда толстых черных позвонков, которые спускались по спине от ушей до самого кончика хвоста. Изумрудно-зеленые глаза Огнеплюя сверкнули, и из ноздрей вырвалось пламя, когда дракон вдохнул воздух, но не почувствовал запаха своего хозяина Септимуса Хипа.

Крепко сжимая башмаки Септимуса, Дженна с опаской приблизилась к Огнеплюю, стараясь не делать резких движений, потому что по утрам дракон бывал непредсказуем. Но тот даже не обратил на Дженну внимания, когда она медленно подошла к нему и опустила руку на холодную чешуйчатую шею.

– Септимуса здесь нет, Огнеплюй, – осторожно произнесла она. – Я буду вместо него.

Огнеплюй смерил Дженну подозрительным взглядом и понюхал башмаки. Потом он фыркнул и высморкал большую зеленовато-серую драконью соплю. Сопля пролетела через весь двор и с характерным звуком шмякнулась об окно Башни Волшебников на втором этаже. Секунду спустя окно распахнулось, и какой-то сердитый волшебник высунул голову.

– Эй! – завопил он. – Утихомирьте там своего зверя! В прошлый раз я три дня это отскребал! – Но, увидев, что рядом с драконом не Септимус, а Дженна, тут же спохватился: – Ой, ой, извините… Простите, ваше величество. – И захлопнул окно.

– Да не зовите меня так, – по привычке пробормотала Дженна и, заметив озадаченный взгляд Волчонка, пояснила: – Я не королева. Они не должны меня так звать. И я вообще не хочу быть королевой.

Волчонок удивился, но ничего не сказал. Так он поступал всегда, когда что-то казалось ему чересчур замысловатым.

– А теперь, четыреста девятый, надо произнести заклинание «Заместителя», – немного взволнованно сказала Дженна. – Надеюсь, получится.

– Конечно получится, – подбодрил ее Волчонок, который считал, девочка сможет все, если только захочет.

Дженна достала из кармана помятую бумажку с инструкциями Жука и внимательно прочитала. Затем открыла коробку от ирисок, вынула хрупкий лоскуток синей драконьей кожи и осторожно развернула. Дженна присела рядом с башмаками Септимуса, и ее губы бесшумно зашевелились. Она снова и снова повторяла слова, написанные на коже дракона, тщательно запоминая их. Волчонок удивился, что это заняло так много времени. Примерно так же долго он читал рецепт какого-то снадобья у тетушки Зельды. Волчонок знал, что он мало чем может помочь Дженне с «Заместителем», но подумал, что можно проверить навыки, которые получил, пока жил с росомахами в Лесу.

И вот Волчонок сел на расстоянии от Огнеплюя и стал очень пристально смотреть на дракона, чтобы тот сидел смирно и тихо. Огнеплюй поймал взгляд Волчонка и тут же отвернулся, но этого было достаточно. Теперь дракон знал, что за ним наблюдают. Он неловко заерзал, но не сдвинулся с места. Огнеплюй сидел совершенно неподвижно под утренней изморосью, надеясь, что его хозяин вскоре появится и сразит эту приставучую двуногую росомаху, которая не переставала таращиться на него.

Наконец Дженна запомнила заклинание «Заместителя». Она взяла башмаки Септимуса и положила у ног Огнеплюя. По-прежнему спокойно Огнеплюй понюхал башмаки. А потом вскинул голову и со всей силы выдохнул. Волчонку стало дурно: он не привык к запаху драконьего дыхания, который больше всего напоминает вонь от жженой резины и старых носков, с чуть слышными нотками давно не чищенной клетки хомяка.

Дженна встала на цыпочки и дотронулась до носа дракона.

– Посмотри на меня, Огнеплюй, – сказала она.

Огнеплюй посмотрел себе под ноги, потом в небо, затем на свои когти и вдруг вывернул шею, ни с того ни с сего заинтересовавшись собственным хвостом.

– Огнеплюй! – настойчиво повторила Дженна. – Посмотри на меня, пожалуйста!

Что-то в голосе Дженны привлекло внимание дракона. Он склонил голову набок и посмотрел на девочку. Дженна по-прежнему не снимала руку с его влажного и липкого носа. Рука дрожала. Это был единственный шанс найти Септимуса, и сейчас все зависело от Огнеплюя, на которого, вообще-то, трудно было положиться. Дракон подозрительно глянул на Дженну. А она принесла ему завтрак?

Дженна неотрывно смотрела на Огнеплюя, потом глубоко вздохнула и начала говорить:

– Огнеплюй, посмотри на меня, и я скажу тебе пять вещей, которые ты должен знать. Первое: Огнеплюй, со всей честностью я говорю тебе, что твой хозяин потерялся.

Огнеплюй вскинул голову. Неужели на завтрак опять каша?

– Второе: Огнеплюй, со всей честностью я принесла тебе то, что принадлежит твоему хозяину.

Огнеплюй закрыл глаза и с аппетитом представил пару жирненьких курочек.

– Открой глаза, Огнеплюй, – сердито сказала Дженна.

Огнеплюй открыл глаза. Да из-за чего весь сыр-бор?

– Третье: Огнеплюй, со всей честностью я говорю тебе, что я твой штурман.

Огнеплюй подумал, что сегодня утром он согласен съесть и двух курочек, и кашу. Желательно перемешать все в большой бадье.

– Четвертое: Огнеплюй, со всей честностью я прошу тебя принять меня как заместителя твоего хозяина.

«Раз уж завтрак припоздал, почему бы им не дать мне три курочки и кашу?» – думал Огнеплюй.

– И пятое: Огнеплюй, со всей честностью я умоляю тебя найти твоего настоящего хозяина, сквозь огонь и воду, землю и воздух, где бы он ни был.

Дженна удерживала взгляд Огнеплюя положенные тринадцать секунд, а потом отвернулась.

Огнеплюй подумал: «А искать хозяина придется до или после завтрака? Надеюсь, после», – подхватил зубами башмаки Септимуса… и съел их.

– Огнеплюй! – вскрикнула Дженна. – Верни сейчас же!

Она вцепилась в шнурок, который быстро исчезал в пасти дракона, и потянула. Огнеплюй тоже потянул. Ему нравилось играть в перетягивания, и в этот раз особенно. Башмаки Септимуса всегда выглядели очень аппетитно. Дженна потянула сильнее… Хрясь! – и у нее в руках остался только мокрый, истерзанный кончик шнурка. Огнеплюй проглотил угощение, довольно рыгнул… и вдруг удивленно подпрыгнул.

За Большой аркой раздался оглушительный лязг и грохот вперемешку с устрашающими криками и возгласами. Волчонок в ужасе вскочил. Ему не нравились резкие громкие звуки – примерно так в Молодой армии их будили среди ночи на задание.

– Это крысодушители! – догадалась Дженна. – Наверное, нашли крысу. Бедняжка. Теперь ей не поздоровится. Можно подумать, им больше нечем заняться, кроме как бегать весь день вокруг Замка, греметь крышками от мусорных баков и убивать крыс.

Шум становился громче и громче, и крысодушители завели свою песню: «Крысы, крысы, бейте крыс! Крысы, крысы, бейте крыс! Бей, души, бей, души крыс, крыс, крыс!»

Крики разносились по всему двору Башни Волшебников, и многие ее обитатели распахивали окна посмотреть, в чем дело. Разношерстная банда крысодушителей с воплями ринулась через Большую арку в погоне за своей добычей. Две отчаянные крысы во весь опор удирали от них, и одна тащила за собой другую.

Почему крысы бросились в будку дракона, Дженна не поняла, но они пересекли двор, не заметив относительно безопасный колодец и два удобных водостока. Крысы нырнули между ногами Огнеплюя, взлетели по пандусу будки и глубоко зарылись в колючую солому, которой был устлан пол.

В ту же секунду крысодушители окружили будку, гремя крышками и не переставая выкрикивать свои угрозы. Огнеплюй презрительно фыркнул. Драконы вообще избегают толп людей, тем более когда это охрипшая банда, которая гремит железяками и вопит. У драконов, между прочим, тонкий слух, они очень музыкальные и любят мелодичную классическую музыку и церковные напевы. Они иногда ни с того ни с сего являются в какой-нибудь монастырь в глуши послушать вечерние григорианские хоралы, чем крайне удивляют монахов. Огнеплюй тоже не был исключением. От грохота его нежные ушки заболели, а эта банда даже не попадала в тональность. Тогда дракон с ревом повернулся к крысодушителям и обрушил на них свое горячее драконье дыхание.

Большинство людей на этом бы и сдались. И в самом деле, некоторые зеваки, которые затесались в толпу, чтобы развлечься, тут же отправились восвояси. Но банда крысодушителей держалась до конца. Они еще не пропустили ни одну крысу, и на этот раз тоже будут беспощадны.

Дженна пришла в ярость.

– Как вы смеете? – прокричала она. – Как вы смеете являться сюда, гоняться за бедными крысами и пугать дракона? Как вы вообще посмели?!

Голоса затихли, и крысодушители, в ажиотаже не заметившие принцессу, опустили крышки. Песня плавно завершилась пристыженным молчанием.

Главарь крысодушителей, очень серьезный юноша, вертевший в руках герб их банды (где была изображена страшная крыса с огромными желтыми клыками, окропленными кровью), выступил вперед:

– Мы выполняем наш гражданский долг, ваше высочество. Крысы – опасные твари, они разносят заразу…

Над этими словами Дженна рассмеялась.

– Это нелепо. Они не опаснее вас самих. И между прочим, это люди разносят заразу, а не крысы.

– Прошу вас не сравнивать, принцесса, – возразил юноша. – Эпидемию в Замок принесли крысы. Их нужно уничтожить.

– Это безумие. – Дженна сокрушенно покачала головой. – Вы гоняетесь за крысами только потому, что любите убивать беззащитных животных. Это гадко!

– Вы должны быть нам благодарны, – пропищал тоненький гнусавый голосок откуда-то из толпы.

– Это еще почему? – спросила Дженна, уловив угрозу в этом голосе.

– Потому что ходят слухи, что это вы Хворь накликали, принцесса.

– Я? – Дженна не верила своим ушам.

– Говорят, она пришла на вашей лодке-драконе. Говорят, нельзя было поднимать со дна реки это чудовище, пусть бы там и лежало.

Задние ряды одобрительно загудели, но рядом с принцессой никто не смел роптать.

Дженна была так потрясена этими словами, что потеряла дар речи, а крысодушители восприняли ее молчание как разрешение ворваться в будку Огнеплюя. Они ринулись по пандусу и в один миг перерыли всю солому. Дженна и Волчонок ничего не могли поделать: крысодушителей было слишком много. Но Огнеплюй имел другое мнение. Когда крысодушители пронеслись мимо него, он сердито взмахнул хвостом и подкинул владельца гнусавого голоса высоко-высоко, так что тот приземлился в кучу навоза за будкой. А потом, громко скрипя кожей и обдавая всех запахом затхлого драконьего пота, Огнеплюй расправил крылья и поднял их высоко в воздух, отбросив тень на всю будку. Крысодушители прекратили погоню, в изумлении глядя, как Огнеплюй склонил голову к Дженне, будто бы приглашая ее сесть на место Септимуса, сразу за шеей между плечами.

Пока Огнеплюй не передумал, Дженна взобралась ему на спину и затащила с собой Волчонка – на место штурмана. Затем, вспомнив наставления, которые Альтер давал Септимусу перед Первым Полетом Огнеплюя, она дважды пнула дракона в правый бок. Получилось! Огнеплюй медленно взмахнул крыльями… раз, два… А на третий взмах Дженна почувствовала, как мышцы дракона напряглись и он чуть-чуть приподнялся над землей, контролируя себя в тесноте двора.

И вдруг, когда Огнеплюй, повисев с минуту в воздухе, приготовился набрать скорость, из толпы крысодушителей раздался вопль:

– Вот они! Держи их!

Поднявшись наверх, Огнеплюй вез с собой больше пассажиров, чем обычно. На кончике его хвоста повисли две перепуганные крысы.

19

Крысодушители

Две крысы застучали зубами от страха, когда Огнеплюй взлетел со двора Башни Волшебников под улюлюканье и свист крысодушителей. Дженна слишком сосредоточенно вспоминала все, что она знает о полетах на драконе, и не обратила особого внимания на происходящее внизу, но один пронзительный голос перекрикивал всю толпу.

– Она в сговоре с ними! Что я вам говорила! Это она на своей лодке принесла Хворь! Скорее, мальчики!

Хотя голос принадлежал высокой сварливой тетке, банда крысодушителей в основном состояла из мужчин и мальчишек.

– Скорее, потопим ее раз и навсегда!

Остальные крысодушители завыли в ответ.

Огнеплюй взлетал все выше, а Дженна и Волчонок увидели, как банда ринулась через Главную арку и направилась по узкой тропинке, ведущей к лодочной мастерской. Крысы рискованно раскачивались в воздухе.

– Дони! – воскликнула крыса побольше, которая висела на драконьем хвосте, пока другая, более пухлая крыса держалась за лапу первой. – Дони, не надо впиваться в меня когтями! Разве обязательно держаться так крепко?

– Ты думаешь, я это от скуки, Стэнли? Что ты мне предлагаешь сделать? Упасть и сдаться этим извергам? Ты этого хочешь?

– О нет! Не будь глупенькой, дорогая! Просто не могла бы ты чуточку ослабить хватку? А то у меня уже лапы отнялись.

Огнеплюй спикировал вниз и летел прямо над бандой крысодушителей, один из которых метко запустил в него крышку от мусорного бака. Крышка летела прямо в крыс, вертясь, точно летающая дисковая пила. Стэнли зажмурил глаза. Ну вот и все, подумал он. Какая нелепая смерть, его убьет летающая крышка от мусорного бака.

Но Огнеплюй заметил направленный в них снаряд. Тут-то и пригодились тренировки с Септимусом, которые дракон так не любил. Обычно Септимус тренировался уворачиваться в последнюю секунду, и для этого Жук метал в них всевозможные предметы. Как настоящий профессионал, Огнеплюй увильнул от крышки и напоследок наподдал ей хвостом.

– А-а-а, Стэнли! Мы сейчас умре-о-о-ом! – заорала Дони.

Волчонок, которого укачивало в полете, немного посочувствовал ей.

Дженна на всей скорости повела Огнеплюя к лодочной мастерской. Они обгоняли крысодушителей и по расчетам Дженны должны были прибыть на пять минут раньше. За эти пять минут Дженна собиралась приземлиться, добежать до Дома дракона и каким-то образом сделать его безопасным.

Янни Маартен вовсе не обрадовалась, увидев летящего Огнеплюя. Когда дракон заявился сюда в прошлый раз, тут произошла настоящая катастрофа, которую, конечно же, устроили Хипы. И вот пожалуйста – а верхом на драконе наверняка летит кто-то из этого семейства. Когда Огнеплюй начал снижаться над пристанью, Янни пыталась указать ему на свободное место, которое еще недавно занимало судно из Порта. Янни и Руперт Гриндж уже спустили его на воду. Но Огнеплюй проигнорировал Янни. Ему не нравилось, когда люди махали ему руками и кричали: «Сюда, да сюда! Разрази меня гром, куда этот идиот летит?»

Огнеплюй спикировал прямо над головой Янни, чудом не задев ее, и приземлился на рулевую рубку старого траулера, который находился в очень хрупком состоянии. Рубка едва могла выдержать редкую чайку, что уж говорить о драконе, который весил, как семьсот шестьдесят четыре чайки. Неудивительно, что рубка с громким треском рухнула, и Огнеплюй вместе с пассажирами оказался в луже застойной воды где-то в корпусе траулера.

– Вверх, Огнеплюй, вверх! – прокричала Дженна и, не церемонясь, пнула дракона в правый бок.

С некоторым трудом, в сопровождении визга откуда-то со стороны хвоста, Огнеплюй взмахнул крыльями и, цепляясь когтями, выбрался наружу в довольно неприглядном виде.

– Посмотрите, что вы наделали! – запричитала Янни, со всех ног прибежав к обломкам траулера. – Мы еще могли его починить. Руперт собирался завтра заняться им. А теперь полюбуйтесь!

– Прости, Янни, – извинилась Дженна и соскользнула с шеи Огнеплюя. – Мне правда очень жаль. Но крысодушители мчатся сюда, чтобы разгромить лодку-дракона.

– Это еще зачем? Она же не крыса.

– Кто бы сомневался, – грубовато ответила Дженна и, оставив Волчонка с Огнеплюем, бросилась к Дому дракона.

Янни кинулась вдогонку.

– Дженна! – кричала она. – Дженна!

Но принцесса не остановилась.

Янни рассердилась. Ей все это не нравилось. Она, конечно, не была в большом восторге, когда полулодка-полудракон без приглашения явилась сюда посреди ночи несколько месяцев назад. Но теперь, когда лодка-дракон стояла на этой пристани, Янни считала своей обязанностью ухаживать за ней. И никто не смел причинять здесь вред лодкам, тем более кучка хулиганов, которые называли себя крысодушителями. Янни, между прочим, любила крыс.

– Руперт! – Янни незаметно подкралась к Руперту Гринджу, который пилил дерево. – Собери парнишек и закройте ворота в туннель. Повесьте засов. И поживее!

Руперт бросил свое занятие и тотчас отправился выполнять поручение Янни. Он понимал, когда дело срочное.

Лодка-дракон стояла в конце закоулка, который до недавнего времени был тупиковым протоком неподалеку от лодочной мастерской и заканчивался стеной Замка. С тех самых пор, как Янни завела мастерскую, ей не давал покоя вопрос, чем же заканчивается проток. Три месяца назад она это выяснила: проснулась как-то ночью и увидела, что в стене открылась огромная пещера. И не просто пещера, а настоящая зала, отделанная ляпис-лазурью, покрытая золотыми иероглифами. Янни не особенно любила роскошь и решила, что все это настоящая стыдоба, но все равно впечатлилась. Она сомневалась, что в какой-нибудь еще лодочной мастерской есть такое место или такая лодка. И поэтому гордилась.

Янни огорчало то, что, хотя они с Рупертом и Нико отлично починили лодку-дракона (теперь и не догадаешься, что в нее ударили две гром-молнии и она потонула), само существо оставалось без сознания. Дракон лежал, опустив голову на холодный мрамор и закрыв зеленые глаза, и дышал медленно и спокойно. Его хвост они осторожно подняли на мраморный выступ и аккуратно сложили кольцом, как гигантскую зеленую веревку. С тех пор дракон и не двигался.

По пристани разнесся громкий звон: это Руперт повесил засов на двери в туннель. Через минуту раздался грохот еще громче. Крысодушители опоздали всего на чуть-чуть, и двери захлопнулись у них перед носом.

– Пусть только эти разгильдяи попробуют сюда сунуться и поломать мои лодки! – заявила Янни, догнав Дженну.

Они протиснулись мимо большой груды досок, сваленных у стены Замка, и пробежали по узкой тропинке между двухмачтовыми суденышками, которые ожидали сборки. И вот они уже у входа в Дом дракона. Злобные крики крысодушителей и стук в двери туннеля разносились по всей пристани – под этот ужасный шум Дженна и Янни вошли в спокойную тень Дома дракона.

Лодка-дракон лежала смирно, опустив голову на единственный персидский ковер Янни, который уже немного поистрепался. Дженна опустилась на колени и положила руку на голову существа, но дракон и теперь не пошевелился. Его гладкая чешуя была прохладной, а изумрудные глаза под толстыми зелеными веками не дрогнули, когда Дженна нежно погладила их.

Янни отошла в сторону и наблюдала за Дженной. Даже в такие минуты, как эта, она не хотела вмешиваться в то, что происходило между принцессой и лодкой-драконом. Янни привыкла к подобным моментам, но обычно держалась поодаль. Ей казалось, что подойди она чуть ближе, то помешает чему-то очень важному. Янни заметила, что на пристани часто воцарялась тишина, когда Дженна опускала ладонь на дракона. Но только не сегодня. Крысодушители продолжали настойчиво барабанить в дверь. Янни не понимала, зачем девочка тратит время, когда им нужно как можно скорее забаррикадировать Дом дракона. Но Янни ничего не сказала, потому что за последние месяцы начала восхищаться Дженной и ее решимостью разбудить лодку-дракона.

Вдруг Дженна вскочила на ноги.

– Мне кажется, я слышала его! – воскликнула она, и ее глаза загорелись радостью.

– Что? – переспросила Янни.

Она немного отвлеклась на ругательства, которыми Руперт Гриндж осыпал крысодушителей.

– Дракон. Он очень слаб, но я уверена, что слышала его. Мы должны запечатать Дом дракона.

– И как, интересно? – сердито спросила Янни, сообразив, что банда так просто не сдастся и может разгромить не только лодку-дракона.

– Так же, как его открыли. Огнем, огнем дракона! – Но тут Дженна поникла. – Ах, Огнеплюй же не может изрыгать пламя…

– Почему? Может, – возразила Янни, которая слышала от Нико историю о том, как высиживали Огнеплюя. – Он же изрыгал пламя, когда родился.

– Это огонь младенца. Все драконы так делают, когда вылупляются.

По пристани разнесся треск ломающихся досок.

– Они почти вышибли двери! – констатировала Янни. – У нас мало времени. Извини, я схожу за своим топором. Если им нужны неприятности, они их получат!

Дженна знала, что больше ничем не поможешь. Она должна попробовать огонь младенца. Достав из кармана коробку от ирисок, Дженна взяла из нее красный кусочек кожи дракона. Она развернула его, и – к ее удивлению и разочарованию – там было написано всего одно слово: «Зажигай». Неужели этого достаточно?

Но Дженна знала, что должна рискнуть, и побежала к Огнеплюю.

– Извини, четыреста девятый, – сказала она, запыхавшись, и вскарабкалась на спину дракона.

Волчонок тоже было полез, но, к его облегчению, Дженна сказала:

– Я должна это сделать сама. Я должна заставить Огнеплюя изрыгнуть пламя.

Огнеплюй навострил уши. Пламя? Сейчас? А как же завтрак?

Из-за двери раздались злые вопли, и в ответ послышался голос Руперта:

– Если хочешь крыс, Мэти, ты их получишь! Больших жирных крыс с топорами! Налетай!!!

Как будто в ответ на любезное приглашение Руперта Гринджа, крысодушители разом навалились на дверь. Дерево затрещало, и вся банда ворвалась внутрь. У самого входа разгорелась жаркая битва, и пристань утонула в оглушительном грохоте. Руперт, Янни и подмастерья дали хороший отпор и, кажется, выигрывали. Но несколько крысодушителей увернулись от ударов.

Под предводительством высокой сварливой женщины они, размахивая самодельным оружием, направились к Дому дракона с криками:

– Поймать дракона, убить дракона, убить, убить, убить!

20

«Зажигай» и «Ищи»

Дженна и Огнеплюй неслись по воздуху.

Когда прорвавшаяся кучка крысодушителей ринулась через пристань, Дженна направила Огнеплюя к маленькому золотому диску в стене над входом в Дом дракона. Огнеплюй летел, грациозно, медленно и уверенно взмахивая крыльями. Он отвечал на каждую команду Дженны и вскоре оказался у самого диска. Он парил перед ним неподвижно, точно понимал, чего именно Дженна от него хочет. Золотой диск потускнел на холодном сыром воздухе, но далеко внизу крысодушители уже пробирались гуськом между двумя двухмачтовыми суденышками и почти подошли к Дому дракона.

– Зажигай! – во весь голос прокричала Дженна. – Зажигай, зажигай, зажигай!

Но ничего не произошло. Испугавшись, что для заклинания «Зажигай» этого мало, Дженна с ужасом увидела, как сварливая женщина миновала высокие корабли и уже размахивала большой доской, усеянной гвоздями. Она направлялась к голове спящей лодки-дракона.

– Прошу тебя, Огнеплюй, умоляю! Зажигай!

И тогда Дженна почувствовала, как Огнеплюй содрогнулся. Где-то внутри его все заклокотало. Дрожь прокатилась от его живота, набирая силу, и устремилась через затвор в его большое горло. Дженна ощутила, как эта волна прошла по драконьей шее. Огнеплюй закашлял, как будто от удивления, и инстинктивно раздул ноздри. Оттуда вырвались большие клубы газа.

– Зажигай! – снова прокричала Дженна.

С оглушительным свистом газ загорелся. Струя пламени вырвалась вперед и обволокла золотой диск. На секунду Дженна испугалась, что жар расплавит золото, потому что диск так засверкал и засветился, будто был жидким. И вдруг откуда-то снизу до Дженны донеслись вопли удивления. Это были крысодушители. Девочка нагнулась посмотреть, не добрались ли они еще до лодки-дракона, и, к своему изумлению, увидела лишь протянувшуюся во все стороны каменную стену Замка.

Огнеплюй сделал это! Дом дракона исчез, как будто его никогда и не было. Он снова спрятан внутри стены Замка, как и было со времен Хотеп-Ра.

Дженна обняла дракона за шею. Шея была горячей, почти обжигающей, но Дженна и не заметила этого.

– Спасибо тебе, Огнеплюй, спасибо! Я больше никогда, никогда не буду жаловаться, что мне нужно стричь тебе когти! Обещаю!

Огнеплюй фыркнул, сплюнул немного перегретого газа, и еще одна струя пламени заставила крысодушителей кинуться врассыпную. Ну и заодно подожгла груду катамаранчиков, которые Руперт Гриндж притащил на починку.

Дженна и Огнеплюй полетели к разрушенному рыбацкому судну. Они приземлились возле его обломков. Не опуская крылья, чтобы затем сразу взлететь, Огнеплюй дождался, пока Волчонок займет свое место позади Дженны.

– Прошу прощения, ваше величество, – раздался знакомый голос где-то у левой ноги Дженны. – Вы не могли бы чуточку подвинуться? Тогда мы с Дони сможем протиснуться позади вас.

Дженна узнала этот голосок. Он всегда появлялся в самый неожиданный момент. Девочка посмотрела вниз – и верно: там был Стэнли, бывший крысенок-почтальон, который не так давно служил в Крысиной Разведке. В настоящее время он был в бегах и спасался от крысодушителей.

– Залезай, Стэнли. Скорее, пока крысодушители вас не увидели. – Дженна наклонилась, чтобы помочь ему.

– Я больше не залезу… на это, – пропищала маленькая жирная крыса, которая была со Стэнли.

– Но, Дони, дорогая, это наше единственное спасение.

Увидев их, крысодушители зло закричали.

– Вон она! – провизжала сварливая тетка. – Это она сделала! Она ответит за это! Сейчас!

– Сейчас, сейчас, сейчас! – повторила толпа. – Сейчас, сейчас, сейчас!

– Они идут сюда! – воскликнул Волчонок. – Скорее, Дженна! Если крысы не хотят, пусть остаются. А мы должны спасаться!

Дженна наклонилась и взяла Стэнли за лапу.

– Не оставляй меня, Стэнли! – завыла Дони и обхватила его за лапы.

– Дони, отпусти!

Дженна сгребла крыс-скандалисток в охапку и усадила их друг за дружкой между позвонками дракона позади себя. В следующую секунду Огнеплюй взмыл в воздух, а вслед ему полетел град из крышек и досок с торчащими гвоздями.

На высоте шестидесяти метров над Замком ссора продолжилась.

– Ты хоть соображаешь, что из-за тебя мы оба чуть не погибли, Стэнли?

– Из-за меня? Из-за меня мы чуть не погибли? Кто бы говорил! Да если бы твоя взяла, Дони (что, кстати, обычно и бывает), то нас бы уже сейчас задушили и повесили на счетной доске!

– Ты иногда говоришь просто ужасные вещи! Моя мама была права!

– И не надо впутывать сюда твою маму, Дони, не надо!

– Ну, я рада, что вы опять вместе, – весело перебила их Дженна, пытаясь сменить тему.

Крысы внезапно замолчали.

Воспользовавшись их молчанием, Дженна передала Волчонку коробку штурмана.

– Достань-ка зеленый кусочек… ну, этого, – попросила она. – Там написано заклинание «Ищи». Это нужно дать Огнеплюю, чтобы он нашел Сепа.

– «Ищи»? – испуганно переспросил Волчонок. – А как пишется «ищи»?

– И-Щ-И, – по буквам произнесла Дженна, перекрикивая свист крыльев. – Большими черными буквами. Ты не перепутаешь.

– Я – очень даже, – пробормотал себе под нос Волчонок. – А как… выглядит буква «щ»? – снова крикнул он.

– Три щупальца с хвостиком! Щупальца!

Дженна направляла Огнеплюя так, чтобы он огибал стены Замка. Она решила водить его кругами, пока не выполнит как положено заклинание «Ищи». Заодно можно посмотреть с высоты на Замок, который раскинулся далеко внизу, как картинка. По Замку сновали люди, похожие на муравьев, и это зрелище завораживало Дженну. Она вспомнила о драгоценной карте, которую Саймон однажды подарил ей на Зимний пир. На этой карте была видна каждая крыша, дерево, сад на крыше, переулки и потайные закоулки Замка. И когда Огнеплюй лениво направился к прежнему штабу Крысиной Почты, который располагался в смотровой башне у Восточных ворот, Дженна даже подумала: «А может быть, у того, кто делал ту карту, тоже был свой собственный дракон, поэтому карта была такой точной?»

Волчонок с большим трудом отыскал заклинание «Ищи». Мало того что они на высоте тридцати метров над землей, его укачивает и он пытается не свалиться с дракона, так еще надо и буквы разглядывать. Огнеплюй никак не хотел лететь плавно. И с каждым взмахом крыльев Волчонку в лицо ударяла струя воздуха, пахнущая драконом. Потом Огнеплюй взметнулся ввысь, повисел там несколько секунд и взмахнул крыльями. И снова в нос попала струя вонючего воздуха. И опять движение вниз. Не самые удачные условия для поиска какой-то буковки, похожей на щупальца с хвостиком.

Пока Волчонок рылся в жестянке от ирисок, пытаясь не растерять драгоценные кусочки драконьей кожи, он придумал, как объяснить, почему он не нашел «Ищи».

– Но есть много чего похожего на щупальца! Усики, червячки, морские водоросли… И они не начинаются на «щ»!

Дженна обернулась и увидела озадаченное лицо Волчонка.

– Короче, – прокричала она, – давай сюда все зеленые кусочки!

– А, нашел! – победно заорал Волчонок, когда дракон ударил крыльями. – Я сомневался, потому что… – дракон взмахнул крыльями, – …тут на двух есть щупальца, а на других… уф… – дракон опустил крылья, – …нету! Вот… ой… – взмахнул крыльями, – …держи!

Волчонок передал Дженне кусочек хрупкой зеленой кожи. На нем было написано: «Ищи, и обрящешь».

– Отлично! – воскликнула Дженна.

С некоторым трудом, при такой-то качке, и крепко сжимая кусочек кожи, чтобы он не улетел, Дженна прочитала слова заклинания «Ищи»:

Верный, преданный дракон,

Был тобой помечен он.

Свою ты память разбуди,

Путь к хозяину найди!

В тот же миг Огнеплюй резко накренился вправо. Этот маневр застал Дженну врасплох. Читая заклинание, она убрала руки с позвонков и в одно мгновение съехала с шеи Огнеплюя, вцепилась в позвонки, за которые должна была держаться… и соскользнула.

– Дженна! – завопил Волчонок. – Дженна!!!

Ответа не последовало. Дженна исчезла.

21

Спасение наездника

Дженна была в таком шоке, что не смогла даже закричать. Теперь между нею и Вороньим утесом был только воздух.

Но когда дракон перестал чувствовать вес на своей шее, у него сработал инстинкт. Огнеплюй и сам не знал, что у каждого дракона, который при рождении пометил человека, имеется инстинкт, отвечающий за спасение наездника. Огнеплюй камнем нырнул вниз и подхватил девочку лапами. Через две секунды он нес Дженну, точно орел свою добычу.

Волчонок перепугался до смерти. Он ведь не видел, что Дженна болтается внизу. Он знал только то, что на шее ее больше нет.

– Дженна! – вопил он. – Дженна!!!

– Четыреста девятый! – раздался в ответ голос.

Или ему показалось?

– Куда она делась, Стэнли? – капризно спросила Дони. – По-моему, это уж слишком, спрыгивать вот так. И кто теперь будет управлять этим, позвольте узнать?

– Помолчи, Дони! – огрызнулся Стэнли.

Боясь увидеть самое страшное, крысенок выглянул из-за черных позвонков дракона, но внизу простиралось только толстое пузо Огнеплюя.

– Четыреста девятый! – донесся голос Дженны, и его почти унес ветер.

– Дженна!

Волчонок развернулся, решив, что она где-то за ним, но и там никого не было. Он наклонился посмотреть, не висит ли она под ним, но увидел только живот Огнеплюя.

– Четыреста девятый… Я здесь…

Волчонок решил, что все это ему почудилось. Иначе где она?

Огнеплюй повернул обратно к Замку и уже спускался, медленно и осторожно. Волчонок смотрел вниз и, разглядывая землю, ожидал худшего. Они пролетели над Вороньим утесом, над новым нагромождением лодок, которые перекрыли реку и не подпускали к Порту суда, зараженные хворью. Теперь дракон направлялся к бухте возле «Дома чая и пива» Салли Маллин. Посетители выбегали из закусочной, и Волчонок увидел, как собираются люди и восторженно тычут пальцами. Когда Огнеплюй спустился ниже, Волчонок услышал их слова:

– Это принцесса!

– Дракон волшебника схватил принцессу!

– Поглядите на нее – болтается там… бедняжка…

– Мертвая!

– Не говори так! Она не умерла! Этого не может быть!

– Но она даже не сопротивляется!

– А что она может сделать? Он ее так зажал в когтях! Я всегда говорила, что этот дракон что-нибудь учудит! Так всегда бывает!

– Глядите! Глядите! Она шевелится! Она жива, глядите…

– Он спускается. Он ее сейчас раздавит!

– А-а-а-а! Я не могу на это смотреть! Не могу!

Огнеплюй висел всего в трех метрах над землей. Сначала Волчонок обрадовался, что Дженна не упала, но тут страшная мысль пришла ему в голову: как же Огнеплюй приземлится, не раздавив ее?

Дракон очень медленно опускался и был уже так близко к бухте, что Волчонок мог без труда разобрать сложные узоры на шляпах рыбаков. Ветер от крыльев Огнеплюя – и наверняка противный запах – оттолкнул толпу. Волчонок наблюдал за потрясенными лицами зевак. А дракон повис в полутора метрах над землей и распустил когти. Дженна легко соскочила на край причала и пробежала немного, чтобы удержать равновесие.

Толпа захлопала в ладоши, и кто-то даже восторженно засвистел. Успех прямо вскружил Огнеплюю голову: он приземлился на причал, вытянул шею и заурчал так, что даже Волчонок ощутил это. Толпа, которая еще никогда не видела дракона так близко, особенно после столь ловкого трюка, завороженно подобралась ближе и начала обсуждать странные части тела, которые, вообще-то, есть у всех драконов.

– Какие у него жуткие черные позвонки…

– А какой гигантский хвост!

– Да если б меня такими когтями схватили…

А потом зеваки заметили Волчонка.

– Там на спине мальчишка…

– Ничего себе рожа… Встретишь такого ночью в переулке – умрешь от страха…

– Тсс! Он тебя услышит!

Урчание в животе у Огнеплюя становилось все громче. Дженна отскочила в сторону, потому что знала, чем это грозит, но оступилась и рухнула с причала в воду. По-прежнему увлеченная драконом, толпа и не заметила всплеска, когда их принцесса исчезла под досками, прибитыми к берегу. Притянутые, как будто магнитом, люди подходили все ближе к Огнеплюю. Дракон запрокидывал голову и раздувал ноздри, а люди прислушивались к почти вулканическим раскатам в его животе. Никем не замеченная, Дженна вынырнула на поверхность воды, выплюнула маленькую, но отвратительную дохлую рыбку и поплыла к ступенькам в конце причала.

И вдруг, зарычав, точно двигатель, дракон выдохнул из ноздрей огромное облако горячего газа и зажег его. Двадцать, тридцать секунд огонь вздымался в небо, потом переметнулся на воду, поджег паруса двух рыбацких суденышек, которые перегородили реку. Через тридцать секунд толпы как не бывало. Многие скрылись в закусочной Салли Маллин, но там им вручили по ведру с водой, чтобы «затушить этого дракона, пока мы все тут не превратились в золу». Остальные убежали по холму к Южным воротам, и теперь им было о чем рассказать в таверне за обедом.

К наступлению ночи почти все жители Замка услышали примерно такую историю: «Принцессу схватил дракон волшебника… Да, да, схватил! Говорю тебе, схватил! Такой большой зверюга! А потом сбросил, как камень! Не веришь? Да зуб даю! Да не, она жива. Нет, она не отскочила, как мячик. Она упала в реку. Она хорошо плавает, эта девчонка. Но потом дракон, представляешь, изрыгнул! Они все так делают. И он изрыгнул пламя прямо в меня! Видишь, даже волосы мне подпалил. Вот, смотри. Да не здесь, а вот тут! Ты слепой, если не видишь, купи себе очки, что еще я могу сказать?»

Некоторые слышали и другую версию: как принцессу обвинили в том, что она занесла Хворь в своей смертоносной лодке, как она пыталась запереть крысодушителей в Замке с помощью черной магики и…

«Если вы мне не верите, я вам докажу. Она спасла крыс. Да не груз, а двух крыс! Ты что, глухой? Крыс, этих тварей. Увезла на своем драконе! И что ты на это скажешь?» – Произнеся это, рассказчик откидывался на спинку стула и с довольной физиономией складывал руки.

Как оказалось, поверить можно было в обе басни, в зависимости от того, с кем в данный момент говоришь. Но в одном все были единодушны: в тихом омуте черти водятся. И эта принцесса еще не то натворит.

Стэнли и Дони с огромным облегчением смотрели, как толпа удирает прочь. Посреди всей суматохи мало кто обратил на них внимание, тем более что они спрятались на шее у Огнеплюя. Теперь они снова выпрямились, и Дони уселась с таким видом, как будто она из тех крыс, которые мастерски управляют драконом.

– Надеюсь, мы скоро полетим, – заявила она, – а то я страшно проголодалась. Нам не мешало бы пообедать в Порту.

Стэнли вздохнул, но ничего не ответил. Он смотрел, как Дженна, промокшая до нитки, взбирается на Огнеплюя.

– Все хорошо, ваше величество? – поинтересовался он.

Дженна была не против, чтобы Стэнли называл ее «ваше величество». На самом деле ей это даже нравилось, потому что она знала: Стэнли не просто любезничает.

– Да, спасибо, Стэнли, – ответила она. – А вы в порядке?

– Лучше не бывает, – просиял Стэнли. – Чудесное бодрящее утро, чистое небо, и мы сейчас взлетим. Чего еще может желать крыса?

– Обеда, – проворчала Дони.

22

«Альфрун»

Огнеплюй страшно загордился. Он летел медленно и вальяжно по южному течению реки к Порту.

– Надеюсь, он не улетит в море, – заметила Дженна.

– Ага, – согласился Волчонок. Его на драконе довольно сильно укачивало, и он не мог вообразить себе ничего хуже.

Чтобы отвлечься, Волчонок разглядывал серебристую нить реки, которая вилась под ними, и пытался приметить пляж Сэма, откуда он и четыреста двенадцатый отплывали в Лес несколько месяцев назад. Волчонок улыбнулся, вспомнив то чувство, которое он испытал, вновь обретя лучшего друга, хотя четыреста двенадцатый уже не был похож на того мальчишку, каким он был в Молодой армии. И дело не в том, что у него отросли волосы, появилась семья и чудно́е имя в придачу, что он стал носить нарядную тунику ученика и ремень. Нет, дело не только в этом. Четыреста двенадцатый стал более уверенным, забавным и даже… как будто все лучшие его черты стали еще лучше. А теперь… теперь четыреста двенадцатый пропал… И возможно, навсегда.

– Ты видел то объявление о карантине на причале? – Голос Дженны неожиданно прервал размышления Волчонка, чему мальчик даже обрадовался.

– Какое объявление? – громко спросил он, перекрикивая шум крыльев.

Волчонок подумал, что и не отличил бы одно объявление от другого. К тому же он и знать не знал, что означает слово «карантин». Волчонок представил ужасное чудовище, и оно, может быть, даже сейчас гонится за четыреста двенадцатым через весь Лес, или где он там находится. Волчонок, несмотря на все навыки следопыта, не знал, что и думать. Как можно найти того, кого затащили в зеркало?

– Про эпидемию! – прокричала Дженна через двух крыс, которые следили за беседой, крутя головами, будто смотрели теннисный матч.

– А баррикада? Это значит, никаких северных купцов в этом году? Какой же Зимний пир без ярмарки?

– Ох, – простонал Волчонок, а потом крикнул: – А что такое «северные купцы»?

– У них очень красивые лодки, – вставил Стэнли. – Плавают куда угодно. Только подумай, когда я служил крысой-почтальоном, приходилось держаться от них подальше. Купцы не пускают на борт ни одну крысу. Нужно было соблюдать правила ярмарки. У них на кораблях околачивались самые гадкие коты, которых мне доводилось встречать. В мою последнюю миссию у меня произошла страшная битва с бывшим котом купца. – Стэнли сокрушенно покачал головой. – Стоило догадаться, чем все это обернется. Это было мое худшее задание, я не встречал еще крысы, с которой такое вот приключилось. А я рассказывал вам про Безумного Джека? – И Стэнли сел на своего любимого конька, нисколько не замечая, что за шумом драконьих крыльев его не слышит никто, кроме Дони, а она никогда не воспринимала больше одного предложения из его болтовни.

– Вон один! – крикнула Дженна в ответ на вопрос Волчонка. – Смотри!

Волчонок вытянул шею. Далеко внизу он увидел длинное узкое судно с большим белым парусом. Корабль плыл вниз по течению – и Огнеплюй за ним. Волчонок почувствовал, что характер полета немного изменился, поэтому мальчика стало чуточку меньше укачивать.

– Мы спускаемся! – воскликнула Дженна.

Огнеплюй взмахивал крыльями все медленнее и постепенно снижался. Дженна обернулась посмотреть, куда он направляется, и ее охватил необыкновенный восторг. Огнеплюй, без сомнения, на что-то нацелился. Заклинание «Ищи» работало. И возможно, скоро, очень скоро они найдут Септимуса.

– Он метит в воду! – крикнул Волчонок.

– Да нет! Он летит в Лес! – ответила Дженна.

Огнеплюй развернулся и пролетел над рекой. Он по-прежнему спускался и теперь летел над Лесом. А потом, когда Волчонок и Дженна смирились с участью приземления в Лесу, дракон начал снова разворачиваться к реке.

– Он летает кругами! – крикнула Дженна. – Кажется, ищет место для посадки!

Дженна была почти права. Огнеплюй кружил, но он уже точно знал, куда приземлится. Он просто продумывал как.

Сделав три круга, Огнеплюй и его пассажиры полетели над самыми кронами деревьев, так что могли протянуть руку и сорвать листья. Тонкое облачко дыма поднималось от лагерного костра, и Волчонок вдруг заскучал по лагерю братьев Хип.

Огнеплюй оставил деревья позади и внезапно спикировал к реке. Дони закричала. Прямо перед ними был торговый корабль, из которого доносился манящий запах жареного бекона.

Дженна сомневалась, что пятиметровый дракон может приземлиться на двадцатиметровое судно с огромным парусом. Когда Огнеплюй опустился совсем низко и повис над кораблем, ее сомнение определенно передалось шкиперу судна, который начал размахивать руками и кричать что-то на незнакомом языке. Правда, смысл Дженна все равно поняла.

А Огнеплюй не понял, да ему было все равно. Он направлялся к плоской крыше капитанской каюты и уже почуял завтрак. Даже дракону, который находится в поиске, нужно завтракать. Нет, особенно дракону, который находится в поиске.

И они плюхнулись на крышу корабля. Ударились не так уж сильно по драконьим меркам, но этого было достаточно, чтобы «Альфрун» опустилась в воду по самый планширь[1]. Судно выскочило и закачалось из стороны в сторону, как поплавок. Шкипер сердито бросился к ним, размахивая длинным отпорным крюком.

– Уходите! Уходите! – завопила Снорри Сноррельсен.

День сегодня у Снорри не задался. Она проснулась на рассвете от звука тяжелых шагов по крыше ее каюты, и вдруг кто-то начал барабанить в дверь. Обычно на Снорри так легко страх не нагонишь, но в тот момент она испугалась. За прошедшие несколько дней Замок стал очень негостеприимным для иноземцев. Жители начали винить купцов в эпидемии, и Снорри уже не раз оскорбляли, когда она гуляла по Замку. Последние дни Снорри пряталась на «Альфрун», ожидая прибытия других северных купцов. Но никто не приплывал. Снорри ведь не знала, что преградившие путь лодки у Вороньего утеса поворачивали суда назад, осыпая их ругательствами и гнилой рыбой.

В то утро Снорри уплыла прочь, едва забрезжил рассвет, ведь ей дали десять минут на то, чтобы «убраться, а то хуже будет». Снорри не понравились такие угрозы, поэтому она отправилась в путь. И вот теперь, когда она только начала переучет товаров, дракон весом в семьсот шестьдесят четыре чайки приземлился на крышу ее каюты. Определенно это был не лучший день.

«Альфрун» была построена из гораздо более прочного материала, чем прогнивший рыбацкий траулер у лодочной мастерской. Палуба протестующе скрипнула, но выдержала. Корабль выровнялся в воде, хотя и немного ниже, и продолжил плыть вниз по реке с новым грузом, которому очень не понравилось, что ему в ребра тычут острым отпорным крюком. Дженна почувствовала под ногами уже знакомое урчание огня, что скапливался в животе у дракона.

– Нет, Огнеплюй! – вскрикнула она. – Не надо!

Девочка слезла с дракона и очень удивила Снорри, которая даже не заметила пассажиров. А урчание нарастало. Волчонок тоже его услышал и спрыгнул, а две крысы взобрались на мачту и опасно засели на узкой перекладине, точно две чайки.

Дженна схватилась за крюк, которым Снорри тыкала в Огнеплюя.

– Не злите его! – прокричала она. – Пожалуйста!

Но Снорри, которая была выше и сильнее Дженны, отвоевала крюк. Урчание в животе дракона становилось все громче, и теперь даже Снорри это заметила. Она настороженно замерла.

– Что… это… такое? – спросила она на языке Дженны.

– Огонь! Он сейчас выплюнет огонь!

Снорри, как и любой шкипер, прекрасно поняла значение слова «огонь». Она схватила два ведра, связанные веревкой, и сунула одно из них в руки Дженне.

– Вода! Бери воду!

Дженна последовала ее примеру и, держась за веревку, бросила свое ведро за борт. Она зачерпнула грязную зеленую воду и с размаху вылила… на ошарашенного Волчонка, который быстро скармливал Огнеплюю завтрак Снорри из хлеба с беконом.

Тогда Дженна поняла, что урчание прекратилось.

Волчонок улыбнулся:

– Я подумал, он не сможет одновременно есть и изрыгать огонь.

Снорри смотрела, как Огнеплюй прожевал остатки ее бекона, запил все это водой из ведра и в завершение проглотил целиком деревянную тарелку. С этим будет много хлопот, подумала Снорри. Не нужно быть духовидцем, чтобы это понять.

23

Духовидец

Огнеплюй заснул, а у Снорри в набитом товарами трюме нашлось пустое место – там, где раньше была одна из бочек с соленой рыбой. «Альфрун» была привязана к большой иве, которая свисала с того берега реки, где простирались фермерские угодья. Шкипер решила, что продолжать путешествие с непредсказуемым драконом на борту слишком опасно.

Снорри и Дженна сидели в кубрике[2] у руля судна, стараясь не обращать внимания на храп и сопение Огнеплюя. Волчонок, которого до сих пор укачивало после полета, очень хотел почувствовать твердую почву под ногами и изучал яблоневую рощу на берегу.

Сама Снорри никогда не думала, что встретит принцессу второй раз (не говоря уже о том, что принцесса прилетит к ней на драконе), поэтому немного пребывала в шоке. Она угостила Дженну и Волчонка щедрым завтраком: хлеб, пирог, соленая рыба и яблоки – все это ребята съели разом, потому что очень проголодались. Волчонок даже пожалел, что скормил бекон Огнеплюю, тем более что вряд ли дракона можно этим насытить. Снорри отдала Огнеплюю еще целую бочку соленой рыбы.

– Мне очень жаль, Снорри, – в который раз повторила Дженна, когда Волчонок ушел. – Мы искали Септимуса, а Огнеплюй почему-то решил приземлиться. Я не остановила его, поскольку подумала, что Септимус здесь… Но его тут нет.

Дженна замолчала. Она уже начала сомневаться, что заклинание «Ищи» для Огнеплюя сработает. Он еще такой юный и пылкий. Если его отвлек запах жареного бекона, то что угодно может сбить его с пути.

– Твой брат Септимус. Он… упал в какое-то стекло? – спросила Снорри.

Дженна кивнула.

– Тогда… вы наверняка найдете его в Лазарете?

Дженна мотнула головой.

– Это было зеркало… Ну, в котором видишь себя, – пояснила она.

– А… – протянула Снорри. – Древнее зеркало. Теперь я понимаю.

– Правда? – удивилась Дженна.

– У моей бабушки было такое. Но мы… нам никогда не разрешали его трогать. Ее сестра Эллс упала в него, когда была маленькой.

– А они… – Дженна даже боялась спрашивать, – … они когда-нибудь ее нашли?

– Нет, – ответила Снорри.

Дженна поникла. Вдруг Снорри вскочила и побежала к борту корабля. Она посмотрела куда-то вверх по течению. Дженна проследила за ее взглядом, но ничего не увидела. На реке было пустынно и тихо. Моросящий дождь недавно прекратился, и теперь вода стала ровной и неподвижной, в ней отражались тяжелые серые тучи, затянувшие небо. Ничто не нарушало эту неподвижность, ни одна рыбка не высовывалась на поверхность.

Снорри достала свою подзорную трубу для духов, приложила к левому глазу и начала что-то шептать.

– Что ты делаешь? – спросила Дженна.

– Мне не нравится этот корабль, – прошептала Снорри.

– А по-моему, очень красивый, особенно твоя маленькая каюта. В ней вполне уютно.

– Да нет, не этот корабль, – пояснила Снорри, – а вон тот.

Снорри опустила подзорную трубу и указала куда-то вдаль. Дженна проследила за ее взглядом и только сейчас заметила, что ее глаза прикованы к чему-то и наблюдают за его медленным движением.

Снорри взглянула на Дженну:

– Ах да… ты же не видишь корабль-призрак.

Дженна отрицательно мотнула головой.

– Он плывет сюда, – прошептала Снорри.

И вдруг воздух похолодел, над рекой повисла какая-то зловещая атмосфера.

– Что там? – спросила Дженна.

Снорри не ответила. Она была поглощена тем, что, прищурившись, следила за кораблем королевы Этельдредды, который медленно приближался к ним. И хотя судно было ближе к противоположному берегу, оно теперь пересекало реку и направлялось прямо к «Альфрун». Снорри вздрогнула.

– Что?! Что ты видишь? – прошептала Дженна.

– Вижу корабль. У него высокий нос, и построен он так, как строили много лет назад. Я вижу два весла у левого борта и четыре – у правого. Они опускаются в воду, но всплесков нет. Я вижу королевский красный полог на позолоченных столбах, и под ним сидит королева.

– У этой… королевы, случайно, не высокий накрахмаленный воротник? Или, может, у нее волосы заплетены в две косы бубликом? – прошептала Дженна, которая вдруг догадалась, что это за королева. – А может, у нее такая физиономия, как будто она унюхала что-то противное?

Снорри с улыбкой повернулась к принцессе, и это была первая улыбка, которую Дженна увидела на ее лице.

– Так ты, сестра моя, тоже духовидец! Я так давно мечтала встретить родственную душу! Добро пожаловать!

Снорри заключила Дженну в крепкие объятия, но Дженна, которая боялась, как бы королева Этельдредда ее не заметила, вывернулась и побежала в каюту. Снорри бросилась следом в недоумении:

– Прости, если… я тебя обидела.

Дженна сидела на ступеньках белая как мел, обхватив руками колени.

– Ты… ты меня не обидела, – прошептала она. – Эта королева не должна меня обнаружить. Это она заставила меня показать брату зеркало. Она чудовище, настоящее чудовище!

– Вот как… – Снорри нисколько не удивилась и вспомнила, как ее охватил дикий холод, когда она впервые увидела этот королевский корабль. – Ты сиди здесь, Дженна. Я пойду и посмотрю на эту королеву. Скажу тебе, что она делает. Видно, не зря она решила оставаться невидимой для тебя. А вдруг твой брат – пленник у нее на корабле?

– Сеп! – воскликнула Дженна. – На корабле-призраке? Но это значило бы, что он тоже… призрак…

– Не обязательно. Дух может похитить и живого человека. Это случилось с моим дядей Эрнольдом.

С этими словами Снорри вернулась на палубу, а Дженна осталась размышлять о том, что семейству Снорри, похоже, вообще не везет в общении с призраками.

Королевское судно приближалось к «Альфрун», и Снорри увидела, что много лет назад этот корабль был прекрасен: длинный и узкий, украшенный золотистыми и серебряными завитками. Резные золотые столбы поддерживали роскошный красный полог, чтобы солнце и дождь не мешали королеве и ее придворным, которые когда-то отдыхали на мягких скамьях, стоявших на помосте возле руля. Но теперь королева Этельдредда сидела одна, как, впрочем, часто бывало и при жизни, потому что придворные находили всяческие предлоги, чтобы не торчать на королевском корабле, откуда не сбежишь без разрешения ее величества. Под палубой восемь гребцов-призраков сидели на узких деревянных лавках и тянули несуществующие весла взад-вперед, взад-вперед, а речная вода оставалась непотревоженной.

Когда королевский корабль повернул к «Альфрун», Снорри отложила подзорную трубу и взялась убирать со стола. Она не хотела открывать королеве, что она духовидец, а если Дженна не видела королеву, значит та решила не являться девочке. Королева Этельдредда поднялась с подушек, подошла к борту и стала пристально смотреть на Снорри. Королева неодобрительно поморщилась. Служанка, кто еще это может быть. Королева окинула взглядом остатки завтрака, которые девушка медленно убирала. Постыдно медленно. Вот ленивые нынче пошли слуги! Но все изменится, когда она снова станет королевой. Этельдредда вновь взглянула на Снорри. Странная какая-то девушка. Королеве не нравилось, что глаза служанки бегали из стороны в сторону, как у ящерицы, и никуда не смотрели. Нечестная девушка. Наверняка тот, кто ее нанял, однажды ночью проснется и обнаружит, что весь его груз был продан у него из-под носа. Поделом ему будет.

С угрюмой улыбкой на губах королева Этельдредда разрешила кораблю подплыть ближе к «Альфрун», чтобы внимательно разглядеть остальные части судна в поисках Дженны. Королева направлялась в Болота Песчаного Тростника, но как только ее корабль прошел излучину и она увидела «Альфрун», пришвартованную у берега, Этельдредда вдруг безошибочно почувствовала, что ее внучка находится где-то поблизости. Она сама не понимала, почему ей так кажется, ведь девочка должна быть в Домике смотрительницы. По крайней мере, так сказали те два Архиволшебника, а она подслушала их разговор из-за двери в спальню. Королева Этельдредда больше всего на свете верила информации, которую подслушала. За всю жизнь она отточила свое мастерство до такой степени, что уже не верила ничему сказанному ей прямо в лицо, если только она еще это где-то не подслушала.

Когда королевский корабль подплыл к «Альфрун», ощущение того, что Дженна на борту, стало еще сильнее, но королева нигде ее не видела. Этельдредда озадаченно разглядывала судно. Вполне обычный корабль какого-то северного купца. На нем официальный флаг Ганзейской лиги. И если не считать неряшливой служанки, вполне чистенький, аккуратный кораблик. Все спокойно, тихо, как и должно быть. Канаты старательно сложены кольцами, парус мастерски свернут, и… дракон на палубе…

24

Гости на борту

Дракон на палубе даже не пошевелился под пронзительным взглядом королевы Этельдредды. Огнеплюй продолжал храпеть. Большой пузырь газа подкатился к верху живота и вырвался на свободу с громким «хлоп!». Королева Этельдредда отскочила, как будто ее ударили, и королевский корабль отплыл от ядовитых газов дракона. Королева Этельдредда перегнулась через край борта и продолжила пристально наблюдать за «Альфрун». Призрак решил, что на этом корабле и вправду что-то происходит. Необходимо это выяснить. Осторожно, как цапля, ступающая по мелководью, призрак королевы Этельдредды сошел с королевского судна, и, словно прогуливаясь по лужайке перед Дворцом, королева заскользила по поверхности воды и взошла на борт «Альфрун».

– Она здесь! – воскликнула Снорри на своем языке.

Дженна, которая ничего не поняла, но догадалась по интонации, спряталась под большим шерстяным одеялом, выгнав оттуда Уллра, который спал после ночного дежурства. Кот пулей выскочил из каюты и убежал на палубу, возмущенно размахивая толстым пушистым хвостом. Уллр был не просто ночным созданием, он еще и происходил из древнего рода котов-духовидцев, которые, конечно, встречаются чаще, чем люди-духовидцы. Выскочив на палубу, он не испытал особого восторга при виде посетившего их призрака. Еще ему не понравились две крысы на мачте, но они могут подождать. Сегодня вечером из них получится отличный ужин.

При виде приближающейся королевы Этельдредды Уллр бросился на призрака и отчаянно завыл, как это умеют только коты-духовидцы. Это был жуткий вой, так воет привидение, предвещающее смерть, или кикимора в дуэте с болотным плакальщиком. Королева Этельдредда с перепугу ахнула, когда ее так бесцеремонно задели, и рухнула на палубу, закашляла и начала плеваться. Ей казалось, что она проглотила целого кота – с его мехом, когтями и визгом.

А гулявший по берегу Волчонок услышал вой Уллра. Он бросился через рощу посмотреть, что случилось. Прибежав к «Альфрун», он увидел самое странное зрелище из всех, что ему доводилось видеть: девушка-купец и ее кот пришли в совершенное бешенство. Кот – противный, рыжий и тощий зверь – метался туда-сюда, как будто пробегал по чему-то снова и снова. Девушка размахивала руками и что-то кричала на своем языке, хотя было похоже, что она подначивает кота. И вдруг кот остановился. Девушка победно ударила кулаком в воздух, сгребла кота в охапку, подбежала к борту корабля и посмотрела вниз на реку, заливаясь хохотом.

Волчонок запрыгнул на борт и бросился к каюте.

– Дженна? Дженна? – хрипло прошептал он.

– Чего? – послышалось в ответ откуда-то из-под одеяла.

– Что ты там делаешь?

– Прячусь, – раздался приглушенный голос Дженны. – Тсс. Она тебя увидит!

– Толку прятаться, Джен, она совсем чокнутая. Надо бежать отсюда, пока еще можно. Скорее, пока она… вот черт!

В люке возникло сияющее лицо Снорри.

– Неупокоенная ушла, – радостно сообщила Снорри. – Она упала за борт и исчезла под водой. Она вернулась на корабль, и у нее в короне водоросли.

Вдруг улыбка Снорри потухла. Она забралась в люк и уселась на верхней ступеньке, качая головой.

Волчонок тоже покачал головой. Пути к отступлению отрезаны. Стоило бежать, пока был шанс.

– Бывает такое, – пробормотала Снорри, – чего я не понимаю.

– Что? – спросила Дженна, выбираясь из-под колючего одеяла.

– Во-первых, королева не бывала на моем корабле при жизни. Так почему ее не отшвырнуло?

– Что? – переспросил Волчонок. Почему эта девчонка Снорри говорит загадками?

– «Ходить могу я лишь туда, где был при жизни иногда», – процитировала Снорри.

– Это всего лишь детский стишок, – усмехнулся Волчонок.

– Это не детский стишок, – обиженно возразила Снорри. – Это правило потустороннего мира.

Волчонок снова хмыкнул.

– Это правда, я знаю! – настаивала Снорри. – Все духовидцы знают его.

– Хм, – буркнул Волчонок.

– Тихо, четыреста девятый. – Дженна бросила укоризненный взгляд в сторону Волчонка. Она верила Снорри, потому что та отчетливо видела Этельдредду, и девочке хотелось услышать продолжение. – А чего еще ты не понимаешь? – спросила она.

– Я не понимаю, почему водоросли пристали к ее короне. Дух ведь бестелесный. Такое невозможно.

Волчонок вздохнул: все слишком мудрено. Не то что в Лесу: там всегда понятно, кем ты являешься в цепочке лесных обитателей – потенциальным ужином.

– Так… так кто же она? – шепотом спросила Дженна, как будто королева Этельдредда подслушивала возле каюты.

– Не знаю. – Снорри пожала плечами. – Она дух и все же… больше чем просто дух…

Бух… бух… бух… Кто-то или что-то застучало по корпусу корабля.

Снорри вскочила:

– А это еще что такое?

Дженна и Волчонок, которые и так уже слегка растерялись от всего случившегося, побледнели еще пуще. Звук эхом отзывался в каюте, как будто из загробного мира. Бух… бух…

– Этельдредда вернулась! – прошептала Дженна.

Снорри набралась смелости и высунула голову из люка.

– Кто здесь? – позвала она с мелодичным акцентом северных жителей.

– Кто здесь! – передразнил бодрый голос. – А вы знаете, что у вас тут сбежавший дракон на палубе?

– Сбежавший? Откуда? – переспросила Снорри.

– Из Замка. Он принадлежит моему брату. Он наверняка его везде ищет.

– Вашему брату?

Снорри поспешно вылезла на палубу и увидела мальчика со смеющимися зелеными глазами, который привязывал свою лодку к «Альфрун». Она окинула взглядом его перепачканную солью рыбацкую рубаху и спутанные кучерявые волосы, почти такие же светлые, как у нее самой, и поняла, что это не враг.

– Да, боюсь, что так, – сказал Нико. – Я бы предложил отвезти его назад, но он слишком большой для моей лодки. Да и для вашего корабля тоже, между прочим. Эй! Джен!

– Ник! – Дженна вылезла из каюты и засмеялась. – Что ты тут делаешь?

– Меня послали забрать эти дурацкие лодочки Руперта. Кто-то залез в его склад вчера ночью, и Гриндж, кажется, недосчитался лодок. Но пока мне удалось найти только одну. – Нико показал на маленький розовый катамаранчик, который вез на буксире. – По-моему, я зря трачу время.

Дженна заметила, что Снорри мало что понимает.

– Это Нико. Он мой брат, – объяснила девочка.

– Твой брат? – переспросила Снорри, которой казалось, что братья принцессы множатся не по дням, а по часам. – Тот, который упал в зеркало?

– Какое еще зеркало? – переспросил Нико.

– Ох… – Радость при виде Нико тут же испарилась, как будто Дженна была воздушным шариком и сдулась. – Ты ведь еще не знаешь про Сепа?

Нико заметил, что у девочки слезы подступили к глазам. И с тяжелым сердцем он забрался на борт «Альфрун».

Волчонок оставил Дженну и Нико вдвоем и ушел. Он хотел кое-кого навестить. Он нашел Люси Гриндж там же, где покинул, – на берегу реки под ивой.

– Опять ты? – сердито проворчала она. – Я же сказала, оставь меня в покое! Мне все равно не нужна эта дурацкая лодка с педальками.

Люси сидела, завернувшись в синий плащ и обняв руками колени. Ее розовые шнурки на сапогах промокли в сырой траве. Она держала в руках помятый клочок бумаги, который уже раз сто сворачивали и разворачивали. Она читала, медленно шевеля губами, строчки, перечитанные уже вдоль и поперек. Это была записка от Саймона Хипа, и она нашла ее в подкладке синего плаща, который ей вернула Дженна. В верхнем углу стояла надпись «Обсерватория», а дальше шли такие слова:

Моя дорогая Люси!

Этот плащ я дарю тебе. Я скоро вернусь, и мы будем вместе на вершине Башни. Ты будешь мной гордиться. Жди меня.

Навеки твой,

Саймон

Но Люси уже устала ждать, и теперь она знала, что Саймон никогда не вернется в Замок, так что она предпочла сама его найти. Перед этим девочка решила хорошенько выспаться, а проснувшись, не увидела своей лодки. Не самое удачное начало.

Голос Волчонка ворвался в ее мысли.

– Я нашел твою лодку, – запыхавшись, сообщил он.

– Где? – спросила Люси, торопливо свернула драгоценную записку и вскочила на ноги.

– Ее Нико забрал.

– Нико Хип? Брат Саймона?

– Да, кажется, так. Хотя братьев ведь не выбирают.

Волчонок, в которого однажды попала гром-молния Саймона, был не лучшего мнения о старшем из братьев Хип.

– Что значит «не выбирают», грубиян! – В глазах Люси сверкнула злость.

– Ничего, – буркнул Волчонок, который понимал, что у Люси неприятности. Наверное, не надо было подходить к ней, когда она в слезах сидела на берегу, и спрашивать, все ли у нее в порядке.

– Ну и где этот Нико Хип? – требовательно воскликнула Люси. – Я пойду и спрошу его, с какой стати он украл мою лодку! С какой стати он к ней вообще прикоснулся!

Зная, что, наверное, поступает неправильно, Волчонок махнул рукой куда-то в сторону корабля. Люси решительно затопала по берегу к «Альфрун». Волчонок последовал за ней на безопасном расстоянии, а с Люси Гриндж оно должно быть довольно большое.

Когда Волчонок приблизился к «Альфрун», то услышал разговор на повышенных тонах.

– Верни мне мою лодку!

– Это лодка Руперта, а не твоя.

– Руперт сказал, что я могу брать его лодки, когда захочу, так что давай ее сюда!

– Ну, я…

– И сейчас она мне нужна, понял, Нико Хип?

– Но…

– Ну-ка уйди с дороги!

Волчонок подошел как раз вовремя: Люси пересекла палубу и споткнулась о хвост спящего Огнеплюя. Но ничто не остановит Люси Гриндж! Она вскочила, зажала нос, когда Огнеплюй изрыгнул очередной пузырь газа, и полезла через борт «Альфрун». Нико полез за ней.

– Ну и куда ты на ней собралась? – встревоженно спросил он.

– Не твое дело! У Саймона что, все братья любят совать свой нос куда не надо?

Снорри прибавила Саймона к числу братьев. Интересно, сколько их у Дженны?

– На этой лодочке опасно плавать по реке! – не унимался Нико. – Это же просто игрушка! Они годятся только для развлечения!

Люси запрыгнула в лодочку, которая опасно закачалась.

– Я же приплыла сюда – и до Порта доберусь, вот увидишь!

– На этом нельзя плыть в Порт! – Нико пришел в ужас. – Ты хоть представляешь, какое там течение в устье реки? Оно перевернет твою лодку и унесет в море, если ты вообще не утонешь в волнах у большого песчаного вала! Ты с ума сошла!

– Может быть! Мне плевать! – упрямо заявила Люси. – Я все равно поплыву.

Она отвязала веревку, взялась за ручки и начала яростно крутить педали.

Нико смотрел, как розовый катамаранчик, шатаясь, ползет к середине реки, а потом не выдержал.

– Люси! – завопил он. – Возьми лучше мою лодку!

– Что? – отозвалась Люси, перекрикивая грохот педалей.

– Возьми мою лодку! Пожалуйста!

Люси испытала облегчение, хотя виду не подала. В ней зрело подозрение, что Нико прав насчет ее лодочки. Ей понадобилось не меньше пяти минут, чтобы развернуть катамаран и приплыть обратно к «Альфрун». Она вернулась запыхавшаяся, красная и по-прежнему в скверном настроении.

Дженна, Снорри, Волчонок и Нико смотрели, как Люси Гриндж во второй раз отправляется в путь, но теперь в глубокой и вполне сносной для плавания лодке Нико.

– А ты сам как теперь вернешься? – спросила Дженна у Нико. – Ты же не поплывешь на этом катамаранчике?

– Шутишь? – Нико фыркнул. – Да я лучше на месте сдохну, чем туда залезу! Да и цвет у него такой дурацкий! Я иду с вами искать Сепа, глупенькая.

Дженна улыбнулась впервые с тех пор, как Септимус исчез. Нико им обязательно поможет. Она была в этом уверена.

25

«Я, Марцеллий»

Из дневника Марцеллия Пая.

Понедельник. Равноденствие

Сегодня был удивительный и самый страшный день.

Хотя я и предсказал это событие в своем «Альманахе» (который будет последней частью моей книги «Я, Марцеллий»), воистину я не верил, что это все же случится.

В назначенный час сего дня, в семь часов семь минут утра явился мой новый ученик. Хотя я и встал рано этим утром и постарался прийти к Парадным дверям времени, чтобы дождаться их открытия, велико было мое удивление, когда они и в самом деле отворились и открыли мне зеркало. За этим зеркалом я увидел смутное изображение юноши, в глазах которого был страх. Облачение его выглядело странно: зеленая рубаха и серебряный пояс, он был бос, а волосы взлохмачены. Но на лицо он был приятен, и он мне сразу очень приглянулся. Но не понравилось мне то, чего я не терплю и страшусь, – это существо за спиной у юноши. Ибо это существо было никем иным, как мной, убогим старцем пятисот лет от роду.

Юноша прошел сквозь зеркало, и теперь он в моем доме. Я молюсь, чтобы отчаяние покинуло его вскоре, когда он увидит чудеса, в которых ему суждено поучаствовать, и добро, которое он сотворит.

Среда

Прошло где-то три дня с тех пор, как мой новый ученик пришел. Он вполне толковый юноша, и теперь, когда мы приближаемся к параду планет, которого я так долго ожидал, я начинаю надеяться, что удастся мой новый настой.

Я молюсь, чтобы так и случилось, ибо вчера я по глупости спросил-таки у моего ученика: «Какой он, этот дряхлый старикашка, мое убогое „я“, который провел тебя сквозь время? Был ли он… был ли я… таким мерзким?» Мой ученик кивнул, но ничего не сказал. Я настаивал, чтобы он сказал мне, и, заметив мою тревогу, он все-таки уступил. Как бы я хотел, чтобы он этого не делал. У него очень странный склад речей, и все же я боюсь, что понял его совершенно верно.

Он рассказал мне во всех подробностях, как невыносимо воняло от меня, что я волочил ноги, точно краб, и вскрикивал от каждого шага, проклиная судьбу. Еще он сказал, что нос у меня острый и шершавый, как кожа слона (хотя я не знаю, что это за зверь, я подозреваю, что это самая гадкая жаба), а уши у меня, как большие капустные листы, все в пятнах и заросшие личинками. Личинки – как такое может быть? Ногти у меня длинные и желтые, как огромные когти, и покрыты столетней грязью. Мне омерзительны грязные ногти, так неужели я дойду до этого? По всей видимости, да. Через пятьсот лет я буду дряхлым стариком, с которого сыплется песок. Одна мысль об этом мне противна.

После этого ученик мой немного просветлел, зато я впал в уныние.

Четверг. Парад планет

День надежды. Мы с Септимусом смешали эликсир в назначенный час. Теперь зелью нужно забродить и настояться в шкафу в лаборатории, и Септимус должен понять, когда я могу добавить последнюю часть. Только седьмой сын седьмого сына может сказать точно до мгновения, теперь я это знаю. Меня глубоко печалит то, что я выпил свой первый эликсир еще до прихода Септимуса. Мама была права, она всегда говорила: «Поспешишь – людей насмешишь, Марцеллий». И вправду, я слишком поторопился с мыслью, что могу сделать совершенный эликсир без седьмого сына седьмого сына. Увы, но это так (и мама тоже это говорила), я всего лишь убогий глупец.

Я молюсь, чтобы этот новый эликсир получился и дал мне не только вечную жизнь, но и вечную молодость. Я уверую в своего ученика. Он самый одаренный и внимательный юноша, он очень увлечен приготовлением трав и снадобий, так же как я в его возрасте, хотя я уверен, что не был таким подавленным и молчаливым.

Вторник

Прошло несколько месяцев с тех пор, как мы смешали новый эликсир, но Септимус все еще не говорит, что настой готов. Во мне растет нетерпение, и я боюсь, как бы чегоо не случилось с эликсиром, пока мы ждем. Это мой последний шанс. Другого не будет, ибо парад этих семи планет не ожидается еще несколько сотен лет, и я знаю, что будущему мне не удастся сделать новый. Мама с каждым днем все больше интересуется о своем эликсире. Она выспрашивает у меня все, и я ничего не могу от нее скрыть.

Суббота

Я пишу это с некоторым волнением, ибо сегодня мы запечатаем мою самую драгоценную книгу: «Я, Марцеллий». Мой юный ученик, который так хорошо поработал, в последний раз проверяет заключительные страницы. Сейчас я вернусь в Главную комнату, ведь все ждет только меня!

После того как я запечатаю свой великий труд, я вновь попрошу юного Септимуса посмотреть на новый эликсир. Надеюсь, он будет готов уже совсем скоро и я наконец-то смогу его выпить. Мама становится все более нетерпеливой, потому что думает, что эликсир для нее. Ха! Неужели я хочу, чтобы мама тоже жила вечно?! Да я лучше умру. Только я не могу… Увы!

Ах, вот и десять пробило. Нельзя мешкать ни минуты, я должен спешить к своей книге.

При виде Марцеллия Пая Септимус быстро дописал свое письмо Марсии и спрятал его в карман. Он собирался положить письмо в книгу «Я, Марцеллий» при первой возможности, пока фолиант не запечатали в благоприятный час – тринадцать часов тридцать три минуты.

Септимус хорошо изучил книгу Марцеллия Пая. Он перечитывал ее много раз за те бесконечно тянувшиеся дни, которые он провел во времени Марцеллия. В книге было три раздела: первый назывался «Алхимия», и был он, по мнению Септимуса, совершенно непонятным, хотя Марцеллий уверял, что в нем даются простые и доступные инструкции по превращению любого предмета в золото и нахождению ключа к вечной жизни.

Вторая часть – «Врачевание» – была совсем другой, и ее Септимус хорошо понял. Там содержались сложные формулы лекарственных снадобий, микстур, пилюлей и настоев. Давались толковые объяснения происхождения многих болезней и удивительно подробные анатомические рисунки человеческого тела, каких Септимус еще никогда не видел. Короче говоря, здесь было все, что нужно тому, кто хочет стать хорошим лекарем, поэтому Септимус читал и перечитывал раздел до тех пор, пока не запомнил почти все наизусть. Теперь он знал все о йоде и хинине, креозоте и ромашке, рвотном корне и блошиных зернах, а также о многих других веществах с очень странным запахом. Он мог делать противоядия и болеутоляющие лекарства, снотворное, питательные отвары, смягчающие средства и эликсиры. Марцеллий заметил его интерес и дал свою собственную тетрадь с записями – редкий и ценный предмет в то время, потому что бумага была очень дорогая.

Третий раздел книги «Я, Марцеллий» назывался «Альманах» и представлял собой ежедневный календарь на следующую тысячу и один год. Вот там-то Септимус и собирался спрятать свою записку – на странице дня, когда он исчез.

Септимус был одет в черно-красный наряд ученика алхимика с золотой оторочкой и золотыми алхимическими символами, вышитыми на рукавах. Подпоясан наряд был толстым кожаным поясом с тяжелой золотой пряжкой. А на ногах вместо потерянных – и горячо любимых – коричневых башмаков были странные туфли с узкими мысами, которые тогда были в моде, хотя Септимус чувствовал себя в них очень глупо. Он даже подрезал мыски, потому что все время спотыкался, но внешний вид туфель от этого не стал лучше, да и пальцы теперь мерзли. Мальчик сидел сгорбившись в зимнем шерстяном плаще. Главную комнату алхимии и врачевания в то утро продувало насквозь, и печка остывала после того, как горела много дней.

Главная комната представляла собой большую круглую пещеру под самым центром Замка. Над землей было видно только Большую трубу, которая выходила от массивной печи и днем и ночью выбрасывала вредные пары иногда весьма забавных цветов. По периметру комнаты стояли толстые столы из слоновой кости, вырезанные округло, чтобы точно подходить под стены пещеры. На столах стояли стеклянные бутылки и склянки, наполненные всевозможными субстанциями и существами, живыми и мертвыми, а то и где-то в промежутке состояний. Все склянки располагались в ряд и были аккуратно подписаны. Хотя пещера находилась под землей и в нее не проникал дневной свет, она была окутана ярким золотым свечением. Повсюду горели большие свечи, и их свет был похож на золотое море.

В стене рядом с выходом из комнаты стояла печка, в которой Марцеллий Пай впервые превратил обычный металл в золото. Марцеллий с таким наслаждением наблюдал, как тусклый черный свинец и серая ртуть медленно превращаются в ярко-красную жидкость, а затем остывают до волшебно-желтого цвета чистого золота, что не проходило и дня без того, чтобы он не сделал себе маленький кусочек золота просто так, развлечения ради. В конце концов у Марцеллия скопилось огромное количество золота, и все, что только можно было сделать из золота, – петли на дверцах шкафа, ручки от ящиков стола и ключи к ним, ножи, треножники, подсвечники, дверные ручки, пробки – все было золотым. Но все эти золотые мелочи не шли ни в какое сравнение с двумя самыми громадными кусками золота, которые когда-либо приходилось видеть Септимусу (лучше бы он их и не видел), – Парадными дверями времени.

В эти двери затолкнули Септимуса сто шестьдесят девять дней назад. Двери находились в стене напротив печи, это были два прочных золотых слитка высотой три метра, покрытые длинными строчками символов. Марцеллий сказал, что это «вычисления времени». По сторонам стояли две статуи в виде рыцарей, размахивающих острыми мечами. Двери были заперты, как вскоре узнал Септимус, и только у Марцеллия был ключ.

В то утро Септимус уселся на привычное место, коим был тяжелый стул с вырезанной на высокой спинке розой, рядом с главным местом у длинного стола посреди лаборатории, повернувшись спиной к ненавистным дверям. Стол был освещен рядом ярко горящих свечей, расставленных по центру. Перед мальчиком лежала аккуратная стопка бумаг – результат его утренней работы, заключительной тщательной проверки астрологических вычислений Марцеллия. Это были последние штрихи его так называемого великого труда.

На другом конце стола сидели семь писцов: у Марцеллия был пунктик насчет числа семь. Обычно писцам было нечего делать, и они почти весь день смотрели в пустоту, ковыряли в носу или напевали странные песенки, не обладая, к сожалению, ни слухом, ни голосом. От песенок Септимусу всегда становилось ужасно одиноко, потому что мелодия была составлена из совершенно несочетаемых нот, и Септимус ничего подобного раньше не слышал. Тем не менее сегодня все семь писцов были загружены работой. Они лихорадочно скрипели перьями, переписывая красивым почерком последние семь страниц великого труда, потому что сроки поджимали. То и дело кто-нибудь из них сдерживал зевок: как и Септимус, писцы упорно трудились с шести утра. А теперь (Марцеллий специально зашел, чтобы напомнить) было уже десять часов, или, как он говорил, минул десятый час.

Марцеллий Пай был довольно симпатичным, немного тщеславным молодым мужчиной с густыми черными кудрями, которые спадали ему на глаза по моде тех дней. На нем были черно-красные одежды алхимика, расшитые золотом гораздо щедрее, чем наряд ученика. В то утро он даже нанес слой золота на кончики пальцев. Марцеллий улыбнулся, оглядывая лабораторию. Его великий труд «Я, Марцеллий», к которому, без сомнения, будут обращаться много столетий и который увековечит его имя, был почти завершен.

– Переплетчик! – Марцеллий нетерпеливо щелкнул пальцами и окинул взглядом комнату в поисках пропавшего ремесленника. – Ах ты, олух и дурень, где ты прячешься, переплетчик?

– Я не прячусь, ваше превосходительство, – раздался у него за спиной дрожащий голос. – Я же здесь, видите? И стою на этих холодных камнях вот уже четвертый час, а то и больше. Как был здесь, так вот и стою.

Несколько писцов сдавленно захихикали. Марцеллий развернулся и свирепо уставился на горбатого старца, который стоял возле маленького переплетного пресса.

– Избавь меня от этого лепета, – сказал Марцеллий, – и неси пресс к столу.

Увидев, что старик не может сам поднять пресс, Септимус слез со стула и подошел помочь ему. Вместе они затащили пресс на стол, и от удара даже чернила выплеснулись из чернильниц, а перья попадали на пол.

– Осторожнее! – закричал Марцеллий, когда на последние страницы его труда брызнули темно-синие капли.

Он поднял страницу, которую писец как раз закончил.

– Вот теперь она испорчена! – вздохнул Марцеллий. – Но время против нас. Придется переплетать как есть. Пусть люди думают, что, как бы человек ни стремился к совершенству, он все равно когда-нибудь ошибется. Таков мир. Но несколько клякс не помешают моей цели, Септимус, и теперь время для твоего задания.

Септимус поднял толстую связку пергамента и, в точности как наказал Марцеллий, взял первые восемь страниц, сложил их и передал ближайшему писцу. Писец достал большую иглу с толстой ниткой и, сосредоточенно зажав язык между зубами, прошил страницы по сгибу. Затем Септимус передал страницы переплетчику. И так продолжалось все оставшееся утро. Все семь писцов шили страницы и чертыхались вполголоса, уколовшись иголкой или порвав нитку. Септимус все время бегал от одного писца к другому, потому что Марцеллий Пай настаивал именно на том, чтобы страницы передавал обязательно Септимус. Он верил, что прикосновение седьмого сына седьмого сына может наделить силой бессмертия даже книги.

Теперь они сшивали «Альманах», и, когда дело дошло до страницы с датой похищения Септимуса, мальчик занервничал, хотя всячески старался это скрыть. Он отчаянно хотел передать послание Марсии и попробовать связаться со своим временем. Септимус уже почти смирился с тем, что Марсия не сможет ему помочь. Он постоянно приходил к одному и тому же выводу: если бы она могла вернуть его из этого времени, то наверняка уже бы сделала это и он не пробыл бы здесь пять месяцев… Верно? Но даже если Марсия и не может ничего сделать, Септимус хотел рассказать ей, что случилось.

Вдруг Септимус понял, что на следующей странице будет тот самый день. Трясущимися руками он засунул ее в пачку из восьми других страниц (хоть и не по порядку, но тут уж ничего не поделаешь) и передал ближайшему свободному писцу. Как только писец сшил их, Септимус взял сложенные страницы и просунул в них записку. Потом виновато оглянулся по сторонам: а вдруг все смотрят на него? Но работа по сшиванию книги продолжалась. Переплетчик взял у него страницы и со скучающим выражением лица добавил их в пачку пергамента. Никто ничего не заметил.

Септимус, дрожа, уселся за стол и сразу же опрокинул чернильницу.

Марцеллий нахмурился и щелкнул пальцами.

– Эй, ты, – приказал он одному писцу, – иди и принеси тряпку. Время не терпит!

В тринадцать часов двадцать одну минуту переплетчик закончил сшивать труд «Я, Марцеллий». Он вручил книгу Марцеллию Паю под негромкий свист писцов: она была очень красивая. На мягкой кожаной обложке было тисненое название из золотой фольги, окруженное алхимическими символами, которые Септимус теперь понимал, хотя и сожалел об этом. Переплетчик украсил и страницы золотой фольгой, которую сделал сам Марцеллий, а под конец обернул книгу алой шелковой лентой.

В тринадцать часов двадцать пять минут Марцеллий нагрел над свечой маленький медный горшочек с черным сургучом.

В тринадцать часов тридцать одну минуту Септимус подержал книгу, пока Марцеллий Пай выливал черный сургуч на два конца ленточки, чтобы склеить их.

В тринадцать часов тридцать три минуты Марцеллий Пай прижал свою печатку к сургучу. Теперь книга «Я, Марцеллий» была запечатана, и вся лаборатория вздохнула с облегчением.

– Да завершится великий труд! – провозгласил Марцеллий и с благоговением взял фолиант, почти потеряв дар речи от волнения.

В его мечты о славе ворвался капризный голос переплетчика:

– У меня в животе урчит. Завтрак-то давно как миновал. Я больше не могу ждать. Так что всего доброго, ваше превосходительство.

Переплетчик поклонился и вышел.

Писцы переглянулись. У них в животах тоже поднимался бунт, но они не смели ничего сказать. Они ждали, пока последний алхимик, утонув в мечтах о величии, бережно держал свой великий труд в руках и разглядывал его, точно новорожденного ребенка.

Тем не менее, несмотря на большие надежды Марцеллия Пая, никто больше не взглянул на его книгу. Она была запечатана после Великой алхимической катастрофы, и ее больше никогда не открывали. До тех пор, пока Марсия не сорвала печать в тот самый день, когда у нее похитили ученика.

26

Башня Волшебников

Писцы ушли обедать, забыв про Септимуса. Марцеллий с озабоченным видом подошел к своему ученику.

– Я займу всего минутку, ученик, – сказал он, усаживаясь рядом с ним на табурет, где обычно сидел личный писец Септимуса. – Эликсир наверняка уже настоялся. Взглянешь?

Марцеллий кивнул в сторону стеклянного ларца, стоявшего на одном из столов у стены лаборатории. В ларце на изящной трехногой подставке из золота лежал маленький пузырек с густой синей жидкостью. Хотя Септимус и устал от утренних занятий, он был не против поработать с Марцеллием над настоящим снадобьем. Мальчик кивнул и встал из-за стола.

Рядом со стеклянным ларцом стоял новый дубовый сундук с позолоченными уголками, обтянутый двумя прочными золотыми лентами. Это был личный сундук Септимуса для трав и снадобий, и мальчик им очень гордился. Марцеллий подарил ему этот сундук еще в начале их работы над эликсиром вечной жизни. Это был единственный предмет, который принадлежал Септимусу в том времени, там хранились аккуратно написанные рецепты смесей, микстур, зелий и лекарств. Но самым ценным среди всего этого был спрятанный на дно клочок бумаги с рецептом лекарства от смертоносной хвори, которая бушевала в Замке Септимуса. Сундук для трав и снадобий был той вещью, которую Септимус особенно не хотел бы оставлять, если выпадет шанс воплотить план побега. И если этот план вообще сработает.

Но хотя сундук и принадлежал Септимусу, ключ хранился не у него. Как и все вещи в Главной лаборатории алхимии и врачевания, сундук открывался только одним ключом, а он висел на шее Марцеллия на толстой золотой цепочке, накрепко пристегнутой к изнанке его туники большой золотой булавкой. Осторожно глядя на Септимуса, Марцеллий отстегнул ключ и достал цепочку. Это был тот же самый толстый золотой диск с выгравированными на нем семью звездами, расположенными за кругом с точкой посредине, что носил старик Марцеллий. Септимус жадно впился глазами в диск, зная, что он открывает Парадные двери времени и может стать его ключом к свободе. Можно, конечно, подкараулить где-нибудь Марцеллия и выхватить у того ключ, но, учитывая разницу в силе, вряд ли эта идея сработает. Марцеллий вставил золотой диск в круглое углубление на крышке сундука, и она тут же открылась, как будто ее подняли какие-то невидимые пальцы.

Септимус выбрал из сундука узкую стеклянную палочку. Если ее обмакнуть в вещество, то будет понятно, является ли оно, как говорит Марцеллий, «полным». Потом Септимус открыл дверцу в стеклянный шкаф и достал эликсир. Он вытащил пробку, макнул палочку в содержимое, повернул семь раз и поднес к ближайшей свече.

– Что думаешь, ученик? – нетерпеливо спросил Марцеллий. – Уже готов настой?

Септимус отрицательно покачал головой.

– И когда, ты разумеешь, средство будет готово? – снова спросил Марцеллий.

Септимус ничего не сказал. Хотя он и привык к витиеватым речам Марцеллия, да и всех остальных в том времени, но ему самому было трудно так говорить. Если он что-то говорил, люди смотрели на него непонимающе. Если они удосуживались задуматься, то смысл его слов им открывался, однако они знали, что все равно он сказал это очень странно. Септимус уже сбился со счета, сколько раз люди спрашивали, откуда он родом. Он и не знал, как ответить на этот вопрос, и даже не хотел о нем думать. Хуже всего то, что теперь, в те редкие минуты, когда он говорил, его произношение и интонация казались чужими ему самому, как будто он и не знал больше, кто он такой.

Вообще-то, Марцеллий не возражал против молчаливости своего ученика, тем более что единственное, о чем, казалось, Септимус соглашался говорить, это грядущая дряхлость Марцеллия. Но временами молчание очень раздражало Марцеллия. И на этот раз тоже.

– Прошу тебя, молви, ученик, – сказал он.

На самом деле эликсир был готов почти сразу же. Но тогда Септимусу еще не хватало знаний, чтобы это понять. Но потом, как и бывает со сложными эликсирами и снадобьями, средство быстро стало нестойким, и следующие несколько месяцев Септимус потратил на то, чтобы вновь сделать его полным, – ведь Марцеллий верил, что от этого зависит его будущее.

Как ни старался, Септимус не мог возненавидеть Марцеллия Пая. Несмотря на то, что тот похитил мальчика из его времени и держал здесь против воли. Алхимик всегда был добр к нему и, что более важно, учил его всему, что Септимус хотел знать о врачевании. И даже еще больше.

– Ты знаешь, ученик, что для меня это дело жизни и смерти, – тихо произнес Марцеллий.

Септимус кивнул.

– Ты также знаешь, что, кроме этого маленького количества эликсира, у меня ничего не осталось. Больше нет. И сделать еще невозможно, потому что парад планет не наступит еще очень долго.

Септимус снова кивнул.

– Тогда заклинаю тебя подумать хорошенько и ответить мне, потому что это последняя надежда изменить мою ужасную судьбу. Если я выпью эликсира, который ты сделал, то, возможно, не стану таким старым и мерзким, каким ты меня видел.

Септимус не понимал, как Марцеллий может что-то изменить. Он уже видел его дряхлым стариком, и именно так все и будет, но Марцеллий решительно держался за последнюю соломинку.

– Так заклинаю тебя, скажи мне, когда мы сможем добавить настой, ученик, – нетерпеливо проговорил Марцеллий. – Ибо я боюсь, что эликсир вскоре испортится.

И Септимус заговорил. Коротко, но правдиво он ответил:

– Скоро.

– Скоро? Как скоро? Завтра утром? Завтра вечером?

Септимус отрицательно покачал головой.

– А когда? – раздраженно спросил Марцеллий. – Когда?!

– Ровно через сорок девять часов. И ни минутой раньше.

Марцеллий даже испытал облегчение. Два дня. Он уже так долго ждал, что сможет подождать еще два дня. Он смотрел, как Септимус осторожно кладет пузырек на место в стеклянный шкафчик и закрывает дверь. Тогда Марцеллий выдохнул и улыбнулся.

Успокоившись насчет эликсира, Марцеллий воспользовался минутой, чтобы рассмотреть своего ученика. Мальчик был бледный и худой, с темными кругами под глазами. Он, правда, отказывался стричь или расчесывать птичье гнездо у себя на голове, но даже если это не брать в расчет, Марцеллий чувствовал себя виноватым.

– Ученик, – произнес он, – нехорошо сидеть тут, как крот в норе. Там снаружи прохладно, и снег еще лежит, но сегодня светит солнце.

Марцеллий достал две серебряные монеты и сунул в перепачканную чернилами ладонь Септимуса.

– На Пути открылась последняя зимняя ярмарка. Возьми эти монетки и потрать в свое удовольствие. Иди уже.

Септимус посмотрел на монеты без особого интереса.

– Правду говорят, Септимус. Труд без отдыха – тоска без продыху. Иди.

Марцеллий снова отошел к большому столу и взял промокашку с места Септимуса. Под ней оказалась красная роза, выточенная в дереве. Септимус мрачно уставился на нее.

– Иди, – повторил учитель и выгнал Септимуса.

Септимус вышел из лаборатории через ход для писцов. Он поднялся по крутым ступенькам и оказался в лабиринте туннелей, которые приведут его в Башню Волшебников. Это была единственная отрада, которую Септимус себе позволял: временами он прогуливался по Главной зале Башни Волшебников, потому что ученику алхимика полагалось это делать. Это было приятное и в то же время печальное испытание, но все равно Башня одна в этом времени напоминала ему о доме. Теперь он хорошо выучил дорогу и медленно шел по озаренным свечами туннелям. Вскоре он добрался до маленького свода, через который виднелась еще одна лестница.

– День добрый, Септимус Хип, – сказал призрак, сидевший у подножия ступенек.

Судя по яркости одежды, этот призрак Архиволшебника перешел в потусторонний мир совсем недавно.

Септимус кивнул, но ничего не сказал.

– Наверху поверни налево и скажи пароль, – медленно и очень отчетливо подсказал призрак.

Так как Септимус никогда ничего не говорил, призрак решил, что умом юноша туговат, поэтому громко напоминал порядок действий каждый раз, когда видел его.

Септимус снова вежливо кивнул и направился к лестнице со странным ощущением в животе, которое уже стало привычным. Поднявшись по ступенькам, он, как всегда, свернул налево и прошел через маленький гардероб, который по-прежнему считал кладовкой с метлами. И настал момент, всегда вселявший в Септимуса новую надежду, какой бы нелепой она ему временами ни казалась. Он толкнул дверь и вышел в Главную залу Башни Волшебников.

Когда Септимус впервые посетил Башню Волшебников, он вошел в Главную залу и почти поверил, что каким-то чудом вернулся в свое время. Все здесь было таким же. На стенах висели яркие магические картины, и та же атмосфера магики пронизывала воздух. У Септимуса даже голова закружилась от облегчения. И пол в Главной зале был на ощупь так же похож на песок. Мальчик пробежался по нему, восторженно читая приветствие. Он запрыгнул на серебряные ступеньки и поехал на вершину Башни, как делал каждое утро уже около двух лет. Он не заметил озадаченных взглядов Обычных волшебников на этажах. Он хотел только увидеть Марсию и рассказать ей, что случилось. И пообещать, что больше никогда не будет гулять по Окольной тропе один. Никогда-никогда. На двадцать первом этаже он спрыгнул со ступенек и ринулся к большой фиолетовой двери, за которой находились покои Архиволшебника.

Но дверь не открылась.

Септимус нетерпеливо толкнул ее. Он чувствовал, что ни секунды не может больше ждать и хочет увидеть Марсию немедленно. Но дверь оставалась накрепко закрытой. Он ничего не мог понять. Может, Марсия в опасности? Может, она забаррикадировала дверь?..

Пока Септимус размышлял, что могло случиться, дверь вдруг отворилась, и оттуда вышла фигура в пурпурной одежде.

– Марсия, я…

Архиволшебник прищурился и посмотрел на Септимуса, а потом озадаченно спросил:

– Как ты сюда попал, мальчик?

– Я… я… – замялся Септимус, непонимающе глядя на Архиволшебника.

Это был худощавый мужчина с прямыми светлыми волосами, которые падали ему на зеленые глаза. На шее он носил Амулет Аку, какой был у Марсии, а на поясе – ремень Архиволшебника из золота и платины, точь-в-точь как у Марсии. И вдруг Септимус понял, что происходит на самом деле.

– Не бойся, дитя мое, – сказал Архиволшебник, заметив, как Септимус резко побледнел. – Ты новенький?

Волшебник окинул взглядом Септимуса с головы до ног, рассмотрел его черно-красную тунику с символами планет, вышитыми золотом по рукавам.

– Так ты новый ученик алхимика?

Септимус разочарованно кивнул. Лишь ненадолго в нем зажглась надежда, а теперь она резко потухла.

– Пойдем, дитя мое. Я отведу тебя обратно в Главную залу и покажу, где выход. Иди за мной.

Септимус последовал за Архиволшебником на серебряную винтовую лестницу, и они молча спустились вниз через всю Башню Волшебников.

Теперь Септимус знал, что его место больше не в Башне Волшебников. Точнее, как он понял после первых отчаянных дней, его место еще только будет там. Но даже так ему было трудно держаться поодаль.

Когда Септимус шел через Главную залу, приветствие красно-золотыми буквами «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, УЧЕНИК АЛХИМИКА» сверкнуло у его ног и сменилось другим, более важным посланием: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, УЧЕНИК АРХИВОЛШЕБНИКА». Стройная фигура в зеленой тунике с серебряным поясом ученика Архиволшебника – тем самым, который носил Септимус, – вошла в двери Башни Волшебников, куда Септимусу теперь не полагалось входить. Септимусу как-то сразу не понравился ученик. Это была девочка немногим старше его самого. Он знал, что невзлюбить ее нечестно. Она была приветливой и кивнула ему издалека. Но она ведь заняла его место. Или, может быть, это он в конце концов займет ее место?

На этом голова Септимуса отказалась думать.

Не желая объяснять свое присутствие, Септимус спрятался в тень и направился к ветхим каменным ступеням в дальней части Башни Волшебников. Потом он обошел основание Башни и двинулся по заснеженному двору к Главной арке. Сегодня и вправду был хороший день, как сказал Марцеллий. Воздух был бодрящий и чистый, низкое солнце поблескивало по золотистым узорам на ляпис-лазури, украшавшей арку. Но Септимус почти не обращал на это внимания. Он прошел под аркой и оказался на переполненном людьми Пути Волшебника. Он постоял там немного, кутаясь в красно-золотой шерстяной плащ, подставив лицо морозному ветру, вдыхая незнакомые запахи и прислушиваясь к неизвестным звукам. Не веря себе, Септимус покачал головой. Он был так мучительно близок к дому и все же так непреодолимо далеко – на расстоянии пяти сотен лет, если быть точным.

Но, стоя под зимним солнцем, Септимус постепенно понял кое-что. Наконец-то у него есть несколько часов свободы. И у него есть время проверить свой план. Это отчаянный план, и все же он, быть может, сработает.

27

Хьюго Тендерфут

Когда Септимус шел по Пути Волшебника, его ноги ступали не по светлому известняку, к которому он привык в своем времени, а по заснеженной земле. Серебряные столбы для факелов (Септимус часто смотрел из окна своей комнаты, как их зажигают вечером) еще только устанавливали в честь серебряного юбилея королевы. Низенькие желтые домики по обеим сторонам широкой дороги хоть и были уже старыми, но имели пока не такой обветшалый вид и даже могли похвастать отдельными деталями, которые Септимус никогда не видел.

Проходя мимо «Манускрипториума» в доме номер 13 на Пути Волшебника, Септимус заглянул в окно. Оно было очень чистым и незаставленным, что было странновато. Мальчик вдруг очень заскучал по Жуку. Что бы тот сейчас сказал? Жук обычно имел собственное мнение обо всем. Наверное, сейчас даже он потерял бы дар речи.

Септимус отмахнулся от мыслей о том, как они любили забавляться с Жуком, и вспомнил, куда сейчас идет. Лабиринт туннелей, которые в его времени назывались ледяными, связывал старые здания Замка. В этом времени туннели еще не были такими и использовались алхимиками и волшебниками, чтобы незаметно перемещаться по Замку. Септимус проходил по одному из них каждый день, когда добирался из дома Марцеллия на свое рабочее место в Главной комнате. Недавно его послали во Дворец доставить чаши из чистого золота в качестве подарка королеве и извиниться за какой-то неверный поступок Марцеллия. Именно в тот день у Септимуса возникла идея бежать, и теперь он направлялся как раз к туннелям под Дворцом. Только сейчас он шел над землей, потому что не хотел наткнуться на любопытных писцов-алхимиков или даже на самого Марцеллия.

Последняя зимняя ярмарка, которую устроили прямо перед Дворцовыми воротами, была в самом разгаре. Из жаровен поднимались клубы дыма, там готовили каштаны, кукурузу на углях, наваристую зимнюю похлебку, сосиски и картошку. Септимус протолкнулся сквозь странно пахнущую толпу, отказавшись от предложения отведать «самое хрустящее свиное ушко для ученика» или «пирог из копытца, покупайте пирог из копытца!». Стараясь не обращать внимания на потуги шарманщиков, якобы игравших праздничную музыку, Септимус отвязался от очень прилипчивой гадалки, которая обещала «рассказать истинную судьбу за один грошик, сударь, кто ведает, что жизнь уготовила нам?». «И правда, кто ведает?» – угрюмо подумал Септимус и смахнул с плеча цепкую руку.

Септимус обошел стороной двух близнецов на ходулях, нырнул под тугой канат и чуть не врезался в большую деревянную доску, которую запустил очень азартный участник игры «Убей крысу». Наконец Септимус протиснулся мимо двух жирных теток, которые бросали речных раков и рис в большой чан с кипящей водой, – и толпа закончилась. Он быстро свернул на Твиттен, переулок, ведущий к Змеиной лазейке. И вскоре уже звонил в колокольчик дома, который, как ему до сих пор казалось, принадлежал Уизелу Ван Клампфу.

Пока Септимус дожидался у двери, он вспомнил времена, когда Марсия отправляла его сюда забрать разные части Тенеловки. Стоило ему закрыть глаза, как он легко представлял себя там, и даже насмешки мальчишек, игравших на пирсе, звучали в его ушах. Септимус никогда бы не подумал, что ему так захочется услышать: «Эй, зеленое пузо!»

Дверь открыл маленький мальчик в аккуратной форме домашнего слуги. Он удивился, увидев Септимуса, который обычно приходил через туннель, но улыбнулся и кивнул ученику алхимика.

– Прошу, входи, Септимус Хип, – сказал мальчик.

У него были серьезные серые глаза и веснушки, а на голове русая шевелюра, стриженная «под горшок», как тогда носили все дети. Септимус решительно отказался так стричься и отпустил кудри, которые с каждым днем росли и спутывались все больше.

Мальчик выжидающе смотрел на Септимуса, чтобы проводить его туда, куда он пришел. Септимус вздохнул: это не по его плану. Он совсем забыл о маленьком Хьюго Тендерфуте, который имел привычку назойливо следовать за ним, будто потерявшийся щенок. Септимус должен был что-то сказать. Он кашлянул и ответил:

– Большое спасибо, Хьюго. Можешь идти.

– Прошу прощения? – Мальчик вытаращил глаза, отчасти удивившись, потому что услышал голос Септимуса, но в основном из-за того, что должен был уйти, хотя, может быть, он не совсем понял смысл просьбы.

Септимус вымучил несколько слов на старом языке:

– Мм, прошу тебя, Хьюго, ступай.

– Ступай?

От дальнейших усилий Септимуса спас звоночек, раздавшийся наверху, и Хьюго, коротко кивнув Септимусу, умчался на зов.

Септимус торопливо направился в заднюю часть дома и спустился по скрипучим ступенькам в подвал. Там был знакомый туннель, ведущий в дальний конец здания, – по нему ученик когда-то ходил за Уной в лабораторию. Туннель регулярно подметали, и он был освещен горящими факелами, чего не делалось во времени, в которое жила Уна. Но в остальном выглядел так же. Септимус прошел мимо двери в лабораторию, где Марцеллий проводил самые сложные опыты, и свернул в другой туннель – его ежедневную дорогу на работу.

Вскоре он оказался у знакомого люка… Но куда делась лестница? Септимус склонился и открыл люк. Туннель был похож на глубокую яму. Мальчик поискал вокруг лестницу, но рядом ничего не было. Оставалось только прыгать. Септимус помедлил, пытаясь оценить, как далеко ему придется падать, если он свесится в люк во весь рост. Тогда он сказал себе, что если уж Саймону удалось спрыгнуть с коньками на ногах, то у него без коньков тем более получится.

Из туннеля раздались какие-то голоса, и Септимус отпрянул от люка. Внизу прошли дворцовые слуги, болтая о своем. На них была старомодная форма, которую Септимус видел на некоторых призраках в своем времени. Когда компания исчезла за углом, у Септимуса мелькнула мысль, что попасть во Дворец вместе с ними будет проще простого. Он быстро полез в люк. Повисев в нерешительности, он понял, почему пол туннеля казался таким далеким. Пол и впрямь был очень далеко, потому что толстого слоя льда еще не существовало. Но Септимус был полон решимости. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и отпустил руки.

– Уф!

От удара у него чуть дух не вышибло, и пока Септимус приходил в себя, растянувшись на полу, в отверстии люка показалось испуганное лицо Хьюго. Через секунду он открепил лестницу от потолка, где она висела, и скинул Септимусу.

– Далеко падать-то, ученик, – сказал Хьюго и спустился вниз. – Тысяча извинений за то, что оставил люк без присмотра. Прошу, дай мне руку. – И Хьюго помог Септимусу подняться.

– А где была лестница? – спросил Септимус.

– Прошу прощения? Поднимайся осторожно, ученик.

Септимус вздохнул.

– Хьюго, – произнес он, – я не хочу подниматься осторожно. А теперь ну-ка топай отсюда!

– Топай?

– Да, топай. Уходи. Катись. Э-э… ступай уже!

Хьюго сник. Он понял смысл слов «ступай уже». Его старший брат все время так говорит. И его старшие сестры. И его кузины, которые живут за углом.

– Ну ладно, пошли, если так хочешь, – сдался Септимус.

Если этот Хьюго сейчас вернется, то скоро все будут знать, что ученик алхимика один полез в туннели. Септимусу почему-то казалось, что у Марцеллия возникнут подозрения…

Хьюго вопросительно посмотрел на гостя.

– Хочешь? – переспросил он, повторив акцент Септимуса. – Хо… чешь… Я… хочу!

– Ну, тогда пошли, – сказал Септимус.

Ему не терпелось догнать дворцовых слуг, болтовня которых уже была едва слышна.

Хьюго бросился за Септимусом.

– Топай! – воскликнул он, засеменив следом, как маленькая пчелка. – Топай! Топай! Топай!

Септимус уже почти бежал мимо факелов, которые висели вдоль широкого кирпичного туннеля, ведущего во Дворец. Пчелка бежала следом, чудом поспевая, и, кроме редкого «топай!», не предпринимала больше никаких попыток завести разговор. Когда голоса слуг стали слышны отчетливее, Септимус решил держаться на расстоянии, но при этом не выпускать компанию из виду, потому что чем ближе был Дворец, тем запутаннее становились туннели, похожие больше на норы кроликов.

Через несколько минут слуги свернули в какой-то узкий проход, и Септимус едва успел увидеть, как они скрылись за красной дверью. Он повернулся к Хьюго.

– Теперь ты должен уйти, – сказал он, но, заметив непонимание на лице мальчика, пояснил: – Прошу тебя, ступай. И умоляю, не раскрывай правды о нашем путешествии, ибо я выполняю тайный наказ учителя.

Хьюго склонил голову набок, как попугай, который задумался, стоит ли повторять то, что он только что услышал.

– Топай? – спросил он.

– Да, топай. Живее! Ну-ка, кыш!

Хьюго намек понял. Он сник и уныло побрел обратно. Септимуса начала грызть совесть. Никто не проявлял ни малейшего интереса к нему с тех пор, как он застрял в этой временной дыре.

– Эй, ну ладно, пошли! – позвал он.

Хьюго просиял:

– Не топай?

– Нет, – вздохнул Септимус, – не топай.

Несколько минут спустя Септимус и Хьюго стояли в коридоре главной кухни в эпицентре лихорадочных приготовлений к пиру. Волна слуг пронеслась мимо них, пока замершие словно истуканы мальчики наблюдали, как проплывают мимо стопки тарелок, подносы с кубками и бочонки с золотыми ножами. Две служанки чуть не врезались в мальчишек, когда тащили вдвоем огромную серебряную супницу. За ними появился рой девушек с маленькими серебряными мисками. Из каждой миски торчала голова утенка.

Септимус пришел в ужас. Он привык, что во Дворце тихо и почти совсем пусто. Он ожидал, что сможет проникнуть незамеченным и найти путь к башне, где находятся покои королевы. Он хотел проследовать за королевой или принцессой, пока открыта невидимая дверь в стене. Затем он прошмыгнет в гардеробную и попробует еще раз пролезть в зеркало. Септимус знал, что это дерзкий план, у которого мало шансов на успех, но нужно было попытаться. А теперь он понял, что если во Дворце везде столько народу, то шансов у него вообще никаких и его тем более заметят в этой расшитой золотом тунике алхимика.

Одеяние Септимуса и вправду привлекало к себе внимание. Слуги замедляли шаг и пялились на него. Вскоре в коридоре образовалась давка, и большой нетерпеливый лакей, который пытался выйти из кладовки с бельем, которая располагалась прямиком за спиной у Септимуса и Хьюго, врезался прямо в них. Лакей сердито схватил Септимуса за шиворот.

– А ты что здесь делаешь? – подозрительно спросил он.

Септимус попытался вырваться, но лакей держал крепко.

И вдруг Хьюго пискнул:

– Сударь, мы просто гонцы, у нас срочные известия для пекаря!

Лакей посмотрел на искреннее лицо Хьюго и выпустил Септимуса.

– Свернете на третьем повороте, вторая дверь. Мадам Чу можно найти там. Идите осторожно, она уже сожгла четыре дюжины пирогов за прошедший час.

Лакей подмигнул мальчикам, смешался с толпой слуг, и его унесло потоком людей.

Хьюго посмотрел на Септимуса, пытаясь понять, что тот собирается делать. Септимус понравился Хьюго, потому что только он не кричал на него и не помыкал им, как будто Хьюго какая-то собачонка.

– Топай? – спросил Хьюго, когда мимо протиснулись три толстушки с большими корзинами рогаликов.

Септимус мотнул головой и свирепо уставился на женщин, которые обернулись посмотреть на него.

– Не топай, – ответил он. – Мне нужно кое-что сделать. – И повторил по-старинному: – У меня… миссия. Здесь, во Дворце.

Хьюго понимал, что такое «миссия». Миссии бывают у всех рыцарей и пажей, и он не видел причины, почему бы ученику алхимика тоже не иметь миссии. Он никогда не слышал о том, чтобы миссии начинались во Дворце, но у алхимиков ведь все возможно. Он взял Септимуса за руку и потащил в толпу слуг. Ориентируясь на запах мыльной пены, взбитой в горячей воде, Хьюго быстро нашел, что искал, – прачечную.

Потратив пару минут и несколько монет, двое новых слуг вышли из прачечной в чистенькой форме: маленький и русый семенил за тем, что был повыше и взлохмаченнее. За первым же углом их поджидала тучная дама в испачканном фартуке. Она выскочила из кухни с двумя нарядными золотыми кувшинами, наполненными горячим апельсиновым соусом, и сунула их мальчикам, приговаривая: «Поживее, поживее…» – после чего затолкала Хьюго и Септимуса в строй других мальчиков, каждый из которых держал по такому же золотому кувшину.

У Хьюго и Септимуса не было выбора. Под зорким взглядом соусной кухарки, в сопровождении крупного лакея, который нес свежую белую скатерть, на случай если кто-то из мальчишек прольет соус, они направились вместе с другими слугами по длинной винтовой лестнице и вышли в темный Долгий променад. Пока они медленно продвигались вперед, из бальной залы начали доноситься голоса и звон посуды. И вдруг высокие двери бальной залы распахнулись, и шум просто оглушил всех. Мальчики из длинного строя начали по одному заходить внутрь.

Септимус и Хьюго проскользнули в залу последними, и лакей закрыл за ними дверь. Хьюго, разинув рот, таращился на представшее ему зрелище. Он никогда не видел такой огромной комнаты, до отказа забитой народом в столь роскошных и удивительных нарядах. Гул стоял ошеломляющий, и от аппетитных запахов у мальчика закружилась голова, потому что мало кто вспоминал о том, что Хьюго нужно иногда кормить.

Даже Септимус, который уже привык к таким событиям (Марсия всегда была щедрой хозяйкой в Башне Волшебников), тоже разинул рот, но по другой причине. Во главе стола сидела уже знакомая ему королева Этельдредда, которая с обычным для нее кислым выражением наблюдала за собравшимися.

28

Конфискация

Торговое судно Снорри Сноррельсен пришвартовалось в Порту. Алиса Неттлс, советник Гостиного двора, стояла на причале и подозрительно смотрела на корабль. Это была высокая седая женщина внушительного вида, который она приобрела за годы работы судьей. Но теперь она носила синий наряд советника Гостиного двора с двумя золотыми стрелками на рукавах. Люди в Порту старались держаться от Алисы подальше и обращались к ней по возможности не больше одного раза.

– Я бы хотела поговорить с вашим шкипером, – сказала Алиса Снорри.

Начинать беседу со Снорри так не следует. Девушка сурово посмотрела на советника и не удостоила вопрос ответом.

– Ты понимаешь, что я сказала? – спросила Алиса. – Я хочу поговорить с вашим шкипером.

– Я и есть шкипер, – ответила Снорри. – Можете поговорить со мной.

– С тобой? – удивленно переспросила Алиса. Этой девушке не дашь и четырнадцати, она слишком молода, чтобы самостоятельно управлять торговым судном.

– Да, – с вызовом ответила Снорри. – Чего вы хотите?

Алиса рассердилась:

– Я хочу посмотреть на ваши документы из Инспекции Замка.

Сердито глянув исподлобья, Снорри протянула бумаги.

Алиса просмотрела их и покачала головой:

– Они заполнены не до конца.

– Это все, что мне дали.

– Вы не выполнили критические правила карантина. Вследствие этого я конфискую ваш корабль.

Снорри от злости залилась краской.

– Вы… вы не можете этого сделать! – возразила она.

– Вообще-то, могу.

Алиса махнула двум служащим Гостиного двора, которые маячили поодаль на всякий случай. Они извлекли откуда-то большой моток желтой ленты и начали окружать «Альфрун».

– Вы должны немедленно покинуть корабль, – приказала Алиса. – Его отведут в док на территорию карантина до отмены чрезвычайного положения. Затем вы сможете получить корабль после уплаты всех платежей за стоянку и инспекцию.

– Нет! – воскликнула Снорри. – Нет! Я вам не позволю!

– Еще слово – и вас отправят в карцер при Гостином дворе, – сурово заявила Алиса. – У вас есть пять минут, чтобы собрать вещи. Можете взять с собой кота, если хотите.

Через пять минут Снорри Сноррельсен оказалась бездомной. Со своей жердочки на мачте Стэнли и Дони наблюдали, как Снорри уходит прочь, перекинув мешок через плечо, а Уллр плетется следом.

– Это уж чересчур, – пробормотал Стэнли. – Она хорошая девчушка. И куда ей теперь податься?

– Ну, по крайней мере, мы успели к позднему обеду, – заметила Дони. – Я уже мечтаю о чем-нибудь из вон той милой пекарни.

Стэнли ни о чем не мечтал, но спустился вслед за Дони по мачте и побежал вместе с женой в пекарню.

Снорри задумчиво шла прочь. С тех пор как она прибыла в Замок, с ней случаются сплошные несчастья. Она уже увидела почти всех призраков Замка, кроме того, кого действительно хотела увидеть. Ее выгнали из Замка прямо перед началом ярмарки, а потом ее корабль чуть не потопил дракон. Едва она избавилась от этого чудовища, как на тебе! Снорри так разозлилась, что не сразу услышала, что ее зовет Алиса Неттлс. А когда услышала, то решила проигнорировать советника.

Но от Алисы так просто не отделаешься.

– Подожди, говорю! – Она бежала за Снорри и наконец догнала девушку. – Ты слишком маленькая, тебе нельзя одной ходить по Порту.

– А я не одна. Со мной Уллр, – пробурчала Снорри и кивнула в сторону рыжего кота.

– Здесь ночью опасно. Кот – это, конечно, неплохая компания, но он тебя не защитит.

– Уллр защитит, – ледяным тоном ответила Снорри.

– Вот. – Алиса сунула в руку упрямой девушки клочок бумаги. – Здесь я живу. Склад номер девять. На последнем этаже. Там найдется место и для тебя, и для Уллра, вы сможете нормально поспать. Я буду тебе рада.

Снорри колебалась.

– Иногда, – объяснила Алиса, – в моей работе нужно делать то, что мне не нравится. Мне жаль, что пришлось увести твой корабль, но это на благо Порта. Мы не можем допустить, чтобы здесь распространилась Хворь. Корабли привозят крыс, а крысы приносят заразу.

– Говорят, что не крысы разносят заразу. Говорят, это другой зверь.

– Люди вообще много говорят, – усмехнулась Алиса. – Говорят, что большие сундуки с золотом таинственным образом возникли на их кораблях без их ведома. Говорят, что бочки с водой чудом превратились в бренди за время плавания. Говорят, что вернутся заплатить пошлину за груз. Это не значит, что они говорят правду.

Алиса заметила, как Снорри смотрит на нее чистыми голубыми глазами из-под светлых нахмуренных бровей. Она выдержала этот взгляд и добавила:

– Но тебе я сказала правду. Надеюсь, ты придешь.

Снорри неуверенно кивнула.

– Вот и хорошо. Склад номер девять. Это на пятой улице слева от старого дока. Лучше всего приходи до того, как стемнеет: в старом доке ночью небезопасно. Войдешь в синюю дверь, возьмешь свечу из бочки и иди через нижний склад. Поднимешься по железной лестнице наверх. Дверь всегда открыта. Там есть хлеб и сыр в шкафу, вино в кувшине. Да… меня зовут Алиса.

– А меня Снорри.

– Увидимся, Снорри.

С этими словами Алиса ушла к маленькой лодке, что дожидалась ее у причала. Снорри проводила взглядом лодку, на которой Алиса уплыла к большому судну, стоявшему на якоре в полумиле от Порта. Уллр потерся о ногу хозяйки и мяукнул. Он проголодался, и тогда Снорри поняла, что тоже хочет есть.

Зажатая между Гостиным двором в Торговом доке и заброшенной голубятней стояла пекарня «Гавань и док». Из запотевших окон лился гостеприимный свет, а из открытой двери доносились чудесные ароматы горячих пирогов. Ни Снорри, ни Уллр не смогли перед этим устоять. И вскоре они встали в очередь из голодных рабочих, ожидавших свой ужин. Очередь двигалась медленно, но наконец настал черед Снорри.

Из кухни вышел юноша с подносом свежеиспеченных пирогов, и Снорри радостно потерла ладошки.

– Мне два, будьте добры, – сказала она.

Молодая женщина за стойкой улыбнулась Снорри:

– Шестнадцать пенсов, пожалуйста.

Снорри протянула четыре серебряные монеты.

Морин, бывшая кухарка, бывшая служанка в «Кукольном домике» и новая владелица пекарни «Гавань и док», завернула пирожки и добавила несколько кусочков разломленного пирога.

– Для твоего кота, – сказала она.

– Спасибо, – поблагодарила Снорри, прижала к себе горячий сверток и подумала, что Порт все-таки не такое уж плохое место.

Уходя, она услышала крики Морин:

– Крысы! Скорее, Кевин, Кевин! Лови их!

Снорри и Уллр сели у стены гавани Торгового дока и начали есть. Уллр, который всегда становился очень голодным к вечеру, быстро заглотил куски от Морин и доел пирог, который Снорри купила ему. Небо постепенно темнело, с запада стягивались серые тучи, а Снорри и Уллр смотрели, как «Альфрун» тащат на буксире из Торгового дока в Карантинный, который находился в заболоченных водах по ту сторону от устья реки. И даже несмотря на то, что пирог был теплый, рядом сидел Уллр и Алиса Неттлс предложила ночлег, Снорри почувствовала себя одинокой, когда увидела, как «Альфрун» покидает охраняемую гавань и кренится в стороны, уходя в черные воды прилива. И ей вспомнились слова матери: «Глупышка ты, Снорри Сноррельсен, если думаешь, что можешь торговать в одиночку. Что в тебе такого особенного? Это не жизнь для женщины, не говоря уже о четырнадцатилетней девочке. Твой отец Олаф, да упокоится душа его с миром, был бы в ужасе. В ужасе, Снорри! Бедняга не понимал, что делает, когда оставил тебе Торговую грамоту. Обещай мне, ради Фрейи, что не поедешь. Снорри, Снорри… Вернись сейчас же!»

Но Снорри не пообещала и не вернулась сейчас же. И вот теперь она здесь, одна в незнакомом порту и смотрит, как все ее надежды на торговлю уходят на буксире, где их оставят гнить в каком-нибудь глухом зараженном доке. Снорри вздохнула и встала на ноги.

– Komme[3], Уллр, – сказала она.

С первыми каплями холодного осеннего дождя Снорри отправилась в путь. Найти дом Алисы было несложно, но Снорри по-прежнему была погружена в раздумья и скоро заблудилась среди лабиринта одинаковых ветхих складов и хилых призраков. Снорри никогда не видела таких мерзких призраков. Улицы кишели старыми грабителями и бандитами, ворами и пьяницами. Они толкались, ругались, плевались так же, как и при жизни. Большинство из них не замечали Снорри, потому что были слишком заняты своими перебранками, чтобы заинтересоваться живым человеком или явиться ему. Но один или двое, поняв, что Снорри видит их, начали ходить за ней по улицам. Им жутко нравилось, когда девушка испуганно оборачивалась проверить, идут ли они за ней до сих пор.

Дождь зарядил сильный, и Снорри еще больше огорчилась. Она чувствовала себя в западне. Ни компаса, ни карты, и все выглядит одинаково: на каждой улице одни и те же черные глыбы возвышаются впереди, загораживая небо. Снорри скорее предпочла бы плыть в серых волнах северного моря на «Альфрун», чем потеряться среди зловещих старых складов. Озираясь по сторонам, она отчаянно искала синюю дверь в зеленой стене. Или зеленую дверь в синей стене? Снорри начинала паниковать. Она остановилась, чтобы собраться с духом, но призраки тут же окружили ее плотным кольцом, и Снорри уже не могла понять, где находится. Вокруг были кривые лица с гнилыми зубами, расквашенными носами, огромными ушами и слепыми глазами.

– Уходите! – прокричала Снорри.

Ее крик разнесся эхом по расщелине улицы и бумерангом вернулся к ней.

– Потерялась, душечка? – пропищал голос рядом с ней.

Пытаясь увидеть, кто говорит, она прошла насквозь круг призраков под хор ругательств и возмущений. Молодая женщина, одетая во все черное, стояла недалеко в тени проема. Это была синяя дверь большого зеленого склада. На кирпичном своде над дверью была вырезана цифра девять.

– Нет, я не потерялась, спасибо, – ответила Снорри и благодарно направилась к двери Алисы.

Увидев, куда направляется Снорри, молодая женщина шагнула вперед и положила руку на дверь, преградив девушке дорогу. И тут Снорри с ужасом заметила, что у женщины были черные глаза с оттенком синего. Это была черная ведьма.

– Тебе не стоит туда ходить, – сказала ведьма.

– Я пойду, – возразила Снорри.

Черная ведьма улыбнулась и покачала головой, как будто Снорри не поняла ее слов.

– Нет, дорогуша, никуда ты не пойдешь. Ты ведь хочешь войти со мной, не так ли?

Глаза ведьмы сверкнули, и Снорри вдруг почувствовала слабость. В самом деле, зачем ей идти на какой-то жуткий старый склад?

– Прекрасно, а теперь возвращайся с Линдой. Иди.

Линда, исполняющая обязанности Матери шабаша Портовых ведьм, взяла Снорри за руку, и девушка почувствовала стальную хватку, от которой у нее чуть не сломались кости.

– Ой, – возмутилась Снорри и попыталась выдернуть руку, но Линда сжала ее еще крепче. – Ай, больно же!

– С чего бы? Такая сильная девочка, как ты, разве сравнится со мной, развалиной? – хихикнула Линда, зная, что теперь Снорри в ее власти.

Линда вышла на так называемую вечернюю охоту. Нужно было найти замену для их служанки, с которой сегодня случился неприятный инцидент в котле. В конце концов они выловили девчушку, но было уже слишком поздно. Теперь Линда решила привести какую-нибудь крепенькую служанку, которая протянет дольше чем пару месяцев.

Однако Снорри оказалась не такой сговорчивой. Линда резко потащила ее от двери, и Снорри засопротивлялась. Линда сильно сдавила ей руку. Снорри охнула от боли, но тут Линда ослабила хватку, и Снорри увидела в черных глазах ведьмы ужас. Девушка проследила за взглядом злодейки и чуть не засмеялась от облегчения.

Уллр начал превращение.

Тощий рыжий кот, которого Линда исподтишка пнула ногой, больше не был тощим и тем более рыжим. На глазах у Линды, которая не хотела выпускать свою добычу, Уллр начал принимать ночной облик. Черное пятно на кончике рыжего хвоста начало растекаться по всему коту, точно темнота во время солнечного затмения. Шерсть Уллра стала гладкой, короткой и блестящей. Она покрывала его новые мускулы, которые заиграли под кожей, и кот постепенно вырастал, превращаясь в настоящую пантеру.

Но Линда по-прежнему держала руку Снорри. Завороженная увиденным, она не могла оторвать глаз от Уллра, и у нее в голове начал зреть коварный план. Если рядом с ней будет такое черное чудовище, то никто не будет спорить о том, что ей по праву принадлежит место Матери шабаша. Еще бы – с таким компаньоном! Она без труда избавится от старой Памелы, не говоря уже о других ведьмах, которые доставляли ей неприятности, и – только подумать – даже от старой соседки-няньки. Пускай шабаш забирает и комнату няньки, которая ей досталась за то, что эта ведьма подожгла мост. Линда улыбнулась. Вот она позабавится!

Тем временем кот завершил свое превращение: его глаза стали глазами Ночного Уллра. Линда заглянула в эти хищные глаза, и что-то у нее внутри похолодело. Она поняла, что ей с этим зверем не совладать. Нечто черное, чернее всего, что видела Линда, выглядывало из Уллра. Она бросила руку Снорри, как будто та укусила ее, и отпрянула, бормоча:

– Хорошая киска, хорошая киска…

Долгий, низкий и зловещий рык поднялся из горла Уллра. Губы черного кота расплылись в оскале, обнажив острые белые зубы. Линда развернулась и побежала, прорываясь сквозь толпу наблюдавших за всем призраков. Она не останавливалась, пока не добежала до шабаша Портовых ведьм, где ей пришлось колотить в дверь не меньше получаса, пока хоть кто-то удосужился ее впустить.

Прижимая к себе заболевшую руку, Снорри открыла синюю дверь, и они с Ночным Уллром вошли в склад номер девять.

29

Склад номер девять

Было очень поздно, и Снорри крепко спала, когда тем вечером вернулась Алиса Неттлс. Советник Гостиного двора замерзла, устала и промокла после тяжелых переговоров с владельцами судна, которые оказались очень несговорчивыми. Но, открывая маленькую синюю дверь, Алиса улыбалась, потому что вместе с ней в дверь вошел призрак Альтера Меллы.

У Альтера сегодня был трудный день во Дворце. К полудню Марсия ушла к Джилли Джинн в Алхимическую лабораторию со словами: «Нет, Альтер, я сейчас никого не хочу видеть, даже тебя. Нет, я не знаю, когда я оттуда выйду. Может, только через несколько месяцев. А теперь иди». Альтер продолжал по всему Дворцу разыскивать Дженну и Септимуса, но их и след простыл. Новые версии того, куда они могли запропаститься, продолжали возникать. Альтер был почти уверен, что в этом замешан и Огнеплюй, тем более что дракон и сам исчез, но, кроме этих фактов, все остальное было непонятно. Альтер не мог себя убедить в том, что записка, которую нашла Марсия, действительно от Септимуса. Он все еще надеялся, что Дженна и Септимус ушли навестить тетушку Зельду, хотя день сменился вечером, сгущались сумерки и Альтер понял, что хватается за соломинку, потому что тетушка Зельда не разрешила бы детям гостить так долго.

А Сайлас тем временем все больше приходил в отчаяние. С приближением ночи Альтер окончательно признался себе, что письмо от Септимуса настоящее. Он сказал Сайласу, что у него есть еще несколько зацепок и он вернется завтра утром. Альтер оставил Сайласа и Макси, которые уныло сидели у дверей Дворца в ожидании Гринджа.

Призрак имел в виду, что должен поговорить с Алисой Неттлс.

Этим вечером, когда Алиса плыла назад через зыбкие темные воды к гостеприимным огням Порта, она увидела призрак Альтера Меллы, который терпеливо стоял на стене причала, как было однажды много лет назад, когда он еще был живым Архиволшебником. В тот памятный день Алиса возвращалась с ежегодного пикника для судей «Загадочная зима». Альтер выяснил, где состоится пикник (на открытом всем ветрам Песчаном острове в нескольких милях южнее от Порта), и пришел туда специально увидеть ее. Алиса еще никогда в своей жизни не была так счастлива, как в тот момент, когда узнала Альтера в пурпурной одежде, – он пристально смотрел на море, ожидая ее. Через две недели Альтер погиб от пули убийцы.

Алиса взяла из бочки свечу, ударила кремнем и зажгла ее. Альтер шел за Алисой по складу, а та осторожно ступала через узкие щели, оставленные между высокими и шаткими башнями старого груза. Свет от свечи Алисы бросал пляшущие тени на груды старых деревянных сундуков, мебель, различную рухлядь и даже на резную телегу с огромными красными колесами, запряженную двумя чучелами тигров. При виде блестящих звериных глаз Альтер подскочил, потому что ему показалось, что они укоризненно смотрят на него, как будто винят в собственной судьбе.

Склад, где жила Алиса, был одним из многих таких же складов в старой части Порта. Они были набиты до отказа грузом давно сгнивших кораблей уже умерших моряков, которые не удосужились или отказались заплатить пошлину за товары. А теперь за груз никто не заплатит, так как большая часть лежала здесь уже не первый век и неустойка давно превысила стоимость вещей.

Преодолев множество поворотов, Алиса и Альтер оказались у лестницы в дальней части склада. Цоканье каблуков Алисы эхом отражалось от крутых железных ступенек, пока она проходила этаж за этажом, заставленные до потолка пыльным и обвитым паутиной собранием из сокровищ и безделушек.

– Ума не приложу, почему ты живешь в этой дыре, Алиса, – поддразнил ее Альтер. – Ты же могла получить приличное место в доке номер один для советников Гостиного двора.

– Я тоже ума не приложу, – сказала Алиса, немного запыхавшись, так как они поднялись уже на пятый этаж, а впереди было еще много ступенек. – Наверное, это связано с одним старым призраком, который вечно ходит за мной хвостом.

Алиса остановилась на шестом этаже, чтобы отдышаться, прислонилась на минуту к ужасающе высокой груде китайских циновок, но быстро пожалела об этом.

– Жаль, что ты никогда не ходил на праздники в Гостином дворе, – пропыхтела она. – Было бы проще.

– Ты бы не была такой стройной, – с улыбкой ответил Альтер. – После таких упражнений ты выглядишь замечательно, Алиса.

– Ну, спасибо, Альтер. Мне кажется, сейчас ты говоришь мне комплименты даже чаще, чем когда был… ну, сам понимаешь.

– Жив, Алиса. Все нормально, ты можешь произносить это слово. Тогда я был дурак. Не понимал, что имею, пока не стало слишком поздно.

Алиса Неттлс не осмелилась ничего ответить на это. Она повернулась и взбежала по последнему пролету на седьмой этаж, распахнула дверь в свое гнездышко и начала растапливать огромную печь посреди комнаты.

Альтер вплыл за ней через несколько минут, по следам, которыми шел много лет назад, после того как тетушка Зельда обнаружила письма, спрятанные за трубой в Домике смотрительницы. Она нанесла Альтеру неожиданный визит и заявила, что на складе номер девять есть нечто важное и она хотела, чтобы он помог ей это найти. Когда Альтер спросил, о чем речь, тетушка Зельда ответила, что поймет, только когда увидит. Попытав ее еще немного, Альтер неохотно согласился заняться поиском. На поиск ушло три недели, во время которых Альтер заработал аллергию на пыль, разругался с тетушкой Зельдой и не нашел ничего важного, кроме семейки редких и очень вздорных тропических пауков за трубами с горячей водой. К тому моменту тетушка Зельда уже с ним не разговаривала. Позже, когда они уладили ссору, Зельда сказала ему, что именно искала. Альтер все время собирался вернуться и поискать еще, но, как и на многое в своей жизни, у него не хватило времени.

Так что Альтер считал тот случай пустой тратой времени, пока много лет спустя Алиса не попыталась найти себе такое жилье в Порту, где ее мог бы навещать призрак Альтера. Альтер не часто наведывался в Порт при жизни, так что, когда склад номер девять попал на продажу, они с Алисой очень обрадовались. Алиса купила этот склад со всем содержимым и переехала на последний этаж. Теперь Альтер мог навещать Алису и свободно перемещаться по всему складу без опаски, что его отшвырнет, чего он терпеть не мог.

В своей каморке Алиса поставила свечу на большой стол рядом с маленьким окном, выходящим на Порт. Потом они вместе с Альтером долго сидели рядышком в дружеском молчании. В дальнем темном углу Снорри пошевелилась, но не проснулась. Алиса глянула на маленькую фигурку, которая, уютно укутавшись в большую волчью шкуру, лежала на толстой куче персидских ковров, – и улыбнулась. Она была рада видеть Снорри в безопасности, но… Что это такое?

Забыв на минуту, что Альтер призрак, Алиса схватила его за руку.

– Альтер, – прошептала она, когда ее рука сжала воздух. – Альтер, там что-то есть. Это зверь. Он большой. Ай-ай, погляди!

Два зеленых глаза отражали огонь свечи. Они пристально смотрели на Алису и Альтера.

– Вот это да, Алиса, – ахнул Альтер. – Да у тебя тут пантера!

– Альтер, у меня нет никаких пантер! Я даже не люблю пантер… О нет, только послушай…

Низкий рык прокатился по последнему этажу склада номер девять, когда Ночной Уллр поднялся на четыре лапы-подушечки и шерсть у него на затылке встала дыбом.

Снорри проснулась.

– Kalmm[4], Уллр, – пробормотала она, когда увидела силуэты Алисы и Альтера на фоне лунного света и поняла, что ей ничто не угрожает.

Ночной Уллр прорычал еще разок – так, на всякий случай. Потом улегся рядом с хозяйкой, положил свою большую черную голову на лапы и начал наблюдать за Алисой Неттлс и ее другом-призраком через глаза-щелочки. Снорри опустила руку на его теплую гладкую спину и снова уснула.

– Я не знала, что у нее, кроме кота, еще и пантера есть, – прошептала Алиса. – Могла бы сказать. Эти торговцы – странный народ.

Альтер посмотрел на советника Гостиного двора с нежной улыбкой. Он любил, что Алиса, внешне такая жесткая, в душе могла быть совсем беззащитной. Но если ты в опасности, то Алиса Неттлс не будет стоять в стороне.

– Опять кого-то подобрала на улице? – спросил он.

– Это просто девочка, мы конфисковали ее корабль на карантин. Нехорошо, конечно, но что поделаешь? Хворь распространяется по Замку, как пожар. Мы не можем допустить эпидемию еще и сюда.

– Ах да… Кстати… – Когда Алиса упомянула про Замок, Альтер невольно вернулся к реальности, хотя с большим удовольствием так и сидел бы всю ночь рядом с Алисой у окошка, разглядывая огни Порта.

– Что случилось, Альтер? Почему-то мне кажется, что сегодня не будет романтического вечера и разговоров под луной?

– Хотелось бы, – вздохнул Альтер, – но кое-что случилось.

Теперь вздохнула Алиса:

– Правда? Всегда что-то случается, разве нет?

– Не надо, Алиса. Сейчас правда все очень плохо. Мне нужна твоя помощь.

– Ты же знаешь, что можешь даже не спрашивать. Чем я могу помочь?

– Мне нужно обыскать склад сверху донизу. Здесь есть кое-что очень нужное мне. Как-то мы с Зельдой уже искали это много лет назад и не нашли, но теперь, когда я призрак, наверняка смогу. – Альтер поморщился. – Хотя мне придется проходить все насквозь…

Алиса пришла в ужас:

– Но для тебя же это невыносимо, Альтер! И… здесь же столько всего! Горы хлама – чего здесь только нет! Это будет кошмар. Дело и вправду серьезное?

– Очень серьезное, Алиса. Видишь ли, сегодня утром Септимус и Дженна… Да что там происходит?

От громких стуков где-то на улице в каморке задрожали стекла. Алиса с Альтером прислушались, но шум только усилился и стал более настойчивым, пока от повторяющегося «бух, бух, бух!» не начал сотрясаться пол – и даже стол!

– Иногда я волнуюсь, что ты живешь в таком районе, – сказал Альтер.

– Это просто ночные гуляки, Альтер. Я скажу им, чтобы притихли.

Алиса высунула голову в окно и вдруг воскликнула:

– Не может быть! По крайней мере, это не пантера!

– Что значит «не пантера»?

– Это дракон.

– Дракон не пантера? – медленно повторил Альтер. Ему казалось, что Алиса говорит загадками.

– Вообще-то, нет. Дракон – это дракон, а пантера – это пантера. Так бывает. Не спрашивай почему. Кажется, лучше выйти и впустить его, пока он не разнес тут все.

– Кто? Что?

– Дракон, Альтер. Я же говорю: там у двери дракон.

30

Священный агнец

– Ладно, ладно, иду! – прокричала Алиса, когда дверь склада сотряслась под ударами.

За Алисой наблюдал расстроенный Альтер, который очень хотел помочь, но мог только стоять в сторонке. Алиса подняла два больших железных засова и со всей силы потянула большую зеленую дверь склада по ржавым бегункам. Дверь медленно сдвинулась, но благодаря Дженне и Нико, которые тянули снаружи, заскрипела и застонала, пока в нее протискивался пятиметровый дракон.

Огнеплюй грузно ввалился внутрь.

– Осторожнее! – прокричала Алиса, но было слишком поздно.

Большая гора коробок с пометкой «Осторожно, хрупкое!» рухнула на пол, сопровождаемая звоном бьющегося стекла. Огнеплюй даже не обратил на это внимания. Он сел и начал озираться по сторонам, как будто в ожидании хоть какого-то подобия ужина, что было недалеко от истины, потому что Огнеплюй все время ждал ужина… или завтрака, перекуса, ланча, полдника или обеда. Какая разница, как это называется, лишь бы можно было поесть.

– Дженна! – с облегчением воскликнул Альтер. – Что ты здесь делаешь?

Призрак широко улыбнулся, когда Дженна и Нико, бледные и уставшие, вошли в дом.

– Ага, с тобой и корабельных дел мастер! Привет, парень!

Нико приветливо улыбнулся Альтеру, но, видно, был не в лучшем настроении. Больше в надежде, чем в ожидании, призрак выглянул на темную, мокрую от дождя улицу и спросил:

– Септимус с вами?

– Нет, – ответила Дженна непривычно коротко.

– Вы оба, смотрю, вымотались, – заметила Алиса. – Поднимайтесь наверх и согрейтесь.

Дракон громко ударил хвостом.

– Тихо, Огнеплюй, – устало попросила Дженна и похлопала его по шее. – Приляг. Давай. Ложись. Спи.

Но Огнеплюй не хотел спать. Он хотел ужинать. Дракон понюхал воздух. Никаких обещающих запахов. Только пыль, плесень, ткань, изъеденное термитами дерево, ржавое железо, кости овец… кости овец?

Огнеплюй сунул нос в высокую башню из аккуратно сложенных деревянных ящиков, которые тянулись на высоту шесть метров. Башня опасно зашаталась.

– Поберегись! – завопила Алиса и вытолкала ребят на улицу, а потом сама выбежала наружу, и Альтер тоже, так как не хотел, чтобы его прошли насквозь мертвые овцы.

Град из деревянных ящиков обрушился на пол, отскакивая от Огнеплюя и приземляясь где попало.

Когда Алиса, Альтер, Дженна и Нико с опаской заглянули внутрь, дракон был едва ли не погребен под ящиками. Он поднял голову, стряхнул клубы пыли и щепок и начал жевать первый разбитый ящик. Оттуда выпала груда желтеющих костей и нечто похожее на старый коврик из овчины.

– Фу! – протянула Дженна, которая последнее время очень недолюбливала кости. – Что он там нашел?

– Овец, – ответила Алиса, перекрикивая громкое чавканье и треск дерева, пока Огнеплюй вгрызался в содержимое первого ящика. – Это кости овец. Он ест овцу из стада Сарна. Вот так.

Алиса, Дженна и Нико робко шагнули внутрь, аккуратно ступая между обломками. Дженна смогла только разобрать надпись на боку одного из пока не тронутых ящиков. Надпись была сделана очень давно и стала бурой от времени: «СВЯЩЕННОЕ СТАДО САРНА, ЯЩИК VII. СРОЧНО. ДОСТАВИТЬ НЕМЕДЛЕННО». Надпись была почти стерта штампом, поставленным грозным и даже не выцветшим красным цветом: «ПОШЛИНЫ НЕ УПЛАЧЕНЫ».

– Огнеплюй! – закричала Дженна, расталкивая ящики, чтобы добраться до дракона. – Прекрати! Отдай мне! Сейчас же!

Дракон краем глаза посмотрел на Дженну и продолжил жевать овцу номер семь. Это его еда, и он никому ее не отдаст, даже заместителю хозяина. Пусть найдет себе другой ужин.

– Какая теперь разница, – пропыхтела Алиса, когда они с Нико захлопнули дверь и склад погрузился в темноту.

– Но это же священные овцы, – возразила Дженна.

Огнеплюй хрустнул очередной костью и заглотил овцу в один прием.

– В этом я сильно сомневаюсь, – усмехнулась Алиса. – Насколько я помню, примерно сто лет назад была совершена какая-то афера со священными костями, которые не пропустил Гостиный двор. Я бы так не беспокоилась. К тому же больше они ни на что не годятся, никто не явился за ними. Я слышала, что фермер из Верхних фермерских угодий купил их, думая, что это живое стадо. Когда он пришел забрать их и понял, что это ящики со старыми костями, то отказался платить и столкнул советника Гостиного двора в реку. А потом просидел тридцать дней в карцере при Гостином дворе.

Строго наказав Огнеплюю, что он должен хорошо себя вести и сразу уснуть, когда закончит есть кости, Дженна и Нико оставили дракона дожевывать священное стадо Сарна и отправились в комнату Алисы.

Лишь только они вошли, Ночной Уллр зарычал.

– Ой! – воскликнул Нико.

При виде зеленых глаз пантеры, отражающих огонь свечи, Дженна крепко схватила Нико за руку.

«Обычно она не такая пугливая», – подумал Нико.

Снорри приподнялась, разбуженная раскатистым рыком Уллра. Ее сонные глаза удивленно остановились на вновь пришедших.

– Kalmm, Уллр, – проговорила она.

– Снорри? – позвала Дженна, узнав ее белые волосы в темноте.

– Дженна? Это ты?

Снорри выпуталась из волчьей шкуры и, не отпуская от себя Ночного Уллра, осторожно приблизилась к Дженне.

– Привет, Снорри, – раздался из темноты голос Нико, застав девушку врасплох.

– Нико… Я… я не знала, что ты тоже пойдешь в Порт, – сказала она с певучим акцентом, который так нравился Нико.

– Мы тоже, – мрачно ответил Нико. – Этот глупый дракон часами кружил над Портом. Мы думали, что никогда не приземлимся и замерзнем там, наверху.

– Я бы осталась на корабле, – улыбнулась Снорри.

– И я тоже. Дайте мне лодку, да хотя бы с педальками. Я видел, как Волчонок поплыл на ней к Лесу. Обменял бы дракона на такую лодку, пусть даже розовую.

– Волчонок, скорее всего, ошибается. Септимус не мог потеряться в Лесу, – сказала Дженна.

Нико кивнул, соглашаясь с ней.

– Пусть посмотрит, раз уж он так не хотел садиться на Огнеплюя.

– Волчонок нормально добрался до Леса? – спросила Дженна у Снорри.

Снорри кивнула:

– Он свистнул, и его встретил какой-то мальчик.

– Наверное, Сэм, – предположил Нико. – Он обычно рыбачит.

– Сэм? – переспросила Снорри.

– Да, Сэм. Мой…

– Брат! – расхохоталась она.

– Как ты узнала? – озадаченно спросил Нико.

– Немудрено… – продолжала хохотать Снорри.

Алиса вернулась с одеялами, которые грудой вывалились из сундука с надписью «Сделано в Перу. Пошлины не оплачены. Конфисковано».

– Так, значит, вы все знакомы? – удивилась она. – Вот, Дженна, Нико, завернитесь и грейтесь, вы оба трясетесь, как две медузы на тарелке.

Закутавшись в одеяла с ярким рисунком, от которых очень скверно пахло мокрой козой, Дженна и Нико обсыхали, сидя возле растопленной печи. Пока они постепенно согревались, Алиса поставила горшочек с водой кипятиться, смешала нарезанные апельсины, корицу, гвоздику и мед в глиняном горшке и вылила туда кипящую воду. В воздухе запахло пряностями.

– Вы, наверное, тоже проголодались, – сказала Алиса.

Нико кивнул. Постепенно согреваясь, он забыл о тех часах, которые они с Дженной просидели на Огнеплюе, кружа под мелким дождем над Портом. И он понял, что готов съесть слона. Алиса скрылась в темном углу комнаты, которую называла домом, и вернулась с подносом. На нем лежали фруктовый пирог, большая буханка ржаного хлеба, куски колбасы и половинка яблочного штруделя со специями.

– А теперь все к столу. И ты, Снорри. – Алиса заметила, что девушка неуверенно мнется в сторонке.

Снорри заняла свое место рядом с Альтером и улыбнулась ему.

– Я… я, кажется, видела вас в Замке, – сказала она.

Альтер кивнул.

– Ты духовидец? – спросил он.

Снорри покраснела.

– Мне самой это не всегда нравится, но что поделаешь, – ответила она. – Я в бабушку.

– И в мать?

Снорри отрицательно мотнула головой. В мать она точно не пошла.

Когда фруктовый пирог, хлеб, колбаса и второй пирог были съедены, а Алиса сделала еще два кувшина апельсинового напитка со специями, она посмотрела на Дженну и ласково спросила:

– Расскажешь нам, что сегодня случилось? Мы с Альтером… Мы бы хотели знать.

Альтер кивнул. Ему понравилось, как она сказала «мы с Альтером», а еще нравилось, что Алиса принимала его тревоги, как свои. Ему подумалось, что в тот момент он был бы совершенно доволен, если бы не происшествие с Септимусом.

Дженна кивнула. Ей очень хотелось с кем-то поделиться. Она сделала глубокий вдох и начала свой рассказ с того, как королева Этельдредда появилась в ее комнате прошлой ночью. Алиса и Альтер серьезно слушали ее, а когда Дженна рассказала о Септимусе и зеркале, Альтер стал почти прозрачным от волнения.

Потом была очередь Альтера поведать плохие новости. Когда Дженна услышала о том, что именно Марсия нашла в книге «Я, Марцеллий», она ахнула и обхватила голову руками. Септимус пропал. Навсегда! И во всем виновата она!

Нико обнял Дженну за плечи и сказал:

– Ты не должна винить себя, Джен.

Девочка покачала головой. Как она могла себя не винить?

– Ну, я думаю… – вдруг произнес Альтер.

Все посмотрели на призрака, который сидел между Снорри и Алисой. Его пурпурная одежда вдруг стала будто материальной от сверкнувшего маленького лучика надежды.

– Я думаю, есть… наверное, способ отыскать его. Надежды мало, но все же…

Вот так на последнем этаже склада номер девять одно ночное существо и четыре человека сидели у печи и слушали призрака, который объяснял, как они могут попытаться спасти Септимуса.

А на первом этаже склада номер девять священное стадо Сарна постепенно исчезало – его глодали, жевали и проглатывали, пока ничего не осталось, кроме нескольких пустых ящиков и долгой довольной отрыжки с запахом овцы.

Не так далеко от склада номер девять медленно плыл по Болотам Песчаного Тростника королевский корабль на призрачном приливе, ушедшем пятьсот лет назад. Корабль поднялся до тогдашнего уровня суши и заблестел в лунном свете, мягко покачиваясь, пока его пассажирка спускалась на берег и с недовольной миной брезгливо ступала по болотистой земле, ведущей к маленькому домику с соломенной крышей.

Королева Этельдредда прошла сквозь дверь, и жительница домика – добродушная женщина, одетая в большую лоскутную палатку, – обернулась. Она сидела у огня и почувствовала необычное волнение в воздухе. Она вздрогнула, когда королева Этельдредда проплыла мимо и чуть не затушила свечи. Тетушка Зельда встала с кресла и, прищурив ярко-голубые ведьмины глаза, окинула взглядом уютную комнату, которая вдруг перестала быть такой уютной. Но несмотря на то что тетушка Зельда обладала даром видения, она не разглядела духа королевы Этельдредды, который проплывал мимо в поисках Дженны.

Тетушка Зельда перепугалась. Она ощутила, как нечто проходит мимо стен с книгами и снадобьями. Это Этельдредда искала среди них потайную дверь, но нашла только кладовку, в которой стояла огромная бутыль. И когда Этельдредда поднялась по крутым ступенькам на чердак вслед за своим любопытным носом, тетушка Зельда пошла за ней, хотя сама не знала почему.

Убежденная в том, что Дженна там, Этельдредда заглянула во все углы тесного чердака. Затем она сдула покрывала со всех трех кроватей, вполне ожидая найти под одним из них Дженну, но не нашла ничего. Тогда она сунула свой любопытный нос под кровати. Опять ничего. Она заглянула в шкаф тетушки Зельды, где висели совершенно одинаковые лоскутные платки. Но и там Дженны не оказалось.

К тому моменту тетушка Зельда была в полном ужасе. Она уже точно знала, что в ее домик забрался неупокоенный дух. Она побежала вниз и нашла изгоняющие чары, пока Этельдредда рылась на чердаке и откопала-таки то, что тетушка Зельда обещала не показывать Дженне: серебряный пистоль. Большим усилием воли королева Этельдредда подняла пистоль, а тетушка Зельда уже начала читать изгоняющие чары. И порывом затхлого воздуха (чары были старыми и лежали в сыром шкафу) королеву Этельдредду отшвырнуло из домика прямо в грязь на мелководье реки. Этельдредда поднялась и, прижимая к себе пистоль, взошла на королевский корабль.

Усевшись в своей каюте, подальше от надоедливых глаз тетушки Зельды, Этельдредда рассмотрела пистоль, а потом достала серебряный шарик – тот, что взяла в комнате Дженны. Держа пулю в руке, которая быстро становилась материальной, Этельдредда поднесла ее к глазам и криво улыбнулась. На пуле было выгравировано: «М. П.», что означало «маленькая принцесса». Эта пуля была названа и предназначалась Дженне, когда та только появилась на свет. Этельдредде очень повезло, что она наткнулась на призрак шпиона, который предал Хипов много лет назад. Если бы неупокоенный дух Линды Лейн не выкарабкался из реки и не залез на ее корабль, Этельдредда никогда бы не узнала о силе названной пули. И удача по-прежнему была на ее стороне, потому что теперь королева получила в придачу и пистоль. Оставалось только прицелиться.

Призрак королевского корабля поплыл прочь от Домика смотрительницы, оставляя очень встревоженную тетушку Зельду, которая теперь не могла заснуть. Развалившись на подушках, под мирное покачивание корабля на древнем ветру, королева Этельдредда закрыла глаза и начала мечтать о том скором дне, когда принцессы больше не станет и Замок вернется к его полноправной владелице – королеве Этельдредде Вечной.

31

Запасы Драго

Бледный свет морозного осеннего утра пытался просочиться в высокие окна на первом этаже склада номер девять. Ему препятствовало толстое зеленое стекло в крошечных оконцах и слой сажи, но солнце старалось изо всех сил и в конце концов проникло длинными робкими лучами, выловив скопление пыли в воздухе.

– Так где, говоришь, это проклятое зеркало, Альтер? – сердито спросила Алиса, высунувшись из-под чучела слона. Альтер сидел на старинном сундуке из черного дерева, который был крепко обтянут толстыми железными полосами и заперт на огромный замок. «ПОШЛИНЫ НЕ УПЛАЧЕНЫ: КОНФИСКОВАНО» – было написано сбоку большими красными буквами, как будто какой-то советник Гостиного двора потерял терпение и выместил злобу на сундуке.

Альтеру было худо. Ему казалось, что он проглотил целое ведро пылищи и запил жижей из мешка со сгнившей морковкой. Последний час он только и делал, что проходил насквозь самые пыльные, заплесневелые и дряхлые груды хлама, которые ему когда-либо выпадала участь проходить. Здесь было так много предметов, спрятанных по мешкам, сундукам и засунутых в забаррикадированные кучи, что единственный способ проверить каждый сантиметр склада означал для Альтера пройти все это насквозь. Пока он ничего не обнаружил и прошел, пожалуй, только тысячную долю всего этого хлама и мусора, сваленного на складе, где жила Алиса. Альтер даже не мог сосредоточиться: громкий храп и вонючая отрыжка Огнеплюя мешали всяким пыльным и заплесневелым мыслям.

– Это стекло, Алиса, стекло, а не зеркало, – угрюмо поправил ее Альтер. – И если бы я знал, где его искать, то не сидел бы здесь так, будто меня растоптало стадо фориксов.

– Не говори глупости, Альтер, – бросила Алиса, – фориксов не существует.

– А ты уверена? Не удивлюсь, если в этой куче и они найдутся! – раздраженно ответил Альтер.

– Когда я была маленькой, то верила в фориксов, – сказала Дженна, надеясь тем самым ускорить процесс. – Нико еще пугал меня страшными сказками на ночь, как будто гниющие скользкие и покрытые бородавками лица, гигантские ноги с огромными когтями вечно бегают по земле и крушат все на своем пути. Мне приходилось часами наблюдать за лодками из окна, чтобы забыть об этих чудищах.

– Не стоит рассказывать такое младшей сестренке, Нико, – упрекнул мальчика Альтер.

– А Дженне нравилось, правда? Ты говорила, что хочешь стать фориксом.

Дженна толкнула Нико.

– Чтобы гоняться за тобой, негодник, – засмеялась она.

Снорри смотрела, как общаются брат с сестрой, и ей вдруг захотелось, чтобы и у нее был такой брат, как Нико. Она бы никогда не ушла из дома и не попала бы в это бредовое место.

Алиса забралась на кучу мешков, в которых лежало семьдесят восемь пар клоунских туфель с носами задом наперед. Ее нога вдруг проткнула один мешок, и оттуда вырвалось облако из помета кожеедов. Алиса закашлялась и плюхнулась на сундук рядом с Альтером.

– Альтер, ты точно уверен… кх-кх… что это стекло… кх-кх… вообще… кх-кх, кх-кх… здесь?

Альтер был слишком забит пылью, чтобы ответить. Призрак сидел в луче света, и Дженна видела, что он заполнен миллионами мельчайших пылинок. Облако пыли внутри его было таким густым, что Альтер казался почти материальным и непривычно грязным.

– Но ты думаешь, что оно может быть здесь, дядя Альтер? – спросила Дженна, сев рядом с безутешным призраком.

Альтер улыбнулся Дженне. Ему нравилось, когда она звала его «дядя Альтер». Он вспоминал счастливые времена, когда Дженна подрастала среди Хипов в их вечно шумной комнате.

– Да, принцесса. Я надеюсь, что оно здесь.

– Может, попросим тетушку Зельду нам помочь? – предложил Нико.

– Тетушка Зельда и тогда понятия не имела, где оно находится, – проворчал Альтер, вспомнив, как они с белой ведьмой перерыли весь склад номер девять. – Она просто стояла и размахивала руками – вот так. – Альтер изобразил мельницу в ураган. – И говорила: «Там, вон там, Альтер. Вот бестолковый, я же говорю, вон там!»

Дженна и Нико засмеялись. Альтер очень похоже изобразил тетушку Зельду.

– Но я уверен, что стекло здесь. Сам Марцеллий так говорит. Через сто шестьдесят девять дней после того, как ему удалось создать первое так называемое Истинное зеркало времени, о котором он твердил на каждом повороте и для которого соорудил золотые двери, он сделал еще два зеркала времени. Теперь это была пара, и их можно было переносить. Очевидно, они работали очень хорошо. Именно их я и ищу. Одно должно быть здесь.

– Ух ты… – Нико негромко присвистнул и оглянулся по сторонам, как будто ожидал, что зеркало времени высунется откуда-нибудь из хлама.

– Ты уверен, Альтер? – спросила вечно сомневающаяся Алиса.

Пылинки внутри Альтера постепенно оседали, и призраку становилось лучше.

– Да, – утвердительно ответил он на этот раз. – Об этом написано в письмах Броды Пай, хоть Марсия и считает, что в них одна чепуха.

– Сеп как-то говорил мне о Броде, – сказала Дженна. – Она была смотрительницей? Как же я скучаю по Сепу, он всегда рассказывал мне столько всякой ерунды… А я ему говорила, чтобы он перестал повторять все подряд, как попугай… Зачем же я так? Не надо было…

Дженна шмыгнула носом и вытерла глаза.

– Опять эта пыль, – пробормотала она, зная, что, если ее сейчас кто-нибудь начнет утешать, она разревется.

– Ну ладно. Кажется, Септимус интересовался трудами Марцеллия, – сказал Альтер. – Марсии это очень не нравилось. Она сердилась каждый раз, когда он подходил к запечатанному разделу библиотеки. Интересно, как он узнал о Броде?

– Ему рассказала тетушка Зельда, – ответила Дженна.

– Опять она? Ну-ну… А она рассказала ему про пачку писем, которые нашла за печью, когда делала кошачью лазейку для Берты?

Дженна мотнула головой. Септимус бы ей точно сообщил.

– Так вот, эти письма Марцеллий Пай писал своей жене, Броде.

– Но смотрительницам нельзя выходить замуж, – возразила Дженна.

– Верно, – согласился Альтер. – И этот пример доказывает, почему нельзя.

– Почему, дядя Альтер?

– Потому что Брода поведала Марцеллию все секреты смотрителей. И когда Марцеллий впал в немилость, она разрешала ему ходить по Пути Королевы, чтобы короткой дорогой вернуться в Порт. Он носил через этот путь разные атрибуты темной алхимии. И там до сих пор остались гнезда тьмы. Тебе нужно быть осторожной, принцесса.

Дженна кивнула. Она ничуть не удивилась. Ей всегда было немного не по себе на Пути Королевы.

– Так, значит, Марцеллий сказал Броде, что поставит зеркало на складе? – спросил Нико.

– Нет. Он сказал, что зеркало выманили у него обманом. По всей видимости, он пронес его через Путь Королевы, довез до Порта на нескольких упрямых ишаках и наконец поднял на корабль. Он собирался отвезти зеркало к маленькой, но могущественной группе алхимиков, которые жили в Стране Долгих Ночей, но капитан корабля перехитрил его. Как только Марцеллий отвлекся, капитан продал зеркало некоему Драго Миллзу, купцу из Порта, который любил покупать всякое старье, не обращая внимания на его происхождение. Но через несколько месяцев Драго не угодил советнику Гостиного двора, не заплатив маленькую пошлину за какой-то другой груз, и тогда все содержимое его склада конфисковали. Никто, даже Марцеллий, не мог забраться в склад без разрешения советника Гостиного двора, которого Марцеллий назвал вредной вонючкой, и вредная вонючка так и не дал ему своего разрешения.

– Так это и был склад Драго Миллза? – спросил Нико.

– Догадливый. Склад номер девять. За все эти годы сюда свалили еще больше рухляди, но основную часть составляют запасы Драго. Так что где-то под всем этим лежит зеркало, которое может перенести вас сквозь время, на сто шестьдесят девять дней после того, как там появился Септимус.

Нико, Дженна и Снорри молча обдумывали эту новость.

– Мы должны найти его, – решительно сказала Дженна. – Оно должно быть где-то здесь. Ну же, дядя Альтер.

Альтер застонал:

– Дайте старику-призраку передохнуть, принцесса. Я еще чувствую себя как изнанка веника. Еще пару минут – и мы вернемся к делу. Ага… а вот и дракон зашевелился. На твоем месте я бы поскорее его навестил. И тебе наверняка пригодится лопата, возьми вон из той груды инструментов.

В воздухе запахло чем-то скверным.

– Ах, Огнеплюй! – заворчала Дженна.

Через десять минут за дверями склада номер девять лежала свежая куча драконьего навоза, а Огнеплюй глотал колбаски из бочки, которую Дженна купила ему с проезжающей телеги, направлявшейся на рынок. Дракон проглотил последнюю колбасу, всосал воду из ведра, которую принес Нико, и фыркнул, заплевав кучку дешевых подсвечников из фальшивой латуни, так что с них поползла краска.

Огнеплюй был доволен. Огненное брюхо набито костями, обычное брюхо – колбасой. Теперь он должен завершить поиск. Изобразив важную мину, дракон ударил хвостом по полу, подняв клубы пыли, и закрыл глаза, представляя путь к своему хозяину.

С тех пор как Огнеплюй начал поиск, его все время тянуло в Порт, и если бы не манящий запах завтрака с корабля Снорри, он бы не отвлекся от цели. Он часами кружил над Портом, продолжая поиск, пока наконец не почувствовал что-то. Он приземлился на старый док и начал следовать слабым призывам заклинания, которые и привели его к большой зеленой двери склада номер девять. А теперь, набив пузо, Огнеплюй мог мыслить ясно, и желание искать стало гораздо сильнее.

Вдруг, громко фыркнув, дракон распластался на полу и полез в недра склада, разбрасывая во все стороны гордость Драго Миллза. Дженна, Нико, Снорри и Алиса увидели, как Огнеплюй приближается к ним, но Альтер, бледный и набитый пылью, этого не заметил. В одну секунду призрака подбросило вверх – дракон, выполняющий задание, прошел его насквозь и швырнул на землю. Призрак еще никогда не чувствовал себя так скверно со дня перехода в мир иной.

Пока Альтер, пыльный и раздавленный, лежал на полу, Огнеплюй разорвал в клочья черный сундук, на котором до этого сидел призрак. В считаные секунды железные полосы, гигантский замок и крышка были сорваны огромным острым когтем дракона.

А в сундуке на мягкой бархатной подстилке лежало зеркало.

32

Темный омут

Необычная тишина накрыла склад номер девять. Даже Огнеплюй перестал увлеченно фыркать и затих. Все подступили ближе, робко заглянули в сундук из черного дерева и вздрогнули. Он был пугающе похож на гроб. Зеркало лежало, словно мертвое тело, спрятанное подальше от мира пятьсот лет назад в темно-красном бархате, точно повторяющем изгибы золотой рамки. Молча четыре человека, один призрак, дракон и тощий рыжий кот смотрели в глубину сундука, пытаясь что-нибудь разглядеть в темном омуте зеркала, над которым, будто над водой в осеннее утро, повисла белая дымка.

Зеркало неодолимо завораживало. Огнеплюй смотрел в него, медленно размахивая хвостом из стороны в сторону и сметая обломки сотни дешевых гномов и еще сотни килограммов разбитых восковых фруктов, как дворниками на машине. Нико хотел запрыгнуть и выяснить, насколько омут глубок, а Снорри подумала, сможет ли увидеть там свою тетку Эллс. Алиса хотела посмотреть, что купила вместе с хламом со склада номер девять, потому что теперь зеркало принадлежало ей и она чувствовала за него ответственность.

Альтера поразило, что он видит ту самую вещь, о которой читал в письмах Марцеллия Пая, написанных пятьсот лет назад. Зеркало выглядело именно так, как он и представлял. Всматриваясь в него, Альтер ощутил, будто его манит в бездонную яму, в которой он хотел бы утонуть навсегда.

«Прекрати, старый дурак!» – тут же сам себя остановил Альтер и с трудом вышел из забытья.

– Забавно, а ты и не заметил, что все это время сидел на зеркале, – сказала Алиса.

– Не так уж и забавно, – обиженно ответил Альтер, – потому что сундук отделан чистым золотом. Золото все впитывает. Неудивительно, что Марцеллий жаловался Броде на вес зеркала. А чего он ожидал?

Дженна всматривалась в стекло, набираясь храбрости. Если Альтер прав, то это и есть путь к Септимусу. Это ее шанс исправить то зло, которое она ему причинила. Нужно только прыгнуть в зеркало и найти Сепа, где бы он ни был. У нее нет другого выбора. И неожиданно для всех Дженна вскарабкалась на край сундука.

– Стой! – крикнул Альтер.

Услышав испуг в голосе призрака, Дженна метнулась, потеряла равновесие и упала в зеркало.

Нико среагировал мгновенно.

– Дженна! – завопил он, но опоздал.

Девочка кубарем покатилась в зеркало, неуклюже раскинув руки, точно ныряльщик, который не рассчитал прыжок, – и упала в жидкую черноту. По поверхности пробежала рябь, которая скоро разошлась, оставив стекло таким же гладким, как и прежде.

Потрясенное молчание прервал вопль Нико:

– Джен! Джен!

Он прыгнул в сундук, но едва его ботинки коснулись зеркала, как Алиса резким рывком выдернула его обратно.

– Нет, Нико, это слишком опасно! – воскликнула Алиса, крепко держа его за плечо.

– Мне плевать! – яростно ответил Нико, не отрывая глаз от предмета, который только что проглотил его сестру. – Отпустите, там Джен совсем одна! Отпустите!

Алиса держала его крепко, как хорек кролика, но Нико был почти одного с ней роста, а три месяца тяжелой работы в лодочной мастерской Янни Маартен прибавили ему силы. Отчаянно вывернувшись, он дернулся в сторону, и не успела Алиса опомниться, как Нико снова бросился в зеркало. И на этот раз удачно.

Лететь сквозь зеркало было холодно. Нико казалось, что он падает через жидкий лед. Поверхность зеркала, как тугая замерзшая лента, равнодушно пропустила его вниз, не заботясь о его дальнейшей судьбе. И теперь Нико находился в свободном падении, он переворачивался, крутился, как осенний лист в неподвижном ночном воздухе. А потом его затянуло в другую холодную пелену, которая окутала его, но тут же отпустила. Он упал на груду старых плащей.

Нико поднялся, ударился обо что-то головой, и кто-то толкнул его в спину – это был рыжий кот с черной кисточкой на хвосте.

– Уллр… Снорри? – спросил мальчик, потирая голову.

Он сидел, высунувшись наполовину из большого зеленого шкафа, забитого пыльными старыми плащами. Мальчик обернулся посмотреть, откуда появился Уллр, и увидел, как Снорри вывалилась из старого зеркала – точно такого же, как то, в которое он упал, но прислоненного к стенке шкафа.

– Привет, Нико.

Снорри вышла из кладовки для кухарок и помощников поваров, которая больше не использовалась, так как они после серьезной стычки заняли вторую гардеробную лакеев. Снорри нерешительно посмотрела на Нико. Что он подумает о ней, если она последовала за ним? Ее мама всегда повторяла, что девушка не должна бегать за парнем… Снорри отмахнулась от мыслей о матери. Ее мама ведь никогда не говорила, что нельзя прыгать за парнем в зеркало. Ни разу.

Шкаф с одеждой кухарок находился в глубокой нише на пересечении двух коридоров. Снорри и Нико осторожно выбрались наружу и огляделись. Здесь сильно пахло запеченным мясом, и Нико сразу вспомнил, что хочет есть. Но Дженны нигде не было видно. Нигде. Коридор был совершенно пуст. Вдруг Нико понял, какую глупость совершил. Дженна ведь может быть где угодно. Кто знает, куда ее перенесло зеркало?

Внимание Снорри привлекло что-то, лежащее на полу. Она наклонилась и подняла изящную золотую булавку в форме буквы «Д». Нико побледнел.

– Это Дженны. Я подарил ей на день рождения.

– Эта булавка была у нее еще несколько минут назад, – сказала Снорри. – Я чувствую это. Я знаю.

Нико улыбнулся и протянул девушке руку:

– Пойдем, Снорри. Нужно найти ее. Она не могла далеко уйти.

А на складе номер девять Алиса Неттлс готовилась последовать за Дженной, Нико и Снорри.

«Нельзя же, – сказала она Альтеру, – оставлять их перед лицом опасности».

Что бы ни случилось, она была намерена пойти за ними.

Альтер покачал головой, потрясенный поворотом событий. Он потерял Дженну, Нико и Снорри, а теперь вот-вот потеряет свою дорогую Алису. Альтер лелеял слабую надежду увидеть их вновь. Он бы отдал все за возможность пойти с Алисой, но знал, что призракам этого не дано.

В отчаянии Альтер смотрел, как Алиса делает робкий шаг в сундук. Он увидел, как она осторожно встала на рамку зеркала и собралась с духом, борясь с желанием зажать нос, как она обычно делала перед прыжком в воду. Пока Альтер пытался запечатлеть в своей памяти последнее мгновение с Алисой, мгновение, которое будет длиться для него вечно, Огнеплюй наконец выследил цель поиска.

Из-за того что Огнеплюй резко скакнул в росте в последние дни, он не очень понимал, в какие щели может протиснуться, а в какие – нет. Дракон бросился к зеркалу, решив, что пролезет в него так же, как Дженна, Нико и Снорри. Алиса Неттлс выпала из сундука, но не успела остановить дракона. Стекло разбилось на тысячи черных мерцающих осколков пустоты.

33

Принцесса Эсмеральда

Двое дворцовых стражников только что закончили дежурство и направлялись на кухню, где жена одного из них работала тушильщицей мяса, а другого – смотрительницей соусника. Тот стражник, что был поменьше ростом, круглолицый мужичок с натянутой лоснящейся кожей и поросячьими глазками, рассуждал, сколько именно почек нужно класть в бифштекс и печеночный пирог. Его худощавый и неприятный напарник, которого уже подташнивало, чуть не наступил на ошеломленную Дженну, когда та вывалилась из кладовки для кухарок. В ту же секунду девочку схватили за руки.

– Так-так-так, что у нас тут? – спросил стражник с поросячьими глазками, который неважно видел в полумраке нижних этажей Дворца. – Где твое дворцовое одеяние, дитя мое?

Дженна уставилась на стражника. У нее было странное ощущение, будто она почти поняла, что он сказал.

– Ты здесь странница, – прорычал мужичок с поросячьими глазками. – Ты преступила землю королевскую! Это серьезный проступок! И ты за это ответишь!

Дженне почему-то казалось, что пока лучше ничего не говорить. Она заметила, что второй, тощий, стражник смотрит на нее во все глаза. Она взглянула на него и заметила ужас в этих самых глазах.

– Отпусти ее, Уилл. Ты что, не видишь, на ней одежда принцессы!

Стражник с поросячьими глазками начал так пытливо разглядывать Дженну, что его глаза превратились в щелочки на пухлом лице. На лбу выступил пот, и стражник отдернул руку, как будто одежда Дженны была наэлектризована.

– Почему ты сразу не сказал? – сердито прошипел он тощему.

– Еще чего? Я сказал. А если бы ты не трещал все время про почки, жаркое и подливку, так что у меня в брюхе поднялся бунт, то заметил бы это своими собственными глазенками.

У Дженны кружилась голова. О чем они говорят? Она услышала слово «принцесса», и у нее возникло странное чувство, будто ее узнали. Тут ее крепко взяли под локотки, но на этот раз с уважением и повели куда-то по коридору.

Дженна слушала восторженную болтовню стражников, но понимала лишь отдельные слова.

– Нам непременно будет воздано, Уилл. Мы отыскали нашу заблудшую принцессу, хвалебно нам.

– Воистину, Джон. И какая радость для королевы воссоединиться со своей дочерью, а ведь она боялась, что та утонула. Быть может, мы снова увидим королевскую улыбку.

– Может статься. Хотя я не знаю, когда мы вообще видели ее улыбку, Уилл, если уж по чести сказать.

Уилл согласно хрюкнул, и Дженну почтительно попросили взойти по лестнице, если она позволит, в залы Дворца, «более пригодные для ее королевской особы».

Вскоре они вышли на Долгий променад, и только тогда Дженна окончательно убедилась, что зеркало перенесло ее не только во Дворец, но и в другое время. Долгий променад выглядел именно так, как однажды вечером, разговорившись, описал его сэр Хирворд. Коридор был заставлен древними сокровищами. Не диковинными заморскими находками, разбросанными по ней Мило Банда, а роскошными старинными вещами, которые принадлежали Дворцу и рассказывали его историю. Здесь были прекрасные гобелены, портреты принцесс, их мамушек, дворцовых собак, волшебников и прорицателей, которые выглядели как живые, и даже бронзовая статуя редкого голубого дракона с таким же взглядом, как у Огнеплюя.

Дворец не был таким тихим и пустынным, каким его знала Дженна. В нем шумела жизнь. Долгий променад напоминал Бродилы в час пик. Сотни слуг в безупречных дворцовых нарядах – серая туника или платье с красной полосой вдоль подола – сновали повсюду, выполняя поручения. Кто-то нес подносы с серебряными тарелочками под крышками, другие – стопки бумаг. Многие носили сумки, как у дворцовых гонцов, – маленькие красные папки с золотым королевским гербом. Но самым странным было то, что повсюду раздавался звон, так как возле каждой комнаты снаружи висел колокольчик, в который мог позвонить слуга более высокого ранга и отдать поручение тому, кто был рангом ниже. Колокольчики звонили беспрестанно, но оказывавшиеся поблизости слуги просто делали вид, что не замечали этого.

Дженна шла очень медленно. Как только любой из слуг (то есть каждый) понимал, кто идет в сопровождении стражи, он удивленно останавливался, и остальные врезались в него. Одни потрясенно ахали, другие делали реверанс или кланялись, многие улыбались и ускоряли шаг, чтобы первыми рассказать новость о том, что утонувшая принцесса вернулась.

Некоторое время спустя стражники наконец привели ее к месту назначения: в Тронную залу. Это была единственная зала во Дворце, куда Дженна еще не заходила, да и не хотела заходить, потому что там убили ее мать и Альтера, там она сама чуть не лишилась жизни, если бы ее не спасла Марсия Оверстренд. Когда Дженна вернулась жить во Дворец, то решила, что Тронную залу нужно запереть, и Альтер, который тоже недолюбливал это место, с ней охотно согласился.

При виде принцессы, которая считалась утонувшей, пажи у дверей вытаращили глаза, и мальчик поменьше ахнул от удивления. Оба пажа низко поклонились и привычным жестом распахнули перед Дженной двери. Рыцарь дня, тучный человек с приветливым лицом, которого выбрали в тот день личным рыцарем королевы, при виде Дженны разинул рот, потом спохватился и изобразил старательный поклон со снятием шляпы и размахиванием руками.

Пока все это продолжалось, взгляд Дженны блуждал по Тронной зале, которая была просто огромной. Это была вторая по величине зала во Дворце – она охватывала пять окон с фасада здания, которые выходили на ворота Дворца и прямо на старый Путь Алхимика. Слева был Путь Волшебника, а вдалеке, за Главной аркой, Дженна увидела Башню Волшебников, которая метила в розоватое вечернее небо. Золотая Пирамида на вершине скрывалась в обычной магической дымке, которая плавно поднималась из окон покоев Архиволшебника.

Рыцарь дня, завершив свой поклон, немного стушевался оттого, что особа, для которой предназначалось его приветствие, скучающе смотрит в окно. Он незаметно кашлянул, и внимание Дженны тут же переключилось на Тронную залу. Зала была завешана роскошными гобеленами, изображавшими жизнь и приключения королевских особ. В одном конце залы в огромном камине горел огонь; в другом на резном золотом троне сидела, вышивая гобелен короткими грозными стежками, вполне живая и очень кислая королева Этельдредда.

– О нет… – прошептала Дженна.

Рыцарь дня шагнул вперед и обратился к королеве, которая даже не удостоила его взглядом.

– Ваше величество, – произнес рыцарь, который обычно часами говорил то, что другие люди могут сказать за несколько минут, если вообще сочтут это нужным, – ваше милостивое королевское величество, позвольте преподнести вам радость вашего сердца, успокоение вашего материнского горя, великое возвращение чудесного создания, на которое мы все так безутешно надеялись?

– Давай покороче, – проворчала королева Этельдредда, перекусила нитку и сердито завязала тройной узелок.

– Ваша ненаглядная утонувшая дочь, ваше высочество, – продолжил рыцарь, позволив себе лишь едва заметное выражение неодобрения, дабы подчеркнуть важность слов, – ваша плоть и кровь, госпожа. Этот нежный бутон, по коему весь Замок скорбел эти худшие месяцы страданий и горя, которые теперь остались лишь в горькой памяти…

Королева Этельдредда раздраженно бросила гобелен на пол и крикнула:

– Немедленно прекрати эту бессмысленную болтовню, иначе твоя голова сегодня вечером будет висеть на воротах Дворца!

Рыцарь дня посерел и закашлялся.

– И прекрати плеваться!.. А это что такое? – Королева Этельдредда наконец-то заметила Дженну.

– Это ваша потерянная дочь, ваше величество, – робко вставил Рыцарь дня, не зная, считать это бессмысленной болтовней или нет.

– Я не слепая, – кисло ответила Этельдредда, окидывая взглядом Тронную залу и чуть не теряя дар речи. – Но… как?!

– Эти доблестные стражи, ваше величество… – Рыцарь дня широким жестом указал на двух дворцовых стражников, которые почтительно вытянулись по стойке смирно рядом с Дженной. – …нашли зеницу ока вашего в безутешных стенаниях блуждающей в недрах этого Дворца.

Дженна хотела возмутиться, но потом передумала. Безутешные стенания – это уж слишком.

– Тогда бросьте их в подземелье! – рявкнула Этельдредда.

Из тени возникли два крепких солдата и схватили стражников. Не успели те опомниться, как им скрутили руки и повели с глаз королевских долой, затащили в подвал и бросили в подземелье – сырую гадкую яму прямо под отходными кухнями, откуда после мытья посуды капали прогорклый жир и грязная вода.

Лишившись подмоги в лице Уилла и Джона, Дженна вдруг оказалась совсем одна. Телесное воплощение королевы Этельдредды угнетало еще больше, чем ее призрак. А едва Дженна увидела змееподобного зверя, который цеплялся за юбки королевы и таращился на Дженну злорадными красными глазками, пощелкивая огромным единственным зубом, как ей захотелось развернуться и убежать. Но бежать было некуда. Дженна чувствовала, как Рыцарь дня тяжело дышит ей в затылок.

– А ты, – сказала королева Этельдредда, обращаясь к взволнованному Рыцарю, – ты уведи Эсмеральду в ее комнату и запри до завтрашнего ужина. Будет знать, как убегать от своей мамочки.

Рыцарь дня поклонился королеве, затем деликатно взял Дженну за локоть и пробормотал:

– Позвольте, принцесса, сопроводить вас в ваши покои. Я накажу повару не скупиться на яства для вас.

Дженне ничего не оставалось, как следовать за Рыцарем дня, который проводил ее по коридору и знакомым путем привел в ее комнату.

Призрак сэра Хирворда стоял, прислонившись к стене, и скучающе смотрел в пустоту. При виде Дженны он воспрял духом и тут же встал по стойке смирно, затем почтительно поклонился и, широко улыбнувшись, сказал:

– Добро пожаловать домой, Эсмеральда. Как же все счастливо разрешилось, а ведь мы страшились, что вы утонули. А теперь хотите развлечение для вас? Вы кажетесь мне бледной и расстроенной. Скажите, какая разница между грифоном и гранатом?

– Я не знаю, сэр Хирворд. И какая разница между грифоном и гранатом? – улыбнулась Дженна.

– Ай-яй-яй, не посылать мне вас на рынок за припасами, хе-хе!

– И в самом деле! Очень смешно, сэр Хирворд.

Когда Рыцарь дня запихнул Дженну в комнату, сэр Хирворд заглянул внутрь.

– А вы изменились, Эсмеральда. Изменились в речах. Это чудно, без сомнения. Спите спокойно, принцесса. Я буду охранять ваш покой. И ваша мама не войдет.

Призрак кивнул, и Рыцарь закрыл двери. Теперь девочка осталась одна в своей комнате, точнее, одна в комнате утонувшей Эсмеральды.

Дженне стало жутковато. И дело не только в том, что здесь было холодно, сыро и повсюду росла зеленая плесень. Здесь стояла тяжелая, даже зловещая атмосфера. Дженна прошлась по комнате, которая выглядела довольно убого для покоев принцессы. Полы были шершавые и непокрытые, кое-где торчали деревяшки. Тоненькие шторы могли вот-вот рассыпаться на нитки и даже не доставали до пола. С потолка обваливалась штукатурка. Стояла только одна свеча, рядом с кроватью. И конечно, никакого огня в камине.

Принцесса вздрогнула – и не только от холода в пахнущей плесенью комнате. Девочка села на кровать, которую считала своей, и поняла, что спится на ней совсем по-другому. Правда, Дженне было не до кривой кровати. Она все время думала о Септимусе. Как же она его найдет? Ей почему-то казалось, что он будет ждать ее на другой стороне зеркала. Но теперь она поняла, как глупо ошибалась. Она оказалась в совершенно новом мире, и Септимус мог быть где угодно, в любом месте. Он даже мог быть старше, настолько старше, что она и не узнает его. Он ведь даже может быть… мертв. Дженна покачала головой, избавляясь от пустых опасений. Альтер все ей разъяснил: зеркало, через которое она прошла, было сделано через сто шестьдесят девять дней после создания того зеркала, в которое упал Септимус. Сто шестьдесят девять – важное число для алхимиков, ведь оно равно тринадцати помноженному на тринадцать. Дженна была сильна в математике и быстро вычислила, что Септимус находится в этом времени уже пять с половиной месяцев. Если Альтер прав. Но где же он?

Она прилегла и, разглядывая большого паука, который спускался по столбику кровати, попыталась придумать, как отыскать Септимуса. Будучи настоящей принцессой, Дженна быстро почувствовала, как что-то острое впивается ей в спину. Как же принцесса Эсмеральда могла спать в такой горбатой кровати? И что это там впивается? Дженна раздраженно перевернула матрац.

Под сырым старым пуховым матрацем, от которого сильно пахло курицей, лежала большая книга в кожаном переплете с острыми металлическими уголками. На обложке было написано: «Очень-очень личный дневник принцессы Эсмеральды. Не открывать и не читать никому, особенно маме».

Дженна взяла дневник и отпустила матрац, который грузно упал на место, подняв облако пыли и плесени.

– Апчхи! – чихнула Дженна, так что слезы брызнули из глаз. – Апчхи, апчхи, апчхи!

Она уселась на не такую уж и горбатую теперь кровать и, проигнорировав надпись, начала читать дневник принцессы Эсмеральды.

34

Дневник принцессы Эсмеральды

Дневник принцессы Эсмеральды был заполнен таким же размашистым старомодным почерком, каким была сделана надпись на обложке. Чернила были черные и четкие, как и ужасная история, которую с их помощью поведали.

Понедельник

Сегодня был самый отвратительный и мерзкий день.

По приказу моей мамаши (которая заставляет меня трудиться в самых скверных местах Дворца, приговаривая: «Ты узнаешь, Эсмеральда, что значит работать») я отправилась на мясную кухню. Меня заставили вынимать кишки и внутренности для мясного повара. Это такой мужик, у которого противно пахнет изо рта, а из подмышек и того хуже, как от плесневелого сыра. Лицо у него тоже похоже на сыр (такой, который ест моя мамаша: белый и рыхлый), с синими венами на носу. Мне кажется, что если бы мамаша съела нос мясного повара, то не заметила бы разницы. А если бы и узнала, что это нос мясного повара, то все равно съела бы его. Но я не должна писать о моей мамаше, так как это очень опасно.

Когда я вернулась в свою комнату из мясной кухни, то слуга дал мне миску теплой чистой воды, чтобы вымыть кровь из-под ногтей. А потом ко мне в дверь постучала Мэри, так яростно, как будто за ней гнались Вендронские ведьмы из Леса. Мэри, которую я люблю так же сильно, как моих маленьких сестричек, была в самом скверном расположении духа.

Я, как всегда, спросила (потому что моя мамаша не дает мне видеться с моими любимыми сестричками слишком часто), как там мои маленькие херувимчики. На что Мэри взвыла, как воют свиньи при виде мясного повара с его ножом. Я усадила ее возле маленького огня (для которого мой слуга тайком крадет несколько углей в холодные ночи) и согрела немного воды, так как у Мэри зубы стучали, как открытая форточка на ветру.

Я, признаюсь, с опаской в сердце, снова задала вопрос о моих маленьких сестричках-близняшках.

«Они пропали!» – воскликнула Мэри с таким душераздирающим отчаянием, что дорогой сэр Хирворд примчался (или прилетел, если точнее) и спросил у нас: «Из-за чего слезы?»

Когда призрак был рядом с нами, я уже знала всю правду о судьбе моих сестричек. Они пропали.

В то утро пораньше Мэри отвела моих сестренок повидаться с мамочкой, потому что так велела моя мамаша. Наглый Бочонок Свиного Жира сказал Мэри, чтобы она оставила малышек в Тронной зале ждать мамашу. Они бросились за ней с криками «Мэри, Мэри!», но Наглый Бочонок вытолкал ее из комнаты и запер дверь на засов.

А теперь моя мамаша и Наглый Бочонок говорят, что Мэри и не приводила малышек в Тронную залу и что она их потеряла. Бедняжка Мэри целый день носилась по Дворцу в поисках малышек, так что у нее ноги распухли, как свиные пузыри. И признаться, мне кажется, она теряет рассудок. Я боюсь, что Мэри ждет дурная участь. А какая участь ждет моих сестричек?

Вторник

Самый несчастный день. Я падаю духом. Ни слова о моих сестричках, и Мэри тоже пропала. Я одна в целом мире.

Среда

Сегодня я себя не узнаю. Разум мой в муках. Меня привели в комнату после очередного дня на мясной кухне, и что-то не так. Я не знаю что. У меня чувство, что случилось непоправимое.

Четверг

На рассвете сэр Хирворд привел ко мне моего дорогого брата. Всю прошлую ночь я слышала горестный плач в стене. Это были голоса моих сестричек. Мне все равно, что скажут брат и сэр Хирворд, но я узнала крики моих малышек. Я молила брата вскрыть стену, и он, опасаясь за мой рассудок, сделал это. Там ничего не было, но даже теперь я слышу голоса моих крошек, которые умоляют освободить их.

Пятница

Пришел мой брат. Я должна какое-то время побыть с ним. Я благодарна ему, потому что пока не слышу криков. Моя мамаша сначала не разрешала ему прийти, но он сделал это вопреки ей. Сегодня после полудня я ухожу и уношу свою книжечку с собой.

Суббота

Сегодня моя мамаша вызвала моего любимого брата, потому что между ними какое-то дело. Мой брат тревожен, он сказал: «Я не сделаю этого, Эсмеральда. Пускай я и желаю матушке доброго здравия, ведь я ее сын, но я не хочу, чтобы она жила вечно». Хотя я и не поняла, о чем он говорит, – ведь как человек может жить вечно? – я ответила, что и сама не желаю этого, и мы посмеялись. Хорошо смеяться с моим братом.

Воскресенье

Сегодня моя мамаша снова пришла. Мой брат закрылся в комнате и сказал мне: «Беги, Эсмеральда, тебе не стоит об этом знать». Но пусть мне и нужно было послушаться дорогого брата, я не ушла. Я подслушала у двери, не следовало мне так близко прижимать свое ухо, от противного голоса моей мамаши можно оглохнуть.

«Я говорю тебе, Марцеллий, я не успокоюсь, пока не получу его!» – орала мамаша.

Я не слышала ответа моего брата, потому что мамаша тараторила без умолку.

А когда она ушла, ее зверь, который кусает всех, кем она недовольна, и награждает смертельным недугом, укусил моего котенка. Сегодня бедняжка Пушок воет и стонет так жалобно, что сил нет.

Понедельник

В покоях моего брата очень темно и мрачно, потому что весь Замок охватила буря. Но мне все равно, потому что у меня в душе такая же буря. Мой котенок умер.

Снова приходила мамаша. Когда она ушла со своей свитой, а именно с Наглым Бочонком и шестью вооруженными стражниками, мой дорогой брат пришел ко мне и рассказал все, что стряслось. Моего брата заставили отдать мамаше эликсир вечной молодости. Она будет жить вечно. Я ужаснулась и спросила, каким силам он подчинился. Я НЕ ХОЧУ, чтобы мамаша жила вечно, потому что хочу когда-нибудь стать королевой, а как я стану королевой, если она не умрет, а мы все умрем? И мой дорогой брат мрачно улыбнулся и сказал, что хоть этот эликсир и существовал, но он предназначался не ей, ха-ха! Эликсир был для него, и он выпил его уже много месяцев назад.

Вторник

Почему мне тоже нельзя выпить эликсир вечной молодости? Так нечестно! Со мной обошлись подло!

Среда

Мой брат сегодня привел нового ученика. Он хоть и приятной наружности, но очень странного склада. Когда он увидел меня, то засмеялся и выкрикнул какое-то странное имя, которого я не знаю. Я говорила с ним очень любезно, хотя он всего лишь обычный ученик. Но когда я заговорила, он убежал. Мой брат до сих пор очень встревожен. Он все время говорит: «Я видел себя в будущем. Я видел свою ужасную судьбу. О Эсмеральда, я такой глупец! А все из-за того, что я не захотел ждать. Что же я натворил?» Но я не знаю, что он натворил, потому что он не говорит.

Пятница

У меня плохое предчувствие. Сегодня мамаша ко мне не пришла. Я больше не могу навещать брата, потому что она сказала: «У него много важной работы, Эсмеральда, а твои стенания отвлекают его от дела». Я умоляла разрешить мне остаться, и мой брат тоже умолял, но все тщетно. Теперь я сижу в своей убогой комнате. Мамаша завтра утром пришлет за мной Наглый Бочонок Свиного Жира. Я очень боюсь.

И на этом дневник заканчивался. Дженна медленно закрыла книгу и села на край кровати Эсмеральды, пытаясь собраться с мыслями. Что случилось с Эсмеральдой? И что – раз теперь ее считают Эсмеральдой – случится с ней?

35

Рыцари

Дженна сидела, завернувшись в сырое покрывало на жесткой кровати принцессы Эсмеральды. Рядом с ней лежали остатки большого пирога, черствого хлеба, сыра, яблок, слойки и молока. Рыцарь дня, верный своему слову, наказал повару принести все это. Девочка зажгла свечку у кровати и, грея руки над слабым огоньком, услышала тихий стук по деревянной обшивке. Звук доносился урывками, иногда яростный, иногда усталый и отчаянный. У Дженны волосы на затылке зашевелились. Это были маленькие принцессы, и они до сих пор живы!

Дженна знала, что не должна этого делать, но не удержалась и прильнула к стене, из которой доносился стук. И она с ужасом поняла, что слышит сопение и изможденное всхлипывание – плач детей. Это было невыносимо. Дженна бросилась к двери и начала колотить в нее кулаками.

– Сэр Хирворд! Сэр Хирворд! Они здесь! Я слышу их, мы должны освободить их! Ах, сэр Хирворд, прошу вас, приведите кого-нибудь на помощь!

К удивлению Дженны, призрак прошел сквозь двери комнаты. Сэр Хирворд не проходил сквозь двери абы для кого, но иногда это нужно было сделать. Он встал рядом с Дженной и покачал головой, избавляясь от неприятного ощущения, как будто его набили деревом.

– Принцесса, – сказал рыцарь, опершись на свой меч, и озабоченно посмотрел на нее, – простите мое замешательство, но моей бедной голове кажется, что хоть вы и самая настоящая принцесса, но вы не наша бедная принцесса Эсмеральда, пусть и выглядите так же в некотором роде.

Дженна кивнула. Она знала, что может доверять сэру Хирворду, но сможет ли он понять, что она ему скажет?

– Меня зовут принцесса Дженна, – сказала она очень тихо, на случай если кто-то подслушивает. – Я пришла из будущего… – Она замолкла, не уверенная, что сэр Хирворд сможет ее понять.

Старый рыцарь сообразил быстрее, чем она ожидала.

– А, значит, вот как говорят в том времени, – задумчиво произнес сэр Хирворд. – Звучит непривычно, режет слух, как стук клюва по прутьям клетки. Какая какофония должна звучать в вашем Дворце, принцесса Дженна!

Девочка хотела сказать, что в ее Дворце тихо и пусто по сравнению с этим, но тут стуки в стене начались снова.

– В-вот о-оно, – прошептала она.

– Это бедные малышки принцессы, принцесса Дженна, – скорбно вздохнул сэр Хирворд.

– Но мы должны достать их, пока они не задохнулись! – воскликнула Дженна, разочарованная тем, что сэр Хирворд стоит сложа руки.

– Они уже задохнулись, – пробормотал сэр Хирворд, потупив глаза в пол и глядя на ржавые ноги.

– Но…

– Вы слышите их неупокоенные души, принцесса. Как и бедняжка Эсмеральда. Ах, если бы я знал истинное обличье нашей королевы… то мог бы спасти малышек.

– Но они же ее дочери! – возразила Дженна. – Как она могла…

– Я думаю, причина именно в том, что они ее дочери, – серьезно ответил рыцарь. – Я слышал кое-что очень дурное… Но не смею этому верить.

Призрак покачал головой, как будто избавляясь от этой мысли.

– Чему? Чему вы не верите? – спросила Дженна, а потом поняла, что ее слова могут звучать грубо для рыцаря, и неловко добавила: – Прошу, скажите мне, сэр Хирворд, чему вы не смеете верить?

Сэр Хирворд улыбнулся.

– Ну вот, – сказал он, – теперь вы больше похожи на принцессу Эсмеральду.

Дженна не знала, хорошо ли это – и безопасно ли, – быть похожей на Эсмеральду, но все равно восприняла его слова как комплимент.

– Говорят, королева добивается вечной жизни на этой земле. Поэтому ей не нужны наследники, ведь она будет владеть троном всегда. – Сэр Хирворд тяжело вздохнул. – Так что, кажется, королева Этельдредда будет нашей королевой целую вечность.

– Не будет! – воскликнула Дженна.

Сэр Хирворд посмотрел на Дженну со слабой надеждой в глазах.

– Не будет, прекрасная Дженна? Я думаю, чтобы было наверняка, вы должны сбежать от вашей неизвестно сколько «пра-» бабушки, – сказал он, – потому что здесь вам грозит такая же опасность, что и бедняжкам-принцессам, и Эсмеральде. Я всего лишь призрак, но даже призрак может открыть замок.

Сэр Хирворд положил свою единственную руку в ржавой рукавице на дверь. Через несколько минут, попыхтев и посопев, старый рыцарь открыл комнату.

– Ты свободна, прекрасная Дженна. Прощай. Надеюсь, мы свидимся вновь.

– Обязательно, сэр Хирворд, – сказала принцесса.

Дженна была свободна, но она знала, что никогда не испытает настоящей свободы, пока не отыщет Септимуса. Она решила отправиться к Пути Волшебника. В Замке говорили, что если постоять под Главной аркой достаточно долго, то через нее пройдут все жители. Так что можно начать поиски там, и чем быстрее она туда доберется, тем лучше. Махнув рукой на прощание сэру Хирворду, который почтительно отдал ей честь, девушка двинулась в путь.

Коридоры Дворца были ярко освещены, повсюду сновал народ, что очень удивляло Дженну. Она привыкла к тому, что ночью темно. Ее Дворец освещали лишь несколько свечей, потому что Сара Хип никак не могла побороть свою бережливость. Свечи располагались довольно далеко друг от друга, поэтому в темноте принцесса-беглянка могла бы спрятаться. Но в этом Дворце все было совсем по-другому. Об этом позаботился Берти Смоллз, смотритель королевских свечей. Берти, высокий худощавый мужчина с копной огненно-рыжих волос и бледный, как воск, с большой тщательностью обходил по ночам коридоры. Для Берти было делом чести, чтобы под его присмотром не погасла ни одна свеча.

Хотя Дженна и порывалась воспользоваться короткой дорогой и служебными коридорчиками, но подумала, что это слишком рискованно, потому что принцессе не подобает там появляться, да и ее сразу заметят. Дженна решила, что выкрутится. Все-таки кто знает, что королева Этельдредда держит ее пленницей? И вот, гордо подняв голову и надеясь, что люди решат, будто принцесса Эсмеральда имеет полное право ходить по коридорам Дворца, Дженна отправилась дальше.

Все шло хорошо, и Дженне даже начало нравиться, что люди раскланиваются перед ней и перешептываются вслед. Но тут ей «посчастливилось» встретить на своем пути Рыцаря дня. Добродушный рыцарь улыбнулся и поклонился, а потом, к своему ужасу, вспомнил, что ему было приказано держать принцессу Эсмеральду взаперти. Представив на миг, как его голова будет торчать на Северных воротах, Рыцарь дня преградил дорогу Дженне.

– Прошу вас, принцесса Эсмеральда, позвольте сопроводить вас в ваши покои, пока ваша дражайшая матушка не…

– Извините, – пробормотала Дженна, – мне надо идти.

Она нырнула под распростертые руки рыцаря и побежала.

Поставленный перед выбором – отпустить Дженну или сохранить голову, – Рыцарь дня выбрал голову. Он кинулся за Дженной и начал кричать проходящим слугам, чтобы те остановили девочку. Вскоре за Дженной гналась длинная и постоянно растущая вереница слуг. Настало время воспользоваться короткой дорогой. Дженна нырнула за плотную парчовую штору, которая до сих пор висела, хотя уже и в клочьях, в ее собственном Дворце. Девочка метнулась по короткой лестнице, по коридору с тремя углами, вбежала в маленькую дверцу и остановилась у винтовой лестницы, чтобы отдышаться и проверить, гонится ли кто-нибудь за ней. Топот ног по треугольному коридору подсказал ей, что она не скрылась.

Дженна знала, что нужно делать. Она взбежала по ступенькам на заболевших от усилий ногах и бросилась через короткий этаж, одновременно отстегивая золотой ключ с изумрудом от своего пояса. Она услышала топот за спиной, и у нее затряслись руки, но она превозмогла дрожь и вставила ключ в замочную скважину двери, отделанной золотом и изумрудами. Это были покои королевы. Преследователи успели только увидеть, как принцесса прошла сквозь твердую стену. Переполненный этаж взорвался изумленными криками.

Рыцарь дня со стоном осел на пол и обхватил голову руками, но это только напомнило ему, как он привязан к своей голове, хотя есть опасения, что ненадолго.

36

Брода Пай

Дженна вошла в покои королевы с облегчением. Она знала, что теперь в безопасности и ее никто не догонит. Комната выглядела, как всегда: в маленьком камине горел огонь, рядом стояло старое кресло и лежал коврик. Только призрак в кресле был другой. Вместо призрака матери, которого Дженне еще только предстояло увидеть, там сидел призрак матери королевы Этельдредды. Мать королевы Этельдредды отличалась от своей дочери всем, чем только можно. Престарелый призрак дремал в кресле: корона съехала на лоб, на лице застыла довольная улыбка. Королеве снились добрые времена, когда она, ее муж и все их друзья собирались вместе во Дворце. Если она и хмурилась, то лишь когда в ее сон врывались подростковые выходки юной Этельдредды, но они скоро уходили, вытесненные горячо любимыми счастливыми воспоминаниями королевы. Когда Дженна вошла в покои, королева открыла глаза. Решив, что видит свою внучку, она улыбнулась и вновь уснула.

Сначала Дженна хотела сесть в старое кресло у огня и подождать, пока там снаружи все сдадутся и уйдут, но почему-то ей казалось, что в этом кресле ей сидеть не положено… пока. Она прошлась по маленькой комнате, пока дремала старая королева, забыв о присутствии своей прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапраправнучки.

Дженне захотелось полюбопытствовать, изменилась ли как-то кладовка для нестойких снадобий и особых ядов. Она заглянула внутрь и вместо пустых полок, к которым привыкла, увидела кладовку, полную изящных маленьких склянок из стекла самых разных оттенков синего, зеленого и красного цвета. Они сверкали на свету от камина, и в каждой бутылочке была позолоченная пробка – длинные ряды блестящих пробок мерцали, как золотая цепь.

Заинтригованная увиденным, Дженна прошмыгнула в кладовку, и дверь за девочкой закрылась. Едва это случилось, как на нижней полке зажглись крошечные свечки и кладовка наполнилась светом. Дженне захотелось посмотреть, что тогда хранилось в ящиках из красного дерева, и она открыла один из них. Оказалось, что он доверху забит золотыми монетами, но они пахли мятными шоколадными конфетами. Дженна взяла одну монетку, соскребла золотое покрытие и попробовала лизнуть темный горький шоколад. Не в силах удержаться, она бросила мятную конфету в рот. Конфета растаяла и обрела самую потрясающую смесь вкусов мяты и шоколада. Дженна закрыла ящик, чтобы не соблазняться сладостями, и один за другим открыла остальные сундучки. В них на мягкой непряденой шерсти аккуратно лежали разные бутылочки.

Всерьез задумавшись, а не взять ли все-таки еще одну мятную конфетку, Дженна открыла нижний ящик и… слишком поздно услышала знакомый щелчок. Дверь кладовки закрылась на замок, и Путь Королевы пришел в действие. Свет погас, и тут кто-то наступил Дженне на ногу… и закричал. Очень громко.

– А-а-а!!! Брода, Брода! Мамаша в чулане! Она пришла! А-а-а!!!

Дверь кладовки резко распахнулась, и девочка с криками выбежала прочь. Дженна, у которой звенело в ушах, осторожно выглянула из кладовки, и ей предстало невиданное зрелище: девочка, похожая на нее как две капли воды, обхватила за шею очень красивую женщину с длинными черными вьющимися волосами и ярко-голубыми глазами ведьмы.

– Тише, тише, Эсмеральда, – успокоила ее молодая женщина и ласково погладила девочку по голове, – уйми свой страх. Тебе ничто теперь не грозит, и твоя мама не посмеет прийти сюда, потому что знает, что твоя бабушка это запретила. Тсс, тише. Ой!

Брода Пай испугалась, увидев, как из кладовки для нестойких снадобий и особых ядов выходит еще одна Эсмеральда.

– Э-э… здрасте, – нерешительно сказала Дженна.

Эсмеральда уставилась на Дженну, а Дженна уставилась на Эсмеральду. Дженна не могла поверить, что видит не свое отражение в зеркале. Они были одного роста, их темные волосы были одной длины, и они носили одинаковые золотые обручи на голове.

Вдруг Эсмеральда разревелась:

– Мое время пришло! Я вижу своего двойника! Все потеряно… А-а-а!

– Тише, Эсмеральда! – сердито воскликнула Брода Пай. – Это не твой двойник, взгляни на ее обувь.

Эсмеральда уставилась на коричневые сапожки Дженны и презрительно наморщила нос. Все-таки яблоко от яблони не далеко падает.

– Обычные коричневые сапоги, – сказала Эсмеральда, как будто Дженны тут и не было.

Дженна опустила взгляд на свои сапоги. А они ей нравились, вот уж не чета глупым туфлям, которые носила Эсмеральда: какие-то жуткие блестящие красные калоши с такими длинными мысами, что их за ленточки привязывали к ноге, чтобы девочка не спотыкалась на каждом шагу.

– Кто ты такая? – Брода прервала размышления Дженны по поводу обувки Эсмеральды.

– Меня зовут Дженна, – ответила девочка.

– По твоему золотому обручу и твоей красной одежде можно судить, что ты принцесса, если не считать сапог, – сказала Брода. – Но как такое возможно?

– Я и есть принцесса, – сердито буркнула Дженна. – И в моем времени мы носим сапоги.

Брода Пай привыкла к разным происшествиям, которые случались у нее в сторожке, так как Болота Песчаного Тростника были еще более дикими, чем во времена Дженны. Здесь жили всевозможные духи и существа, и иногда они забредали в Домик смотрительницы. Брода решила, что Дженна одна из них, – дух давно умершей принцессы, который бродит по Болотам, возможно в поисках лодки-дракона. Брода видела, что Дженна принадлежит к почти материальным призракам – она вспыльчива, и поэтому ее следует ублажить, предложив кушанья и напитки.

Женщина исчезла на кухне, оставив Эсмеральду и Дженну вдвоем. Между ними возникло неловкое молчание, а потом Эсмеральда, которая была очень практичной и поняла, что Дженна выглядит слишком реально для призрака, сказала:

– Ты и вправду принцесса?

Дженна кивнула.

Эсмеральда что-то слышала об опытах Марцеллия.

– И ты из времени, которое придет? – спросила она.

Дженна снова кивнула.

Эсмеральда крепко задумалась и поинтересовалась:

– Поведай мне… А моя мамаша еще правит в том времени, которое придет?

Дженна отрицательно мотнула головой.

– Не правила, когда я уходила, – сказала она. – Но в прошлом месяце вдруг явился ее дух. Теперь я опасаюсь, что если не вернусь, то она станет королевой.

– Тогда ты должна вернуться, – заключила Эсмеральда, как будто словами можно все решить. – Смотри же, Брода принесла нам свои мясные сладости. Она оказывает тебе большую честь.

Брода вернулась с подносом, на котором стояли высокие стаканы с горячим мутноватым напитком и золотая тарелочка с изящными розовыми и зелеными сочными сладостями под сахарной пудрой. Она предложила угощение Дженне, и девочка взяла что-то розовое. Дженна никогда не ела ничего подобного. Гладкое, но вязкое, это угощение одновременно сочетало ароматные вкусы розовых лепестков, меда и лимона. Мутноватый напиток оказался не таким вкусным. Он был горький и горячий.

Дженне понравилось сидеть у огня с Бродой. Она чувствовала себя в тепле и безопасности, как всегда бывало в Домике смотрительницы. Но она знала, что скоро должна уйти. Здесь она не найдет Септимуса.

– Теперь я вынуждена вас покинуть, – сказала Дженна, привыкая к официальному языку. – Но я благодарю вас за гостеприимство.

Брода Пай склонила голову, испытав облегчение, что дух принцессы доволен. А потом, как полагалось при визитах духов, она произнесла прощание.

– Прошу, прекрасная принцесса, не уходи из этого дома с пустыми руками. Проси у меня чего хочешь, и для меня будет честью исполнить любое твое желание, – сказала Брода, надеясь, что Дженна не попросит ее новое чудесное ожерелье из жемчуга, которое недавно прислал ей Марцеллий. Эх, надо было спрятать в карман, пока была на кухне… Но теперь уже поздно, и Брода затаила дыхание в ожидании ответа призрака.

Было кое-что, чего Дженна хотела больше всего на свете (кроме того, чтобы найти Септимуса), и она знала, что только здесь это можно получить.

– Я желаю… – медленно произнесла она, пытаясь подобрать нужные слова.

– Да? – Брода Пай уже сидела как на иголках, нервно теребя ожерелье.

– Я желаю знать, как оживить лодку-дракона.

Брода Пай громко и облегченно выдохнула.

– Воскресить? – переспросила она.

– Не совсем. Он еще жив. Он дышит, но не движется.

– Он говорит?

– Очень слабо. Как будто шепот на ветру, – ответила Дженна, понемногу осваивая старомодную манеру общаться, которая ей уже начинала нравиться.

– Останься здесь еще на несколько минут, и я принесу тебе снадобье, – сказала Брода и, пока Дженна не передумала, бросилась в кладовку.

Дженна услышала, как Брода открыла люк и спустилась по старой лестнице, которая вела к лодке-дракону в темный и пустынный подземный храм.

Наступила тишина, и Эсмеральда сказала:

– Мамаше не нравится лодка-дракон, но мне она понравится. Я знаю, что она будет со мной говорить, когда придет время. Пусть даже сейчас она не говорит с мамой, хотя та кричит и подлизывается каждый День середины лета.

Дженна улыбнулась. Она знала, что лодка-дракон хорошо разбирается в людях.

Вернулась запыхавшаяся Брода, от нее пахло затхлыми подземными коридорами. Она поставила на стол старую потрепанную коробку и подозвала к себе Дженну. На коробке было написано: «Последнее средство». Брода пробормотала отпирающее заклинание и подняла крышку. Внутри лежал знакомый кожаный мешочек.

– Это «Растроение», – разочарованно сказала Дженна, – мы уже пробовали.

Брода впечатлилась ее словами.

– Ты мудрый дух для твоих нежных лет, – заметила она и достала три золотые чаши с голубой эмалью по краям.

Она разложила чаши на столе и, к удивлению Дженны, принесла еще какую-то зеленую бутылочку.

Дженна взяла ее в руки. На ярлычке было написано: «Тройное Оживление».

– Не видела его раньше, – сказала она.

– Значит, ты не видела и растроение, – усмехнулась Брода. – Без этого ничего не получится, хотя сильной магикой можно чего-то добиться.

– А можно мне взять только бутылочку? – спросила Дженна.

– Конечно можно, – кивнула Брода. – В королевской кладовой таких еще много. Бери на здоровье, принцесса.

– Благодарю.

Брода ждала, когда дух принцессы покинет их. Она боялась, что дух попросит что-нибудь еще. Иногда попадаются жадные духи. Однажды Брода повстречала духа купца, и он забрал у нее всю коллекцию наперстков, а потом еще вернулся за лучшими иголками.

Дженна понимала, что Брода ждет ее ухода, но сказала:

– Есть еще кое-что…

Брода сникла. Ну вот, и этот дух – жадюга. С виду вроде и не скажешь, но с духами не угадать.

– Что? – резковато спросила она.

– У вас есть Водяной? – сказала девочка.

Брода удивилась.

– Ты хочешь взять Водяного? – не веря своим ушам, спросила она.

Но духу принцессы нельзя отказывать. Брода распахнула входную дверь. Снаружи запахло сыростью и болотами, и Дженна вдохнула любимый запах. А потом испуганно подскочила. На пороге столпилась дюжина, если не больше, маленьких водяных, и все смотрели на нее коричневыми глазками, поблескивая в свете фонаря грязными носами.

– Какого ты хочешь? – спросила Брода.

– Мне никто не нужен. Я просто хотела его повидать, – объяснила Дженна. – Они ведь милые, правда? Посмотрите на их большие глаза и огромные плавники!

Терпение Броды лопнуло, и она начала трясти головой, чтобы избавиться от сумасшедшего призрака.

– Шу-у-у! – шипела она, бешено размахивая руками и прогоняя малышей-водяных. – Шу-у-у!

Водяные, не мигая, уставились на Броду и даже не собирались уходить.

– Они безжалостно пользуются моим расположением, – заявила Брода, хлопая дверью. – У них период размножения, и, держу пари, они уже весь остров загадили!

– В моем времени только один Водяной, – сказала Дженна.

– Тогда тебе очень повезло. А теперь прощай, принцесса, – сказала Брода и открыла дверь в кладовую с нестойкими снадобьями и особыми ядами.

Дженна намек поняла.

– Прощайте, Брода. Прощай, Эсмеральда, – сказала она вежливо и вошла в кладовую.

Брода Пай плотно закрыла дверь.

Дженна выскользнула из покоев королевы и с облегчением обнаружила, что этаж пустой. Она на цыпочках спустилась по лестнице и…

– Принцесса! – откуда ни возьмись появился Рыцарь дня.

Он еще не потерял надежды сохранить свою голову и, схватив Дженну за руку, повел девочку за собой, приговаривая:

– Ваша матушка будет волноваться, прекрасная Эсмеральда. Вы не должны выходить из своих покоев. Уже седьмой час, принцесса должна быть в постели. Пойдемте.

Дженна не могла вырваться из лапы Рыцаря. На большой скорости он тащил ее по коридору, и не успела она опомниться, как ее швырнули к дверям комнаты – и навстречу сэру Хирворду.

Сэр Хирворд был не один. В дверь комнаты яростно барабанил короткий толстый мужичок с раскрасневшимся лицом и носом-картошкой. Мужичок почти утопал в своей серой шелковой ливрее, из каждого рукава которой болтались по пять очень длинных золотых ленточек, а на плечах были большие золотые эполеты, добавленные по его просьбе.

– Открой! – кричал он. – Открой во имя самого великодушного величества, королевы Этельдредды! Открой, я сказал!

Рыцарь дня увидел в этом возможность сбросить с себя тяжелую обузу.

– Перси, – громко сказал он, перекрикивая стуки, – перестань вопить. Принцесса Эсмеральда со мной.

Краснолицый мужичок удивленно обернулся.

– Почему она не в постели? – требовательно спросил он.

Рыцарь дня оказался сообразительным.

– Принцесса Эсмеральда – это нежнейший цветок, Перси. Ее одолели внезапные фантазии, и я, помня заботы ее дражайшей матушки о своем бесценном сокровище, о ее единственной кровинушке…

– Прекрати это пустословие, – перебил его мужичок в ленточках.

Он повернулся к Дженне и коротко кивнул со словами:

– Принцесса Эсмеральда, ее самое великодушное величество, ваша дражайшая матушка требует вашего королевского присутствия на пиру, который состоится сегодня вечером в честь вашего счастливого возвращения из холодных вод реки. Следуйте за мной.

Дженна в панике глянула на сэра Хирворда. Тот прошептал:

– Это камергер королевы, ему нельзя перечить. Вам лучше подчиниться.

– Но она… то есть матушка… сказала, что я должна оставаться здесь, – возразила Дженна.

Камергер бросил на Дженну вопросительный взгляд. Эсмеральда определенно изменилась в худшую сторону с момента ее возвращения. Она стала слишком дерзкой, и ему не нравилась ее манера говорить.

– Я не думаю, что вы действительно желаете ослушаться вашу дражайшую матушку, – ледяным тоном сказал камергер. – На вашем месте я бы хорошенько подумал.

– Вам лучше идти, – шепнул сэр Хирворд. – Я буду при вас. Он не увидит, потому что я не являюсь этому Наглому Бочонку Свиного Жира.

Дженна благодарно улыбнулась.

С ужасным ощущением где-то в животе, но вооруженная поддержкой верного сэра Хирворда, она последовала за Наглым Бочонком Свиного Жира по залитым светом коридорам. Слуги расступались перед ними, и камергер с девочкой слетели по лестнице навстречу зловещему шуму приготовлений к пиру.

37

Пир

– Сядь сюда! – рявкнула королева Этельдредда и указала Дженне на маленький, неудобный золотой стул.

Стул поставили рядом с роскошным троном королевы Этельдредды, который возвышался во главе стола на помосте в бальной зале. Королева Этельдредда не была щедрой хозяйкой и старалась устраивать как можно меньше пиров. Она считала их напрасной тратой вкусных кушаний и драгоценного времени, но иногда и это нужно было делать.

Королева только диву давалась, как быстро новость о возвращении «утонувшей» принцессы разлетелась не только по Дворцу, но и по всему Замку. Вместе с новостью распространялось определенное мнение, которое на беду выразил Рыцарь дня. Многие считали, что королева была не рада видеть свою бедняжку-дочь и заперла ее в комнате. Хуже того, судя по физиономии королевы в тот момент, когда она впервые увидела свое утонувшее чадо, можно было подумать, что мать желала бы видеть дочь мертвой! Или, добавляли люди шепотом, опасливо озираясь, королева сама и утопила свое дитя! Новость неизменно сопровождалась испуганными охами и ахами, и у только что узнавшего тут же появлялось желание найти кого-нибудь, чтобы рассказать обо всем и вызвать такие же испуганные охи и ахи.

Слухи разлетались быстрее, чем лесной пожар, и к вечеру королева Этельдредда поняла, что с этим нужно что-то делать – и немедленно. Дворцовых писцов тут же усадили писать приглашения:

Праздничный пир в честь

Благополучного возвращения

Нашей любимой дочери

Принцессы Эсмеральды.

(Просьба принести с собой тарелки.)

Спешно собравшаяся толпа выстроилась у высоких дверей в бальную залу, самую большую комнату во Дворце, где проводились все пиры. Дженна взгромоздилась на шаткий золотой стул и тревожно наблюдала за происходящим. После того как она прыгнула в зеркало, ей все время чудилось, будто она по-прежнему в своем времени и это просто очередной мудреный розыгрыш Сайласа. Дженна до сих пор помнила свой день рождения, когда ей исполнилось шесть лет. Она проснулась и обнаружила, что находится на борту корабля, который, по словам Сайласа, отправлялся на Деньрожденный остров. В комнате была устроена обстановка, как будто бы внутри корабля, который давно никто не убирал. Братья нарядились пиратами, а Сара была корабельным коком. Когда Саймон прокричал: «Все на борт!», они спустились по веревочной лестнице, вывешенной за окном, и оказались на настоящем корабле, и он отвез их на маленькую отмель. Там Дженна нашла сундук с сокровищами, в котором лежал ее подарок.

Глянув на королеву, Дженна не смогла представить, чтобы мать несчастной Эсмеральды и маленьких близняшек притворилась хотя бы на один день корабельным коком. У нее даже не получится притвориться, что ей хотя бы нравится ее предполагаемая дочь. Дженна обернулась и украдкой посмотрела на сэра Хирворда. Ей стало легче, когда она увидела за спиной старого призрака. Он поймал ее взгляд и подмигнул.

Королева Этельдредда заняла свое место на троне. Она садилась так, будто ей могли подложить на сиденье что-то гадкое. Выпрямившись, словно кто-то привязал ее к доске, Этельдредда устроилась на троне, для которого не пожалели золота, красного бархата и драгоценных камней. Зверек Эй-Эй спрятался под трон и обвил хвостом его ножки. Он высовывал из пасти зуб и провожал взглядом ноги. Лиловые глаза королевы холодно смотрели на двери в другом конце бальной залы, которые по-прежнему были плотно закрыты и не пропускали гомон снаружи. Дженна украдкой разглядывала живую королеву Этельдредду. Ей показалось, что королева выглядит точь-в-точь как ее призрак: те же косы стального цвета, туго скрученные в баранки вокруг ушей, тот же острый нос, который так же неодобрительно морщился. Единственное отличие было в том, что от живой Этельдредды пахло грязными носками и камфарой.

И вдруг голос, который трудно было забыть, задребезжал:

– Впускайте сброд!

Два маленьких мальчика, пажи, назначенные к дверям сегодня вечером, хотя им давно уже пора было спать, навалились на золотые ручки и одновременно оттащили двери, как будто последние четыре часа только и делали, что тренировались под строгим взглядом королевского привратника.

В бальную залу начал парами вваливаться разряженный лощеный народ, и каждый гость нес с собой тарелку. Едва только пара входила в залу, как взгляды обоих останавливались на вернувшейся принцессе. И хотя Дженна привыкла к тому, что на нее все время обращали внимание, когда она гуляла по Замку в своем времени, тут ей стало совсем не по себе. Она покраснела до самых ушей и не могла отделаться от мысли, что кто-то может разоблачить самозванку Эсмеральду.

Но никто не разоблачил. Некоторые подумали, что Эсмеральда похорошела, с тех пор как вернулась, и, что неудивительно, даже выглядела счастливее, побыв какое-то время вдали от своей мамаши. Исчезли пустота во взгляде и тень тревоги на лице. Она даже немного поправилась и больше не выглядела так, будто ее никто не кормит.

Разослав приглашения за столь короткое время, королева Этельдредда не ожидала увидеть такую впечатляющую публику. Все гости пришли в своих лучших нарядах. Многие выбрали то, в чем были на собственной свадьбе. Обычные волшебники и алхимики надели выпускные мантии, украшенные мехом и ярким шелком. Королевские придворные и чиновники, гордо задрав носы, напыщенно ступали по зале в церемониальных нарядах из темно-серого бархата с красной оторочкой, украшенных длинными золотистыми ленточками, которые свисали с рукавов. Количество и длина ленточек зависели от статуса чиновника. У очень важных особ ленточки доставали до пола, а у самых важных – волочились следом, и кто-нибудь обязательно «случайно» наступал на них. В коридорах Дворца можно было часто увидеть оторванную неприкаянную ленточку, и многие чиновники взяли за правило носить с собой запасные ленточки, потому что их количество на рукавах имело огромное значение и чиновнику с пятью ленточками негоже было появляться с четырьмя или – только не это! – с тремя.

Пышная публика бесконечным потоком вливалась в зал и рассаживалась по местам за тремя длинными столами, которые стояли вдоль стен бальной залы. Когда прошла наконец суета и были оторваны все ленточки, гости уселись. Камергер толкнул к помосту маленького нервного пажа. Мальчик добежал до середины залы, встал лицом к королеве и зазвонил в колокольчик. От звона в зале тут же наступила мертвая тишина. Гости замолкли на полуслове и выжидающе посмотрели на королеву Этельдредду.

– Добро пожаловать на этот пир, – проскрипел на всю залу голос Этельдредды, как будто кто-то ногтями скреб по школьной доске.

Кто-то сморщился, другие потерли пальцами передние зубы, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

– В честь счастливого возвращения моей дражайшей дочери принцессы Эсмеральды, которую мы все считали безвременно почившей. Которую безутешно оплакивала ее уважаемая матушка и которая была встречена дома с бескрайней материнской радостью. И с момента ее возвращения мы ни на минуту не расставались, правда, моя дорогая?

Королева Этельдредда больно пнула Дженну под столом.

– Ой! – пискнула Дженна.

– Правда, моя дорогая? – Глаза Этельдредды впились в Дженну, и она прошипела: – Отвечай «Да, мамочка», дуреха, а то тебе же будет хуже!

Дженна, на которую смотрели сотни глаз, не осмелилась возразить.

– Да, мамочка, – угрюмо пробормотала она.

– Что такое, сокровище мое? – шелковым голоском переспросила Этельдредда, вперив в девочку стальной взгляд. – Что ты сказала?

Дженна глубоко вздохнула и повторила:

– Да, мамочка. Видеть вас ужасно… приятно. – И тут же пожалела, потому что все с удивлением посмотрели на нее, заметив ее странный акцент и необычную манеру говорить.

Но королева Этельдредда, которая не имела привычки слушать, что говорит принцесса Эсмеральда, ничего не заметила. Заскучав оттого, что придется думать о проклятой Эсмеральде дольше, чем она рассчитывала, королева встала.

Громко заскрипев стульями, все в бальной зале поднялись с мест и, переведя почтенные взгляды от странноватой Эсмеральды, обратили их на более знакомую королеву.

– Да начнется пир! – скомандовала Этельдредда.

– Да начнется пир! – ответили гости.

Едва королева уселась на место, толпа последовала ее примеру, и зала вновь наполнилась возбужденной болтовней.

Дженна начала побаиваться того, что придется говорить с королевой Этельдреддой, но, как оказалось, зря, потому что королева до конца праздника ни разу не посмотрела в ее сторону. Тогда Дженна обратила внимание на темноволосого юношу, сидевшего слева. Она заметила, что юноша носил не королевскую красную одежду, а потрясающую черно-красную тунику, расшитую просто умопомрачительным количеством золота. Он озабоченно посматривал на Дженну, но при королеве Этельдредде не решался ничего сказать. Справа от Дженны уселся Наглый Бочонок Свиного Жира, но по примеру королевы также игнорировал принцессу. От нечего делать Дженна прислушивалась к разговору между юношей и Этельдреддой. И больше всего ее поразило то, что он называл королеву матушкой.

Прозвучал гонг.

Голодная толпа в ожидании притихла. Объявили первые пятнадцать блюд. Гости облизнулись, встряхнули свои салфетки и почти одновременно засунули их за шиворот. Маленькие пажи распахнули двери, и в залу парами просочилась длинная вереница из служанок, каждая из которых несла по две серебряные чаши. На входе пары девушек разделялись, и каждая из двух верениц обходила столы. Сплошным серым потоком служанки плыли вдоль столов и ставили перед каждым гостем чашу. Последние две девушки подошли к помосту, и скоро перед Дженной тоже была серебряная чаша.

Принцесса с любопытством заглянула в чашу и ахнула от ужаса. Утенок, едва вылупившийся из яйца, плавал в постном бульоне. Утенка замариновали в вине, ощипали и его голенькое тельце в пупырышках засунули в чашу. Его головка лежала на бортике, и утенок перепуганными глазенками таращился на Дженну.

«Он еще живой», – подумала Дженна, и ее чуть не стошнило прямо на месте.

Королева Этельдредда, напротив, с довольным видом смотрела на утенка. Она облизнула губы и сообщила юноше, что это ее любимое блюдо и нет ничего вкуснее нежного утенка, сваренного в горячем апельсиновом соусе.

Во второй раз прозвучал гонг, объявляя о прибытии длинной вереницы мальчиков с кувшинами горячего соуса. Мальчики по двое входили в залу, одна вереница проходила справа, а другая – слева. Каждый мальчик останавливался и наливал апельсиновый соус в чашу гостя. Двух мальчиков в конце очереди с самыми горячими кувшинами отправили прямо к помосту. Пока мальчик с соусом не дошел до нее, Дженна быстро подхватила утенка и сунула в карман. Ощипанный кроха так и лежал на дне кармана, дрожа от страха.

Мальчики медленно ступали сквозь толпу. Опустив глаза и стараясь не пролить соус, они подошли к помосту, и дородный привратник прошипел:

– Шевелитесь, обслужите сначала королеву и принцессу Эсмеральду.

И в тот момент, когда Дженна подняла взгляд, чтобы вежливо поблагодарить мальчика, налившего апельсиновый соус в ее чашу без утенка, она увидела испуганные глаза Септимуса Хипа.

Дженна отвела взгляд. Она не могла в это поверить. Этот мальчик со всклокоченными длинными волосами, осунувшийся и немного подросший, не мог быть Септимусом. Это было просто невозможно.

А Септимус ожидал увидеть принцессу Эсмеральду, и именно ее он и увидел. Он рассердился сам на себя за промелькнувшую надежду, будто принцесса может оказаться Дженной. Один раз он уже так обманулся, когда принцесса Эсмеральда жила у Марцеллия перед ее исчезновением. На этот раз он не обманется. Септимус осторожно налил апельсиновый соус в ее чашу и даже обрадовался, что там почему-то не оказалось маленького живого утенка.

Вдруг раздался грохот. Все гости хором ахнули и тут же расхохотались. При виде утенка в чаше королевы Этельдредды Хьюго уронил кувшин, пролив горяченный апельсиновый соус на колени королевы. Этельдредда вскочила с трона и начала орать. Наглый Бочонок Свиного Жира отшвырнул свой стул и, схватив Хьюго за шиворот, поднял его над землей, чуть не задушив мальчонку.

– Ах ты, идиот! – завопил Бочонок. – Ты за это заплатишь! Ты будешь жалеть об этой минуте всю оставшуюся жизнь, которая будет недолгой, помяни мои слова, мальчишка!

У Хьюго от страха глаза на лоб полезли. Он беспомощно размахивал ногами, вырываясь из крепкой лапы Бочонка, которая стискивала его шею.

Септимус увидел, как у мальчика посинели губы и закатились глаза, и бросился на подмогу. Внезапно обнаружив в себе больше силы, чем думал, Септимус потянул Хьюго на себя и завопил на камергера:

– Отпусти его, жирная свинья!

Голос Септимуса зазвучал на всю залу и произвел больший эффект, чем даже нужно было.

Дженна вскочила с места. Она смотрела, как камергер душит Хьюго, с не меньшим ужасом, чем Септимус. И теперь она знала – это Септимус. Это его голос! Она узнала бы этот голос из тысячи. Это он!

В тот же момент мужчина, сидевший сбоку от королевы Этельдредды, тоже вскочил. Он тоже узнал голос своего ученика. И что этот мальчишка делает здесь в одежде дворцового слуги?

Дженна и Марцеллий Пай столкнулись в рукопашной схватке. Марцеллий поскользнулся в луже апельсинового соуса и рухнул на пол. Наглый Бочонок Свиного Жира потерпел поражение в драке с Септимусом и выпустил Хьюго. Мальчик в полуобмороке упал. Воспользовавшись моментом, королева Этельдредда, облитая апельсиновым соусом, замахнулась на Хьюго, но промазала и врезала по уху Бочонку Жира. Бочонок, который оказался очень агрессивным, машинально отвесил оплеуху королеве – под громкое улюлюканье собравшихся в зале. Все гости завороженно наблюдали за происходящим, забыв про утят, ложки с которыми были уже на полпути в разинутые рты.

Бочонок Жира вдруг понял, что натворил, и сначала побелел, а потом посерел. Он подобрал испачканный в соусе кафтан и пулей вылетел из залы, перепрыгивая через столы и размахивая своими десятью драгоценными ленточками. Пажи у дверей увидели, как он приближается, и, решив, что так происходит на каждом пиру, церемонно распахнули двери перед убегающим Бочонком и даже поклонились на прощание. Бочонок вылетел из залы, и пажи весело переглянулись. Никто не говорил им, что на пиру бывает так смешно.

Придерживая бесчувственного Хьюго, Септимус другой рукой схватил Дженну.

– Это же ты, Джен, правда? – спросил он, и его глаза радостно загорелись.

При виде Дженны Септимуса охватило давно забытое чувство счастливой надежды. Ему показалось, будто ему вернули его будущее.

– Да, это я, Сеп. Поверить не могу, что это ты!

– Марсия нашла мою записку?

– Какую записку? Пошли, надо бежать отсюда, пока можно.

Никто не заметил, как двое слуг и принцесса Эсмеральда покинули место разразившегося скандала. Ребята миновали стаю дворцовых слуг, которые спешили на помощь разгневанной Этельдредде, а сама королева рычала на Марцеллия Пая и требовала «встать сию секунду». Под гул разбушевавшейся толпы беглецы на цыпочках вышли в маленькую дверь позади помоста и оказались в комнате отдыха для королевских дам, которые чересчур много съели и выпили.

Дженна закрыла дверь на засов и прислонилась к ней, до конца не веря, что перед ней Септимус. Утенок зашевелился, и из кармана просочилась струйка. Сомнений нет, подумала Дженна, утенок настоящий. И что удивительно, Септимус тоже.

38

Летний домик

– Это их надолго не задержит, Джен, – сказал Септимус, глядя на хлипкий аккуратненький засов, который служил, скорее, украшением комнаты отдыха для королевских дам. – Нам надо бежать отсюда.

Дженна кивнула.

– Знаю, – ответила она, – но во Дворце полно народу. Сеп, ты не поверишь, он так изменился! Никуда нельзя пойти, все смотрят на тебя и раскланиваются и…

– Но передо мной-то они не раскланиваются, Джен, – возразил Септимус и улыбнулся впервые за сто шестьдесят девять дней. Теперь он стал похож на того Септимуса, которого она помнила.

– Еще бы, погляди, у тебя на голове настоящее воронье гнездо. Что ты сделал с волосами?

– Я их не расчесывал. Не вижу особого смысла. Не хватало, чтобы меня постригли под этот дурацкий «горшок». Тем более этим можно позлить Марцеллия. У него пунктик по поводу таких вещей… Что, Хьюго?

Мальчик тянул Септимуса за рукав.

– Слушай… – прошептал Хьюго, у которого от удушья глаза до сих пор были красными, а лицо, наоборот, белым как полотно.

Кто-то дергал дверную ручку.

Сэр Хирворд загородил дверь своим старым мечом и явился Септимусу и Хьюго. И без того напуганный, Хьюго от ужаса чуть не лишился рассудка.

– Принцесса Дженна, я буду защищать вас и ваших преданных сторонников до конца, – серьезно произнес Рыцарь.

– Спасибо, сэр Хирворд, – поблагодарила Дженна. – Но мы должны скорее выбираться отсюда. Сеп, открой окно, а я пока сделаю так, чтобы они подумали, будто мы скрылись в другую сторону.

Дженна подбежала к двери в Долгий променад, открыла ее и оставила распахнутой.

– Скорее, – сказала она и толкнула напуганного Хьюго к окну. – Лезь, Хьюго.

Все трое протиснулись в окно и спрыгнули на тропинку, которая огибала заднюю стену Дворца. Очень тихо Дженна прикрыла окно.

Сэр Хирворд прошел сквозь стекло и уже стоял рядом с ними.

– Куда позволите вас сопроводить? – спросил призрак.

– Куда угодно отсюда, – прошептала Дженна, – и поскорее.

– Многие для этого используют реку. – Сэр Хирворд указал на берег, вдоль которого росли незнакомые кедровые деревья.

– Тогда река, – согласилась Дженна.

Если кто-то из бальной залы и догадался бы выглянуть в окна, что вряд ли, потому что гости были слишком увлечены обсуждением случившегося, они бы увидели, как двое дворцовых слуг и принцесса мчатся через длинные лужайки к реке. Среди гостей не было духовидцев, чтобы увидеть старого призрака в ветхих доспехах и со сломанным мечом наперевес. Он вел троих детей к реке, как будто возглавлял целое войско. Защищенные темной тучей, которая сгустилась перед полнолунием и окутала лужайки, войско во весь опор мчалось к берегу.

Под ногами хрустел иней, и любой, кто удосужился бы посмотреть, увидел бы три пары темных следов на белой траве. Но ребятам повезло, и пока никто не додумался искать их следы. Когда беглецы достигли реки, поисковая команда под предводительством наспех назначенного заместителя Наглого Бочонка (мужичка, которому не хватало терпения, так же как и мозгов; он уже много лет метил на место придворного камергера и теперь не мог поверить своей удаче) смотрела на распахнутую дверь и делала тот самый вывод, к которому ее подталкивала Дженна. Поисковая команда ринулась в узкую дверь, и каждый рвался первым поймать принцессу Эсмеральду, чтобы заслужить благосклонность королевы. Но новый камергер оказался шустрее – и противнее. Он царапался и пинался, пробираясь вперед всех, и все-таки первым вылез из двери. Вскоре вся команда неслась следом за ним по Долгому променаду, спрашивая у каждого, «не примечали ли они бедную заблудшую принцессу». Стремясь угодить новому страшному камергеру и его приспешникам, люди давали совершенно выдуманные указания, и поисковая команда металась то туда, то сюда, как повариха за гусем.

К тому времени Дженна, Септимус, Хьюго и сэр Хирворд стояли на причале у королевского корабля.

– Мы сможем уплыть в безопасное место, – сказал сэр Хирворд. – Сегодня ясная тихая ночь, и течение спокойное.

Септимус посмотрел на королевский корабль и присвистнул (эту неприятную привычку он, сам того не замечая, перенял у Марцеллия Пая).

– Вам не кажется, что нас на нем заметят?

– Не на корабле. Сэр Хирворд имеет в виду шлюпку.

Дженна показала рукой туда, где сэр Хирворд уже повис над маленькой, но такой же яркой гребной шлюпкой, которая была привязана за королевским кораблем и использовалась для переправки пассажиров с корабля и на корабль вдали от берега.

Почти в тот же момент из-за тучи выплыла полная луна, окутав замерзшие лужайки ярким светом, – как будто кто-то включил прожектор и направил прямо на них. Сэр Хирворд прекрасно знал, чем опасен лунный свет, потому что перешел в мир иной именно из-за того, что не вовремя появилась луна, позволив противнику точно прицелиться. Призрак выпрыгнул из лодки со словами:

– Нас обнаружат, скорее в Летний домик!

Мечась между тенями кедровых деревьев, сэр Хирворд погнал ребят к Летнему домику, как пастух овец. Это было то же самое восьмиугольное здание с золотой крышей, которое Дженна помнила по своему времени.

Из укрытия Летнего домика она увидела, как одно за другим зажигаются окна во Дворце. В каждую пустую комнату врывалась обескураженная поисковая команда и зажигала там свечу, чтобы обозначить комнату как просмотренную.

Внезапно издалека послышался грохот, и большие окна бальной залы распахнулись. Новый камергер выскочил на террасу. Разочарованный тщетным марафоном вокруг Дворца, он бросил поисковую команду, а сам вернулся в дамскую комнату, чтобы рассмотреть все повнимательнее. Там он обнаружил, что защелка на окне поднята, а значит, жертва сбежала совсем в другом направлении. Морозный воздух быстро разнес его властный голос. Камергер собрал новую поисковую группу из первых попавшихся парней и скомандовал:

– Разделитесь по трое! Живее! Ты что, идиот? Ах, так ты и есть идиот! Дураки, я сказал, по трое! Это же дети, каждый схватит по одному! Со слугами делайте что хотите, но Эсмеральду нужно вернуть к ее скорбящей матушке! Так, быстро к Главным воротам, вы – к конюшне, а вы, идиоты, живо несите ноги к реке! Пошевеливайтесь!

Пока Дженна, Септимус и Хьюго прятались за Летним домиком, многочисленная поисковая команда закричала:

– Глядите! Вот их следы на земле! Говорю вам, мы их поймали! Они наши!

Поисковая команда вместе с камергером затопала по лужайке в сторону беглецов. Септимус отчаянно дернул дверь Летнего домика. Она была заперта.

– Я разобью окно, Джен, – сказал он, заворачивая кулак в белое полотенце, которым накрывали кувшин с соусом.

– Нет, Сеп, – прошипела Дженна, – они услышат! И если ты разобьешь окно, они узнают, что мы тут.

– Позвольте мне, юноша, – сказал сэр Хирворд, окрыленный успехом оттого, как ловко он отпер комнату Дженны.

Рыцарь опустил руку на замок. Дети взволнованно ждали и прислушивались к шагам. Поисковая команда была уже у королевского корабля.

– Скорее, пожалуйста! – шепотом поторопила Дженна.

– Силы уже не те, – расстроенно вздохнул призрак. – Замок не так легко повернуть.

– Сэр Хирворд, дайте мне попробовать кое-что, – сказала Дженна.

Она даже пожалела, что плохо слушала болтовню Джилли Джинн. Замерзшими трясущимися руками, которые стали похожи на пачку замороженных сосисок, девочка достала ключ от покоев королевы и вдруг уронила его. Ключ лежал на покрытой инеем траве, и изумруд блестел в свете луны. Септимус сгреб его с травы, вставил в замок и повернул. В следующую секунду все ввалились внутрь. Септимус запер за ними дверь, и они замерли, прислушиваясь к топоту шагов за кедровыми деревьями, от которого сотрясалась земля.

Вдруг Хьюго крепко схватил Септимуса за руку.

Два зеленых глаза сверкнули во мраке, и долгий низкий рык прокатился по Летнему домику.

– Уллр? – прошептала Дженна, но потом вспомнила, где они находятся. Откуда здесь взяться Уллру?

Из темноты раздался голос, который Дженна тотчас узнала.

– Kalmm, Уллр. Kalmm, – прошептала Снорри.

Но Уллр даже не собирался успокаиваться. Обалдев от незнакомых запахов и звуков совсем другого времени, большой кот перепугался от визга ночной горничной и сбежал на несколько лестничных пролетов. Снорри, к счастью, успела за ним вовремя. А теперь она держала пантеру и поглаживала ее шею, на которой от рыка зашевелилась шерсть.

– Все в порядке, Сеп, – прошептала Дженна. – Это всего лишь Снорри и Ночной Уллр.

Септимус не понял ни слова из того, что сказала Дженна, но если рычащая пантера не страшит ее, значит и он не должен бояться. Ему и так есть о чем беспокоиться. Например, он услышал, что камергер восторженно сообщил хриплым голосом:

– След свежий! Наша добыча ожидает нас в Летнем домике королевы!

Кто-то подергал дверную ручку, а потом воскликнул:

– Дверь закрыта на замок и засов, господин камергер!

– Тогда выламывайте ее, несчастные хлюпики, выламывайте!

Хлипкая деревянная дверь подверглась жестокой атаке, и весь дом содрогнулся. Сэр Хирворд загородил дверь своим мечом и провозгласил:

– Не бойтесь, они не пройдут!

Дженна в панике посмотрела на Септимуса. Поисковая команда камергера даже не заметит сэра Хирворда. Его пройдут насквозь, как будто он пустое место.

– Отсюда мы можем попасть в кухню, – быстро сказала Снорри, – но они пойдут за нами. У меня есть идея. Дженна, дай мне свой плащ, пожалуйста.

В любой другой ситуации Дженна неохотно бы рассталась со своим красивым плащом, но, когда на дверь опять навалились преследователи и тонкий косяк хрустнул, девочка сорвала с себя плащ и сунула его в руки Снорри. Дженна с ужасом смотрела, как Снорри порвала плащ на куски, втоптала в грязь на полу и сунула Уллру со словами:

– Взять, Уллр.

Пантера схватила изуродованный плащ Дженны в пасть и покусала большими белыми клыками.

– Сидеть, Уллр, охранять.

Пантера послушалась: уселась у входа, и ее зеленые глаза сверкнули, когда от очередного удара в дверь на ее широкую мускулистую спину полетели щепки.

– Скорее, – прошептала Снорри и поманила за собой Дженну, Септимуса, Хьюго и сэра Хирворда. – Идите за мной.

Снорри исчезла во мраке, но так как свет луны попадал на ее белые волосы, за девушкой не трудно было следить. Вскоре вся группа осторожно спускалась по крутым каменным ступенькам. По пути они услышали, как Летний домик окончательно сдался под натиском. А потом раздался грозный рык Уллра, и следом – пронзительные визги несчастных хлюпиков, которым выпало первыми ворваться в дом.

– Живо обратно! – сурово приказал камергер.

– Нет, нет, прошу вас, сэр. Я в жизни не осмелюсь.

– Тогда, дурак, ты проклят, потому что жизни у тебя не останется, если ты сейчас же не войдешь и не приведешь принцессу!

– Нет, нет, сэр, умоляю вас!

– С дороги, идиот. Сейчас я тебе покажу, какими бывают настоящие мужчины…

В тот же момент они услышали такой дикий рык, какого даже Снорри еще не слыхала. От него по всему телу побежали мурашки. Вслед за этим раздались дурной вопль и топот. Поисковая команда уносила ноги, и теперь камергер мог продемонстрировать только Ночному Уллру, какими бывают настоящие мужчины.

Поисковая команда в беспорядке примчалась в бальную залу, и несколько гостей, оставшихся доедать своих и соседских утят, услышали страшную историю о том, как принцессу Эсмеральду заживо сожрало черное чудовище. Никто не знал, что стало с новым камергером, хотя все боялись (и надеялись, потому что от этого история становилась еще более увлекательной), что участь его была незавидной.

Пока Ночной Уллр сторожил Летний домик и, вероятно, доедал камергера (хотя никто не хотел такое себе представлять), Септимус, Дженна, Хьюго и Снорри спустились по лестнице и тут же на кого-то наткнулись.

– Ник! – изумленно воскликнул Септимус.

Услышав голос брата, Нико чуть не уронил свечу. Мальчик слегка озадачился, заметив перемены, которые произошли с Септимусом за сто шестьдесят девять дней в чужом времени, но Нико скоро заметил, что за спутанными волосами и худощавым тельцем был все тот же Септимус. И не только. За ним следовала Дженна.

– Скорее, – поторопила Снорри, – они могут прислать кого-нибудь сразиться с Уллром. Он не сможет долго их задерживать. Мы должны бежать.

Снорри взяла у Нико свечу и решительно двинулась вперед. Ребята последовали за ней и за мерцающим огоньком по коридорам самых нижних кухонь, которые пустовали, если не считать трех усталых служанок, показавшихся вдалеке. В кухнях стоял знакомый, а для Дженны и Септимуса отвратительный запах прошедшего пира. Озираясь по сторонам, ребята осторожно крались по коридорам. Им повезло: в эти тихие часы здесь не было никаких любопытных слуг, кроме разве что дворцового пекаря, но и он трудился этажом выше.

Дженна знала, куда они направляются. Впереди виднелась ниша, где таился шкаф с одеждой младших поваров и кухарок. Девочка сжала руку Септимуса и сказала:

– Мы скоро будем дома, Сеп. Здорово, правда?

– Но как? – озадаченно спросил Септимус.

Нико позади него поднял свечу, и их тени упали на старую кладовку.

– Вот как, – сказал он. – Разве не узнаешь?

– Что?

– Откуда ты сюда попал, глупый.

Септимус покачал головой:

– Но я не так сюда попал. Я попал сюда через Алхимическую лабораторию.

Нико не понимал, почему Септимус придает этому такое большое значение.

– Да какая разница, Сеп? Выйдешь отсюда через этот шкаф, понял? Главное – вернуться домой.

Септимус ничего не сказал. Он не понимал, как можно попасть домой через старый шкаф. При упоминании о доме Хьюго засопел. Септимус присел на корточки рядом с мальчиком.

– Что такое, Хьюго? – спросил он.

Ребенок потер усталые воспаленные глаза.

– Я… я тоже хочу домой, – пробубнил он. – Увидеть Салли.

– Салли?

– Мою собаку, Салли.

– Ладно, Хьюго. Не волнуйся, я отведу тебя домой.

– Сеп! – в ужасе воскликнула Дженна. – Ты не можешь! Ты должен вернуться с нами! Сейчас! Мы должны бежать, пока нас не нашли!

– Но, Джен… Мы не можем бросить Хьюго одного.

Сэр Хирворд вежливо кашлянул:

– Принцесса Дженна, позвольте мне сопроводить мальчика в его родной дом.

– Ах, сэр Хирворд, будьте так любезны!

Рыцарь кивнул:

– Для меня честь сделать это для вас, принцесса Дженна.

Он протянул Хьюго руку в ржавой перчатке. Мальчик взял ее, но у него в ладошке оказался только воздух.

– Тогда я отправляюсь, прекрасная принцесса, – сказал сэр Хирворд и низко поклонился. – Прощайте, ведь мы никогда не увидимся.

– Увидимся, сэр Хирворд. Сегодня же вечером я расскажу вам обо всем, – улыбнулась Дженна.

– Боюсь, что нет, принцесса. Здесь вам оставаться опасно. Я желаю вам и вашим храбрым друзьям скорейшего возвращения домой. Пойдем, Хьюго.

С этими словами призрак вышел за дверь, уводя с собой ребенка.

– Пока, Хьюго, – сказал Септимус.

– Прощай, ученик, – с улыбкой обернулся Хьюго. – Вероятно, я увижу тебя завтра.

«Вероятно», – мрачно подумал Септимус.

– Пойдем, Сеп, – нетерпеливо проговорила Дженна и потащила его к шкафу.

Снорри достала из кармана серебряный свисток и приложила к губам. Она подула, но свисток не издал никакого звука.

– Я зову Уллра, – пояснила она. – Он сейчас придет.

Дженна открыла дверцу шкафа.

– Смотри, – объяснила она Септимусу, – там у стенки зеркало, за плащами.

Она отодвинула слои серой шерсти и показала на пыльную рамку зеркала:

– Вот!

– Где? – спросил Септимус, когда мягкие шаги Уллра послышались за его спиной и пантера подошла к ним.

– Вот же. – Дженна не понимала, почему Септимус ее разыгрывает.

– Это просто пустая рама, Джен, – сказал Септимус. – Дурацкая старая рама. – Он сердито пнул ее ногой. – Больше ничего.

– Нет, этого не может быть!

Дженна потрогала зеркало и поняла, что Септимус прав. Рама была пуста, и от зеркала не осталось и следа.

– Мы в ловушке! Мы останемся в этом кошмаре навечно! – мрачно констатировал Септимус.

39

Подводное течение

Нико отвязал шлюпку от королевского судна, и под прикрытием кедровых деревьев компания поплыла прочь от королевского причала. В маленькой лодке оказалось тесновато. Ночной Уллр стоял на носу, его зеленые глаза светились во мраке, а Снорри сжалась возле него. В середине лодки сидел Нико: он уверенно налегал на весла, увозя друзей прочь от Дворца. Дженна и Септимус устроились на корме. Они дрожали от холода, который поднимался от воды, и стряхивали с себя крупные ленивые снежные хлопья, падающие с неба. И хотя все они закутались в плащи младших поваров, холод легко проникал сквозь тонкую шерсть: дворцовой прислуге платили маловато и кухарки не могли купить себе теплую одежду.

Дети направлялись к Главной лаборатории алхимии и врачевания. Септимус знал, что это единственный шанс вернуться в будущее, хотя и не возлагал на него слишком больших надежд. Он был не в лучшем настроении.

– Будет нелегко, – сказал мальчик. – Ключ к Парадным дверям времени есть только у Марцеллия.

– Ну, тогда придется залечь в засаде и напасть, когда он явится, – беззаботно сказал Нико. – Нас четверо против одного, ему несдобровать.

– Ты забыл, там еще семеро писцов, – напомнил Септимус.

– Нет, это ты забыл! Ты ничего не говорил про семерых писцов! Так, четверо против восьми… – Нико вздохнул. – Все равно у нас нет шансов. И мы застрянем тут навсегда.

– Не забывайте про Уллра, – пробормотала Снорри, – если мы приплывем до рассвета.

Нико налег на весла. Он скорее предпочел бы иметь в спутниках пантеру, чем лохматого рыжего кота. Дженна обернулась и посмотрела на Дворец, который быстро уменьшался. Тщетные поиски во Дворце завершились, и теперь в каждой комнате горела свеча. Длинное низкое здание из желтого камня было залито светом, широкие лужайки раскинулись перед ним под свежим снежным покровом, будто только что выстиранный фартук повара. Даже несмотря на то, что где-то в этих стенах оставалась королева Этельдредда, Дженна не могла не восхищаться ожившим Дворцом и решила, что если каким-то чудом они когда-нибудь вернутся в свое время, то она зажжет свет в каждой комнате, чтобы отпраздновать их возвращение.

Дженна посмотрела на окна комнаты Эсмеральды – и своей.

– Я рада, что Эсмеральда сбежала, – сказала она.

– Я тоже, – согласился Септимус.

– Ты знал Эсмеральду? – поразилась Дженна.

Септимус кивнул и сказал:

– Она только недавно сбежала. Марцеллий провел ее Путем Королевы, и их чуть не поймал камергер. А потом – тут начинается самое интересное – он бросил ее плащ в воду, и его принесло течением ко Дворцу, а рыбаки выловили. Так все решили, что она утонула, и Этельдредда была потрясена. Ведь она собиралась сбросить Эсмеральду в бездонный водоворот Промозглой бухты.

– Марцеллий провел ее?

– Да, он ведь ее брат. Эсмеральда жила у него какое-то время и была очень добра ко мне. Никто больше со мной не разговаривал, все завидовали, что я стал его учеником, а они обычные писцы.

Дженна вспомнила про дневник.

– Так новый ученик… это был ты?

Септимус кивнул. Он приподнял наряд слуги и показал Дженне свои черно-красные, расшитые золотом одежды.

– Видишь? Вот в такой наряд одевается ученик алхимика.

Потянув весла, Нико завернул за излучину, и Дворец исчез из виду. Теперь они приближались к давно забытой пристани на восточной стороне Замка. Там река была глубже, а Нико не привык к такой глубине. Ветер набирал силу, течение становилось стремительнее. Маленькая гребная шлюпка быстро проносилась мимо высоких кораблей, которые поставили на якорь перед наступлением зимы. От загробного завывания ветра в оснастке кораблей мурашки пробегали по коже, а при виде длинных ледяных наростов на сложных связках веревок, поблескивавших в лунном свете, как большие серебристые паутины, становилось совсем жутко.

– Далеко еще, Сеп? – спросил Нико, выдыхая теплые облачка пара, и смахнул снежинки с ресниц.

– Должно быть недалеко, – ответил Септимус, вглядываясь в груды валунов и возвышения из строительных лесов, которые поднимались на берегу.

– Если ты никогда не был на этой подземной реке, как ты узнаешь? – спросила Дженна, у которой уже стучали зубы.

– Подводное течение выходит из Алхимической арки, Джен. Там на стене висит карта, которая показывает, куда эта река ведет. Когда мне было нечего делать, я часами разглядывал карту. И над аркой есть золотой алхимический знак – круг с точкой посередине. Он означает, что Земля вертится вокруг Солнца. По периметру круга семь звезд. Алхимики любят число семь, на мою беду, – тяжело вздохнул Септимус.

– Выше нос, Сеп, – подбодрила его Дженна. – Мы же теперь все вместе.

Пока Нико греб, все разглядывали стену, которая поднималась у реки, в надежде увидеть алхимический знак. Но видели только камни, леса и недостроенные стены, которые упирались в облачное ночное небо. Один за другим Дженна, Нико и Септимус поняли, на что именно они смотрят.

– Они строят Бродилы, – очень тихо произнесла Дженна.

– Знаю, – согласился Нико. – Это так странно…

– Мы еще даже не родились, – сказала Дженна.

– И мама с папой тоже. Прямо голова кругом.

Септимус вздохнул:

– Лучше не думай об этом, а то крыша поедет.

Снорри не принимала участия в разговоре. Название «Бродилы» ни о чем ей не говорило, и Замок был для нее сейчас таким же незнакомым местом, как и в ее времени. К тому же Снорри выросла в такой стране, где многие люди верили, что время может быть долгим и коротким, идти назад и вперед, когда приходили духи и совершали невозможное. Она тихо сидела и высматривала на стене алхимический знак.

– Тсс! – вдруг прошипел Нико. – За нами лодка.

Дженна и Септимус обернулись. И правда, если прислушаться, можно было услышать плеск весел маленькой шлюпки.

До них донесся чей-то голос:

– Скорее! Каждому по шиллингу и приличному плащу, если мы схватим их! Скорее!

– Нико, – прошептала Дженна, – Нико… быстрее!

Но Нико начал уставать. Он пытался набрать скорость, но уже не в силах был грести бодрее. Дженна и Септимус могли только смотреть, как преследователи подбираются все ближе, и вот уже показались четыре крупные фигуры, втиснувшиеся в длинную узкую лодку, которая быстро нагоняла беглецов.

Снорри не заметила преследователей. Она не отрывала глаз от стены, которая была началом Бродил, и вдруг сказала:

– Кажется, об этом знаке ты говорил?

– Где? – спросил Нико.

– Вон он, Нико, – ответила Снорри, которой нравилось произносить имя Нико. – Смотри, он над темным сводом, откуда в реку выливается проток. Под стеной с двумя окнами.

– Понял, – сказал Нико.

Он быстро повернул и, вдруг найдя в себе новые силы, начал грести на полной скорости к темному своду. Доплыв до арки, он остановился перевести дух. Всплески от догонявшей их лодки слышались все ближе, но Нико боялся поднимать весла, чтобы шум воды их не выдал. Все затаили дыхание и смотрели на маленькое отверстие в темноте, из которого была видна пустая, залитая луной река. Преследователи молниеносно промчались мимо, так что если бы кто-то моргнул, то точно упустил бы их лодку.

– Уплыли, – выдохнула Дженна и с облегчением откинулась на борт.

Нико неохотно поднял весла. Он понял, что ему придется плыть под землей, и эта перспектива его не обрадовала. Стараясь побороть возникшую панику, он начал грести глубже в темноту.

– Этот диск похож на тот, что висит над Домом дракона, только не такой старый, – заметила Дженна.

– Все, что находится под Замком или в стенах, – это старые алхимические штуковины, – сказал Септимус, лицо которого было жутковато подсвечено снизу кольцом дракона.

– Даже Дом дракона? – спросила Дженна.

– Тем более Дом дракона.

Дженна уставилась на Септимуса. Он не поймал ее взгляд, а продолжал смотреть в темноту. Он казался далеким, подавленным и гораздо старше, чем мог повзрослеть за какие-то сто шестьдесят девять дней. На минуту Дженна испугалась того, как изменился Септимус за это время.

– Теперь ты многое знаешь, да, Сеп? – Ее вопрос прозвучал скорее утвердительно.

– Да, – вздохнул Септимус.

Нико не понравилось подземное течение. Сначала от воды пахло скверно – чем-то то ли тухлым, то ли кислым, будто здесь кто-то недавно сдох. И в воде плавали какие-то скользкие твари, мальчик чувствовал, как они облепили весла. Туннель был узковат, чтобы как следует взмахнуть веслами: они скреблись о стенки и несколько раз тормозили лодку. Нико приходилось тянуть весла в лодку и грести неуклюже, чтобы концы не ударялись друг о друга.

Такие условия его сильно раздражали, но больше всего угнетало ощущение погружения все дальше под землю. С каждым ударом весел он чувствовал, как страх сжимает его горло. С потолка сводчатого туннеля капала ледяная вода, и Нико знал, что до верха можно достать рукой. Весь туннель освещало только тусклое кольцо Септимуса, и с каждым ударом весел Нико воображал, как стены смыкаются над ним. И только присутствие Снорри останавливало его от того, чтобы не бросить весла и не закричать: «Выпустите меня отсюда!» Нико закрыл глаза и попытался представить, как гребет в открытом море. Все равно не было разницы, видит он дорогу или нет. Она была одна.

Примерно минут через двадцать, которые Нико показались двадцатью часами, он понял, что даже мысли о море и Снорри, сидящей за спиной, не могут больше отгонять его страх.

К счастью, Септимус сообщил:

– Мы приплыли, Ник, мы на подземном озере. Теперь можешь открыть глаза.

– А я и не закрывал, – возмутился Нико.

Открыв глаза, он увидел, что они оказались на озере в огромной пещере. Вдоль одной стены тянулся длинный каменный борт, освещенный рядом факелов на стене. Вода была чернильного цвета, и в ней мелькали отражения рыжего пламени. Нико, который нутром чувствовал большую глубину, понял, что здесь очень-очень глубоко. Но не вода привлекла его внимание, а красивая сводчатая крыша из ляпис-лазури, которая накрывала озеро.

– Дом дракона! – догадалась Дженна. – Здесь так же, как в Доме дракона!

– Тсс, – прошипел Септимус. – Нас может кто-нибудь услышать, звук эхом разносится далеко.

Нико осторожно подгреб к борту и придержал лодку. Уллр выскочил за борт и приземлился на мягкие лапы. За ним последовала Снорри, потом Дженна и Септимус. Нико вылез и хотел привязать лодку к ближайшему столбу, но Септимус остановил его.

– Нет, затолкай лодку подальше в туннель, где ее никто не увидит, и пойдем.

Нико очень неохотно толкнул шлюпку в туннель, и она уплыла.

– Мы сжигаем свои корабли, Сеп, – сказал Нико. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

40

Главная лаборатория алхимии и врачевания

Три низкие арки вели из Алхимической бухты. Септимус взял факел со стены.

– За мной, – прошептал он. – Лучше поторопитесь. Отсюда далековато идти – в лабораторию можно попасть только через лабиринт.

– Лабиринт? – воскликнула Дженна. – Но… ты знаешь дорогу, Сеп?

– Тише, – прошептал Септимус. – Не обязательно знать дорогу через лабиринт, Джен. Он сам тебя приведет. Надо только идти, куда он ведет, и ты найдешь, что ищешь. Мы пойдем через левую арку.

– А… куда ведут остальные?

– Ну, там обрыв и Огненная пропасть, – будто бы между прочим сообщил Септимус.

– Прекрасно…

– Все будет хорошо, Джен.

Его слова, правда, не убедили девочку.

Септимус подманил всех к себе. Они молча собрались в круг, немного взволнованные жутковатой и загадочной атмосферой подземелья и мерцающим голубым светом, который отражался от ляпис-лазури.

– Пойдемте, – вполголоса сказал Септимус. – Мы должны двигаться тихо и держаться вместе. Есть другие туннели, которые ведут сюда, поэтому нельзя, чтобы кто-то услышал нас и пришел. Следи за пантерой, Снорри, не давай ей рычать, что бы ты ни делала. Если нас кто-нибудь увидит или услышит, нам конец. Поняли?

Все кивнули. Зеленые глаза Уллра сверкнули, и Снорри погладила его:

– Kalmm, Уллр, kalmm.

Они гуськом следовали за Септимусом через арку, а Ночной Уллр аккуратно шагал последним. Его большие мягкие лапы ступали бесшумно. Ребята осторожно прокрались в узкое отверстие, но не смогли сдержать приглушенных ахов при виде лабиринта. Факел Септимуса озарил впереди голубые и золотые вспышки. Лабиринт был искусно украшен сверху донизу ляпис-лазурью и золотыми полосками.

Септимус прибавил шаг, остальные не отставали. Вокруг них потрясающими голубыми, изумрудными и золотыми оттенками блестели стены. Сначала лабиринт вывел куда-то наружу, а через множество поворотов Дженна была уверена, что они движутся к центру. Темно-синяя ляпис-лазурь завораживала, и Дженну вдруг начало клонить в сон, перед глазами поплыла мутная голубая дымка. Девочка приходила в себя лишь тогда, когда впереди виднелся темный свод на входе в другой туннель. Там Септимус замедлял шаг и прислушивался к чужим звукам. Пока друзьям везло. Сейчас стояла глубокая ночь, а даже писцам-алхимикам иногда нужно спать.

Как маленькое и преданное стадо овец, Дженна, Нико, Снорри и Ночной Уллр неотступно следовали за Септимусом сквозь голубую пелену света, обходили длинные округлые повороты, которые вели в обратную сторону, и шли в одном и том же направлении снова и снова, пока у всех, особенно у Нико, не закружилась голова. Всем не терпелось поскорее выйти из замкнутого пространства. И когда Нико уже отчаялся увидеть в своей жизни что-нибудь, кроме синих стен, они пришли в центр лабиринта и оказались в Главной лаборатории алхимии и врачевания.

– Ух ты, – присвистнул Нико. – Изумительно!

Септимус уже давно не считал лабораторию такой уж изумительной. Каждый день он сидел на стуле с розой рядом с Марцеллием, массивный стул которого с символом солнца стоял во главе стола посредине лаборатории. Дни текли однообразно. Для Септимуса каждый день был просто еще одним рабочим днем.

Но для Дженны, Нико и Снорри Главная лаборатория была удивительным местом. Их почти ослепил блеск множества блестящих золотых поверхностей, которые ловили свет от факела. Но их внимание привлекли не маленькие кусочки золота, а два массивных слитка напротив входа в лабиринт – Парадные двери времени.

– Через них я сюда и попал, – прошептал Септимус, окидывая взглядом лабораторию и опасаясь, что кто-нибудь из писцов прячется в темноте.

По обеим сторонам от дверей в украшенных ляпис-лазурью нишах стояли статуи рыцарей в полный рост с острыми, как лезвие, мечами.

Дженна внимательно рассматривала двери. Она думала о том, что, как утверждал Септимус, скрывалось за ними. Истинное зеркало времени. Ей вдруг невыносимо захотелось домой в свое время, чтобы все было по-старому: Септимус с Марсией в Башне Волшебников, Нико в лодочной мастерской с Янни Маартен. Она была бы снова в своем Дворце, не было бы никакой живой Этельдредды, и Дворец снова бы стал гостеприимным местом, домом для Сайласа и Сары, где они хозяйничали и иногда терялись.

– Нам нужно найти ключ, Сеп, – сказала она. – Обязательно.

Практичный Нико разглядывал двери глазами корабела.

– Я думаю, мы сможем их как-нибудь открыть, – размышлял он. – Петли слабоваты.

– Это же не обычные двери, – сказал Септимус. – Они закрыты ключом Марцеллия.

Нико такое утверждение не убедило. Он достал из кармана отвертку и сунул в одну из петель. Статуи вскинули мечи и направили их на мальчика.

– Ладно-ладно, – примирительно сказал Нико, – не надо так нервничать.

Уллр зарычал.

– Тише, Уллр.

Снорри погладила его по шее и притянула к себе, но рыжий кончик его хвоста распушился, как у рассерженного домашнего кота, и хохолок встал дыбом.

Как звуки разлетаются по лабиринту – настоящая загадка. Они находят путь по коридорам и оказываются в центре такими ясными и отчетливыми, как будто говорящий стоит рядом, особенно если голос похож на сверло стоматолога. Так все в лаборатории вдруг подскочили от ужаса, когда до них донесся пронзительный визг королевы Этельдредды:

– Мне нет дела до твоих проблем, Марцеллий. Я требую эликсир немедленно. Я и так долго ждала! Сегодня я убедилась, что дураков с меня хватит, и я ни минуты не намерена терпеть твою глупость! Да когда же закончится этот нудный лабиринт?

– Когда надо, тогда и закончится, матушка.

Раздраженный голос Марцеллия вывел Септимуса из ступора.

– Они идут, – прошептал он. – Скорее, в кладовку с благовониями. Придется подождать, пока Этельдредда покинет лабораторию.

Септимус открыл дверь в большую кладовую и задул факел. Освещая путь только кольцом, дети протиснулись в вонючую каморку, и Септимус плотнее затворил дверь.

– Вот досада, – пробурчал он, когда его кольцо осветило спираль черной веревки на полке.

Вообще-то, это Дженна так подумала. На самом деле это была не веревка.

– Я забыл, что тут змея.

– Змея? – выдохнула Дженна.

– Да. Спокойно, она не такая уж и ядовитая.

– Что значит «не такая уж и ядовитая»? – спросил Нико, который боролся с желанием открыть дверь и пуститься наутек.

Но никто не услышал ответа Септимуса. Его заглушил голос королевы Этельдредды.

41

Пузырек

Дверь в кладовку с благовониями закрылась как раз в тот момент, когда королева Этельдредда переступила порог левой ногой в острой туфле. Ей в затылок дышал Марцеллий Пай, который не хотел допустить, чтобы его мать хотя бы одну секунду находилась одна в лаборатории. Марцеллий выглядел уставшим и взъерошенным после того, как весь вечер они искали по Дворцу его ученика и девочку, которую мать упорно продолжала считать принцессой Эсмеральдой. На нем до сих пор был официальный наряд мастера алхимии, который он надел на празднество. Правда, теперь весь наряд был испачкан апельсиновым соусом. А на шее у Марцеллия висел ключ от Парадных дверей времени.

Королева Этельдредда бесцеремонно ввалилась в комнату, гордо задрав голову, а за ней на длинных когтях семенил Эй-Эй. Королева с обычной брезгливостью осмотрелась вокруг.

– Марцеллий, ты превратил свою лабораторию в отвратительный пример безвкусицы. Столько золота, что не на чем глазу отдохнуть. Как на дешевом базаре! Я полагаю, именно там ты и покупаешь все эти старые безделушки, в которых ты гремишь, как разбитая телега.

Марцеллий Пай обиженно надулся на оскорбление матери.

Королева Этельдредда презрительно сморщилась.

– Какой же ты неженка, Марцеллий. Я получу свой эликсир немедленно, пока ты не испарился.

– Нет, матушка, – послышался решительный голос Марцеллия. – Вы его не получите.

– Конечно получу, Марцеллий. Разве это не он ждет меня в стеклянном ларце?

– Он не ваш, матушка!

– Мне думается, ты настоящий врун, Марцеллий. Ты всегда меня обманывал. Но я получу эликсир – и немедленно!

Голос Этельдредды взлетел на невыносимую ноту. Эй-Эй открыл пасть и солидарно завизжал, демонстрируя свой острый длинный клык.

А в кладовке с благовониями заскулил Уллр: от визга Эй-Эя у него заболели его чувствительные ушки.

– И не надо меня передразнивать, – резко сказала Этельдредда.

– Я вас не передразниваю, матушка.

– Что ты скулишь, как ребенок?

– Я не скулю, матушка, – упрямо возразил Марцеллий.

– Скулишь, и я этого не допущу! – Голос Этельдредды взял новую ноту, и Эй-Эй снова завелся. На этот раз зверь не остановился.

Марцеллий заткнул уши пальцами и прокричал:

– Сжалься, матушка, уйми это животное, а то у меня уши лопнут!

Этельдредда и не собиралась унимать Эй-Эя. Марцеллию это не нравится, а значит, нравится ей. Эй-Эй вопил снова и снова, точно кот, попавший в мышеловку. Если этот визг был невыносим для Марцеллия, то Уллр вообще чуть не спятил. Он издал мучительный вой и вырвался из рук Снорри. В следующую секунду завопила Этельдредда – на этот раз от ужаса, когда из кладовки с благовониями, вооружившись когтями и зубами, вырвалась настоящая пантера.

К несчастью для Уллра, вместо того чтобы убежать от звука, он попал в самое средоточие его, потому что при виде пантеры Эй-Эй вскарабкался на юбку Этельдредды и завизжал пуще прежнего, так что у пантеры едва не лопнули барабанные перепонки. Гигантской кошке казалось, что кто-то сверлит ее уши. Отчаявшись избавиться от звука, Уллр пересек комнату и скрылся в лабиринте.

– Уллр! – закричала Снорри и вырвалась из кладовки вслед за любимым котом.

Ни одуревший Марцеллий, ни перепуганная Этельдредда не смогли ей помешать. Снорри исчезла в лабиринте следом за Уллром.

Септимус почувствовал, как у Нико напряглись мускулы, и он понял, что его брат хочет догнать Снорри. Он успел схватить Нико.

Дверь медленно распахнулась, и все трое оказались лицом к лицу с Марцеллием и Этельдреддой. В кладовке с благовониями повисла мертвая тишина.

– Поистине странные существа водятся у тебя в кладовке, Марцеллий, – сказала Этельдредда, немного охрипнув после долгих воплей. – Но сдается мне, что принцесса Эсмеральда слишком часто стала играть в прятки. Веди сюда девчонку, Марцеллий. Больше она не будет тебе надоедать.

– Она мне не надоедает, матушка. И если ты хоть сколько-то знала свою дочь, как следует матери, то поняла бы, что это дитя не Эсмеральда. – Марцеллий свирепо посмотрел на мать.

– Вот дурак, – изрекла Этельдредда. – Кто же это, если не Эсмеральда?

– Пусть она тебе и ответит, матушка. – Марцеллий криво улыбнулся Септимусу. – Уверен, тебе довольно заплатили за услуги во Дворце?

Септимус пристыженно покачал головой.

Марцеллий выпроводил ребят наружу со словами:

– Выходите, там спит черная змея, вы ее потревожите. Помните, мы завтра берем ее яд, чтобы добавить к настою.

– Плут! – воскликнула Этельдредда. – Хочешь отравить собственную мать!

– Так же, как ты отравила своих бедных дочерей, матушка? Да нет, я и не собирался.

Видя, что разговор ни к чему не ведет, Этельдредда сменила гнев на сладенький тон, который все равно никого не обманул, и меньше всего Марцеллия.

– Прошу, отопри ларец, Марцеллий, и покажи мне этот милый голубой пузырек. Я мечтаю взглянуть поближе на чудеса, которые творит мой самый любимый сын!

– У тебя только один сын, матушка, – кисло возразил Марцеллий. – Было бы странно, если бы он не был твоим самым любимым, учитывая отсутствие других сыновей, хотя я сомневаюсь, что могу потягаться с гончими в том, что касается твоей любви.

– Ты вечно скулишь и стонешь, Марцеллий. Прошу же тебя, покажи мне пузырек. Я должна взглянуть на него. Это такая прелестная вещица, на ней столько золота!

– В нем, конечно, может быть немного золота, но на нем его нет, матушка, – сказал Марцеллий, возмущенный язвительным тоном Этельдредды.

Королева потеряла терпение. Как крыса по водосточной трубе, она метнулась через комнату и схватила пузырек.

– Я получу эликсир, Марцеллий, пока ты не добавил в него яд черной змеи. Ты меня не остановишь!

– Нет, матушка! – прокричал Марцеллий, увидев, что его драгоценный эликсир вот-вот исчезнет во рту Этельдредды. – Он не готов! Кто знает, какими будут последствия?

Но Этельдредда не собиралась отказываться от сложившейся за жизнь привычки не слушать сына. Королева не обратила внимания на его предупреждение и опрокинула в себя липкую жидкость – поперхнулась от отвращения, скорчилась от боли, закашлялась и рыгнула. Жидкость полилась назад и заполнила ей рот, окутав зубы, точно синим дегтем. Полная решимости, Этельдредда снова сглотнула и выпрямилась, потом прислонилась к скамейке, бледная, точно простыня, которую беспечная прачка забыла в отбеливателе. Не зная, как зелье подействует на его хозяйку, Эй-Эй спрыгнул на скамью и проглотил оставшиеся капли. Он облизал губы и засунул в пузырек свой длинный клык, чтобы выскрести остатки слизи.

Дженна, Септимус, Нико и Марцеллий Пай в ужасе наблюдали за происходящим.

– Не надо было это делать, матушка, – тихо проговорил Марцеллий.

Этельдредду закачало. Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки, хотя зубы у нее до сих пор были синие.

– Мне нельзя перечить, Марцеллий, – сказала она, когда эликсир начал проникать в ее кровь и по венам заструилось бодрящее ощущение могущества. – Потому что я буду править Замком вечно. Это мое право и долг. Ни одна другая королева не займет мое место.

– Вы не должны забывать о дочери Эсмеральде, матушка, – пробормотал Марцеллий. – Она займет ваше место, когда придет время.

Впившись в Дженну ядовитым взглядом, Этельдредда заявила:

– Эсмеральда никогда не получит мою корону! Никогда, никогда, никогда!

Теперь, когда сила незаконченного эликсира заиграла во всем ее теле, Этельдредда почувствовала себя непобедимой. Комната поплыла перед ее глазами, сладкоречивый сын уменьшился в размерах, а скучная Эсмеральда осталась всего лишь незавершенным делом.

Дженна, завороженная видом синих зубов и пронзающего взгляда своей прапра… (и еще много раз пра-) …бабушки, не успела быстро среагировать, когда рука Этельдредды вдруг вцепилась в нее.

– Отпусти! – завопила девочка, вырываясь, но от этого ей стало только больнее.

Эй-Эй отшвырнул пузырек, запрыгнул на юбку Этельдредды и обернул свой змеиный хвост вокруг шеи Дженны. Один круг, второй, третий – и она уже едва могла дышать.

Септимус и Нико кинулись на помощь Дженне, но Этельдредда отпихнула их, как назойливых мух.

Когда Этельдредда и Эй-Эй исчезли в лабиринте, волоча за собой Дженну, Марцеллий в отчаянии рухнул на колени. Эликсир потерян. Алхимик даже не заметил, как Септимус и Нико выскочили в лабиринт вдогонку за Дженной.

– Мы спасем ее, Ник! – прокричал Септимус. – Они не ушли далеко. Наверное, они за поворотом!

Но Дженны там не оказалось. Нико и Септимус метались в бесконечной голубой дымке коридоров, но находили только пустоту.

42

Река

– Ты пойдешь с мамочкой, Эсмеральда! – вопила королева Этельдредда, волоча Дженну в маленький неосвещенный туннель сразу возле лабиринта. – Ты пойдешь со мной, ведь у нас осталась одна важная прогулка…

Дженна не могла вырваться, потому что Эй-Эй так туго обвил ее шею хвостом, что она едва дышала. Этельдредда тащила девочку глубже и глубже в темноту. Пол под ногами был скользкий, и по туннелю гулял сердитый ветер, принося с собой сырой запах реки. Мало того что у Этельдредды после эликсира прибавилось сил, так еще и коридор был наклонным и заледенелым. Дженна буквально катилась за королевой.

Темнота мало беспокоила Этельдредду. Королева хорошо знала дорогу, потому что часто ходила навещать сына и проверять его работу. Она неслась по туннелю, как конькобежец на соревнованиях. Спустя пятнадцать минут, которые показались девочке целой вечностью, Дженна решила, что ей в обледенелом туннеле видится лунный свет – или это уже восходит солнце? А за ним – черная река. Еще несколько минут, и все трое оказались снаружи, на берегу в нескольких сотнях метров вверх по реке от Южных ворот. Река проносилась мимо, бурная, темная и обжигающе холодная. Дженна дернулась назад. Берег был замерзший, и девочка знала, что Этельдредде хватит секунды, чтобы спихнуть ее в воду.

– Пока тебе ничто не угрожает, Эсмеральда, – прошипела королева, крепко сжимая руку Дженны. – Не хватало еще, чтобы твое тело прибило к берегу утром и какой-нибудь лакей нашел его у Дворца. К тому же я хочу показать тебе одно из чудес нашей страны – бездонный водоворот Промозглой бухты. Я позову наш корабль, и мы немедля отправимся туда. Я ведь не столь жестокая, чтобы держать тебя в ожидании такого развлечения!

С этими словами королева Этельдредда достала из толщи своих шелковых юбок золотой свисток и трижды дунула в него, издав пронзительные трели. Звуки прорезали стылый воздух и унеслись к Дворцовой пристани. Они разбудили шкипера, который спал урывками на холодной койке на борту королевского корабля, открыв иллюминатор на случай таких вот вызовов.

Но свист позвал не только королевского шкипера. В тени на берегу реки притаился Ночной Уллр и ждал, когда хозяйка найдет его. От свистка Этельдредды у него заболели уши. Чуть не оглохнув от боли, пантера выпрыгнула из мрака и выбила свисток изо рта Этельдредды. Королева вскрикнула от неожиданности. Эй-Эй выпустил Дженну и метнулся на помощь хозяйке, и тогда Дженна сама смогла вырваться из рук королевы и отскочить подальше от кромки воды.

Этельдредда поскользнулась на заледенелом берегу, и ее корона свалилась с головы. Королева упала в реку с удивительно тихим, даже аккуратным всплеском. Никаких криков, никаких визгов, и в один момент она исчезла под водой, оставив после себя лишь черные пузыри на поверхности. Эй-Эй затрясся от страха и удрал в тень. Дженна услышала только, как он обрушил несколько камней со стены, карабкаясь к свободе.

Дженна очень осторожно подползла к краю берега и заглянула в глубокую воду. Трудно было поверить, что королева Этельдредда могла исчезнуть насовсем и наделать так мало шуму. Девочка оглянулась проверить, не подкралась ли Этельдредда откуда-нибудь сзади, чтобы столкнуть ее в реку, но бояться было нечего. Теперь ей ничто не угрожало. Над тонкой линией низких розовых облаков выглянуло солнце, и Дженна зевнула. Она устала, замерзла и вдруг вспомнила, что, несмотря на то что безжалостная Этельдредда теперь не угрожает ей, с домом девочку разделяют целых пять веков.

– Каамм, Уллр, – сказала Дженна: она слышала, что Снорри говорила именно так.

Девочка отвернулась от восхода и вдруг не обнаружила рядом пантеру. Решив, что Уллр ушел обратно в туннель, Дженна устало шагнула ко входу, чтобы вернуться в лабораторию. Куда еще ей было идти?

– Мяу… мяу…

Какой-то рыжий кот с черной кисточкой на хвосте потерся о ее ногу.

– Привет, киса, – сказала Дженна и наклонилась погладить кота. – Как ты сюда попала?

– Мяу! – Кот как будто был раздосадован. – Мяу!

И тогда Дженна вспомнила.

– Уллр, – пробормотала она.

– Мяу, – согласился Уллр.

Рыжий кот метнулся в темный и скользкий туннель. Усталая и замерзшая Дженна поплелась следом.

Когда она ушла с берега, из-за поворота показался королевский корабль. Восемь сонных гребцов кряхтели, ухватившись за весла, шкипер стучал зубами от холода, а его рука примерзла к ледяному штурвалу. На рассвете зимой королевский корабль был удивительным зрелищем: спешно зажженные свечи горели в иллюминаторах, красный королевский полог покачивался вместе с судном и золотые завитки на бортах поблескивали в длинных лучах восходящего зимнего солнца. В каюте был накрыт стол: на нем стояли кувшин с подогретым пряным вином и тарелка сладких пирожных. Вокруг стола были удобные стулья, накрытые красными королевскими ковриками и подушками. Посреди каюты стояла маленькая печь, в которой жарко горели яблоневые бревна и душистые травы, наполняющие каюту теплым и гостеприимным ароматом.

Но больше некого было принимать на борту. Подплыв к опустевшему берегу, шкипер и гребцы королевского корабля так и не узнали, что далеко внизу под килем, над илистым дном реки плавало тело королевы Этельдредды, которая ушла на глубину под весом своих пышных черных юбок.

43

Парадные двери времени

Маленький рыжий кот вальяжно вышел из туннеля, который вел к королевской пристани.

– Уллр! – воскликнул Нико.

– Тсс, тише, – предупредил Септимус.

Нико взял Уллра на руки.

– Снорри? – шепотом позвал он, повернувшись к туннелю. – Снорри?

Но вместо Снорри из темноты вышла Дженна.

В Главной лаборатории алхимии и врачевания пребывал в одиночестве Марцеллий Пай. Он сидел во главе стола на своем высоком стуле с солнечным символом, обхватив голову руками. Услышав шаги в лабиринте, он испугался, вскочил и бросился в кладовку с благовониями. Не хватало еще раз столкнуться с мамашей.

– Что значит «она просто упала в воду», Джен? – донесся до лаборатории шепот Нико. – Разве она не попыталась вылезти?

– Нет, она так – шлеп! – и ушла на дно. Так странно… Как будто… как будто ей было все равно. Как будто это мелочь какая-то.

– Наверное, это и правда мелочь. Она ведь думает, что проживет вечно, – заметил Септимус.

Марцеллий из своей кладовки слышал каждое слово, и постепенно до него начало доходить, что они говорят о его матери.

Дженну до сих пор трясло. Еще бы, она видела, как ее прапра… (и еще много раз пра-) …бабушка утонула.

– Но я не желала ей смерти. Правда…

Марцеллий охнул и схватился за полку, чтоб не упасть. Умерла? Матушка умерла?

Вдруг из кладовки с благовониями раздался дикий вопль. Дверь распахнулась, и недавние обитатели этой самой кладовки подпрыгнули от ужаса при виде Марцеллия Пая. Он выскочил оттуда, сжимая двумя пальцами длинную черную змею прямо у себя за головой. Змея разинула пасть, и из белых клыков яд капал на черную тунику Марцеллия.

– Поистине жестокая тварь! – воскликнул Марцеллий.

Он бросился к скамье, где до недавнего времени хранился пузырек с эликсиром, поднял крышку с большого стеклянного горшка, бросил туда змею и накрыл крышкой.

А потом, аккуратно вытирая со своей одежды яд (который вступил в необычную реакцию с апельсиновым соусом), он обвел взглядом потрясенную публику.

– Прошу, Септимус, – вдруг сказал он, – не беги отсюда.

Септимус вздохнул. Какая уж тут засада! Это Марцеллий их подкараулил. Мальчик устало выдвинул стул возле своего стула с розой и посадил Дженну. Она была бледной, и на шее остались красные пятна от хвоста Эй-Эя. Не переставая дрожать, Дженна посадила на колени Уллра и прижалась к нему. Опасаясь Марцеллия, Нико отступил на безопасное расстояние. Но Септимус по привычке, приобретенной за долгие часы ничегонеделания, водрузился на табурет кого-то из писцов и начал зевать. Совсем скоро в Лаборатории алхимии и врачевания начнется рабочий день – и на утреннюю смену придут писцы.

Марцеллий зевнул вслед за Септимусом. Для него это тоже была длинная и трудная ночь. Он уселся во главе стола на свой большой стул с высокой спинкой и задумчиво посмотрел на Дженну и Септимуса. Пора кое-что обсудить.

Нико держался от стола подальше. Он не собирался вести переговоры с похитителем Септимуса и считал, что Марцеллия можно легко застать врасплох. Работая в лодочной мастерской, Нико стал крепким и сильным и теперь мог одолеть любого, тем более тощего алхимика, который выглядел так, будто вдохнул слишком много паров ртути. Единственной, кто сдерживал Нико, была Снорри. Куда она подевалась? Что делать? Нико замер в нерешительности и был настолько поглощен мыслями, что не слышал предложения, которое Марцеллий Пай сделал Септимусу.

Под конец разговора и Марцеллий, и Септимус улыбались. Решение принято. Марцеллий откинулся на спинку стула.

Тем временем Нико тоже принял решение. Он достанет ключ. Сейчас или никогда. Научившись кое-чему у Руперта Гринджа, он подкрался к Марцеллию сзади и схватил его за горло.

– Бери ключ, Сеп, скорее! – прокричал он.

– А-а-а! – булькнул Марцеллий, задыхаясь, потому что Нико сдавил толстую цепочку, на которой болтался ключ.

– Нет, Ник! – крикнул Септимус, когда лицо Марцеллия начало приобретать фиолетовый оттенок.

– Мы должны сейчас же это сделать! – сказал Нико и потянул. – Это наш последний шанс! – Снова дернул. – Давай, Сеп, помоги мне! – И еще один рывок.

Глаза Марцеллия полезли из орбит, и он начал напоминать одну из заспиртованных фиолетовых лягушек, которые стояли на полке у него в кладовой.

– Нет, Ник!

Септимус оттащил Нико, и Марцеллий, хватая ртом воздух, рухнул обратно на стул.

Нико пришел в ярость:

– Зачем ты это сделал, идиот?

– Он только что сам предложил нам ключ, – сказал Септимус. – Он хочет отпустить нас… Или хотел.

Дженна налила Марцеллию стакан воды из кувшина на столе. Он взял стакан трясущимися руками и осушил до дна.

– Благодарю, Эсмера… э… Дженна. Прошу, возьми немного себе, я не сомневаюсь, что тебе тоже нужно. – И он обратился к Септимусу: – Ученик, ты по-прежнему желаешь пройти через Парадные двери? Возможно, ты найдешь в своем времени не таких вспыльчивых друзей.

– Да, я все еще желаю, – ответил Септимус. – И я желаю, чтобы мои друзья пошли со мной.

– Будь по-твоему, если твои друзья так желают. Но проходить в одиночку сквозь время – неизведанная опасность. Все, кто проходил, никогда не возвращались. И поэтому эти двери всегда охраняются.

Марцеллий встал и серьезно посмотрел на Септимуса.

– Так, значит, договорились? – спросил он.

– Да, – ответил Септимус.

– Я верю тебе, – сказал Марцеллий, – как никому другому я прежде не доверял. Даже моей любимой Броде. Моя жизнь в твоих руках, ученик.

Септимус кивнул.

– Что происходит, Сеп? – прошипел Нико, которому все это не нравилось.

– Парад семи планет, – сказал Септимус.

– Чего?

– Марцеллий не может сделать еще один эликсир, пока не наступит новый парад планет.

– И что? Не повезло Марцеллию, но нам-то какое дело?

– Он случится завтра.

– Пусть радуются.

– Он случится завтра в нашем времени.

Нико пожал плечами. Он не понимал, как планеты связаны с их возвращением домой.

– Я пообещал сделать эликсир в нашем времени, Ник. Завтра, когда наступит парад планет. Я могу сделать его таким, чтобы Марцеллий и в наше время был молодым. Я уверен.

– Он что, пойдет с нами? – удивленно спросил Нико. – Но он же похитил тебя!

– Нет, он с нами не пойдет. Он уже там, только очень старый и больной. Я попробую все исправить. И хватит задавать вопросы, Ник. Ты что, не хочешь отправиться домой?

По правде сказать, Нико отчаянно хотел домой. Но как же Снорри? Он посматривал на вход в Главную лабораторию в надежде, что она вдруг ворвется, бледная, с растрепанными волосами, горящими глазами, а он скажет ей, что они наконец-то отправляются домой.

Марцеллий снял с шеи ключ и рассмотрел поближе искривленные звенья цепи, которую Нико чуть не порвал. Затем он подошел к Парадным дверям времени и начал готовиться к их открытию. Статуи убрали мечи в ножны и склонили головы, когда Марцеллий вставил ключ в углубление посредине дверей, повторяющее его форму. И тогда, глубоко в дверях, Септимус услышал звук, от которого волосы на затылке зашевелились. Точно перекатывающийся валун, поворачивался замок. Последний раз Септимус слышал такой звук, когда эти двери закрылись за ним сто семьдесят дней назад.

Медленно и бесшумно Парадные двери времени отворились, сверкая золотом, и взорам ребят открылась темная поверхность зеркала, которое терпеливо дожидалось своего часа. Септимус уже забыл, каким глубоким кажется зеркало, и, всматриваясь в его глубину, он почувствовал, будто стоит на краю обрыва. У него снова закружилась голова и ноги подкосились.

– Прощай, Септимус, – вздохнул Марцеллий, – и спасибо тебе.

– Тебе спасибо – за то, что научил меня врачеванию, – ответил Септимус.

– А теперь возьми это, – сказал Марцеллий и вдруг протянул мальчику ключ. – Он откроет зеркало на верху лестницы, и из него ты должен выйти. Можешь оставить ключ себе, я сделаю другой. Твой сундук для трав и снадобий будет спрятан под розой в кладовке с плащами у лестницы в Башню Волшебников. Пользуйся им мудро, у тебя есть задатки великого лекаря.

– Постараюсь, – пообещал Септимус.

Он взял ключ и повесил на шею. Ключ был тяжелый и теплый от рук Марцеллия.

– Но как, – спросил он, – я передам тебе эликсир?

– Не бойся, я не прошу тебя пронести его через зеркало, потому что знаю, как ты этого боишься. Прошу, положи эликсир в ящик с символом солнца и брось в реку возле моего дома. Я найду его.

– А как я узнаю, что ты нашел его? – спросил Септимус.

– Ты найдешь золотую стрелу, которую я видел у своей постаревшей персоны. Я положу стрелу в ящик в обмен на эликсир. Ты рыбак?

– Нет, – ответил Септимус.

– Думаю, тебе придется им стать, – усмехнулся Марцеллий. – Золотая стрела будет моей благодарностью и принесет тебе полную свободу.

– Она уже принесла, – пробормотал Септимус, – пока ты не забрал ее.

Марцеллий не услышал. Он обратил свое внимание на Дженну.

– Не бойся того, что моя мать будет и дальше мучить тебя в твоем времени. Она выпила мой незавершенный эликсир, и хотя он может дать ее духу немного материальности, она не потревожит тебя. Мы с Архиволшебником запрем ее в портрете. Думаю, нужно также поймать Эй-Эя, ведь он тоже отпил эликсира. Это самое ядовитое чудовище, оно заносит страшную заразу своим укусом, и мама всегда пугала им любого, кто ей перечил. Так что, Дженна, решено: я помещу их обоих в портрет и запечатаю в комнате, которую никто не найдет.

– Но папа ведь распечатал ее! – воскликнула Дженна.

Марцеллий не ответил. Его внимание привлекло зеркало.

– Что папа? – спросил Септимус.

– Они с Гринджем распечатали портрет Этельдредды. Ты же помнишь. Он висел в Долгом променаде…

Слова Дженны прервал голос Марцеллия, в котором безошибочно угадывалась паника:

– Прошу, поторопитесь, это зеркало становится нестойким. Я вижу, как внутри появляются трещины. Оно не продержится долго. Идите сейчас же – или никогда не пройдете!

Септимус тоже увидел в зеркале то, о чем говорил Марцеллий. За длинными ленивыми завитками времени образовывались трещины по краям зеркала. Сейчас или никогда.

– Мы должны идти! – воскликнул Септимус. – Немедленно!

Он схватил Дженну одной рукой, а Нико – другой и бросился к зеркалу.

В последний момент Нико вырвался:

– Я никуда не пойду без Снорри!

– Ник, ты должен пойти, ты должен! – отчаянно воскликнул Септимус.

– Зеркало не будет ждать, – торопил их Марцеллий. – Ступайте, ступайте, пока не поздно.

– Идите! – крикнул Нико. – Увидимся позже! Я обещаю!

С этими словами Нико побежал прочь из Главной лаборатории алхимии и врачевания.

– Нет, Нико, нет! – завопила Дженна.

– Пойдем, Джен, – сказал Септимус. – Мы должны идти!

Дженна кивнула, и они вместе с рыжим котом шагнули в зеркало и оказались в холодном текучем времени.

44

Находка

Парадные двери времени бесшумно закрылись за ними.

– Нико… – всхлипнула Дженна. – Нико!

– Бесполезно, Джен, – устало сказал Септимус. – Нас теперь разделяют пятьсот лет.

Дженна с сомнением посмотрела на Септимуса. Она думала, что попадет сразу в Замок, а они оказались где-то в мрачном туннеле, освещенном странными стеклянными шарами.

– Ты… хочешь сказать, что мы вернулись в свое время?

Септимус кивнул:

– Мы дома, Джен. Это Старый путь. Он очень-очень старый. Он идет глубоко под землей, даже ниже Ледяных туннелей.

– Где тогда старый Марцеллий? – устало спросила Дженна. – Ты же думал, что он встретит нас, если знает, что мы придем.

– А ты попробуй через пятьсот лет вспомнить какую-нибудь мелочь, Джен. Мне кажется, он вообще плохо понимает, что происходит. Ходит где-то тут. Пойдем, надо уходить отсюда.

С видом бывалого путешественника Септимус зашагал по туннелю, а Дженна, прижимая к себе Уллра, поплелась следом. Они шли молча, погрузившись каждый в свои мысли – о Нико.

Какое-то время спустя Дженна сказала:

– Если Нико никогда не пройдет сквозь двери, как он найдет дорогу назад?

– Нико найдет ее, Джен, не сомневайся, – ответил Септимус, хотя на самом деле был уверен в своих словах меньше, чем могло показаться. Еще недавно Нико решил, что муравей на карте – это тропа, и в результате они заблудились в Лесу.

– А Снорри… Мне она так нравилась.

– Да. И Нику тоже. В том-то все и дело, – немного сердито ответил Септимус.

Все это время Уллр не издавал ни звука. Рыжий кот с черной кисточкой на хвосте спокойно сидел на руках у Дженны, и его дух был где-то в другом месте, в далеком прошлом со своей хозяйкой.

А на расстоянии пятисот лет Снорри Сноррельсен сидела потерянная и несчастная на берегу реки. Но, вглядываясь в даль, она увидела Старый путь и длинные ряды шаров вечного огня. И хотя она сама не понимала, что это видение, она знала, что смотрит через глаза Уллра.

На Старом пути холод пробирал насквозь. Дженна и Септимус укутались в плащи младших поваров, но все равно дрожали каждой клеточкой своего тела. Грубая ткань плащей волочилась по широкому гладкому тротуару и шуршала, точно крылья летучих мышей в сумерках.

Марцеллий ожидал их у подножия ступенек из ляпис-лазури. Он сидел, прислонившись к камню и закрыв впалые глаза. Дженна испугалась при виде дряхлого старика и еще сильнее прижала к себе Уллра – так крепко, что Снорри где-то далеко охнула от внезапной боли в ребрах.

– Он… он же не умер? – прошептала Дженна.

– Пока нет, – ответил дрожащий голос, – хотя разницы не вижу.

Старый Марцеллий облизал пересохшие губы и уставился на Септимуса, как будто пытался что-то вспомнить.

– Ты тот мальчишка с эликсиром? – спросил он, глядя на них слезящимися глазами.

Септимусу даже показалось, что он узнает в этом взгляде что-то от молодого Марцеллия.

– Я сделаю его завтра, когда наступит парад планет, – сказал Септимус. – Помнишь? Ты сказал мне положить эликсир в золотой ящик с символом солнца и бросить в реку.

– Толку мне от солнца? – фыркнул старик.

– Я положу эликсир в ящик, как и обещал, – терпеливо сказал Септимус. – А потом, помнишь, ты обещал дать мне знать, что получил его, вернув летающие чары.

Марцеллий улыбнулся, и его кривые зубы сверкнули красным в отблесках огней.

– Теперь припоминаю, Септимус. Я не забываю своих обещаний. А ты рыбак?

Септимус мотнул головой.

– Сдается мне, ты им станешь, – усмехнулся Марцеллий.

– До встречи, Марцеллий.

– Прощай, Септимус. Ты был хорошим учеником. Прощай, моя дорогая Эсмеральда. – И старик снова закрыл глаза.

– До встречи, Марцеллий, – попрощалась Дженна.

Когда они наконец поднялись по длинной винтовой лестнице, перед ними предстало зеркало. Септимус вспомнил, как в прошлый раз стоял здесь, и сейчас с трудом мог поверить, что сумеет пройти сквозь него. Он долго не мог решиться вставить ключ в углубление над головой. Он видел, что оно не похоже на Истинное зеркало времени. Нет больше головокружительного ощущения глубины и замысловатых завитков времени. Это зеркало казалось пустым и тусклым и напоминало обычное зеркало с неудачным серебряным покрытием.

– Пора идти домой, – прошептал Септимус.

– Так… мы просто пройдем через него и окажемся в гардеробной? – спросила Дженна.

– Наверное. Давай проверим.

Септимус взял Дженну за руку, но девочка отдернула ладонь и в последний раз оглянулась.

– Ник еще не прошел, Дженна, – тихо произнес Септимус. – Я все время прислушивался, но его пока здесь нет. На Старом пути не слышно ничьего сердца, кроме твоего, моего и… Марцеллия. Его сердце бьется раз в пять минут.

Септимус осторожно потрогал поверхность зеркала. Рука прошла внутрь и словно окунулась в миску с холодной водой.

– Пойдем, Джен, – тихо сказал он.

Взяв Септимуса за руку, Дженна шагнула за ним в зеркало – в мир, где было их место.

Их встретил оглушительный вопль. Марсия вскочила со своего места за столом в Алхимической лаборатории и уронила на ногу огромный том с вычислениями. Джилли Джинн бросилась к ней.

– Что стряслось, Марсия? – воскликнула Джилли, примчавшись из семикратно загнутого коридора, который вел в лабораторию. – Ловец мышей вчера всех переловил, он мне поклялся. Здесь не должно быть ни одной… Ах ты, невероятно – зеркало!

– Септимус! – вскрикнула Марсия и пнула книгу в сторону, а точнее – в зеркало. – Ах, Септимус, Септимус!

Она заключила появившегося из зеркала Септимуса в объятия и начала кружить, чем напрочь сбила его с толку, потому что Марсия никогда никого не обнимала.

Счастливая Дженна наблюдала за всем этим и радовалась, что наконец-то исправила ошибку, которую совершила. А потом вспомнила про Нико и ударилась в слезы.

Двадцать бледных лиц и еще одно отвлеклись от своей работы и смотрели, как заплаканная принцесса с тощим рыжим котом и какой-то лохматый мальчишка, подозрительно похожий на ученика Архиволшебника (хотя вряд ли это был он, ведь Марсия Оверстренд никогда и ни за что не позволила бы ему сотворить такое с волосами), тихонько вышли из Алхимической лаборатории в сопровождении Архиволшебника. Никто не видел, как они до этого вошли, но кое-кто из пожилых писцов уже привык к такому. Те, кто входил в Алхимическую лабораторию, не всегда выходили оттуда, а те, кто выходил, не всегда входили туда. Вот так иногда случается. Писцы также увидели, что волшебница улыбается, чего за ней не замечали еще позавчера, когда она вошла в лабораторию. Многие писцы, между прочим, считали, что по долгу службы Архиволшебнику вообще нельзя улыбаться, поэтому были еще больше поражены. Но что бы ни думал в тот момент каждый из писцов, все они резко перестали думать, когда мертвую тишину вместе с витриной «Манускрипториума» сотряс грохот.

Белый как смерть Фокси, который заменял Жука с тех пор, как заразившегося мальчика отправили в Лазарет, распахнул хлипкую дверь, разделявшую приемную и рабочее помещение «Манускрипториума», и заорал:

– На помощь! На помощь! В конторе дракон! – И хлопнулся в обморок.

В Архиве и вправду был дракон – и все ему сопутствующее. Окно разлетелось вдребезги, стол пошел на дрова, а шаткие стопки брошюр, буклетов и рукописей или валялись растоптанные на полу в грязных следах дракона, или уже были гонимы по улице утренним ветерком.

– Огнеплюй! – воскликнул Септимус, потирая нос дракона. – Как ты узнал, что я здесь?

– Мы использовали заклинание «Ищи», – радостно сообщила Дженна. – И оно сработало. Ну, вроде того.

Джилли Джинн окинула взглядом разрушения. Радовалась она почему-то меньше.

– Я бы попросила вас унять своего дракона, Марсия. Но очевидно, поздновато.

– Это не мой дракон, мисс Джинн, – заявила Марсия, и ее улыбка тут же куда-то улетучилась. – Он принадлежит моему ученику, который успешно освоил науку воспитания дракона.

Джилли Джинн презрительно хмыкнула:

– Не так уж и успешно, мадам Марсия. Я пришлю вам счет за окно и за все потерянные и испорченные бумаги.

– Можете присылать счета сколько влезет, мисс Джинн. Скоро вечер, растоплю ими камин. Всего доброго. Пойдемте, Дженна и Септимус, пора домой.

Марсия высокомерно перешагнула через беспорядок и вылетела за дверь. Отойдя на безопасное расстояние, она щелкнула пальцами, и Огнеплюй послушно выпрыгнул через разбитое окно. Все-таки было что-то такое в Марсии, отчего он до сих пор считал ее мамой-драконом.

Все еще не веря, что его мечта сбылась, Септимус восторженно зашагал по Пути Волшебника – по своему пути. Он остановился и вдохнул воздух – воздух своего времени, в котором пахло дымом и горячими пирожками с мясом и сосисками из телеги, которая приближалась к «Манускрипториуму», как раз успевая к завтраку. Септимус окинул взглядом широкую дорогу, где вдали виднелось длинное и низкое здание Дворца Дженны, и не переставал улыбаться. Вот здесь, думал он, и есть мое место.

Но если Септимус радовался, что жив, и спустя шесть месяцев молчания не мог наговориться, то Дженна клевала носом от усталости.

– Тебе надо пойти с нами и немного поспать, – сказала Марсия. – Я отправлю гонца во Дворец.

Они прошли под Главной аркой, и за Септимусом неотступно следовал Огнеплюй, с подозрением нюхая его новую тунику.

– Ой! – вскрикнул Септимус, когда дракон наступил ему на пятки, стараясь держаться как можно ближе к своему хозяину.

– Это еще что? – проворчала Марсия. – Что это за кошмар у тебя на ногах, Септимус?

Септимус и так чувствовал себя глупо в этих туфлях, так теперь еще и объясняй все Марсии. Он попытался сменить тему:

– Вот если бы Жук видел, как Огнеплюй запрыгнул в окно! Он будет локти кусать, что пропустил такое! Кстати, а где он?

– Ах да, – вздохнула Марсия. – Жук… Септимус, я должна тебе кое-что сказать…

45

Сундук для трав и снадобий

– И еще кое-что, Септимус, – добавила Марсия, стараясь говорить как можно строже, пока Кэчпол, неуклюже орудуя кочергой, пытался оторвать пыльную половицу в кладовке с метлами. – Я больше не разрешаю тебе слоняться где-то по ночам в одиночку.

– Никогда? – Септимус поднял глаза и, увидев улыбку на лице Марсии, рискнул спросить: – Даже когда я буду совсем взрослым? Лет так в тридцать?

– Пока ты мой ученик – нет… Ради бога, Кэчпол, дай сюда кочергу, я сама… И не думай, что один безответственный старый призрак тебе поможет. И вообще… Уф, да кто заколачивал эти доски!.. Я искренне надеюсь, что, когда тебе будет тридцать… Кажется, пошло… у тебя будет свой ученик и настанет твоя очередь волноваться…

Улыбка Марсии погасла. Она кое-что вспомнила. Волшебница выпрямилась и посмотрела Септимусу прямо в глаза.

– Но надеюсь, что тебе не придется получать от своего ученика письма, написанные пятьсот лет назад. Никогда.

– Я тоже надеюсь, – тихо произнес Септимус.

Марсия снова взялась за кочергу, и наконец под громкий треск досок гвозди поддались решительной волшебнице. Септимус помог Марсии поднять половицу.

– Я даже не знала об этой розе, – сказала Марсия, разглядывая цветок, вырезанный в деревяшке. Кладовку раньше использовали как гардероб, несколько веков по ней топали ногами. Роза почти стерлась, но нежные изгибы лепестков еще были отчетливо видны.

– Это был мой символ, – со смущенной гордостью сообщил Септимус. Теперь, когда он снова был дома и в своем времени, ему даже нравилось вспоминать дни, проведенные с Марцеллием Паем. – Это древний знак седьмого сына. Марцеллий приказал вырезать его на своем столе за несколько лет до того, как я к нему попал.

– Вот сумасшедший, – сказала Марсия, – я бы с ним поговорила.

– Вообще-то, он славный, – пожал плечами мальчик.

– Давай договоримся, Септимус, что относительно этого вопроса у нас разные мнения, – капризно ответила Марсия. – Я собираюсь вырыть сундук с какими-то знахарскими штучками, потому что нельзя упускать любой шанс уничтожить эпидемию, но ты никогда не заставишь меня поверить, что этот человек «славный». Никогда.

Септимус и Марсия опустились на колени и заглянули в пыльную дыру под полом. Септимус осторожно сунул руку в отверстие, и свет от кольца дракона сверкнул на блестящей поверхности.

– Я вижу его, – изумленно произнес мальчик. – Вон он, как и говорил Марцеллий, в тайнике. Спрятан под розой[5].

– Чепуха! – процедила Марсия. – Давай, Кэчпол, не стой тут как столб, помоги нам вытащить это.

Хилому Кэчполу не хватило сил одному поднять сундук. Пришлось привлечь еще пятерых Обычных волшебников (не считая Кэчпола, у которого внезапно закружилась голова), чтобы втащить сундук на винтовую лестницу.

На последнем этаже Башни Марсия, Септимус и пятеро волшебников подтолкнули сундук с лестницы и приволокли к покоям Марсии. Фиолетовые двери распахнулись, и общими усилиями находку удалось запихнуть в комнату. Марсия со стоном выпрямила спину.

– Ты уверен, что там внутри не обычные кирпичи? – спросила она. – Что там может быть такого тяжелого?

– Золото. Сундук внутри отделан чистым золотом.

– Это еще зачем? – недоуменно спросила Марсия.

– Потому что это чистейший, самый совершенный металл. И для трав и снадобий он имеет особое значение, вроде как помогает нам самим достичь совершенства… – Септимус заметил раздраженное лицо Марсии и замолчал.

Обычные волшебники тоже не прониклись идеей и быстро устранились.

Марсия вздохнула. Она посмотрела на почерневший старый сундук с обшарпанными золотыми уголками и нетронутыми золотыми петлями и почему-то поняла, что с этим у нее могут быть проблемы. Не говоря уже о том, какие ужасные отметины останутся на лучшем китайском ковре.

– Все это очень хорошо, Септимус, – немного натужно проговорила она, – но как ты вообще собираешься открыть его?

– Да легко, – сказал Септимус.

Он присел рядом с сундуком и снял с шеи ключ, вставил его в зеркальное изображение на передней стенке, и крышка сундука бесшумно открылась.

Септимус заглянул внутрь и улыбнулся. Все было аккуратно сложено, как у него в том времени. На подносе рядами лежали блестящие золотые инструменты. Пузырьки с настоями и смесями, снадобьями и микстурами стояли так же, как он все расставил. И на дне сундука было то, что и искал Септимус: его аккуратно переписанная на листок формула для противоядия.

– Вот оно, – сказал он и победно достал рваный клочок бумаги. – Глядите.

Септимус вручил листок Марсии, и волшебница надела очки. Часами перечитывая таблицы и вычисления Джилли Джинн, Марсия посадила себе зрение. Она всмотрелась в каракули, аккуратно написанные коричневыми чернилами, и ее лицо просветлело. По крайней мере, она узнала, что это такое: образец почерка с причудливыми завитками, который использовали знахари времен покойной Этельдредды и юной Эсмеральды.

– Правильно, Септимус, – коротко сказала Марсия, обрадовавшись возможности взять все под контроль. – Спускайся в Архив, и пусть писец, владеющий древним шрифтом, переведет формулу как можно быстрее. Нельзя терять ни минуты. Иди уже. Ну, иди.

Септимус недоумевающе покачал головой:

– Но зачем? Я же сам это написал.

Марсии стало как-то не по себе. Она пошла и присела на стул.

Несколько часов спустя Септимус аккуратно собирал коллоид серебра пипеткой в большую склянку. Марсия, чувствуя себя почему-то ненужной, наблюдала, как ее ученик с легкостью находит в сундуке необходимые предметы, и это ее поражало.

Несмотря на то что у Септимуса отросли длинные спутанные волосы (которые она точно заставит его состричь) и он стал немного выше и худее, ей с трудом верилось, что он отсутствовал целых шесть месяцев его жизни, хотя в Замке прошло всего два дня. И в Септимусе изменилось что-то еще. Он стал увереннее и – что самое странное – теперь знал и верил в то, во что не верила она. К этому придется немного привыкнуть.

– Как вы думаете, мне нужно добавить валериану к этому или добавить это к валериане? – ворвался в ее мысли голос Септимуса.

– Тебе решать, Септимус, – сказала Марсия, пытаясь привыкнуть к новой роли. – Но обычно я советую добавлять светлое к темному.

– Ладно.

Септимус добавил зеленоватое масло к содержимому склянки.

– Не могли бы вы передать мне весы? – попросил он.

Смирившись с ролью ассистента, Марсия протянула Септимусу золотые весы с маленькими золотыми гирями. Он взял длинным пинцетом самую маленькую гирю и поставил на одну чашу весов. Потом, достав крошечную круглую золотую ложку, Септимус отмерил мелкого голубого порошка и начал высыпать его на другую чашу, пока чаши не уравновесились. И тогда он что-то заметил. Присмотревшись к ложке, он нахмурился.

– Что-то не так? – спросила Марсия.

Септимус передал ей ложку и показал испачканным в порошке пальцем на какие-то метки под ручкой.

Марсия достала очки и присмотрелась к гравировке.

– Сеп… ти… мус, – медленно прочитала она.

– Я помню, как писал это, – сказал Септимус, – в тот день, когда… появился там. Поначалу я писал свое имя везде. Я хотел передать послание в свое время.

Марсия сложила очки и промокнула глаза фиолетовым шелковым платочком.

– От этого порошка глаза слезятся… Закрой крышку.

Через несколько часов, когда смесь охладилась, Септимус вернулся закончить сыворотку. Он снял большой кристалл, который там образовался, растолок его в ступке пестиком и высыпал порошок в склянку, заткнул ее пробкой, потряс смесь тридцать секунд, пока порошок не стал однородным, и пересыпал его в высокую стеклянную бутылку для лекарств. Затем Септимус зажег свечу, достал из сундука палочку, обмакнул ее в смесь, помешал семь раз и поднес к огню. Выглядело неплохо. Септимус накрыл бутылочку чистым кусочком шелка и плотно заткнул пробкой.

– Готово! – позвал он Марсию, и волшебница тотчас примчалась. – Теперь нужно последнее испытание.

Ученик взял бутылочку и подержал ее на свету в маленьком окне, поворачивая так, чтобы она ловила лучи солнца. Солнце ударило в стекло, прошло сквозь жидкость и вышло ослепительным голубым потоком света.

– Работает… работает! – прокричал Септимус.

– Чего и следовало ожидать, – улыбнулась Марсия. – Давай одевайся, мы должны отнести это в Лазарет. Нельзя терять ни минуты.

Когда Марсия и ее ученик торопливо пересекли двор перед Башней Волшебников, драконья будка затряслась. Огнеплюй набросился на дверь. Септимус подбежал к будке и сказал:

– Я скоро вернусь, Огнеплюй. Правда, обещаю! А потом ты сможешь выйти. Увидимся, Огнеплюй!

– Дженне придется отменить заклинание «Ищи», – сказала Марсия, – а то он совсем разбушевался. И не оставит тебя в покое.

– Знаю, – ответил Септимус, прижимая к себе бутылочку с противоядием и догоняя Марсию, которая вышла через калитку в узкий переулок.

Они направлялись в Лазарет. Зная, что Септимус побаивается высоты, Марсия не стала использовать короткую дорогу по стенам Замка, а вместо этого отправилась извилистыми улочками. Септимус подумал, что никогда не был так счастлив, как сейчас, если не считать той минуты, когда он вернулся из «Манускрипториума» в Башню Волшебников и прочитал на полу: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ТВОЕ ВРЕМЯ, УЧЕНИК. МЫ ПО ТЕБЕ СКУЧАЛИ». Это был замечательный момент, просто удивительный. Септимусу нравилось и то, что он снова носил зеленый наряд ученика Архиволшебника, а не черно-красное одеяние ученика алхимика, и то, что его собственные друзья здоровались с ним без всяких странных акцентов и витиеватых речей, которых сразу и не поймешь.

Наконец они оказались у Северных ворот.

– Добрый день, ваше Архиволшебство, – поздоровался Гриндж, преградив им дорогу.

– А… добрый день, Гриндж, – небрежно ответила Марсия.

– Решили прогуляться? – спросил Гриндж, когда волшебница попыталась протиснуться мимо и взойти на разводной мост.

– Нет. Потрудитесь уйти с дороги, Гриндж.

– Ах, извините, ваше Архиволшебство, конечно…

Гриндж прижался к стене сторожки и пропустил Марсию и Септимуса.

– А, здрасте, – сказал он, заметив Септимуса. – Твой бедный папаша две ночи как не спит, а все из-за тебя.

И тут Септимус вспомнил. Папа… Гриндж… Портрет Этельдредды!

– Гриндж, тебе придется сейчас же пойти во Дворец и сказать папе, чтобы он поставил портрет туда, откуда его взял. А потом снова запечатать комнату. Как следует!

Гриндж удивленно вытаращил глаза.

– Что? – воскликнул он.

– Поставить портрет туда, откуда он его взял. Портрет королевы Этельдредды!

– Хм, не удивлюсь, если ему не нравится смотреть на этот портрет… Вот страшилище… Но к твоему сведению, у меня тут сторожка, и я не могу вот так все бросить и пойти переставлять за кого-то чьи-то портреты.

Гриндж резко отвернулся, чтобы взять серебряный пенни у медсестры из Лазарета.

Марсия увидела, как Септимус расстроился. Она не знала, в чем тут дело, но за последнее время поняла, что если Септимуса что-то волнует, то к нему стоит прислушаться. Она вскочила на разводной мост, где Гриндж уже болтал с мальчишками, которые несли из Леса хворост.

– Гриндж, – сказала она, угрожающе нависнув над сторожем (на ветру у нее развевался плащ, и Гриндж зачихал, потому что у него была аллергия на мех), – ты будешь делать так, как тебе сказали, и немедленно! Ты и Сайлас Хип должны вернуть на место портрет, а я приду и запечатаю комнату. Помяни мои слова, тебе не поздоровится, если я не найду портрет именно там, где ему следует быть.

– Апчхи! Я не могу… апчхи!.. оставить ворота… апчхи!.. апчхи-апчхи-апчхи!.. без присмотра.

– Тебя заменит миссис Гриндж.

– Миссис Гриндж навещает сестру в Лазарете. Ее вчера укусили.

– Ах, мне очень жаль. Ну, тогда Люси.

– Люси, к вашему сведению, убежала за этим никчемным братом вашего ученика, негодница! – огрызнулся Гриндж. – Но если это так уж важно, то я уберу портрет, когда сядет солнце, и подниму разводной мост. Пойдет?

– Нет, Гриндж, не пойдет! Тебе придется закрыть ворота днем!

Гриндж пришел в ужас.

– Я не могу этого сделать, – возразил он. – В жизни не было такого, пока я на посту! Никогда!

– Никогда не поздно начать, Гриндж, – ледяным тоном сказала Марсия. – А может быть, не поздно посадить сторожа в карцер посреди дежурства?

– Что? Да как вы…

– Так я! Вот возьму и посажу!

– Значит, так. Я отойду на минутку, мадам Марсия.

Гриндж подошел к двери сторожки и рявкнул в темноту кабинки с механизмом:

– Эй, ты, разводчик! Проснись, ленивый увалень!

Появился заспанный разводчик моста и спросил:

– Чего?

– Поздравляю с повышением, – сказал Гриндж. – Ты будешь здесь за главного, пока не вернется миссис Гриндж. Деньги не зажимать, с посетителями обходиться вежливо и никого не пускать без оплаты, особенно твоих никчемных дружков. Понял?

Разводчик моста, у которого весь сон прошел при виде Архиволшебника, медленно кивнул.

– Ладно, – бросил Гриндж. – У меня важное дело с Архиволшебником, так что я не должен беспокоиться за мост, пока выполняю такое деликатное задание.

Гриндж вручил разводчику свою сумку для денег и предупредил:

– И я точно знаю, сколько здесь, так что даже не вздумай!

Потом он развернулся и отправился прочь от Северных ворот. Опять эти Хипы, думал он. Ну когда это закончится?

46

Лазарет

В Лазарете стояла гнетущая атмосфера, несмотря на неимоверные усилия, которые прикладывали целители, чтобы выходить больных. Это было низкое длинное здание, спрятанное под раскинувшимся пологом Леса, обросшее мхом и плесенью, потому что годами на него капали с деревьев вода и растаявший туман, принесенный с реки. Лазарет открывали нечасто, только в случае тех болезней, которые считались заразными. Но сейчас здесь было столько больных жителей Замка, что никто не мог предугадать исход эпидемии.

Марсия и Септимус пришли к Лазарету по протоптанной дороге на противоположном берегу реки. Близился вечер, и по мере сгущения сумерек они видели, как в окнах загораются первые свечи. Дверь была открыта, и с некоторой опаской Марсия и Септимус вошли внутрь.

– Септимус! Это ты? Что ты здесь делаешь? – Сара Хип бросила свою работу.

Она сидела за столиком у двери и раскладывала по горшочкам пригоршни листьев. Сара так и не уходила из Лазарета с тех пор, как пришла туда в первый раз. Сайлас решил не беспокоить ее исчезновением Септимуса и просто надеялся на лучшее. Как оказалось, он поступил верно.

Сара посмотрела на своего младшего сына.

– Что у тебя с волосами? – спросила она. – Что за воронье гнездо? Нет, Марсия, я понимаю, он вступает в трудный возраст, но ты уж заставь его причесываться хотя бы иногда…

– Мы пришли не обсуждать его прическу, Сара, – сказала Марсия, которая с облегчением догадалась, что Сара не знает о случившемся. – Мы пришли по срочному делу.

Сара даже не заметила Архиволшебника. Она не могла оторвать глаз от Септимуса и тревожно нахмурилась.

– Ты какой-то… другой, Септимус. Ты заболел? Ты что-то от меня скрываешь? – подозрительно спросила она.

– Нет, – поторопилась ответить Марсия.

– Я в порядке, мам, – заверил ее Септимус. – Правда. Посмотри, я приготовил лекарство от Хвори.

Сара с любовью взглянула на Септимуса и похвалила его:

– Как мило с твоей стороны, дорогой, но многие пытались, и ничего не вышло. Ничего не помогает.

– Это поможет, мам… Я точно знаю.

– Ах, Септимус, – ласково сказала Сара. – Я знаю, как ты беспокоишься за Жука. Я знаю, как ты его любил…

– Любил? – ужаснулся Септимус. – Что значит «любил»? Я и до сих пор его люблю. Он вообще как? В порядке?

Сара посерьезнела.

– Ему плохо, Септимус. Он… ах, сынок, он очень болен, и надежды мало. Ты хочешь его увидеть?

Септимус кивнул. Они с Марсией прошли за Сарой через несколько распахнутых дверей в палату – длинную комнату, которая занимала все здание. Вдоль каждой стены выстроились узкие койки. Их сдвинули очень близко, и они все были заняты. Пациенты лежали неподвижно и были бледны как полотно. Кто-то лежал с закрытыми глазами, а кто-то смотрел в потолок и ничего не видел. В палате стояла гробовая тишина, в окна проникали вечерние тени и растворялись, потому что маленький помощник ходил по палате и расставлял на окнах свечи, чтобы отогнать подступающую ночь и заблудших лесных существ. Септимусу показалось странным, что, несмотря на такое количество людей в палате, там было так тихо. На самом деле он слышал, только как капли воды время от времени просачивались сквозь прогнившую черепицу на крыше и попадали в железные ведра, расставленные на полу в стратегически нужных местах.

– Жук там, – прошептала Сара и, положив руку на плечо сыну, проводила его к ближайшей койке. – Он лежит у двери, чтобы мы могли приглядывать за ним.

Если бы Сара не отвела их прямо к койке Жука, Септимус ни за что бы не нашел своего лучшего друга. Жука можно было узнать только по вздыбленной копне густых черных волос, которые его мать, ушедшая совсем недавно, с любовью расчесала именно так, как страшно не нравилось самому Жуку. А в остальном Жук был похож не на мальчика, а на белое полотно с вытаращенными глазами, которые смотрели в пустоту.

Сара встревоженно посмотрела на Септимуса.

– Прости, сынок, – вздохнула она. – Посидишь с Жуком? Его родители скоро вернутся, но у тебя есть немного времени.

Сара принесла еще один стул для Марсии, и волшебница с Септимусом уселись у кровати Жука.

– Мне надо идти, Септимус. Я приду через пару минут, – сказала Сара.

Септимус вдруг страшно испугался, что противоядие не подействует. Он взволнованно посмотрел на Марсию, и та прошептала:

– Подействует, Септимус. Ты должен в это верить.

– Врачевание не похоже на магику, – уныло произнес Септимус. – Результат не зависит от того, насколько ты хочешь, чтобы все получилось. Он либо есть, либо нет.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – сказала Марсия. – Немного веры никогда не помешает. И вообще, ты ведь знаешь, что противоядие действует?

Септимус кивнул. Он поставил бутылочку на шаткий столик возле койки Жука и достал из кармана пипетку. Набрав в нее немного противоядия, он капнул три капли в приоткрытый рот друга. А потом стал с нетерпением ждать результата.

Когда на последнее окно в дальнем конце палаты поставили свечу, Жук моргнул. И снова моргнул, нахмурился, как будто не понимал, где находится, и вдруг сел, вытаращив глаза, а его волосы встали дыбом, как обычно.

– Здоро́во, Сеп, – прокряхтел он.

– Здоро́во, Жук, – засмеялся Септимус. – Здоро́во!

– Ш-ш, – шикнула на них Сара. – Пришла семья Жука, Септимус. Они хотели бы побыть с ним, пока… ну… понимаешь…

– Получилось, мама! – засмеялся Септимус. – Мое лекарство действует!

– То есть… ты это сделал? – не веря своим ушам, спросила Сара. Она, знаток разных трав и снадобий, уже перепробовала все, но безрезультатно.

– Где я? – спросил Жук, озираясь по сторонам.

– Ты в Лазарете, – ответил Септимус. – У тебя была зараза, помнишь?

– Не-а. Ничего не помню. Ну, только то, что принцесса Дженна пришла ко мне… Вот это помню. Эй… а она искала тебя.

Септимус улыбнулся:

– Она уже нашла меня, Жук. Ты даже не поверишь где.

– Где, Сеп?

– Потом расскажу, Жук. И напою шипучкой… А вот и твоя мама.

После того как Септимус капнул по три капли в рот каждому больному, осталось еще немного противоядия, так что он отдал бутылочку Саре для новых пациентов. Под радостную болтовню и ликование родственников, которые прибыли на пароме к вечерним часам посещения, Септимус аккуратно написал ярлычок, как учил его Марцеллий, чтобы Сара приклеила к бутылочке:

ПРОТИВОЯДИЕ.

ПРИНИМАТЬ ПО ТРИ КАПЛИ.

– У тебя почерк испортился, Септимус, – заметила Сара, гордо взяла у сына бутылочку и поставила в шкаф. – Стал как у настоящего лекаря.

Септимус улыбнулся. В тот момент он и чувствовал себя настоящим лекарем.

47

Дворцовые крысы

Когда запыхавшийся Гриндж примчался во Дворец, на страже у дверей стояла Хильдегард.

– Я пришел по важному делу от имени Архиволшебника, – пропыхтел Гриндж. – Мне нужно увидеть Сайласа Хипа.

– Боюсь, никто не знает, где он, мистер Гриндж, – извинилась Хильдегард. – Принцесса искала его, но так и не нашла.

– Он наверняка со своими шустрыми шашками, мисс. На чердаке.

– Тогда, – улыбнулась Хильдегард, – пожалуйста, мистер Гриндж, идите и проверьте сами.

– Спасибо, мисс.

Гриндж, который все еще приходил в трепет при виде Дворца, проскочил мимо и скрылся в полумраке Долгого променада. Через несколько минут он отдернул рваную занавеску, закрывавшую темную нишу, и взбежал по пыльным ступенькам на чердак. Наверху Гриндж отворил скрипучую дверь и заглянул внутрь. В дальнем конце длинного тесного чердака он увидел мерцающий огонек свечи. Сайлас Хип оказался именно там, где и думал Гриндж, – в распечатанной комнате с колонией шустрых шашек.

Шашки поживали тут хорошо, и Гриндж улыбнулся при виде друга.

– Погляди на этого мальца, Гриндж. Он будет отличным туннельщиком. Я его дрессирую, пусть привыкает протискиваться через отверстия. Гляди, как идет.

– Да, неплохо, Сайлас. Но я пришел не смотреть на твои драгоценные шашки.

Сайлас не ответил. Он стоял на четвереньках и, прищурившись, заглядывал под половицы.

– Ой, он ушел. Через туннель.

– Да, такие они, туннельщики, Сайлас. А теперь послушай. Сегодня ко мне заявилась Архиволшебник, и мне пришлось оставить вместо себя этого никчемного разводчика. Миссис Гриндж пустит мои кишки на подвязки, когда узнает, не сомневайся. В общем, мы должны поставить ту картину обратно сюда и запечатать комнату. Немедленно.

– О чем ты вообще, Гриндж? Какую картину?.. Давай, малыш, иди… Опять ушел. Да что ж это такое…

– Портрет той старой вороны в короне. Той злыдни с острым носом.

– Я не поставлю его сюда, он напугает мои шашки! Пусть ставят куда хотят, чердак большой.

Гриндж с досадой покачал головой и назидательно сказал:

– Он должен стоять здесь, Сайлас, откуда мы его взяли. И ты обязан запечатать комнату, как и было. Это дело жизни и смерти, так сказал твой сын.

Сайлас вскинул голову. Теперь Гриндж получил все его внимание.

– Какой из них? – спросил он, не смея даже надеяться.

– Тот, который ученик. Септимус.

– Септимус?! Когда он это сказал?

– Еще и часа не прошло. Он был с Архиволшебником… У нее такие злющие глаза…

Сайлас вскочил, подняв облако пыли.

– Он вернулся… Септимус вернулся! Как он, Гриндж?

Гриндж пожал плечами:

– По-моему, нормально. Лохматый какой-то…

– А Дженна? Она тоже вернулась?

– Откуда мне знать, Сайлас? Мне никто ничего не докладывал. Сказали только убрать портрет, иначе меня в карцер запрут, – пробурчал Гриндж.

– Надо сходить в Башню Волшебников и повидаться с ним.

Сайлас подобрал свой балахон, высоко поднял свечу и направился к двери в дальнем конце чердака.

– Его там нет, Сайлас, – сказал Гриндж и бросился за ним. – Он ушел в Лазарет. Достал вроде какое-то лекарство от заразы. Сайлас, мы должны разобраться с портретом, а то мне влетит.

Приятель даже не обратил на него внимания. Сайлас кинулся вниз и споткнулся несколько раз на неровном полу, пробираясь между сломанными и прогнившими досками. И вдруг Гриндж сказал такое, чего Сайлас никогда от него не слышал:

– Ты должен разобраться с картиной, Сайлас… Пожалуйста!

Сайлас замер:

– Что ты сказал?

– Что слышал.

– Хм, видно, дело и впрямь серьезное. Ладно, пошли, Гриндж. Разберемся с твоей картиной.

Снять портрет Этельдредды со стены оказалось не так уж легко. Сайласу почудилось, что у портрета как будто бы есть свой разум, который не хочет, чтобы холст снимали. В конце концов Гриндж потянул что было силы и стащил картину со стены – вместе с огромным куском гипса и крючком. А потом, сдобрив процесс тем, что Сара Хип презрительно называла бранью, Сайлас и Гриндж потащили упрямый портрет на чердак.

– У этой штуки как будто руки выросли, – ворчал Гриндж, когда они протиснулись в один очень тесный угол. – Он как будто цепляется за перила.

– Ой! – вдруг вскрикнул Сайлас. – Перестань пинаться, Гриндж! Больно же!

– Это не я, Сайлас. И ты тоже прекрати пинаться!

– Вот еще, Гриндж! Мне что, больше делать нечего? Пинать твои коротенькие ножки? Эй! Это мое колено! Еще раз пнешь, Гриндж, и я…

– Что, Сайлас Хип? А? А?

Когда Сайлас и Гриндж дотащили-таки портрет до двери чердака, они оба были в синяках и уже собирались подраться. Прислонив портрет к стене, они свирепо уставились друг на друга, а портрет уставился на них.

– Это она? – пробормотал Гриндж спустя пару минут. – Уж не знаю, как она умудрилась, но это она нас пинала!

– Я бы не удивился, – ответил Сайлас, принимая предложение о мире. – Пошли, Гриндж, надо отдохнуть, доделаем потом. Сыграем в шустрые шашки?

– Улучшенная версия? – спросил Гриндж.

– Улучшенная.

– И никаких мини-крокодилов?

– Никаких.

Этажом ниже Дженна и сэр Хирворд прислушивались к топоту над головой. Дженна вернулась во Дворец, но, не найдя Сайласа и Сары, пошла к сэру Хирворду. Он, как всегда, был на своем посту, наполовину скрытый в тени, и стоял, прислонившись к длинному гобелену, который висел у дверей.

– Доброе утро, прекрасная принцесса. Крысы во Дворце совсем разжирели, скажу я вам, – проворчал рыцарь и ткнул сломанным мечом в потолок. В тот же миг Сайлас попал ногой между прогнившими досками.

– Доброе утро, сэр Хирворд, – поздоровалась Дженна, которая привыкла к шуму на чердаке с тех пор, как Сайлас завел там свою колонию шашек. – Похоже на двуногих крыс в сапогах.

Сэр Хирворд посмотрел на Дженну, как будто искал ответ на волнующий вопрос.

– Вы благополучно вернулись? – поинтересовался он. – Помнится, вы не ночевали здесь вчера, и позавчера тоже. Это были две долгие ночи, и никто не знал, где вас искать. Рад вас видеть. А этот рыжий коврик вы привезли как сувенир из путешествия? Очаровательно.

– Это кот, сэр Хирворд, – сказала Дженна и продемонстрировала рыцарю кота.

Сэр Хирворд уставился на комок рыжей шерсти. Уллр безучастно взглянул на призрака, но видел только время пятьсот лет назад.

– Бедный котик, – заметил рыцарь.

– Знаю, – ответила Дженна. – Он как будто отсутствует.

– Вероятно, у вашего кота зараза?

Дженна грустно покачала головой:

– Я думаю, он просто скучает… Как и я.

– Вы сегодня очень меланхоличны, принцесса. Но я готов поднять вам настроение. Скажите-ка, какая разница между слоном и мандарином?

– Ну, слон такой большой и серый, у него есть хобот, а мандарин маленький и оранжевый.

Рыцарь сник.

– Да ладно, я шучу, – сказала Дженна. – Я не знаю. Ну и какая разница между слоном и мандарином?

– М-да… Я не стал бы посылать вас за покупками. Ха-ха!

– Хе-хе, сэр Хирворд… Вы разве не знаете, где я была?

Рыцарь как будто не хотел отвечать. Он ковырял мечом свой ботинок и теребил отставшую накладку от доспехов.

– Вы одна это знаете, принцесса. И где, скажите мне?

– Я была здесь, сэр Хирворд. И вы тоже.

– А?..

– Я была здесь пятьсот лет назад.

Сэр Хирворд, который как старый призрак уже становился прозрачным, чуть не исчез совсем. Но он взял себя в руки и сказал:

– И вы вернулись! Целой и невредимой! И прошло только два дня! Это чудо, принцесса Дженна, и с моих старых плеч свалился камень. С тех пор как вы сказали, что вас зовут Дженна, я боялся, что однажды вы исчезнете и больше никогда не вернетесь.

– А вы никогда не говорили об этом.

– Я подумал, что вы не захотите такое услышать, принцесса. Лучше не знать, что уготовило нам будущее.

Дженна подумала о том, что Марцеллий Пай знает, как ему придется провести пятьсот холодных мрачных лет одному на Старом пути, и кивнула.

– У меня осталось столько вопросов о прошлом, сэр Хирворд.

– Только давайте по порядку, принцесса. Я ведь уже стар, и память меня подводит.

– Тогда сегодня только один вопрос. Хьюго благополучно добрался домой?

– Хьюго? – задумался Сэр Хирворд.

– Вы помните Хьюго? Он был с нами. Точнее, с Септимусом. На нем была форма дворцового слуги, она еще была ему велика.

– Ах да! – Сэр Хирворд улыбнулся. – Я помню Хьюго. И его мать была тоже очень рада его видеть.

– Замечательно! Хьюго такой милый.

– Да. Потом он стал очень искусным лекарем и говорил, что все это благодаря юному Септимусу Хипу. Ну, что же я вас задерживаю? Вы ведь хотите пойти в свою комнату и отдохнуть.

Дженна покачала головой. У нее в памяти еще были свежи воспоминания о крошках-принцессах, замурованных в стене.

– Нет, пока не хочу, спасибо, сэр Хирворд. Я посижу у реки.

Осеннее солнце согрело старые доски причала, и Дженна, отойдя подальше от куч драконьего навоза, которые разложил Билли Пот, сидела с Уллром на коленях и болтала ногами в теплой воде мутной реки. Рядом стояла синяя миска с размятой кукурузой, и зернышки клевал маленький голенький утенок. Дженна наблюдала, как кукуруза исчезает из миски. У девочки начали незаметно слипаться глаза. Она не смогла удержаться от того, чтобы не улечься на одеяла и подушку, которые принесла с собой из гостиной Сары Хип.

Именно поэтому, когда суденышко советника Гостиного двора подплыло к берегу, Алиса Неттлс и Альтер обнаружили мирно посапывающую груду кружевных одеял, а сверху на одеялах спали еще рыжий кот с черной кисточкой на хвосте и маленький щетинистый утенок.

– Это Дженна! – воскликнула Алиса, узнав девочку по темным волосам и золотому обручу. – Как она сюда попала?

– Ты уверена? – переспросил призрак, не веря своим глазам.

Альтер и Алиса пришли во Дворец сообщить ужасную весть об исчезновении Дженны и Нико. Альтер хотел было полететь один, но Алиса настояла на том, чтобы пойти с ним, поэтому Альтер долго летел следом за ней вверх по реке, мысленно подбирая правильные слова.

– Сам посмотри, – улыбнулась Алиса. – Она спит.

Альтер осторожно сдул покрывало с лица Дженны и убедился, что это действительно она. Девочка зашевелилась, но была так измотана, что даже не проснулась.

– Не будем ее будить, – сказала Алиса. – Сейчас тепло, а с ней все в порядке.

– Какие у них тут смешные утята, – заметил Альтер, когда они с Алисой отправились во Дворец по залитой солнцем лужайке. – Какая-то новая порода, наверное.

48

Отправление

Тени над лужайкой становились длиннее, а Дженна по-прежнему спала, свернувшись клубочком под одеялом. Невдалеке отдыхали Альтер и Алиса, которые, обойдя весь Дворец, так и не нашли ни Сайласа, ни Сары Хип. Они уселись на лужайку и мило беседовали, наслаждаясь видом реки.

А с другой стороны от Дворца по подъездной дорожке торопливо шли Марсия и Септимус, а за ними, не отставая, семенил Огнеплюй. Септимус вел Огнеплюя к Дженне, чтобы она отменила заклинание «Ищи», потому что дракон следовал за ним повсюду и уже начинал надоедать.

– Я только не понимаю, Септимус, – говорила Марсия, – как призрак какого-то грызуна…

– Его зовут Эй-Эй, – поправил Септимус. – Огнеплюй, пожалуйста, не дуй мне в затылок.

– Эй-Эй, крыса, слон… Какая разница! Суть в том, что он призрак. А призраки не кусаются! Да, они иногда могут распахнуть окно или хлопнуть дверью, но они не кусают! Не наступай на мой плащ, глупый дракон!

– Ой! Это моя нога, Огнеплюй… Я знаю, но это не просто призрак, это материальный призрак.

– Таких не бывает, Септимус. Опять ты начитался статей из альманаха «Ведьминские видения»?

– Да нет же. Я знаю, что это материальный дух, потому что Марцеллий сказал…

– Мне уже надоело слушать, что там сказал Марцеллий… – рассердилась Марсия.

– Но видите ли, Эй-Эй выпил тот же эликсир, что и Этельдредда. Его сделал Марцеллий…

Снова услышав имя Марцеллия, Марсия тяжко вздохнула, но промолчала.

Септимус продолжил:

– Марцеллий собирался сам выпить эликсир, но раствор был еще не готов, а Этельдредда взяла его и выпила. Марцеллий страшно расстроился. А потом Этельдредда схватила Дженну и потащила к реке, но там было скользко, и она… в смысле, Этельдредда, упала и утонула. Поделом ей. Тогда Марцеллий сказал, что поместит ее дух в портрет и запечатает в комнате, так как она должна была стать материальным призраком, а это почти то же самое, что стать живым, только она будет жить вечно, а именно этого она и хотела, и…

– Замолчи! – перебила Марсия. – У меня уже голова раскалывается!

– Так вот, Эй-Эй тоже материальный призрак, поэтому он кусает людей, – поспешно закончил Септимус, пока Марсия не заткнула ему рот.

К тому времени они были у деревянного моста через ров. Марсия остановилась собраться с мыслями. Даже если со стороны казалось, что волшебница не слушает, она на самом деле внимала каждому слову Септимуса.

– Кто же знает, на что способен теперь материальный призрак Этельдредды… – пробормотала она. – Мы должны немедленно ее запечатать!

Деревянный мост опасно прогнулся под весом Огнеплюя, когда они приблизились к дверям Дворца.

Волшебница-стажер Хильдегард, дежурившая у дверей, выглядела обеспокоенной.

– Мы к Сайласу Хипу, Хильдегард, – небрежно бросила Марсия. – Пусти-ка.

– Полагаю, он на чердаке, мадам Марсия, – ответила стажер, с опаской поглядывая на Огнеплюя.

Хильдегард не испытывала симпатии к рептилиям, а во Дворце их и так было довольно. Мало, что ли, черепах в реке и выводка ящериц Билли Пота?

– Хорошо, – сказала Марсия. – Может быть, он как раз занят полезным делом, хотя я почему-то сомневаюсь.

К счастью для Хильдегард, волшебница повернулась к Септимусу и распорядилась:

– Септимус, не води туда этого дракона. Проведи его к заднему входу. Уверена, мистер Пот будет счастлив получить кое-какую прибавку.

С этими словами Марсия скрылась в темноте Долгого променада, по пути столкнувшись с горничной и с грохотом опрокинув ее ведро.

Пока Марсия выразительно советовала уборщице, куда в следующий раз надо поставить ведро, Септимус отправился на другую сторону Дворца, а Огнеплюй затопал следом, как будто привязанный к мальчику очень короткой невидимой ниточкой.

Заблудившись несколько раз, Марсия наконец нашла чердак. Поднявшись, она услышала спор.

– Слушай, Гриндж, почему я должен отвечать, если ты не можешь контролировать свои шашки? Мой нападающий никогда бы не спихнул все с доски.

– Это и был твой нападающий, – проворчал Гриндж. – Мой как раз делал свое дело, а твой возьми да и швырни его! Куда он теперь делся?

– И я не знаю, куда они оба делись, – буркнул Сайлас, опустился на четвереньки и заглянул между половицами. – Может, никогда теперь не найдем. Хм!

– Сайлас Хип, чем ты занимаешься? – прогремел голос Марсии, которая решительно направлялась к любителям шустрых шашек.

Сайлас виновато вскочил и ударился головой о низкую балку:

– Ой!

При виде разгневанной фурии в развевающемся плаще Гриндж побледнел.

– Мы как раз собирались поставить портрет на место, – сказал он. – Честно!

– Честность почему-то не сразу ассоциируется у меня с тобой, Гриндж, – немного несправедливо заметила Марсия.

– Не кипятись, Марсия, – сказал Сайлас. – Мы все сделаем. И вообще, не понимаю, из-за чего сыр-бор.

– Вот почему, Сайлас Хип, ты всего лишь Обычный волшебник. Эта комната не зря была запечатана. В ней держали дух королевы Этельдредды и ее мерзкого зверя, который теперь бегает по Замку и кусает людей.

– Да ладно, Марсия. Разве я виноват в том, что началась эпидемия?

– Ты выпустил их, Сайлас. Кто еще? С тех пор как ты по глупости распечатал портрет, началась эпидемия, и это не случайность. Хуже того, королева Этельдредда теперь на свободе!

– Это же просто призрак, Марсия, – возразил Сайлас. – Зачем его бояться? Тут столько призраков, и некоторые очень приставучие, даже хуже, чем она. Ну, например, тот, который все время свистит, а еще…

– Помолчи, Сайлас. Этельдредда не обычный призрак. Она опасна. Ее запечатал ее собственный сын, а уж он-то знал, на что она способна.

– Что значит «способна»? – спросил Сайлас, у которого зрело плохое предчувствие.

– Убивать своих детей. Принцесс. Полноправных наследников Замка. А теперь она на свободе, в нашем времени, и она намерена делать то же самое.

– Что? – воскликнул Сайлас. – Хочешь сказать… Дженна…

– Именно это я и хочу сказать. А теперь, когда Дженна вернулась…

– Дженна вернулась! Она в порядке?

– Пока да. Она и Септимус…

– Септимус! Так это правда, они оба в безопасности?

У Сайласа как будто камень с души упал. Ему вдруг расхотелось спорить с Архиволшебником.

– Тогда помоги нам, Марсия, – сказал он. – Мы сейчас же запечатаем портрет, да, Гриндж?

Гриндж пожал плечами. Ему-то что, это Сайлас бросил на середине игру в шустрые шашки.

Пока портрет медленно двигался по чердаку, корабль королевы Этельдредды проходил сквозь карантинную блокаду у Вороньего утеса. Рыбаки, сторожившие суда, вздрогнули, когда холодный ветер пронесся по оснастке кораблей, так что даже веревки угрожающе загудели. Королева Этельдредда сидела одна на своем невидимом месте. Эй-Эй слонялся у Архива магических рукописей «Манускрипториум», поджидая писцов, которые скоро пойдут с работы. Он выберет себе новую жертву. По мере того как королевское судно проходило заграждения и направлялось по реке к Дворцу, улыбка на лице королевы Этельдредды становилась все шире, потому что в руках она сжимала серебряный пистоль для Дженны.

А в серебряном пистоле была именная пуля с двумя буквами: «М. П.», что означало «маленькая принцесса».

В это время на чердаке портрет Этельдредды начал брыкаться. Сайлас мог поклясться, что портрет его укусил, а у Гринджа руки так распухли, будто его щипали гигантские крабы. Вот так они тащили картину в распечатанную комнату. Где-то на полпути Гриндж громко вскрикнул и уронил портрет. Картина упала Сайласу на ногу, и Марсия потеряла всякое терпение.

– Отойдите! – закричала она. – Я отправлю его в комнату!

– Ты не можешь этого сделать! – испугался Сайлас. – Ты же не знаешь, где он окажется!

– Не учи меня, Сайлас Хип, – огрызнулась Марсия. – Он полетит, а я его отправлю.

– Лучше и не пробуй, Марсия, – проворчал Сайлас.

Марсия не ответила. Она уже собирала магику для заклинания, а ее нужно было много. Сайлас увидел, как магическая дымка – мерцающий пурпурный туман – появляется вокруг Марсии. Совсем скоро стало непонятно, где заканчивается Марсия и начинается чердак. Гриндж просто смотрел, разинув рот, как волшебница, пытливо вглядываясь в портрет, медленно проговорила:

Займи другое место

Нынешнего вместо,

Где не будет тесно,

Насколько – неизвестно!

Сначала Марсии почудилось, что она сделала что-то не так. Ей вспомнились мудрые слова Альтера: «Будь конкретнее, Марсия. Говори именно то, что хочешь получить». Но было поздно. Как и должно было быть, магическая дымка окутала портрет королевы Этельдредды. Как и должно было быть, портрет поднялся. А потом, как совсем не должно было быть, он… вылетел в окно.

Марсия выглянула в окно посмотреть, что произошло. Портрет пролетел по воздуху и исчез в стене башни, где находились покои королевы.

Волшебница ожидала услышать колкий комментарий Сайласа, но не дождалась. Сайлас исчез.

Корабль-призрак не издает шума, поэтому, когда он подошел к пристани, Дженна ничего не услышала. Она мирно спала, но проснулся утенок. Чье-то присутствие напомнило ему о страшном эпизоде из его жизни – о том, где пахло апельсинами.

А в далеких временах Снорри Сноррельсен, которая больше не была одна, сидела в Змеиной лазейке вместе с Нико Хипом и наблюдала, как течет вода. Безразлично вглядываясь в реку, Снорри снова видела все глазами Уллра. Она увидела, как королевский корабль остановился у пристани. Она увидела, как королева Этельдредда встала, держа в руке пистоль, и увидела, как солнце блеснуло на серебряном дуле, когда Этельдредда подняла пистоль и прицелилась в спящую Дженну…

Пусть их и разделяли пятьсот лет, Уллр по-прежнему был котом Снорри и выполнял приказы хозяйки – и поэтому он тут же вскочил и прыгнул на королеву. Но в этот раз Этельдредда, которая стала более материальной, стала отбиваться и с размаху ударила рыжего кота пистолем. Уллр упал на землю, но успел разбудить своим визгом Дженну.

Она резко села, хотя еще не до конца проснулась и поэтому не могла понять, что происходит. Уллр распластался на пристани, а вокруг него бегал голенький утенок и пищал, как маленький будильник.

На лужайке перед Дворцом Алиса услышала визг Уллра и увидела блики солнца на серебряном пистоле.

– Странное что-то, – прошептала она задремавшему Альтеру. – Там на пристани что-то происходит.

Альтер открыл глаза и увидел то, чего Алиса не видела. Призрак в панике кинулся через лужайку к реке.

– Альтер! – крикнула Алиса и бросилась вдогонку. – Альтер, что случилось?

Когда королева Этельдредда элегантно сошла с корабля, Дженна почувствовала резкий холод, как будто ее окунули в ведро с ледяной водой, и в голове сразу прояснилось. В воздухе висел пистоль! Пистоль для нее! Тот самый, с которым ее выслеживал Охотник. Тот самый, который тетушка Зельда от нее прятала. Так кто или что угрожает ей?

Королева Этельдредда подняла серебряный пистоль и прицелилась в Дженну, но в тот же миг вихрем примчался Альтер.

– Беги! – закричал он и бросился на Этельдредду, но она прошла сквозь Альтера, как нож сквозь масло. Зло, исходившее от материального призрака, сбило Альтера с ног.

Дженна не знала, что делать.

Этельдредда нажала на курок.

Раздался громкий хлопок…

Алиса Неттлс бросилась к Дженне… Серебряная пуля нашла свою цель.

Пуля попала в сердце Алисы – и осталась там. Маленький серебряный шарик с буквами «М. П.», выгравированными на металле. Мать Алисы Неттлс, Бетти Пот, назвала новорожденную дочь Миленой[6]. А воспитала ее тетка, Мэри Неттлс, которой всегда нравилось имя Алиса. Но ведь серебряную пулю не обманешь.

49

Костер

Надежды на спасение Алисы не оставалось. Она лежала на пристани со спокойной улыбкой на губах. Над ней склонились Сайлас и Марсия: они прибежали на звук выстрела. Здесь были Альтер и Дженна – девочка держала на руках Уллра, упавшего без чувств.

Рядом с Альтером лежал серебряный пистоль, который Этельдредда с отвращением выбросила. Нежно поглаживая волосы Алисы, Альтер начал понимать, что наконец они с Алисой будут вместе. И он все время спрашивал себя, подумала ли об этом Алиса, когда бросилась навстречу пуле. Может быть, поэтому она сейчас была так спокойна.

Марсия прервала потрясенное молчание.

– Дженна, – сказала она, – я хочу, чтобы теперь ты все время была при мне. Тебе грозит опасность, пока Этельдредда на свободе. И где этот недотепа-дракон? В кои-то веки он оказался нужен!

Девочка кивнула. Ей очень хотелось, чтобы сейчас здесь была Снорри. Она оглядывалась вокруг, ища глазами Этельдредду, но ничего не видела. Потом ей стало ясно, что она и не должна была ничего увидеть. Девочка осторожно встала и уложила Уллра на одеяло. Рыжий кот шевельнулся, открыл глаза и посмотрел на Дженну отрешенным, невидящим взглядом.

Дженна сгребла в охапку дрожащего утенка и посадила между лап Уллра, чтобы птенец согрелся. Потом они с Марсией отправились искать Огнеплюя. Дракон сидел в саду за кухней и с энтузиазмом поглощал яблоки для пирога. Септимус услышал выстрел, но решил, что этот звук – часть пищеварительного процесса Огнеплюя. Мальчик нетерпеливо ждал, пока Огнеплюй слопает последнее упавшее с дерева яблоко, и не заметил, как подошли Марсия и Дженна. Не увидел он и того, что позади Дженны прячется королева Этельдредда, хотя, если присмотреться, можно было заметить мутноватый воздух, потому что Этельдредда становилась все более материальной.

Но через глаза Уллра Снорри увидела, что Этельдредда крадется за Дженной, как тигр за жертвой.

Марсия решительно подошла к Септимусу.

– Собирай дракона, Септимус, – заявила она. – Нам нужен огонь – и как можно быстрее.

– Он не может извергать огонь, – возразил Септимус.

– Может, – заверила его Дженна.

– Нет, не может.

– Может. Посмотри в его глаза. В них красное кольцо огня.

Септимус встал на цыпочки и заглянул в немигающие глаза дракона. И вправду, ярко-зеленый зрачок был окружен тонким красным кольцом.

– Как это вышло? – подозрительно спросил Септимус.

– Мне пришлось выполнить заклинание «Зажигай», – объяснила Дженна.

– Но это же мой дракон! – Септимус расстроился, что его не было рядом в такой важный момент.

– Так, хватит, – перебила Марсия. – Какая разница, чей дракон? Идите за мной! – И она зашагала прочь из сада.

Огнеплюй, увидев, что его хозяин стремительно уходит, проглотил последнее яблоко, срыгнул и бросился за Септимусом. Он чуть не втоптал в землю королеву Этельдредду, но она вовремя отскочила в сторону и продолжала красться за Дженной.

Этельдредда не собиралась сдаваться. Выстрелить не получилось, но это ее не остановит. Теперь она будет следовать за Дженной повсюду. Торопиться некуда, и новая возможность обязательно появится. Дженне нужно только подойти к самому краю парапета, встать слишком близко от бегущей лошади, погреть руки у пылающего огня… А уж она, Этельдредда, полноправная королева, сделает свое дело.

Дженна вздрогнула и потерла затылок. Ей почему-то было холодно. Она оглянулась, но ничего не увидела.

Марсия остановилась посреди лужайки между Дворцом и рекой.

– Здесь подходящее место, – заявила она. – Септимус, мне нужен огонь. Сейчас же.

– Я не знаю, что делать, – упрямо ответил Септимус.

– Я тебе покажу, Сеп, – сказала Дженна и достала из кармана жестянку для штурмана.

Она с трудом сняла крышку и протянула Септимусу заклинание «Зажигай». На Септимуса это не произвело впечатления, но он взял клочок драконьей кожи и внимательно рассмотрел.

– Это все, что нужно сказать? «Зажигай»?

Дженна кивнула.

– Ты уверена, что ничего не упустила?

Принцесса вздохнула.

– Конечно уверена, – сказала она, снова вздрагивая. – Я же делала это.

Септимуса все равно было трудно убедить. Но так и быть, он глубоко вздохнул, посмотрел Огнеплюю в его очерченные красным глаза и громко произнес:

– Зажигай!

Брюхо дракона до сих пор было набито костями от священного стада Сарна, так что топлива было предостаточно, и Огнеплюй был только рад подчиниться. И где-то внутри забурчало… Бурление становилось все громче, от него задрожала земля, и воздух наполнился колебаниями газов. Наконец давление стало невыносимым – и клапан открылся. Со стремительностью, поразившей Огнеплюя не меньше, чем остальных, из ноздрей дракона вырвался газ, выстрелил в воздух и тут же вспыхнул.

Все отпрянули. Королева Этельдредда довольно потерла ладони. Она и не ожидала, что возможность представится так быстро. Что может быть лучше, чем случайно оступиться и упасть в огонь дракона! Тогда никто не успеет спасти Дженну. Еще бы, такое пламя! Кто бы мог подумать, что назойливая Марсия Оверстренд так любезно предоставит ей столь скорую возможность мести! Этельдредда терпеливо ждала, когда Дженна подойдет ближе, достаточно близко для легкого толчка…

А в далеком прошлом неистовствовала Снорри. Она увидела Этельдредду, увидела огонь, она звала Уллра, но рыжий кот, по-прежнему завороженный, никак не реагировал…

– Не давай огню погаснуть, Септимус! – командовала Марсия, перекрикивая гудение газов и пламени. – А теперь делаем костер! Все отойдите!

И снова Марсию окутала магическая дымка. Когда волшебница убедилась, что магика защищает ее от опасности, она подошла к Огнеплюю, у которого из ноздрей все еще валил огонь. Дракон осторожно посмотрел на нее, но не сдвинулся. И тогда, неожиданно для Септимуса и Дженны, Марсия сунула руку в пламя и выхватила горсть огня. Она скатала огонь в шар, похожий на раскаленный пончик, и подбросила высоко в воздух со словами:

Вспыхни пламя,

Взвейся над нами,

Гори кострами!

Горсть огня взорвалась и превратилась в огромный огненный шар. Марсия сосредоточенно направила пылающий шар вниз, пока он не повис над самой землей. Ослепительный шар с фиолетовым центром бросал длинные танцующие тени на лужайку. Костер готов.

Изможденный Огнеплюй перестал изрыгать огонь. Когда пламя утихло, Септимус и Дженна подошли ближе, а Марсия приступила ко второй части плана – заклинанию «Апорт». Остролицая Этельдредда, которую не видел никто, даже Альтер (он был тогда слишком занят Алисой), злорадно улыбнулась. Дженна снова в одном шаге от огня. Этельдредда встала позади Дженны, и зловещая рука старухи повисла в дюйме от девочки, выжидая удачный момент для последнего толчка.

Одна лишь Снорри увидела опасность.

– Уллр меня не слышит, – сказала она Нико. – Но может быть, если только… Я не уверена, что получится, но надо попробовать.

И Снорри сделала то, на что никогда не осмеливалась раньше.

Она вызывает дух из другого времени. Озадаченный призрак Олафа Сноррельсена, который все время сидел в таверне «Дыра в стене», вдруг против воли поднимается и перелетает через толпу призраков, а потом, нарушая все правила потустороннего мира, несется во Дворец…

Так Снорри впервые в жизни увидела своего отца.

Пора, решила Этельдредда. Пора толкнуть Дженну в огонь. Пора. Этельдредда протягивает руку – и Олаф Сноррельсен хватает ее за запястье. Он сам не знает почему, но хватает.

– Отцепись, грубый осел! – кричит Этельдредда.

Олаф и рад бы не держать эту костлявую противную старушонку, но не может. Его что-то не пускает. Дженна чувствует странное покалывание в затылке. Она снова оборачивается, но не видит, как борются два призрака. Даже рядом с горячим огнем ей холодно, она вздрагивает и отворачивается.

Марсия произносит заклинание «Апорт». Сквозь отблески огней и магическую дымку Дженна видит, как из стены башни появляется портрет королевы Этельдредды и Эй-Эя. Марсия тащит его, как упертую рыбу из реки. Портрет выворачивается, бьется, но его неумолимо тянет к костру.

Этельдредда тоже это видит и, все понимая, с удвоенной силой пытается вырваться из рук Олафа. Если она и упадет в костер, то не одна, она потащит за собой Дженну. Но Олаф Сноррельсен, который и при жизни был крепким, цепко держит Этельдредду, и у королевы нет ни единого шанса столкнуть Дженну в огонь.

И вот портрет повис над костром в последней попытке сопротивления. Пурпурная дымка вокруг Марсии темнеет, и вдруг по всему двору разносится громкий треск. Марсия победила! Портрет сдался, и костер со свистом поглотил его. Портрет взорвался в черном пламени. Этельдредда с диким криком падает в огонь и исчезает.

Нет больше Этельдредды Ужасной.

Снорри с облегчением смеется. Она неохотно отпускает своего отца, хотя ей хотелось бы посмотреть на него подольше. Олаф возвращается в таверну «Дыра в стене», где потом еще много часов сидит в недоумении, греет в руках кружку с пивом и думает, почему его не покидает образ какой-то юной девочки, которая так похожа на его дорогую Альфрун.

Но заклинание «Апорт» не закончено. В небе над Дворцом появляется маленькая точка, и дикий вой пронзает воздух: «Эй-эй-эй-эй!» Вертясь и сопротивляясь, размахивая змеиным хвостом, в ужасе вытаращив свои красные глазищи, несется к костру любимец Этельдредды и с воплем следует за своей хозяйкой в огонь.

А глубоко в костре что-то происходит. В центре пурпурного огня виднеется золотое свечение. Дженна и Септимус завороженно глядят на него. Наконец оно становится таким ярким, что невозможно больше смотреть. Они отворачиваются, и вдруг из огня что-то выкатывается на траву. Все в изумлении видят, как корона Этельдредды катится по склону холма к реке, и Дженна бежит за короной, хватает ее, роняет – и корона с шипением падает в реку. Бросившись на берег, Дженна окунает руки в холодную воду и успевает поймать корону.

Промокшая, но с улыбкой на лице и с настоящей короной в руках, Дженна подошла и села рядом с Сайласом, Альтером и Алисой, которая спокойно лежала на пристани. Прижимая к себе корону, оказавшуюся довольно тяжелой, Дженна пробормотала:

– Спасибо тебе, Алиса. Спасибо, что спасла меня. Я всегда буду помнить тебя, надевая эту корону.

– Алиса совершила подвиг, – сказал Сайлас, потрясенный случившимся. – Но может, пока не стоит рассказывать все маме?

– Все равно она скоро узнает, Сайлас, – сказал Альтер. – К утру весь Замок будет говорить об этом.

– Это-то меня и беспокоит, – мрачно заметил Сайлас, а потом улыбнулся Дженне: – Но ты теперь в безопасности, а это самое главное.

Дженна ничего не сказала. Она вдруг поняла, что чувствует Сайлас. Она не могла сказать ему о Нико. Пока не могла.

Марсия потушила костер. Пурпурный ореол рассеялся, и начали сгущаться сумерки. Марсия, Септимус и Огнеплюй подошли к пристани, где собралась печальная группа. Марсия сняла свой тяжелый зимний плащ с подкладкой из темно-синего меха, свернула его и подложила Алисе под голову.

– Как ты, Альтер? – спросила она.

Альтер покачал головой и ничего не ответил.

Дженна тихо сидела и смотрела на корону – вещь, которая столько лет была у неприятной королевы Этельдредды. Но Дженна совсем не ощущала этого, держа венец в руках. Последние лучи заходящего солнца сверкнули на чистом золоте, и корона заблистала так, как никогда не блистала на голове Этельдредды Ужасной.

– Теперь она твоя, Дженна, – сказала Марсия. – Теперь у тебя настоящая корона. Та самая, которую Этельдредда украла у своих потомков.

Наступил вечер, и незаметно для всех черный кончик хвоста Уллра медленно растекся по рыжей шерсти, и кот приобрел свое ночное обличье. Ночной Уллр сидел, подобно сфинксу, и его зеленые глаза видели только то, что хотела увидеть Снорри.

А далеко, в другом времени, Снорри Сноррельсен увидела, как Дженна держит свою корону, и поняла, что теперь все в порядке. И тогда она отпустила Уллра.

– Иди, Уллр, – прошептала Снорри. – Будь с Дженной до того дня, пока я не вернусь.

Ночной Уллр встал, на мягких лапах бесшумно вышел из тени и занял свое место рядом с Дженной.

– Привет, Уллр, добро пожаловать назад, – улыбнулась Дженна, погладила пантеру и почесала за ушком. – Пойдем со мной, у меня для тебя задание.

Когда во Дворце часы пробили полночь и свет от ста одной свечи, которые Дженна расставила в каждом окне, озарил ночь, все стояли на пристани и махали на прощание Алисе. Она заняла свое место в уходящей лодке и медленно уплывала прочь. Рядом с новым призраком Алисы Неттлс сидел Альтер. И следующий год и один день он просидит рядом с ней, потому что по правилам потустороннего мира призрак должен провести год и один день в том самом месте, где прервалась его земная жизнь, и Альтер не хотел оставлять Алису в одиночестве.

– Что ж, – вздохнула Марсия, когда лодка Алисы исчезла в ночи, начиная свой долгий путь в запределье. – Какой день… Надеюсь, на завтра ничего такого не запланировано, Септимус?

Ученик Архиволшебника отрицательно покачал головой. Честно говоря, Марсия не ошиблась. На завтра он и вправду кое-что запланировал, но пока решил, что Марсия не оценит его стараний спасти Марцеллия Пая от роковой судьбы и вернуть себе летающие чары.

Септимус улыбнулся Марсии и просто сказал:

– Я пойду на рыбалку.

Послесловие

Все, что вам наверняка хочется узнать…

…о королеве Этельдредде и портрете на чердаке

После того как королева Этельдредда упала в реку, она даже не попыталась спастись. А зачем? Ей все равно обещана вечная жизнь. Она лежала и разглядывала поверхность воды, но скоро начала задумываться, почему чувствует себя так странно: как будто она пустая и находится где-то в другом месте. С еще большим нетерпением она наблюдала за дном королевского судна, шкипер которого ждал несколько часов, боясь пропустить свою королеву.

Постепенно до королевы Этельдредды начало доходить, что эликсир Марцеллия не сработал и она превратилась в обыкновенного призрака. Не подозревая, что эликсир все-таки возымел некоторое действие и она теперь материальный призрак (сначала разницы не ощущаешь), Этельдредда лежала под водой, разглядывала колеблющуюся поверхность и злилась все больше.

Злость ее была на пределе, когда Марцеллий Пай наконец нашел свою мать. Вот как это было: спустя тринадцать дней после того, как королева упала в воду и утонула, сын в полночь вызвал ее. Как пробка из бутылки, Этельдредда выскочила из черных вод и, пинаясь и крича, полетела по воздуху, а снежинки проходили сквозь нее и превращали воду внутри ее в лед. Сопротивляющуюся королеву запихнули в какую-то комнатушку где-то на чердаке Дворца. Марцеллий Пай и тогдашний Архиволшебник Юлий Пайк уже ждали ее. И там, между черно-красными одеждами алхимика и пурпурным плащом волшебника, она увидела свой портрет в полный рост, вместе с Эй-Эем.

Этельдредда знала о магике достаточно, чтобы понять, что происходит. Но она ничего не могла поделать. Как бы она ни брыкалась, ни кусалась и ни царапалась, Юлий Пайк и Марцеллий Пай затащили материальный дух Этельдредды в ее подобие, где она присоединилась к Эй-Эю, которого Марцеллий накануне поймал и убил.

Портрет прислонили к стене, а комнату запечатали. Там и оставались Этельдредда с Эй-Эем, пока Сайлас Хип не распечатал комнату пятьсот лет спустя.

…о принцессе Эсмеральде

После того как Марцеллий запечатал Этельдредду в портрет и убедился, что дух не причинит вреда Эсмеральде, он отправился по Пути Королевы и рассказал обо всем принцессе. Сначала Эсмеральда обрадовалась, что мать ей больше не угрожает, но потом осознала, что королева действительно умерла. Эсмеральда долго бродила по Болотам Песчаного Тростника, думала о матери и о своих потерянных сестрах. Она отказывалась возвращаться в Замок и лет до двадцати прожила с Бродой. А потом, когда подошло время, Эсмеральда все-таки вернулась и заняла свое место на троне.

Эсмеральда очень старалась править хорошо, хотя так и не смогла избавиться от вечного страха, который внушила ей мать Этельдредда. Принцесса вышла замуж за красивого и надежного фермера, у которого был яблоневый сад неподалеку от Одностороннего моста. У Эсмеральды было две дочери, Дейзи и Бу, которые обе со временем стали королевами, потому что у Дейзи было пять сыновей и ни одной дочери.

После великой алхимической катастрофы, когда семь дней и ночей Эсмеральда помогала Марцеллию запечатывать Ледяные туннели, у нее начала постоянно болеть голова. Эсмеральда все чаще сидела в маленькой гостиной в дальнем крыле Дворца, опустив шторы, в то время как Дворцом правила очень способная принцесса Дейзи.

…о коронах

Все время, пока в Замке были королевы, их головы украшала настоящая корона. Говорили, что она изготовлена из чистейшего и самого магического золота, которое только существует на свете, – из золотых нитей золотого паука. Этот обычай существовал еще до того, как пришел Хотеп-Ра и основал Башню Волшебников. Но после свержения Этельдредды настоящая корона потерялась, и предсказание Этельдредды сбылось: Эсмеральда так никогда и не надела настоящей короны.

Но Эсмеральда не придавала этому большого значения. Настоящая корона пропала, и поделом ей. Эсмеральде хотелось новую сверкающую корону по моде тех времен. А мода, надо сказать, требовала излишней роскоши. Эсмеральда была дочерью своей матери, поэтому если хотела чего-то, то обязательно получала. Ее короновали в Тронной зале Дворца в дождливый День середины лета, а потом, блистая в новой короне, Эсмеральда отправилась к лодке-дракону. При виде усыпанной бриллиантами короны дракон поднял бровь, но ничего не сказал. Первое время Эсмеральда нигде не расставалась со своей короной и носила ее круглые сутки, пока у нее не затекла шея. Тогда она стала неохотно снимать ее на ночь.

Именно с этой короной много веков спустя сбежал Верховный хранитель. У Дженны не осталось своей короны, пока настоящая корона не выкатилась из костра и не вернулась к своей полноправной владелице.

…об Эй-Эе

Этельдредда нашла Эй-Эя в дворцовых садах, когда еще была маленькой. Зверек жил на корабле, но однажды укусил кока в ногу, и тогда тот решил сварить зверя на ужин. Узнав об этом, зверь спрыгнул с корабля. В ту же ночь у кока началась лихорадка, и команда осталась без ужина. Через три недели кок умер, потому что укус Эй-Эя был смертельным.

Но Этельдредда скоро поняла это и решила, что Эй-Эй будет самым полезным орудием. Ее мать страшно боялась такого домашнего любимца, но не смела ничего предпринять, потому что Этельдредда (или Этельдредда Ужасная, как ее все звали) уже в девять лет получала то, чего хотела.

Эй-Эй оказался живучим, несмотря на постоянные покушения на его жизнь со стороны многочисленных дворцовых слуг. Говорят, Этельдредда любила Эй-Эя даже больше, чем собственных дочерей. Правду говорят.

…о Наглом Бочонке Свиного Жира

Хотя Наглого Бочонка Свиного Жира в детстве так не называли, его собственное имя было не лучше – Алоизий Зонтик! Тирезий Дюпон. Его второе имя было ошибкой регистратора на крестинах. Дело в том, что в тот момент отец новорожденного Алоизия сердито рявкнул на жену и приказал ей убрать зонтик с его ноги.

Маленький Алоизий Зонтик! был единственным ребенком в семье, и ему всегда доставалось все самое лучшее. Когда ему исполнилось десять лет, его мать, которой надоело слушать наставления сына о том, как правильно штопать носки, устроила его во Дворец на должность младшего глашатая четвертого секретаря смотрителя королевской дверной пружины. После этого Алоизия Зонтика! уже ничто не могло остановить… Он карабкался по запутанной служебной лестнице, пока сам не стал смотрителем королевской дверной пружины в нежном возрасте четырнадцати лет.

В двадцать лет Алоизий Зонтик! стал временным заместителем камергера королевы Этельдредды, после того как сам камергер слег с тяжелым пищевым отравлением. К слову сказать, травился он часто с тех пор, как Алоизий Зонтик! сидел рядом с ним на еженедельном ужине для слуг. Камергер полностью оправился, а Алоизию Зонтику! предложили занять пост насовсем. С тех пор Алоизия Зонтика! прозвали Наглым, но полное прозвище к нему пришло спустя три года, потому что он увлекся чревоугодием.

После того как Алоизий Зонтик! ударив королеву Этельдредду, в ужасе сбежал из Дворца, он отправился на ночной лодке в Порт и уплыл на первом же корабле. Остаток жизни он провел в маленьком городке в очень жаркой Далекой стране. Днем он проверял водосточные трубы, а вечером аккуратно гладил свои потрепанные дворцовые ленточки.

…об Истинном зеркале времени

В древние времена было много настоящих зеркал времени, но за несколько веков они оказались утеряны, уничтожены или, как зеркало Марцеллия, просто разрушились под неодолимой властью времени. Когда Марцеллий Пай стал многообещающим юным алхимиком, не осталось уже ни одного такого зеркала.

Марцеллий читал все, что только попадалось ему, о зеркалах времени. Он узнал очень много. Например, что нужна связанная пара зеркал – и то, что случится с одним из них, произойдет и с другим. Еще он узнал, что когда проходишь в одно зеркало, то оказываешься там, где времени нет вообще, а чтобы попасть в другое время, нужно пройти через второе зеркало из пары. Но Марцеллий нигде не мог найти секретную формулу времени.

Он стал просто одержим идеей найти эту формулу, и спустя три года удача улыбнулась ему. Однажды дождливым зимним днем, когда Марцеллий должен был навещать свою мать, он наткнулся на стопку ветхих книг в дальнем углу «Манускрипториума». Марцеллий запомнил формулу и тут же сжег ее, потому что не хотел, чтобы кто-то еще узнал эту тайну. Вскоре он пожалел об этом, поскольку первые два зеркала работали неправильно. Они просто проводили его через твердую стену. Само по себе это было, конечно, удивительно, но Марцеллий хотел большего. Его целью было свободно перемещаться во времени.

Марцеллий решил, что эти зеркала все равно сгодятся. Он запер их, так что управлять ими можно было только его ключом, и заковал в золотые рамы. Одно зеркало он отдал матери в знак примирения после частых ссор. Этельдредде подарок не понравился, и она поставила зеркало в гардеробной королевы, а потом забыла о нем. Именно в это зеркало и провалился Септимус. Марцеллий отдал второе зеркало главному писцу Архива. Тот был тщеславным человеком и пришел в восторг от собственного зеркала. Зеркала в те времена были очень дорогим удовольствием. Он так и не понял, что Марцеллий использовал это зеркало, чтобы тайно попадать в Алхимическую лабораторию. Через это зеркало Дженна, Уллр и Септимус вернулись в свое время.

После двух разочарований Марцеллий заперся в своей комнате и загипнотизировал сам себя, пока не вспомнил каждую деталь формулы Истинного зеркала времени. По крайней мере, ему так казалось. Испытав придуманный способ, Марцеллий слил два зеркала вместе, и они заработали. Истинное зеркало времени получилось огромным и невероятно хрупким. И опасным. Установив его в Главной лаборатории алхимии и врачевания, Марцеллий отправил через него нескольких писцов, и никто не вернулся. Когда в зеркале исчез его лучший друг, Марцеллий не рискнул лезть туда сам и запер двери.

Теперь Марцеллий становился увереннее. Он начал экспериментировать. Он хотел получить легкое зеркало, которое можно носить с собой. Так можно было бы собирать секреты у черных алхимиков в Стране Долгих Ночей. По прошествии благоприятного количества дней, а именно ста шестидесяти девяти (тринадцать помножить на тринадцать), Марцеллий успешно создал пару зеркал. Оставив одно зеркало в Замке, он тайно отправил другое через Путь Королевы своей жене Броде Пай и наказал отвезти зеркало в Порт. Марцеллий поехал в Порт и проследил, чтобы зеркало погрузили на корабль. Но в первую же ночь на борту, пока Марцеллий спал, бессовестный капитан, погрязший в долгах, вынес зеркало с корабля и продал Драго Миллзу как роскошное модное зеркало. Не подозревая, что его надули, Марцеллий доплыл до Страны Долгих Ночей и не обнаружил обмана, пока из трюма не вынесли все товары. Марцеллий в ярости возвратился в Порт, намереваясь забрать свое имущество, но узнал, что зеркало конфисковали на склад номер девять. Как ни пытался Марцеллий, ему не удалось вернуть зеркало. Именно через это зеркало Дженна, Нико, Снорри и Уллр попали в прошлое. И его разбил Огнеплюй.

Другое зеркало из пары, которое Марцеллий хранил в Главной лаборатории алхимии и врачевания, чтобы переноситься в любую эпоху Страны Долгих Ночей, оказалось бесполезным. Марцеллий с отвращением убрал зеркало в шкаф. Годы спустя шкаф попал во Дворец, и младшие повара и кухарки стали вешать туда плащи. Именно из того зеркала вышли Дженна, Нико, Снорри и Уллр.

После этого Марцеллий перестал делать зеркала. Он решил, что лучше создавать золото, поскольку оно всегда пригодится.

…о Хьюго Тендерфуте

Хьюго не забывал о Септимусе и о том времени, когда Септимус терпеливо учил его врачеванию. После того как сэр Хирворд отвел мальчика домой к обеспокоенной матери, Хьюго понял, что его семья все-таки любит его, и это вселило в него уверенность. Когда Марцеллий Пай застал Хьюго за чтением книги по алхимии и врачеванию, вместо того чтобы сторожить дверь, то он не рассердился, а взял мальчика к себе в ученики. Хьюго стал очень хорошим лекарем, хотя ему так и не удалось избавить Эсмеральду от головной боли.

…о матери Снорри

Альфрун Сноррельсен происходила из древнего рода купцов, поэтому привыкла к раннему отходу кораблей и торговцев в маленькую сырую страну за морем. Каждый год после первых морозов, а морозы в этих ночных северных широтах наступали рано, торговые суда отправлялись в путь, нагруженные мехами, специями, шерстью, смолой, побрякушками и всякой мелочью. Они не возвращались до самого пира в День середины зимы. Альфрун Сноррельсен всегда знала, когда вернется ее Олаф, и когда подходило время, друзья начинали спрашивать: «Альфрун, Альфрун, не видно еще корабля?» И Альфрун всегда видела. Но в тот год, когда Олаф Сноррельсен уплыл в последний раз и друзья спросили: «Альфрун, Альфрун, не видно еще корабля?», Альфрун только покачала головой. Даже когда на сером зимнем горизонте показался флот торговых кораблей, Альфрун по-прежнему качала головой, но теперь уже в отчаянии, потому что поняла, что Олаф никогда не вернется домой.

Альфрун назвала новорожденную дочку именем, которое выбрал Олаф и написал в Торговой грамоте. Правда, Олаф был уверен, что родится мальчик. Альфрун чтила его желания и назвала малышку Снорри.

Снорри росла в окружении всевозможных тетушек, дядюшек, бабушек и двоюродных сестер. Она была счастливым, подвижным ребенком. Только в тринадцать лет, когда Снорри нашла Торговую грамоту отца, в которой значилась преемником торгового дела, она испытала недовольство. Снорри никогда особенно не задумывалась об отце, но теперь ей захотелось пойти по его стопам, плавать по морям и войти в Замок маленькой дождливой страны за морем, а еще больше – выпить особого пива «Фонтано» в легендарном «Доме чая и пива» Салли Маллин. И как духовидец, она хотела увидеть дух отца.

Когда Снорри рассказала матери о своем намерении торговать в будущем сезоне, Альфрун Сноррельсен пришла в ужас. Она поведала дочери об опасностях, которые таит море, говорила, что девочка еще слишком юна, чтобы торговать, что девушкам не пристало заниматься торговлей. К тому же – что Снорри знает о ценах на мех и о качестве шерстяных тканей?

Снорри ничего не знала, но могла узнать. И когда мать нашла под кроватью стопку обучающих книг для торговцев и бросила их в печь, Снорри взяла Уллра и, разъяренно хлопнув дверью, отправилась в гавань к «Альфрун». Мать догадалась, куда делась ее дочь, но решила, что, проведя холодную ночь на неудобном корабле, Снорри образумится и вернется утром. Но к утру Снорри уже шла по волнам прилива. Она поймала южный ветер и направлялась вдоль берега, чтобы набрать свой первый торговый груз. Альфрун Сноррельсен едва не потеряла рассудок. Она послала за Снорри быструю лодку, но в то утро ветер был неблагоприятный, и хотя гребцы заметили судно, догнать его они не смогли. Дочь уплыла, и Альфрун Сноррельсен винила в этом только себя.

…об отце Снорри

Когда Олаф Сноррельсен узнал, что они с Альфрун ожидают первого ребенка, он страшно обрадовался. Он понес Торговую грамоту в Торговую лигу и потребовал назвать своего первого ребенка, Снорри, прямым преемником. А потом, пообещав Альфрун, что это будет последнее плавание, пока ребенок не подрастет, чтобы плавать с ним, Олаф Сноррельсен с тяжелым сердцем отправился в путь.

В Замок маленькой дождливой страны за морем он приплыл поздно, и торговля не задалась. В ту ночь Олаф отправился в таверну «Благодарная камбала» (излюбленная ночлежка для купцов прямо у стен Замка), чтобы утопить в вине свою печаль, как это делали все северные купцы. В результате его не впустили вообще ни в одну ночлежку. Он возвращался один через Односторонний мост, споткнулся и ударился головой о перила. На следующее утро по пути на рынок какой-то фермер нашел его замерзшим до смерти.

Призрак Олафа Сноррельсена год и один день витал над мостом, как и все призраки. Он решил не являться никому, но над мостом повис промозглый холод, и многие люди утверждали, что, проходя там, они чувствуют себя очень подавленно. Таверна «Благодарная камбала» чуть не разорилась, потому что люди перестали ходить через мост после заката. Когда миновали год и один день, Олаф Сноррельсен улетел в таверну «Дыра в стене» да там и остался.

…об «Альфрун»

«Альфрун» тосковала в карантинном доке всю долгую зиму, приобрела заброшенный вид и запах лодок, за которыми совсем не следят. Когда Дженна узнала об этом, то попросила Янни Маартен привести корабль в лодочную мастерскую. Но пока у Янни дошли до этого руки, «Альфрун» исчезла.

…о Волчонке

Покинув «Альфрун», Волчонок переплыл реку и нашел Сэма Хипа. Тот еще долго хохотал над ним, когда увидел, как Волчонок лихорадочно крутит педали розового катамарана. В лагере Хипов его встретили тепло, и, несмотря на постоянные колкости и шуточки по поводу пристрастия к розовым лодкам, Волчонок был рад вернуться. Его разочаровало то, что никто из братьев Хип так и не захотел пойти на поиски Септимуса. Волчонок знал, что его навыки ищейки тоже бесполезны, потому что взять след было негде. Тогда Волчонок решил, что ему поможет тетушка Зельда. Он взял свою осмеянную розовую лодку и поплыл в Порт, а потом отправился по Мощеной дороге, которая вела к Болотам Песчаного Тростника. Там-то ему и пригодился нюх. Волчонок пошел по следу Водяного и благополучно прибыл к тетушке Зельде. У нее он встретил Дженну, которая как раз пришла по Пути Королевы, чтобы вернуть тетушке Зельде серебряный пистоль.

Волчонок так и остался у тетушки Зельды. Она бросила попытки научить его читать и начала рассказывать о том, что ему было действительно интересно: о луне и звездах, о травах и снадобьях, обо всем, что знают белые ведьмы. Волчонок оказался способным учеником, и тетушка Зельда даже начала подумывать о том, не нарушить ли традицию и не назначить ли Волчонка своим преемником в Домике смотрительницы.

…о Люси Гриндж

Люси Гриндж благополучно приплыла в Порт на шлюпке Нико. Была почти полночь, поэтому девушка привязала лодку, завернулась в плащ, переданный ей от Саймона, и попыталась уснуть.

На следующее утро Люси купила пирожок в кулинарной лавке. Хозяйка лавки Морин заметила, что Люси очень бледная и замерзшая, поэтому предложила посидеть у огня на кухне, согреться и поесть. Люси проголодалась как волк и тут же купила еще два пирожка, а потом еще три кружки горячего шоколада. Проглотив все это, она заснула у огня. Морин оставила ее спать, а потом Люси отблагодарила ее тем, что вымыла блюда и помогла в лавке. Морин была признательна ей за помощь. Она предложила Люси ночлег в углу кухни. Люси согласилась остаться: все-таки тепло и люди дружелюбные, а у постояльцев можно поспрашивать, не видели ли они Саймона.

К разочарованию Люси, никто его не видел. Но однажды поздно ночью Люси сидела возле камина с тлеющими в нем угольками и заметила в углу крысу, которая подбирала крошки, оставшиеся на полу после уборки. Люси любила крыс и не прогоняла их, как просила Морин. Она долго смотрела на крысу, а потом прошептала:

– Стэнли?

Крыса выглядела ошарашенной.

– Что? – спросила она.

– Стэнли! Ты ведь Стэнли? – спросила Люси. – Помнишь, я кормила тебя пирожными, когда папа запер меня в комнате? Ты с тех пор потолстел…

– Тоже мне худышка, Люси Гриндж, – хмыкнул Стэнли.

И в самом деле, Люси не могла удержаться от лишнего пирожка.

Так Люси наконец нашла Саймона Хипа. Оказалось, что Стэнли, бывший крысенок-почтальон и агент Крысиной Разведки, знал, где Саймон, хотя Люси пришлось очень долго выпытывать, а потом еще дольше разбираться в болтовне Стэнли. Когда крысенок согласился-таки отвести Люси в Дурные Земли, уже ударили морозы, так что в путь Люси и Стэнли отправились только будущей весной. А к концу весны Люси и Саймон наконец-то воссоединились.

Примечания

1

Планши́рь – перила поверх ограждения или фальшборта на судне. Фальшборт – бортовое ограждение палубы на судне.

2

Кубрик – общее жилое помещение для команды на судне.

3

Пойдем (норв.).

4

Спокойно (норв.).

5

По-английски «в тайнике» звучит как sub rosa.

6

Выходит, что настоящее имя Алисы Неттлс – Милена Пот (М. П.).

Content

Энджи Сэйдж
Септимус Хип
Книга 3. Эликсир жизни

Пролог Портрет на чердаке

1 Снорри Сноррельсен

2 Большая ярмарка

3 Незваная гостья

4 «Дыра в стене»

5 Королева Этельдредда

6 Окольная тропа

7 Змеиная лазейка

8 Пламя под водой

9 Практические предсказания

10 Гардеробная королевы

11 Зеркало

12 Джилли Джинн

13 Жестянка для штурмана

14 Марцеллий Пай

15 Старый путь

16 Пустой Дворец

17 Дворцовые призраки

18 Драконья будка

19 Крысодушители

20 «Зажигай» и «Ищи»

21 Спасение наездника

22 «Альфрун»

23 Духовидец

24 Гости на борту

25 «Я, Марцеллий»

26 Башня Волшебников

27 Хьюго Тендерфут

28 Конфискация

29 Склад номер девять

30 Священный агнец

31 Запасы Драго

32 Темный омут

33 Принцесса Эсмеральда

34 Дневник принцессы Эсмеральды

35 Рыцари

36 Брода Пай

37 Пир

38 Летний домик

39 Подводное течение

40 Главная лаборатория алхимии и врачевания

41 Пузырек

42 Река

43 Парадные двери времени

44 Находка

45 Сундук для трав и снадобий

46 Лазарет

47 Дворцовые крысы

48 Отправление

49 Костер

Послесловие

Примечания