Олег Борисов

НекроХаник

* * *

Глава 1

Ночь наступила внезапно и быстро

Закрыты окна ставни двери

Боже храни нас от сил нечистых

Молились люди на коленях

Безмолвный страх закрался в каждый дом

И только старый сторож пьяный

Забыв про все орал упрямо

Агата Кристи, Эпидемия

Молодой мужчина в дорогом темно-сером костюме «с искрой» перевернул последний лист и недовольно покосился на просителя. Убедившись, что взглядами рыжеволосого гиганта не пронять, озвучил свои сомнения вслух:

— Ваше Сиятельство, мне крайне не нравится, что Сенатский комитет Думы наложил резолюцию на запрос Скорбного Департамента. Прямое противостояние похоронной службы и старейшей семьи Империи — это нонсенс. Я бы даже сказал, подрыв устоев.

— Полно вам, Лавр Филимонович. От той семьи остался всего лишь одинокий вздорный старикашка, засевший в Великом Новгороде. Местный князь его даже ко двору больше не допускает, со всеми Герман умудрился расплеваться. Чудо еще, что доставшуюся в наследство судостроительную компанию и ремонтные мастерские на ерунду не потратил.

— Ерунду? — Попечитель Второго Секретариата нахмурился. Так отлично начавшийся день норовил оставить после себя тяжелейшую головную боль. Потому как от назойливого гостя не избавиться, да и бумаги на столе грозили скандалом. — Последнего официально признанного некроманта вы считаете никчемным человеком, не способным к чему-либо дельному?

Лавр Филимонович мог себе позволить гневаться. Потому как в запутанном механизме управления Дву-Новгородской Империей его Секретариат занимал очень важное место. Первый, зачастую именуемый Большим, отвечал за делопроизводство имперской семьи, военного министерства и прочих охранных структур. А вот господин Марков возглавлял службу, которая заведовала любыми бумагами Думы, всех Сенатских комитетов и еще множества прочих законодательных собраний, губернаторских архивов и разномастных выборных представительств. Поэтому с регулярными докладами при дворе молодой мужчина бывал каждые две недели, да и стоявший справа телефонный аппарат с золотым драконом на изумрудном щите позволял позвонить лично адьютанту Ивана Второго, после чего предстать пред ликом Хранителя земель Русских в кратчайшие сроки. Потому как не только за родовитость и поддержку старейших Сибирских кланов должность получил Лавр Филимонович, но и за открывшийся в отрочестве талант, который государство с удовольствием использует теперь и будет использовать в будущем.

Но граф Березин был не из тех, кто садится за стол без пачки козырей в руках. Пусть уже десять лет как Яков Игнатьевич не на службе, оставив пост, но зато в Думе предводительствует и взгляды множества сторонников регулярно с трибуны озвучивает. Скучное перекладывание бумажек сменил граф на бурную политическую деятельность. А то, что новые рычаги влияния для себя готов задействовать, так кому от этого плохо? Во благо величия страны старается, никак не иначе.

— И все же я вынужден настаивать на скорейшем ответе. Мне, как и вам, не хочется устраивать свару из-за простого вопроса. Но времена меняются и прогресс требует от нас избавляться от пережитков прошлого. Тем более, что Департамент Сыска удовлетворил прошение и вывел за штат господина Зевеке. Поэтому не вижу препятствий для того, чтобы рассмотреть запрос Думы на этой или следующей неделе.

Хозяин кабинета выбрался из-за огромного стола, подошел к окну и замер, разглядывая заснеженную площадь. Отсюда, через Имперский проезд и Оку прекрасно был виден Кремль. Над высоким шпилем башни ветер лениво полоскал штандарт со вставшим на задние лапы драконом. Поэтому можно было рассчитывать, что кто-то из Великих князей в детинце и примет по первому звонку.

Не оборачиваясь, Марков обронил:

— Визу на рассмотрение я поставлю сегодня же. И отдам в производство. Но только хочу вам напомнить, милейший Яков Игнатьевич, что Герман звание потомственного некроманта получил не за красивые глаза. И если кто-то в Скорбном Департаменте решил земельную тяжбу через вас устроить, то отвечать за это головой придется вам. Лично.

Повернувшись, Лавр слабо улыбнулся, отметив некоторую бледность на лице гостя.

— Потому как Синод старика точно не тронет, дураков среди церковников нет, давно повымерли. А быть в личных недоброжелателях у человека, которого вы решили загнать в угол и отобрать последнее… Значит, сегодня среда. В понедельник секретариат пришлет уведомление о первоначальной рецензии на документах.

Раскланявшись с графом, попечитель снял тяжелую трубку, дождался ответа и попросил:

— Мне нужно встретиться с Николаем Ивановичем. Когда это можно устроить?.. В два послеполудни? Буду. Спасибо.

Вот так. И папочку с собой. Потому что барон Марков Лавр Филимонович был верным цепным псом имперской семьи, преданным ей до последней капли крови. А еще чувствовал любую ложь и возможные тайные причины, породившие тот или иной документ. Дар у него был такой. И благодаря этому дару Второй Секретариат держал за глотку Думу, промышленников и родовитые кудесные кланы. Как и было велено императором.

***

Великий князь Николай Иванович недавно разменял полсотни лет, успев обзавестись изрядной лысиной, небольшим животиком и многочисленным потомством. В отличие от двух младших братьев, выбравших военную стезю, Николай Иванович больше занимался государственными проблемами, успев за долгие годы приложить руку ко множеству важных законов и документов. Например, «Устав Благочиния» и Уголовный Свод неоднократно правились с его подачи, превратившись в итоге в стройную и четко работающую пирамиду уложений, многие из которых послужили примером европейским соседям. Про то, что Николаю пришлось взвалить на себя присмотр за разного рода тайными делами, хоть как-то связанными с имперской династией, говорить и не стоило. Эта информация не для того, чтобы попусту языком трепать. Можно неожиданно в околоток на внушение загреметь, а то и куда подальше.

Поэтому поданную папочку Великий Князь прочел внимательно, затем вздохнул и добыл из ящика стола листок с лазурным гербом в левом верхнем углу.

— Любезный Лавр Филимонович, ознакомьтесь и распишитесь. С настоящего момента вся информация по семье Зевеке для вас будет проходить под грифом «для служебного пользования». Потому как проблему придется решать и сделать это надо аккуратно.

Марков внимательно прочел текст, затем достал из кармана сюртука ручку и поставил автограф. Вернув бумагу, застыл неподвижно, приготовившись слушать.

— Проблема в том, что Герман Ерофеевич последние пятнадцать лет находится в некоторой конфронтации с нашей семьей. Не скажу, чтобы мы серьезно с ним поругались, но черная кошка между нами пробежала, это факт… Вы знаете, чем занимался старый отшельник раньше?

— У меня только общая справка. Герман Ерофеевич Зевеке, отец судопромышленник, мать — профессор медицины. Вместе с матерью путешествовал в детском возрасте в Туркменистан, где неожиданно разразилась вспышка чумы. Во время борьбы с заболеванием, мальчик подхватил заразу и его выходили при помощи местных чародеев. По возвращению домой во время одного из визитов в Лавру были обнаружены зачатки дара. Обучался в Новгородском Университете на кафедре медицины, затем в местной епархии, где окончательно был титулован как некромант. По закону мог поступить на военную службу, но выбрал государственный чин и стал консультантом в Департаменте Сыска. Работал сначала в столице, но потом перебрался в Великий Новгород. Судя по справке в этом деле, три дня назад окончательно освобожден от государственной службы. Живет уединенно, владеет небольшим особняком в пригородах, в княжеский свет не выходит. Судостроительную компанию и большую часть доходов передал еще в молодости сестрам, они продолжают семейный бизнес. У него лишь остался во владении участок на реке Веряжа. Одна или две квадратных версты. Которые очень заинтересовали местных промышленников, возжелавших построить там склады и новый небольшой порт, дабы платить меньше в городскую казну.

— Неплохо, Лавр Филимонович. Для человека без доступа в закрытые архивы, очень неплохо. Но я кое-что поправлю. Во-первых, там была не чума, а зараза куда хуже. Поэтому из заболевших выжили лишь трое, остальных похоронили в закрытых могильниках и еще ворожбой прикрыли так, чтобы ничто не могло наружу выбраться. Во-вторых, полной информации о проведенном обряде над господином Зевеке ни у кого нет. Мать не оставила каких-либо записей об этом, Синод в свое время не спохватился, а сейчас это все вообще покрыто мраком. Больше ста лет прошло, однако. Единственное, что известно, так это отсутствие каких-либо темных сторон у открывшегося таланта и верность заветам матери Церкви. Кстати, исповедальник у господина некроманта — сам епископ Новгородский. А это серьезно.

Помолчав, князь нахмурился и продолжил:

— Старик очень неплохо зарекомендовал себя во время работы в полицейском департаменте. Сотрудничал и с особым отделом, и военные его несколько раз привлекали. Мало того, сам изучал различного рода материалы, ездил в Европу. Это ведь лишь у наших соседей-вольнодумцев некромантия связана с темными верованиями, да всячески изничтожается. Хотя их можно понять, после румынских событий с попыткой создать армию зомби у многих волосы дыбом встали. Но Герман Ерофеевич такой гадостью не пачкался. В основном использовал свой талант, дабы на месте смертоубийства снять слепки душ и помочь в расследовании. Кстати, нераскрытых дел у него не было.

— Осмелюсь спросить, почему же тогда из столицы уехал?

— Потому что тогда и произошел случай, из-за которого вы подписку сейчас дали… Пятнадцать лет назад старца уломали взять себе ученика. Нет, накопленными знаниями он и так делился, этого не отнять. И разные интересные вещи с его подачи вошли в обиход наших дознавателей. Одна идентификация по отпечатку пальцев чего стоит. Потому что некромантов в империи больше нет, а хорошо подготовленных экспертов мы выращиваем… Так вот. Совместными усилиями семьи и Синода, удалось договориться, что Герман будет готовить себе смену. Выбрал себе сироту из приюта, чуть ли не дочерью своей считал. Два года с ней занимался, вроде даже что-то получаться стало. А потом ученица попыталась самостоятельно раскрыть новое дело и погибла. Убийцей оказался один из наших дальних родственников. Растрата, карточные долги, пять трупов и шестой — Софья Германовна. Она как раз только-только стала совершеннолетней и выправила документы как воспитанница Зевеке… Государь приказал дело убрать в архив. Виновного в преступлениях судили на закрытой комиссии и отправили в равелин, на пожизненное заключение. Умер он через год после суда. Но вот Герман Ерофеевич посчитал, что в данном случае его унизили. Не было огласки, все бумаги изъяли. И формально даже ему спасибо не сказали, что такой гнойник вскрыл. Поэтому сначала наш некромант подал прошение о переводе в княжество, а затем и вовсе отошел от активных дел. Раз или два в прошлом году его привлекали читать лекции, и все.

Аккуратно завязав тесемки на папке, князь пододвинул ее Маркову и вздохнул:

— Формально мы не имеем права вмешиваться в это дело. Земли отчужденные городом, поэтому могут быть изъяты в любой момент с минимальной компенсацией. Зевеке за время службы на себя этот участок не оформил, хотя ему наверняка предлагали. Но с такой площади пришлось бы платить серьезные налоги, а заработки у господина некроманта были не очень большими. Орденами награждался, этого не отнять. На хорошем счету был, хотя за карьерой не гнался. Доходы тратил разумно, но вот разные раритеты покупал за свои и вояжи в Европу так же оплачивал лично. Поэтому по всем процедурам за две, максимум три недели Секретариат должен вынести решение. Скорбный Департамент на части свободной территории построит пансионат для убогих, а остальную часть возьмут себе промышленники. Порт, склады и все остальное. Все — по закону… А вот по-человечески выходит, что старика разденут. И останется он с протянутой рукой перед близкой смертью… Поэтому вот что, голубчик. Передайте срочные дела заместителю и завтра с раннего утра в воздушный порт. Курьерский дирижабль вас будет ждать. На литерном до Великого добираться куда как дольше, почти трое суток. А так уже к вечеру будете на месте. Письмо от меня вам адьютант доставит домой. Вручите, поклон от меня передадите. И предложите Герману Ерофеевичу два варианта решения проблемы. Ну, я только два вижу приемлемых… Либо продать земли по рыночной цене на бирже, причем цену выставить больше средней по району. Это должно принести ему несколько десятков тысяч рублей. Причем лучше аукцион даже объявить, наверняка желающих будет более чем достаточно. Либо передать право владения князю. Мстислав Святославич вряд ли откажет. Бывшему хозяину назначит ренту, участком сам княже распорядится, как ему будет угодно. Перед тем, как в гости к Зевеке ехать, загляните в кремль Новгородский, обговорите еще раз проблему. Ну и я позвоню сегодня чуть позже.

— Если господин Зевеке откажется землю продавать, то какие проблемы могут быть у покупателя?

— Я не совсем понял суть вопроса, — удивился Николай Иванович.

— Ну, порча там или еще что… Некромант все же.

Великий князь сначала нахмурил брови, потом ухмыльнулся и скоро еже хохотал во все горло:

— Повеселили вы меня, Лавр Филимонович, ей-богу, от души повеселили!.. Некромант — это официальное звание, согласно старым метрикам, еще времен Смуты. И европейцам это куда как понятнее, чем «консультант Департамента Сыска». Да и звучит куда весомее… На самом деле в ведении старика лишь умения по снятию посмертных слепков, попытка отловить эманации смерти и распознать причастных к ним. В Лондоне, например, для этого используют новую машину, размерами с карету. Говорят, в одном из пяти случаев даже какой-то результат получают. Наш же специалист результат выдавал в девяти случаях из десяти… Но про порчу, черную волшбу и еще что можете не беспокоиться. За столько лет под присмотром личного духовника чего-нибудь подобное давно бы уже всплыло. Так что — можете не опасаться за себя или будущих покупателей. Главное, не хочется старика напоследок обидеть. По закону — он ошибся и останется раздетым. Поэтому хочется хоть на последок протянуть ему руку примирения.

***

В отличие от Николая Ивановича, князь Новгородский выглядел куда как более внушительнее, хотя по возрасту вплотную подбирался к девяноста. Отдав больше сорока лет военной службе, седовласый старик ничуть не утратил гренадерской выправки. Прибывшего с частным визитом чиновника приняли в столовой, пригласив с дороги отобедать, чем бог послал. Отдав должное стряпне личного повара, чуть позже за ароматной сигариллой князь протянул подготовленное письмо:

— Это от меня. Николя звонил вчера, рассказал о проблеме. Действительно, грешно почетного гражданина Новгорода обижать. Кстати, мне с утра справку предоставили, почему надел в личную собственность не оформили. Это водоохранная зона была. Лишь пять лет тому назад сняли эти требования, закончив работу над новым водопроводом и очистными сооружениями. Интересно, кто из местных стряпчих богатеям успел надуть в уши про лакомый кусок. Остальные участки свободные давно застроены… Так вот. Это гарантийное письмо господину Зевеке. Если надумает под мою руку пойти, то получит тысячу рублей ежегодного содержания, освобождение от губернских налогов и право на частную практику. Сможет лавку открыть на главной улице. Разные спиритические вещи сейчас снова в моду вошли, любые безделушки от настоящего некроманта будут с руками отрывать… Пансионат на том участке придется построить, а на остальной территории я парк разобью. Нечего всяким хитрованам с налогами играться.

— Спасибо, Ваше Высочество. Я обязательно передам все, что вы сказали. Надеюсь, меня примут и хотя бы на порог пустят. Слухи ходят, что господин Зевеке редкостный затворник.

— Эту проблему я тоже решил. Вчера вечером еще официальную просьбу в его особняк передали, ответ уже с утра в канцелярии. Как будете уходить, в коляске приглашение будет лежать. Ждет вас Герман Ерофеевич сегодня к пяти часам. Как раз успеваете. Только не удивляйтесь обстановке, там от особняка лишь название, да место, где расположен. Как раз в Воскресенской слободе, рядом с церквями. Оттуда и на исповедь ходить близко.

Действительно, Лавр Филимонович с легкой долей удивления разглядывал крохотный двухэтажный дом, укрывшийся за присыпанной снегом живой оградой. Четыре крохотных оконца на первом этаже, по паре с каждой сторон от темно-коричневой двери, да пять таких же собратьев на втором. Двускатная черепичная крыша, крохотные елки вдоль фасада, убегающие запорошенными пиками за дом.

— Ваше Благородие, велено вас тут дожидаться. Так что не волнуйтесь, как дела закончите, так довезу в любое место.

Кивнув, Марков выбрался из-под тяжелой медвежьей шубы и пошел по расчищенной от снега тропинке ко входу. Постучал крохотным молоточком, умилившись древности бронзовой безделушки. Электрические звонки уже лет тридцать как в любом приличном доме даже в районных центрах, что говорить про вторую столицу.

Дверь открылась и гостя встретила молодая девушка в белоснежном переднике:

— Чего господин желает?

— Барон Марков, с визитом к господину Зевеке. Мне назначено.

Освободившись от шинели, Лавр Филимонович прошел в кабинет, следуя за провожатой, где наконец-то увидел хозяина.

В стоявшем у круглого стола высоком кресле замер худой старик, закутанный в шерстяной плед. Абсолютно лысый, с изрезанным морщинами лицом, на котором лишь выделялись глубоко запавшие серые глаза.

— Добрый вечер, господин попечитель. Присаживайтесь и рассказывайте, с чем пожаловали, — хрипло начал хозяин, с холодным безразличием разглядывая гостя. — У меня не так много осталось времени, поэтому давайте сразу к делу.

— Добрый… Сенатский комитет одобрил запрос на продажу городских новгородских земель, часть из которых принадлежит вам на временной основе. Вот выписка из реестра, вот копия запроса. Если вы не озаботитесь оформлением дополнительных документов, то вам будет причитаться всего лишь сто двадцать рублей за переоформление дарственной…

Через полчаса старик закончил читать письма, выслушал все предложения и протянул руку за крохотным серебряным колокольчиком, который стоял рядом на столешнице.

— Зорюшка, будь добра, принеси мою коричневую папку, что в библиотеке. Ту самую, где чековая книжка.

Дождавшись, когда служанка положит нужный предмет перед ним, Зевеке достал плотный лист, исписанный мелким почерком, окунул перо в крохотную чернильницу-непроливайку, затем долго выводил вензеля и разглядывал результат. После чего покосился на замершего чиновника и объяснил:

— Ко мне уже подходили люди от местных торговцев. Узнавали, не уступлю ли я лакомый кусок по бросовой цене. Боялись, что взбрыкну на последок и чего удумаю… Так вот. Это дарственная нашей епархии. Будьте добры, как поедете обратно в город, загляните на первом же повороте от меня направо. Там церковь Иоанна Милостивого. Батюшке отдадите, он дальше уже передаст, кому следует.

— Епархия?

— Да. Поставят на землице приют для бездомных, со Скорбным Департаментом остальные вопросы решат. Князю поклонятся, он под свою руку возьмет и благословит на доброе дело. А купчики эти вместе с заступником своим, графом Березиным, пускай локти кусают. Потому что хапают без меры, по правде жить не хотят, лишь о мошне заботятся.

— Но вы же останетесь ни с чем!

— Я?.. Молодой человек, мне еще пару недель на этой стороне костями трясти. Все, почти отмучался. Поэтому ни деньги от Новгорода, ни аукциона мне не нужно… Об одном жалею, что Великие князья мою воспитанницу сгубили, некому дело отнаследовать. Но это уже прошлое, что его ворошить?

Поднявшись, Лавр замялся, но все же спросил:

— Так что мне передать?..

— Дарственную передадите, больше ничего не нужно. Я про вас слышал, вы человек хороший, без гнили. А господам прочим мне и сказать нечего. Что раньше не слушали, так и сейчас от любых слов отмахнутся… Ступайте с богом. И покойной дороги вам обратно в столицу…

***

Вдох-выдох. Через боль, через «не могу». Вдох-вы…

Сергей лежал на животе, борясь за каждый глоток воздуха. Проклятая зараза умудрилась зацепить его, когда ездил к дальней родне на похороны. Простыл на кладбище, потом на поминках сидел не пойми с кем. Похоже, там и подхватил гадость. По возвращению домой затемпературил, но все надеялся на парацетамол и средства от кашля. Из-за поездки пришлось спешно закрывать кучу тасков, очередной авральный релиз, потом еще ругаться с менеджментом на тему отработок. В итоге в больницу попал уже на скорой, с трудом понимая, где находится и что вокруг происходит.

Поражение легких больше восьмидесяти процентов, попутно бактериальная пневмония, которую антибиотики не берут. И полчаса назад дежурный врач уже прямо намекнул, что хорошо бы родственникам сообщить. Потому как динамика очень нехорошая, а в реанимации свободных мест нет. В палате же не откачают.

Только родственников уже и нет, как раз на проводы последних ездил. Жалко лишь, что к сороковнику ни семьи, ни друзей близких. Все как-то мимо пробежало. Работа, новые проекты, выступления на конференциях. Потом один стартап, другой, долги. Теперь вот — нескончаемое веселье в нефтяной компании, век бы ее не видеть. Может быть, даже задним числом попытаются списать в балласт, чтобы на страховку не тратиться.

В затуманенном болью мозгу неожиданно возник скрипучий голос, больше похожий на надсадный кашель:

— Ты чьих будешь, человече?

— Что? Кто здесь?

— Это не так важно, кто я. Важно — кто ты… Чем на пропитание зарабатываешь?

— Я… Программист. Код пишу

— Про?.. Не знаю таких.

— Ну, объясняю машинам, как человеческие приказы выполнять.

— Машинам? А, понял. Механик, то есть. Есть у нас такие. Паровоз починить или у летунов для дирижабля двигатели перебрать.

— Не совсем так.

— Ладно, мелочи это все… Я почему к тебе заглянул… У нас с тобой очень много общего. Оба уже одной ногой в могиле стоим. Буквально чуть-чуть осталось.

С трудом приподняв голову, Сергей посмотрел по сторонам и понял, что с головой у него совсем плохо. Вон, уже галлюцинации начались. В палате он один, а голос никуда не делся.

— Меня откачать должны. Обещали.

— Доктор обещал? Так ему положено. Протянет, чтобы на следующего спихнуть, да и домой пойдет, отсыпаться… Я же за грань столько раз заглядывал, поэтому правду знаю. Без правды моей работой заниматься нельзя. Никак.

— А вы — кто?

— Я? Некромант. Души неупокоенные на суд божий провожал, да попутно помогал полиции за грехи тяжкие убивцев разных на каторгу отправлять.

— Некро… Вы что, колдун?

— Типун тебе на язык, — незримый собеседник обиделся. — Колдуны обычно ворожбой пробавляются. А как до кудесничества подросли или до волхования, так и закончились. В знахарей или волхвов посвящаются. Или дарованная им сила пожирает изнутри. Именно поэтому колдуны и не живут долго. Ведьмы если только, так те за счет клиентов подпитываются. Но мне это давно не интересно.

— Но если вы некромант, то мертвых поднять можете, зомби всяких.

— Могу. Только нежить любая, она ведь пустышка без души, сама по себе даже пальцем шевельнуть не сможет. Поэтому надо ей управлять, как куклой на ниточках. Чуть внимание утратил, все, волшба рассыплется. Так что — глупости это все румынские. Поначитались разной гадости и хорошую профессию обгадили. Посчитай, только у нас я один и остался из вольных некромантов, кто пользу империи приносил. Остальных в Европе повывели.

— Империя? — Сергей кое-как продышался, постарался найти положение, в котором боль чуть утихла. — Какая?

— Российская, какая еще, — удивился старческий голос. — Ты же вроде по-русски говоришь, неужто с каких других земель?

— У нас империю давным-давно разломали. Царя-батюшку с семьей пристрелили, как псов безродных, потом новое государство начали строить. Чтобы земля — крестьянам, фабрики — рабочим.

— Рабочим? А что, у них паев с фабрики не было? И кто у земледельца наделы-то отобрал? Как с Рюрика пошло, так право землей владеть есть основа государства нашего, церковью освященное… Ладно, это дело непонятно, что за странности у тебя дома происходят. Я же по другому поводу зашел… Ты один из миллионов, кто мне близок. Бывает такое — люди на лицо разные, а внутри у каждого золотое зерно, ангелами дарованное. И звучат они в унисон, будто в райских кущах поют… Такие люди друг друга с полуслова понимают, вместе любое дело исполнить могут без каких-либо заминок и ошибок. Вот и хочу сделать тебе предложение.

— Слушаю?

— У меня остались силы на последнюю волшбу. Долго копил, искал такого, как ты. Поэтому предлагаю новую жизнь. В больнице сейчас молодой парень без памяти лежит, я его нить жизни поддерживаю. На стройке упавшими лесами зашибло. Душа-то уже отлетела, а тело еще дышит. Пока я его держу… Предлагаю тебе разменять прожитую жизнь на новую. Ты еще сипишь, но это еще час-другой и все. А там — лет сто проживешь, если не больше.

Новая жизнь? Предложение? Похоже, в сумеречном сознании сам дьявол пожаловал.

— Бесплатный сыр даже в мышеловку больше не кладут, — хмыкнул про себя Сергей. — Что взамен просишь?

— Волхву с долгами уходить нельзя, не будет покоя на том свете. А неупокоенный дух некроманта много неприятностей может натворить. Я же всю жизнь людям помогал, не хочу память о себе испортить. Поэтому условие будет простое… Мою приемную дочь сгубили. Хочу, чтобы ты до конца в том деле разобрался и покарал виновных. Таким образом мои долги отдашь.

— И все?

— Более чем… Память тебе свою оставлю. Все, чему научился за сотню лет. Библиотеку, которую в надежном месте укрыл. Денег немного, чтобы не голодал. Это в тайнике найдешь. А дальше — сам.

Сам. Все — сам… Хотя — почему бы и не поддержать бред воспаленного сознания. Похоже, в самом деле — последние часы хрипим назло окружающему миру. Еще чуть-чуть и все…

— Значит, мне надо будет стать некромантом. И за тебя долг отдать.

— Именно. Только учти, долги — это дело такое. Если не справишься, то к своему грузу еще и мой добавишь. И вряд ли кому передать сможешь. Да и дорогой ученичества придется самому пройти. И не оступиться. Потому как сила — она дана нам свыше и цвета не имеет. Ни белая, ни черная. Как захочешь, так и будешь использовать. Как молоток. Можно гвозди забивать и дом построить, а можно черепа в подворотне крушить. Но самые простые решения зачастую ведут в ад, куда домчать на лихой тройке можно за один миг… Так что, берешься?

— А у меня есть выбор?

— У каждого всегда есть выбор, — взъярился голос. — Я с тобой честен, на смертном одре языком зря не треплют. И слово мое стоит больше, чем все злато Новгорода… Дело свое передаю, талант и надежду, что справишься… Решай, человек погибшей империи. Или пойду другого кандидата искать.

На подушку медленно катилась слеза. На время отступившая боль вернулась назад, заставляя бороться с измученным телом за каждый вдох. И одновременно с болью почему-то пришло понимание, что это все — всерьез. Еще час, другой — и покойника увезут в морг. Или…

— Согласен.

— Тогда повторяй за мной…

Губы пытались шевелиться, потом больной на кровати затих. Тьма пожрала Сергея и он больше не слышал, как запищал монитор, стоявший сбоку. Эта нить судьбы прервалась, чтобы возродиться в другом месте.

* * *

«Вчера, после продолжительной болезни, на сто семнадцатом году жизни, скончался бывший советник Департаменты Сыска, Зевеке Герман Ерофеевич. Панихида пройдет в субботу, пятого февраля, в храме Иоанна Милостивого»

(Новгородский вестник, ежедневный выпуск)

Глава 2

Копоть на стенах домов, несмолкаемый грохот с расположенного рядом порта, мрачные рожи на узких улицах. Гарнер никогда не любил Чикаго. Потому что не было поводов любить этот проклятый город, где кровавое золото лилось рекой, набивая карманы богатеев. И где нищие дохли прямо на мостовых, заставляя власти выделять деньги на уборку и вывоз покойников.

Но мистер Шильман обосновался именно здесь, в старом районе Ист Сайда, не собираясь съезжать в ближайшем будущем. А вонь, шум и прочие мелочи босса крупнейшего теневого синдиката по продаже незаконных артефактов волновали в последнюю очередь. Потому что в его доме, превращенном в неприступную крепость, был свежий воздух и тишина. А толпа мордоворотов давно отучила босяков приближаться к месту, где важные господа совершали серьезные сделки.

— Мальчик мой, плохо выглядишь.

Похожий на обожравшегося борова коротышка погрозил пальцем-сосиской Гарнеру и отхлебнул из стоявшего на полированной столешнице стакана. Скотч? Или бурбон? Судя по запаху, скорее второе. Причем явно от личных поставщиков, знающих маленькие слабости мистера Шильмана.

Что же до «плохо выглядишь», то как можно выглядеть человеку, провалявшемуся на кровати почти месяц с последнего дела? Чудо еще, что три свинцовых подарка прошли по касательной, лишь оставив кривые шрамы на ноге и правом боку. Будь противник удачливее, Гарнер заполучил бы по итогам не лихорадку, а могильный безымянный крест. Или вообще — стал кормом для койотов. А так — в очередной раз прошел по краешку.

— Врач сказал, что мне нужно больше двигаться. И хорошо питаться, чтобы восстановить силы.

— Двигаться? То есть путешествовать?.. Отлично, у меня как раз есть работа для тебя. Учитывая, что наше последний случай поднял ненужный шум, то заодно исчезнешь на время и перестанешь мозолить глаза конкурентам. Пусть считают, что ты отошел от дел… Значит, заглянешь к Сью, возьмешь у нее подготовленные документы. Паспорт, деньги, билеты. Тебе надо будет скататься к моему старому другу, в Россию. Он сообщит необходимые детали.

— К русским? Водка, медведи, ба… Гитара с углами?

Толстые жирные губы расплылись в довольной улыбке:

— Вот видишь, ты почти готов влиться в ряды варваров. Да, именно туда. Поедешь как представитель компании по производству новых электрических ламп. Эдисон собирается ставить новый завод, ищет рынки сбыта. Я оформил тебя как суб-подрядчика.

— Электричество? Нужно ли мне что-либо почитать про это? К сожалению, сейчас я знаю лишь то, что провода лучше не трогать голыми руками.

— Брошюры уже готовы, пролистаешь в дороге. Поездом до Нью-Йорка, оттуда трансатлантик в Рейх до Дрездена, дальше опять поездом во вторую столицу Российской Империи.

— Вторую? — Гарнер попытался собраться с мыслями. — Прошу прощения, мистер Шильман, я плохо знаю тот район. Штаты или даже Южная Америка — там я неплохо разбираюсь и в местных особенностях, и кому лучше не оттаптывать мозоли. А Европа и тем более медвежий угол — боюсь, как бы не провалить ваше поручение.

— Справишься. Билеты на завтра, можешь заглянуть в библиотеку и взять чего в дорогу. Я тоже не особый знаток дикарей. Слышал лишь, что у русских два Новгорода. Старый и новый. В новом сидит их император, в старом кто-то из князей, умудрившихся сохранить подобие власти за счет накопленных связей и подписанных в темные века договоров. Вот во вторую, старую столицу, ты и поедешь. Работа привычная… В Великом Новгороде жил старик, увлекавшийся коллекционированием разных древностей. Манускрипты, механические головоломки и прочее. Среди мусора есть пара вещей, которые мне нужны. Человек, который тебя встретит, даст все расклады. Если получится найти и вывезти библиотеку — отлично. Но, в первую очередь, меня интересуют эти вещи.

На стол легли два дагеротипа, с мелким текстом снизу каждого изображения. Гарнер взял сначала первый лист, прочел описание, запомнил внешний вид артефакта. Потом повторил процедуру для второго. Обладая фотографической памятью, агент по особым поручениям не пользовался записными книжками или прочими компрометирующими материалами. Только память. И никаких записей.

— Правила в изъятии, если нужные вам вещи окажутся у кого-то в коллекции?

— Как сочтешь нужным. Важен результат. Учитывая, что на дорогу и поиски нужного потребуется изрядное время, даю тебе примерно полгода. Уложишься раньше — отлично. При любых проблемах телеграфируй.

Поклонившись, Гарнер вышел. В отличие от большинства специалистов, работавших на мистера Шильмана, он не обладал каким-либо даром. Не мог создавать артефакты, настраивать чужую магическую машинерию или излечивать болезни. Наоборот, он всего лишь умел причинять боль и добывать для босса любой предмет, который того заинтересовал. Гарнер был подобен самодвижущемуся капкану. После того, как его наводили на цель, он добывал искомое и возвращался с добычей. Всегда. В это заключался его талант.

***

На другом конце земного шара на посыпанной песком дорожке замерла немолодая женщина в белом балахоне. Она стояла, подобно выточенной из мрамора скульптуре, мрачно разглядывая цветы прямо перед собой. В лунном свете кусты роз выглядели, словно колючие тени, вырезанные неведомым безумцем из черной бумаги. Ломанные линии, зло пронзающие окружающий мир шипы.

Прошуршал песок, рядом с хозяйкой сада остановился слуга.

— Госпожа Далия, вы звали?

— Наджи, нам придется похоронить тени прошлого.

— Прощу прощения, я не совсем понимаю вас.

Обернувшись, Далия посмотрела на склонившего голову верного цепного пса, после чего указала тонким пальцем на один из цветков:

— Посмотри внимательнее. Ты должен увидеть это сам, дабы принять предначертанное.

Осторожно подавшись вперед, Наджи приблизил лицо к кусту, застыв рядом с распустившимися цветами. Затем принюхался, потрогал один из бутонов и выпрямился:

— Эта ветка засохла, госпожа.

— Именно. Куст, взлелеянный самим намибом Ясиром, засох. Но не осыпался… Еще мой прадед предупреждал, часть силы была дарована отступниками неверному. С ним встречались, заключили пакт о ненападении. И соблюдали условия соглашения все долгие годы. Очень долгие годы, Наджи… Но неверный умер, а сила его осталась. И может впустить в мир дэвов… Но договор больше не действителен и у нас теперь развязаны руки.

— Сила? Наш клан служит истинной вере и защищает ее от врагов. Но никто из нас не способен говорить с духами!

Горько улыбнувшись, Далия подтвердила это:

— Да. Чужак — мог. А мы — утратили дарованное нам знание… Каждый из этих цветков связан с нашими братьями. И каждый год все больше кустов погибает вслед за ушедшими за черту защитниками. Погибает и рассыпается в прах. Лишь один остался мертвым предупреждением. То, что невозможно — случилось. Мертвец оставил часть проклятой души далеко на севере. И кто-то продолжит его дело.

Покосившись на мертвую розу, Наджи уточнил:

— Если неверный умер, то его ученик не связан теперь какими-либо обязательствами. И может творить любое зло, какое сочтет выгодным для себя.

— Именно… Поэтому утром ты отправишься в путь. Я дам тебе все необходимое для поисков. Ты найдешь его, Наджи. Найдешь и уничтожишь.

***

В палате было холодно. Сосед по койке жаловался, что в центральной земской больнице на Тихановской топили намного лучше. А в местном отделении хорошо еще, что больные не позамерзали скопом. Потому как руководство попыталось переоформить бумаги на фабричную больницу, да поторопилось. Из-под старого начальства ушло, новое изношенное здание и больных на баланс не взяло. И хотя в газетах историю уже неоднократно обсасывали, но толку было мало. Власти ждали, когда ситуация сама-собой разрешится. Либо промышленники без дополнительных преференций влезут в ярмо и выделят средства на еще один «вспомогающий» проект. Либо кто-то окочурится, дело перейдет из разряд административных в уголовные и тогда уже князь нерадивым управленцам головы посшибает.

Пока же народ мерз, хлебал жидкую баланду и пытался не отправиться на тот свет. Крыша над головой есть и снегом не заметает — на том спасибо.

Сергей кутался в утащенное с пустующей кровати тонкое одеяло, изредка выползал в коридор. Но большую часть времени проводил у окна, хотя оттуда и сквозило. Стоял, смотрел на заснеженный темный город и пытался окончательно принять новую реальность.

Имя у него оказалось тем же. Правда, переиначенным на местный лад, с «и» в конце. Сергий. Сергий Макаров. Пятнадцати лет отроду, вроде бы как даже очень дальний родственник вице-адмирала Макарова. Правда, Степан Осипович больше по морям-океанам плавает, а вот его дальняя кровь подалась в купечество, разорилась, да в итоге пошла по миру. Отец с матерью и младшими сестрами в итоге уехали в Сибирь, соблазнившись посулами хорошей жизни у троюродного дядьки. А старшенького оставили на бабку, которая помыкала нежданной обузой, пока не перебралась в мир иной.

В наследство Сергию достались обрывки воспоминаний о голодном детстве, работе за гроши «в людях», потом службу помощником приказчика в Дубровке. Год назад хозяин указал на дверь, потому как свои дети подросли и было кому дело перенимать. Пришлось костлявому подростку подастся на заработки к строителям. Благо, район Малых Горок активно реставрировали и новые здания возводили, вот и прибился к ватаге шабашников. Круглое таскал, квадратное катал, брался за любую работу. Но последние пару месяцев старший в бригаде начал самых забитых и бессловесных безбожно при зарплате обсчитывать, что возмутило парня. И, судя по аккуратно уроненным на голову лесам, правдолюбца решили публично наказать. Счастье еще, что в больницу загремел, а не на кладбище.

В остальном — Сергий уже закончил ревизию полученного в качестве подарка «имущества» и теперь пытался понять, насколько удачно у него может сложиться будущее.

С одной стороны — жив, относительно здоров. Это уже плюс. Просто огромный плюс, особенно если вспомнить, как пытался втянуть хотя бы каплю кислорода в другой жизни. Пусть не красавец и не гигант, среднего роста, белобрысый и мосластый, без серьезных проблем со здоровьем. Голову иногда кружит, но это последствия сотрясения и с каждым днем все меньше беспокоит.

Вторым плюсом — доставшая в наследство память. Вполне возможно, что дух прежнего хозяина действительно покинул этот мир и лишь усилиями некроманта оболочку удалось удержать на грани клинической смерти. Но память худо-бедно сохранилась. Правда, в каких-то черно-белых картинках. И ощущение, словно ты чьи-то конспекты под подушку припрятал. Найти нужное — та еще головоломка. Да и прочесть текст — это одно, а вот принять, как свои собственные знания — совсем другое.

Хотя, насчет памяти, то в где-то на задворках притаились воспоминания еще и господина Зевеке, бывшего советника Департамента Сыска. Причем его наследство приходится восстанавливать буквально по крупицам, чтобы не свалиться от жесточайшей мигрени. Но — Сергий копал, методично, как обычно привык разгребать доставшийся в наследство бангалорский кривой код. На прогулках вдоль коридора, стоя у покрытых морозными узорами окон. Потому что данное обещание рано или поздно придется выполнять, и сделать это надо аккуратно, не вляпавшись по выходу из больницы в какую-нибудь неожиданную неприятность. Мир-то по ту сторону другой. Совсем другой…

Стоит начать с того, что эта Российская Империя катится по собственным историческим рельсам чуть не со времен Рюрика. Именно тогда на Русь пришли первые кудесники, спасаясь от преследования в Европе. Смешались с волхвами, поддержали князя и его семью. И в итоге сплелись в необычный симбиоз с будущим государством, построенным на стыке церковных догматов, старых верований и того, что иномирянин назвал для себя магией. Правда, деталей особо Сергий Макаров толком не знал, а память некроманта про старые времена в основном давала обрывки цитат по европейским трактатам уже позднего средневековья, поэтому историю империи явно придется в библиотеке отдельно читать. Сейчас же хватало того, что отпечаталось после церковно-приходской школы. Рюрик основал первое княжество, которое в итоге вылилось в Великий Новгород. Причем одна ветвь владык государства отстаивала западные рубежи и пыталась продвигать экспансию на север и юг, а другая часть семьи активно сначала бодалась с Чингизами, потерпевшими ряд сокрушительных поражений от усиленной ведунами дружины, а затем породнилась с хивинцами и Сибирь осваивала уже с опорой на поддержку кочевников. По итогам — верховенство осталось за императором, перенесшим главную столицу в Нижний Новгород, а в старом городе остался родственник, ведущий формально независимую политику. Два центра силы в империи, возможность балансировать между внутренними и внешними проблемами. Князь Новгородский, Мстислав Святославич с европейцами контакты близкие поддерживает и при случае разного рода интересные идеи на публику вбрасывает. А уж Иван Второй — опора и надежа государства, столп самодержавия. Но живут душа в душу, этого не отнять. А иначе соседи сожрут.

Церковь волхвов не трогает, потому как многие с крестом в одной руке и мечом в другой несли Слово Боже, опираясь на унаследованные от предков силы. Тем более, что среди епископов чуть ли не через одного — или ведун, или одаренный. А раз много веков тому назад иерархи объявили, что дары ниспосланы свыше и проявляются куда как сильнее у истинно верующих, то так и повелось. Ведь и магия как таковая воспринимается в этом мире намного спокойнее. Потому что каждый может часть разлитой вокруг силы зачерпнуть и использовать на благо себе и другим. А кто дурить вздумает, так за действительно сильными мастерами постоянно присматривают. И духовники, и власти.

Правда, о великих титанах, способных ударом молнии чужую армию в бегство обратить, можно лишь в книгах прочесть. Действительно выдающихся ведунов и колдунов всегда было мало. Да и темные времена, когда с соседями чуть не каждый год ратями мерялись, талантливое поголовье сильно по всем землям подсократили. Позже умения и навыки размылись между решением бытовых проблем и временем, которое надо затратить на развитие заложенных от природы талантов. И если в монастырях еще и старались марку как-то поддерживать, то в целом по империи народ больше старался жить-поживать и бескрайние просторы себе на пользу освоить.

Но последний, самый тяжелый удар старым знаниям нанес технический прогресс. Который позволил любому желающему получить в свои руки множество полезных приспособлений, которые просто вымели из повседневной жизни львиную часть старых навыков. Зачем учиться несколько месяцев зажигать крохотный огонек, если можно воспользоваться спичками? А ведь если ты не используешь выученное плетение, оно забывается. И со временем на его восстановление надо потратить опять неделю-другую тренировок. Зачем тебе пытаться наложить заклятье заморозки на ящик с продуктами, если это сделал в соседней мастерской, рунами прикрыли и раз в год обновляют за пару копеек? Проще пролистать новый каталог и заказать что-то еще.

Так и вышло, что старые заветы больше по деревням да среди бедняков еще помнят, кто каждый грошик привык считать. А в городах уже больше накопленный опыт лишь в потомственных боярских кланах из поколения в поколение передают, либо в университетах на давно устоявшихся направлениях науки. Медицина, сельское хозяйство, механика с артефакторикой, да все, что как-то на выстроившуюся кастовую систему ложится. Ну а если где самородок сумел себя показать да на вступительных экзаменах в университете чего интересного продемонстрировать, то при попечительстве Синода и Имперского Общества Естествознания может в итоге и до профессора дорасти, кафедру открыть.

Правда, где тот профессор и где чернорабочий со стройки? Небо и земля…

***

— И передайте сударыне Александре, что сладкого на сегодня она лишена. Именно так.

Надо же — Александре! Можно подумать, папа’ утром не звал дочь Сашенькой. Просто завтрак давно прошел, а старый кляузник Джафар Тохирович успел предоставить табель с выставленными оценками. А там за прилежание по естествознанию стоит «удовлетворительно». И всего лишь из-за того, что отвлекалась на уроке. В гимназии как раз появился новый симпатичный молодой человек, с которым удалось переброситься парой слов на перемене, вот и не успела выполнить домашнюю работу как следует. День-другой. Подумаешь…

Невысокая кудрявая девушка в зеленом костюме для конной езды аккуратно выглянула в коридор и проскользнула к двери. Отец основное наказание наверняка озвучит за ужином, пока же надо избежать старшей сестры. Потому что задавака Елена запросто может отловить беглянку и устроить выволочку за втихую позаимствованные ленты. У самой — полный гардероб, но не вздумай хотя бы лоскуток взять примерить, тут же вызверится, а то и злой крохотной молнией ужалит. Госпожа дипломированный магистр эфирных наук, футы-нуты, подумаешь…

— Александра!

Но девушка уже успела выскочить на задний двор и помчалась прочь от усадьбы, стараясь как можно быстрее добраться до конюшни. Там она будет в условной безопасности. Возьмет любого из приготовленных для выездки коней и умчит подальше от неприятностей. А уже вечером можно будет изобразить искреннее раскаяние и с покорностью выслушать очередную порцию нравоучений.

Однако, когда пришло время ужина, настроение медленно и уверенно упало ниже точки замерзания. Потому что Николай Павлович на ерзанье дочери внимание не обращал, а свое решение озвучил лишь закончив основные блюда и приняв от Глашеньки большой бокал с горячим чаем. И, судя по грустным глазам матери, решение уже было согласовано и не подлежало какому-либо обсуждению.

— Значит так, моя дорогая. Мы связались с твоим наставником в гимназии, поговорили о текущей успеваемости. И о том, какие именно замечания накопились в личном деле от учителей. После чего были вынуждены изменить твои планы на выходные до лета.

Ой. Похоже, все куда как серьезнее… Сашенька замерла, боясь пошевелиться.

— С завтрашнего числа каждую субботу и воскресенье ты будешь посещать училище боярыни Осокиной. Там как раз открывается новый курс подготовки сестер милосердия, вот заодно и получишь полезные знания. Учеба с утра до вечера, два дня в неделю, как я и сказал. В начале июня будет аттестация. Если результаты по успеваемости и в училище, и в школе будут «прилежно» или лучше, то на летних каникулах получишь некоторые послабления.

— Но… Но я же хотела поступать на факультет журналистики…

Девушка с трудом старалась сдержать слезы. Потому что лишить сладкого или свободных денег на месяц — это понятно и почти привычно. А в училище, ходить в белом чепчике с мещанками, от которых зачастую плохо пахнет? И еще вместо встреч с друзьями — пропадать в больницах и приютах для бедных?!

— С «небрежно» в табеле за эссе по истории клана Салтыковых, которым нам являются покровителями и старыми друзьями? Боюсь, с подобным настроем тебя на стажировку даже в Еженедельный информационный листок гимназии не примут.

— Неправда! У меня там уже три статьи вышло! По истории, естествознанию и моде! Вот!

— И когда последний раз была публикация? — с вежливой улыбкой поинтересовался Николай Павлович.

Мда, Сашенька сгоряча не подумала, что аргумент в споре выбрала не самый лучший. Потому что про моду написано еще в начале учебного года, а потом желание быть журналисткой несколько подувяло. Особенно после того, как зазнайки из редакционной комиссии заставили трижды переделывать материал.

Сидевшая до этого молча мать вздохнула и добавила, с легкой горечью в голосе:

— Ты слишком рано начала думать о мальчиках, Саша. За полгода у тебя уже третья влюбленность и с каждым разом страдает учеба. Оценки все хуже, замечаний все больше. В училище тебе придется собраться и привыкнуть к дисциплине, которой явно не хватает дома.

— Но мне придется таскать утки за больными! И пропустить большие весенние гуляния у Долгоруковых! А еще, меня будут дразнить боярыней в воскресных классах! Мещане нас ненавидят за герб и постоянно это подчеркивают!..

Старшая сестра спрятала лицо в ладонях. Да, семейный ужин плавно начал перетекать в скандал. А учитывая взрывной характер Сашеньки, вечер обещал превратиться во что-то непотребное.

На лбу Нины Августовны пролегла тонкая морщинка. С грустью разглядывая взъерошенную дочь, напомнила:

— Вообще-то у меня свидетельство училища госпожи Осокиной. И после того, как я закончила там третий год обучения, в ноги Анастасии Ивановне поклонилась за науку и терпение. И я сама позвонила ей и попросила взять тебя на стажировку.

Попытку возражать мягко прервал отец, всего лишь положив правую ладонь рядом с блюдцем. Этот жест в семье обозначал, что решение окончательное и возвращаться к обсуждению не стоит в ближайшие пару месяцев точно:

— Прошлой весной в одном из боярских кланов посадили двух молодых людей. Потому как Кодекс забыли и себя выше законов Империи попытались поставить. Это было в закрытом письме, в газетах не писали. Во время разбирательства всплыло, что вовремя не досмотрели. И тоже слишком много вольности дали. В итоге — позорное пятно на семью и два каторжанина, которых запросто удавят где-нибудь на пересылке. Потому что тянется за ними полное непотребство… Так вот, Саша. Мы от мещан отличаемся лишь одним — родословной. Которая на нас накладывает определенные обязательства. Такие как служба Родине и помощь ближнему, не взирая на ранги. На этом Русь стоит со времен Рюрика… Поэтому я очень надеюсь, что работа рука об руку с простыми людьми пойдет тебе на пользу и даст возможность понять, как именно большая часть жителей нашей страны зарабатывает на кусок хлеба… Егор с коляской будет тебя ждать в семь утра субботы. Список необходимых вещей для первого занятия получишь завтра. И проверять, все ли готово, я не буду. Теперь это — исключительно твоя ответственность. Я лишь взгляну на результаты в июне.

Перед сном заплаканная девушка столкнулась с сестрой, которая в теплом халате шла в ванную комнату.

— Все еще дуешься? — Елена поймала рукав ночной рубашки и развернула Сашу к себе. — Родители правы, тебе надо хотя бы чуть-чуть задуматься о поведении. Отец включил второй микрофон на телефункене, когда звонил в гимназию, я слышала концовку разговора. Дерзить учителям, которые делают замечания за плохо выполненную домашнюю работу… Скажи спасибо, что отца не вызвали к директору.

— Я не виновата! Всего лишь несколько помарок и забытое разок эссе!

— Конечно, — обняв сестру, Елена погладила кудрявые волосы. — Не мне выговаривать за промахи. Сама помнишь, как я получила розгами за съеденное втихую варенье и загубленный цветник, где пыталась припрятать банки. Ты еще сидела рядом и утешала, делилась шоколадкой… Если хочешь, давай после первых выходных в училище побеседуем. Расскажешь, как и что.

— В гимназии девочки из старшего класса называют старуху ведьмой и Дикой Осокой, — пробурчала в халат Саша.

— Мне думается, что через полгода ты этих дур на место осадишь. Потому как боярыня Осокина лучший кудесник по травмам в Империи. Сколько людей на ноги поставила — не сосчитать. Ну а характер тяжелый, так уже лет тридцать в одиночку семью на себе держит, после смерти мужа. Поэтому — не повторяй глупости за другими, лучше смотри и слушай. А вот когда у тебя появится собственное мнение, тогда можно будет и побеседовать.

Уже пожелав друг другу спокойной ночи, Елена добавила, остановившись на пороге ванной комнаты:

— Кстати, очень рекомендую вести дневник о том, как идет учеба на сестру милосердия. К лету наверняка накопится изрядно материала, что позволит сделать целую серию статей. Если ты все еще хочешь быть журналистом…

***

Через неделю к Сергию зашел человек, которого он никак не ожидал увидеть. Агафон, правая рука бригадира. Здоровенный дядька, с трудом проходивший в обычные двери, с черной огромной бородой и вечно насупленными бровями.

В палате к этому времени добавилось народу, поэтому побеседовать вышли во двор. Благо, чуть распогодилось, светило почти мартовское солнышко и кое-где на крышах начали плакать сосульки.

— Я с дохторами поговорил, будут выписывать тебя на той неделе. Послезавтра, в понедельник еще покрутят, помнут всячески, а во вторник и спровадят, — прогудел Агафон, с подозрением разглядывая старую скамейку рядом с сугробом. Посчитав, что вряд ли давно не крашенные деревяшки выдержат его вес, решил постоять.

Сергий же вспоминал, что именно он смог рассортировать в памяти о прошлой работе и людях, которые его чуть не угробили. Пусть пятнадцатилетний разронабочий вряд ли пользовался особым уважением в бригаде, но вот только вернувшийся с того света господин Макаров чуть-чуть изменился внутри и больше ездить на себе не даст.

— Агафон, я из ряда уйду. Потому как вместо науки и заработка на меня старшой зуб имеет.

— Язык держи на привязи, так проблем не будет.

— Язык? Пусть Иван спасибо скажет, что я к уряднику не пошел. Городовой-то прикормленный, а его начальник не стал бы такое спускать.

Подхватив парня за ворот, Агафон приподнял его и прошипел, обдав сивушным выхлопом:

— Совсем головой повредился, босота? С чего бы это решил полицию сюда приплести?

Мда, болтаться в воздухе было неприятно. И попытка напугать явно не удалась, вот только у Сергия был и запасной план на этот случай. Потому что все шаги и действия мальчишки бывший программист разобрал буквально по минутам и многие скрытые от юного дарования смыслы смог раскусить, чтобы в будущем использовать.

— А с чего бы это на меня с третьего этажа леса прилетели? Божьим промыслом? И чью это рожу мелькнувную я там видел? Не твою, Агафон, ты такими мерзостями не занимаешься. А вот Прошка готов Ивану услужить… Поставь меня на место. Раз я к урядника не вызвал, как только в сознание вернулся, то и сейчас не побегу… А вот с бригадой мне теперь не по пути.

Почувствовать снова землю под ногами, Сергий поправил ворот хлипкого байкового халата и отвернулся. Надо дать пару минут собеседнику успокоиться.

— Без портков на улицу? Основной расчет лишь после того, как дом закончим, а это еще пару месяцев работы.

— Расчет? Ты шутишь? Меня за месяц Иван обсчитал, думаешь, он не продолжит снова? А коли опять требовать правды стану, так точно прибьет… Вот вспомни, в январе мы бутовку под новые полы в подвале делали. Я ведь знаю, что за уложенные двадцать пудов платят десять копеек. Как раз один поднос выходит. Сколько мы тогда перекидали? Больше сотни, правда? Десять рублей. Пусть половина уйдет разным людям. Это хозяину, он с каждого рубля отщипывает. Городовому, чтобы без паспортов не гонял, еще кому-то. Но пять рублей на бригаду должно выйти. У меня по той работе доля положена. Половина с заработанного бригаде, а остальные два с полтиной надо на пятерых делить, кто с щебнем горбатился. Значит, мои пятьдесят копеек должны в кармане звенеть. А Иван выдал две копейки. За весь тот день, а ведь я не только в подвале надрывался… Две копейки, Агафон. Как это называть?

Здоровяк совсем посмурнел. Похоже, наглость бригадира ему тоже не нравилась. И хоть Сергий был чужаком, прибившимся в бригаду из городских оборванцев, но наглеть-то положено в меру. Однако парень еще не закончил.

— Мы как с подвалом закончили, там нам на руки что-то выдали. И вот есть у меня подозрение, что старшой не только меня обнес. Вы же тогда в кабак пошли, да?

— И?..

— Хорошо погуляли… Скажи, на какие?

— На свои гуляли, щегол. Неплохо заработали, вот и отдохнули.

— Ага, на свои. Поди, так и услышал, когда тебе полушку в кулак сунули. А я точно знаю, что хозяину за качественную работу и то, что раньше срока управились, заказчик премию подбросил. Вот на эти деньги вас и поили. А не на заработок… Будь у меня на руках бумаги, где работа расписана, я бы тебе с цифрами все показал. Не зря у прилавка стоял и бухгалтерию в лавке вел. А так — мое слово супротив Ивана — это хуже ветра. Меня еще в навете обвинят и не просто на улицу выкинут, еще и руки-ноги переломают… Так что во вторник я с докторами закончу и в управу, за расчетом. Долгов за мной точно нет, а ждать премию летнюю — дураков нет. Даже у цыган в Соснецах больше заработаю.

До входа в больницу возвращались молча. Но протянув руку, Агафон проворчал, с непонятным выражением в глазах рассматривая Сергия:

— Бумаги, говоришь? Будут тебе бумаги. Во вторник я тебя заберу, дождись. На месте и порешаем все…

***

Похоже, ситуация пока по счету один — один. Большой дружбы с помощником бригадира ждать не стоит, он о себе, о родне и друзьях печется в первую очередь. Но вот обоснованное зерно сомнения заронить удалось. А, как удалось составить по обрывкам старых разговоров и картинок из прошлого, это сомнение явно имеет под собой очень существенный базис. Как говорится — математика врать не любит. Это не статистика, которую стараются загнуть по пожелания заказчика. Здесь все проще. Вот дом. Вот выполненные работы. Вот расценки. Итого за вычетом отступных пилится на участников процесса. И если в кармане у большей части надрывавшихся на холоде и в грязи в итоге окажется меньше ожидаемого, то могут и спросить. Тем более, что в бригаде народ с Белозерска, а там лихих мужичков до сих пор хватает. Вот и проверим.

Додумать Сергий не успел, потому что сбоку, от кочегарки, долетел истошный девичий визг. И, судя по громкости, испугались явно не мыши, а чего-то куда более серьезного…

— Ма-моч-ка!.. А-а-а!!!

Глава 3

Сегодня у Сашеньки Найсакиной была вторая суббота, которая началась ранним подъемом в шесть утра, затем завтраком и сборами на учебу. В первые выходные удалось разобраться с перечнем необходимых предметов и тем, чем именно придется заниматься на курсах в училище. Тогда же впервые Сашенька познакомилась и с Анастасией Ивановной, которую официально величали лишь Вашим Благородием. Все же потомственная боярыня, не кто бы кто. Но у себя в классах высокая дородная старуха требовала, чтобы послушницы обращались «госпожа директор».

Девушки в заново сформированной группе были все новенькими, поэтому неожиданно друг для друга сбились в плотную стайку и старались помогать друг другу, испуганно посматривая на других учениц, задиравших от важности нос. Еще бы — за полгода учебы будущие сестры милосердия успели и в прозекторской побывать, и основы ухода за больными освоить. Это для новичков все пока страшно и неизведано.

Большим плюсом для себя Сашенька считала, что большую часть практики нужно будет проходить в Центральном Госпитале Святого Великомученика Изослава, рядом с княжеским детинцем. Там же матушка в свое время училась, хвалила и врачей, и младший медицинский персонал. И добираться не так далеко от дома.

Но сегодня пришлось сопровождать старшую сестру в отделение земской больницы на выселках. Из управы прислали бумаги с требованием провести инспекцию. Под это поручение троих новичков и выделили: папки таскать, справки помогать переписывать и жалобы больных сортировать. Чем и занимались полдня, до обеда.

Получив законные тридцать минут отдыха, Саша поинтересовалась у поварихи, разлившей жидкий суп по щербатым мискам:

— А где можно у вас чаю взять?

— У меня и можно, голубушка. Правда, остыл давно. Если хочешь свежего, то в котельную надо за кипятком сходить. Я тебе чайник могу дать, на всех и возьмешь.

— А как туда добраться?

— Прямо по коридору, до конца. Как по лестнице спустишься, выйдешь во внутренний двор. По левую руку красное кирпичное одноэтажное здание с большой трубой, не ошибешься. Вход по центру. В прихожей будет два крана, один на зеленой трубе, второй на серой, там еще табличка сверху привинчена: «Горячо». Вот с него и набирай. Сирафим Михалыч как с ночи протопил, так сейчас наверняка отдыхает, ты его не найдешь. Но дверь всегда открыта. И рядом все, не заплутаешь.

Чайник был большой, с вмятиной на боку и крючковатым носиком. Выбравшись на улицу, Саша осмотрелась и пошла по отсыпанной крупной каменной крошкой к котельной. Дверь была открыта, как и говорила повариха. И горячую воду удалось найти сразу же. Причем кочегар явно работал на совесть, потому как в чайник лился настоящий кипяток. Закрыв крышку, девушка поставила мятую посуду на скрипучий табурет, в одиночестве притулившийся у стены, и задумалась. Тащить ношу будет тяжело, может все же кого из ходячих больных привлечь?

Но размышления прервало странное шипение, долетевшее из дальнего угла под высоким потолком. Обернувшись, Саша взглянула на источник звука и замерла.

Зацепившей костлявой лапой за переплетение труб, сверху на незваную гостью пялился монстр. Антрацитово черный, с абсолютно лысой блестящей головой и пастью, забитой похожими на иголки зубами. Размерами чуть больше кошки, совершенно не похожий на что-либо виденное ранее. Сглотнув, тварь снова зашипела и начала медленно на четырех лапах подбираться поближе, двигаясь по стене, будто по проспекту, наплевав на силу тяжести.

Осознав, что сейчас «это» будет ее жрать, Сашенька завизжала во весь голос. Одновременно с этим ощущая, что ноги отнялись и силы остались лишь на крик. Разум затопил первобытный ужас, а взгляд остановился на оскаленной пасти и зубах.

— Ма-а-амо-о-чка!

Дверь распахнулась и внутрь кто-то ввалился. Девушка даже не смогла понять — кто это, как крепкая рука выдернула ее и выставила на улицу. Увидев, что захлопнувшаяся дверь стала хлипкой преградой от ночного кошмара, будущая сестра милосердия рванула к больнице, с хрипом втягивая воздух. На второй этаж в столовую Саша взлетела, перепрыгивая через две ступеньки, там промчалась вихрем и чуть не снесла выглянувшую на шум начальницу:

— Софья Ипатьевна, Софья Ип… И… Там в кочегарке нечисть! Меня чуть не убила!

— Что ты несешь? — Старшая сестра нахмурилась. Не хватает еще скандал в больнице учинить, позору не оберешься.

— Черная, зубастая! Там кто-то из мужчин внутрь вошел, так она его же сожрет!

— Тварь, говоришь?.. Где у вас сторож? И кто из ходячих больных может помочь кочегарку проверить?

Ладно, скандал. А если в самом деле новенькая что-то увидела? Вон, на лице не кровинки, чтобы так взрослую девушку напугать, надо постараться.

Сергий с интересом разглядывал криволапую крокозябру на стене. Память неожиданно продемонстрировала картинку: «Могильный шипун, объявляется ночами в местах, где сосредоточены людские страдания. Любит пугать слабых и немощных, питаясь их страхами». Вроде как Герман Ерофеевич считал подобного рода мерзость не опасной. Хотя — вон, скалится и явно раздумывает, не тяпнуть ли незваного спасителя. Кстати, вроде как обитатели мира духов редко при свете дня появляются, да и в городах им неуютно, священники постоянно все общественные места проверяют и освящают.

Но в любом случае, с зубастым надо что-то делать. Скоро на крики сбежится куча народу — и что тогда?

— Пшел вон, урод бесхвостый.

Но шипун лишь нахохлися и подобрал лапы. Точь-в-точь как кот, готовый прыгнуть на зазевавшуюся птичку.

— Ах ты гадина…

Попятившись, Сергий оказался рядом с табуретом. Чайник встал на пол, а деревяшка полетела навстречу метнувшейся твари. Удар был такой, то костлявое черное тельце просто смело в угол, где шипун запищал от боли. Но парень уже настроился на драку, поздно было просить о нисхождении. У другой стены в раскрытом ящике на груде угля лежал разнообразный мусор. Оттуда Сергий добыл железяку, похожую на разводной ключ. Ржавую, но здоровую и увесистую. Подошел, примерился и обрушил оружие на лысую голову. Череп лопнул, выплеснув наружу похожие на черную икру мозги. Разводной ключ застрял в остатках головы.

— Вот так. И нефиг скалиться…

Подхватив чайник, парень пошел наружу. Надо было уносить ноги. Насколько удалось собрать из отрывков воспоминаний, за любые шашни с духами придется потом перед епископом отдуваться. А оно надо?

Сторожа нашли через десять минут. Еще через десять насобиравшаяся любытная толпа двинулась к котельной, семеня вслед за старшей сестрой и тремя молодыми ученицами.

Невысокий старик в мятом условно белом фартуке потрогал ладонью стоящий у закрытой двери чайник и провозгласил:

— Горячий еще… Ты оставила? Ладно. Имущество цело. Теперь давай монстру поищем…

Открыв дверь, сторож заглянул внутрь, покрутил головой и застыл с напряженной спиной. Потом высунулся назад и поманил грязным пальцем Софью Ипатьевну:

— Пойдем посмотрим. А пигалиц оставь. И остальные — пусть не лезут, а то натопчут еще…

Через пять минут пара выбралась обратно, на солнышко. Старшая сестра была очень задумчива, а старик стянул треух и спросил сам себя:

— Может, Михалыч постарался? Он по утру смену заканчивает и обычно шкалик принимает для здоровья. И если не дать ему проспаться — то шибко зол… Видать, крики его разбудили, вот и приголубил монстру…

— Что делать будем?

— Что? Так известно, что, городового звать. Вы же пока возвращайтесь в больницу, что зря мерзнуть. А девушку вашу позже опросят, это само собой.

И достав свисток, сторож с удовольствием издал тревожную громкую трель, вызывая полицию. Потому как имеется труп, надо известить власти. А Михалыч постарался, или зверюга сама головой ударилась, так пусть городовой решает.

***

Поздно вечером к поместью особняку Найсакиных подкатила запряженная парой гнедых коляска. Молодые серьезные господа в последнее время предпочитали раскатывать на авто, бравируя доходами. Но старые консервативные господа держали собственные выезды и за модой особо не гнались.

— Добрый вечер, Николай Павлович, — кивнул гость, оставив тяжелую овчинную бекешу и разгладив складки черного фрака. — Прошу прощения, не успел с присутствия переодеться. Как после вашего звонка освободился, так сразу сюда.

— Ничего страшно, любезный Фрол Карлович. Не откажите отужинать, специально вас ждал. Уха еще горячая. Или можно телятину с зеленью.

— Не откажусь, это да. Ваша Глаша готовит просто изумительно.

Фрол Карлович Бахрушин числился чиновником по особым поручениям в Земельной управе. При этом был одним из доверенных лиц графа Салтыкова, покровителя семейства Найсакиных. За коммерческие отношения отвечали другие люди, а вот любые личные просьбы курировал лично Бахрушин. И сейчас, после ужина, он достал из папки лист и протянул его хозяину дома:

— Вот копия осмотра места происшествия. Из которого следует, что вашей дочери ничего не угрожало. Да, испугалась она изрядно, но в старых больницах до сих пор иногда появляются разного рода порождения тьмы. Особенно, если место запущенное и церковь вовремя не досмотрела.

— Саша описала тварь, как очень агрессивную и опасную.

— Девушка была под воздействием темных флюидов. Обычно дети сильно чувствуют чужую злобную ауру, а нечисть и рада стараться, запугивает… Но все закончилось хорошо. Гадину прибили, тушку уже в университете отпрепарировали. Кроме того, хозяин лично попросил князя за делом проследить и разобраться. Так что как только будет новая информация, я тут же вас извещу… Ну и рекомендую завтра до обеда в церковь сходить, ладанку освятить. Пусть дочка поносит какое-то время, в себя придет.

В детинце в это же самое время князь Мстислав Святославич встречал обер-полицмейстера, господина Горянова. Причем встречал не в рабочем кабинете, а в малом зале, где было изрядно натоплено. Причем сам князь сидел в льняной рубахе, а Горянов парился в черной шерстяной форме. Для понимающих людей подобного рода встреча демонстрировала княжеское неудовольствие.

— Вот скажи мне, Варфоломей Климович, твои орлы вообще мух не ловят? В городе, посреди бела дня нечисть чуть девицу не сжевала.

— Виноват, княже. Разбираемся.

— Ну, виноваты вы на пару с епархией, им я уже пистон вставил. А вот почему урядник не отследил, что попы вовремя больницу не посетили, это уже вопрос. Что, как обычно, мзду поделили, галочку в журнал поставили и не стали ноги бить?.. Проверь, Варфоломей. Потому как завтра уже все газеты с аршинными заголовками выйдут. И выльют на наши головы ведро помоев. Кстати, вполне заслуженно.

— Виноват, княже.

Мстислав Свтославич помолчал, отпил из большого бокала и ласково поинтересовался:

— Значит, кочегар зверюшку прибил, так?

— Несколько раз допрашивали. Сначала городовой, потом в участке урядник лично. Запирается, бесово семя. Говорит, пьян был, не помнит. Растолкали его в самом деле с трудом. Но других в кочегарке не было.

— Ага, пропойца вспомнить ничего не может, твои костоломы сейчас с него что угодно вытрясут. И не факт, что это будет правдой.

Не смея отереть выступивший пот, обер-полицмейстер пожаловался:

— Так после смерти Германа и некому в таких делах разбираться. Он один на темную непотребщину приезжал, пока еще в силах был.

Князь нахмурился:

— Это да, некроманта нам не хватает. А в университете успели лишь крошки из его знаний перенять и к делу пристроить… Так вот, профессор Лядов мне по телефункену доложил, что изумлен не меньше тебя. И появлением твари в дневное время. И особенно тем, что ей черепушку размолотили. Потому как простой обыватель демонов железом побить не может. Для этого вояка должен быть даже не кудесником, а волхвом или в сане не ниже епископа. Но архиепископ Мирон точно в кочегарке кадилом не отбивался, стар уже… Так что наказ тебе простой, Варфоломей Климович. Можешь подчиненных в бараний род согнуть, но правду мне добудь. Не отписку для самоуспокоения, а правду. Знаю, умеешь и других заставить сможешь землю рыть. Вот и сделай.

Поднявшись, седовласый старик вздохнул:

— Как надоело жулье из молодых к порядку призывать. Заводчика Миронова до тебя распесочивал, все он от больнички отбрыкивался, расходы ему лишние хуже ножа острого. Дал послабления на несколько лет, примет под свое крыло бедолаг. Надеюсь, хоть теперь там порядок будет… Ладно, иди, Варфоломей. Время за полночь, с утра этой проблемой займешься…

Судя по внешнему виду обер-полицмейстера, спать он точно не собирался. И просто мечтал вцепиться в загривки неумех, умудрившихся своими действиями вызвать княжеский гнев.

***

Из больницы Сергий съезжал во вторник. Агафон, как и обещал, ждал его в нанятой коляске. До стройки можно было и пешком за час добраться или чуть больше, но Агафон решил поберечь пока еще не восстановившегося парня.

— Садись, а то ветром качает. Опять свалишься, головой стукнешься.

— Так за поездку пятак лихач сдерет, не меньше.

— Не обеднею… Значит, рот держи на замке, ни с кем не думай занозиться, особенно с Прошкой. А вечером я тебя найду… На сегодня у тебя наряд по кухне будет. Рано еще на серьезные работы ставить. Вот оклемаешься, чуть отъешься, тогда будет видно. А то после больничных харчей аж просвечиваешь.

Возница обернулся и хохотнул:

— Это да, у меня тетка осенью под кобылу попала, так на Тихановской в земской отвалялась два месяца и кучу денжишь костоправам отдала, чтобы спину на место собрали. Домой вернулась — просто собственная тень. Но к Рождеству уже поправилась, снова в тело вошла… Так что нормально все будет. Руки-ноги на месте, мясо нарастет.

Агафон беззлобно фыркнул в ответ:

— За дорогой лучше смотри, советчик нашелся.

— А я что, довезу в лучшем виде. Могу и с ветерком… Накинешь? Так мигом домчу!

— Вот еще. Пятак, как сторговались…

Бригада строителей жила в двух бытовках, собранных на заднем дворе реставрируемого дома. В большей по размеру половину занимало подобие столовой, где народ завтракал и ужинал. Обед обычно заменяли пироги с мясом для быстрого перекуса.

Ближе к вечеру мелькнул Иван. Невысокий русый мужчина поздоровался, поинтересовался самочувствием и вскоре ушел по делам. Похоже, остался доволен увиденным. Сергий больше молчал, на все вопросы отвечал односложно, шуткам-прибауткам слабо улыбался. Создавалось впечатление, что получивший по голове гонористый пацан сделал правильные выводы и вряд ли снова распустит язык.

После ужина к нарам, где обычно спал Сергий, подошел Агафон. Поманил за собой и повел по прихваченной морозом грязи к выходу со двора. Там стоял небольшой сарай, где днем сидел учетчик, принимавший сделанную работу. Несмотря на позднее время, свет все еще горел.

Пригнувшись в невысоких дверях, пара вошла внутрь. За широким столом сидел нахохлившийся счетовод. Неизвестно, что пообещал Агафон цепному псу хозяина стройки, но заросший до глаз черными жесткими волосами дядька молча выложил на край стола несколько исписанных листов. Рядом небрежно бросил пачку серой шершавой бумаги и огрызок карандаша. Агафон подтолкнул Сергия вперед:

— Вот наряды за два месяца. Не все, но те, где я по сделанному хорошо помню. Считай, что должно выйти.

Посчитать? Да не проблема. Человеку, который два года по консалтингу пилил софт для разнокалиберных финансовых контор и сожравший цифровую собаку на бесконечных дебитах-кредитах? Раз-два-три-четыре-пять, я иду считать.

Подтянув единственный свободный табурет, Сергий устроился на краю стола и взял первый лист. Набросал привычный для себя «самолетик», раскидал объемы выполненных работ, уточнил у счетовода официальные расценки. После чего в ход пошел второй лист, третий. Когда добрался до последнего, бородач уже заинтересовался и с большим вниманием смотрел, как парень складывает и умножает. Наконец в конце всех столбиков появились итоговые значения.

— Смотри, Агафон. Восемь дней посчитал. Вот, отдельно тебе выписал. За первые три выходит по сто двадцать рублей к выплате. Здесь сто, здесь восемьдесят пять, тогда дождь был, меньше успели сделать. И всего должно получиться восемь сотен и двенадцать рублей, не считая копеек. Сколько из этого на бригаду должны отдать? В кассе пятую часть оставляем или четверть?

— Пятую, мы по-божески берем, — за Агафона ответил счетовод. — Еще пятую поставщикам и правильным людям, чтобы с вас паспорта каждое утро не требовали, как с цыган.

— Значит, шестьдесят процентов должны были получить. Это будет… Будет… Четыре сотни восемьдесят семь рублей и двадцать копеек.

— Хорошо считаешь, ловко… Да, все точно. Сам Ивану до последнего алтынного под роспись выдал. Там еще за прошлый день он не все получил, так сразу пять сотен в карман и положил.

Агафон хмуро поковырял пальцем «итого», затем сгреб исписанные листы и сунул за пазуху. Развернулся и пошел к выходу. У дверей его догнал злой голос хозяина каморки:

— Слышь, чтобы у меня проблем не было! Если мне оказанная доброта боком выйдет, бригаде с Новгорода лучше сразу тогда съехать. Я хозяину пожалуюсь, нигде на работу брать не станут.

— Все нормально будет, ты меня знаешь… Пойдем, Сергий. Надо перед сном чуть проветрится.

Как оказалось, проветриваться собирались в подвале, в дальнем углу. Покрутив головой, парень сообразил, почему выбрали это место. Будущий купеческий лабаз с богатыми магазинами. Подвал огромный, стены толстенные. Тут можно хороводы водить и из пушек палить — на улице никто ничего не услышит.

Теперь же в углу под высоким потолком горели три масляные лампы, освещая собравшуюся толпу. Похоже, на огонек зашли почти все основные работяги из бригады. По крайней мере, явно большинство было с Белозерска. Все мужики жизнью битые, с мозолистыми руками и злыми глазами в поздний вечер.

— Что скажешь, Агафон? О чем посудачить собрал?

— О чем?.. Да вот, хочу Ивану несколько вопросов задать. Потому как интересную вещь узнал… Здесь он?

— Сейчас будет, Прохора за ним послали.

— А не потеряет дорогу, часом?

— Так не одного послали, а с провожатыми… Кстати, вот и сам.

В освещенный круг вышел Иван, с натянутой улыбкой разглядывая окружающих.

— Ночь добрая, почтенное общество. Чего не спим, завтра рабочий день.

Агафон приобнял за плечи напрягшегося бригадира и поинтересовался:

— Спросить хотим, друже, сколько ты нам за ноябрь выплатил? Когда мы в дождь и холода стены возводили и крышу ладили.

— Я что, помнить должен? Надо расчетную книгу взять, там все прописано.

— Да, книгу надо бы… Но я тебе и так скажу. За две недели ты выплатил ровно две сотни, еще смеялся, что цифра ровная. Две сотни… А в кассе получил… Так, где у меня это… А, вот. Получил четыре сотни и восемьдесят семь рублей. И двадцать копеек… Выходит, что больше половины с заработка ты закрысил, Иванушка. Выходит, общество обобрал, семьи товарищей без достатка оставил.

Стряхнув чужую руку, Иван заорал, пытаясь криком переломить ситуацию:

— Да что ты выдумываешь?! Чтобы я у своих и копеечку прижилил?! Давай сюда мой амбарный талмуд, я там тебе каждый день покажу и сам посчитаешь!

— Мне уже посчитали. Вон, Сергий и посчитал. До последнего грошика.

— Малахольный?! Так он на меня это напраслину возводит, гнида! Все злобится понапрасну!.. Прошка, тащи книгу сюда! Буду от навета отбиваться! А то вздумали…

Агафон усмехнулся:

— Сергий-то посчитал, а вот хозяйский пес, Касьян, подтвердил. Сколько мы на самом деле заработали, сколько наверх отдали за спокойную жизнь, да сколько целковых тебе в руки вручили. Пять катенек, из которых ты только две обществу отдал.

Метнувшийся к выходу Прошка споткнулся о выставленную ногу и упал на живот. Его тут же вздернули, сунули в брюхо и добавили в челюсть. Не известно, как там с зубами, но прихлебатель Ивана улетел в угол и больше не вставал.

— Руки держите. И левую — сюда…

Агафон выдернул из-за пояса небольшой топорик, примерился и обухом несильно ударил по левому предплечью бригадира. Тот утробно заорал, но крепко державшие рабочие не дали ему даже пошевелиться, зажав между собой. Когда сломанную руку начали медленно поворачивать, Иван завизжал:

— Не надо, братцы! Я же не со злобы!.. Сестра у меня замуж выходит, ей надо было собрать на приданное! И отец болел, лекаря всю мошну выпотрошили! Пришлось мне чуть денег взять, каюсь!.. Так ведь отдам, все до копеечки отдам! У меня там в книге под задней обложкой на листочке написано, сколько я с кассы брал!.. Помилуйте, братцы, христом-богом прошу! Я же не чужой, вместе росли!..

Оглянувшись, Агафон рыкнул Сергию:

— Спать иди. Тут дела уже наши, свояческие. А вы двое на входе постойте. Чтобы никто лишний не затесался…

Уже натягивая одеяло на голову, бывший программист отогнал мелькнувшее видение. Похоже, что-то похожее бывало и в деревне, когда мужики по возвращению с городских заработков делили деньги и периодически били друг другу морду за нарушение неписанных законов. Позвать на «прави’ло». И что-то мнилось в полудреме, что у Белозерских с наказанием куда как строже.

Ранним утром бригада быстро завтракала и расходилась по своим участкам. Фронт работ нарезал Агафон. Как понял Сергий из коротких реплик, великан теперь был за старшего. Когда парень закончил собирать посуду со столов, новый бригадир подошел и спросил:

— Цифры у Касьяна сверять сможешь? Каждый вечер я буду смету закрывать, тебе надо лишь проверить, чтобы все было правильно. Хозяин с выплатами не мухлюет, но порядок не нами заведен.

— А по основной работе что?

— Завтра тебя уже подменят. Пойдешь на побелку. Работа не такая тяжелая, справишься. И в здании, не на улице. А за то, что будешь за учетчика, бригада тебе долю добавит. Устроит?

Сергий подумал, прикинул возможные варианты и протянул ладонь:

— Годно, возьмусь… Иван против не будет?

— А нету больше Ивана. Домой уехал. Я теперь за него.

— Уехал?

— Ага. Насовсем.

На этом проблему с бывшим бригадиром закрыли. Интересоваться, в самом ли деле домой отбыл обманщик или где-то уже прикопали — дураков нет. Сергий сгреб грязную посуду и потащил к бадье, куда еще надо было набрать воды. Агафон вышел на улицу, новоявленный же счетовод перевел дух. Первый этап в намеченном плане прошел успешно. Не на улице, при деле. Да еще и чуть к лету подзаработает. А ведь мог тоже уехать к дальним родственникам. Если бы «обчество» решило, что пацан в новых раскладах лишний.

***

— И что, она тебя даже не укусила?

— Нет. Я как закричала на нее, ногой как топнула — она в угол забилась и шипит оттуда. Но — ме-е-ерзская. Сама черная, а зубы — во, с палец длиной и как гвозди. Ужас!

— А что потом?

— Я вышла, дверь закрыла и стала сторожа звать. Он с мужчинами прибежал, лопаты, метлы похватали и внутрь… Не знаю, кто там нечисть прибил, но остатки потом в ящик собрали и в университет увезли. Говорят, профессор был очень рад. Наверное, чучело сделает и в музее выставит.

Сашенька была довольна. Неожиданно для себя она превратилась в героиню страшного приключения. Которое закончилось благополучно, но мало ли. Это вам не рассказывать, как лошадь понесла. Или как пыталась рыбачить и с лодки в воду упала. Тут — нечисть, настоящая. Говорят, в деревнях подобные ей до сих пор народ темными зимними вечерами заживо жрут.

А еще — три статьи в центральных газетах. На одной — фотография училища госпожи Осокиной, правда фото взяли выпуска прошлого года. Но зато указали остальное правильно: «Благодаря смелому поступку Александры Найсакиной удалось обезвредить опасного духа». Вот так.

— А городовой что?

— Он адрес лишь записал, а к вечеру сам урядник приезжал, расспрашивал что и как было. И потом еще раз, через день, но уже с личным помощником профессора. Тот картинки показывал, вопросы разные задавал… А еще мне освященную ладанку батюшка дал. Так что теперь любая темная тварь бежать будет прочь без оглядки.

— Повезло тебе, Саша. Прославилась…

Девушка потупилась. Что скажешь — приятно, когда в гимназии с тобой каждый рад поздороваться и между делом спросить, как оно было. Может, и в училище на выходных так же будет.

Правда, уже четыре дня после неприятного события, как за спиной мелькают знакомые лица охраны. Смотрят, чтобы егоза еще чего не учудила. И у мамы глаза пару раз были заплаканные. Наверняка сильно испугалась, не меньше Сашеньки, которую вид инфернального создания пробрал до самых печенок. А папа’ газеты теперь убирает с каминной полки и хмурится, когда утром разбирает почту. Похоже, в последние дни зимы у журналистов не было ни одной интересной жаренной новости, вот и набросились на необычный и пугающий повод. Нечисть почти в центре второй столицы. Куда смотрит Синод? Почему патриархи подобное вообще допустили?

Но первая острота впечатлений уже прошла и сегодня удалось заснуть без успокаивающей настойки. Да и небольшая карточка даггеротипа с распластанной тушкой твари на препарационном столе лежала у отца сбоку от вскрытых писем. И Саша успела разглядеть гадкую морду до того, как снимок убрали.

— Не будет больше народ пугать, правда, папа’?

Печалило лишь одно. Не удалось поблагодарить незнакомца, кто спас ее. Полицейским так и сказала — не помню. Выскочила прочь, а кто там внутри оказался — надо у набежавших спрашивать. Но сама прекрасно знала, что этот «кто-то» — точно не старый пьяный кочегар.

***

Пятница. С утра удалось починить старую связку блоков, которые крепились на кран-балке, поэтому уже к обеду все нужные для отделки грузы перекочевали на второй этаж, а общий план работ закончили до того, как холодное небо окрасилось лучами заката.

И с бухгалтерией разобрались буквально за полчаса. Сергий уже руку набил, поэтому сверку проводил в экспресс-режиме. Даже одну ошибку у Касьяна нашел — лишний рубль на бригаду насчитал. То ли в самом деле ошибся, то ли решил парня проверить. Конечно, что-то новое бывший программист в местную практику добавить вряд ли сможет, деньги на Руси всегда считать умели. Но то, как быстро и при этом аккуратно работал с цифрами Сергий — учетчику нравилось. Он даже уже намекнул, что будет рад подрядить на субботу для разбора накопившихся счетов от подрядчиков. Полтора рубля посулил за то, что в тепле и на чужих харчах всего лишь дебит с кредитом свести и лишний раз убедиться — ничего не упустили, хозяйское имущество под надежным приглядом.

Вышагивая по уложенным утром дощатым мосткам, Агафон гудел:

— Ты с ним аккуратнее. Касьян мягко стелет, да жестко спать. Пока ему каждое лыко в строку, то и улыбается. А если решит, что где-то для шабашников начал прогибать и пытаешься копейку-другую в наш карман положить, так вызверится.

— Делать мне больше нечего, только приписками заниматься. Ты расклады новые сам видишь, бригада в половину больше от прошлого заработает, потому как сами себя не обираем. Так что нормально все будет.

— Ну, и так тоже неплохо… А про что ты уж второй вечер у бородатого пытаешь?

Сергий обил сапоги у входа в бытовку и вздохнул:

— Да мысль одна гложет, все никак внятно в голову уложить не могу… Вот скажи, когда крестьяне на торги едут, они же потом должны в казну налог заплатить? Идут по купцам, в ноги кланяются, просят приказчиков дать на время. Те им заработок считают, по Рыночной Правде налог начисляют и бумажку выдают. Дерут за это безбожно… Если тем же самым мне заняться? Там ведь ничего сложного нет. Продал воз брюквы, расписки мне выложил, я за десять минут ему листок по налогу заполнил. Справка стоит копейку, четыре мне за работу. Пятак с одного торговца получил и все довольны.

— Пару рублей за вечер работы? Это если к тебе кучей пойдут, а для этого надо уважением у селян пользоваться. Одно дело купец второй гильдии и его приказчики. И ты, без кола и двора. Да и не успеешь всем бумажки выдать, народу-то очень много на рынок приезжает.

— Двух-трех гимназистов возьму. Буду за ними лишь результаты сверять. В несколько рук мы любую толпу обслужим. Насчет уважения, так это надо будет с городовыми побеседовать. Может, даже к уряднику зайти.

— Урядник половину с заработанного заберет.

— Как договоримся… Потому голову и ломаю — как бы все правильно сделать, чтобы и полицию не рассердить, и с битой мордой не ходить. А то приказчики за уплывшие мимо деньги могут и взгреть…

— Сложно будет. Разрешение выправить, ошибок не наделать. Да и прибытка с крестьян — по пятачку с носа. Так на старость даже не заработаешь.

— Но попробовать все равно стоит. Там пятачок, здесь полтинник. Глядишь, свое дело открою, — Сергий поставил миску с нарезанным хлебом на середину стола и сел на скамью. Сегодня не его черед кашеварить и на раздаче стоять.

Закончить разговор не получилось.

Скрипнула дверь и внутрь зашел тот, кого и не ждали.

Высокий мужчина замер у тихо потрескивавшей буржуйки, расправил лихо подкрученные усы и начал осматриваться, заложив ладони за широкую скрипучую портупею. Зеленый мундир, шашка на боку, по три крохотных черных дракона на серебряных погонах. Господин старший городовой, Аристарх Гвидонович, собственной персоной. Как шептались в бригаде после его визитов, «сурьезный господин, не сыночка чья-то». Чин свой заслужил, лично поучаствовав в разгроме нескольких притонов на дальних хуторах. И в участок в центре города перевели за умение и с любым руководством ужиться, и порядок железной рукой поддержать на вверенной территории. На карман лишнего не брал, шпану любую гонял по всей строгости, за что каждый месяц местное купечество не забывало лично конвертик презентовать.

Обычно Аристарх Гвидонович заглядывал раз-другой на неделе сразу к Касьяну. На стройке побывал еще в самом начале, проверил, как все обустроено и больше зря народ лишними визитами не напрягал. Хозяин участка порядок не нарушает, все бумаги в порядке, народ лихой даже на выходных не гулеванит и с кабаков возвращается тихо и спокойно. Так зачем власть лишний раз демонстрировать? Под присмотром — и ладно.

Поэтому визит столь нежданного гостя сидевших накрывавших на стол шабашников удивил.

— Кто будет Сергий Макаров?

— Я, господин старший городовой.

— Ты, значит? Собирайся, до участка прогуляемся. У господина урядника несколько вопросов к тебе появилось.

— Мне, как бригадиру, волноваться за младшенького надо? — спросил Агафон, поднимаясь.

— Нет, старшой. Вопросы только к нему. Если ответы устроят, еще до ужина вернется…

Глава 4

Если со старшего городового можно было писать плакаты «Вступай в доблестные силы полиции» и развешивать на всех углах, то господин урядник напрочь выбивался из привычного образа. Нет, огромные бакенбарды в честь батюшки ныне здравствующего императора — присутствовали. Но в остальном Федот Тихонович больше походил на утомленного жизнью дедушку, одутловатого, рыхлого, с зачесанными на бок остатками волос в тщетной попытке прикрыть изрядную лысину. Говорил господин Козлов тихо, распоряжения отдавал неторопливо, но знающие его люди старались лишний раз с урядником не пересекаться и на его территории не баловать. Потому что еще во времена молодости Федот Тихонович заслужил искреннее уважение и личную княжескую благодарность, пропалывая модные в то время студенческие кружки и преследуя дурных «рэволюсьионэров». Заразу забугорную выкорчевали, попутно отучив разнокалиберных жуликов плевать в спину жандармерии, привлеченной на помощь в подавлении беспорядков. А потом и полиция отметилась, получив новые права и обязанности, с ревностью исполняемые. И если молодого унтера еще и называли в спину Козлом, то после сорока даже битые жизнью уголовники величали исключительно по имени-отчеству и держались от его района как можно дальше. Прост был Федот Тихонович. И в общении, и в наказании. А судьи обычно закрывали глаза на то, в каком виде доставляли заключенных для оглашения приговора из кутузки. Некоторых так вообще приходилось на себе волочь. Зато — ни гоп-стопов по Торговой Стороне, ни еще каких безобразий. И доплаты регулярные работникам за рвение из казны и купечества.

Полюбовавшись сквозь полуприкрытые набрякшие веки на гостя, примостившегося на краешке стула, господин урядник поинтересовался:

— Циркуляр пришел, велят опросить всех немощных, кто в новой фабричной больнице лежал в прошлые выходные. Был там?

— Так точно, ваше благородие, — Сергий старался следить за словами и вести себя максимально вежливо, но не лебезить. У мужика по другую сторону стола опыт личный колоссальный, любую фальшь считает и начнет раскручивать, дабы избежать возможных проблем на своей делянке.

— И как оно?

— Кормили плохо, в здании очень холодно. Но хотя бы крыша над головой.

— А попал туда по какой надобности?

— Леса строительные зацепил, когда шел мимо, вот сверху доски и обвалились. Хорошо еще, что не зашибло.

Покосившись на темнеющее небо за окном, Козлов задал следующий вопрос:

— Что за беготня в больнице была с демоном?

— Ходячие рассказывали, будто монстру какую-то в котельной днем отловили. Прибили, властям сдали. Я только-только вставать и на улицу выходить начал, так что не успел добежать.

— А хотелось?

— Само собой, — Сергий улыбнулся. — Это ведь когда еще можно в такой охоте поучаствовать. И память на всю жизнь.

— Память? — почесав морщинистую шею под расстегнутым воротом мундира, Федот Тихонович вздохнул: — Порвали бы вас там, вот и вся охота. На такие развлечения даже ведуны в одиночку не ходят. Нечисть в любой тени укроется и со спины потом когтями полоснет. А раны подобные тяжело заживают. Так что повезло тебе, что не полез. И другим тоже повезло… Кто хоть отличился из больных?

— На кочегара говорили, будто с похмелья злобен сильно, вот и прибил зверя железкой.

— Железкой…

Жестом остановив попытавшегося вскочить парня, урядник медленно выбрался из-за стола, прошел к большому шкафу и достал оттуда папочку. Вернулся на свое место, не торопясь развязал тесемки и зашелестел бумагой.

— Так, с чужими проблемами разобрались. Давай теперь про дела наши скорбные… Значит, у шабашников сейчас. Странно еще, что чужака взяли. С чего бы, как сам думаешь?

— Я же местный, — удивился Сергий. Наложившийся на старую память новый характер породил неожиданный сплав спокойного созерцания и понимания, что, как и когда говорить и делать. Все же бывший Макаров за свою жизнь много успел повидать, да и неоднократно с полицией пересекался и приказчиком, и бродяжкой в совсем паршивые времена. — Мои-то в Сибирь на заработки уехали, уже два года как ни весточки. Бабку я схоронил, с места у купца Красникова попросили. Нет, он хороший человек, слова против не скажу. Но я же даже не родня дальняя, как младшие в разум вошли, так и пришлось дела сдать… А строители меня взяли, потому как здесь каждый угол знаю, чего посоветовать могу.

— Например?

Потупившись, парень помял картуз и тихо ответил:

— Где можно горькую прикупить, чтобы не разбавляли. Какие мамки девок своих проверяют без того, чтобы болячками делились. Кто из купцов мясо с душком уступит со скидкой. По первости у общества с деньгами осенью туго было, вот и приходилось перебиваться.

— Понятно, местный в бригаде всегда человек полезный, особенно если с головой дружит… Сейчас чем занят? Доски таскаешь и камни ворочаешь?

— Нет, ваше благородие, это осенью было. И после Рождества подвал заканчивали. А как с больницы вернулся, так бригадир на побелку поставил. И еще вечером помогаю хозяйскому учетчику работу бригады проверять.

— С какой благости такое расположение?

— Пока приказчиком был, считать наловчился. И ошибок не делаю. Вот и присматриваются ко мне. Может, даже какую работу еще на выходных подбросят. В церковь сходить, а после этого — за копеечку людям помочь цифры складывать.

Закрыв папку, полицейский задал последний вопрос:

— Ладно, нормально с тобой все. В чужие карманы не лазал, пока без работы мыкался, хозяин ваш всю бригаду хвалит… Кстати, а что там с бывшим старшим случилось?

— Не знаю, я все же не с Белозерска, в дела чужие не пускают. Вроде как Иван долю хотел себе больше стребовать, кого-то из родни замуж выдавать собирался. Так его в итоге домой и спровадили.

Позвонив в колокольчик, урядник дождался, когда в приоткрытую дверь заглянет городовой и жестом отпустил посетителя. Поднявшись, Сергий откашлялся и спросил:

— Федот Тихонович, а можно просьбу высказать? Потому что все равно потом к вам с ней приду.

— Просьбу? — в серых глазах загорелся огонек интереса. — Если только быстро, время давно домой идти.

— Я хочу в торговые дни на рынке для крестьян лавку счетовода открыть. Лицензию оформить, экзамены сдать, чтобы налоги с продаж оформлять. Может, даже одного-двух смекалистых гимназистов на подхвате приму. Считаю хорошо, за пятак или гривенник стану им бумаги выправлять. Приказчики купеческие за то же самое полтину просят, а то где и рубль.

— А при чем здесь я?

— Так Федоровские ряды как раз вдоль ручья идут и на вашем участке. Если бы за мной кто из городовых присмотрел, я был бы благодарен. Боязно, что побьют купеческие, за потерянный легкий приработок… Но вы не беспокойтесь, я отработаю! И положенное в кассу взаимопомощи внесу, это само собой!..

Прихлопнув ладонью по закрытой папке, урядник добродушно рявкнул:

— Вот не надо мне тут про положенное… Наше дело — народ от разных жуликов защищать и за порядком следить, а кто если хочет на благое дело пожертвовать, так не из-под палки по карманам шарит… Но просьбу твою понял… Будь кто из чужих, еще бы крепко подумал, а ты все же наш, новгородский… Значит, так решу. В это воскресенье зайдешь после церкви в участок, найдешь Саламона Пименовича, он у нас в конце коридора сидит, там его вотчина. Расскажешь про себя, чем заниматься хочешь. Он экзамен устроит, проверит, в самом ли деле бодро с цифрами ладишь. Если понравишься, посоветует, как лучше экзамены сдать, потому что лицензию тебе обязательно получить придется. Без нее на рынок не пущу… И когда все бумаги оформишь, еще раз к нему заглянешь, пусть проверит, не учудил ли где. Будешь раз в месяц в гости заходить, помогать с отчетами. Мы каждый раз в последних числах в бумагах тонем, лишние руки не помешают. Если все нормально, то Аристарх Гвидонович за тобой и присмотрит. Все, за дверью подожди…

Убедившись, что гость скрылся в коридоре, урядник усмехнулся:

— Шустрый малец. Не успел дыхание после вопросов перевести, как уже с просьбой… Что скажешь, Аристарх? На твоем ведь участке работяги сидят.

— Спрашивал — хвалят его. Работы не боится, во вранье замечен не был.

— Ладно тогда. Если в самом деле головастый, к делу пристроим. Купечество нам с налоговых сборов ничего не платит, под себя подгребло. Если по носу щелкнем, то уже неплохо. Вспомнят, кто на Торговой Стороне главный… Все, отправляй его домой и тоже можешь собираться. Засиделись мы что-то… Отчет в понедельник напишу.

Агафон сидел на крыльце, смолил самокрутку и как обычно разглядывал окружающий мир из-под насупленных бровей.

— Чего таскали?

— Про нежить в больнице спрашивали. Никак успокоиться не могут. Мало им, что во всех газетах Синод склоняют, так газетчики власти теребят и защитить просят.

— А… Ну, это дело уже прошлое.

— Ага. Еще папочку на меня видел. Оказывается, пока я поденщиной занимался и за кусок хлеба чернорабочим по городу бегал, примелькался. Но вроде без лишних вопросов… Еще попросил разрешения свое дело на рынке летом открыть. Под их попечительством.

— Зачем это полиции? — удивился бригадир, туша окурок.

— Так понимаю, что сейчас приказчики заработанное себе в карман кладут и хозяевам часть отстегивают. Сколько там на самом деле через них прошло — не разобраться. С меня же будет гроссбух со всеми сборами. Десятую часть пожертвовать на полезное дело, вот и денежка капнула. И если что, обязательно спросят, что видел или слышал из последнего.

— Смотри, Сергий, посадят на короткий поводок с такими раскладами.

Парень лишь вздохнул:

— Как еще быть? Это вторая столица, здесь за каждым десять глаз и сто ушей. Не будешь хорошие отношения с властями поддерживать, выживут на выселки. Даже цыгане как один кланяются и своему городовому все новости рассказывают. За что и разрешают по мелкому ворованное брать и контрабандой промышлять чуток…

— Плевать на цветных, у них своих расклады. Ладно, пошли спать. Ужин тебе отложили, поснедаешь и на боковую. Завтра дурная работа осталась — доски на второй этаж поднять, подводы сегодня разгрузили. Хорошо бы до вечера успеть, а то и воскресенье придется занимать.

— Доски?.. Агафон, а старые бревна еще на дрова не распилили? По которым поддоны со щебнем в подвал спускали?

— С чего бы? Бревна добрые, еще послужат.

— Давай тогда кран изладим. Там работы на час, не больше. Чтобы выдвигался на улицу из окна и обратно ходил. Нос выставили, пакет досок подняли, на этаж втянули. Там по местам растащили и следующую партию. Точно за день управимся.

— Кран? Так у нас есть уже кран.

— Он маленький и не поворачивается. Это если раствор поднять или что мелкое. А с новым живо любые тяжести наверх перекидаем.

— Кран?.. Пойдем, у меня где-то бумага еще лежала. Пока жуешь, как раз расскажешь, что придумал. Может, в самом деле так и сделаем.

***

Москва всегда считалась купеческим городом. Великий Новгород, который за глаза называли Старым, больше воспринимался как церковный центр и опора консерваторов, незыблемая твердыня, вросшая корнями в прошлое. Новая столица периодически фрондировала, выпячивала новизну и всячески тяготела к наукам. Иногда даже избыточно, умудряясь соединять в себе блеск балов, запредельные цены на самые модные артефакты и толпы студиозусов, две недели в году буквально ставивших город на уши: на Татьянин день и после завершения весенних выпускных экзаменов, ближе к пятнадцатому июня.

А вот Москва — она умудрилась устроиться в центре движения товаров, денежных потоков и тихой сапой подгребла под себя звание третьей столицы, финансовой. Конечно, государственными средствами распоряжались в Новом Новгороде, под присмотром имперской семьи и Думы. За храмовыми доходами и выплатами от многочисленных ведунов, колдунов и просто знающих присматривали в первую очередь в Великом Новгороде. Зато частные капиталы так или иначе были завязаны именно на Москву, шумную, разноликую, вобравшую в себя дельцов со всего мира и уверенно захватившую титул Азиатской биржи. Пекин после конфликта с германцами так до конца и не оправился. Холодный Лондон в качестве прачечной Европы служил не долго, череда скандалов подорвала и до того незавидную финансовую репутацию. Поэтому по итогам львиную часть сделок на Евро-Азиатских просторах совершали именно здесь, в Златоглавой. Американские континенты обслуживали в Джексонвиле, Мехико и Рио, Каир умудрялся на пару с Кейп-Тауном контролировать Африку, Берлин упорно выстраивал собственную независимость, подгребая европейские княжества и мечтая раскинуть крылья Рейха везде, где получится закрепиться. А Москва щедро делилась своими возможностями со всеми желающими, попутно держа подворья практически во всех крупных городах, начиная с пресловутых Ярмарочных рядов Лондона, и заканчивая лабазами в Мумбае, Шанхае и Токио. Причем цены в марках, фунтах или йенах наряду с рублями никого давным-давно не удивляли, благо, больше половины купечества капиталы умудрялись за год прокрутить за границей, дабы вернуть сторицей домой, к привычным банкам, товариществам и многочисленным гильдиям. Потому как в Империи сделки страховал сам Иван Второй и за возможными безобразиями следили очень пристально. А если рискнул лишним рублем в Индии и прогорел — так остается только волосы на голове рвать и проклинать день, когда связался с жульем иноземным.

Именно поэтому Гарнер в Великий Новгород ехал именно через Москву. Походил пару дней по местным купеческим домам, посорил заранее припасенными брошюрами, послушал, о чем приказчики между собой говорят. Попутно оценил уровень местного технического прогресса. И решил для себя, что Эдисону в Империи не светит. С одной стороны, даже в так называемой третьей столице народ жил в каком-то патриархальном окружении. Электричество было, как и разные полезные штуки на его основе. Но при этом больше половины домов до сих пор использовали невероятную смесь древних традиций, языческих приговоров и артефакторики. Поэтому вместо новомодного холодильника, хита продаж в Америке, здесь ставили морозильные шкафы с рунной активацией. В десять раз дешевле, практичнее и защищено местными патентами. Дикая страна, до сих пор умудряется выживать в стороне от технического прогресса, поглотившего окружающий мир. А то, что не удается на старых привычных и веками отработанных схемах реализовать, разбирают на части, переделывают под себя и рождают что-то новое, с опорой на местные заводы и местных же инженеров. И потом еще продают за границу с маркировкой «Сделано в РИ». Как знак качества, наравне со стабильным золотым рублем и лучшими ведунами, колдунами и прочими мозговертами, к которым в случае провала лучше не попадаться.

Но главное Гарнер все же сделал, как хотел. Чуть примелькался, легенду опробовал и отправился дальше, имея на руках ворох рекомендаций к серьезным людям в северной столице. Все же Эдисона здесь знали и ценили. Поэтому купить что-то из новинок — это не факт, а вот попытаться выведать что полезное — это запросто.

Первым неожиданным потрясением для гостя на Центральном вокзале оказался паровоз. По большей части губерний, примыкавших к Европе, были проложены интересные железнодорожные пути. Две колеи, одна в другой. Четыре нитки рельс, где меньшая по ширине колея располагалась внутри большей. Интересное решение, которое использовал еще Иван Первый, прадед здравствующего императора. Тогда местные инженеры сумели доказать, что для просторов великого государства использовать чужие решения — это глупо. Поезда будут ходить с маленькой скоростью, грузоподъемность у составов так себе, а цена двойного полотна выходит ненамного больше, чем можно было ожидать. Там основные расходы на саму прокладку и основу дороги с мостами и прочей инфраструктурой. Зато — никаких задержек на перегрузке товаров с одного товарняка на другой на приграничных станциях. Катит себе из Рейха паровозик, обслуживается наряду с ему подобными в отдельно отстроенных закуточках, так и пускай и дальше пыхтит, старается. Тем более, что европейские пути-дороги идут лишь через Варшаву до Москвы, южнее через Киев до Полтавы и севернее до Великого Новгорода. Эти облюбованные чужими торговцами тропинки в случае военных неприятностей перекрыть — дело десяти минут. А вот по остальным магистралям ходят уже местные «Першероны». В Европу их не пускают, но для огромных тяжелых паровозов и дома работы более чем хватает.

Вот на одного из таких металлических монстров Гарнер и засмотрелся, привычно переведя размеры в привычную систему. Хоть большая часть местных ученых давно оперирует общей системой измерений, одобренной еще Вторым Имперским Университетским конгрессом, но в быту обыватели все так же оперируют аршинами, верстами, пудами и золотниками. И как только не путаются?

Медленно вышагивая мимо паровоза, американец разглядывал застывшую в железе мощь. Двухметровые колеса, на которых покоился монстр, тащивший двадцать двухэтажных вагонов со скоростью больше двухсот километров в час. Внутри экспресса пассажиров первого и второго класса радовала позолота и тщательная отделка номеров и ресторан-салонов, толпы предупредительных проводников и официантов, а также возможность посылать и принимать телеграммы по ходу движения. Правда, ценник на такие поездки изрядно кусался, но купечество и аристократы считали дурным тоном брать билеты на обычные пассажирские поезда. Правда, ходили они почти с такой же скоростью, как и более дорогие собратья, но сидеть шесть или восемь часов в общем вагоне на мягких скамьях с другой публикой? Вот еще…

Спохватившись, что уже прозвучал первый гудок, липовый коммивояжер двинулся вперед, выискивая взглядом нужный вагон. Вот и он. Рядом с полированными поручнями застыл бородатый проводник в униформе с надраенными пуговицами.

— Чего ваша милость желает?

— У меня билет в третье купе.

— Могу полюбопытствовать на билет, почтенный?

Распахнув картонную книжицу с золотым тиснением на обложке, бородач убедился в том, что пассажир не ошибся и рявкнул в распахнутую дверь:

— Лексашка, проводи господина торговца до места и с багажом аккуратнее… — Возвращая билет и тонкую рекламную книжицу, проводник с достоинством добавил: — И чаевые давать не надо, ваша милость. У нас это не принято. А это — в дороге почитать, от компании.

Невысокий парнишка подхватил чемодан и засеменил впереди, успевая непрерывно тараторить:

— Через четыре часа в столице будем. Отправляемся в одиннадцать утра, это через десять минут, а к трем уже и на месте… Вот здесь у нас курительная комната с дегустацией шустовских коньяков. Все включено в цену билета. Через полчаса откроется ресторация в соседнем вагоне. Там стерляжью уху обещают и стейки. Митрофан Прохорович не так давно из Испании вернулся, с лучшими поварами знания сверял. Привез золотую медаль и приз за кулинарное искусство. Дважды с нашей линии его хотели сманить и деньгами, и посулами разными, а лишь на «Московском Экспрессе» работать хочет… Вот ваше купе. Если устали и не хотите, чтобы беспокоили, табличку можно повесить на дверь. Тогда я к вам постучусь лишь за двадцать минут до прибытия. Кровать слева, там же шкаф для одежды. Ванная комната с туалетом справа. К сожалению, это малый номер, поэтому совмещенные.

Застыв на пушистом ковре посреди небольшой комнаты, Гарнер поинтересовался:

— Есть еще и большой?

— Разумеется. Малый на одну персону, семейный малый до четырех, большой до восьми. И если обедать здесь желаете, то меню на столе, можно по телефункену заказать, прямая линия с кухней ресторации. Доставят через десять минут.

Увидев, что пассажир потянулся за портмоне, помощник проводника гордо вскинул подбородок и отчеканил:

— Прошу прощения, господин любезный, но чаевые не берем. Чай, не Европа и не клубы городские. Если вдруг захотите мою работу отметить, то рядом с меню карточка с благодарностью. Можно расписаться на ней и опустить в ящик для голосования, вот сюда. С голубой каймой — если обслуживание понравилось. С другой стороны ящик с красной — если где-то мы плохо себя проявили. После каждого рейса карточки считают и в конце недели премию начисляют.

— И солидно выходит?

— До трети к жалованью набегает, — улыбнулся пацан и спросил: — В ресторацию проводить, или сюда закажете? Если прогуляться хотите, я для вас место закажу, а то купечества сегодня много, могут все занять.

Мда. Пятьдесят рублей за билеты, в которые входят сам проезд, кофе с коньяком и сигары для желающих. Обед — отдельно. Но пока мистер Шильман платит, то стоит почувствовать себя сибаритом.

— Закажи, любезный. Я в первый раз на вашей линии, хочу получить все самое лучшее. Как раз через полчаса после отправления и отобедаю.

Закрыв дверь, Гарнер убрал чемодан в шкаф и еще раз огляделся вокруг. Мда. Люкс в Национале в Нью Йорке — жалкое подобие. И это — даже не элитный рейс, на который билеты разбирают за пару месяцев заранее. Интересно, чем там пассажиров удивляют?

***

Сергий прикинул для себя: уже почти два месяца он в новом мире. На удивление удачно сумел вписаться, без глупых попыток разыгрывать потерявшего память или инвалида в психушке, любимца мозговертов. Растворившийся в Ничто бывший хозяин тела сумел за короткую жизнь не запятнать известную фамилию в явном криминале. Но при этом и в реалиях городского дна нынешний Макаров неплохо ориентируется, да и умение цифрами жонглировать удалось залегендировать. Ушлые приказчики в уме вообще запросто умножат и поделят, да еще про свой интерес не забудут. Так что пометка в графе «история работы» о подобном опыте — это уже плюс. А когда эти навыки да на благо «сообчества» — то бригада довольна и насчет дополнительной доли с доходов не возражает. Кстати, насчет интересов.

— Агафон, я второй этаж проверил, там еще побелка не до конца просохла, новый слой класть рано. Можно, я тогда сейчас по делам схожу?

Бригадир оторвался от разложенного на козлах плана здания и попытался вытряхнуть прилипчивую стружку из бороды:

— До вечера успеешь, чтобы накладные оформить?

— Касьяна с утра видел, он уже собрался и уехал. Суббота Праведная, к родне в Бронницу на именины с подарками отправился. Сказал, что в понедельник вечером все бумаги разом и проверит.

— Тогда иди. По девкам, поди?

Запахнув видавший виды сюртук, купленный по великой распродаже у студиозусов еще год назад, Сергий хмыкнул:

— По девкам ходить — деньги нужны. А их сначала заработать надо. В библиотеку схожу, книги полистаю для экзамена. Если уж патент в самом деле урядник одобрит, то надо до лета хотя бы понимание иметь, с какой стороны к этой работе подходить. Разориться — легко, трудно в прибытке остаться.

— Библиотека?.. Тоже дело, — с изрядной долей сомнения протянул Агафон, оставив бесполезные попытки привести бороду в порядок. — Но постарайся шибко не засиживаться. Я кашу на тебя оставлю, но мало ли…

В центральную имперскую библиотеку идти смысла не было. Во-первых, она считалась «для благородных» и брала деньги за членство. И книги в ней были в основной своей массе из разряда любовных романов, популярных энциклопедий «о странах иноземных» и прочего занимательного чтива для благородной публики. В ее отделанных мрамором залах зачастую выступали гастролирующие оркестры, чтецы-декламаторы и заседали кружки по интересам: инвестиционный, порядка и законности, вспомошествования сирым и убогим. Одним словом — место тусовки богатого бомонда.

А вот вторая, Холмская, считалась почти исключительно университетской и в фондах держала техническую и научную литературу. Кроме того, в общих залах можно было бесплатно почитать почти любую книгу из стоявших на полках. А еще, именно там работал человек, который должен был хранить личную коллекцию покойного Зевеке. Герман Ерофеевич даже не забыл оставить подсказку — при помощи каких слов можно будет получить доступ.

Поэтому Сергий дождался, когда сидевший в углу ярко освещенного большого зала скрюченный седой старичок освободится, поздоровался и произнес:

— Могу я найти в ваших запасниках трактат о текучести хрусталя господина Липпе?

— Липпе? Если не ошибаюсь, из баварцев будет, в Мюнхенском технологическом преподает?

— К сожалению, ошибаетесь. Родом оттуда, но преподавал в Штутгарте, потом работал на химический концерн Габсбургов. Вышел на пенсию после аварии, где сильно пострадали легкие. Они же и свели его в могилу, подлечиться не успел.

— В самом деле, значит, я спутал с другим Липпе… Ну что же, молодой человек, давайте пройдем к тем полкам, где лежит этот трактат.

Несмотря на явную дряхлость, старик двигался на удивление быстро. Он семенил, опираясь на потертую клюку, успевая прокомментировать те или иные стеллажи, заставленные толстыми томами:

— Это у нас по естествознанию и познанию электрических материй… Тут корабельщики свое складировали, расчет любых видов ручных и морских судов, а также строительство портовых сооружений… Это тонкие оболочки, медикусы постоянно сидят, зубрят… Вот эта сторона финансистам интересна. И как подати считать, и как свое дело открыть… Заинтересовались? Что-то лично для себя ищете?

— Хочу налоги с торговли для крестьян на рынках оформлять. Для этого лицензию надо и к экзаменам подготовиться.

— Интересно, очень интересно… Хорошо, на обратном пути порекомендую, есть несколько полезных трудов. Кстати, нам сюда.

Сюда — это была небольшая дверь в одном из отнорков между полками. Темный коридор пропетлял между множеством узких перекрестков, после чего пришлось спускаться по скрипучей лестнице в подвал. И лишь там, в одной из бесконечных комнат, старик включил лампу, развернулся и скрипуче еще раз поздоровался:

— Давно не видел тебя, Герман Ерофеевич. Не ожидал, что с волшбой свяжешься, тебя ведь больше все ментальные планы интересовали.

— Я не Зевеке, — вздохнул Сергий. — Он совсем умер, окончательно. Мне лишь часть воспоминаний оставил.

— Да?.. Как забавно… Но если уж ты его наследник, то должен знать, почему я не люблю кофий. Это лишь ему ведомо было. Итак, молодой человек?

Нахмурившись, гость прижал кончики пальцев к вискам, прикрыл глаза и замер. Потом вздрогнул, будто получил разряд электрического тока и прохрипел:

— Вы однажды ошиблись, Малахий Венедимович. Тогда после аварии зрение еще было плохим, поэтому выгребли из банки то, что посчитали зернами, смололили и заварили. А это были тараканы… Зрение потом восстановилось, но вот кофий больше не пьете. Вообще.

Заведующий отделом технической литературы хмыкнул, после чего ткнул пальцем в небольшой стул рядом с заваленным папками столом:

— Садись. Похоже, Герман в самом деле совершил чудо. Это же надо — впихнуть свое отражение в отрока неразумного. Чем он хоть купил тебя, охламон?

— Как обычно, жизнь за жизнь. Бывший хозяин погиб после того, как на голову груду досок уронили. Вот меня и подселили.

— А ты просто так и согласился?

— У меня выбор был простой. Или сдохнуть, или чужие долги принять и еще жизнь прожить.

— Долги?!

Старик прислонился к косяку и замолчал, изредка неодобрительно покачивая головой. Сергий подождал пару минут, затем все же решился спросить:

— Насколько я понимаю, Герман Ерофеевич оставил вам свой архив. Мне бы почитать, что там. Потому что одно дело обещать, а другое — сделать. Я же в его изысканиях пока ничего не понимаю.

— Вежливый… — неодобрительно поморщился Малахий Венедимович.

— Что? — парень удивленно глянул на себя, затем попытался уточнить: — Что вы имеете в виду?

— Я говорю — вежливый ты. И слишком мягкий… Герман был очень жестким человеком. Даже жестоким. Столько мерзости за долгую жизнь насмотрелся, что ожесточился… Если он тебе что-то от себя лично оставил, то подомнет. Сожрет рано или поздно. Под себя перекроит.

— Обычно жизнь перекраивает. Особенно, если жизнь такая, что за кусок хлеба приходится глотки рвать, — Сергий помрачнел. В памяти всплыли образы, как он долгими зимними ночами грыз сухую корку, которую удалось найти рядом с помойными баками кабака на выселках.

— Может и так. Но мой старый приятель был человеком, которого держали на цепи и спускали лишь в исключительных случаях. Боялись его до одури и одновременно не смели на вольные хлеба отправить. Потому как больше ни у кого подобной силы не было… Темный волхв, способный на грани миров следы читать — это редкость. Европа своих давно изничтожила в страхе перед неведомым. А у нас вот — остался. И даже с теми же бриттами сошелся, им трактаты писал и лучших ищеек натаскивал. Наши побрезговали в ножки поклониться, когда обгадились, а жабы заморские каждый раз благодарили и обещали любую поддержку.

— Но ведь Зевеке так в Лондон и не уехал, хотя и звали?

— А что он там забыл? Корни его здесь. Здесь и похоронили… Кстати, не ходи на могилку пока, не надо. Синод наверняка присматривает. Попозже можно дань памяти отдать. Хотя этой памяти у тебя — вон сколько, аж корежит… Ладно. За мной слово, которое дал. Приятельствовали мы с ним долго, да и в свое время меня на ноги поставил, денег на лучших лекарей не пожалел. Поэтому покажу, что и как, потом решишь с вывозом… Значит, весь архив Германа в двух местах хранится. Первый — это бухгалтерские книги. Они в банке Шпиро лежат. Там ничего по интересному для тебя нет пока. В основном — с кем дела вел и сколько налогов заплатил. Разве что позже, как в силу войдешь, сможешь имена клиентов посмотреть. Остальное — в этой комнате. Мусор и ерунда разная дома остались, но там больше журналы, что выписывал и сказки, до которых большим охотником был. А вот трактаты разные и личные выписки — все тут. По левую сторону Темный свод, ведовство и с зарубежных поездок древности разные. По правую руку — артефакторика и механика. Свет у нас бесплатный от князя, поэтому лампу можно жечь, сколько надобно. Эта макулатура на столе — моя, сюда архив библиотечный сложил, можно на пол сгрузить, если мешать станет. Когда свое в ящики захочешь складывать, скажи заранее, я разрешение на вывоз оформлю.

Помявшись, Сергий повинился:

— Так мне пока некуда вывозить. Ни кола, ни двора. Шабашничаю… Можно, еще чуть здесь полежит? А я бы приходил и читал?

— Веж-ли-вый… Эх… Просто так в библиотечные фонды ходить нельзя. И я не каждый день здесь бываю… По вечерам свободен? С восьми до одиннадцати?

— Да.

— Тогда вот что сделаем. Я тебя на ставку помощника оформлю. У меня этих ставок — полным-полно. Потому как плата — копейка за вечер, больше не разрешают. Даже студиозусы на такое место не идут… С пропуском можешь и днем приходить и вечерами. Надо будет из зала в десять вечера все оставленное на столах собрать, на полки для сортировки вернуть. В каждой книге карточка читателя должна лежать. Что успеешь, на место поставишь, карточки на стол в коробку. Остальные утром библиотекарь разложит… И повод будет здесь сидеть. Скажу, что для меня архивы разбираешь…

— А почему до одиннадцати?

— Потому что сторож в это время все закрывает и любителей в тепле подремать на улицу гонит. Ему подсобишь, все запоры проверишь — и домой… Годится, господин бездомный?

— Годится…

— Тогда пойдем бюрократам сдаваться. Паспорт-то хоть есть или документ какой?

— Справка от урядника есть. Я у них в участке у бухгалтера учиться начинаю с понедельника.

— От урядника? Это хорошо. Это — серьезный документ, не потеряй. С ним мы тебя за десять минут оформим…

Глава 5

Вокзал в Великом Новгороде Гарнеру понравился больше московского. В финансовом центре строили с размахом, купеческий достаток старались лишний раз выпятить, на приезжих впечатление произвести. Поэтому и здания в центре почти все огромные, и лепнины вычурной с излишком, и народу суетливого море разливное. А здесь — тишина, благолепие, камень классических форм и купола церквей в отдалении, пронзающие золотыми крестами яркую весеннюю небесную синеву.

Подождав, пока основной поток пассажиров схлынет, коммивояжер подозвал небольшую коляску и устроился на мягком сиденье.

— Куда барин изволит?

— А вот что, братец, где у вас можно номер иностранцу снять? Чтобы не драли лишнего и прилично было?

— Это смотря откуда родом будете, уважаемый. Если с германцев, то в землячество лучше податься, у них свое подворье. Но чужаков не любят. Если с итальянцев или хранцузов каких, то лучше в центральных трактирах остановиться. У нас там их зодчие бывали, так и язык чуть обслуга выучила, и вкусы знает.

— Я из Америки, из-за океана.

— О как… Тогда лучше к мадам Фифу. Она в молодости с театром весь мир изъездила, теперь свой клуб держит и комнаты сдает. Любит, когда новые интересные люди у нее останавливаются. Давайте к нем заглянем, может и скидку дать изволит в пансионате.

— Далеко это от центра?

— Да совсем рядом, на Большой Московской. Через центр, мимо кремля на мост и уже на месте. Десять минут, коли затору не будет.

— Это хорошо. Сколько обычно за такой путь берешь?

— Гривенник, господин хороший.

— Полтинник дам. Не считая того, что за нового постояльца еще наверняка мадам Фифу доплатит. Главное — не плутать, но и не гнать слишком. Хочу город чуть посмотреть…

Номер для «госпэдына Смыта» нашелся. Пансионат представлял собой симпатичное трехэтажное здание, в котором по большей части останавливался различного рода чиновный люд. Купцы предпочитали другие заведения, где можно было при случае и гульнуть с цыганами, и девушек в номер пригласить. А у мадам Фифу с этим было строго. Крохотный ресторанчик на первом этаже, где завтрак и ужин для жильцов бесплатно. Бравые консьержи, готовые вещи до номера донести и справку по городу дать. И миловидные уборщицы в белых передничках, зачастую вполне преклонного возраста. За спиной у хозяйки шептались, что таким образом она помогает бывшим актрисам мелких театров, у кого судьба на сцене не сложилась. Сама же мадам, похожая на проглотившую швабру засохшую воблу, каждый вечер заглядывала в салон, где разрешено было поиграть в карты, побеседовать об интересных новинках в местных культурных заведениях или даже обсудить ту или иную художественную постановку в столицах. И никаких цыган, само собой.

Купив детальную карту Великого Новгорода, Гарнер отметил нужные ему места, разобрав попутно полученные рекомендательные письма, и начал наносить визиты. На второй день он наведался и к господину Бурдакову, Ивану Тимофеевичу. Сей почтенный муж отвечал за делопроизводство в земельном департаменте и был грозой большей части мелких подрядчиков, с легкостью обнаруживая любые недочеты в предоставленных документах. В его же ведении были все электрические сети, тянувшиеся от двух тепловых станций на окраинах города.

— Уважаемый Иван Тимофеевич, я бы хотел представить в Великом Новгороде компанию господина Эдисона. Вот его проспект, прошу ознакомиться.

На стол легла брошюра, поверх которой красовалась визитка с замысловатым вензелем. Как сказал мистер Шильман, это будет являться своеобразным пропуском.

— Очень интересно, очень… Как мне к вам обращаться?

— Господин Смит. Гарнер Смит.

— Понял. Кстати, у меня в кабинете можно говорить по делам без опаски. Я внимательно слежу за тем, чтобы не было каких-либо накладок в работе, поэтому готов обсудить причину, по которой компания Эдисона заинтересовалась нашим городом.

Достав из раскрытого чемоданчика еще газету, гость показал страницу объявлений и спросил:

— Меня интересует коллекция, которую оставил этот господин. Хочется уточнить — что из его наследства отошло новым хозяевам, а что купили частные лица.

— Нужно что-то конкретное или хотите просто взглянуть?

— Механические древности, артефакты и библиотека.

— Значит, придется смотреть все… Давайте так. Я по своим знакомым аккуратно пораспрашиваю, благо, среди них много коллекционеров. Может, что и всплывет. Вы же пока настраивайтесь, что с налету проблему не решить. Здесь жизнь неспешная, даже в гости просто так попасть со стороны сложно. Просто на порог не пустят. Поэтому — снимите в любом из подворий себе комнату, документы на контору выправьте. Будет официальное представительство господина Эдисона. Помелькаете в торговой палате, с купцами и приказчиками отобедаете, о вас слухи пойдут. В университет можно заглянуть, а еще в Старые мастерские. Там у нас инженеры обычно заседают. С электрическими материями — это точно туда надо будет наведаться. И где-то через пару недель уже можно будет начать визиты в частном порядке начать наносить.

— Есть люди, кто может узнать о новом хозяине всю подноготную? Кто таков, что за обслуга?

— Есть. Но лучше пока через них подходы не искать. Не забывайте, хоть мы и вторая столица, но у местных волкодавов нюх на любые непонятности отменный. Кстати, насколько я помню, вроде как особняк купил старший инженер местного литейного завода. Значит, вполне может получиться с ним знакомство свести как раз на почве ваших официальных дел. Обещать он вам ничего в продвижении не станет, зато в гости заглянуть получится. Там и осмотритесь.

Уже провожая Гарнера к двери, Бурдаков еще раз повторил:

— Главное в этом деле не торопиться. Сколько вы хотите на это времени потратить?

— Пара месяцев у меня есть.

— Маловато. Но ничего, сначала связи вам выстроим, справочки наведем. А потом уже можно будет и детально над раскладами покумекать. Вот вам визитка, этот человек поможет с оформлением конторы. Берет дорого, но делает качественно. Завтра с утра как раз в Северном Пасаде будет с десяти утра. И уже на той неделе во вторник после обеда жду у себя…

***

Кто-то в сорок три года уже подумывает, не пора ли на покой. Дела в порядок привести, детям место уступить. А самому — на воды, здоровье поправлять.

Но граф Березин совершенно серьезно считал, что для него все только начинается. В политике первые десять лет пришлось потратить на выстраивание отношений, обзаведение полезными связями и создание верной лидеру коалиции. Зато сейчас — его голос в Думе играет важную роль, с ним советуются и учитывают при любых раскладах. И это — всего лишь за десять лет. Подобными успехами мало кто может похвастать.

А еще Яков Игнатьевич не забывает встречаться с нужными людьми, кто до сих пор грызет сухую корку в государственных структурах, делясь изрядным куском масла, дабы шестеренки неповоротливых имперских механизмов крутились в нужную сторону. Не всегда, правда, получается реализовать задуманное. Но подспорье в его карьере изрядное. Главное, лишний раз это не афишировать и не хвастать на всех углах.

Сегодня в ресторане «Дом Ладищева» в большом зале отмечали день рождения уважаемого человека, потомственного купца первой гильдии и известного мецената. Правда, часть гостей пришли на веселье совсем по другому поводу, но хозяина обижать не стали, поздравили, подарки подарили и вовремя здравницы кричали. А то, что сидели за отдельным столом в углу, так это и хорошо. Лишние уши мешать не будут.

— Мы надеялись на вашу поддержку, Ваше Сиятельство. И голоса в нужных губерниях организовали. И людям объяснили, за кого крестик на предстоящих выборах поставить надо. И вдруг такой афронт. Землицу-то князь к рукам прибрал. И Скорбный Департамент свое слово не сдержал. Пансионат для убогих на деньги города будет строить, наше же подношения забыл и мы больше уже не нужны. При всех раскладах выходит, что подгнивший товар уважаемым людям продали. Нехорошо.

Отсалютовав имениннику, Березин довольно улыбнулся:

— Господа, а с чего вы взяли, что я в этом участвую? И голоса, и поддержка используются для проведения нового пакета законов в Думе, которые дадут вам серьезные налоговые послабления. Это все в силе и уже на следующей неделе я буду выступать перед очередной комиссией с докладом, зачем государству нужны заявленные изменения. Что касается просьбы о скорбном имуществе, так мне всего лишь намекнули, что хорошо бы на эту тему наверху поспрашивать. Узнать, чем на Олимпе дышат, в какую сторону ветер дует. И я это сделал исключительно по доброй памяти, из личного уважения. За что и получил недоброжелателей в секретариате. А еще из-за спешки, с которой некоторые уважаемые купцы пытались чужой участок под себя подмять, серьезную головную боль после окрика с княжеской стороны. Где за мной теперь посматривают и пытаются понять, с чего бы это граф и потомственный дворянин начал вдруг спекуляциями интересоваться. С изрядным ущербом для репутации, надо отметить.

Улыбка пропала и на притихших купцов смотрел уже совсем другой человек: жесткий, хваткий, готовый ради личных интересов порвать глотку любому. Но — время воевать пока не пришло. Поэтому Яков Игнатьевич подозвал официанта и позволил сменить блюдо. Отдав должное ресторанной кухне, удивленно покосился на скисших соседей за столом и спросил:

— А что вы не кушаете? Ведь отменного готовят. Все же у господина Ладищева одни из лучших поваров в округе… Что касается проблемы с портом, то могу предложить лишь одно решение. Которое лично сам бы выбрал… Надо кого-нибудь из молодых в сенатской комиссии привлечь. Кто там сейчас на слуху? Кого журналисты любят? Пусть пошумит про засилье княжеское, про то, что непонятным любимчикам участки раздают, честных купцов при этом задвинув. У Думы в Великом Новгороде отделение есть, вот их и озадачить. Пусть запрос в детинец пошлют, интерес проявят. Если аккуратно все сделать, то князь может и откупиться от лишнего шума. Ему сейчас противопоставление с торговым сообществом абсолютно невыгодно. Так что — попробуйте. Кто там из молодых дарований способен в этом поучаствовать? Кунин недавно выступал с разгромным докладом, на язык боек. Муравкин из инспекционной поездки вернулся, тоже без дела мается. Или хотя бы Голубков, Степан Янкелевич. В светской хронике на первых полосах. В любой кабинет вхож. Очень перспективный политик.

— Мы бы лучше с вами, Ваше Сиятельство. Со старыми и проверенными друзьями как-то спокойнее.

— Со мной — это только окончательно проблему похоронить. Вашими стараниями мне придется из старой столицы отъехать, пока все не уляжется. Иначе и всю работу по законам в нужник спустим… Поэтому — давайте все же наши проблемы разделять. Я в Думе насчет главной заботы постараюсь любые задержки устранить. А с приработком и землицей под новый порт — это уже сами. Кандидатур подходящих — более чем.

Разумеется, Березин не стал объяснять, что хочет чужими руками подставить под удар возможного конкурента. Потому что господин Голубков слишком резво на чужих мозолях танцевать изволил. С таким рвением может и ненужные мысли у спонсоров зародить. Поэтому — пусть в самом деле волну против князя организует. У дурака возможностей для этого много, а чувства самосохранения пока еще не хватает. Не наработал нужных навыков для подковерной борьбы. Не под тех копать вздумал. Так что — журналистов купеческими деньгами простимулирует, запросы подпишет и с трибуны глупостей наговорит. А Мстислав Святославович за это ему мигом мозги вправит. Причем так, что из кандидатов на Думские выборы с треском вылетит. Да еще штрафы будет платить за оскорбление князя и попытку очернить правящую династию.

Главное — оформить все красиво. Наживку купечеству подбросили, нужную кандидатуру назвали. Дальше — сами, с верой в избранность и причастность к высокой политике. Если люди до сих пор не поняли, что не все за деньги покупается, то в голову мозгов уже не добавишь. Аристократия — это не просто большие капиталы. Это еще связи, игра на десятилетия и звериное чувство опасности. Которое позволяет клану выжить при любых пертурбациях. Именно поэтому в торговый круг каждый год пробиваются новые фамилии, а среди титулованных костяк остается незыблемым столетиями. Дураков вырезали в свое время. Выжили хитрейшие и сильнейшие.

И граф снова отсалютовал фужером в центр зала. День рождения — это дело такое, надо про именинника не забывать. Даже если приглашен в качестве свадебного генерала. Пусть порадуется, в семейном кругу и друзьям похвастает, какие люди его поздравляли. Заодно и дела порешал, скоро можно откланяться.

***

Николай Иванович Романов задумчиво кивнул застывшему у двери караулу и вошел в небольшой кабинет, спрятанный в недрах огромного дворца. Малый Малахитовый, если память не изменяет. Место, которое старший из Великих Князей не любил. Слишком неуютно было, будто сами стены давили со всех сторон. Но — брат зачастую работал именно здесь, в одиночестве. И раз уж позвал, то повод наверняка серьезный.

— Что-то стряслось, Иван?

Император Российский в любимом белом френче с расстегнутым стоячим воротником помахал рукой, приглашая за стоявший в углу маленький столик с пыхтящим самоваром и сластями в розеточках. Закончив читать очередной лист, убрал его в папку и поднялся, потянувшись во весь огромный рост.

Иван Второй в свои пятьдесят пять отличался отменным здоровьем, силой и громким голосом, который мог при случае использовать, устраивая разнос нерадивым подчиненным. Коротко постриженные черные волосы и окладистая борода с редкими нитями седых волос — этот образ любили тиражировать на официальных портретах, не забывая тщательно выписать тонкую полоску ветеранского шеврона на левом рукаве. Знак ранения, полученного во время боевой операции. Конечно, оторваться с егерями во время объезда границы от основного отряда было большой глупостью. Как и дурацкое везение — напороться на хунгузов, уходивших с контрабандой на сопредельную территорию. Счастье еще, что первый залп принял на себя передовой дозор, а подмога подоспела очень вовремя. Но будущий император успел принять на себя командование, замещая тяжело раненного командира егерей, да и проявил себя для семнадцати лет очень неплохо, грамотно командуя, прижав ответным огнем противника и сохранив людей. После чего носил нашивку с достоинством, пользуясь заслуженной любовью и уважением среди людей в погонах.

Но сегодня хозяин Российской Империи позвал брата не для обсуждения бюджета министерства обороны или новых предложений Думы. Сегодня тема была другая. И первая же фраза заставила Николая удивленно замереть, не успев отпить даже глоток обжигающего чая:

— Помнишь докладную записку умника, что на дуэли погиб? Еще поговаривали, что штабс-капитан крайне неудачно на клинок во время дуэли напоролся. И студент явно был сам ошарашен итогом.

— Студента не помню, лишь заключение читал, что концов так и не нашли. Седьмое отделение Генштаба на германцев кивало, но кто там на самом деле зуб заимел на одного из мелких аналитиков — вилами на воде.

— Именно. Очень хорошо следы запутали… Так вот, сегодня с утра я зачеркнул третий пункт из пяти в докладе. Лежит у меня в столе, перечитываю. Напомнить?

Поставив чашку, Великий Князь мрачно продиктовал. На память он не жаловался, а уж с подобного рода документами, получившими сразу гриф «в единственном экземпляре, личный архив» — тем более.

— Штабс-капитан Кузьминкин посчитал, что наш сосед готовится к войне за передел колоний. И эта война столкнет нас лбами, потому как выгодна в первую очередь Атлантам. Франко-Британский союз спит и видит, чтобы Рейх споткнулся в своей бесконечной экспансии в Африке и в Южной Азии. Бритты всерьез опасаются, что кусок Малазии могут потерять по итогам. Поэтому схватка с нами ослабит Вильгельма, позволит выиграть время и потратить ресурсы на другом участке… Пять пунктов возможного начала военного конфликта. Это — создание цейхгаузов на границе с Варшавским протекторатом, завершение программ перевооружения по рейхсверу, накопление материалов для трех месяцев по ключевым индустриальным позициям, заключение сепаратных соглашений с франками и итальянцами, формирование ударного кулака на севере Трансильвании. Вроде ничего не забыл.

— Ничего. И ресурсы накоплены, а эмиссары для переговоров уже прибыли в Тулузу. Поэтому я хочу встретиться с родственником через две недели. Думаю, нам придется предложить ему что-то серьезное, что позволит оттянуть возможную схватку.

— Оттянуть? Я надеялся, что мы вообще конфликт погасить сможем. О каком противостоянии может идти речь?

— После того, как Порта потерпела поражение в Австрийском доминионе и попыталась бросить румынских зомби, превратив в итоге Сербию с Долматией в выжженные земли, Рейх с огромным трудом смог восстановить порядок и до сих пор держит усиленные гарнизоны по всей южной границе. А Болгария мечется от одного соседа к другому, в зависимости от грозных окриков из-за рубежа. Поэтому мечта о совместном управлении Белороссией — так и осталась в голове Пятого. Жаль, что отец не объяснил Вильгельму, что мы ничего из взятого под свою руку не отдаем. Никогда… Все вспоминает, что десять лет во времена смуты германский орел вместе с золотым драконом парил над Киевом.

— И что теперь — война? Мало им озлобленных зулусов, нападающих на поселенцев у Берега Слоновой Кости?

— Зулусы южнее.

— Какая разница? Что, Рейх вздумает атаковать армию, которая в три раза превосходит его по численности? Мы же тогда пройдем стальным катком вплоть до Берлина.

Император вздохнул:

— А вот с этим могут быть проблемы… Уже почти сто лет мы живем в мире. Последняя серьезная заваруха триста двадцатом, когда с Чжунго сцепились. Границы с Манжурией мы тогда утвердили, но потери составили в половину больше ожидаемых. Узкоглазые дрались отчаянно… Но уроки толком так и не усвоили. Тебе ли не знать, с каким трудом любое нововведение находит себе дорогу? Те же «Першероны» ввели моим прямым эдиктом. Никто из промышленников в строительстве участвовать не хотел. Приграничные части до сих пор с разносортицей из винтовок, картечниц от силы одна или две на полк. Зато потомственных волхвов, способных огнем залить возможного врага — в каждом штабе. Но проблема лишь в том, что в атаку они не пойдут, да и спалить могут лишь потухшую свечку с перепоя.

Аккуратно поставив опустевшую чашку на стол, Николай вздохнул. Про реальное положение в строевых частях он знал не понаслышке. Бывал с инспекционными поездками и не раз. И старший брат озабочен проблемой вполне обоснованно. Даже гвардейские полки оставляют желать лучшего, что уж про дальние гарнизоны говорить.

— Но ведь победим?

— Какой ценой? Телами закидаем?.. Мы тащим государство за бороду в будущее, а львиная часть народа упирается. Им привычнее существовать в старых укладах, которые уже отмерли. И с закостеневшим мышлением и привычками мы рискуем однажды проснуться, лишившись родного дома. Драка между русским медведем и германским орлом обескровит обе стороны. А без продовольствия Вильгельма Пятого ждут скоро голодные бунты. Не от хорошей жизни он с такой агрессивностью пытается найти новые жизненные пространства. Мир давно уже поделен, вот и вынуждают соседа пытаться укусить там, где послабее. Начать драку и заставить нас уступить часть территории, как было давным-давно. А если упремся, то пусть льется кровь, это лишь на радость заклятым «друзьям»… Поэтому поеду разговаривать. Может быть, даже сумею предложить что-то для взаимной выгоды.

— Хлебные запасы у нас на треть перезаложены купцами. Спекулируют на прошлогоднем неурожае в Персии и Индии. Не зафрахтован лишь семенной фонд. Будь у чиновников в Рейхе деньги, они бы давно уже купили недостающий провиант.

— Вот поэтому и надо ехать. Есть варианты… Вот тебе документы, завтра пролистай, подумай. Вечером еще раз встретимся, уже в деталях обсудим. Потому что когда пятый пункт придется вычеркивать, дороги назад уже не будет. Вильгельм упрям. Иногда даже слишком. И до сих пор грезит реваншем, который запросто может привести к войне, в которую будет втянут весь мир. А мировая война — это последнее, что нам нужно.

***

Первое, что сделал Сергий в подвале библиотечного архива, так это навел подобие порядка. Освободил место на стеллажах, туда прибрал чужие документы. После чего прошелся по полкам, вчитываясь в названия на корешках. В голове появилась подобие системы, по которой Зевеке раскладывал свои сокровища. Вон там, в самом углу, три толстых тетради с заметками. С них и начнем. Главное — никаких записей, любой клок с запретной информацией в руках — это приговор. Значит — раз большую часть из наследства покойный некромант помнил и мог использовать, то будем обновлять и проходить заново. А стопка листов — исключительно по бухгалтерии. Местный налоговой кодекс, схема торговых выплат и переписанные из толстого журнала вопросы, по которым надо будет сдавать экзамен. Остальное — зубрить.

Единственное исключение — краткая выписка по датам. Потому как меряют здесь календарь от сотворения мира и на дворе семь тысяч четыреста двадцать шестой. Как он бьется с привычными для Сергия датами — непонятно. Поэтому тупо учить, включая привязку к важным для местных событий. Хорошо еще, что в голове из церковно-приходского курса что-то осталось.

Итак. Шесть тысяч триста восемьдесятый. Первый из Рюриков, первое княжество, выросшее из Великого Новгорода. Затем больше ста лет ожесточенных драк с соседями, поглощений и появление одаренных, бежавших из Европы. Кстати, причина крестового похода против владеющих магией проста. Папа и окружение оказались бесталанными и сумели ударить первыми, вышибая с рынка возможных конкурентов. Потом еще двести лет зачисток и в итоге все, кто более-менее мог что-то изобразить, поводив руками, оказались тонким слоем размазаны по Белой Руси — конгломерату княжеств, протянувшемуся от западных современных границ почти до Урала.

Кстати, надо будет потом официальную историю полистать. Потому что в наследство от Германа остались лишь общие заметки, что именно благодаря бесконечным сварам и незатихающим войнам с германцами, византийцами, хазарами и частью родственных варяжских родов удалось поддерживать боевые навыки магов на достаточно высоком уровне. Правда, магами их уже не называли. Местные ведуны фактически растворили пришлых между собой, смешав кровь и получив в итоге неплохих кудесников, способных и молнией поджарить, и огнем приложить.

Именно поэтому заглянувшие в гости чингизиды были вынуждены задеть лесной край лишь по касательной, основной массой ударив по территории современной Болгарии, затем двумя клиньями вонзившись в мешанину германских и итальянских княжеств. На Францию их уже не хватило. В итоге с шесть тысяч шестьсот сорокового и позже до семитысячного вытянутая кишкой Великая Степь то гоняла рыцарей и давила восстания на захваченных территориях, то скукоживалась, теряя города и замки. Кстати, Русь умудрилась на последнем этапе оказать помощь экспедиционным корпусом, который помог объединенным войскам отбросить Цинскую непобедимую армаду до Великой стены, которую как раз спешно и возводили после первых поражений. В итоге — из Европы местные чужаков выпроводили, но созданное на обломках Хивинское Ханство просуществовало еще долго и влилось в состав Российской Империи наряду с Варшавским протекторатом как условно-самостоятельная территория. Кстати, у германцев что-то похожее, куча псевдонезасимых доминионов, только сейчас потихоньку незалежные рейхс-княжества под одну гребенку подводят, проводя очередную реформу по итогам драки с Портой. Османы изрядную оплеуху умудрились закатить напыщенным бюргерам, превратившись во «второе поколение варваров». Пришли снова с востока и дали прокашляться, претендуя на мировой господство. Кстати, Кавказ с Бакинскими промыслами именно тогда у бодрых парней росичи и отжали. И границу утвердили в рекордно короткие сроки, лишь намекнув, что могут и дальше пойти. Правда, Персия возмутилась и даже попыталась армию мобилизовать, но в итоге обошлись дипломатами. Но вот Рейх до сих пор икает, когда про осман слышит.

Ладно. Это все времена прошлые. Главное для Сергия сейчас было понять — за что хвататься первым, не считая будущих экзаменов. Две столицы на Руси? Ну, знакомо. Пусть города другие, но власть в любом случае где-то далеко, а текущие проблемы рядом. Поэтому надо набросать план учебы, затем решить вопрос с оставленными деньгами и заморочки с историей отложить на будущее. Благо, Малахий Венедимович обязанности помощника библиотекаря разжевал, по всем нужным закуткам провел и с местными начальством познакомил. Помогло еще то, что в отличие от наглых студиозусов Сергий вел себя скромно, говорил мало, любые указания и ценные советы аккуратно в маленький блокнотик фиксировал и за неделю ни одной промашки не совершил. В половину одиннадцатого вечера поднимался из подвала, собирал оставленные книги, укладывая их для сортировки. Если таких было мало, то даже успевал часть на места вернуть. Затем вместе со сторожем гасил внутри свет, осматривал замки на дверях, прощался и шел к себе. Последние пару раз даже везло — местный городовой кивал трамвайным объезчикам, что катили на дребезжащем тарантасе, и те подбрасывали парня практически до места забесплатно. Как оказалось, центральная дорожная компания проверяла основные ветки, которые тянулись через приличные районы, чтобы успеть устранить мелкие неисправности и наметить план работ на утро для крупных. Поэтому и окрашенные в голубой цвет трамвайчики бегали по всему Новгороду практически без задержек.

Но сейчас у самоучки в распоряжении пара свободных часов и поэтому — некромантия…

Первое, что удивило, так это базовое определение.

Некромантия — это наука об управлении неживым. Все. Точка.

Когда Сергий это прочел, то поначалу впал в ступор. Потому что слишком обще. Как сферический конь в вакууме. Вот конь. Здравствуйте. Он — мертвый. Значит — вы можете его использовать… То есть?

Пришлось пролистать все тетради, что лишь добавило сумбура в голове. И лишь на второй вечер, когда несостоявшийся «повелитель неживого» сидел и мрачно разглядывал корешки книг, в голове будто прозвучал старческий голос. Похоже, ближе к закату Герман Ерофеевич любил разговаривать сам с собой, что теперь переродилось в эдакого ментора, проговаривающего элементарные вещи для бестолкового ученика. Точнее говоря — не проговаривая, а поднимая факт за фактом всю цепочку, заботливо выстроенную за долгие годы практики. Все, что составляет собой квинтесенцию тяжким трудом добытых знаний. Основа основ, на которой базируется выстроенное понимание мироздания и того, чем же в самом деле приходилось заниматься бывшему советнику Департаменты Сыска.

Любой из планов бытия, которые слоями располагаются в вечной Тьме, связан с любым живым существом тысячью разнообразных нитей. Это энергетические потоки, эфирные оболочки, магнитные и электрические поля и многое другое. Самое главное — что цветок на поляне, что девочка рядом — они живы. Они существуют, отражаясь в окружающем мире и взаимодействуют с ним. Но попутно с этим реальность состоит из элементов, которые напрямую не обладают жизненной силой, не способны преобразовывать полученную извне энергию и не могут менять окружающий мир под себя. Фактически любой живой объект является творцом, создателем новой реальности. А мертвая материя — лишь кирпичики, из которых можно возвести будущий шедевр. При этом даже травинка обладает возможностью изменить вечно голодную Тьму, если ей подарить такой шанс. Но раскаленная лава, изливающаяся из вулкана — мертва по своей сути. Она переполнена энергией, но безжизненна. И найти эту грань между творцом и его материалами — иногда очень сложно, потому что и то, и другое представляют собой вечную борьбу противополжностей. Инь и янь круговорота веществ в извечном мироздании.

И, опираясь на основу-основ, теперь Сергий понял лаконичность постулата некромантии. Тот, кто владеет мертвым миром, тот может повелевать им для своих нужд. С единственной поправкой — опираясь на энергию, которая потребуется, чтобы заставить двигаться неживое. Будь то хоть мертвый камень, хоть порождения Тьмы, противоположные по сути плавающим в ней мирам.

Самое забавное, что ведуны, а так же почти полностью уничтоженные маги в других странах, зачастую так же стоят на грани. Они используют силу огня, воздуха, воды или земли, стараясь зачерпнуть из этих источников толику могущества. Но при этом — не задумываются, что повелевают мощью, неразумной по своей сути и относящейся к изнанке видимого ими мира. Ты впитал силу огня и зажег свечу? Молодец. Но огонь лишь физический процесс, который меняет энтропию в данной точке и не созидает. Формально — ты использовал технику, которую описывали в еще первых трудах некромантов. И так — с любым из проявлений «я меняю мир». Что означает: формально нет разделения на белых и черных волшебников, как и нет разделения на колдунов, ведьм и волхвов, спасающих мир от порождений мрака. Это всего лишь твое личное отношение к другим людям. То, как именно ты используешь дарованные тебе силы. И любой из получивших возможность изменять реальность силой собственного разума, может считаться хоть повелителем огня, хоть укротителем воды, хоть стоящим на грани миром некромантов. Разницы — нет. Это все условности.

Поднявшись, Сергий медленно подошел к полкам с книгами, уперся в них руками и прошептал:

— Твою же… Ведь правда — в легендах говорится, что первые из кудесников не делились по кланам, причастным к любой из стихий. Они могли управлять любой, включая призыв инфернальных тварей. Но у кого-то лучше получалось одно, у кого-то другое. И через столетия пошло разделение. Для специализации и изучения накопленных талмудов приходилось тратить очень много времени. Если чья-то семья больше практиковалась с киданием шаровых молний, то у нее просто времени не хватало обучить детей замораживать воду или таскать демонов за хвост. Так шаг за шагом народ разбежался по удобным для них лично полянам и затвердил придуманные предками «истины»…

Но именно такой подход и сыграл злую шутку с адептами Тьмы. Потому что умение заглядывать за грань и бороться с агрессивно настроенными против всего живого тварями — требовало полной отдачи. Где сложные схемы упрощались, энергию начинали черпать в кровавых культах и в итоге дали повод разнообразным инквизиторам объявить «постигших неживое» врагами рода человеческого. Если обычных магов в Европе гоняли из спортивного интереса и последние сто лет пытались остановить запущенный маховик и возродить хоть что-то для пользы государства, то вот некромантов давили с прежней беспощадностью. Особенно после румынских событий, где одна из отколовшихся ветвей ведунов решила разыграть силовую карту, использовав павших на поле боя в личных интересах. И породив волну ужаса, от которой волны расходятся до сих пор.

Так что же такое некромант для Российской Империи? Это — человек, способный защищать жизнь от любых посягательств извне. Будь это набравшие силу духи или коллеги по магическим навыкам, возжелавшие получить все и сразу за счет других. Те, кто выбрал темную сторону силы и заботится лишь о себе, уничтожая других. Колдуны, ведьмы, чародеи и кудесники — кто сознательно шагнул за пределы нормальных человеческих отношений. Кто поставил себя выше других и готов ради этого преступить любой закон. Они — одни из мишеней для некроманта. Потому что он знает, как с ними бороться и как отбирать силу, зачастую замешанную на активном привлечении Тьмы. Потому что Тьма — это не жизнь, а смерть по своей сути. Вечное Ничто, готовое пожрать всех и вся.

Правда, веками стоящая на страже мира церковь частично решила подобную проблему. Синод курирует специальные группы охотников за головами. Которые формально носят другие звания, а являются всего-навсего боевыми некромантами. Теми, кто при помощи своих навыков уничтожает скверну. Правда, надо не забывать, что заблудших овец отбирают люди, а люди могут и ошибаться.

Еще одной разновидностью некромантов можно считать борцов с инфернальными тварями. В тех случаях, когда тонкая грань миров нарушается, к людям в гости заходит разнообразная нечисть. Это могут быть души неупокоенных, разнообразные духи, набравшие сил. Или даже вообще сплепки Хаоса, принявшие вид разнообразных тварей. Уничтожить их — сложно, простой человек просто не в состоянии бороться с подобного рода злом. И не каждый из волхвов может развеять сгустки материи, которые извращают саму суть мироздания. Но люди, имеющий дар «неживого», успешно занимаются изгнанием подобного рода визитеров.

Так кто же ты, Сергий, если смотреть с точки зрения умершего наставника? Ты всего лишь человек, способный зачерпнуть Хаос и использовать его мощь для себя. Хочешь — выжигай скверну с крестом в одной руке и мечом в другой. Хочешь — бери дробовик и вышибай потроха у провалившихся в Империю призраков или одержимых. А можешь поступать проще и пойти на службу в полицию, чтобы читать картину преступлений, используя посмертные слепки душ. И помогать следователям найти убийц, кто ничуть не лучше переполненных ненавистью гончих Ада или прочей нечисти.

— А собирай Ерофеевич библиотеку по стихиям, я мог бы стать адептом огня или воды. Или вообще, пошел бы в агрономы и репу сажал… Да, господин Зевеке, знатную свинью вы мне подложили. В Европе — меня четвертуют без очереди. А здесь — или церковники в кандалы сунут и личного куратора назначат, или власти на короткий поводок подцепят. И только попробуй возмутиться — сразу пуля в лоб. Потому что имперские узкопрофильные специалисты растеряли большую часть былой силы. И лишь некросы способны откусить отовсюду по кусочку, да еще Тьму спустить на врагов. А сильных — боятся, потому что они могут в борьбе за мир развалить этот мир до основания… Вот и крутись теперь, как хочешь.

Глава 6

В воскресенье вечером в подвал неожиданно спустился Кулияр. Старик принес тонкую папку, огляделся и сунул ее на полку с таким же. Потом полюбовался мрачным Сергием и участливо поинтересовался:

— Что, злато-серебро в карманах к земле тянет? Силы дарованные спать не дают?

— Мой почивший наставник мог бы каким-нибудь другим ремеслом заняться. Людей лечить или артефакты мастерить. Вместо этого нежить в обличье человеческом гонял.

— Мог бы, — не стал спорить приятель умершего некроманта. — Но то его выбор.

— Вы знали, что магия живых и мертвых — это одно целое? И нет предопределения, чем ты должен заниматься. Любая из стихий подвластна каждому человеку, кто хочет изучать волшбу.

— Само собой. Это бояричам еще до школы объясняют. А также объясняют, сколько сил и времени придется затратить, чтобы не унаследованное освоить. Именно поэтому Герман после инициации не стал разбрасываться, а лишь обретенный дар оттачивал и знания по своей силе собирал.

Поднявшись, Сергий поднял толстую книгу в тяжелой кожаной обложке и покачал ее на ладонях:

— В моем мире считается, что некроманты оживляют зомби, творят черное колдовство и дебоши устраивают с вампирами на шабашах.

— Вампиры?

— Кровь человеческую пьют, живут вечно, свет не любят.

Прикрыв глаза, старик пожевал губами, потом обрадованно вздернул вверх костлявый палец:

— А! Десмоды! Одержимые человечиной… Есть такие, но редкость большая. Живут недолго, кстати, лет десять от силы после обращения. И отлавливают их быстро, людоедов никто не любит… А про то, что у вас некромантов к темным ковенам относят, так и в Европе их не любят. Потому как в большинстве своем такие ведуны слабы в кудесничестве, но способны любую чужую ворожбу разрушить. Ну и после того, как в Васси при посвящении новых адептов пробили дыру в Тьму и прорвавшиеся твари порвали множество горожан, так паписты вовсю развернулись. Отличный повод, чтобы справиться с неугодными. Теперь расхлебывают. У нас то хоть один официальный некромант был и успевал на подобные случаи по вызовам приезжать, а там обычно лишь карантинными мерами обходятся. Ждут, пока любая нечисть погибнет или просто выжигают пораженный участок с оставшимися в живых.

Точно. Сергий вспомнил — любая инфернальная сущность может заглянуть к нам на огонек, где ей неуютно и силы тратит. Если дорогу назад по какой-либо причине потеряла — все, за пару-тройку дней дымом истает. Народу покрошить может немало, но обречена. Но радости это все равно не добавило.

— Значит, я все равно в наследство получил дар, за который огребу неприятностей в ближайшем будущем. И вместо клана за спиной, кто прикроет и научит, у меня в противниках будет Церковь, Император и куча спецслужб. А в ответ ни файрболом шарахнуть, ни кишки проморозить.

Чуть сгорбившись, Малахий Венедимович прошел к дверям, глянул через плечо и желчно бросил:

— Не того Герман выбрал. Не того… Он со смертью еще в восемь лет боролся. А когда в двенадцать зачатки дара нашли, так под постоянным присмотром. И печать некроманта получил в двадцать пять, сумев независимым остаться и не дал себя сожрать сильным мира сего. По всем странам ездил, куда хотел. Приятельствовал с теми, кто ему лично был симпатичен. С ним даже наш самодержец считался!.. А ты сопли распустил и плачешь, что ложку серебряную с рождения вместе с титулом не дали. Тьфу, противно…

Закрылась дверь.

Сергий аккуратно положил книгу обратно на стол и прислушался к себе. Да. Ощущение — будто обтекаешь. Хотя — что спорить, так оно и есть. Тебе, придурку, жизнь новую подарили. Силой непонятной наградили. Шанс дали дорогу наверх прогрызть, а вместо этого при первой же проблеме и непонятках — на чужое плечо бросился рыдать и жаловаться. Тряпка ты, господин фрилансер. И чего нажитым опытом гордился, да умениями бахвалился? Трепло…

Через полчаса Сергий подошел к конторке, где заседал Кулияр. Наклонился, опираясь на кулаки, прошептал:

— Прошу простить, Малахий Венедимович, сорвался… Но одно обещаю, что это было в последний раз. Нет у меня клана? Значит, свой создам. И друзей заведу. И за соратников глотки рвать буду.

На тираду старик лишь флегматично ответил:

— Поживем-увидим. Герман не один раз падал и вставал на моей памяти. Но вставал — всегда, как бы жизнь не приложила. Если в тебе хоть часть от него осталась, то справишься…

Сегодня из библиотеки парень ушел чуть раньше. Потому что надо было проверить наследство.

На всякий пожарный случай умерший некромант создал давным-давно две захоронки.

Одна — номерной счет в банке Шпиро. Сделано это было с прицелом на возможное посещение по коммерческим делам. Пришел бухгалтерские заметки проверить или еще с какими документами поработать, явно записанными на имя Зевеке. Заодно и неприметную коробочку можно прихватить в хранилище. К сожалению, доступ в банк появится лишь с получением паспорта и вскрытием отдельного конверта к завещанию по набору кодовых слов. Человек, который их предъявит, получит все документы. Заодно дав понять любым заинтересованным лицам, что наследие некроманта кем-то востребовано.

Вторая закладка была в узком переулке рядом с Большой Конюшенной. Узкий проход тянулся между глухими стенами, несколько раз изгибаясь. И там нужно было нырнуть в одну из отдушин, где в заваленном хламом подвале в углу и был спрятан клад. Кованная решетка на узком окне имела секрет, позволяя открыть себя снаружи. Хозяева сдавали подвал для купцов, которые временами менялись. Но никто даже не подозревал, что одно из подпирающих потолок бревен, чуть выступающих из стены, можно отодвинуть и получить доступ к вмурованному в камень сейфу. У которого была лишь небольшая ручка и никаких тебе шестеренок, номерных кружков и прочего. Когда Сергий потрогал глухую дверцу, в памяти всплыло: Зевеке каким-то образом умудрялся подействовать на скрытый внутри механизм, отпирая замок. Как — непонятно. И поэтому для будущего некроманта вторая закладка оказалась так же недоступной. Глаз видит, руки щупают — а ни денег, ни чего еще полезного не добыть.

Еще бы утром парень расстроился, сейчас же лишь вернул все на место и сделал еще одну зарубку на память: время пока не пришло. Не дорос. Иди, кулема, учись, постигай таинства. Как созреешь, так и в потроха заберешься. Пока же скажи спасибо, что одет, обут и при деле у шабашников. Не все сразу. Плюшки с неба лишь в сказках падают. В жизни за куском хлеба с маслом побегать приходится.

***

В отличие от американца, Наджи ехал на местных поездах. Сначала пароходом из Персии до Астрахани, затем остановился в Царицыне и на перекладных добрался до Москвы. Оттуда уже до Великого Новгорода. И все время, пока стучали колеса и за окном мелькали деревья, наемный убийца удивлялся разнообразию лиц вокруг и безумным бескрайним просторам. Дома — все было иначе. Горы, пустыни, горячий песок и караванные тропы, медленно отступающие под натиском цивилизации с железными дорогами и автомобилями. Здесь, в северной Империи, места и людей было столько, что одновременно рядом уживались и запряженные в телеги лошади, и самые современные модные «ландо» на паровом или бензиновом ходу. А уж мешанина языков, народностей, разнообразных культур — голова шла кругом. В большом вагоне обычного пассажирского поезда с многоярусными полками звучала чужая многоголосая речь. Пахло немытыми телами, портянками, сивушным перегаром и подгорелой кашей. Огромные паровозы медленно тащили смешанные составы, где больше половины зачастую составляли товарные вагоны, а «младший класс» с разнокалиберной публикой цепляли в нагрузку. При этом график движения выдерживался и после очередной пересортицы на крупных узловых станциях весь этот табор катил дальше. Экспрессы — для публики получше. Простые же граждане вполне обходились билетами за два рубля и кипятком, который можно было взять у титана. Периодически сквозь толпу курсировали полицейские, отвечающие за порядок на линии, катаясь от одного города до другого. Ну и в проводники обычно отбирали армейских отставников, которые могли при случае сами пудовым кулаком навести порядок или вызвать подмогу. Урядники на железной дороге подчинялись уездному начальству, а у большинства господ губернаторов с бузотерами разговор был короткий. В суде выписывали несколько месяцев исправительных работ и штраф, который мог пустить по миру любого крестьянина. Поэтому, не смотря на столь разных пассажиров, народ вел себя на удивление мирно, проводя время за разговорами или угощаясь домашней снедью.

Забравшись на верхнюю полку, Наджи большую часть дороги дремал, лишь изредка спускаясь на остановках, чтобы купить перекусить. Он прокручивал последний разговор с госпожой, настраиваясь на долгие тяжелые поиски. А так же прикидывал варианты ликвидации нечисти, вздумавшей протоптать дорожку в этот мир. Неупокоенный дух — это серьезно. Это опасно для окружающих. Рано или поздно тварь пожрет душу человека, которого выбрала в качестве носителя. И тогда выйдет на охоту, оставляя за собой трупы. Но если охотник поспешит и не сможет правильно опознать цель, то запросто вместо изгнания можно получить еще одно инфернальное отражение. И тогда в чужом городе появится уже стая, с которой местные вряд ли смогут справиться. И все из-за того, что давным-давно кто-то совершил ошибку, позволив Тьме поддержать силы больного мальчика. Вместо того, чтобы пожертвовать обреченным тогда, придется идти на жертвы сейчас.

Но все волнения и тревоги — завтра, по прибытии на место. Пока же под обложкой молитвенника спрятан засохший лист с черного куста. Он послужит поводком, позволит найти одержимого. Община хазарейцев предоставит кров и стол. А отточенные за годы тренировок навыки позволят убить тварь, какой бы сильной не была. Главное — не торопиться. И у него все получится…

***

Высокий чопорный секретарь в сером сюртуке положил на стол две ровные стопки листов, чернильницы с золотыми перьями, поправил перекидной календарь с готическим буквами и цифрами в углу: двадцать пятое марта семь тысяч четыреста двадцать шестого года. После чего бесшумно вышел, оставив четверых охранников у дверей. Вообще-то личные встречи на таком уровне зачастую вообще с глазу на глаз проводят, но присутствие гренадер — подтверждение статуса. И не очень теплых отношений между соседями. Пусть между Гогенцоллернами и Романовыми кровных связей нет и родственниками имеют друг друга исключительно за титул, «мой любезный брат». Но оба государства связывает долгая и непростая совместная история, в которой было намешано разного, начиная от беспощадной резни, так и совместных походов.

Первым в зал вошел на правах хозяина Вильгельм Пятый, Император Германский, Владыка Второго Рейха. Любитель военных новинок и политик, умудрившийся железной волей и вымуштрованными войсками превратить еще недавно аморфное государство в мощного зверя, готового по приказу вцепиться в глотку любому.

Буквально через минуту рядом за стол сел и Император Российский, Иван Второй. В Краков он прибыл инкогнито, в сопровождении роты гвардейцев и в окружении многочисленной местной охраны. Потому как оба собеседника врагов за долгие годы правления нажили немало, а рисковать жизнью гостя — это разве что дикие азиаты столь беспечны бывают. У Вильгельма же — ордунг превыше всего.

— Рад видеть тебя в здравии, — кивнул Иван, устраиваясь поудобнее.

— Взаимно, брат наш… В варьете вечером поедем или сначала с делами разберемся?

Квадратный в плечах и с большой головой на массивной короткой шее, Вильгельм походил на лесоруба, только что выбравшегося из чащобы. В таком образе его часто любили изображать на карикатурах в желтой прессе Парижа, растаскивая на цитаты озвученное с высоких трибун. И сложно было сказать, что резкий на язык германский повелитель ляпнул сгоряча, а что маскируется под армейское воспитание. Четвертый сын в семье, собирался идти по военной стезе. И лишь нападение группы австрийских радикалов, умудрившихся перебить почти всю верхушку Рейха, заставило молодого лейтенанта возложить на чело корону. Кстати, любителей идеи отделения он после этого вырезал под корень, раздавив любые мечты об отдельном государстве.

Но привычно наброшенная маска не очень далекого тугодума была давно известна соседу, поэтому Иван Второй не поддержал шутку:

— Варьете у меня и дома хватает, как Дума не соберется, так все канкан норовит сплясать. Я же по другому поводу приехал… Вот смотри, Вильгельм. Здесь у меня отчет разведки по складам с военной амуницией вдоль общей границы. Здесь твой доклад Рейхстагу о завершении второго этапа перевооружения армии. Тут заметки о перебоях с поставками стратегических ресурсов, потому что часть из них начали изымать из свободной продажи. Ну и напоследок могу назвать главу делегации, которая прибыла в Тулузу. Продолжать?

В комнате изрядно похолодало. В молодости император любил ледяными стрелами бутылки крушить на стрельбище, хотя попозже чуть-чуть остепенился. Но дар повелителя воды тренировал регулярно, не забывая погибшую родню, вздумавшую пренебречь наследственными талантами.

— Это значит, что мне надо будет выпороть на конюшне начальника контрразведки, раз позволяет твоим людям шарить по чужим кабинетам беспрепятственно.

— Тебе виднее, как развлекаться. Я же спросить хочу, ты понимаешь последствия драки, в которую мы ввяжемся на радость лягушатникам и бриттам? Или чьи там уши в итоге появятся, когда наши обескровленные земли делить вздумают?

— Войны не будет.

Вздохнув, русский император расстелил карту-стоверстовку, взял лежащее рядом перо и начал водить им, показывая ключевые точки:

— Обозначить угрозу рассекающего удара через Холмы до Гродно. Этим ты свяжешь группировку в Варшавском протекторате. Второй удар — навстречу моей группировке, через Житомир на Киев. И самый главный — на Одессу. Любая контратака упирается в Карпаты, перевалы которых ты оседлаешь и не дашь мне маневром обрушить южный фронт. После чего — часть Белороссии потребуешь отдать в совместное управление, как было давным-давно. В итоге — у тебя возможность занять хлебные районы, расселить часть голодранцев и прорядить вояк, мечтающих о реванше. Красиво… С одной лишь заковыркой.

Привстав, Вильгельм еще раз внимательно посмотрел на тонкую сетку дорог, полоску границы и кляксы городов. Затем ткнул толстым пальцем в Варшаву:

— Думаешь, пройти насквозь и до Берлина?

— Нет.

— Тогда не вижу причин для беспокойства. Что за головоломку решил подбросить?

Аккуратно положив перо на место, Иван сел, расправил бороду и тихо произнес:

— Мира не будет. Если хотя бы один солдат пересечет границу, я объявлю войну на уничтожение. Никакой пощады. Пока последний из немцев не ляжет навсегда в могилу. Привлеку персов, Порту, черта в ступе — но Берлин будет уничтожен. Окончательно… Да, у тебя от двух до четырех месяцев на мобилизацию. Ты почти готов к броску. Осталось немного. Да, мне придется потратить огромные деньги, дабы подтянуть хотя бы основные части до уровня твоих гренадер. Но я обещаю одно — мы выплюнем выбитые зубы, возьмем дубину потяжелее и дойдем до французской границы. И все, что нам попадется по дороге, будет уничтожено. Люди и имущество. Тотальная война, до последнего солдата… Тебя обманули, обещая легкую прогулку. Никаких компромиссов не жди. Белороссия никогда больше не позволит поднять два флага одновременно. И ты или закончишь войну на Тихом океане, или я ее завершу так, как пообещал.

Взяв фужер, Вильгельм налил туда вина, подержал перед собой, любуясь багровыми отблесками. Затем чуть подул и сверху напитка засеребрилась тонкая белоснежная паутина. Еще миг — и вино превратилось в кусок льда.

— Что же, откровенность за откровенность… Казна пуста. Ради того, чтобы навести порядок после осман, нам пришлось заложить даже фамильные ценности. Да, рейхсвер способен пройти огнем и мечом сквозь любую оборону. Но через полгода мне придется заключать мир. Хотелось — на своих условиях… Война до последнего солдата? Я тоже могу играть в подобные игры. Но в отличие от тебя, в Рейхе больше полумиллиона голодающих. Прямо сейчас… У меня нет выбора — или ударить на восток. Или развернуться на запад. А там уже стоят отмобилизованные части и экспедиционный корпус британцев, готовый к высадке на материк. Так что вариантов у несчастной Германии не так уж много.

На стол легла вторая карта.

— В одиночку ты проигрываешь при любых раскладах. Но если мы объединимся, то предлагаю посмотреть на юг. Благо, Каир уже намекал о нейтралитете. Алжирско-Ливийский союз изгнал остатки османских гарнизонов еще тридцать лет назад. Порта больше не властна над севером Африки.

— Зато там теперь хозяйничают франки и британцы.

— Неофициально. Частные военные компании и наемники. Поэтому после того, как Каир официально запросит твою помощь в наведении порядка на этих землях, вполне можно высадить войска и взять под свою руку всю вольницу. Италия предоставит бункеровку для транспортов. Они давно точат зубы на Тунис, этот клок можно им отдать. Трижды их с этих земель вышибали, дать вместо кости — и получим железный нейтралитет.

— Транспорты перетопят, пока я успею перебросить солдат. И поддерживать снабжение — будет очень трудно.

— А для этого через проливы я отправлю флот, который прикроет тебя от любых попыток помешать высадке и поставке припасов. Сицилийский пролив закроем — ни одна зараза из атлантов и сунуться не посмеет. Ты же спокойно сначала займешь Триполи, затем устроишь карантинную зону в Уджды и до Бешара. Это — твоя житница. Что там за крошки с Берега Слоновой Кости? Каких трудов будет стоить попытка отобрать у соседей ту же Малазию? Здесь же — все рядом. С опорой на египтян и итальянцев можно заключить Большое Восточное соглашение, куда Порта войдет на правах совещательного голоса. Воды левее Италии — оставим подстрекателям, пусть играются. А вот эта часть — будет исключительно нашей…

Не поленившись, германский император позвонил в колокольчик и пролаял несколько слов появившемуся в дверях секретарю. Через пять минут Вильгельм уже вовсю крутил карту, замерял расстояния циркулем и делал пометки на положенных рядом чистых листах. Наконец задумчиво отложив все в сторону, «лесоруб» задумчиво потеребил густые усы:

— Мне надо будет обсудить это в Генштабе. Для Рейха в одном лице — самоубийство. Но с поддержкой твоего флота и нейтралитетом Каира и Порты — что-то может и получиться.

— Пятьсот лет эти земли кормили Рим. В помощь я готов предоставить одаренных, кто поможет возродить плодородность занятых территорий и отодвинуть пустыню. Кроме того, в случае нашей совместной операции я постараюсь организовать участие добровольцев. Скажем, около тридцати или сорока тысяч желающих помочь братскому германскому народу, не считая выделенных флотских экипажей. А еще — поставки хлеба и мяса после подписание мирного договора о взаимопомощи.

— Чем придется расплачиваться за такую щедрость?

— Совместные военные базы на побережье. И помощь в решении Константинопольской проблемы. Я хочу, чтобы ты занял однозначную позицию в этом вопросе. Порта должна будет позже подписать договор, по которому проливы будут свободны для моих кораблей в любое время. И зона безопасности, которую будет контролировать все тот же общий союз.

— Им, как и итальянцам, придется бросить жирную кость.

— Порту давят в Кувейте. Еще немного и британцы их выдавят оттуда. Можно оказать поддержку оружием и помощью в переговорах с Персией. К моим словам там внимательно прислушиваются. Проще на правах почти равного войти в новую коалицию, чем потерять земли и влияние, превратившись в атлантическую подстилку.

Над столом повисло молчание. Наконец хозяин дворца, где проходила встреча, осторожно высказался:

— Мне надо подумать. И обсудить возможные варианты с советниками.

— Месяца хватит?

— Три недели…

— Тогда вот папка с документами о возможных будущих поставках продовольствия. Сроком на три месяца. Здесь же основные пункты возможного договора о взаимопомощи. Несколько справок по земельным наделам, которые использовались Портой до их изгнания. Поможет оценить возможные урожаи. И я буду с визитом в Варшаве в конце апреля. Там как раз собираются давать премьеру в отреставрированной опере. Буду рад тебя увидеть. Вместе с советниками.

Поднявшись, Вильгельм протянул руку и хищно усмехнулся:

— Значит, до последнего солдата. Или порвать глотку лягушатникам, которые до сих пор не могут понять, зачем вообще в Алжир полезли… Присылай билеты. Опера — так опера, хотя я больше люблю варьете с фигуристыми солисточками…

***

Закончив ужин, Сашенька выскользнула из-за стола, чмокнула в щеку матушку, помахала задумчиво пьющей чай сестре и упорхнула к себе. Воскресный вечер, честно заработанные пара часов отдыха с книгой. Или все же переодеться и на конную прогулку? Но гудящие после дневной беготни ноги запротестовали, и девушка решила посвятить себя изучению новых сонетов, до которых никак не доходили руки. Но прежде чем устроиться на банкетке, Саша встала перед зеркалом и придирчиво оценила отражение.

Страшно подумать — целый месяц пролетел, будто его и не было. Четвертые выходные в училище, где успела даже обзавестись подругами. На этой неделе неожиданно повздорила с приятелями в гимназии, которые фыркнули в спину о пропахших медицинскими запахами бесталанных. До пощечины дело не дошло, но к слову вспомнилась императрица Екатерина Третья, во время одного из конфликтов в молодости отслужившая сестрой милосердия полгода на госпитальных поездах. Мало того, в запале девушка вечером подошла к матери и попросила подучить основам сестринского дела. Обидно отставать от других. Нина Августовна погладила дочь по кудрям и выдала пачку конспектов. Еще порекомендовала во вторник или среду заглянуть в госпиталь Петра и Павла. Там до сих пор работает помощницей заведующего отделением старая знакомая, которая сможет многое подсказать и показать. Правда, свободного времени с такой нагрузкой точно не останется, но желание учиться не пропало. Оказалось, что родители всего лишь задали правильное направление, а дальше Сашенька пошла сама. Тем более, что слабые навыки врачевания унаследованы еще от бабушки, в прошлом носивший официальный титул лучшей целительницы в семье. Может, и этот талант получится развить? Госпожа Найсакина, Александра Николаевна. Магистр лечебных наук. Звучит…

Утром по дороге в гимназию девушка с удовольствием разглядывала первые зеленые листочки на деревьях, важных дворников с метлами, подчищавших мостовые после субботней грозы. Яркое солнышко ласково грело, обещая скорое развернуться во всю силу. И именно отблеск от окон проезжавшего мимо трамвая высветил рядом с кафе знакомую фигуру. Сашенька на миг даже замерла от неожиданности, а потом заспешила, стараясь догнать молодого человека в кителе Машинного Новгородского реального училища.

— Подождите, пожалуйста! Подождите!..

Юноша обернулся и нерешительно улыбнулся. Саша притормозила и в нерешительности стала поправлять непослушный локон, выбившийся из прически.

— Я могу вам чем-то помочь, барышня?

— Простите великодушно, я обозналась… Думала, старого знакомого увидела. Простите еще раз…

Вышагивая к распахнутым воротам, девушка корила себя за несдержанность. И что ей в голову втемяшилось? Побежала, будто на пожар. Подумаешь — похожий на спасителя молодой человек. И вообще — кто сказал, что незнакомец все еще в городе? Да и разглядеть толком не смогла, лишь смутный образ. Вот и мнится невесть что… Нет, надо выбросить это из головы. Не хватает еще, кто из подруг заметит, слухов не оберешься.

Сашенька просто не заметила, что на другой стороне улицы идущий по своим делам невысокий парень притормозил и встал, укрывшись за фонарным столбом. Сделал вид, будто читает объявление, сам же пытался понять, за что зацепился взгляд. Потом сообразил.

Последнее время Сергий стал ловить себя на том, что автоматически подмечает любые резкие движения вокруг. Птица с места сорвалась, хотя вроде никто не пугал. Конь всхрапнул рядом, мотнув головой. Незнакомка побежала, громко окликнув похожего на тебя молодого человека. И вот это — уже нехорошо. Потому что девушку удалось разглядеть в конце концов и Сергий ее узнал. А еще он внимательно сравнил ученика в кителе с яркой эмблемой на рукаве. И понял, что между ними много схожего. Рост, цвет волос, даже прическа. Учитывая, что вокруг явно начинает ощущаться какое-то нехорошее шевеление, дело плохо. И с этим нужно что-то делать.

Агафон разрешил до обеда отлучиться в управу. Бумаги подписанные сдать, новые смету на следующий месяц получить. Обычно этим Касьян занимался, но учетчик все больше сгружал рутинную работу на парня. И практика лишней не будет, и своими личными делами можно озаботиться. Да и по городу прогуляться куда как лучше, чем бочки с краской ворочать.

Через полчаса, сбежав по крыльцу управы, Сергий огляделся и решительно направился к ближайшей цирюльне. Там он дождался своей очереди и попросил:

— Налысо, пожалуйста.

— Совсем-совсем? Почтенный, может лучше что-то из модного среди студиозусов? Польское каре некоторые предпочитают. Или даже под цесаревича.

— Нет. Налысо…

Вздохнув, парикмахер поправил белоснежную простыню и взялся за помазок с пеной.

Вечером бригадир шабашников отозвал Сергия в сторону, приподнял кепку на блестящей голове и недовольно фыркнул:

— Ты почто под варнака обскоблился? От тебя же любой заказчик теперь шарахаться станет, хоть крестьянин с торгов, хоть приказчик какой.

— После больницы волосы клочьями растут. Хотел заново отращивать.

— Ну и попросил бы под кадета подравнять. А сейчас — в подворотне кто увидит, городового звать станет.

Вздохнув, Сергий натянул кепку поглубже:

— Поздно сообразил. Да и за прическу просили три копейки, а так — одна.

— Ну и дурак. Серафима бы попросил, он бы постарался за ту же копейку. В следующий раз не беги вперед паровоза, лучше спроси. У нас в бригаде многие разным полезным вещам ученые. Ладно, одна радость, что фараоны тебя на лицо знают.

***

Медленно прогуливаясь по набережной, Наджи разглядывал золотые купола и облака над головой. Красивый город. И в такой красоте — как чернильное пятно спрятался одержимый. Причем — в теле укрылась сильная тварь, раз за столько времени без явной связи с Тьмой не испустила дух. Похоже, первоначальный план с огнестрельным оружием лучше отложить. Не факт, что попадешь с первого раза. И совсем не факт, что получится подловить монстра, пустить кровь и добить ослабленного. Поэтому Наджи решил использовать запасной вариант.

В Новгороде он показал документы Хивинского купца. Носил расшитый теплый халат, вежливо раскланивался с городовыми. Обошел пешком весь центр города, побывал в нескольких лавках. А главное — сумел при помощи «поводка» определить, где именно нужно будет искать цель. За четыре дня наблюдений получилось выявить две точки. Одна — стройка на Торговой стороне. Место неудобное для атаки — практически в центре, кругом полно фонарей и будешь как на ладони. Да и рядом полным-полно работяг, которые что-то таскают, колотят, красят и попутно головой во все стороны вертят. А вот второе место понравилось куда больше. За рекой, к северу от княжеского детинца. Библиотека. Народу меньше, а нужный ему человек оттуда возвращается запоздно. И это — шанс.

Вечером Наджи решил еще раз уточнить диспозицию. На всякий пожарный в сумку положил пару книг, вместе с прятанным артефактом. Заговоренный нож, моток веревки и кусок старого халата. Оделся убийца в неприметную добротную двойку с поношенной курткой, переделанной из старой шинели. Чиновник мелкой руки, которых полным-полно в такое время возвращается домой из присутственных мест.

Уже шагнув под арку проходного двора, Наджи ощутил, как у него перехватило дыхание. Лепесток розы был заботливо спрятан в медальоне, который носил на груди. И сейчас поисковый амулет однозначно показывал, что цель — прямо перед охотником. Невысокий парень в темно-синем пиджаке, явно купленном в магазине готовой одежды. И дорогу одержимый выбрал такую, чтобы дворами быстрее добраться до ближайшей трамвайной линии от библиотеки. И вокруг — никого, только ночная тьма и вдали на крыше выводящий рулады кот. Просто идеальная возможность закончить дело, ради которого пришлось добираться в такую даль.

Нашарив в сумке книгу, Наджи раскрыл ее посередине и выбросил под ноги глиняный обломок с вязью арабских символов. Провел ладонью над артефактом, глубоко вздохнул и зашептал заклятье. Очень давно намиб Ясир сумел победить несколько пустынных дэвов, заключив их в такие вот рукотворные камни. И сейчас одну из тварей нужно было пробудить к жизни и направить на врага. Зачем стрелять, поднимать лишний шум, если все можно сделать иначе? Дэв атакует одержимого, порвет тело и выбросит темную душу обратно во мрак. Наджи лишь останется разбить черепок, дабы развеять вызванного духа, потом пронзить в трех определенных точках труп ритуальным ножом, дабы раз и навсегда закрыть дорогу тени некроманта в этот мир. И можно возвращаться домой…

До последнего трамвая оставалось минут пятнадцать. Сергий быстро шел, сунув руки в карманы коротковатого пиджака. После парикмахерской пришлось прикупить обновку, чтобы окончательно избавиться от старого образа школьника-переростка. Очень хотелось надеяться, что глазастая девушка больше его не признает. Потому что ну очень уж неприятный след он за собой оставил в котельной. Кто знал, что доброе дело так обернется. И ощущение чужого взгляда за спиной в последние дни никуда не делись, заставляя нервничать.

Прибавив шагу, парень уже высматривал знакомую арку в конце прохода, когда навстречу из темноты высунулась перекошенное лицо, будто покрытое пеплом. Медленно плывущая в воздухе серая фигура еле слышно застонала и протянула вперед лапы с когтями. Пустые глазницы чернильными кляксами уставились на остолбеневшего Сергия, а память услужливо подсказала: «Дух третьего порядка, интактен к магии жизни и электрическим эманациям. Для уничтожения нужны заговоренный меч и артефакты личей». Ни артефактов, ни меча в карманах точно не было.

А тварь тем временем распахнула пасть и ускорила полет, явно готовясь атаковать…

Глава 7

Казалось, что время застыло. Сергий ощутил себя, будто муха, попавшая в липкую патоку — каждое движение давалось с трудом, а неизвестная тварь была уже на расстоянии вытянутой руки. Неожиданно нахлынули воспоминания, как лежал в госпитале и боролся за каждый глоток воздуха. Вдох-выдох, через боль и муку. Вдох… Палата, чернота за окном, писк аппаратуры.

Демон будто споткнулся и замер, остановившись прямо перед жертвой. Безглазая тварь пыталась принюхаться, почти обхватив чужую голову прозрачными лапами. Секунда тянулась за секундой, но ничего не происходило: лишь сипло с натугой дышал Сергий и еле колыхалась под слабыми порывами ветра туманная фигура рядом с ним.

— Что ты ждешь? Убей его! — донеслось из-под арки. Демон дернулся, а Сергий подавился воздухом, закашлялся и просипел:

— Ты же за некромантом пришел, так? Слышишь, охотник из-за грани… А я — не он. Вон — твоя жертва. Ну, откуда нужным запахом тянет? Я же — гость здесь, как и ты. Не от мира сего…

Вывернувшись наизнанку тварь теперь смотрела в сторону Наджи. Бесплотный дэв явно был в затруднении. Потому что человек, на которого натравили, ощущался совсем иначе, чем ожидалось. От него просто смердело чужими образами, чужой болью и ожиданием смерти. А тот, кто активировал артефакт, наоборот, носил на груди кусок заветной души, которую так хотелось пожрать.

Понимая, что любая ошибка будет стоить жизни, Сергий по наитию протянул руку вперед, проткнув призрака и указывая пальцем на еле заметную в темноте фигуру:

— Вон он, возьми его! Чего ждешь? Это ведь твоя охота!

Все же Наджи был наемным убийцей, привыкшим иметь дело с обычными людьми. Поэтому когда дэв нерешительно качнулся в его сторону, мужчина банально испугался. Давным-давно он видел, что оставалось от людей, попавших под удар инфернальных тварей. И это заронило в душу страх. Который сработал как спусковой крючок. Туманная фигура собралась в шар и метнулась обратно, не тронув Сергия. Всего секунда — и под аркой дико закричали, всполошив всю округу. От удара Наджи вылетел спиной вперед обратно на улицу, упал и захрипел, пытаясь разорвать рубаху на груди. Чем закончилась атака дэва — Сергий уже не видел. Сначала сделал один шаг в противоположную сторону, затем второй — и побежал. Причем в голове снова зазвучал знакомый голос: «После насыщения надо быть на расстоянии ста-ста пятидесяти шагов от твари, в таком случае можно считать себя в безопасности». Ну, не сто шагов, а добрый километр парень промчал, словно за ним гнались все демоны Ада. Хотя — практически так и было. И разбираться, какого черта неизвестный пытался свести с ним счеты, совершенно не хотелось. Когда совершенно обессилев Сергий свалился под кустами в Черепичном поселке, он ощутил сразу несколько вещей одновременно. Во-первых, некромантом быть расхотелось напрочь. Слишком неприятная клиентура оказалась. И во-вторых, пропал беспокоивший взгляд в спину. Похоже, серое когтистое нечто прикончило чужака. Кстати, частично пробудившаяся память Зевеке подсказала, что именно за гость из другого мира пожаловал. И заодно успокоила, что после убийства колдуна, призвавшего тварь, артефакт призыва должен разрушиться и насытившийся демон исчезнет из этого мира окончательно. Но возвращаться старым путем Сергий не желал совершенно. Поэтому кое-как отдышался и, еле перебирая ногами, двинулся в сторону реки. Придется сделать крюк через Колмовской мост и чужие районы, но любые ночные грабители покажутся милейшими людьми после пережитого…

***

— Пожалуйста, Мстислав Святославович, вот краткий доклад по расследованию.

Пододвинув папку поближе, князь взял первый лист, покрутил в руках и бросил его обратно:

— Времени мало. Так что буквально в двух словах, Варфоломей Климович. Надеюсь, твои молодцы не подвели и всю подноготную раскопали.

Вздохнув, обер-полицмейстер покаялся:

— Раскопали. Несколько раз перепроверили и доложили. Не можем мы найти человека, который в котельной демона уничтожил. Ни следов, ни свидетелей, ничего… Уж профессоров пытали, каждую пылинку не по одному разу с лупой разглядели, но так из тупика и не выбрались. Истопник поучаствовать не мог, там по минутам буквально все события расписали. И в это самое время он спал, от него через задний ход племянник вышел. Услышал крик, испугался и удрал. Сорванца видели, когда сломя голову по дорожке мчал. А вот того, кто младшенькую Найсакину спас — никак нет…

Медленно закрыв кожанную папку с блеснувшим золотым драконом, князь нахмурил брови и переспросил:

— Я не ослышался? У нас какой-то кудесник нечисть железкой забил, а мы его найти не можем?… Дела…

— Это еще не все, княже… Готов понести заслуженное наказание… Но…

— Не тяни кота за яйца, — окончательно рассердился хозяин Великого Новгорода. — Что еще стряслось?

— Сегодня ночью у Великой улицы что-то убило прохожего. Крики были такие, что оба соседских дворника прибежали, потом уже городовых вызвали.

— И?

— Купца Хивинского задрали. Следы похожие, как лет тридцать назад дрянь бродяжку в пригородах погрызла. Зевеке тогда еще неделю клубок распутывал, но нашел нечисть.

Горянов боялся даже смотреть на князя. Похоже, тот не просто был готов взорваться, а сдерживался из последних сил.

— Тело со следами ударов когтей, лицо будто выжгли чем-то, пеплом рассыпалось, даже кости деформировались. Сейчас останки в университете еще раз изучают… Полный доклад с места происшествия будет к вечеру, я там лучших своих людей оставил.

— Дважды в месяц у меня дома твари себя проявили. Не успели господина некроманта отпеть, как полезли со всех щелей… Варфоломей, ты понимаешь, в какое дерьмо мы вляпались?

Выдохнув, Мстислав Святославич встал, постучал худым пальцем по злополучной папке и повторил:

— Если мы вместе с умниками университетскими заразу за хвост не отловим, то проблемы посыплются одна за другой. Хотя, что-то надежды у меня мало на Лядова, он все больше теориями увлекается. А нам нужны практики… Напомни мне, кто там в хороших знакомых у Германа Ерофеевича числился? Учеников-то у него ведь не было?

— Никак нет, не было… Ученица была, но погибла… А в последнее время покойный часто Скотланд-Ярд консультировал. Каких-то оккультистов гоняли.

— Точно… Значит так. С лучших своих не слезай, пока они результат не предоставят. Пусть даже отрицательный, но чтобы шкурой за него отвечали. А я позвоню Великому Князю. Пусть Николай Иванович через свои связи нам человека из Лондона выпишет. С ответным визитом, так сказать. Очень мне не нравится, с какими вестями ты стал в гости захаживать. Надо с этим что-то делать… Все, иди. И писанину свою забери. А я пойду приму перед разговором, для успокоения…

***

Остановившись на краю дорожки, госпожа Далия облегченно вздохнула и улыбнулась. Проклятый розовый куст потерял все листья, превратившись просто в пучок колючих черных веток. Значит, Наджи со своей задачей справился. Вернувшись в дом, женщина приказала садовнику выкорчевать погибшее растение и сжечь. Присматривать за рутинной работой не стала, поэтому никто не обратил внимания, что на паре веток появились крохотные черные почки. В будущем они бы выросли в большие красивые цветы, но сейчас остатки куста корчились в огне, превращаясь в серый пепел. А из пепла даже великий намиб Ясир не мог предсказать, чем именно будет заниматься человек, помеченный Смертью.

***

На улице только-только зажгли фонари, чтобы разогнать ранние сумерки, а Гарнер уже позвонил в дверь крохотного особняка. Встречал его сам хозяин — высокий мужчина, больше похожий на гимназиста, чем солидного господина старшего инженера на сталелитейном заводе. Но ошибки не было, американец успел полистать подшивку газет и даже нашел несколько черно-белых фото. Бахрушин Глеб Никанорович, потомственный мастер по работе с металлами. Одаренный, может стоя рядом с домной сказать, что происходит внутри, как именно себя ведет огонь и какая по качеству отливка получится. Дед владел даром, отец развивал и внук после окончания Новгородского Университета продолжает унаследованное дело. Двое детей, супруга из мещан, вроде как родня владеет небольшим магазином в пригородах.

Но вся собранная информация была нужна Гарнеру, чтобы по протекции заглянуть в гости и осмотреться внутри дома. Удивительно еще, что это получилось организовать настолько быстро. И не скажешь даже, что больше повлияло: визитные карточки «представитель Эдисон и Ко» или Бурдаков, имевший связи по всему городу. Все же очень полезными контактами обзавелся босс на чужой земле. И никакого криминала — всего лишь модное слово «лоббизм», который местные даже и не знают, хотя прекрасно обходятся другими. Типа «кумовство, блат, полезные люди на правильном месте».

— Честно говоря, несколько обескуражен вниманием вашей компании к моей персоне, — устраивая гостя за столом, произнес Глеб Никанорович. — Все же моя работа достаточно далеко отстоит от всех этих возвышенных материй: электрические эманации и все такое.

— Но ведь освещение в цехах наверняка есть?

— Разумеется, — инженер позвонил в колокольчик и кивнул заглянувшей в небольшой зал прислуге. — У нас стоят конверторы, которые излишки тепла преобразуют в первородную силу, а уже часть ее используется в светильниках… Марфуша, передай остальным, мы уже ждем к ужину.

Пока Гарнер знакомился с супругой и отпускал комплименты двум белокурым ангелочкам, он пытался в голове со скрипом уложить услышанную фразу. Наконец вспомнил, что местные любители артефакторики и прочих древностей основные природные проявления сводят к отражению первородной силы. Которую любой из одаренных может использовать для своих нужд. Огонь зажечь, воду заморозить, шторм обуздать или саженец заставить вырасти за пару дней вместо месяца. Каким образом это все может быть связано с электричеством, паровозами или лечением людей — для американца вообще было тайной за семью печатями. Но зато у него был шикарный козырь:

— К моему сожалению, уважаемый Глеб Никанорович, я в тех самых эманациях понимаю еще меньше, чем в рыбалке, охоте или языках. Вот, русским владею, в молодости участвовал в нескольких экспедициях вашего географического сообщества, поэтому и послали с ответным визитом. Что именно из мной предложенного заинтересует ваше руководство — понятия не имею, с этим будут уже специалисты дома разбираться. Мне же нужно вдохнуть жизнь в созданное местное представительство и потом бывать наездами, согласовывать контракты.

— Отлично, тогда можно забыть про служебные разговоры и обсудить что-нибудь более интересное. Например, позже в кабинете за рюмкой и сигарой с удовольствием выслушаю, как у вас охотятся на крупного зверя. А сейчас предлагаю отведать перепелов и можно будет обсудить новинки театрального сезона. Ты не против, дорогая?

Насчет новинок Гарнер не волновался. Спасибо мадам Фифу и ее постояльцам. Да и успел один раз сходить в местную оперу, где давали что-то из классики «За Веру, Императора и Отечество». Громко, пафосно и несколько сумбурно. В конце новоиспеченный любитель благородных развлечений даже запутался, о чем именно шла речь. То ли чингизидов побеждали, то ли вместе с ними уже по китаю с песнями и плясками катались. Но сейчас хоть не выглядел провинциальным тюфяком. Все же на родине было не до прогулок в театры.

Чуть позже мужчины отдали должное хорошему табаку и выдержанному коньяку. Беседа о сложностях охоты на бизонов и медведей плавно перетекла к прекрасной технической библиотеке хозяина, а потом и небольшой прогулке по двухэтажному дому, где гостю показали обстановку, сдержанно похвалились доставшейся от прежнего хозяина старинной мебелью и коллекцией ружей. Еще через полчаса перешли к взаимным раскланиваниям, вручению проспектов «Эдисон — новинки технологий» и пожеланиям увидеться еще как-нибудь в Северном Посаде, обители инженерных кадров Новгорода.

Возвращаясь в коляске в пансион, Гарнер про себя усмехнулся: неплохо живет господин старший инженер. Не сказать, какой это табель о рангах, но в тысячу наиболее богатых и уважаемых людей города явно входит. Прислуга, личный выезд, обновленный особняк в историческом центре. Главный же итог визита — гость успел осмотреть все, что его интересовало. Древностей на виду нет, по словам хозяина, все вывезли в местную церковь и музей. От Зевеке в доме лишь большие старинные часы и пара картин с видами на Ильмень озеро. Значит, можно переходить к активизации поиска в других локациях. Церквями займется Бурдаков, у него там кто-то может в амбарные книги нос сунуть и выписку переданного сделать. А вот в запасники музея придется отправлять уже других специалистов, кто будет стоить дороже, зато результат предоставит без лишней шумихи.

— Интересный господин. Вежливый, язык хорошо подвешен, но границы знает. Наши бы купцы половину ужина пытались на контракты и выгоду совместную завернуть. А мистер Смит только красивые бумаги оставил.

— Но глаза у него холодные, — задумчиво ответила Бахрушину супруга, заканчивая разбирать кровать. — Так что и хорошо, что больше в гости не позвали.

— Это за него в управе просили. Зато теперь смогу скидку для строительства заводской столовой в банке получить. Сама понимаешь, как это при князе работает. Ты кому-то услугу оказал, тебе в ответ помогли. В итоге производство без сбоев работает и годовая премия… Куда в этот раз поедем летом? В Ниццу или Карлсбад, пещеры посмотреть?..

***

— А ведь нам очень повезло, что вся эта история с темными демонами мимо прошла.

Господин урядник стоял на крыльце и разглядывал яркие звезды над головой. Кучер обещал подать коляску минут через десять — что-то ему там у задней оси померещилось, вот и возится. Но подышать свежим воздухом после тяжелого рабочего дня — самое то.

Стоящий рядом старший городовой согласился:

— Ваша правда, Федот Тихонович, против шерсти князь уже второй день народ причесывает. Что тогда зверье в больничке ухлопали и концов не нашли. Что сейчас купца задрали. Как бы наши соседи постов не лишились.

— Вот не хотелось бы. А главное, первый случай на окраине, второй почти рядом с детинцем. В следующий раз самого князя за пятку тяпнут. Поэтому ты народишко чуть потряси, чтобы глаза раскрыли и про любую возможную неприятность нам доложили еще до того, как это реально проблемой станет.

Запахнув шинель, урядник поежился и спросил уже о другом:

— Как там строитель поживает? Вроде Саламон доволен им?

— А с чего бы ему быть недовольным? Парень в библиотеке вечерами пропадает, книжки зубрит, к экзамену готовится. Два дня на выходных у нас сидел, бумаги разбирал. Считает ловко, что ему объясняют, в тетрадку пишет и переспрашивает, если вопросы появляются. Думаю, к лету Пименович на него часть рутины сбросит. Только непонятно, как мы при любой проверке отвечать станем. Все же чужой человек, без образования.

Но эта мелочь совершенно не беспокоила начальника полицейского участка.

— Если бы мы ему зарплату платили или в табель вписали — это другой разговор. А так — наш бухгалтер учит будущего студента, готовит к поступлению. Куда там сейчас модно у разночинцев поступать?

Задумавшись, старший городовой с некоторой толикой сомнений предположил:

— Курсы при университете были, может туда?

— Вряд ли столь шустрый малый на курсы пойдет. У него же — «дело» вот-вот будет. Приказчики в Южном Посаде учатся, там им кто-то счисление читает. Экзамены на лицензии там же сдают, кстати. Вот пусть и разведает, что и как… Маловат по возрасту, правда, но так и придержать можно, чтобы не бежал впереди паровоза. В остальном с ним проблем нет?

Аристарх Гвидонович расправил плечи — судя по тону, близкое к панибратству общение заканчивается, пора соответствовать:

— Никак нет, Федот Тихонович. У бригады новый начальник, держит всех в ежовых рукавицах. Да и хозяин стройки баловать не дает. За два месяца собираются закончить все, чтобы к первому июня лабаз с лавками и магазины открыть. Как раз будут чествовать Дмитрия Донского и возврат Нижнего Новгорода под княжью руку. Так что купцам надо из шкуры вывернуться, а все закончить. Вот строители и не пьют, не гуляют, стараются.

— Пусть стараются. У нас район тихий, пусть так и будет. Ладно, вон мою коляску подают, домой поеду. Ты сегодня за старшего. А завтра-послезавтра шаромыжников все же тряхни, пусть между своих тухлятину поищут. Потому что птичка мне шепнула, что очень уж странный убитый торговец оказался. Хоть документы настоящие, а никто про него ничего среди купцов и не слышал толком. Человек из ниоткуда. Приехал, в городе поболтался и ночью тварь его сожрала. Так что — вдруг кто разнюхать сумеет чего-нибудь интересного…

***

В этот раз император закончил работу с бумагами заполночь. Мало того, рядом с ним сидел и Великий Князь Николай Иванович. Оба сводили воедино подготовку будущего визита в Варшаву, подбивая огромное количество аналитических записок, планов, предложений и всего того, о чем приходится думать радеющему за свою собственность хозяину. Тем более, что на кону стояла возможная кровопролитная война с соседом. И если есть возможность избежать, переправив раскаленный мяч на чужую сторону и пустив ежей за шиворот тем самым «доброжелателям», то надо воспользоваться возможностью.

— Вроде вчерновую сверстали, — Великий Князь отложил последнюю просмотренную папку на гору ей подобных и устало потянулся. — Завтра это все в личный секретариат передам, пусть проверяют и выстраивают основу возможного договора.

— Что с хлебными поставками? — на секунду оторвался от своих бумаг император. — Астраханцы уже ответили?

— Да, сто тысяч пудов они готовы продать по закупочной цене. С нас — снятие налогов на продажу осетровой игры на год.

— Рыбу не выбьют под это дело?

— Нет, договор лишь на то, что уже на складах. Там четыре семьи, кто на складах скопил изрядное количество соленостей, хотят в Азию это все отправить. Распробовали соседи, большим спросом теперь икорка пользуется. Так что большую выгоду астраханцы получат. А мы — не так много на сборах потеряем, зато цены на хлеб не взлетят во время закупок.

Через пятнадцать минут кратко обговорили оставшиеся детали и решили сворачиваться. Впереди предстояла еще как минимум неделя сложной и кропотливой работы. Но, прежде чем уйти к себе, Николай сказал:

— Виза твоя нужна. Мстислав Святославич звонил, нечисть какую-то в городе полиция проморгала. Просят человека из Лондона выписать, с кем покойный Зевеке работал.

— А мы при чем?

— Запрос официальный, тот отдел подчиняется непосредственно Короне и без твоей визы никто даже шевелиться с ответом не станет. А нам не отписка нужна, нам нужно, чтобы люди оттуда приехали и полученные от Германа наработки в деле применили.

Иван достал из растрепанной кучи чистый лист, протянул брату:

— Держи. Накидай, что там нужно будет и в каких выражениях. Я завтра с утра гляну и черновик отправлю в работу. Думаю, к вечеру уже результат будет. Свежим взглядом оценишь и телетайпом перешлем в посольство. Пусть оттуда уже вручат, как положено… Но мне что-то мнилось, будто у нас свои специалисты были и как бы не в самом Верхнем Новгороде.

— Там только исследователи, — ответил Николай, начав писать. — Если им готовую тварь притащить, то смогут отпрепарировать, по каталогу проверить и что-то там заумное насчет нее высказать. А практиков не осталось. Как мы с Зевеке тогда разошлись, так он больше никого в ученики и не брал.

— Плохо… Может, что в архивах осталось? Он же не на пустом месте талант получил, наверняка какие-то бумажки сохранили с той поездки в Туркменистан?

— Не уверен, больше ста лет уж прошло. Но если надо, я подумаю. У меня пара дотошных мальчиков завалялось, можно их заставить покопать. Только результат будет через год или даже больше.

Взяв исписанный лист, император положил его поверх остальных, чтобы утром на свежую голову сразу проблему закрыть.

— Год — это терпимо. Фонды у тебя есть, если что. Так что отправляй человека. Легенду сам придумаешь. Просто раньше у нас был уникальный специалист, за которым вся Европа в очередь становилась, а теперь больше нет. Бритты чему-то научились, может еще кто из соседей, а мы у разбитого корыта остались. Хорошо бы проблему решить…

***

Обычно для повседневной работы за пределами епархии Назар носил одежду ремесленника. Или мелкого купца, чтобы лишний раз не привлекать ненужного внимания. Но на встречу с архиепископом приходил всегда в рясе. Положение обязывало.

Официального сана или какого либо звания в церковной структуре у высокого седого мужчины не было, но в лицо его знал каждый, кому следовало. Все же Назар был надзирающим над различными волхвами-отступниками, колдунами и ведьмами. В особо сложных случаях исполнял приговоры. Ведь в некоторых случаях просто пристрелить мерзавца мало, нужно еще определенные обряды провести, чтобы вернуть накопленную Тьму обратно.

Но сегодня Назар пришел по вызову к наставнику, который задал несколько неприятных вопросов. Неприятных — потому что под сомнение была поставлена профессиональная честь инквизитора.

— У меня была беседа с князем. Князь обеспокоен, да и я тоже… Почему нечисть объявилась в больнице? Что за странное происшествие с приезжим купцом? До сих пор ответов нет. Или я ошибаюсь?

Опираясь на посох, архиепископ Мирон медленно прошел к любимому креслу и осторожно в него опустился. Когда тебе очень много лет, отданных на служение людям, то зачастую даже лучшие из кудесников не способны больше поддержать одряхлевшее тело. Работа нервная, иногда волшбой приходится заниматься не считаясь с будущими потерями. Вот и превращаешься в развалину, вопреки собственным желаниям. Но голова все еще ясная и вопросы Мирон формулировал четко.

— По больнице все просто. Лекарей мало, народу много. Пока из детинца не прикрикнули, так вообще толком лечением и не занимались. Слишком много боли и страданий. Да еще местный настоятель дважды пропустил проверку, вот и проявилась Тьма. Там еще кладбище старое, которое давно закрыли. Все и наложилось.

— Но шипуна убили. Простой железкой.

— Я осмотрел останки. Монстр слишком долго болтался по закоулкам, практически полностью порвал связи с миром, его породившим. Тот же кочегар мог лопатой прибить. Никаких эманаций колдовских не найдено. И на железке следов запретных техник нет. Как и на табурете, которым пару клыков выбили. Кто-то из больных схватил, что под руку попадется и избавил нас от порождения Тьмы.

— Избавил и убежал.

— Да, — согласился Назар. — Мало кто хочет перед епископатом отвечать за любую встречу с ночными страхами. Штраф платить или епитимью отрабатывать.

Старик в белоснежной одежде задумчиво побарабанил сухими пальцами о посох и спросил снова:

— А торговец?

— Из южан, под купца маскировался. С собой привез артефакт из старых раскопок. Судя по тому, что удалось на месте разобрать, пользоваться толком не умел, поэтому и погиб при попытке богатого купца перехватить. Там рядом несколько контор, откуда запоздно зажиточные горожане возвращаются. Многие с собой деньги носят, взяв по одному охраннику максимум. На них и нацеливался гость. Да только тварь его самого и порвала.

— Порвала, это да. Дагерротипы я видел, зрелище пренеприятное… Значит, бумагу твою видел. Князю отдам. И постараюсь успокоить, что нет причин для волнений… Только ты еще раз все проверь, потому как если третий монстр откуда-нибудь вылезет, я краснеть в одиночку не стану. Пусть Мстислав на тебе зло вымещает… Хорошо, порадовал старика. Иди, отдыхай.

Задумавшись, архиепископ не обратил внимание, как одна из расшитых занавесей колыхнулась и в комнату вошел старый друг и верный помощник Демьян. В отличие от рясы, викарий был облачен в официальную одежду для вечернего богослужения, с которого недавно вернулся. И, судя по брошенному на закрытую дверь взгляду, явно успел концовку разговора услышать из тайной кельи.

— Знаешь что, Демьян, беспокойно мне, — Мирон погладил седую бороду и уточнил: — На сердце неспокойно. Потому что какой бы тварь оторванной от мрака не была, но обычный больной железкой ее разве что отогнать сможет, а не голову раскроить. И южанин этот, будто с неба упавший. Документы подложные, по всему Новгороду что-то вынюхивал, мелькал там и сям… Ладно, если Назар прав. А если хватку утратил и глаз замылился? Вот это будет настоящая беда… Если у нас по городу колдун ходит, умеющий так хорошо следы путать, то хлебнем полной мерой.

— Обращенного искать?

— Непонятно пока все. Зыбко, как в тумане… Вот что. Есть кто на подхвате из молодых? Чтобы мог еще раз покрутиться, с народом поговорить, подстраховать. Чтобы я спал спокойно.

Задумавшись, Демьян постоял рядом, потом осторожно предложил:

— Есть Герасим Тверской. Горбун, пострадавший от нападения темных еще в отрочестве. Нечисть ненавидит люто, учится истово. Можно ему дать возможность себя проявить. Может что и в самом деле накопает.

— Герасим, говоришь? Пусть так и будет. Направь его, объясни все как следует. А с докладом — ко мне. Чтобы никому зря языком не болтал. Иначе народ напридумывает на пустом месте…

Шагая к себе, Демьян притормозил в конце коридора, где у окна темной безмолвной фигурой застыл Назар.

— Ты что, совсем мышей не ловишь? Мирону не понравилось, как спустя рукава расследование провел.

— Я там на брюхе каждую кочку облазал, каждый окурок на зуб перепробовал…

— Хоть лягушкой бы прыгал, мне-то что? Не убедил старика. Хочет, чтобы я щенка молодого на след поставил. Герасима суну, пусть еще раз по округе побродит, успокоит… Скоро Выборы нового архиепископа. Мирон приемников подбирает, все должно пройти тихо и без глупостей. А тут две твари у князя под боком. И возможный колдун. Стоит слухам пойти, начнутся шевеления нехорошие. Что потом скажут? Не отправить ли личную гвардию на покой вместе с хозяином? Этого добиваешься?.. Значит, своими делами занимайся, но чтобы на связи был. Если что горбун нароет, дам знать. Чудеса случаются, может в самом деле какого обращенного найдет.

— А если нет?

— Нам же проще. Закроем дело и перекрестимся, что обошлось. Главное, ты в сердцах чего убогому не ляпни. Никто не должен знать, что для тебя место под новым архиепископом готовлю.

— Не волнуйся, не дурак. А дело — оно выеденного яйца не стоит. Сдал просто Мирон совсем, вот и мерещится.

***

Мимо парка Сент Джеймс в сторону Вестминстера вышагивал высокий чопорный джентльмен в черном сюртуке и большим зонтом вместо трости. Эйли Стаффорд собственной персоной, один из лучших сыщиков Скотланд-Ярда. Или «снулая вобла», если прислушаться, как за спиной называют коллеги. Но на злопыхателей Эйли было плевать. Как и на руководство, которое зачастую было готово лезть на стену от очередного отчета слишком умного и прямолинейного сыщика. Скорее всего, если бы не его знания и умения, Стаффорда давно куда-нибудь сослали. Но приходилось держать в столице, потому что любое самое запутанное дело он мог раскрутить до конца. Правда, результаты зачастую были не столь приятными, как ожидалось.

Например, последний случай. Когда обнаружили тела двух погибших девочек и Стаффорд нашел человека, который организовал этот липовый несчастный случай. Педофил, наркоман и одновременно с этим — секретарь одного из пэров. Ублюдка брали прямо на рабочем месте, что заметили газетчики. Скандал вышел грандиозный, неделю уже Палату Лордов трясет. Поговаривают о возможных отставках. А с Эйли — как с гуся вода. После выволочки лишь спросил, чем ему дальше заниматься. И был в приказном порядке сослан в бессрочный отпуск.

Поэтому утренний звонок сыщика несколько удивил. В газетах, не считая грязного белья педофила и покровителей, относительно тихо. Знаковых убийств с жертвоприношениями или еще какой гадости давно не было. Поэтому наверняка вызов связан с чем-то скрытым от вездесущих газетчиков. И это может быть интересно.

В отличие от своего подчиненного, Сэмуль Гап был прожженным бюрократом, который с огромным трудом взобрался на место начальника отдела особо тяжких преступлений. Да, в молодости успел поездить на вызовы, но потом перешел на аппаратную работу, подсиживал, приписывал чужие успехи и старался при случае упасть на хвост более удачливым. Но дураком не был, поэтому действительно талантливых подчиненных не зажимал и старался внедрять все полезное, что заметил у соседей. Именно так в гости был приглашен официальный некромант Российской Империи господин Зевеке. И ряд высказанных им идей удалось воплотить в жизнь, что теперь изрядно помогает при раскрытии убийств. Да тот же несносный Стаффорд — сколько неприятных вещей пришлось из-за него выслушать, но ведь свое дело отлично знает. Выгонишь — и кто будет душегубов ловить?

— Эйли, мне уже до завтрака весь телефон оборвали. Шелкоперы никак не успокоятся, требуют организовать пресс-конференцию с твоим выступлением.

— Не люблю выступать на публике, сэр.

— Разумеется! О чем вообще может идти речь. Главу полиции до сих пор трясет, как услышит твою фамилию. Поэтому было решено отправить тебя в командировку. Вместе с помощником, Оливером. Возьмете переносную установку, которую якобы довели до ума, как раз поместится в пару чемоданов. Сейчас идите в бухгалтерию, они уже должны подготовить бумаги.

— Куда выезжать, сэр? На севере вроде были следы разгромленной секты друидов.

— Север? Да, север. Но чуть дальше… Русский император прислал приглашение. Монарх лично заинтересован в оказании помощи их полицейским. Столкнулись с какой-то чертовщиной. Вот и разберешься. Две недели на дорогу туда и обратно, на месте еще две. Как раз в месяц уложишься. Надеюсь, к тому времени дома все утихнет… И прошу вас, инспектор. Очень прошу. Любые умозаключения, суждения и прочее — только мне и в письменном виде по возвращению. Доклад русским составите лишь по существу. Что нашли, что это за тварь может быть, каким образом связано с потусторонним миром. И только. Если вдруг что-то нароете — постарайтесь не рубить с плеча и требовать от восточных варваров следовать канонам истинного правосудия… Хотя, вы же общались с покойным некромантом, не мне вас учить.

— Так точно, сэр Гап. С господином Зевеке мы очень плодотворно работали.

— Вот и вернете долг. Надеюсь, за время командировки вас там на улице медведь не задерет. Не скрою, многие на это рассчитывают, но я бы предпочел обойтись без подобного рода эксцессов. Хоронить за счет короны — это страшная волокита.

В бухгалтерии Эйли потратил час времени, затем нашел верного помощника, младшего сержанта Оливера Драммона. Отдав необходимые распоряжения, инспектор отправился на вокзал. Нужно было взять билеты на паром в Кале, а затем забронировать места на транс-континентальном экспрессе Париж-Берлин-Варшава-Москва. И — только первый класс. Раз корона платит, то не следует экономить на спичках. Гостиницу в Великом Новгороде обещала предоставить встречающая сторона. Как и сопровождающего из Москвы.

Что касается возможной работы, то Стаффорд не стал гадать раньше времени. Он в самом деле неплохо сошелся в свое время с покойным Зевеке. Старик, несмотря на желчный характер и язвительный язык, был специалистом высочайшей пробы. За славой не гнался и все, что удалось раскрыть во время совместной работы, передал британцам, не требуя какой-либо компенсации. Оплатили визит — и ладно. Поэтому отдать дань уважения учителю, неплохо натаскавшему тогда еще совсем молодого сыщика в разного рода хитросплетениях Темной стороны — дело чести. И он, Эйли Стаффорд, не ударит в грязь лицом.

А медведи? Если даже какой косолапый и сунется где на улице, то всегда поможет верный «браунинг» с усиленным патроном. Обоймы вполне хватит на любого зверя.

Глава 8

— Значит, работали приказчиком.

— Помощником приказчика, господин экзаменатор.

— Можно просто господин Квашнин… Помощник. При этом школу вы не окончили, на курсы не ходили и каких-либо подтвержденных лицензий не имеете.

— Мне всего пятнадцать, в университет на курсы берут в следующем году. Да и в лавке лицензию не требовали. Зато есть реальный опыт в строительной артели и в полицейском участке. Рекомендательные письма я приложил к документам, господин Квашнин.

— Да, да, читал… Знаете что, это не по правилам. Но я сам когда-то пытался сдать экстерном ряд предметов во время учебы. Поэтому поступим мы с вами очень просто. Вот два варианта вопросов, ответите на все. Ну и еще дополнительно проверим, когда закончите писать. Если в самом деле неплохо знаете азы бухгалтерского дела, то экзамен зачтем.

Сегодня суббота, второе апреля. И Сергий сдает первый экзамен по основам счисления и делопроизводства. Счет, дебит-кредит, проценты по ставкам. Практически голая математика, применительно к ведению бумаг и финансов. Деньги на экзамен удалось наскрести, как и все необходимые материалы в библиотеке проштудировать. Кроме того, львиную часть из вопросов давно уже на практике прорешал и освоил. Но все равно — парень волновался. Потому что авансом и рекомендательные письма выдали, и премию даже крохотную Саламон Пименович в участке пробил, которую на покупку относительно приличной одежды потратил. Сейчас же — осталось доказать, что все это не зря.

Через полчаса к сидевшим за длинным столом потянулись первые отвечающие. Кто-то положил исчерканные листки и понуро вышел, явно не ожидая настолько сложных задач. Скорее всего, школяры пытались заранее баллов набрать перед поступлением. Кто-то сел перед экзаменаторами и начал тихо отвечать на дополнительные вопросы. А Сергий тем временем дописывал уже второй вариант. Когда закончил, в зале осталось всего шестеро из почти пятидесяти претендентов. Заметив, что парень отложил карандаш, глава комиссии поманил к себе. Видимо, господин Квашнин заинтересовался возможным самородком.

— И черновики прихватите, пожалуйста.

За десять минут сверив ответы, пожилой мужчина в строгом черном мундире с золотыми петлицами на воротнике полистал кипу исписанных листов и отодвинул все в сторону. После чего попросил:

— Ваш хозяин в лавку привез три воза товаров для ярмарки. Занимаетесь скобяным промыслом. Расскажите, как будете принимать груз, куда что станете записывать и как должны будете расчитать грузчиков и приказчика.

Через полчаса Квашнин кивнул и подкинул другую задачу:

— Вы в банке взяли кредит на собственное дело. Выберите любой, какой сочтете удобным. Распишите, в чем разница между выбранным и стандартными… Например, вот из этого рекламного проспекта «Дома Игнатьевых». Далее, через полгода у вас случился пожар и придется начинать все сначала. Но конкуренты банка, где взяли займ, готовы снова кредитовать в половинную сумму. Как будете организовать выплаты?

Еще через двадцать минут последовал последний вопрос:

— Неплохо. Тогда еще распишите мне стандартную сетку для выплат городовым зарплаты и премиальных. Раз вы там работали, то должны иметь представление.

— Прошу прощения, господин Квашнин, но на эту задачу мне нельзя отвечать. Любая информация о работе министерства внутренних дел может обсуждаться только с людьми, прошедшими аттестацию. Такого рода задачу я могу решать лишь в присутствии господина урядника и после его одобрения.

— Вот даже как… Что же. Подождите пока за дверью, мы с коллегами посоветуемся и позовем. Думаю, минут за десять управимся.

Выбравшись на крыльцо, Сергий с трудом выудил из кармана платок, отер взмокшее лицо и без сил оперся спиной о побеленную стену гимназии, где проходил экзамен. Прогуливавшийся неподалеку старший городовой полюбовался вымотанным парнем, медленно поднялся по ступенькам и поинтересовался:

— Справился?

Сергий молча протянул плотный лист бумаги, украшенный вензелями, где внизу было красными чернилами начертано: «Зачтено», с каллиграфической припиской рядом «отменно».

— А ты волновался.

— Думал, душу вынут прямо там… Писал сколько, да еще потом два часа отбивался… Но предупредили, что осенью на экзамене на лицензию так легко не отделаюсь. Гонять будут куда серьезнее.

Вернув сертификат, городовой посочувствовал:

— Трудно в люди пробиться, согласен. Обычно бесталанные мзду заносят или пытаются родителей использовать. Тебе же самому дорогу выгрызать.

— Аристарх Гвидонович, а можно просьбу?.. Вы же на рынке всех знаете. Нет там человека, кто бы меня мог подучить? Сегодня гоняли не по учебникам, а по тому, что в жизни требуется. И наверняка большую часть местные школяры и в глаза не видели. Так и по налоговому уложению для купечества, там же подводных камней полно. Я слышал, от сезона к сезону может ставка меняться на разные виды продуктов. И еще что-то… Я бы заплатил или еще как со знающим человеком рассчитался. Большим бы подспорьем было.

Подумав, Захаров ответил:

— Сразу так и не подскажу. Но твою идею понял, правильно рассуждаешь. Так что я у знакомцев поспрашиваю, может кто и укажет нужного человека.

— Спасибо большое.

На стройку Сергий брел, с трудом переставляя ноги. Казалось, будто вагон щебня разгрузил, настолько вымотался. А ведь впереди еще куча книг, которые надо прочесть. Задач, которые придется прорешать. И на все про все в сутках лишь двадцать четыре часа… Отвык он от таких нагрузок. Но придется впрягаться. Касьян вроде обещал на лето оставить в помощниках на стройке, с бумагами возиться. И в полицейском участке пока не гонят, Саламон Пименович натаскивает. Еще в библиотеке на выходные полную ставку взять, вроде старый хранитель нашел лазейку в правилах. Так что до осени голодным не останешься, а там и после получения лицензии можно свое дело открывать. Как раз ярмарки пойдут.

***

Когда Бурдаков передал записку американцу, то Гарнер сначала решил, будто Иван Тимофеевич описался. Но лишний раз в присутствии мелькать не стал, а поехал по адресу. Ресторан «Русалка» на берегу Ильмень озера в Троице. Далековато, приходится крюк делать, но для богатых горожан место знаковое. Рядом усадьбы стоят, свои цыгане выступают каждый вечер, на причале у ресторана легко можно в летнее время лодку оставить или паровой катер. Поэтому многие и с другого берега наведываются. Кроме того, хозяин «Русалки» прислугу вымуштровал, поэтому никаких писак и прочих любителей жаренного в залах никогде не бывало, на входе от ворот-поворот получали. Вот и могли купцы или фабриканты отдохнуть во всю ширь русской души. Ходили слухи, что для регулярных посетителей даже такса существовала отдельная. Сколько будет выплатить за то, что сунул половому в рожу. Сколько за купание бедолаги в ближайшем бассейне с осетрами. И отдельный ценник за разбитую мебель. В других заведениях за подобного рода «шалости» запросто можно было в кутузку отправиться, да еще газетчики обязательно потом кости бы перемывали на радость соседям. Именно поэтому хоть и расположена «Русалка» за городом, но не пустует. Ближе к выходным даже столик бронировать надо.

Но Гарнера ждали. В качестве пропуска послужила все та же записка. Молчаливый высокий молодой парень проводил в отдельный кабинет, где за богато накрытым столом в одиночестве сидел пожилой мужчина в белоснежной льняной рубахе. Подав каллиграфически выведенное меню на плотном мелованном листе бумаги, провожатый исчез.

— Вы, господин хороший, по чьей рекомендации? А то уже третий будете за вечер, путаюсь на старости лет.

— Я к господину Фоке от Ивана Тимофеевича. По музейному вопросу.

Довольно кивнув, седовласый «человек для решения специальных вопросов» поднял графин с водкой и вопросительно посмотрел на гостя. Гарнер кивнул, после чего обернулся и сделал заказ выскользнувшему из-за портьеры половому. К беседе приступили, когда оба обедавших господина закончили с первым и приступили ко второму. Успев приговорить один графинчик и чуть раскраневшись от сытных блюд и холодной водки.

— Значит, вы хотите проверить, есть ли доставшиеся в наследство вещи в одном доме.

— Совершенно верно. У меня есть описание утерянного. Вполне возможно, что получится найти все по списку. Или хотя бы часть.

— А на старом месте точно ничего не осталось?

— Увы, родственники передали все из моей части в музей. Вот и хочется восстановить справедливость, не занимаясь сутяжничеством. Судебные издержки сейчас слишком велики, накладно выйдет.

— Музей, — вздохнул Фока. — Если бы это был частный дом и частная коллекция. А за музей наш милостливый княже может сильно осерчать. Особенно если что на витринах уже лежит и глаза посетителям мозолит.

Гарнер старательно прожевал кусок наколотой паровой котлеты и про себя усмехнулся. Все же криминальный мир практически ничем не отличается в Российской Империи от Америки. Надо знать — с кем разговаривать. Чьи рекомендации показать. Не показывать все деньги сразу и быть готовым переплачивать при возникновении проблем. А проблемы могут появиться запросто.

— Я осмотрел выставленную коллекцию. Нужных мне вещей там нет. Скорее всего, в запасниках. Известна точная дата, когда их привезли в музей и от кого именно было поступление.

— Тогда это чуть проще. Но придется сделать все вежественно, дабы волну не поднять. Сначала через правильных людей записи в архиве музейном глянуть, со списком сличить. А уже после этого решать, как именно нужные вам цацки оттуда подменить на пустышки… Сразу должен предупредить, что свой процент я беру полностью в любом случае. И за проверку запасников заплатить вперед придется. Ну и подмена — это уже по факту будете решать. Что брать, что оставить. Возможно, по одной-две вещички в неделю будут выносить.

Фока был марвихером, мастером по воровским вопросам. Сам уже от дел напрямую отошел, успев и на каторгу заглянуть в молодости. Теперь держал на подхвате босоту для учебы ремеслу и для сборы дани на своем участке. Таких людей на Великий Новгород можно по пальцам одной руки пересчитать. Но раз музей в его районе числится, то с ним и договариваться.

— Дельный план, устраивает, — Гарнер отсалютовал налитой рюмкой и уточнил насчет финансов: — Во сколько ваш гонорар и аванс обойдутся?

— Три сотни рубликов, господин хороший.

— Наличные или чек банковский?

— Наличные, разумеется, — от улыбки лицо Фоки скривилось в морщинистую маску. — Я-то в банки захаживаю, но мои ребятки туда если и сунутся, то разве что ночью чужие захоронки пощипать.

— Не проблема. Список вместе с деньгами?

— Давайте, я сразу тогда нужных людей и озадачу… Через неделю, в следующую субботу никуда не собираетесь?

— Вторник-среда в разъездах, а так — да, в городе буду.

— Тогда сюда же к полудню и приезжайте. Еще раз отобедаем, о делах покалякаем…

Через десять минут американец откланялся, оставив пухлый пакет с деньгами и два листка, исписанных мелким почерком. О том, что удалось узнать в епархии, будет интересоваться у Бурдакова. Вроде как есть первая поклевка. Хочется лишь надеяться, что время потрачено не в пустую. Гарнеру уже наскучило изображать торговца электрическими диковинками и тянуло домой.

На следующее утро встречу с Иваном Тимофеевичем провели в кафе. Фарфоровые чашки с пахучим напитком, свежая сдоба, стопка газет на столике.

— Кекса не желаете? Нет? Зря, местная пекарня выше всяких похвал. Как хотите, я попробую… По книгам, которыми интересуетесь. Забавная вещь выходит, господин коммивояжер. Целых три сундука книг в епархию вывезли. Лично секретарь архиепископа их сортировал и проверял, чтобы никаких эманаций Тьмы не пропустить. Вот только книги-то все не из вашего списка. Свод церковных законов. Журналы о новинках механики в Европейских княжествах. Несколько оружейных справочников. Кстати, один посвящен американским револьверам. И все в том же духе. То, что можно в местных библиотеках найти. Просто покойный не любил там время проводить и поэтому заказывал нужные справочники домой.

— А все, что связанно с оккультными науками и таинствами?

— А этого нет, будто корова языком слизнула. Причем, клобуки не поленились, еще раз в особняк перед продажей заглянули. Все стенки простучали, каждую оставленную вещичку проверили. Так что новый хозяин получил освященные по пять раз стены и никакой крамолы или тайников. Пусто…

Новость была неприятной. Мало того, у Гарнера возникло подозрение, что если его так лихо обдурили с книгами, то что именно в музей вывезли?

— И где господин Зевеке мог держать свою коллекцию? В банке?

— В банке лишь документы. Если бы он арендовал большую ячейку для вещей, это было бы известно. Поэтому — либо он распродал или подарил раритеты. Либо спрятал где-то. Например — во второй столице. Там у него много знакомых осталось, легко мог туда что-то переправить перед смертью. Или даже раньше. А если учесть, что при оформлении документов запросто мог воспользоваться любым из заграничных паспортов, то найти на железной дороге нужную запись практически невозможно.

— Почему? Фамилию мы знаем.

Вздохнув, похожий на плюшевого медвежонка Бурдаков смахнул крошки с бакенбардов и объяснил:

— Для лиц, имеющих касательство к внутренним ведомствам, в заграничном паспорте зачастую писали другие фамилии. Чтобы не создавать излишнюю ажитацию частным визитом. Поэтому — под каким именем покойный бывал в Европе — мы не узнаем, это государственная тайна. А паспорт запросто мог и не сдавать. Ездил же он достаточно много и в разные страны. Вот и все, хоть одна чужая личина, да могла остаться. Кому из различных управлений положено, они всегда нужную бумажку и справку получить смогут. А нам — лучше туда даже не соваться. Если всплывет, что начали лишний интерес проявлять, можно и головы лишиться.

Про то, насколько жестко различные внутренние службы Империи искореняют шпионов, Гарнер был наслышан. Поэтому попадать на карандаш не имел ни малейшего желания.

— Полностью согласен, это лишнее. Значит, библиотеку Зевеке куда-то вывез. Тогда, подожду результатов по музею и узнаю у руководства, что делать дальше. Сколько с меня за беспокойство?

Небрежно махнув пухлой ладошкой, собеседник закончил с кексами и приступил к булочками:

— Мелочи, я использовал старые связи. И мистер Шильман просил оказать вам любую помощь. Так что — давайте дождемся результатов раскопок в музее и тогда уже решим, что и как…

***

К прожитым сорока годам Михаил Дорофеевич Деев не успел нажить ни семьи, ни богатств, ни должностей. Даже дар у него был не врожденный, а приобретенный по службе. Есть в девятом отделе Департамента полиции кудесники, способные из неодаренного нужного специалиста вылепить. В ущерб каким-то другим качествам, все же природа такого надругательства не терпит, но все равно.

Вот и Михал Дорофеевич через нужные руки прошел, когда в молодости на службу записался. И теперь мог на основе обрывочной информации выстроить достаточно стройную теорию, способную объяснить и заполнить лакуны в любом запутанном деле. А если еще со свидетелями пообщаться, да по месту преступления ножками походить… Правда, на последнем деле Деев не уберегся и получил три пули. Чудом выжил, в больнице три месяца провалялся. По месяцу у лучших знахарей за каждую пулю. Теперь вроде как поправился, но покашливал. И Великий Князь Николай Иванович выписал предписание — отбыть на лечебные воды в Красноводск. А оттуда туристом совершить поездку по Персии, дабы лично обозреть ряд интересных исторических мест и повидаться с различного рода выдающимися личностями. К которым у тайного коллежского советника были необходимые рекомендательные письма.

Задача — проще некуда. Поставить окончательную точку в вопросе — можно ли при помощи одаренных специалистов восстановить процедуру инициации некромантов для нужд Российской Империи. Если да — то какие именно персоны могут оказать в этом необходимую помощь.

Наверное, если бы кто другой получил подобный приказ, то засомневался бы в собственных силах. Все же — раскопать факты о событии, которое произошло больше ста лет назад? И склонить к сотрудничеству людей, на многих из которых даже у местной полиции огромный зуб и желание сгноить в зиндане? Но Михаил Дорофеевич после завершения обучения совершенно утратил возможность сомневаться в полученных приказах. И если ему было сказано: найти и обеспечить, то выполнит и первое, и второе. Если это вообще возможно.

Одновременно с первой задачей дали пролистать в закрытом архиве тонкую папочку по убитому хиванскому купцу. Здесь вопросы звучали проще: в случае обнаружения каких-либо упоминаний или зацепок, информацию проанализировать и выжимку прислать по указанному адресу. Непосредственно расследованием не заниматься, лишние вопросы не задавать. Просто в одном из слухов были указаны те же самые персоны, с которым нужно будет встретиться. Поэтому — глаза держать открытыми, дагеротипы погибшего и копии с паспорта прилагаются.

***

— Вы просили слухи подобрать из последних, Яков Игнатьевич. Вот основные, что в салонах ходят.

Секретарь застыл рядом с большим дубовым столом, держа на полированном серебряном подносе стопку листков. Казалось, что хозяин дремлет в кресле, привалившись к высокой спинке, но превратившийся в подобие статуи мужчина знал, что это не так. Служил уже не первый год, был предан и давным-давно выучил все привычки графа Березина. Мало того, умудрялся по своим каналам зачастую достать жаренные факты о политических противниках или непонятных движениях на политическом Олимпе. Что поделаешь — у всех больших господ есть слуги, которые не всегда привыкли держать язык на привязи. Особенно, если за вовремя оброненную фразу старый знакомый оказывает те или иные услуги в ответ. Причем дальше секретаря и его хозяина информация не уходит, так что можно сливать компромат и горячие новости практически без опасных последствий. То, сколько в итоге верный слуга Березина получает в качестве премиальных — никто лишний никогда не узнает. Ни к чему это. Пусть лучше и дальше — держит нос по ветру и что-то интересное вовремя приносит.

— Самое важное из услышанного?

— Его Императорское Величество отбывает с визитом в Варшавский протекторат. Официально — с инспекцией. Не официально — намечен ряд встреч с местными чиновниками и обсуждение работы железных дорог.

— Можно подумать, во время инспекции Иван драть никого не станет. Работа у него такая.

— Совершенно верно, Яков Игнатьевич. Наверняка будет устроен разнос и наказание казнокрадов. Варшава всегда этим славилась. Вот только на сортировочных станциях грузовые вагоны уже по аренде втрое поднялись. Похоже, будут активно что-то возить за границу по узким веткам.

Открыв глаза, Березин внимательно посмотрел на секретаря, после чего протянул руку. Получив один из листков, быстро его прочел, затем положил перед собой на пустую столешницу и уточнил:

— С этим слухом что-нибудь еще связано?

— Никак нет, Ваше Сиятельство. Народ молчит, словно воды в рот набрал.

— Значит, железные дороги. Перевозки. И личный визит императора… Сегодня ты свободен. Мне нужна любая информация, которая так или иначе может быть связана с этой поездкой. Возьми сто рублей, но я должен понимать, что так обеспокоило верхи, что начали незаметно для Думы и журналистов готовить нечто серьезное… Завтра заседание Сенатского комитета. Я хочу там выступить. И если окажется, что государство ждут неприятности, то…

Поднявшись, граф начал расхаживать вдоль окон, изредка поглядывая на все еще голые ветки в парке. От бывшей сонливости и расслабленности и следа не осталось.

— Вся мелкая шваль наверняка начнет опять в оппозицию играть. Лаять по факту свершившегося. Решения наверняка будут приняты, так что лишний раз только вызовут неудовольствие в свою сторону. Что мне это может дать?.. Если я их поддержу? Или наоборот — сыграю против молодых и борзых?.. Государственников сейчас мало, это немодно. Но если император лично занялся решением проблемы, то решение будет принято и крамолу прижмут к ногтю, как обычно бывает… Тогда — выгодно поддержать победителя. А победителем будут лишь Романовы. Иначе у нас и не случается…

Остановившись, Яков Игнатьевич зло усмехнулся:

— Похоже, я могу превратиться в одну из опор престола. И это стоит куда дороже, чем временная дутая популярность… Поэтому, друг мой милый, возьми не сто рублей, а триста. С жандармами не вздумай сцепиться, если их уже с цепи спустили и у каждой дырки посадили бдеть. Аккуратно, как умеешь. Но я должен понимать, о чем вообще речь идет. Хотя бы намек… Ставки в новой игре будут высоки, нельзя радикально свою позицию менять без серьезных оснований.

***

Во вторник вечером на стройку заглянул старший городовой. Поприветствовал Касьяна, с которым столкнулся в дверях домика. Перебросился с ним парой слов и потом уже подошел к Сергию, нагруженному кучей бумаг.

— Я по твоему вопросу людей поспрашивал. Есть человек, который может помочь с учебой и даже на первое время новое дело может поддержать. Бывший стряпчий. Колесников Ерофей Петрович. Главное, не давать ему лишний раз на стакан налегать. В остальном — правильный мужик, головастый.

Записав имя-отчество нужного человека на мятом клочке, парень уточнил:

— Где найти? И почему бывший стряпчий?

— Десять лет назад во время ярмарки бочки не закрепили, те с подводы покатились и левую ногу ему покалечили. Ходит с костылем или палкой. Но — мало, даже весь рынок за раз прошагать не может. А в конторе надо крутиться постоянно. Товар принять, работников проверить, то за столом, то на улице. Целый день бегом-бегом. Вот и попросили со старого места. Помыкался, да в ночные сторожа прибился. Рядом со складом сидеть может, свисток у него есть. Если что — городового всегда позовет. Но — платят уже совсем другие деньги, поэтому на лекарей хороших набрать никак не выходит. Вот и попивает с горя.

— Понял. Обо мне знает? Или просто от вас весточку передать?

— Знает. Я с ним разговаривал. Он в торговых рядах одно время выборным был, за порядком смотрел. Поэтому я его хорошо знаю. И если в самом деле сумеешь его с текущей кривой дорожки вытащить, то свечку за тебя в ближайшем храме поставлю. Жалко Ерофея, не совсем пропащая душа.

Свечку, значит. Про то, чтобы еще чем отблагодарить, даже речи нет. Но Сергий не стал тему дальше развивать. Если старший городовой будет к нему относиться лучше и при случае от каких-либо мелких проблем прикроет — это уже огромный плюс. И, наверняка, со стряпчим не просто так дружат до сих пор. Может, земляки. Или еще какие совместные старые дела связывают. Главное — человек есть, поэтому надо будет обязательно с ним повидать.

— Спасибо огромное. Завтра вечером как раз постараюсь его найти. Или у него дежурство в другие дни?

Захаров покрутил завитой ус, посчитал что-то про себя и ответил:

— Завтра как раз на смену ему, с шести вечера. Так что сможешь найти. Склады товарищества купцов Синихиных. Это по левую руку от главного входа, седьмой или восьмой лабаз. Прямо напротив будка с желтой крышей, там Ерофея найдешь. От меня поклон передашь и уже с ним все детали обсудишь.

На встречу с бывшим стряпчим Сергий прибежал взмыленный. Пока с утра с побелкой возился, потом с бумагами. Пока сметы Косьяну передал и насчет выходных пообщался — время шло. Вот и бежал по Николаевской, чтобы успеть до закрытия рынка. Весна, солнышко поздно заходит, но к восьми вечера на торг уже посторонних не пускали. Лишний раз козырять знакомствами и на городового ссылаться — это лишнее. Купеческие и охрана рядом не любят, когда кто-то под блатных косить пытается. Тем более — столь мелкая сошка, как молодой парень в рубахе, уляпанной белилами.

Вот и Ерофей Петрович поначалу тоже больше хмурился, пытаясь все понять, что за странную вещь от него хочет Сергий. Да и сам выглядел не очень презентабельно: среднего роста, в застиранной рубахе, спутанными светлыми волосами и бородой клочьями. Нос картошкой, да еще весь в красных прожилках, выдавая пристрастие хозяина к крепким напиткам. Но Колесников понемногу разговорился, чайник на керосинку пристроил, дабы принесенные печатные пряники попробовать. А когда гость начал задавать вопросы, так и вовсе заинтересовался, список попросил и через пять минут вернул со вздохом:

— Не пропустят тебя до лицензии, парень. По закону положено, но тут ведь дело какое. Каждый из работников на рынке под кем-то ходит. Или под купеческой семьей, или наемный для торгового дома. Одиночек нет. Этот порядок уже полсотни лет как не меняется и ради тебя никто систему ломать не станет. Люди в приемной комиссии давно уже все это знают и просто завалят на экзаменах.

— Так я ведь в торговые дела и не лезу.

— Не, ты смуту вносишь. Покажешь лишний раз, что любой человек с улицы может за прилавок встать, без поддержки неплохо зарабатывать. Думаешь, ты один такой умный? И почему никто раньше от того же князя налоги не считал без посредников?.. Просто отдано это на откуп приказчикам и прочему мелкому люду, чтобы с хозяев лишнее не тащили. Крестьяне — они что. Приехали, уехали. Сегодня одни, завтра другие. Если где им бумаги выправят и не очень дорого возьмут — так еще и спасибо скажут. А тут — ты. С ценами, про которые никто раньше и не слышал… Побьют за такое.

— Даже если урядник за меня слово замолвит?

— Да хоть сам градоначальник… Купцы — они упертые. Просто так не откажутся.

Сергий вздохнул, убрал список в карман и проворчал:

— Значит, лавку за пределами рынка открою. Молва быстро по всей округе разлетится. Зачем лапотным полтинник отдавать, когда можно десять минут ножками прогуляться и тебе за пятак справку оформят, а за гривенник вообще все налоги на товар обсчитают.

Почесав спутанную светлую бороду, Ерофей долил себе еще кипятка и с показным равнодушием заметил:

— И где? По княжьему указу новые лавки рядом с рынком ставить нельзя. Как и лабазы, торговые дома и прочее. Чтобы землю не перекупали и цены не задирали.

— На Нутной договорюсь.

— С ашкенази? Сложный народ, это придется очень постараться.

— Я найду подход. Может даже кого из их ребят с гимназии на подработку возьму.

Колесников задумался. Сидел, прихлебывал кипяток и размышлял. Потом уточнил:

— Когда на лицензию подаваться хочешь?

— В сентябре. За четыре месяца надо хвосты подтянуть по законам и таможенным сборам. Ну и денег накопить на экзамен и аренду лавки.

— Четыре месяца… Я бы мог тебя подучить, на что в первую очередь внимание нужно обратить. Что в первую очередь будут пытать, а что уже на рынке понадобится. И возьму по двадцать пять рублей за месяц учебы.

Услышав цену, Сергий подавился пряником, долго кашлял и, лишь выплюнув последние крошки, просипел:

— В университете за весь курс подготовки пятьдесят просят!

— Ты ведь базу сдавал? И сильно бы тебе этот университетский лепет помог?.. Я за прилавком двадцать лет простоял, потом еще пять выборным с нашего конца был. Все ходы-выходы знаю. Кому сколько занести надо, чтобы твои справки налоговые приняли без придирок. Кто из купцов недовешивает, когда товар у крестьян оптом берет. Кто из общинников ни в жизнь к тебе не обратится, будь ты хоть лучший умник на всем торгу. А кто с радостью в ноги поклонится… Извини, цена последняя. И я тебе скинул, потому что Аристарх за тебя слово замолвил.

— У меня столько не будет…

Пожав плечами, Ерофей Петрович убрал чайник и начал прощаться:

— Значит, сам справишься. Может, ашкенази тебе кредит дадут. Или еще что придумаешь.

— А если мы дело на паях откроем? — Сергий достал еще один листок. — Вот, здесь я чуть набросал как это вижу. Зарплата у нас поначалу будет не очень большая, хотя бы осень-весну на ярмарках надо имя себе сделать. А потом, как в гору пойдем, так я бы вам вообще дело в управление передал. Мне учиться надо будет, а любая контора без хозяйского пригляда развалится.

— В дело войти? Как гимназисту?

— Как компаньону. Если в самом деле есть желание, конечно. Обычно говорят, что лучше синицу в кулаке держать, чем за журавлем в небе гоняться. Но я вот летать хочу, мне на земле в чернорабочих тяжко.

Второй листок сторож читал долго, вдумчиво, шевеля губами и периодически возвращаясь на несколько строчек вверх. Положив бумагу на щербатый стол, поднялся, опираясь на костыль и встал в дверном проеме крохотной будки. Посмотрел на темное небо, первые яркие звезды над головой, потом повернулся и хмыкнул:

— Журавли, говоришь? И ты готов деньгами рискнуть, чтобы от земли оторваться?.. В половину я бы вступил. Моя голова, знания. Твои шустрые ноги и тех же ашкенази, кто на подхвате будет с цифрами пыхтеть… Я даже знаю, к кому в ноги поклониться, чтобы нас в первые же дни не схарчили… Но чтобы с лицензией не обмишулиться, все равно зубрить много придется. И мне нужно будет кое-какие выписки сделать для тебя. Потянешь?

— У меня только десять рублей и в конец июня еще столько же будет. Хватит?

— Хватит… Ты листочек оставь, я еще подумаю. И если за пару месяцев ты в самом деле докажешь, что соображаешь и все мной рассказанное понимаешь, то пойдем к властям бумаги выправлять. Чтобы все по закону было.

Оставив кулек с остатками пряников на столе, Сергий выбрался на улицу, вдохнул теплый воздух и предупредил:

— Согласен. И учиться, и общее дело тянуть. Но хочу предупредить сразу. Мне пьющий компаньон без надобности. Если сорвешься — то лучше сразу разбегаться, пока планы не начали совместные строить.

— Не учи батьку с мамкой детей делать, ком-пань-о-он. Это я с тоски, когда нога на погоду ноет… Топай, пока ворота не заперли. И заходи послезавтра сюда же. Я справки наведу и решу, что будем дальше делать. И десятку тоже тащи, начнем нужные бумажки докупать потихоньку. Если в управе копии налогов за прошлый год брать — тебя до трусов разденут. А так мы у знакомцев потихоньку все перепишем. Сотню-другую запросто сэкономим.

***

В конце апреля в Варшаве было тепло. Тепло, солнечно и празднично.

Столицу Варшавского протектората посетил Иван Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Ханьский, Царь Сибирский… В газетах полный титул обычно умещался в пару пухлых абзацев, включая перечисление множества почетных званий и разного рода родственных связей с другими титулованными особами. Но в этот раз в местных газетах рядом с основной статьей второй заметкой шла новость о частном визите Императора Германии. Вильгельм Пятый пожаловал в оперу по личному приглашению соседа. Как только это стало известно, кассы Национального театра были закрыты и билеты вручались лишь особо важным и нужным людям по дикому блату. Тех, кто успел купить до ажиотажа, посетили господа из девятого полицейского делопроизводства и Особого Отдела. С каждого взяли расписку о серьезности будущего мероприятия. Кто не пожелал участвовать в будущей премьере, сдали билеты и получили денежную компенсацию. К тем, кто подписал бумаги и уже мечтал о том, как будет блистать в высшем свете, сунулись перекупщики с предложениями «назовите вашу цену». Но жуликам достаточно резко накрутили хвосты и ажиотаж сбили. Хотя стенания разного рода именитых и родовых панов и панночек гремели над Варшавой: «ну почему нас не предупредили заранее!»

К белоснежным колоннам здания оперы первые экипажи стали съезжаться за два часа до начала. Народ прогуливался по еще слабо заполненному фойе, демонстрируя наряды и драгоценности. Чуть позже впорхнула группа журналистов, тут же начав метаться от одной важной персоне к другой с просьбой высказать мнение о визите. Заготовки завтрашних статей уже были готовы, но инспекционную поездку можно ведь освещать по-разному. Особенно, если такой прекрасный повод понапихать цитат местного бомонда.

Императоры появились в украшенном флагами бенуаре за пять минут до начала. Оркестр бравурно исполнил по одному куплету каждого из гимнов, заглушая овации. После чего народ начал медленно рассаживаться и постепенно наступила тишина. Грянули аккорды увертюры, пополз в стороны занавес. Тяжелое парчовое полотнище почти успело скрыться в боковых порталах, когда на верхних лесах между двух слабо горевших прожекторов высунулось дуло пулемета. Невидимый в тьме стрелок нажал на спусковой крючок и музыку перекрыл грохот длинной очереди. Пули ударили в легкий магически полог, прикрывавший императорскую ложу, сверкнули рикошетами, продолжая кромсать тающую защиту. У сидевшего на втором ряду кресел мастера-хранителя хлынула носом кровь и барьер пал. Будь это попытка нападения при помощи бомбы или даже винтовочный залп — защита бы выдержала. Но против бесконечного пулеметного ливня…

Охрана открыла ответный огонь буквально сразу же, но стрелок успел высадить почти всю ленту, превратив видимые как на ладони мишени в куски окровавленного мяса.

Глава 9

Оценить оперу императоры были готовы с первого отделения. Благо, давали что-то из греческой мифологии и солистки собирались пленять публику в белоснежных туниках. Никакого разврата — исключительно намеки и отсылки к древней истории. Ну а если где-то софиты лишнее сквозь полупрозрачные одеяния подчеркнут — так все вопросы к рабочим сцены.

И в Национальный театр прибыли почти за час до начала, пройдя через задний ход, который не было видно с площади и прилегающих улиц. Охрана заранее отсекла любопытствующих, а местная полиция так вообще — выставила оцепление чуть не с утра и всячески бдила. Но потом в кабинете директора театра под вишневую наливочку Вильгельм задал один вопрос, другой, и после короткой дискуссии решили зря народ не баламутить и заглянуть в ложу уже после антракта. А сейчас послать вместо себя двойников. Конечно, в приличном обществе старались подобным не злоупотреблять, да и большая часть высокопоставленных особ официально от любых «схожих лицами» открещивалась, но больно уж интересная беседа завязалась.

Поэтому, когда в распахнувшиеся двери цепочкой прошли телохранители и четверо магистров воздуха и огня, Иван Второй чуть удивленно приподнял бровь. Нарисовавшийся следом бледный секретарь в двух словах объяснил причину возникшей нервозности:

— Пулеметчик на колосниках. Пока подстрелили, успел ваших теней в фарш превратить. В зале паника, но больше пострадавших нет.

— Там же Савватий был, полог держал!

— Надорвался, кровью изошел. Но пуль сорок или даже больше сдержать сумел…

— Та-а-ак… Кто дело расследовать будет?

— Особый отдел сейчас занимается, Ваше Императорское Величество. Просили минут двадцать тут побыть. Потом выведут.

— Потом они нас через центральный ход проводят. И пусть остатки журналистов отловят. Мы с Вильгельмом выступим, дабы панику в корне задавить.

Секретарь побелел еще больше:

— Если на крышах где снайпер засядет, то достать сможет.

— А для этого у меня вон четверо мордоворотов есть, которые от пушечного выстрела в упор прикрыть способны. Так что — бегом, пока еще город на уши окончательно не поставили…

Мрачно посмотрев на застывших соляными столбами охранников, Иван повернулся к венценосному гостю и процедил:

— Когда найду мерзавцев, лично на ремни распущу. Это же надо было удумать!..

Вильгельм флегматично долил стоявшие на столе рюмки и фыркнул:

— Швайн… Жаль, наши епископы перестарались в гонениях на колдунов. Был бы хоть один похожий с родными, мне бы не пришлось тащить Рейх в одиночку… Если какая помощь будет нужна — скажи. Ведь нас обоих пытались на куски порвать…

Импровизированная пресс-конференция проходила на ступенях театра. Тонкая цепочка гвардейцев внизу, по бокам императоров четверка магов, множество полицейских мундиров на площади. И трубный глас Романова, разлетавшийся над толпой:

— Сегодня по устоям государства был нанесен подлый удар. Враг попытался уничтожить будущий добрососедский союз, террористическим актом стараясь навредить русскому и германскому народам. Но у подлецов ничего не вышло. Благодаря успешной работе защитников атака сорвана, стрелок уничтожен… Как видите — мы с императором Вильгельмом живы и здоровы. И собираемся и дальше править на благо подданных, согласно данной присяге… Все пострадавшие во время инцидента получат бесплатную медицинскую помощь. А прерванную оперу покажут для желающих еще раз, как только восстановят внутреннее убранство…

Минут пятнадцать журналисты пытались выведать хоть какие-нибудь подробности, пока один из распорядителей визита не объявил о завершении конференции. Официальную ноту обещали предоставить во все газеты на следующее утро.

Ближе к вечеру тайный советник Рогачев, сопровождавший Ивана в этой поездке и курировавший все силовые службы, предоставил первый отчет.

— Значит, пшеки… Но смотри, Вильгельм, как забавно получается. Местная фронда все никак угомониться не может, все великую Польшу от моря до моря поминает. И то, что сейчас у них множество свобод и относительно независимая местная Дума — это лишь повод шипеть в спину про утраченные вольности.

— Это значит, исполнителей среди них найти просто.

— Только полный дурак будет пшеков на серьезное дело брать. Там каждый паршивый революционер на соседа доносы строчит в охранку. Но если принять как рабочую версию желание бриттов столкнуть нас лбами, то красиво получается. Не будь на столе вишневки, так бы и двинули сразу в ложу. Не факт, что стрелок бы смог уничтожить сразу всех магов, кто полог бы держал, но возьмем худший расклад. Значит — империи обезглавлены. Родня в момент завинтила гайки, что породило бы волну недовольства. Плюс — твой преемник запросто мог бы начать выполнять намеченный план по захвату Белороссии. И получаем войну, которую с таким трудом удалось предотвратить.

— Польшу подбивают на восстание, турки снова лезут на отбитые территории. Чужие эмиссары их постоянно пытаются в это дерьмо еще раз сунуть. И заваривается крутая каша…

— Именно. А всего лишь — один стрелок с пулеметом и гнида, которая сумела ему лежку устроить… Течет у меня где-то. Знатно течет. Время, место, пропуск для охраны. Оружие… Для пшеков слишком хорошо, для бриттов несколько топорно, что следы оставили. Но — найдем. Обязательно найдем…

К полуночи обе высокие стороны закончили согласование основных вопросов будущей военной операции и отдали приказание исполнителям предоставить в кратчайшие сроки детальный план совместных действий. Так же в Константинополь, Каир и Рим были отправлены телеграммы, дабы организовать встречу на высшем уровне. В газеты сообщать о будущем Восточном союзе пока рано, им еще надолго хватит официального меморандума о покушении. Но превратить мечту о Германской Северной Африке в реальность — это уже вопрос жизни и смерти. Тем более, что не видимый пока в тени будущей войны чужой гроссмейстер уже сделал свой ход.

***

Десять рублей бывший стряпчий взял. Выдал краткий список учебников, которые нужно прочесть в первую очередь. Еще раз повторил, что лицензию получить будет очень сложно, но если вместе постараться, но шансы есть.

Сергий даже удивился, насколько преобразился Колесников. Глаза загорелись, по сторожке будто порхал, еле опираясь на костыль. Старый план весь исчеркал, объясняя будущему владельцу товарищества, где глупость написана, а где и закладывается мина под будущую работу. Почему нельзя нахрапом на рынке чужие деньги присвоить, с кем придется делиться и как именно это лучше всего сделать. Предупредил, что в конце мая, когда уже что-то начнет вырисовываться, нужно будет пройти по местным купцам. Тем, кто основную торговлю под собой держит и чье слово стоит дорого. У некоторых — оборот до полумиллиона в год по стране доходит, поэтому обязательно вежество стоит проявить и лично почтение засвидетельствовать. Каким образом заинтересовать тайных воротил Никольского конца. И какую долю с будущих доходов придется отстегивать в местную кассу взаимопомощи, а какую городовым.

Но, главное, процесс сдвинулся с мертвой точки и парень неожиданно для себя ощутил, что в душе начинает разгораться огонек надежды. Теперь его идея о собственном деле и заделе на будущее — уже начинает проступать из тумана, прорисовывается пока еще скупыми штрихами. Главное — не спугнуть. И аккуратно идти дальше, шаг за шагом. Тогда все получится…

К ашкенази Сергий пошел целенаправленно, заранее узнав нужные имена и то, с кем лучше всего пообщаться о будущих помощниках-гимназистах. Пусть черты оседлости как таковой в Империи не было уже больше ста лет, но к живущей сплоченно диаспоре все равно оставалось настороженное отношение. Правда, в Европе этот народ одно время объявили поголовно ростовщиками и жуликами, после чего в прокатившейся волне погромов многие были убиты. Поэтому относительно спокойную жизнь в Российской Империи воспринимали как дар богов. А то, что поначалу ставили на одну планку с цыганами и бродягами, так что поделать. Все же почти сто тысяч погорельцев были сорваны с обжитых мест и бежали на восток, чтобы рассеяться по многочисленным западным губерниям, а потом и дальше. Да и в спину шипели: «Русь жулье привечает, наплачутся еще…» Но годы шли, в отличие от ромэн новая община проблем особых не создавала. Ашкенази работали портными, мастеровыми, рвали жилы, чтобы дать детям хорошее образование. И пра-прадед нынешнего императора снял все ограничения, перестав делить эту часть подданных на пришлых и местных. Что существенно снизило градус возможных проблем между обычными гражданами огромного государства. Может, изредка и оборачивались, дабы посмотреть вслед дедушке в черной шляпе-котелке и завитых косицах, заправленных за уши. Но так же глазели и на хазар, что приезжали по делам в Великий Новгород и щеголяли в расшитых золотом парчовых халатах.

Разговор не заладился. Нет, Сергия трое почтенных старцев вежливо выслушали, покивали, но на просьбу побеседовать со смышлеными гимназистами вежливо отказали. Рекомендаций от родни нет, реального дела пока тоже нет. Одни прожекты. А таких умных — чуть не каждый час очередной субчик на порог ломится, в надежде деньжатами у богатых соседей разжиться. Ой-вей! Только где они, эти богатства?

— Поэтому, господин Макаров, передавайте наш поклон Саламону Пименовичу, что записочку для вас изобразил, но мальчиков наших мы не будем зря смущать. Чему вы их там выучите — это еще тетя Роза даже не подскажет, а вместо учебы они станут по рынку болтаться и с приказчиками бражничать. Премного благодарны, но у нас другие планы.

Да, а ведь бухгалтер в участке сразу предупредил, что родня у него — дальняя. Дальняя и по характеру неимоверно упертая. Чтобы то же электричество в лавку провести — сто раз подумают, еще раз двести пересчитают возможную выгоду и потом еще всю душу инженерам и наладчикам вынут, добиваясь скидки при самом лучшем качестве выполненных работ.

Будь Сергий тем же мальчишкой, душа которого исчезла осенью, то встал бы и просто ушел. О чем можно говорить с людьми, которые лучше тебя знают, что правильно и как было предками завещано? Но только вот бывший программист, успевший навсегда принять себя как единое целое, обладал другим опытом. Все же за годы работы и общения с различного рода руководящими кадрами, успел пропитаться здоровым цинизмом и на окружающий мир смотрел без розовых очков. И пусть новая жизнь периодически ставила в тупик, но теперь Сергий мог выпутаться из любых неприятностей. Спасибо еще и Зевеке, наложившему на парня свои послезнания и ослиное упрямство в достижении цели.

Поэтому последнее слово оставил за собой.

Встав, гость вежливо поклонился, поблагодарил за скромные угощения и подошел к окну. Посмотрел на улицу, на заходящее солнце и произнес, разглядывая добротные дома по другую сторону:

— Когда-то я работал в лавке, пока хозяин своего сына к прилавку не поставил. За время учебы и работы грошика с кассы не взял. Недоедал, если клиент в обед приходил. Со всеми соседями был вежлив и старался решить их проблемы. Мало того, я не помню, чтобы хоть раз кто-нибудь из ашкенази услышал у себя за спиной: «Аши идут, вшу на веревочке ведут»… А этим многие среди приказчиков грешат. Боятся, что ваши добры молодцы место отнимут. Считать вы умеете прекрасно, слово держите, спиртное в рот не берете на работе. Отличные работники, прямая угроза любому лентяю, что старается на тепло место прибиться.

Сергий не оборачивался, все еще разглядывая улицу. Но буквально спиной ощутил, как в комнате резко сгустилась атмосфера. Напоминать хозяевам, что их в Новгороде многие до сих пор за «понаехавших» принимают — дурной тон.

— А еще я вижу будущее. Не сегодняшний день, нет. Я вижу — завтра. И вижу я, что мимо едет в «ландо» молодой мужчина, хозяин собственной лавки. И зовут его Ваней, Семеном или Хасамом. Но никак не Йозефом, Нисаном или Мойшей. Потому что родители побоялись дать им шанс на новую, лучшую жизнь.

Медленно развернувшись, гость закончил, разглядывая мрачных стариков:

— Меня выкинули на улицу не за то, что я ошибся. Нет. Я просто стал ненужным… Как и вас. Вышвырнули, дабы не отдавать долги, чтобы разграбить нажитое и спустить голодную босоту на придуманных врагов… Я интересовался. Из заявок на открытие собственного дела от ашкенази до сих пор половину придерживают. Вы слишком быстро восстанавливаете утраченное. Вы костьми ложитесь, лишь бы обеспечить семью и дать шанс своим выбиться в люди. Вы слишком бысто живете, это у местных не принято… Когда я открою лавку, то буду учить подмастерий всему, что знаю сам. Дабы могли подменить в любой момент. И потом, когда дело развернется, возглавили собственную контору в губернии или соседних городах. И тогда молодого человека будут величать не Яшкой, а по имени-отчеству. Даже если ему будет всего двадцать пять лет или даже меньше… Но — это то, что увидел я. Видимо, ошибся… Что же. В попечительские советы загляну, может кого из воспитательных домов порекомендуют. Вряд ли они так же хорошо математику знают, как ваши гимназисты. Но в шанс выбиться в люди ухватятся вот так…

Сергий левой рукой снял с вешалки картуз, затем правой сделал резкое движение и было понятно — если кому из сирот в самом деле предложат поработать и получить хорошую специальность, то вцепятся бульдожьей хваткой. Не оторвать. И благодетелю в спину плевать не будут. Особенно, если хозяин из своих, голодранцев. Знает, каким трудом зарабатывают на кусок хлеба.

Поклонившись, гость ушел, аккуратно закрыв за собой дверь. В библиотеке ждала гора отобранной литературы. А три старика сидели и смотрели в окно. Мимо которого по улице когда-нибудь проедет модное лакированное «ландо» на ярко-красных дутых покрышках.

Сидевший справа хозяин трех ателье вздохнул и погладил мозолистой ладонью изрядную лысину:

— Я так думаю, что несколько старых пердунов перестали смотреть вперед и лишь оглядываются за спину. Соломон ведь с нами давно не очень ладит. Как племянника его отказались по-родственному в контору взять, так при встрече больше не здоровается, лишь пальцем котелка коснется и дальше идет. Чтобы он рекомендацию кому-то дал — это надо в самом деле заслужить.

— Ну, про «старых» ты загнул, мне всего лишь чуть больше полусотни натикало… — усмехнулся второй. — А про парня я слышал. Когда попросил о встрече, справки навел. В самом деле — умный мальчик. Сейчас у строителей. И раствор кладет, и красит, и бухгалтерию с хозяйским счетоводом сверяет. А еще Соломону помогает с бумагами разбираться… И вроде как экзамен сдал по финансам. С такой хваткой — далеко пойдет.

— Вот именно. Пойдет и людей за собой поведет. И будут это сироты из приюта, а не мой двоюродный племянник, который как раз мог бы на выходных после решения домашних задач еще подработать. Тем более, что за ними сам Аристарх Гвидонович присматривать будет… Поэтому, схожу-ка я завтра в гости к Соломону. Нехорошо все же: родня, а даже не здороваемся. Будто не ашкенази… Может, еще раз с господином Макаровым потолкую.

Сидевший напротив мастер-часовщик фыркнул:

— Не рано господином мальца величать вздумал? Ему ведь всего пятнадцать, не больше!

— В пятнадцать он свою контору откроет. А к двадцати пяти миллионщиком станет. Мне так мнится, Аарон. И, может, в спину нам шипеть не станет, но вот дел точно вести не будет. У тех, кто из нищеты и голода своим талантом наверх пробился, память долгая. И нашу чванливость он точно не простит…

***

За обеденным столом у Найсакиных политику не обсуждали. Это правило папа’ установил давным давно и неукоснительно ему следовал. Но — новость о покушении на императоров взбудоражила город и газетные статьи комментировали буквально на всех углах. И то, как идет следствие. И то, что за безумный поляк вообще решился на атаку.

Сашенька все это внимательно читала и никак не могла определиться с личным мнением. Либо — жители Варшавского протектората заигрались в выдуманную свободу. Либо — англичанка гадит, пытаясь стравить братские народы между собой. О чем и пожаловалась сестре, шествуя вместе с Еленой на ужин.

— Знаешь, копуша, для обычных жителей Империи это не столь важно. Кто именно подбил бывшего студента на акцию — с этим специально обученные люди разберутся. Нам же главное — чтобы сгоряча войну не развязали.

Поприветствовав родителей, обе девушки устроились на своих местах. Покосившись на маму, Сашенька тихо прошептала:

— И вовсе я не копуша! Нечего выдумывать!

— Интересно, кого же я ждала сегодня утром почти час? Чудом на примерку не опоздали.

— Воскресенье. Имею право чуть дольше поспать… А войны — не будет! Император не допустит. Но если кто вздумает напасть, то мы — ух!..

Закончив заправлять белоснежный платок за накрахмаленный воротник сорочки, Николай Павлович уточнил, с легкой иронией разглядывая младшую дочь:

— Ух — это кто? И зачем?

— Ну… Если вдруг из-за покушения будет война, то армию ведь отмобилизуют… Может, даже кто-то из имперской семьи снова в сестры милосердия пойдет. Чтобы спасать раненных солдатиков… Я бы — так же смогла! Мне к осени первый экзамен сдавать.

Но столь замечательная идея почему-то не нашла отклик в сердцах домашних.

— Экзамены — это понятно. А насчет войны — не дай Бог! Любая война — это беда, разруха и смерть ни в чем не повинных людей. Так что, газетчики навыдумывали уже невесть что, а молодежь и рада подхватить трескучие лозунги.

— Но я бы…

Сидевшая справа Елена поправила выбившийся локон и фыркнула:

— Боюсь, тебе в армии не понравится. Там грязь, лихоманка, вши и вставать заставляют в шесть утра. С твоими привычками лучше посылки на фронт собирать, если уж до серьезных дел дойдет.

Спор прекратила Нина Августовна, тихонько постучав вилкой по хрустальному фужеру:

— Так, давайте сменим тему. На улице весна, вы собирались обновить гардероб к июньскому балу у губернатора. Вот это — я готова слушать. А ужасы газетные оставьте за пределами гостинной… Или лучше даже — за пределами нашего дома. Мы не профессиональные военные, призыву не подлежим. Поэтому переливать из пустого в порожнее не стоит. Оба императора живы, без единой царапины — и хорошо. Пусть так и дальше будет.

Конечно, спорить с родителями Сашенька не стала. И с сестрой тоже. Потому как на бал ехать вдвоем. Если рассердить Елену, запросто можно остаться одной, ведь приглашения получать будет она. Взбрыкнет — и все, отдаст красиво украшенную карточку какому-нибудь кавалеру из университета, что постоянно увиваются рядом.

Но сама идея — попасть на будущий фронт медсестрой и спасать жизни раненных бойцов, казалась очень привлекательной. А главное, по возвращении с фронта домой с младшенькой в семье придется считаться. Особенно, если медаль получить. За какой-нибудь выдающийся подвиг…

***

Шел последний день Страстной Седьмицы, на завтра город собирался праздновать Пасху. Поэтому оба дня считались официальными выходными и Агафон собрался заглянуть в гости к подруге, у которой изредка бывал вечерами. Как узнал Сергий, вдова плотника жила в Витке, недалеко от последней остановки трамвайной линии. Супруг еще не старой женщины умер три года назад, умудрившись отметить зимой день рождения и пьяным по дороге домой замерзнув в сугробе. Теперь прачка бедовала без мужской помощи, пытаясь не скатиться в полную нищету и заботясь о пятилетней дочке.

Как именно старший бригады познакомился с Пелагеей, Агафон не рассказывал. Судя по нечаянно услышанным фразам, в гости он захаживал уже второй год, как только приезжал в Новгород на заработки. Но зубоскалам, вздумавшим разок оценить чужие прелести, навалял от души, после чего скользкую тему в бытовках больше не поднимали.

Устроившись на скрипучих ступеньках, Сергий задумчиво разглядывал сапоги, обильно сдобренные черной вонючей ваксой. Сегодня парень решил устроить себе выходной. На Пасху в город соваться не хотелось, запросто могли в толчее бока помять. А вот сегодня — отличный день. Семейные сейчас за покупками толпами бродят, зато на центральной набережной пока еще относительно свободно. Тепло, солнышко из-за редких кучерявых облачков ласково светит. И ощущение праздника и свободы. Не нужно куда-то бежать, тащить, волочь или сидеть за книжками, пытаясь уложить в кипящей от напряжения голове все эти «надлежит взимать с каждого зипуна податей на пять копеек меньше в летние месяцы». И подобного рода «надлежит» — на каждой странице толстых уложений о таможенных сборах.

— Не хочешь домашнего поснедать? — Агафон легко спустился по ступенькам, натужно скрипнувшим под тяжелым телом. — Вид у тебя вполне представительный, по дороге назад вечером можно будет и по центру прогуляться.

— Так я пустой, разве что гривенник в кармане в одиночку горючими слезами обливается. Как без подарков в гости ходить?

— На двоих хватит, я сластей набрал, пряников и тесьмы прикупил, — помахал большим бумажным пакетом черноволосый великан. — Пойдем, а то зачахнешь скоро с бумажками. Хоть на свет белый поглядишь.

Задумавшись, Сергий прикинул, что ему хочется больше: в одиночку болтаться по городу, где уже в центре каждый закоулок знает, или в самом деле в гости сходить. Желание увидеть новые лица перевесило.

— Пойдем. Мне в участке пару талонов на трамвай дали, так что хоть дорога бесплатной будет.

Витка изрядно отличалась от застроенного многоэтажными домами центра Великого Новгорода. Поселок, расположенный к северу от города, почти уже сливался с ним в одно целое. Заросшие бурьяном пустыри и поля разметили, застроили складами и мастерскими. У мощеной булыжником площади напротив крохотной церкви появилось трамвайное депо, а по правую руку гордо сиял отмытыми окнами лабаз купца Ситникова. Бойкий делец сколотил состояние на продаже разной мелочи той части горожан, у кого изрядных капиталов отродясь не было. Но на спички, керосиновые лампы, иголки и разную рухлядь россыпью все же деньги находили. А то, сколько на каждой отдельно проданной мелочи наваривал купец — так кто же секреты откроет?

По Большой Столичной в синем вагончике докатили до конечной за час, устроившись на задней площадке. Сначала стояли, а как разряженная публика по дороге вышла, нагруженная покупками, так и вовсе перебрались на зеленую деревянную лавочку. Поглядывая на все чаще встречающиеся одноэтажные домики, Сергий спросил:

— Ты же вроде холостой, Агафон? Если люба тебе, так что в жены не возьмешь?

Поглаживая окладистую черную бороду, бригадир вздохнул:

— Если бы с наших была, с Белозерска, еще бы прошлой осенью под венец позвал. Но — Пелагея из ижор, а у меня предки все карелы. Чтобы родня жену не замордовала, надо из своих искать. Да и не даст отец благословения, если кого со стороны приведу.

— Тебе виднее, — не стал спорить Сергий, подставив под ветерок светлый пушок, медленно проклюнувшийся на месте сбритой шевелюры. — Просто я вот от родных уже какой год даже весточки не имею. Как уехали — так все сам. И для себя вторую половину буду искать, не оглядываясь на других.

— Одному, без родни, трудно, — покосился на парня Агафон.

— Трудно, не спорю. Но с нелюбимой под одной крышей долго не прожить. Я бы пить начал или из дому бы куда подевался.

От остановки нужно было пройти мимо покосившегося забора узким проулком, потом попетлять чуть по узким натоптанным дорожкам. Здесь в основном жили семейные рабочие и мелкие ремесленники. Если по Столичной идти дальше на север, то там уже тянулись крохотные частные наделы и было видно соседнюю деревню за редким леском. Но витчане считали себя горожанами и гордились как церковью, так и трамвайной линией. Новгородцы, не на помойке найдены!

Домик Сергию понравился. Крохотный, с двумя маленькими окошечками, которые выходили на дорогу. Невысокий палисадник, маленькая клумба у стены с редкими цветами. Из-за угла выглядывал дровяник. Похоже, позади еще и двор с клочком обрабатываемой земли. Кстати, оттенок побелки на стенах показался парню знакомым. Возможно, пару ведер со стройки Агафон все же прихватил. А что? Намешали тогда пол-бочки, не вычистив как следует, вот и отдавало лишней синевой. Пришлось все на подвал потратить. И если бригадир чуток для своих нужд использовал — его дело.

Постучав, здоровяк толкнул дверь и заглянул внутрь:

— Пелагея, дома? Принимай гостей.

Выслушав ответ, махнул Сергию — заходи.

Внутри было светло. Солнечный свет заливал комнату, печку по левую руку и небольшую кровать у правой стены. В центре стоял добротный крепкий стол и пара длинных скамеек. Похоже, бывший супруг постарался для семьи. Все очень скромно, но чисто.

Пока Агафон раскладывал гостинцы на застиранной скатерке, шутки-прибаутки сыпались не переставая. Но Сергий сначала замер позади старшего, потом тихо положил руку на плечо и прижал палец к губам, кивнув в сторону Пелагеи. Только после этого мужчина заметил, что в доме стряслась какая-то беда.

Маленькая пятилетняя девочка лежала на кровати, прикрытая лоскутным одеялом, сипло дыша. Хозяйка дома только что напоила дочку из чашки водой и повернулась к гостям. Посеревшее лицо, запавшие глаза, глубокие морщины, прорезавшие лоб. Наверное, в другой бы момент Сергий сказал, что женщина красива, но сейчас горе оставило свой след на лице.

— Что стряслось?

— Утром еще на зорьке Стефа побежала укропа с петрушкой на грядке нарвать. И ее у забора какая-то гадость укусила. Я было думала, что гадюка цапнула, но след другой и у нас их обычно не бывает.

— Что за след?

Пелагея приподняла одеяло и показала на правую ногу дочери. Там от пятки к колену тянулся багровый рубец, похожий на след от удара электрическим током. Подойдя поближе, Сергий присмотрелся и ощутил, как по спине побежали мурашки. «Жорех подколодный, ядовит, зачастую можно найти рядом с бедолагой, которого ужалил» — подсказали воспоминания Зевеке. Еще один привет с темной стороны.

— Вам в церковь надо, уважаемая. Чтобы жар уняли и боль чуть сняли. А потом к докторам, кто от разных темных тварей лечить может.

— В церкви нас не примут, — всхлипнула Пелагея.

— Почему? — удивился парень. Но видя, что женщина лишь сердито поджала губы, повернулся уже к Агафону: — Почему нельзя в церковь? Демонические следы они обязаны чистить, это их обязанность!

— Потому что поп местный еще при живом муже пытался клинья подбивать. А как Пелагея овдовела, так чуть ли не каждый вечер в гости напрашивался. Как получил отказ, так обиделся и на порог церковный даже не пускает.

— Значит, надо в город ехать.

— Праздник сегодня, не забыл? — Агафон стоял в растерянности, беспомощно глядя на маленькую девочку, разметавшуюся в жару на кровати. — Все закрыто. Если даже где и примут, то два дня придется ждать, пока доктора обратно не появятся.

Действительно. Пасха же на носу. Чтобы ради безродной подзаборной нищеты уважающий себя врач в больницу поехал? Не князи, не аристократы пострадали, потерпят… А время-то идет.

Подумав, Сергий тихо промолвил:

— Я могу попытаться помочь. Но — если об этом чужие узнают, мне не жить… Вода горячая есть?

— Вода?.. — Пелагея растерянно вскинулась на печь. — С утра не топила, нет пока.

Внимательно взглянув на снявшего пиджак парня, Агафон быстро прошел к притулившемуся в углу пошарпанному сундуку, порылся слева от него и достал крохотный керогаз — медная блямба топливного бака, чугунное колечко на ножках сверху, покрытое копотью сопло.

— Сейчас согреем. И печь растопим. Сколько воды надо?

— Четверть ведра хватит. Можно не кипяток, но чтобы рука с трудом терпела.

— Пелагея, принеси воды из колодца. А я пока помогу, чем еще надо.

Сергий тем временем уже закатывал рукава. Это учитель был великим мастером, мог с темными силами на расстоянии общаться. А будущему некроманту придется в прямом контакте, пядь за пядью…

Несколько кусков серой холстины были разодраны на широкие полосы, вымочены в горячей воде и уложены слой за слоем на пораженную ногу. Затем Сергий присел на пододвинутую лавку и протянул ладони вперед, закрыв глаза. Он прислушивался к собственным ощущениям, стараясь вспомнить, о чем успел вычитать в дневниках покойного Германа. Значит, мертвое ощущается как пустота в токах жизни. И следы яда от жореха просто обязаны быть видны человеку, который отмечен талантом к некромантии. Ведь не зря же Зевеке выбрал именно его. Из миллионов других кандидатов. Из…

Сергий сидел с закрытыми глазами, но не видел никаких сияющих линий, описанных в книгах. Не видел зеленого плетения, изображенного на картинках с пометками «энергетические каналы здорового тела». Не видел ничего. Но неожиданно где-то на грани померещилось, будто ладони ощущают дискомфорт. Вот здесь — тепло кожи, которое пробивается даже через намоченные тряпки, а тут — будто кольнуло льдинкой. Самую малость. Но если чуть собрать ладонь в чашу, то холод потянется следом, растекаясь по холстине. И еще, и еще…

Казалось, что время остановилось. Но наконец блуждание по ноге больше не отдавалось крохотными злыми уколами. Открыв глаза, Сергий устало заметил, как на верхней части материи проступили бурые пятна. Эманации тьмы можно перенести с живого тела на мягкие предметы, которые хорошо дрянь в себя впитывают. Главное — сделать это вовремя. Аккуратно собрав отслужившую свое холстину, спросил:

— Печку уже растопили? Хорошо. Открой заслонку.

— Дом освящать придется после этого?

— Нет, огня более чем хватит. Это не проклятье, всего лишь кусок тьмы. А с ней очищающий огонь прекрасно справится.

Спалив тряпки и вымыв еще раз руки, парень проверил ногу повторно. След от красного рубца почти сошел и теперь просто казалось, что девочка угодила в крапиву, заработав лишь общую красноту кожи и легкий отек.

— Теперь просто обтирать и как можно больше пить, чтобы остатки заразы из организма вышли. А мне надо во двор сходить, продышаться…

Агафон молча протянул еще один кусок чистой холстины. Сергий взял и лишь сейчас заметил, что рубаха у него спереди вся уляпана красными каплями. Похоже, от перенапряжения пошла носом кровь. А ведь еще ничего не закончилось. Еще надо найти тварь, которая до сих пор где-то в траве прячется от палящих лучей солнца. Найти и убить, чтобы ненароком еще кого не пометила. И главное — сделать это быстро, пока разрушенная связь с девочкой еще удерживает жореха рядом. Потому что если похожее на мохнатую черную гусеницу порождение тьмы успеет зацепить соседей, то с церковниками точно придется общаться. И не факт, что результаты общения Сергию понравятся.

— Вы пока Стефой занимайтесь, а я до ветру выйду.

Подобрав кочергу, парень медленно побрел к выходу, покачиваясь из стороны в сторону. Надо будет с собой что-нибудь таскать для подобных случаев. Хоть трость с железным штырем внутри заказывай. А то приходится все время хватать, что под руку подвернется. То ключ разводной, то эту кривую железку…

Глава 10

Тварь удалось найти сразу же. Сергий будто загривком чувствовал, куда именно нужно идти. Пусть связь с девочкой разрушена, но от комка холодной мерзости буквально веяло скрытой угрозой и запахом тлена. Раньше такого с парнем не было. Даже в котельной — там был азарт и уверенность в собственных силах. А здесь и сейчас — гадливость. Мало того, когда Сергий зашел за дровяник и остановился перед лопухами, он ощутил подобие страха, исходившего от жореха. Похоже, потеряв контакт с жертвой, тварь оказалась частично дезориентированной. И это уже играло на руку охотнику.

Подцепив лежавший под ногой камушек, Сергий зашвырнул его в зеленые заросли. Качнулся один из широких листьев и вперед медленно выползла черная многоножка, длиной с полметра, покрытая чем-то отдаленно похожим и на шерсть, и на острые иглы одновременно. Ни морды, ни глаз, ни рта. Просто кусок чернильной тьмы, отрастившей тонкие шипы по всему телу.

Память не могла подсказать ничего толкового. Все же Зевеке с подобного рода мерзостью воевал обычно при помощи специально изготовленных инструментов. Разные хитрые штучки с накопленным заранее светом, кислотами и прочими неприятными гостинцами. У Сергия же была лишь кочерга. Но он не сомневался. Нельзя было сомневаться. Он — действовал.

Поудобнее перехватив железку, шарахнул загнутым концом прямо по середине жореха. Тот вздрогнул и распался на две половинки. Причем из каждого разорванного конца закурился серый дымок. Ага, солнечный свет тебе не нравится, зараза?! А еще разок!

Через пять минут рядом с парнем валялись лишь ошметки монстра. Несколько клочьев попало на руки и оставило после себя крохотные оспины ожогов. Но в целом — жореха больше не было. Если верить вычитанному в книгах, для выживания в этом мире любому порождению Тьмы надо было поддерживать свою целостность и минимальную массу. Если это не удалось, то даже простой солнечный свет уничтожал пришельца буквально за несколько минут. Хорошенько переворошив переломанные остатки лопухов, Сергий вздохнул и успокоился. Ощущение холода окончательно пропало, дико болела голова и хотелось спать.

За забором послышался шорох и поверх высунулась голова соседа — мужичка с мятым со сна лицом и бородой, полной крошек:

— Чего шумишь, паря?

— Да в гости к Пелагее пришел, хотел на обед зелени сорвать. А тут — вроде как гадюка. Так перепугался, что вон, кровь носом пошла. Сбегал за железкой, всю траву повыдрал — а змеи-то и нету. Как теперь перед хозяйкой оправдываться?.. Дураком себя ощущаю.

— Гадюка, говоришь? Слушай, у нас тут в заборе щелей полно, может, ко мне перебралась?

— А без понятия. Ты бы лучше тогда необутым не разгуливал… Да, и это. Христос воскресе! С наступающей Пасхой тебя, уважаемый…

Оставив соседа в задумчивости, Сергий вернулся в дом. Там сунул кочергу в печь, хорошенько ее прокалил на огне и осторожно провел ладонью над горячим железом. Убедившись, что никакой дряни не осталось, пристроил на место и спросил:

— Водички умыться не осталось? А то что-то я умотался с непревычки…

Вечером Агафон провожал парня до остановки трамвая. Стефа уже пришла в себя, совершенно не помня о произошедших неприятностях. Девочка сидела на кровати, навалившись на подушки, и держала огромного сладкого петуха на палочке, не решаясь даже лизнуть подарок. Пелагея же нашла в запасах одежды чистую рубаху и, отвесив земной поклон, вручила гостю. О том, что видела, не произнесла ни слова. И было понятно, что никому даже не намекнет о случившемся.

Трамвайчик в город пока еще не отправлялся, приткнувшись на выезде из депо. Двое мастеровых медленно бродили вокруг, постукивая молотками по колесам и о чем-то своем переругиваясь с кондуктором, который высунулся из открытого окна наружу.

Молчавший всю дорогу бригадир все же не выдержал и тихо спросил:

— Ты из ведунов, Сергий? Так что в бригаде делаешь? Пошел бы в университет, для ведунов учеба бесплатная. С золота бы через год ел и пил.

— Нет, Агафон, я не ведун. Я был учеником господина Зевеке. Какие-то крошки успел получить, а потом мой учитель умер. От старости… Так что толку от меня пока нет никакого. Может, лет через тридцать или сорок хоть что-то из фокусов освою, чтобы на праздники народ на площадях смешить.

— Фокусы? Мне мнится, что в больнице тоже был фокус… Но — дело твое. Считай, что я нем, как могила. Но если что-то понадобится, только скажи. Все для тебя сделаю.

— Все?.. — Сергий улыбнулся. — С отцом поговори, если в самом деле хочешь, чтобы чудо свершилось. Пелагея на тебя смотрит, как на солнышко взошедшее зимой. Ведь могла бы с попом крутить, не бедствовала бы точно. Но — выбрала тебя… Но ты сказал, я запомнил. Если в самом деле плохо будет и придется в бега податься, оставь адрес. Варнака из меня не получится, но в ошейнике я никогда ходить не стану. А у нас ведь как на Руси заведено? Если ты что-то знаешь и умеешь, то обязан на богатых горбатиться. Хоть в золотой клетке, хоть просто на цепи. Я же птица вольная. В неволе сдохну.

— Будет тебе адрес… Ладно, завтра к вечеру вернусь. Иди, вон уже и трамвай к остановке покатил.

Агафон крепко обнял парня, а потом стоял и махал снятым картузом вслед. Может, это кто из благородных предпочитает долги забывать. А простые люди — они данное слово держат крепко. Особенно, когда жизнью кому-то обязан. И пусть это всего лишь маленькая девочка, но Агафон помнил, как в юности всем селом сжигали погибшую от нападения нежити семью. И как воспоминания иногда темными ночами приходили и заставляли просыпаться с криком и в холодном поту. Поэтому помочь человеку, который кровью платил за то, чтобы кроху от Тьмы оградить — святая обязанность любого нормального человека. Ведь нет больше у крестьян и работяг других защитников. Только свои тайные кудесники, стоящие на страже жизни и смерти. На церковников надежды мало. Да и не хватает официальных борцов с нежитью на огромные просторы. Вот и приходится самим выкручиваться.

***

Коленька Михеев терпеть не мог, когда его называли «ласкательно». Но как еще можно называть младшего помощника княжеского секретаря, который смахивал на пухлого пупса, а не серьезного молодого человека. Даже когда нанимали на работу, сам Мстислав Святославич бросил, с трудом удерживая улыбку:

— Значит, Коленька. Прибыл с представлением на новое место службы… Какие у тебя отметки были в университете? Все «с отличием»? И хорошо. Мне бестолковые не нужны. Гнат, прими его под свою руку.

Как Гнат Гордеевич принял, так и закрутилось. Поездки по всей губернии и соседям, бесконечные встречи, согласование кип документов, подготовка совещаний и невообразимое количество сопутствующей работы. Но — испытательный срок прошел с честью, теперь уже в штате и оклад в два раза выше, чем мечтал. Четырнадцатый ранг, а через два месяца обещают коллежского регистратора, это уже тринадцатый. И все — в девятнадцать лет, пока бывшие дружки по университетским гульбищам штаны в присутствиях протирают и все еще в очереди на будущие позиции. Но чего стоит такой стремительный старт…

— Бдеть. Лишнего не болтать. Но все в рамках оговоренного британцу предоставлять немедленно. А вечером, как господин Стаффорд в гостиницу с помощником вернется, так отчет пишешь. Подробнейший. Где ходил, что делал, с кем общался. Со стороны за гостями будут присматривать, это само собой. Но ты — рядом, на расстоянии протянутой руки. Поэтому и спрос с тебя более чем серьезный.

Убедившись, что Коленька проникся и готов свернуть горы после очередной накачки, черноволосый худощавый мужчина вручил помощнику тонкую папку и жестом отправил на выход из кабинета. Гнат Гордеевич был личным и бессменным секретарем князя уже двадцать лет. И Мстислав не собирался его менять. Шептались, что в юности Гнат телом прикрыл благодетеля во время поездки на границу с Персией. То ли кто-то сумел ювелирно наемного убийцу на столь серьезную мишень вывести, то ли просто звезды неудачно сложились и небольшой инспекционной группе не повезло на контрабандистов напороться. Но — после того случая молчаливый порутчик выписался из госпиталя и был комиссован по ранению на пенсию. Где не пробыл и дня, заступив сразу на новую должность. Работал, успевая совмещать серьезную загрузку по основным задачам с учебой. И теперь уже какой год держал разветвленное хозяйство детинца в ежовых рукавицах. Был строг, требователен, но своих людей отбирал штучно, ценил и без нужды никогда даже голос не повышал. Потому как работали у него не за страх, а за совесть. Как и он — для князя.

Поклонившись, Михеев вышел в коридор, освободив кабинет следующему посетителю. Коленьке же предстояло теперь добраться до «Отеля на Прусской». Для столь важных гостей власти города расстарались и сняли номера в самом дорогом заведении Новгорода. Номера с позолотой, личный повар для каждого из господ, кто заселился в люкс. Еще и помощник княжеского секретаря. Пусть и младший, но с кучей грозных писем «оказывать любое содействие». Даже отдельно человека из полицейского управления прикомандировали. С двумя дюжими молодцами на подхвате, вместительной каретой и четверкой вороных.

Англичанин Коленьке понравился. Высокий, нос с горбинкой. Остатки светлых волос тщательно подстрижены и покрыты лаком. Второй гость — младший сержант Драммон — все время молчал и лишь следовал тенью за инспектором. Эйли же сразу взял быка за рога. Просмотрел пакет документов, достал карту города с пометками и предложил план будущей совместной работы. Университет, затем больница и место гибели хиванского купца. С собой — два ящика с оборудованием, за сохранность которых Коленька отвечает головой. В остальном — вопросов больше нет, можно ехать.

Вот так — все четко, по деловому. Ну, раз вопросов нет, то карета подана.

В университете их уже ждали. Профессор Лядов не поленился, спустился в огромное фойе, дабы пожать руку иноземному пинкертону. Поинтересовался, нужен ли переводчик, на что мистер Стаффорд на ломаном русском ответил:

— О, спасибо вам, лишний это. Я говорить и понимать все. Было интересно, гостил Зевеке, учил. Может, чуть грамматика ошибаться, но помех в работе не иметь. Лишние люди нужда нет, сами справиться.

— Да? Тем лучше! А то у нас исследования по сложной теме, каждого из студентов и лаборантов должны утверждать и в детинце, и в епископате… Пройдемте, господа. Я покажу, что от нечисти осталось.

Больше похожий на усохшую от старости каланчу, Эдуарт Мартынович поспешил вперед, успевая негромко ввести в ход дела сыщика:

— Тварь нам из больницы сразу привезли. Вместе с железкой, которой по голове досталось. Обычный шипун, ничего выдающегося. Правда, подобная гадость дохнет в нашем плане бытия где-то за пару недель, потом дымом исходит и все, только тонкими заклятиями можно место смерти обнаружить. Но если в эту реальность проваливается или место кормления устраивает, то может надолго осесть. Правда, тогда нежить может и простой человек прибить, потому как уже границу миров совсем пересекла и тут вместо крысы отбросы подбирает.

— Или где-то прорыв рядом и туда-сюда бегать, дома отдыхать, — предположил Эйли.

— Да, но это у нас редко. Я читал монографию господина Зевеке, которую он на основе ваших материалов подготовил. Это в Британии до сих пор из-за наследия друидов ткань мироздания как решето и всякие червоточины встречаются. У нас же уже лет триста как последнюю дырку прикрыли. Все же ведунов сильных много, округу проверяют и при любом подозрении на неприятности тут же церковь своих людей отряжает порядок навести.

Профессор оказался прав. Завернутые в пергаментную бумагу останки шептуна уже почти мумифицировались, но не рассыпались, как бывает обычно с временными гостями. Похоже, зубастая зараза действительно присмотрела себе задворки больницы и болталась там, подпитываясь страданиями бедолаг в промерзших зимой палатах. Но англичанин не удовлетворился одним лишь осмотром. По его команде младший сержант раскрыл первый из громоздких ящиков и на прозекторский стол рядом с трупом стали выгружать многочисленное оборудование: различные стеклянные колбы, механизмы с кучей непонятных ручек и последним арифмометр с каббалистическими знаками. Из угловатого металлического агрегата выдвинули поддон. Мистер Эйли натянул резиновые перчаики, добыл матово блеснувший пинцет и отковырял кусок мертвой плоти. Уложив добычу в одно из отделений, закрыл крышку и запустил машину в работу, прокрутив изогнутую ручку.

Больше двух часов британец общался с профессором, показывал, рассказывал. Передавал накопленные практические знания, так сказать. Продемонстрировал различные опыты, показал результаты. Согласился, что выводы Лядова абсолютно верны и тварь в самом деле из «провалившихся», без связи с породившей ее Тьмой. Попутно посетовал, что не удалось довести большую часть научной работы до конца из-за смерти наставника. Хоть Герман Ерофеевич и приложил руку к обучению сыщика, но многие вопросы так до конца и не были проработаны. Поэтому, если в университете будут заинтересованы, то Британская Корона с радостью примет пару-тройку студентов на стажировку в отдел Стаффорда. Комплект оборудования для работы будет предоставлен и его можно потом забрать домой, в Российскую Империю. Вот письмо-приглашение, подписанное полицейским департаментом со всеми необходимыми визами. Половину стоимости проживания так же покроет Британия.

После завершения исследований вся группа плавно переместилась на кафедру, где уже был накрыт стол, чтобы продолжить общение в неформальной обстановке. Домой Коленька в итоге вернулся ближе к часу ночи и еще до трех писал черновик доклада о насыщенном событиями дне. А на утро — снова как штык, дабы отправиться уже больницу. И так — всю неделю, к концу которой он еле волочил ноги.

Поэтому провожал британцев с огромным облегчением. С обязанностями справился, любые мелкие проблемы решал как можно быстрее, в качестве благодарности мистер Стаффорд даже десять рублей жаловал и приглашал в гости. У паровоза и сам Гнат Гордеевич появился. Проследил, чтобы в купе от князя в дорогу три огромных корзины с копченостями, фруктами и вином загрузили. После чего поручкался и пожелал хорошей дороги. В Москве сыщика с сопровождающим должны были встретить и так же бережно препроводить на экспресс до Парижа.

Помахав белоснежным платочком, княжеский секретарь критически оглядел Коленьку и приказал:

— Домой. Послезавтра в понедельник жду к восьми утра. Отоспавшегося и способного соображать. Засядешь за всю накопленную информацию. Попутно свои бумаги окончательно оформишь. И внимательно проштудируешь докладную записку от профессора Лядова. Он уже копытом бьет, загорелся насчет обучения студиозусов. Бюджет клянчит.

— Я тогда завтра могу начать…

— Завтра спать, есть, по барышням гулять. Голову чтобы проветрил. А то заклинит на чем, мимо очевидного пройдешь и не заметишь… Главное — никаких колдунов бритты не обнаружили, мы всего лишь в бытовуху вляпались. Просто камень с души… Кстати, в понедельник же подумай вот на какую тему. Студентов мы пошлем, это для нас очень хороший шанс службу артефакторную в полицейском департаменте обновить. Раз в Лондоне убийц умудряются отлавливать при помощи собранных по советам Зевеке машин, то и нам не грех научиться. Но у студентов в башке обычно ветер и мысли об высоких материях друг друга на куски рвут. А в остальном — нужен человек, чтобы присматривал. Особенно после покушения на Его Императорское Величество. Мало ли что. Так что — есть у тебя шансы за границу вместе с кем из старых проверенных кадров отправиться. За порядком приглядеть и в чинах вырасти. Понял?.. Поэтому — марш домой, язык держишь на привязи и в понедельник жду. Выспавшегося и свежего, как огурчик.

***

С черновиком отчета внимательно ознакомился и архиепископ Мирон. Полистал страницы, некоторые места отметил красным карандашом. После чего протянул бумаги Демьяну, ожидавшему рядом в кресле:

— В архив. Похоже, мне померещилось. Вон, даже с хитроумными железками никакой крамолы не нашли. И Назар еще раз с твоим горбуном прошлись, в каждую канаву не по разу заглянули. И хорошо, нам только еще каких-нибудь шабашей под боком не хватает… А хивинцы-то, мерзавцы, что учудили! Если у купца проблемы с должниками, так своих варнаков отряжают, дабы долги выбить. Да еще дэва в придачу пихают. Надеюсь, Горянов в городе им хвост накрутит. А император уже свое неудовольствие губернатору Закаспийскому выскажет, чтобы тот на месте против шерсти причесал. Чтобы больше не распоясывались!

— Хива под управлением своего наместника, владыка. Им соседский губернатор не указ.

— А у него все тропки-дорожки к портам и железка под присмотром. Так что найдет, как там взгреть всех, до кого дотянется! Ну и хиванцам Иван скипетром по башке наподдаст. Мало нам с запада пшеков спятивших, так еще родня и друзья закадычные с гадостью разной по столицам шлындают… Ладно, дело уже прошлое. Но ты Герасима далеко не отсылай. Раз у него дар есть, так пусть Назар продолжит натаскивать. У нас по северным монастырям псов церковных недобор. Вот пусть ему руку поставит, разным штучкам своим обучит и тогда поедет горбун скверну в холоде искать. Там зимние ночи долгие, часто из Тьмы гости бывают.

Разглядывая в сумерках мелькающие за окном деревни, мистер Стаффорд дегустировал вино и раздумывал о завершенной поездке. Свое дело он выполнил полностью и долги русской короне отдал все. Жаль, что наставника живым повидать не удалось, но на могилу сходил с цветами, затем в храме помолился за упокой души.

То, что князя успокоил, так это мелочи. Это — повседневная рутинная работа. Попутно удалось продвинуть старую идею с наймом головастых русских кудесников для стажировки в Скотланд-Ярде. Просто так хитрые варвары даже за золото никого не послали бы. А так — вроде мы собираемся делиться с ними тайными знаниями. А тайный плод — он всегда сладок. Так что приедут, куда денутся. То, что большая часть наработанных методик наверняка где-то в бумагах Зевеке есть и не один раз с профессором обсуждалась — дело десятое. И механизмы — у Германа были штучки куда занятнее, с которых он простейшие копии изготовил для Стаффорда. Может, что русским получится модернизировать и доработать.

Ну а с нечистью — скука. Ни тебе каббалы, ни завалящего тайного ордена с ритуалами. Шептун, обожравшийся эманаций боли рядом с больницей. И дурак-купец, сдохший от выпущенного им же дэва. Может грабить кого собрался. Может хотел долг взыскать. Но твари — с ними надо уметь управляться. Потому как если ошибся хоть на волос в построении той же пентограммы вызова — так смертный приговор себе выписал. Собственными руками.

Вот только Эйли не стал делиться еще одним фактиком, который обнаружил. Потому что на ржавой железке, проломившей череп шептуну, был отпечаток знакомой ауры. Легчайший след, который удалось снять при помощи приборов. Просто стрелки разок в нужном положении дрогнули, а сыщик заметил. Кстати, развеявшийся дэв успел на убитом купце что-то похожее оставить. Отражение чужой силы, которая была очень знакома британцу. Поэтому Стаффорд не поленился и вечером написал короткое письмо. Благо, запасной адрес был зазубрен намертво. Послание утром Драммон незаметно сбросил в почтовый ящик, пока сам Эйли организовывал в очередной раз погрузку бесценных ящиков в багажное отделение кареты.

Если не померещилось, то письмо найдет адресата. И тот свяжется с учеником рано или поздно.

Лишь одно чуть расстраивало жителей Туманного Альбиона. Медведей на улицах они так и не увидели. Может, в столице их в качестве домашних питомцев не держали. А может, в туристических справочниках врут, как обычно.

***

После праздников на бригаду строителей навалилась куча работы. Замаячила возможность сдать будущий лабаз на месяц раньше намеченного срока, получив серьезные премиальные. Вот и начали рвать жилы. Хотя, львиную часть проблем уже решили, в основном занимались уже отделкой и наведением марафета. Как считал Агафон, в последних числах мая будет приведен в порядок внутренний двор и работяги могут отправиться по домам, набрав подарков.

К концу недели Сергий впервые увидел яйцеголовых умников из университета. Как оказалось, выпускники-студиозусы подрабатывали в инженерных рядах, проводя инспекции готового под сдачу строительства. Лазали по всем углам, ставили галки в бесконечных бумажных рулонах, капали на мозги бригадиру, изводя его вопросами. Изредка проходя мимо по своим делам, Сергий попутно успел подсмотреть, что за макулатуру таскают с собой надутые от важности проверяющие. Часть списков были привычны: планы здания, различные справки для городских властей. А вот пара отрисованных синим карандашом планов заставила задуматься. Что-то похожее он видел в одном из талмудов, купленным Зевеке в Лондоне. Об энергетической защите жилых помещений от разного рода потусторонней дряни. И, как помнил парень, эти артефакторные контуры должны просчитываться и привязываться на реальный объект. То есть работа — не под копирку. Тут надо понимать, что делаешь, как делаешь и почему именно этот накопитель придется ставить и затем платить мастерам за его подзарядку.

Вечером, пристроившись на лавочке, Сергий все же решился попытать Агафона, как более сведущего в данном вопросе.

— Слушай, а зачем хозяин кроме электричества еще артефакты ставить собрался? Что, денег на епископат нет? Они же нечисть гоняют в Новгороде.

— Почему нет? Просто освящают уже готовое здание, на стройку смысла тратиться нет. Так что будут кудесники в гости, никуда не денутся. И потом раз в полгода станут наведываться, за порядком следить.

— Тогда какой смысл мешать церковную защиту и поделки из университета?

— Дешевле в итоге выходит. И очень даже прилично, если посчитать. Это у нас пока народ темный и с теми же франками по железякам только-только начали торговать. Все же у нас ведунов тысячи и тысячи. Почти любой из бояричей до сих пор какими-нибудь родовыми навыками владеет. Даже в деревнях есть мастера, готовые с голыми руками с Тьмой силами померяться. А в Европе с этим плохо. Они так долго своих знающих на кострах жгли, что остались без ворожбы. Поэтому на мертвое железо и уповают. Мастерят разное, чтобы хоть как-то от тварей отгородиться.

Вытянув гудящие после рабочего дня ноги, Сергий решил уточнить:

— Выходит, можно взять всяких хитрых артефактов, которые разную мелочь станут давить. А в серьезных случаях уже и попа из ближайшего храма можно пригласить. Так?

— Именно. Причем, если дом освящен и прикрыт дополнительной защитой, то никакая гадость даже не полезет сюда. Ни плесень, ни тени чахоточные, ни еще что из пакости, которая любит в подвалах появляться от случая к случаю. Вот и останется служкам лишь молитвой еще раз в полгода дом обновить, да честно заработанную денежку получить. Если их пригласить в лабаз без защиты, то платить придется раз в пять дороже. Поэтому артефакты окупаются года за три. И служат еще потом долго.

Порывшись в кармане, Агафон беззлобно пихнул в бок парня и предложил:

— Я так думаю, у меня долг перед тобой. И я не про эти выходные, а про бумажки от Касьяна. Вся бригада довольна, ни разу у нас ни копеечки мимо не прошло. И все — в срок. Поэтому хотим тебе гостинец от чистого сердца вручить. Потому как за книгами чахнешь, на барышень даже не смотришь. Может, хоть так расслабишься.

Получив ярко раскрашенную открытку, Сергий вчитался в замысловатую буквенную вязь и хмыкнул:

— Это что же, дом терпимости?

— Да, самый лучший. В начале весны им ледник затопило прорвавшейся водой, мужики помогли починить и взяли не очень дорого. Вот мадам и подарила пригласительный билет. «Роза Востока» — это тебе на забегаловка где-нибудь у цыган. Там только за визит пять рублей берут, а уж какие из дам интересных, так за ночь могут и «катеньку» запросить.

Сто рублей за проститутку? Однако. Хотя, Сергий успел услышать, как однажды участковые приставы обсуждали кого-то из гулящих дам, которую поймали с чужим мужем и по итогам вручили «желтый билет» вместо паспорта. Судя по услышанному, в элитных люксовых борделях за ночь брали от десяти до двадцати пяти рублей. А это — зачастую месячный заработок у обычного работяги. В заведениях попроще и обстановка ближе к спартанской, и дамы обычно потасканные. Хотя в столицах в любом случае за порядком следили и официально зарегистрированных «ночных бабочек» регулярно проверяли во врачебных пунктах и драли «мамочек» за любые выявленные нарушения.

— Спасибо, Агафон. Но я хотел пятерку на другие дела потратить. А отдавать ее за выпить-закусить что-то жаба давит.

— И не надо. Обчество понимает, поэтому к билету тебе еще десять рубчиков собрали. Как раз за вход заплатить и утром даме оставить. Так что не тушуйся. Дело молодое, но для здоровья полезное. Завтра пятница, как раз сможешь заглянуть. Дорогу я тебе расскажу.

— Даже дорогу знаешь? — рассмеялся Сергий.

— Касьян рассказал. Хозяин лабаза любитель в «Розу» захаживать. Вот нас счетовод и посоветовал, что да как. Так что слушай, чтобы полным тюфяком не выглядеть.

Проснувшись на белоснежной простыне, молодой человек посмотрел на украшенный лепниной потолок и усмехнулся. Все же не захотелось обижать бригаду, которая наскребла ему на подарок. Может, пресловутые десять рублей вообще с хозяина выцыганили. Но сам факт — не в кубышку сунули, а постарались устроить праздник Сергию. Так, как понимали. Ведь для обычного мужика с мозолистыми руками попасть в закрытый бордель и провести там ночь, ничем в себе не отказывая — это из разряда баек. Скорее всего, большая часть строителей карточку-приглашение бы обменяла на что-нибудь полезное и не пошла под страхом смерти. Потому что — совершенно другой круг общения. И выглядеть там нищим, над которым за спиной шепчутся? Спасибо, мы лучше в кабак. Там и раздатчицы привычные, и рядом дом терпимости куда дешевле и без лишних изысков.

Для Сергия же это было приключением. Новым интересным опытом, со слабыми отголосками памяти Зевеке. Тот явно куда-то хаживал, потому что жил один и постоянной подругой в силу работы так и не обзавелся. Но для попаданца из другого мира визит в «Розу Востока» был в новинку.

В почищенном костюме и надраенных сапогах парень с легким чувством волнения постучал в тяжелую дверь. Открыл важный портье, в красном костюме с галунами, стилизованным под гусарскую форму. Получив пригласительную карточку, передал гостя дежурным девушкам, которые сначала развлекали Сергия беседой на отвлеченные темы, угощали слабым вином и строили глазки. Чуть позже появилась сама «мадам» — госпожа Варвара. Высокая, стройная женщина в парчовом платье с высоким глухим воротником. Судя по еле заметным морщинам, хозяйке заведения явно стукнуло больше сорока, но точный возраст парень определить не смог. Хотя, у действительно богатых людей в Империи была возможность оплачивать работу целителей, которые могли помочь сбросить лишние десять-двадцать лет. Бессмертия не дарили, но оставаться в самом расцвете сил — запросто.

Потом из распахнувшихся дверей выпохрнули свободные на вечер дамы в забавных панталончиках и Сергий сделал свой выбор. О котором совершенно не пожалел. Для пятнадцатилетнего здорового парня половина ночи пролетела как один бесконечный миг, наполненный сексом. А потом он провалился в сон, чтобы сейчас лежать, проснувшись, и ощущать умиротворение. Учеба, возможные проблемы — это все будет потом. Сейчас же лишь белоснежные простыни, мягкая перина и кудрявая головка, уткнувшаяся в плечо.

***

В «Розе» посетителям предлагали легкий завтрак, от которого обычно никто не отказывался. Когда Сергий закончил и хотел уже выходить на улицу, у самого выхода его остановила госпожа Варвара. Придержав гостя за рукав пиджака, женщина тихо произнесла:

— Очень давно один хороший человек помог несчастной бродяжке. Спас ее от смерти, вырвав из лап твари с другой стороны. Оплатил лечение, пристроил на хорошую работу в богатый дом. Долгие годы я прогрызала себе дорогу наверх, чтобы занять это место. Без благородной родни выше не подняться. Но я всегда помнила своего благодетеля. И навещала его могилу, дабы возложить цветы в память о прошлом… Кстати, иногда он заходил ко мне. Можно сказать, что был желанным, но редким клиентом. Девочки его боготворили.

Сергий стоял и пытался сообразить, каким образом «мамочка» смогла связать случайного посетителя и человека, подарившего парню вторую жизнь. Варвара тем временем чуть приспустила воротник платья и стали видны еле заметные рубцы, оставшиеся после чужих когтей.

— Я никогда раньше тебя не видела, но после той ночи получила дар. Злой дар… Теперь я могу чувствовать запах человека, с которым хотя бы раз в жизни встретилась. И ты — несешь часть его отражения.

— Чем это может быть опасно для меня? — Сергий старался разобраться в ситуации и получить как можно больше информации.

— Знаю, что подобным даром владеют ведьмы. А Герман Ерофеевич с ними был крайне жесток. Черное ведовство — вещь неприятная. Особенно когда вкусивший силу Тьмы начинает ради своих интересов приносить в жертву людей. Поэтому тебе лучше иметь в виду, что надо будет как-то спрятать ауру. Надеюсь, ты знаешь, как это сделать.

— Попробую.

Поправив воротник, Варвара обозначила поклон и сказала напоследок:

— Не бойся, я не из болтливых. За мной неоплатный долг. Поэтому если что-то нужно, всегда можешь обратиться ко мне.

Брать что-то у женщины, которую не знаешь и с которой у Зевеке были какие-то тайные личные отношения? Сергий решил пока не касаться опасной для него темы и не брать подарков. Бесплатный сыр — он и в этом мире просто так под ногами не валяется. Но на будущее надо будет себе зарубку сделать. Мало ли как жизнь повернется.

— Я не тот человек, которого вы знали. И мне лично вы ничего не должны. Но если бывший советник Департаменты Сыска вернется, то обязательно зайдет в гости. И — спасибо вам, что предупредили. Я совершенно не расположен в ближайшее время разбираться с ведьмами. Мне и других проблем хватает…

Май. Солнышко светит. Сегодня суббота и можно успеть сделать кучу дел. А завтра Сергий просто обязан заглянуть в библиотеку и найти там Малахия Венедимовича. Старый приятель Зевеке наверняка может рассказать подробнее про ведьм и прочую нечисть, с которой пересекался покойный некромант. Потому что ради интереса парень успел пролистать подшивку газет за прошлые годы. И что-то не мог вспомнить, чтобы по городу шлялись разного рода зубастые твари и прочая гадость. То, что за полгода он уже трижды с этим столкнулся, навевало нехорошие мысли. И к возможным проблемам лучше подготовиться заранее. А то госпоже Варваре придется носить букетики уже на две могилы вместо одной.

Глава 11

В этот раз в «Русалке» на обед подавали стерляжью уху и овощи с тушеным мясом. Еще на столе стояли различные разносолы, несколько видов икры и неизменный запотевший графин с водкой.

Отдав должное кухне, Гарнер закурил тонкую сигариллу, к которым пристрастился в последнее время, и вопросительно уставился на седовласого «человека для решения специальных вопросов». Судя по некоторой задумчивости на лице Фоки, его обуревали двойственные чувства. Как оказалось, американец угадал правильно.

— Проверили музейные запасники, на три раза каждую бумажку, каждую полку прошерстили. Очень уж хорошие деньги могли бы заработать. Вот только нет ничего по списку.

— То есть от родственника вообще ничего не привозили?

— Почему же. Двое напольных часов старой работы, золотые кубки три штуки и сервиз из Чжунго. Какой-то невероятный редкий фарфор.

Опрокинув внутрь очередную ледяную порцию сорокаградусной, Гарнер закусил кусочком буженины, промокнул губы салфеткой и вернулся к сигарилле.

— Сервиз помню, в музее видел.

— Да, его выставили. Часы пока в ремонте, но их десятками в столичной мастерской каждый год продают. С остальным же — пусто.

Было видно, что Фоке жаль, что не получится дополнительно подзаработать. С другой стороны — не придется рисковать с подменой и похищением музейных экспонатов. Если подобная афера вскроется, то полиция может клубок раскрутить до самого конца. Так что — что могли сделали, а дальше уже пусть гость сам разбирается.

Пуская дымные колечки, Гарнер раздумывал о нарисовавшейся проблеме. Значит, церковники ничего из древних книг по темным наукам не нашли. И столь заинтересовавшие босса механические безделушки также как в воду канули. Выходит, подстраховался старик перед смертью, куда-то коллекцию вывез. И вполне может быть, что по оформленным на другой паспорт накладным. Отправил в товарном вагоне в тот же Нижний Новгород, да представился. Где теперь это искать — черт его знает. Но он, личный представитель мистера Шильмана, сделал все что возможно в местных условиях.

— Спасибо, что уделили мне время. Здесь еще сто рублей как компенсация за доставленное беспокойство. Надеюсь, смогу обратиться к вам в будущем, если возникнет такая нужда.

Расплывшись в улыбке, Фока смахнул деньги и фальшиво запричитал:

— Да мы со всей радостью, господин хороший! Если бы все клиенты такие понимающие были! Не работа тогда, а сплошное удовольствие!

Конечно. Гарнер тоже умел быть вежливым и приятным в общении, особенно с дамами. И с той же улыбкой нажимал на спусковой крючок, если в том возникала нужда. Бизнес, ничего личного.

Вечером удалось дозвониться до руководства. Благо, в Чикаго еще день в разгаре.

Сопя в трубку, Шильман внимательно выслушал краткий доклад, изрядно сдобренный принятыми в конторе жаргонизмами. Чужой человек не поймет и десятой доли сказанного, что и требуется, когда приходится использовать общественные линии связи.

— Значит, пустышка. Что же, печально, но не смертельно. Вот что, мальчик мой. Я тут играл недавно в покер с полезными людьми и они попросили об услуге. В Лондоне сейчас сидит на чемоданах нужный им человек. Где-то задолжал, где-то дорогу фараонам перебежал. Одним словом, мечтает уехать к родне в Нью-Йорк. Там почти все на мази, но нужен специалист, который все на месте проконтролирует и поможет решить любые проблемы, если такие возникнут. Вот ты и будешь этим специалистом. Тетушку Софи помнишь? Адрес не забыл? Отлично. Она введет в курс дела.

— Насколько человек нужен?

— Очень. Поэтому пылинки с него сдувай, но все же присматривай. Потому что это надо быть полным оболтусом, чтобы при таких родственниках настолько испортить репутацию на островах… А когда бедолага живым и здоровым осядет на новом месте, он поделится наработанными контактами в Лондоне. Есть там среди серьезных людей специалисты, которые по ауре предмета могут найти нужное. Поэтому контору не закрывай, мальчиков на побегушках нанятых оставь при деле, пусть дальше железками торгуют. Очень даже может быть, что и самому придется вернуться чуть позже. Все понял?

С хозяйкой пансиона Гарнер простился, как с лучшим другом:

— Очень жаль, мадам Фифу, что приходится уезжать. Увы — дела дома ждут. Но обещаю, что это мой не последний визит. У вас отличный город и очень хорошие перспективы для деловых людей. Поэтому не прощаюсь.

— Буду рада, мистер Смит. Можете не сомневаться, номер для вас всегда найдется.

Откланявшись, коммивояжер отправился на вокзал. Билеты в кармане, багаж уже отправлен. Теперь опять дорога, только не в Чикаго, а в Лондон. Тетушка Софи — милая старушка, ежемесячно получавшая неплохую прибавку к пенсии от компаньонов мистера Шильмана. У нее можно было разжиться оружием, нанять головорезов или получить медицинскую помощь от доктора, который умел держать язык за зубами. Очень полезная бабка, с какой стороны не посмотри. И лишь потом, прихватив с собой в качестве багажа проигравшегося картежника, можно будет и на трансатлантический пароход.

***

Воскресным утром Сергий закончил сортировать сложенные кучи книг в углу читального зала, после чего подошел к восседавшему за конторкой Кулияру:

— Малахий Венедимович, вопрос у меня возник. По старым записям.

Похожий на гнома старик насупил мохнатые брови, потыкал пальцем в разложенные карточки с одному ему понятными закорючками и буркнул:

— Хорошо, через полчаса подойду. Можешь пока в подсобку вернуться, дел вроде как и нет пока других.

В комнатушке Сергий развернул вощеную бумагу, добыл купленный по дороге рыбный пирог и устроился за столом перекусить. Взгляд бездумно скользил по корешкам многочисленных книг, в голове всплывали те или иные образы.

Судя по внутренним ощущениям, парню удалось обновить в памяти все основы, как они были сформулированы покойным некромантом. Все схемы и чертежи в дневниках, пометки в многочисленных талмудах, давно забытые языки, на которых сейчас Сергий мог прочесть любой текст. Говорить — вряд ли, эти знания давно утрачены. Но разобрать принципы каббалы или плетения упокоения мелкого духа — легко с первоисточника, с желтого пергаментного листа.

Проблема в том, что все прочитанное так и осталось пока мертвой наукой. Не было никакой обретенной силы или проснувшихся навыков. Даже та груда материала по артефакторике, которой увлекался Зевеке, стала лишь одной из множества вызубренных тем на будущее. И пусть наставник считал это направление очень перспективным для неодаренных, но толку пока от любой машинерии — ноль. Что с того, что понимающий мертвую материю способен легко разобраться с любым механизмом? Да, большую часть современных двигателей и разнообразных головоломок Сергий сможет раскидать и собрать обратно без особых проблем. Но ощутить потроха спрятанного за сейфовой дверью замка все еще не способен.

Тупик. И с ним нужно что-то делать.

Скрипнула дверь и внутрь протиснулся Кулияр. Устроился на втором стуле, покосился на протянутый яблочный пирожок. Вздохнул, но взял. Старик был изрядным сладкоежкой, как оказалось, поэтому Сергий старался при возможности брать и для него что-нибудь по дороге в библиотеку.

— Так чего хотел, что за вопрос мучает?

— Помощь нужна, Малахий Венедимович. Я прочел все, что Зевеке оставил. Что-то вспомнил, что-то заново выучил. Но с главным у меня проблемы. Силу заложенную ощутить не могу. То, что действительно позволяет одаренному даром воспользоваться.

— Силу?

— Да. К сожалению, у Германа Ерофеевича ничего в записях нет о самом начале жизненного пути. Что там стряслось в Туркменистане во время чумы, как он превратился в будущего некроманта? Пусто. А без этого я никогда данное обещание выполнить не смогу. В университете, как понимаю, темный дар до сих пор не изучен и никакими реальными наработками профессора не обладают. Иначе давно бы уже учеников к покойному подсунули.

— Дар… Считаешь, что готов уже на следующую ступеньку взобраться? — Стряхнув крошки, Кулияр неожиданно цепко прихватил парня за шею и подтянул к себе: — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Это ведь не по краешку пройти. Это придется в Тьму отправиться. А потом самому обратно дорогу найти… Иначе вряд ли у тебя получится.

— Схожу, раз другого пути нет… Но вы знаете, что сделать нужно?

— Я-то? Знаю. Герман мне один раз пожаловался холодной осенью, когда дожди шли неделями и на душе тоскливо совсем. Рассказал, как единственную ученицу свою к силе приблизил. Корил себя, что вообще ее в это втянул… Беда в том, что помощник в этом я для тебя слабый. Совсем никудышный. Могу только пересказать, что слышал. И проблему решать самому придется. А сгинуть на этой дорожке — запросто. Поэтому сто раз подумай, нужно ли тебе это. Вон, книги все выучил, замки в библиотеке исправил. Башка на плечах есть, можешь ведь и просто по механической части пойти. К тридцати годам запросто свою мастерскую откроешь, если с купечеством и финансами не срастется.

Отпустив парня, старик откинулся на стуле и замолчал. Долго разглядывал упрямо сжатые губы, насупленные брови. Потом вздохнул и подвел итог:

— Не переделать тебя, судя по всему. Знал бы — гнал сразу палкой, чтобы молодой дурак живым остался. Но — купился на воспоминания. Старому другу обрадовался. А от друга — одна оболочка… Нельзя прошлое в новое тело вдохнуть, как не старайся. Вон, румыны рискнули, так до сих пор руины замков по всей Трансильвании… Ладно. Слово сказано, придется до конца сказку баять. Слушай.

Сергий выпрямился и замер — похоже, наступал момент истины. И не факт, что новые знания понравятся. Вон, разок уже с каким-то на всю голову отмороженным столкнулся, чуть демон не сожрал. Что еще судьба приготовила в этот раз?

— Некромант себя познает на грани миров. Когда одной ногой стоит здесь, в нашем мире, а другой шагнул во Тьму. Такие тропы могут прокладывать лишь колдуны и ведьмы. Те, кто с нечистью разной хороводы водит. Твоя задача — приехать к одной из объявленных вне человеческого закона. Приехать и потребовать, чтобы она тебе врата открыла. Когда встанешь на границе, через тебя Тьма попробует дорожку проложить. Тебе нужно будет ее укротить, но часть внутри сохранить. Чтобы мог при случае использовать как отмычку в другой мир. Или чтобы по образу и подобию тварей в любом обличии чуял… Церковники нюх подобный отрабатывают, голыми руками убивая разную гадость. Тебе же нужно куда как больше зачерпнуть, не дать себя пожрать и дар пробудить. Справишься — получишь желаемое. Ошибешься — погибнешь.

— Ведьма зачем?

— Герман сказал, что у нас больше никаких кротовых нор не осталось, все вычистили. Поэтому только при помощи ведьмы можно калиточку приоткрыть. Колдуны для этого плохо подходят, они больше с тенями другого мира общаются, напрямую стараются не соприкасаться. А вот ведьмы — те наоборот, им прямой доступ ко Тьме нужен. Именно так ученицу он в свое время и обучал. Несколько раз к грани подводил, пока дар не пробудила. Тебе же придется все за один раз устроить.

— И вы знаете, где такая живет?

— Знаю. И адрес дам… Зевеке ее специально оставил, под присмотром держал. Вся эта нечисть друг друга терпеть не может, за территорию глотки друг другу рвет. Поэтому если где-то одна одержимая поселилась, другие туда не полезут. А ведьма под присмотром — это уже совсем другой расклад. И Герман регулярно ее проверял, чтобы не чудила зря.

Вот значит как. Не хочешь получить бардак на своей земле — возглавь и направь. Разделяй и властвуй в чистом виде.

— Но потом наставник умер и ведьма освободилась?

— Скорее всего, почуяла свободу. Кстати, пару недель назад я ее на рынке видел. Думал — может мнится, мелькнуло что-то и померещилось, — старик поморщился.

— А я недавно жореха прибил. Может, ее рук дело?

— Жореха? Мог за хозяйкой увязаться. Вряд ли она специально гадить начала. Если кто прознает, что у нас такая нечисть объявилась, то мигом архиепископ на уши всех цепных псов поставит. Но — звоночек прозвенел. Считай, как больше защитника не осталось, так всякая дрянь и полезла…

Убрав остатки трапезы, Сергий достал с верхней полки свернутую карту, разложил ее на столе и посмотрел на Малахия Венедимовича:

— Куда ехать? Хочу понять, сколько времени понадобится. Обидно будет застрять там надолго, к экзаменам еще готовиться надо.

— К экзаменам? Парень, ты меня не слышал. Это будет твой единственно важный экзамен. После него или ты станешь настоящим некромантом, или тебя в болотах прикопают раз и навсегда. А ехать-то не очень далеко. Смотри…

Сухой палец начал скользить по ниткам дорог, замирая на мгновение, чтобы Сергий успел записать основные точки будущего путешествия.

— Сначала на юг, до Старой Руссы. Там возьмешь билет на чугунку и на восток, до Невьевего Моха. Можно на пассажирский сразу до места взять, но дорого больно, лучше с пересадками. До Мха, значит. Там бесконечные почти болота идут одно за другим: Мох, Белоголовка, Чистое. Станция и поселок Кневицы. У них на извозе поищи, кто там по хуторам грузы доставляет. Тебе нужно будет на север, в самую трясину. Мимо Высочки до Вершины. На Вершине несколько староверов живут, Борейши. Старшего вроде как Пахомом Никифоровичем кличут. Ему от меня поклонишься, он тебе тропку подскажет. По ней верст пять или чуть поболе до заимки, где Марта Горькая живет. Вот с ней и будешь уже про калитку во Тьму договариваться.

— Ведьма?

— Она самая. Правда, дар свой порастеряла, выгорела давным-давно. Но знахарствует потихоньку. Травы собирает, отварами торгует. Пару раз на попытке порчу наводить ее Герман ловил, наказывал. Вроде как угомонилась. Но еще раз хочу предупредить — веры ей никакой, особенно сейчас. И данное слово всегда нарушить может, потому что некроманты для этого черного племени — враги извечные. Постигшие суть мертвого стоят на страже общего равновесия. А колдунам да ведьмам законы и правила завсегда словно нож острый. Не любят они, если кто начинает к порядку призывать.

— И как мне ее заставить помочь? Ведь это служители Тьмы слово не держат, а мне любое обещание придется выполнить.

— Увы, с этим не помощник. Сам думай. Вспоминай, книги свои листай. Может что и найдешь.

Возвращаясь ближе к полуночи обратно на стройку, Сергий сидел в трамвайчике и думал о будущем. Выходило, что именно в начале июня придется сдавать первый серьезный экзамен. Все эти налоги, бухгалтерия — так, семечки. Не получишь лицензию, останешься разнорабочим. Или в самом деле, в мастерские можно податься. Отходить пару лет в подмастерьях, потом дальше расти. С механикой у него все уже неплохо получается, останется лишь опыта поднабраться. Будет одет, обут, с мелочью в кармане.

Но вот если поездка на болота сложится не как задумано, то в самом деле труп на корм зверью пойдет. Потому что темные ведуны никогда пиететом к врагам не страдали, глотки рвали за милую душу. А некромант, способный любого из них сил лишить или во Тьму изгнать — главная мишень. Особенно, если молод еще и за спиной государственной машины для поддержки нет. Но без инициации — никуда. И надежда лишь на то, что на месте получится выше головы прыгнуть.

Потому что в одной прочитанных книг и пометках дневника было сказано: «И увидел Шестокрыл Его, да воскреснетъ он, да истезнет душу черную, вложив свет да крестнымъ знаменiемъ и въ веселiи пребудетъ Он». И карандашиком рядом рукой Зевеке: «Тьма ведуническая есть искаженное мертвое, в нашим мире удерживается лишь силой воли колдуна. Развей силу и Тьма поглотит свое отражение». Остается только молиться и мечтать, что на грани миров выйдет самому душу сохранить, а чужую на изнанку миров изгнать. И превратиться, наконец, в некроманта. Надоело уже недоделанной заготовкой мостовые топтать…

***

Этим вечером Император и Самодержец Всероссийский закончил с делами на удивление рано. Спасибо брату, уже к шести вечера львиную часть текучки удалось распихать по нужным департаментам, после чего Романовы неспешно двинулись в малую чайную, где дожидалась семья. Завтра — начало новой недели, нужно перед этим уделить время близким. Но даже перед кратковременным отдыхом оба успели поделиться мнениями о последних слухах.

— Значит, Березин решил в Думе изобразить государственника, — стряхнув невидимую пылинку с мундира, Иван Второй фыркнул. — Интересно лишь, где протекло, что наш хитрован начал суетиться.

— К сожалению, уже слишком много людей вовлечены в организацию помощи германцам. Тот же генералитет, где подняли все наработки по Африке. Или купцы, через которых пошли закупки продовольствия и новые контракты.

— Кстати, у тебя нужных людей нет, чтобы любезному Якову Игнатьевичу свинью подложить?

Николай хохотнул:

— Не любишь ты графа. И Дума на него сейчас ополчилась, что посмел с трибуны на чужих мозолях оттоптаться… С чего такая неприязнь?

— Потому что он лживый и испорченный человек… Но зато его можно использовать для вброса нужной информации. Заодно проверим, насколько далеко он готов зайти в поддержке государственных интересов. Раз уж решил изобразить святого, то пусть примерит терновый венец.

— И что подарим?

Повернув в очередной коридор, император предложил:

— Вроде как пресса пока еще про живодеров из Иностранного легиона не писала? Вот пусть и озвучит. Посетует, что нарушены права граждан Марокканского княжества. С дирижаблей охотятся на негров, которые всего лишь вздумали пару-тройку раз напасть на продуктовые склады.

— Легион вроде как не участвует в зачистках? Для этого во Франции просто отребье навербовали, — Николай Иванович попытался вспомнить детали происходящего в далеких краях.

— Уже не важно. Главное, дать старт обличающей кампании. Когда один из уважаемых представителей Думы такое с высоких трибун озвучит, журналисты с удовольствием подключатся. А нужные статьи уже готовы. Перебросим мостик от угнетенных народов и зверств франков и англов в тот же Тунис, поддержим попутно высадку Вильгельма в Триполи. Тем более, что на Черном море уже пошла подготовка эскадр. Так что пора, пора поднимать информационный шум. Германцы уже копытом бьют, в кратчайшие сроки все бумаги согласовали.

— Что же. Тогда — пусть Яков Игнатьевич втемную и начнет. Заодно проверим, как нужные люди в его окружении готовы полученные тридцать серебрянников отработать.

***

По Лоренцштадту, южному пригороду Нюрнберга, гремели сапоги. Заняв всю Фюртер Штрайбе, маршировали отборные полки рейхсвера, выбивая подковами сапог искры из брусчатки. Войска в парадных коробках следовали прямиком на вокзал, где их уже ждали литерные эшелоны. Без задержек, напрямик в Триест. Австрийские княжества на Адриатическом море уже готовы встречать верных защитников империи. Как и заранее переброшенные транспорты и различные припасы, столь нужные в будущей экспедиции.

Поначалу Вильгельм Пятый хотел устроить парад в Берлине. Но посоветовавшись с генералами, переиграл первоначальные наброски. Бавария. И непризнанная вторая столица — Нюрнберг. Местные знатные семьи, которые большую часть времени выступали единым фронтом против многих инициатив «северных дураков». Что поделать, те же Фишеры свою родословную официально ведут еще с четырнадцатого века. И таких в старом городе — почти полсотни. И на престоле с удовольствием бы приветствовали кого-то из дальних родственников, а не Гогенцоллернов. Учитывая же, что баварцы в большинстве своем упертые мерзавцы, император решил сделать ход конем, предложив местным промышленникам выступить в качестве меценатов и попечителей экспедиционного корпуса. Тем более, что львиная часть молодых офицеров набрана из местных земель. Смотрите господа, какие отличные карьерные перспективы открываются для ваших мальчиков! На будущей войне в чинах расти будут быстро. А если подсуетиться прямо сейчас, то на новых территориях запросто можно поставить замок-другой. Благо, правительство совсем не против.

Чеканя шаг, пехота шла следом за гремевшим медью оркестром. На забитых разнаряженной публикой тротуарах сияли вспышки многочисленных журналистов. Дамы бросали крохотные букетики в проходящих мимо гренадер, протягивали цветные ленты гарцующим мимо кавалеристам. Казалось, что весь город высыпал на улицы, дабы проводить своих любимцев. Третий Баварский армейский корпус в полном составе отправлялся на юг. Двенадцатой пехотной бригаде отводилась роль поддержки и ротации в будущем, остальные три бригады обеих Баварских дивизий должны были высадиться на побережье Африки в самое ближайшее время. Командующий риттер фон Хон обещал водрузить штандарт на будущих землях империи.

Вильгельм лично провожал солдат в поход. Правда, помня о покушении в Варшаве, делал это не в самом городе, а на вокзале. Там и трибуна установлена так, чтобы с какой-нибудь крыши стрелок не дотянулся. И посторонних отсекли тремя кольцами оцепления. Да и люди в форме куда более благожелательно относятся к правителю Рейха, чем разнокалиберная шелупонь в Австрийском доминионе. Пусть главных возмутителей спокойствия прорядили, но все равно, хватает еще отребья. Шляются по округе, умудряются через границу на покрытые пеплом Румынские территории просочиться и набрать гадости. Потом то колодец пытаются отравить, то неупокоенного зомби в глуши найдут и стараются на пограничный пост натравить. Поэтому — только среди своих, благославляя на успех в будущем предприятии.

— Солдаты! Мои братья по оружию! Только недавно отгремела страшная война, которая поставила нас на грань выживания! Только недавно мы уничтожили проклятые румынские орды, мечтавшие пожрать все живое в Рейхе и за его пределами! Но мы — выстояли! Ценой пролитой крови и великих потерь!.. Мы — защитили мир от мертвецов, встав на границе жизни и смерти… Благодаря вашему героизму соседи не испытали ужасов войны. Благодаря вам в наши дома вернулся мир. Но одержав победу на поле битвы, мы были ввергнуты в нищету и забвение стараниями продажных политиков на западе. Никто из них не пожелал протянуть нам руку помощи, дабы возродить разрушенную промышленность и восстановить попавшие под удар земли… Лишь братья с востока не забыли старую дружбу и первыми разделили с нами кусок хлеба. Уже сегодня эшелоны с зерном и тушенкой прибыли на вокзалы Рейха. Уже сегодня добровольцы Российской Империи начинают формировать бригады поддержки, дабы прикрыть нам спину. И я точно знаю, что плечом к плечу мы не просто возродим нашу Родину! Я знаю, что могучий германский орел при поддержке русского дракона раскинет крылья над плодородной Африкой, дабы превратить ее в нашу вотчину! А вы, наследники Нибелунгов, обретете не только славу, но и новые земли в подарок детям, внукам и правнукам! Я верю в вас, братья! С нами Бог и его поддержка! Да здравствует Рейх! Император! И Рейхсвер, как верный щит и меч германского народа!

***

В то же самое время далеко на востоке в портах Одессы и Севастополя готовили сводную эскадру для поддержки союзников. С разбросанных по Крымскому полуострову складов необходимые припасы грузили на боевые корабли. А в Одессе комплектовали транспорты сопровождения. Продукты питания, бочки с пресной водой, ящики с опреснителями для будущих лагерей в пустыне, перевязочные материалы и походные госпиталя, строительные инструменты и еще тысячи разных наименований, от которых у кладовщиков голова шла кругом. Будущую сводную эскадру должны были сопровождать четыре танкера. От устаревших паровых мастодонтов Генеральный штаб решил все же отказаться, поэтому в помощь соседу будут отправлены наиболее современные суда с дизельными установками. Старички же прикроют Черное море от любых возможных неприятностей, резвясь в «Черноморской луже».

До конца мая нужно было закончить все авральные работы и выдвигаться. Пехотный добровольческий корпус отправится по железной дороге до той же Одессы и пойдет со второй эскадрой, по расчищенной дороге. В это время Оперативный Малый флот вместе с итальянцами блокирует Сицилийский пролив и установит закрытую зону для переброски совместных войск. Одновременно в развернутых призывных пунктах отберут всех желающих покрыть себя славой на полях будущих сражений. Морякам выступать первыми, до появления первых серьезных слухов в газетах. А за добровольцами дело не встанет. После попытки покушения в обществе создан соответствующий настрой, если вожжи не придержать, могут с голыми руками на супостата пойти. Потому как «англичанка» не просто гадит, а уже в почти в открытую войну объявила Российской Империи и Германскому Рейху. Такое спускать никак нельзя.

Необходимые ноты уже заготовлены и согласованы со всеми заинтересованными лицами. Восточная часть Средиземного моря объявляется зоной интересов созданной коалиции. Никаких препятствий для торгового судоходства не ожидается, но любые военные корабли не имеют права вмешиваться в действия Германии и России. Кроме того, любой корабль при движении в Суэцком канале может быть подвергнут инспекции. Наличии военных грузов или солдат будет расцениваться как грубое нарушение со всеми вытекающими неприятными последствиями.

Сегодня утром Его Императорское Величество государь император Иван Второй принял посольство Блистательной Порты. Стороны подписали совместное коммюнике и согласовали проход эскадр через Босфор. Одновременно султан обещал предоставить четыре полка легкой пехоты для поддержки высадки экспедиционного корпуса в Египте. Конечно, Каир в числе принятых в коалицию, вот только с войсками у египтян плохо. И если, не дай бог, придется перекрыть движение по каналу, то доблестные башибузуки Порты с легкостью выполнят поставленные перед ними задачи. Тем более, северный сосед уже по дипломатическим каналам передал приглашение на встречу с Персией. Долгожданное мирное соглашение и демаркация границ, о чем почти двадцать лет не удавалось договориться султану. При озвученной поддержке русского императора дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Глядишь, через полгода-год можно будет освободившиеся войска с персидской границы перебросить на юг. Не факт, что у британцев получится оттяпать Оман, но хоть из Кувейта прогнать при поддержке новых союзников.

Но если Египет и Порта оценивались исключительно как вспомогательные силы и реального веса в новом военно-политическом объединении не имели, то Италия сумела выторговать себе практические равные права. По итогам экспедиции Тунис отойдет под руку короля Италии. После долгих раздумий Конрад Умберто Пятый все же решился присоединиться к походу соседей. Потому что рейхсвер форпостами окружит новую колонию со всех сторон. Поселения фольксдойче в Алжире и Ливии нужно будет прикрывать. Территорию мало захватить, ее нужно удержать, чтобы со временем приставка «фолькс» сменилась на «рейсх» и жители колоний стали полноправными гражданами Рейха. Прикрыв возведенными замками и военными базами хитрых итальянцев в захваченном Тунисе. Цена? Всего лишь помочь русским перегородить Средиземное море рядом с Сицилией и не допустить возможного прорыва рейдеров под нейтральными флагами. Конечно, если бы туманный Альбион предложил больше, то Конрад сто раз бы еще взвесил, что выгоднее. Но проклятые британцы лишь стараются при любом случае обобрать бедную Италию, не отдавая что-либо в замен. Так что — пусть кусают локти. Немцы вместе с русскими добровольцами в момент вышибут отряды мародеров из Северной Африки, оставив тем же франкам лишь кусок западных территорий и Марокко. А Тунис — теперь уже гарантировано поменяет хозяина.

Сняв фуражку, старший городовой стряхнул с нее воду и вошел в кабинет, распространяя вокруг запах мокрой шерсти. Скоро май закончится, а уже притащило летнюю грозу, трескучую и быструю. Одно счастье, зацепило лишь краешком, а то бы вымок Захаров до нитки.

— Вызывали, Федот Тихонович?

— Заходи, Аристарх. Хочу с тобой посоветоваться.

Разложив перед собой газету, начальник полицейского участка мрачно разглядывал ровные буквы под огромным заголовком. Вздохнув, пригладил пушистые бакенбарды и спросил:

— У тебя как со студиозусами на улицах? Тихо все?

— Да, не балуют. Сессия же у них на носу, некогда особо безобразничать.

— Сессия… Боюсь, будут у них экзамены досрочно. Царь-батюшка подсобит оценки получить вне очереди… Значит, пришла сверху бумага. Вроде как миловало нас, всего один призывной участок открывают на Николаевской. Там народ вокруг в целом сурьезный, безобразий особых быть не должно. Но — тебе придется присматривать.

Повернувшись к карте города на стене, Захаров уточнил:

— Когда точно откроются, известно?

— Послезавтра поутру. Район у нас купеческий в основном, да еще ашкенази. Вряд ли они побегут в добровольцы толпами записываться. Но внимание обрати все равно. Вон, у Куличевского целых три пункта открывают в слободе. Наверное, рад будет бузотеров спровадить. А кто работать останется — об этом никто и не задумывается… Цены опять на извоз поползут, на истопников и дворников… Эх-ма, что же пшекам с заграничными обалдуями мирно не сидится. Не палили бы в императоров, может и не стали бы Африку воевать.

Еще раз вздохнув, урядник снова уставился на газетный лист:

«Божей милостию, мы, Иван Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Ханьский, Царь Сибирский и прочая, прочая, объявляем всем нашим верным подданным:

Великие горести и голод братского германского народа переполнили великой и тяжкой скорбью сердце наше. Принимая во внимание долгие добрососедские отношения, не можем мы и народ наш отвернуться от соседа в беде великой. Поэтому после встреч с Императором Германским и Государственной Думой, принято решение оказать всю возможную помощь, какую только можем выделить из закромов наших. А именно»…

И дальше, дальше. Про поставки хлеба и мяса. Про солонину и скот, закупленный в Закаспийске и Тургайских степях. И про рис, эшелонами перевозимый из Чжунго. Не поскупились, открыли Манжурьские склады, со скидкой продали за пока еще не озвученные будущие преференции в торговле.

Но главное — в императорском манифесте объявлен набор добровольческих полков из желающих поучаствовать в походе на объятые войной северные земли Африканские. Алжиро-Ливийский союз племен обратился к Египту, а тот уже попросил оказать поддержку Вильгельма Пятого. Российская Империя, со своей стороны, предоставляет военный флот для защиты торговых караванов и волентиров, кто без принуждения готов рискнуть головой в чужеземных далях. До десяти рублей месячный оклад, обмундирование за счет государства и бесплатный проезд в Африку и обратно.

Разумеется, брать кого попало вряд ли станут. Нужно будет на призывном пункте доказать свою востребованность в будущем походе. Но страну в любом случае изрядно тряхнет. Сначала эта заматня с покушением. Сейчас — манифест. И чем это все закончится — одному богу известно.

— Да, Аристарх. Поверь моему опыту, хлебнем мы еще с попуасами лиха. И если германцев понять можно, они с голодухи хоть на хунгузов войной пойдут. А вот в чем наша выгода, я пока понять не могу. Никак не могу… Лишь мыслю, что повезет нам, если драка в большую войну не перерастет. Потому что кровью и порохом в воздухе воняет уже без меры…

Глава 12

Двадцать девятое мая. После вчерашней грозы дышится легко. Город умыт, свежая зелень вокруг, липкая духота еще не успела навалиться на Великий Новгород. Хочется присесть на чугунную скамью, полюбоваться на фланирующую по набережной публику и сказать самому себе: «А ведь жить-то — хорошо!».

Но особенно хорошо тем, кто закончил работу. Шабашники выстроились в очередь к столу, за которым гордо восседает Касьян и хозяин стройки — Лавр Макарович Асеев. Купец, старшего сына на промышленника выучил. Сам же владеет сотней лабазов по всей Империи и открывает второй торговый дом в столице. Серьезный господин, не чета новоявленным выскочкам на модных лимузинах. Лавр Макарович — миллионер старой закалки. И не гнушается с хорошими работниками парой слов переброситься и руку пожать, поблагодарив за отличный результат. Вон, дом готов распахнуть двери хоть завтра. И внутренний двор закончили, широкими плитами замостили. Времянки к вечеру разберут и вывезут, а бригада получает деньги и собирается домой с оказией. Грузовой состав пришел с Белозерска, товары для германцев сгрузил и к полуночи назад. Агафон уже договорился, с премиальных оплатил проезд. Поэтому тюфяки с соломой на подводах уже отправили, чтобы бока на голом полу не отлеживать. Зато к утру дома все будут. И даже загулять не успеют. Городовой специально ради этого в гости заглянул и ушел довольным: когда строители завершение контракта отмечают, многих потом приходится в холодной дня три держать, чтобы в чувство вернуть. А так — голова будет болеть теперь у других, подальше от столицы.

Сергий стоял в конце очереди. Намекнули утром, что торопиться не нужно. Покрутив в голове прошедшую неделю, парень не нашел каких-либо серьезных промахов и не стал зря ломать голову о причинах полученного совета. Видимо, у старших свои резоны. Хотя по возрасту ему получать положено одному из первых. Но — сказано, сделаем. Вот и переминался с ноги на ногу, жмурился на яркие солнечные лучи, вдыхал напоенный ароматами воздух. Когда же подошла его очередь, глянул на каллиграфически прописанную цепочку цифр и замер:

— Агафон, тут ошибка какая-то. Минимум на пятьдесят рублей лишку.

Бригадир разгладил аккуратно расчесанную бороду и усмехнулся:

— Нет ошибки. Вон, Лавр Макарович подтвердит. Обчество вчера посовещалось и решило… Ты все эти дни для нас кассу сводил, Касьяну помогал, копейки лишней в карман не положил. При этом днем еще и работал дай бог каждому. Поэтому мы перед хозяином слово замолвили и…

Поднявшись, купец повел плечами и добавил, прогудев на весь двор:

— Любо мне результаты работы вашей смотреть. На месяц раньше все исполнили и ладно, без огрехов. Каждый мазок на месте, камешек к камешку подогнали. Студиозусы отписались, что планы были очень хорошо отрисованы, они руны наложили сразу, ничего переделывать не пришлось. Так что из сэкономленных денег я каждому премию выписал и тебе отдельно, раз бригада одним голосом за тебя выступила.

Стянув картуз, Сергий посмотрел вокруг и смахнул неожиданно набежавшую слезу. Как-то привык он уже, что крыша над головой, всегда накормлен и день распланирован с раннего утра. А еще, что после изгнания Ивана не было, чтобы кто-то из других шабашников слово грубое сказал. За какие недочеты по работе могли и матерком отполировать, да иногда затрещина прилетает. Но — за дело. И тут же — поправят, покажут и проконтролируют, чтобы исправил и дальше работал как следует, не позорил бригаду. Но вот чтобы по итогам часть премии безродному уступили — это трогало за душу.

Поклонился до земли, в пояс. Потом посмотрел на улыбки вокруг и сипло произнес, стараясь не дать «петуха»:

— Спасибо, братцы. С любым хлеб и кров разделю. Если нужда какая — обращайтесь. Не забуду…

Разом вокруг зашумели, кто-то уже от души хлопал жесткой ладонью по спине, поздравляя. Над толчеей снова загудел голос купца:

— Что же, люди добрые. Столы накрыты, прошу отведать, чем богаты. Чего покрепче не будет, Аристарх Гвидонович очень просил без хмельного обойтись. Но в дорогу уже собрали подарков, так что домой весело вернетесь.

Пока остальные рабочие рассаживались на скамьях, Сергий поставил роспись и взял блестящий золотым тиснением лист. Касьян постучал пальцем по чеку и спросил:

— Устроит? Или рублями выдать? Просто мелочь всю бригаде раздал, а тут сумма приличная получается, вот именным и оформили. Но если хочешь, после обеда в банке разменяю и живыми деньгами отдам.

— Нет, спасибо. Как раз с вами в банк и схожу, положу на счет. Тратить особо пока некуда. Пусть до экзаменов лежит, там пригодится.

— И хорошо тогда. Пойдем, Лавра Макаровича послушаем. Он хотел еще что-то от себя добавить…

С бригадой простился после обеда. Народ собирался перед возвращением домой пройтись по лавкам, гостинцев набрать. Сергия же тормознул Агафон и спросил, хмуря брови:

— Слушай, ты же вроде как без крыши над головой остался?

— Хочу сегодня у Саламона спросить. У него знакомых много, наверняка угол найдется.

— Тут дело такое… Я с Пелагеей переговорил. У нее половина пристроя свободная. Ну, где дрова и прочее держит. Там даже топчан есть и окно на улицу. До осени как раз хорошо, а там ты уже лицензию получишь, наверняка что-то приличное сможешь снять. Далековато, конечно, но трамвай регулярно ходит.

— Витка? Хорошее место. И магазинов там уже изрядно, можно с работы ехать и брать что-то на месте, не давиться на площадке… Сколько Пелагея за постой хочет?

— Ничего не возьмет, даже не заикайся. Если сам чем подсобишь по хозяйству в свободное время. Остальное я уже переделал. И крышу подлатал, и забор поправил. И с соседями познакомился.

На секунду задумавшись, Сергий поблагодарил:

— Спасибо, очень выручите. Я постараюсь не в тягость быть.

— Сплюнь, выдумал он — «в тягость»… Я в сентябре на ярмарку собираюсь с отцом. А уже к зиме вроде как у нас дома большое дело начинают, года на два. Так что осенью увидимся и потом если только наездами.

— С отцом?.. — парень внимательно посмотрел на смутившегося здоровяка и еще раз пожал руку: — Давай, Агафон. Когда дома любовь и поддержка, никакие беды согнуть не смогут. Мне почему-то кажется, что отец твой против не будет. Не враг же он сыну.

— Тоже надеюсь на это… Ладно, тебе пора, вон Касьян уже от ворот машет.

— Я вечером к поезду заскочу, провожу. И, спасибо за все, бригадир. За науку и за то, что уличного босяка к себе приняли, куском не попрекали. Я не забуду это.

Стоя у выхода на улицу, Агафон смотрел на уходившего парня и думал про себя: этот точно не забудет. Молодой, но упрямый. И — правильный. Без гнили внутри. Последнюю рубаху для друга снимет и коркой хлеба поделится. Даже если лавку свою откроет, данное слово не предаст. Все лето Пелагея с дочкой за ним будут как за каменной стеной. А осенью Агафон вернется и заберет любаву с собой, в Белозерск.

***

Милая тетушка Софи обитала на Квин-роад, в крохотном домике, сплющенным с боков соседними зданиями. Дверь с дверным молоточком и два крохотных окошка выше, тонкими стеклянными прямоугольниками подпиравшие черепичную крышу. Пообщаться со старушкой Гарнеру удалось всего лишь буквально десять минут. Как оказалось, ситуация за прошедшие дни сильно осложнилась и поэтому включаться в процесс эвакуации пришлось сразу «с колес».

— Вот документы. Твой обычный пакет для ирландского торговца спиртным. А это — для клиента. Мистер Леман. Вольган Леман. Имя настоящее.

— Кто он?

— Дурак он, — Софи вздохнула, поправив оправу тонких очков. — Отец был хозяином двух ферм в пригородах, скот забивал. Оставил неплохое наследство. Пока делами руководила вдова, парня еще хоть как-то держали в ежовых рукавицах. Но два месяца назад матушка представилась и Вольган пошел в разнос. Просадил кучу денег, тут же занял у ребят в Ислингтоне. Проиграл на скачках и в карты. После чего не придумал ничего лучшего, как попытаться выставить на стол закладные расписки по хозяйству.

— Отыграться мечтал?

— Не знаю. Человек, который идиота припрятал пока, смог рассказать лишь последние новости. Расписки липовые, вдова переписала все на дальних родственников. Поэтому мальчика сейчас собираются показательно четвертовать. Если найдут… Запоминай адрес. Парень заперт в подвале, рядом шкаф с одеждой. Лодка будет ждать у причала в Чарлтоне. От лежбища до места буквально пара кварталов.

— Мальчик? — Гарнер поморщился. С детьми он работать не любил.

— Вы для меня все — мальчики. Вольгану двадцать три. Хотя мельком глянешь и больше восемнадцати не дашь.

— Понял. Оружие?

— Вон чемодан на столе. Бери, что сочтешь нужным… И еще. Конечно, мистеру Шильману идиот нужен живым. Но если ты устроишь стрельбу в доках, это обязательно припомнят. Поэтому постарайся все сделать тихо… Я сейчас позвоню и через десять минут мой человек запустит слух, будто бедолагу видели в Хэмстаде, на железнодорожной станции. Надеюсь, это поможет оттянуть внимание ищеек подальше.

Десять минут. До места — пятнадцать вприпрыжку. Плюс пять-десять на то, чтобы переодеть картежника. Неплохо. Учитывая, насколько быстро местные уголовники могут перебросить силы, как раз образуется небольшое «окно» на улицах, в которое можно просочиться в доки и сесть на катер. Капитан подбросит до устья Темзы, а у Тилбурских пирсов постоим на якоре, ожидая проходящий корабль. Хозяину уже прилично заплачено, он подхватит двух пассажиров, чуть сбросив ход. И — домой.

— Что еще я должен знать?

— Вольган яшкался с дрянью из Ордена Золота Солнца. С той частью, что пытались использовать оккультные практики в настоящей жизни. Прошлым летом всплыла нехорошая история с жертвоприношениями и Стэнтон, основатель ордена, тут же открестился от преступников. Трое отправились на эшафот, еще несколько получили изрядные сроки на каторге. Но мелочь разбежалась. И уволокла с собой что-то из запретных практик. Поэтому спи вполглаза и присматривай за клиентом. У него сейчас в башке полный раздрай, может чего-нибудь отчебучить.

— Понял… Я возьму пару кольтов и патронов про запас. Еще вот этот нож… И мелочь на всякий случай. Сколько есть в наличии?

— Двести фунтов. Уже записано на счет Шильмана. Пойдем, открою тебе заднюю дверь. И — удачи…

Клиент наемному убийце категорически не понравился. Вольган Леман походил на глисту-переростка: бледный, немощный, с нездоровым лихорадочным румянцем на впалых щеках. Испуганный, но дерзкий. И, как загнанная в угол крыса, был готов броситься на любого.

— Господин Гарнер? Мне сказали, что…

— Слушай меня, парень. Ситуация крайне паршивая. Особенно после твоих трюков с поддельными бумагами. Тебя ищут по всему городу. И если найдут, вряд ли получится просто так отбиться. Малой кровью не обойдемся. Поэтому — вот одежда. Затем накладываю грим и мы выходим. Идешь рядом, рот держишь на замке, по сторонам глазами не шаришь. Смотришь строго перед собой. Делаешь только то, что я прикажу.

— Но у меня часть наследства до сих пор дома! Я должен забрать деньги, дра…

— Ты должен выжить, щенок. И сделать это можешь одним способом — закрываешь пасть и одеваешься. Сейчас. Все с себя до трусов снимаешь и оставляешь здесь. На все — пять минут. Шевелись.

Было видно, что Вольгану крайне не нравится происходящее. Но остатки мозгов у него все же нашлись и молодой мужчина молча стал раздеваться до нижнего белья. После чего так же молча натянул шерстяные коричневые брюки, рубашку, набросил легкое пальто. На часах уже восемь вечера, а погода на редкость промозглая. Лондон как обычно издевался над своими жителями, вместо теплой весны притащив с Атлантики мелкий дождь и порывистый ветер. Отличная погода для того, чтобы удрать куда подальше.

Рыжая борода клочьями, тонкие усы. Парик. Котелок поверх напяленной шевелюры. Оглядев результат, Гарнер довольно осклабился. Настоящий ирландец, которых в местных кварталах среди грузчиков и мелкой шушеры полным полно. Мазанешь взглядом и внимание не обратишь. Еще один пэдди ползет к ближайшему бару.

— Выходим. И — язык на замке…

До причала рядом с рекой добрались дворами. Благо, отсюда американец уже дважды с пересадками добирался до проходящих мимо пароходов и знал местные закоулки как свои пять пальцев. Поэтому — обошлось. А вот у пыхтевшего высокой черной трубой катера пришлось задержаться. На борту был лишь механик, сам же капитан отошел отлить и прикупить чего-нибудь покрепче в ближайшей забегаловке. И это могло создать проблемы. Потому что похожий на скрюченную гориллу матрос отказывался пускать пассажиров на борт без разрешения капитана. А болтаться в доках, привлекая к себе внимание… Но пришлось устроиться на ближайшей канатной бухте и ждать. Счастье еще, что клиент сидел понурясь, по сторонам мордой не водил и лишь бубнил что-то злое под нос.

Наконец по пирсу прогремели башмаки и появился хозяин катера.

— Гарн? Готов? Задаток принес?

— Десятка сейчас, еще полсотни как на борт трансатлантика взберемся.

— Цена изменилась. Только что в пабе слышал, что за голову этого идиота обещают больше.

— Тогда полсотни сейчас и сотня как доставите на место. Или могу просверлить дырку в башке. Прямо сейчас.

Похоже, второй вариант не понравился капитану катера, поэтому уже через секунду пассажиры грузились, оставив серый и мокрый Лондон за спиной. За высокой кормой вспух бурун и над водой заметался звонкий шум мотора. Убедившись, что никто не бежит следом, Гарнер спустился в трюм. Если тетушка Софи рекомендовала контрабандистов как надежных людей, значит так оно и есть. То, что цену подняли, так это ожидаемо, очень уж опасный и горячий груз на руках. А вот то, что клиент сидел в углу крохотной комнатки на продавленном диванчике и паскудно хихикал, это уже было нехорошо. Потому что давясь смехом Вольган успевал выплевывать слова:

— Дешевки драные! Они меня обуть хотели! Раздача им не нравилась, все норовили в рукава заглянуть! Но я с ними поквитаюсь, со всеми поквитаюсь!

— Поквитаешься?.. Парень, нам вместе через океан плыть. Давай, колись, что ты имеешь в виду.

— О, я им подарок оставил. Там, на пирсе! Чтобы взвыли, ублюдки!

Замерев, Гарнер попытался вспомнить. Вроде топорщился правый карман у идиота, когда из подвала поднялись. Еще подумалось — может, туда платок сунул? А сейчас — не видать…

— Что за подарок?

— Думаешь, родня просто так к Шильману пришла? Нет, я очень многое знаю! Меня не зря Стэнтон приметил и к себе взял, не зря… Жаль, только один артефакт с собой прихватить смог. А то бы подарков больше было.

Понятно. Значит, придурок не просто так решил из Лондона удрать, а оставив после себя какую-то гадость. И теперь надо лишь молиться, чтобы это дерьмо стали разгребать после того, как парочка успеет подняться на борт корабля. Или еще лучше, когда с него сойдет в Нью-Йорке. Потому что если половина города передохнет, то пароход могут развернуть посреди Атлантики и потом вдумчиво вырывать куски мяса из пойманных мерзавцев. Прецеденты были. Тех же «новых друидов» вообще показательно сожгли, подтянув под это один из старых законов. Слишком мерзкие вещи всплыли во время расследования.

— Когда твоя штука сработает?

— Уже… И закончит к утру.

— Сколько народу загнется?

— О, нет… Никто не умрет, что ты. Я же не идиот… Но повеселятся знатно…

Вздохнув, Гарнер достал пистолет, приставил ствол к чужому вспотевшему лбу и ласково прошептал:

— Если выкинешь еще какую-нибудь штуку… Если просто подумаешь о чем-то подобном… Поверь, я скормлю остатки акулам, а уж с боссом смогу объясниться. И останется твоя родня безутешной… Мы друг друга поняли?

***

Сегодня Эйли Стаффорда вызвали на доклад не к господину Гапу. Нет. Сегодня сыщику пришлось отчитываться непосредственно начальнику Скотланд-Ярда.

— Итак, что мы имеем с этим странным помешательством в доках?

— К счастью, сэр Дитт, мы сумели сработать на опережение. После того, как появились первые признаки отравления работников, прибыла карантинная команда, изолировав квартал. После чего мы с помощником использовали технические средства и быстро обнаружили артефакт, вызвавший проблему. Пострадавших разместили в развернутом госпитале, служба очистки проверила округу. Можно сказать, легко отделались.

— Пятнадцать человек с увечьями после грандиозной драки, почти сто до сих пор с трудом узнают родственников — и это легко отделались?

— Да, сэр Дитт. Артефакт был укрыт среди бочек. Без оборудования мы бы его просто так не нашли. В итоге весь Чарлтон пришлось бы перебирать по камушку, эвакуировав сначала население. Боюсь, мэр Лондона нас бы точно сожрал после подобного прокола.

В целом Дитт был вполне терпимым обитателем Олимпа. Начальником полиции его назначили всего два года назад, на волне череды скандалов с неразумным использованием выделенных финансов. Плюс высокопоставленная родня, среди которых вроде бы даже пара лордов мелькала. В дела подчиненных напрямую не лез, шумиху особо не любил, в кабинете появлялся изредка, свалив текучку на заместителей. Но вот если кто-то умудрялся раскрыть действительно резонансное дело, то довольное лицо с лошадиной тяжелой челюстью тут же начинало мелькать перед журналистами, раздавая интервью.

— Газетчики? Они нас и так сожрут.

— Мне кажется, сэр Дитт, — откашлялся Эйли, — можно все повернуть в нашу пользу. Во-первых, намекнуть про окончательное закрытие дела оккультистов. Этот артефакт — последний из коллекции, которую беглецы разграбили в свое время. Больше сюрпризов не будет. Во-вторых, новая техника продемонстрировала свою эффективность в решении подобного рода проблем. А именно вы подписали приказ о внедрении новинок и поддержали отдел во времена реорганизации. Кроме того, я сумел снять слепки ауры, по картотеке установили преступника. Если мерзавец еще появится в наших краях, мы его арестуем. Ну и запрос к кузенам стоит отправить. Кто знает, может и добьемся выдачи.

— Значит, в нашу пользу?..

— Именно. Кроме того, можно уже сообщить о подписанном соглашении с Российской Империей. Вы настолько хорошо руководите новым отделом, что на стажировку готовы прислать лучших студентов от соседей. Значит, наши методы себя прекрасно зарекомендовали и служат для надежной защиты горожан от любых неожиданностей.

Такой взгляд на произошедшее небожителю понравился. Дитт даже чуть ослабил узел галстука и уже благожелательно проворчал:

— Сами хотите перед прессой выступить?

— Что вы, сэр. Я косноязычен. Да и не мое это дело, мелькать перед репортерами. Но мой начальник, господин Гап, уже подготовил необходимый отчет и выжимку из оперативной сводки. Мне кажется, он сможет куда более профессионально представить нужные факты и окажет поддержку вам в этом вопросе.

Сидевший рядом серой мышью Сэмуль Гап тут же зашуршал листами и подал голос. Похоже, разноса удалось миновать, а уж доклад победный представить, так это без проблем:

— Совершенно верно! Погибших нет, волнения пресечены в зародыше, опасный артефакт изолирован без потерь среди сотрудников полиции. Уже завтра карантинная служба заканчивает проверку пострадавшего квартала и жизнь вернется в привычное русло!

Через пять минут довольный жизнью сыщик неспеша спускался по лестнице. Руководство еще как минимум час будет готовить выступление, потом встреча с журналистами. Так что до вечера вряд ли побеспокоят. И можно заняться чем-то действительно полезным. Например, попытаться раскрутить следы второй ауры и составить слепок для опознания. Идиот-демонолог уже опознан. А вот второго зацепить так и не удалось. Это может в будущем создать проблемы. Стаффорд не любил, когда у него под ногами путаются неизвестные враги. А человек, способный за день организовать эвакуацию ублюдка, за которым охотилось все криминальное дно Лондона — это опасный человек. И его желательно знать в лицо.

***

Вагон неспешно постукивал на стыках рельс, размеренно кренясь на очередном повороте. Сергий сидел на жесткой скамье и разглядывал в окно проплывающие мимо редкие группы деревьев. От Старой Руссы до Кневиц по бокам железной дороги тянулись в основном болота, на которых мало что росло. Кустарник, проплешины с темной водой, кое-где хутора, вцепившиеся в редкие клочки сухой земли. И легкий мандраж, от которого никак не получается избавиться. Все же несостоявшийся некромант едет не в гости к друзьям. Наоборот, эта поездка запросто может так и закончиться посреди болота. Если не повезет.

На маленькой станции парень быстро договорился с колоритным дедком, заплатив рубль за проезд до хутора староверов. Дед Михась с удовольствием рассказывал щедрому пассажиру о местном житье-бытье, изредка понукая флегматичную лошадку по дороге домой.

— Так-то у нас тихо, да. Это в Кневицах обычно народ по воскресеньям борогозит. Как мужики с торфянников выходной отметят, так все друг друга за бороды норовят оттаскать. Староста уж было хотел даже рюмочную закрыть совсем, да потом снова открыл. Что поделаешь, надо добрым людям пар-то спустить, а куда пойдут? Ну и деньги с шинка в казне остаются. На них и дорогу поправили, и церкви новую крышу сладили. Вот и терпят.

— И что, больше никаких развлечений?

— Да и откуда бы? По хуторам в основном староверы, уже лет сто как осели или поболе, — затянувшись самокруткой, Михась сдул дымной струей нахального комара и продолжил: — А у них все, почитай, семейные. На службу — регулярно. В работе справные. А гулеванить — это не, это уже артельщики. Кому как деньги понадобились, те идут жилу рвать. Торф, он ведь дураков любит. Чтобы с лопатами и тачками сутками горбатились. Потом шальные деньги получат, отметят и снова без гроша в кармане. Такое это дело, затягивает…

Почесав спутанные волосы, похожий на сухонького гнома возница решил чуть разбавить грустную картину:

— Но вы, мил-человек, не думайте всякого. У нас обычно хорошо. Иногда даже разные важные господа приезжают. То землю перемерять и наделы поправить. То еще чего полезного в болотах покопать. А пока Герман, батюшка, был жив, так заглядывал обязательно. Раз в полгода бывал, да. Хороший человек. Как и вы — рупь за дорогу всегда давал и заклятье на погосте проверял, чтобы никакая дрянь не завелась. Старший Борейша очень его уважал, да. Сурьезный человек был, господин некромант. И, выходит, друзья у него тут жили, раз не забывал нас… Знали хоть его?

— Господина Зевеке? Знал чуть-чуть. По его просьбе и еду. Хотел, чтобы я кое-какие бумаги на хутор завез… И жалко его, согласен. Мечтал к нему в ученики податься, да не успел.

— Ученики? Это было бы хорошо. Кто за погостом-то теперь присмотрит? Батюшка у нас уже тоже старенький, из поселка почти и не показывается.

Так, за разговорами о погоде, ценах на урожай и прочими мелочами доехали до места. Приподняв драный треух, дед Михась уточнил:

— Если что, то я еще лошадь поить буду, очень уж вода здесь хорошая, железом не отдает. Так что еще с полчаса вон у колодца постою. Если вдруг с Борейшами на ночлег не сговоритесь, так могу у себя устроить. Я чуть дальше, ближе к осиннику дом поставил. Ну и завтра уже снова в Кневицы.

— Спасибо, понял. Если что, обязательно подойду. Вон, как раз хозяева уже к калитке идут.

По присыпанной мелкими камушками дорожке в самом деле шел молодой мужчина в белой холщевой рубахе. Поздоровавшись, Сергий спросил:

— Где я могу Пахома Никифоровича увидеть? Малахий Венедимович просил кланяться, гостинцы прислал и просьбу небольшую.

— Отец сейчас корову обихаживает. Пойдемте, провожу.

Помахав на прощание любопытному вознице, гость пошел вслед за старовером. Завернув за сложенный из тяжелых бревен дом, Сергий с интересом огляделся. Задний просторный двор с невысоким забором, пара больших сараев и огромная поленница под навесом. Из правого коровника донеслось мычание, потом в распахнутые ворота выглянул седой старик с темными глазами и крючковатым носом. Пахом молча подождал, пока гость с поклоном вручит небольшой конверт, распечатал и быстро прочел короткое письмо. Жестом приказал сыну забрать маленькую корзину, в которой лежали гостинцы. Подождал, пока останутся вдвоем, затем спросил, растягивая слова в местном говоре:

— Заачем тебе ведьма, маалец? Маарта гостей не жаалует. Совсем на свет белый злобится. Сила не вернулаась, вот и копит гаадость внутри.

— Герман Ерофеевич просил проведать. Наказ его нужно исполнить.

— Ученик, что-ль? — старик недобро нахмурился.

— Нет, господин Зевеке не брал учеников. Хотя я надеялся, что через пару лет сумею все же договориться. Кое-что почитать давал, присматривался. На работу к господину Кулияру устроил в библиотеку. Но не сподобил господь, умер господин советник. Хотя наказ дал перед смертью.

Судя по тому, как разгладились морщины на лице главы общины староверов, Сергий ответил правильно. Знал Пахом о том, что не было учеников у некроманта. И от библиотекаря явно весточку получил заранее. Так что первоначальную проверку гость прошел.

— Умер, да… Сейчас обед. Я Ваарьку кликну, она сведет. С Мартой саам будешь дальше беседы раазводить. Но только учти, маалой… Мы с ведьмой границы знаем. Мы ее тропки не трогааем, гостей богатых провожааем. И она с наами по вежеству обходится. А твои дела — твои проблемы. Если что поперек устроишь, таак даже отпеть будет некому. Таам на болотах — ее влаасть.

— Понял. Не дурак.

— Тогда пошли. Чтобы к вечеру на месте был.

Тропка была приметная и шагалось по ней легко. Хотя без проводника можно было запросто заплутать и свернуть куда-нибудь в сторону. Потому что по местным кочкам явно ходили люди и много. Может, ягоду собирали. Может еще какими делами-заботами промышляли.

Невысокая девчушка лет десяти в красном сарафане семенила впереди босиком, изредка оглядываясь. Худенькая, с тонкой косой и веснушчатым лицом, напоминала лисичку. Такую же быструю, легкую на подъем и при этом с хитринкой в глазах. Наверное, хотела пораспрашивать гостя, но Сергий шел следом задумчиво, прислушиваясь к окружающему. В груди будто образовался ледяной ком, отзываясь тенями страха на бесконечное болото вокруг. Высокая осока, изредка торчащие изогнутые стволы деревьев. Бесконечный злой комариный хор над головой. И жаркое солнце, разогнавшее легкий туман над темными пятнами воды.

Остановившись, Варвара ткнула пальцем вперед:

— Вон тот камень видишь? Это граница ее земли. Идешь прямо до камня, обходишь справа. Слева промоина, провалишься. Потом три березки будет. Каждую опять же справа обходишь. Как последнюю минуешь, так и дом увидишь… Пойдешь или тебя назад провести?

— Пойду, дело у меня. Обратно-то как возвращаться?

— Марта проводит. У нее просто. Если гость понравился, то до нас дорогу покажет и поможет гостинцы донести. А если что плохо, так тебе уже и не надо будет ничего.

Вздохнув, Сергий пошел вперед, фыркнув под нос:

— Интересно, как Герман Ерофеевич тут ходил? Или дорогу выучил?

— Мертвый человек мог через любую трясину пройти и даже ног не замочил бы. Ты же пока даже комаров отогнать не можешь, — тихим смешком долетело в спину. Обернувшись, парень замер на секунду, разглядывая абсолютно черные глаза на белом лице. Девочка помахала на прощание, развернулась и красный сарафан замелькал между осокой.

— Чтоб меня… Похоже, тут не одна Марта чертовщиной балуется…

Остаток пути Сергий преодолел без проблем. Камень и три березки. От последней тропинка шла по прямой, упираясь в крыльцо добротной избы с резными наличниками. Ни собаки, ни кошки на плетне. Лишь на коньке крыши восседал большой черный ворон, недобро разглядывая гостя. Почистив лапой клюв, недовольно каркнул, махнул крыльями и исчез, мотнувшись черным клубком на другую сторону.

Оглядевшись еще раз, Сергий поднялся по еле слышно скрипящим ступенькам и постучал в дверь. Подождал, постучал во второй раз и замер. В распахнувшемся проеме стояла высокая женщина с украшенном вышивкой платье: статная, черноволосая, с тонкими поджатыми губами и огромными серыми глазами, которые настороженно разглядывали незванного гостя. Одна секунда, другая, а потом в грудь парня уперся узкий палец:

— Те же сдох, падаль старая! Сдох! Я на похоронах была и сама видела, как тебя закопали!

— Вы про Зевеке?

— Я про тебя, некромант проклятый! Чтоб тебя нечисть пожрала!..

Мда. Похоже, у покойного в самом деле были непростые отношения с Горькой Мартой. И это запросто может аукнуться…

***

Чай. Горячий, зеленый, пахучий. Очень хорошо его пить, сидя на веранде, укрывшись от палящего зноя полотняным пологом. Да, ветерок сейчас слабый, очень жарко. Но хотя бы не на улице, по которой даже местные в самый солнцепек стараются лишний раз не ходить. Полдень. Это к вечеру ближе потянутся торговцы, поведут груженых осликов перевозчики с рынка. Пока же — тишина. Время пить чай и размышлять о разном.

Например, можно обдумать еще раз, не упустил ли чего во время во время визита в Кисловодск. Сделав очередной глоток, Деев пробежал мысленно по всем пунктам отправленного руководству доклада и поморщился. Нет, ничего не упустил. Хотя результатом был недоволен. Михаил Дорофеевич крайне не любил, когда поставленную задачу не удавалось выполнить. Принимал близко к сердцу и откладывал в дальний угол памяти, чтобы потом не раз вернуться.

Ведь как было приказано? Собрать все возможные слухи, сплетни и недомолвки местных. После чего восстановить процесс инициации некроманта, не взирая на давность лет. Удалось? Увы, получилось лишь подтвердить сам факт произошедшего. К сожалению, больше никаких зацепок. Старики, кто участвовал в процедуре, давно умерли. Дети навыки предков растеряли. Удивительно, что вообще о том событии хоть что-то удалось накопать. Ушло поколение. И вместе с ним целый пласт верований, заговоров и способностей, так или иначе связанных с темной стороной. Ни местные церковники, ни кровная месть, ни усилия государства не смогли сделать больше, чем банальный прогресс. Зачем пытаться общаться с духами, если телеграф в каждом поселке и сообщение гарантировано дойдет до адресата? Зачем пытаться навести порчу на соседку, когда можно первой взять в аренду часть арыка и перекрыть воду. Еще и подзаработать на этом. Или поставить себе холодильник и важничать потом на рынке, продавая свежее молоко в самую жару. И никаких наговоров.

Единственное, что оставалось тайному коллежскому советнику, так это съездить туристом в Персию и проверить набранную по хивинскому купцу информацию. Здесь повезло чуть больше. Про диаспору и поставляемых ей наемных убийц знали. Нужные люди помогли проследить всю цепочку до заказчика. И вчера вечером госпожа Далия прислала ответ. Она готова встретиться с человеком с севера на своей территории. Дабы урегулировать возможные проблемы до того, как в двери дома постучит полиция. Откупаться от жандармов накладно, проще поговорить.

Встречу назначили на вечер, как спадет жара. Гостя проводили в беседку, где усталая женщина в белоснежных одеждах жестом пригласила сесть напротив накрытого стола. Тонкие морщинки от уголков глаз, еле заметная седина под прозрачным платком. На вид — чуть за сорок, а на самом деле хозяйке дома уже разменяла сотню лет.

— Что вы хотели?

Вот так. Без местного гостепреимства и долгих разговоров вокруг и около. Хотя, если тебе выкручивают руки, то можно и не изображать радушие.

— Госпожа Далия, серьезные люди по другую сторону границы очень обеспокоены случаем в Великом Новгороде. Ваш человек напал на местного жителя, использовал запретную магию. Если делу дадут официальный ход, то местным властям придется отреагировать по закону. А это — тюремный срок или даже казнь… Мы бы не хотели доводить до столь неприятного конца. Поэтому будем признательны, если вы объясните причину столь недружественных действий.

— Не надо лукавить, господин отдыхающий. Я не была причастна к поездке одного из слуг. Он сделал то, что считал правильным по собственной воле.

— И дэва купил на рынке?

Хозяйка зло дернула щекой. Да, артефакты такого уровня купить было невозможно с рук. Подобного рода оружие хранилось или в султанской сокровищнице, или в кланах.

— Мы наказали того, кто не уследил за артефактами… Что касается Наджи, то он всего лишь уничтожил одержимого. Которого, кстати говоря, прошляпили ваши церковники.

— Вы совершенно правильно отметили, что это были наши церковники. И они должны были навести порядок на нашей территории. Если вы действительно хотели помочь соседу, стоило бы действовать в официальном порядке.

— Официально? Вы полгода не обращали внимания на то, что творится у вас под носом! В столице, демоны вас раздери! А теперь пришли в мой дом, чтобы высказывать претензии?!

Аккуратно поставив пиалу обратно на поднос, Деев перешел на протокольный язык, которым владел в совершенстве:

— Султан крайне недоволен, что его подданные совершают убийства на чужой территории, не получив ясак на это. Учитывая важность встреч на высшем уровне, которые сейчас ведут дипломаты обоих стран, этот инцидент будет рассмотрен в кратчайшие сроки. И Персия наверняка постарается решить проблему так, чтобы у Российской Империи не осталось каких-либо сомнений в добрососедских отношениях и непричастности секретариата и лично визиря к убийству… Я должен буду навестить департамент полиции после нашей встречи и сообщить о результатах. И что я скажу? Что ваш слуга сошел с ума, уехал в другую страну с дэвом из разграбленной сокровищницы и там убил первого встречного? А если бы это был кто-то из слуг князя?..

Госпожа Далия молчала долго. Очень долго. Наконец она вздохнула, встала и жестом пригласила гостя за собой. Пройдя чередой коридоров и миновав множество дверей, наконец пара оказалась в саду. Остановившись у одной из стен, женщина указала на пустое место:

— Здесь была тень души одержимого. Вы знаете, что это такое?

— Читал, но никогда раньше не видел. Намиб Ясир, последователь Старца Горы. Он сумел отражения душ верных последователь связать с различными растениями, которые держал в личном саду. Если слуга погибал, растение гибло вместе с ним.

— Совершенно верно. Много, очень много лет тому назад наши наставники спасли жизнь маленькому мальчику. Это была цена за услугу его матери. Возможно, старцы приняли ошибочное решение. Но — оно было принято. И мы поддерживали заключенный союз все эти годы. Соблюдали условия, не трогали человека, ставшего на путь служения чужому государству. Когда же его тело погибло, дух вселился в бродягу на улицах столицы. И я была вынуждена послать Наджи для того, чтобы раз и навсегда уничтожить Тьму. Боюсь, попробуй я обратиться по официальным каналам, — хозяйка поместья недобро фыркнула, — мы бы ждали вашу реакцию еще сто лет… Какой еще ответ вы хотите от меня получить?

Достав из кармана небольшое письмо, гость протянул его с поклоном и попросил:

— Это официальная просьба моего правительства в следующий раз обращаться к указанным здесь людям. Ваша просьба будет рассмотрена незамедлительно и без какой-либо волокиты. Можете считать, что человек с указанной в письме ключевой фразой получит возможность донести ваше слово до нужных ушей быстрее, чем ветер долетит от Персии до России. Мы надеемся, что этот неприятный инцидент был последним и в будущем между моим государством и вашим кланом не возникнет каких-либо трений… Я сообщу людям султана, что проблему удалось урегулировать.

Взяв конверт, Далия оценила герб на сургуче и скупо улыбнулась:

— Я поняла вас. Буду рада оказать любую помощь в будущем, если вам что-то понадобится от меня и моих людей.

Вот так. Тайный коллежский советник взгромоздил на плечи еще одну ношу. Если разведке или кому-то из высокопоставленных чиновников понадобится организовать новую встречу с Далией, то Дееву придется ехать сюда еще раз. Потому что подобного рода контакты и соглашения действуют лишь с людьми, кого знают в лицо. Но зато хоть одну головоломку разрешили.

На следующий день турист уже ехал в поезде, возвращаясь домой. Аккуратно в голове уложив наброски будущего доклада, Михаил Дорофеевич лишь никак не мог придумать, куда пристроить один единственный неприятный факт, торчавший наружу острыми шипами. Зевеке умер еще зимой, а липовый хивинец устроил нападение почти в конце весны. Спрашивается, чем занимался убитый одержимый все это время?

Глава 13

Поначалу Сергий думал, что ведьма выгонит его прочь. Просто выставит за порог на ночь глядя — и выбирайся с болота как сумеешь. Но через полчаса ругани и криков из Марты будто выпустили дух, она села на скамейку и подперла лицо рукой, разглядывая гостя. Парень все это время переминался у порога, осторожно разглядывая большую комнату с многочисленными пучками трав на стенах.

— Вот скажи, нелюдь, зачем ты вообще пожаловал?

— Хочу договор обновить. Поможешь мне — будешь и дальше здесь жить, своими делами заниматься.

— Договор? Щенок беззубый, мал ты еще и слаб, чтобы со мной договора заключать. Плюну — только дерьмо по округе разлетится.

Вздохнув, Сергий порылся в матерчатой сумке и достал оттуда не запечатанное письмо. Положив его перед негостеприимной хозяйкой, шагнул назад и объяснил:

— Почитай. Там не все, только часть. Если через две недели я не вернусь домой, точно такие же письма получат епископат и канцелярия князя. Дальше представляешь, что будет?

Достав лист бумаги, Горькая Марта быстро пробежала аккуратно выведенные строки, затем смяла письмо в комок и ощерилась:

— Умный, да? И ведь не поленился, что-то из чужих воспоминаний добавил… Но ловко придумал, гадина подколодная. После такого подарка вся шелупонь в городе на дыбы поднимется, помчат искать с факелами в руках. Давно у них столь веселой охоты не было, да еще чтобы рядом, чтобы ноги лишний раз не бить… Хотя зря радуешься. Когда меня на эшафот поволокут, тебе тоже аукнется. Скажу, что не просто тень ты некроманта, а вся его злоба и страхи. И что темным ведовством душу свою поганую в другое тело сунул. Так что вместе на костре спляшем. Считай, одной веревкой повязаны!

— Значит, спляшем, — не стал возражать Сергий. — А можно и по другому разыграть. Герман говорил, что зла от тебя последние годы не было. Травами торговала, хвори разные сводила, богатым клиентам помогала мужскую и женскую силу вернуть. Вон, какие хоромы отгрохала.

— На свои живу! — снова рассердилась ведьма.

— Кто против, я в чужих карманах гроши не пересчитываю… Но предложение у меня такое. Покажешь дорогу в Тьму, проведешь до ее врат — и я обратно вернусь, тебя не трону. И письма придержу, чтобы не пришлось тебе в бега подаваться. А если у нас не сложится или прибьешь меня, то ждет тебя куча неприятностей. После того, как дрянь всякую во второй столице посреди бела дня стали отлавливать, очень архиепископ недоволен стал. Поэтому спустит на тебя всех церковных псов, да еще не по одному разу болото твое перетряхнут и под каждую кочку нос сунут. Было твое болото, а станет снова государственное. С осиновым колом на пепелище.

Поднявшись, Марта подошла к печи, приоткрыла дверцу и бросила скомканную бумагу в огонь. Потом с большой неохотой махнула рукой в сторону окна:

— На сеннике будешь спать. За столование рубль в день возьму. Через два дня новолуние, вот и посмотрим, каков ты ходок по чужим тропам. До калитки я доведу, дальше — сам. И соглядатая с собой заберешь, когда в город обратно отправишься. Надоела зараза, сил нет. Всю ночь каркает, спать не дает… В доме чтоб тебя не видела без приглашения. И за ограду не шастай, я место посреди топи выбирала, чуть шагнешь неудачно — и все, будто тебя и не было.

Оба дня Сергий отдыхал, большую часть времени или лежа на сеновале, или пристроившись на улице в тенечке. Хозяйка мелькала изредка, каждый раз недовольно косясь на незванного гостя. Кормила три раза в день, без особых изысков. Что сама ела, то и парню накладывала. Овощи тушеные, чуть рыбы, постный суп.

Но свободное время удалось потратить с пользой. Во-первых, в памяти удалось раскопать часть головоломки про ворона. Огромная иссиня-черная птица была уже не первой, крутившейся вокруг владений Марты. Зевеке специально отправил сюда целое крикливое крылатое семейство, чтобы неусыпно бдили и не давали опасной дамочке без пригляда даже шагу ступить. Как именно Герман получал информацию от соглядатаев, Сергий пока не сообразил. Но то, что по местным кочкам тайно даже мышь не могла прошмыгнуть — это факт. Правда, после смерти некроманта ведьма осмелела и даже пару раз в город выбиралась за покупками. Но вроде пока не наглела сильно и, не имея возможности восстановить утраченные силы, так и продолжала заниматься лишь травами и мелким знахарством. Жаль только, что крикливый надзиратель на попытку познакомиться лишь погадил сверху и большую часть времени так и пропадал на деревьях подальше от парня.

Во-вторых, Сергий еще раз для себя освежил в памяти все, что нашел в книгах про ритуал знакомства со Тьмой. Выходило вроде как просто. Ведьма открывает некие врата в междумирье. Кандидат стоит на границе и пытается удержать нити Тьмы, которые начнут ползти наружу. Чем больше удержишь, тем сильнее станешь. Можно прогулки повторить несколько раз, вот только что-то глодало сомнение, что Марта согласится таким образом развлекаться. В книгах отмечалось, что каждый раз пробивая дорогу в другие планы, ведьма тратит часть жизни, старея. Поэтому просто так в гости лишний раз лучше не наведываться. Перегнешь палку и в самом деле на эшафот вместе отправишься. Потому что было еще и в-третьих.

Открывшийся талант подмечать любые детали и видеть любые странности со стороны уже не раз выручал Сергия. И здесь, сидя боком или спиной к изредка выходившей на двор ведьме, парень ощущал ее полный ненависти и злобы взгляд. Это за трапезой Марта Горькая прятала истинные чувства. А когда думала, что не видит гость, тогда из нее истинная суть и скалилась. И это нельзя было упускать из виду. Потому что Зевеке мог считать злобную стерву не опасной для себя. А Сергию хватит за глаза и уши. Сожрет и не подавится.

— Сапоги снимай, ремень. Железо все долой, иначе спалишь шкуру. Через полчаса выходим.

Солнце почти скрылось за краем болота, когда Марта подошла к сидевшему на траве парню. Убедившись, что он выполнил все, о чем просили, женщина протянула посох, покрытый вязью рун.

— Не выпускай до утра. Если мутить начнет, воткнешь в землю покрепче, руками вцепишься и будешь держаться, сколько сил хватит. На круге твоя задача — стоять молча, за начертанные мной знаки не выходить. В полночь я калитку приоткрою, заглянешь. Коли в обморок упадешь или горло перехватит с непривычки и сипеть начнешь, то я тропку сверну и обряд закончу. Считай, что получил все, на что сгодиться можешь. И мы будем в расчете… Все понял?

— Да.

— Тогда бери мешок с припасами, а я пойду дорогу показывать…

Мешок был на удивление тяжелым и пахло оттуда очень соблазнительно. Хотя, по книгам ведьмы перед обрядами обязательно брюхо до отказа набивали, потому что тратили внутреннюю силу и предпочитали подстраховаться и заранее сил подзапасти. Лишний раз не пожевала — и запросто выгоришь на сложном заклятье.

Тропка выглядела давно не хоженной. Под ногами чавкало, комки спутанной травы постоянно заставляли смотреть вниз и выбирать, куда пристроить босые пятки. Счастье еще, что никаких коряг и сучков не было. Да и Горькая Марта шла впереди, не оглядываясь. Вряд ли ведьма стала водить по закоулкам, чтобы себе любимой занозу ненароком загнать.

Поправив чуть широкие лямки, Сергий покрепче перехватил посох и продолжил мерно вышагивать, раздумывая в медленно набегающей темноте о ближайшем будущем. Оглянувшись кругом, отметил для себя совершенно незнакомые кусты и хмыкнул: вот если чего в голову мадам втемяшится, так обратно и не выберешься. А поглядывала хозяйка хутора крайне…

Дальнейшее в памяти отложилось кусками. Сначала пришло осознание, что он, некромант недоделанный, полный дурак. А ведь бродило где-то в подсознании, пыталась мысль наружу пробиться. Ведь даже Герман Ерофеевич предпочитал спиной к Марте не поворачиваться, опасался. Тварь, которая практически все силы утратила и была лишь жалкой тенью себя в прошлом. И это — Зевеке, за спиной которого почти стол лет постижения различных аспектов темного дара. Человек, выживший в сотне схваток с разнообразными монстрами, кто вздумал в этот мир на огонек заглянуть. Как с инспекцией наведывался, так вполглаза дремал и был постоянно настороже. А Сергий — размяк, в ложно внушенное ощущение всемогущества уверовал.

Второй мыслью было — чтобы калитку открыть, ведьме круг не нужен. И обычно такие вещи она старается рядом с домом делать, обычно на заднем дворе. Чтобы в случае больших проблем успеть за стенами укрыться. За вязью наложенных защитных заклятий. А вот по болоту ходить — это отправить незадачливого и назойливого юнца подальше от любимого подворья. Потому как пробьет ведьма дыру во Тьму и будет потом в этом месте всякая дрянь через день вываливаться. Устанешь клюкой отмахиваться. Да и время большой роли не играет, можно даже в облачный полдень дырки пробивать, лишь бы жаркому солнцу не подставляться. Полночь и определенный день месяца — это уже из разряда серьезной ворожбы, на крови замешанной.

И посох с рунами не для защиты нужен, а как якорь в другой мир. Чтобы приковать жертву на месте и не дать обратно выбраться. Чтобы приняли твари подношение и толику сил хозяйке вернули. Может, что из утраченного былого могущества и возродить получится. Главное — самой в стороне держаться и не подставиться. Тьма ведь и двоих сожрет, не подавится.

Ощутив окутавший его холод, Сергий метнул посох Таро перед собой, практически без замаха. Успел лишь заметить, что расстояние до Марты уже шагов двадцать, успела тихой сапой удрать подальше. Поэтому деревяшка кувыркнулась и зависла ровно посередине, не долетев до развернувшейся ведьмы. Еле видные в сумерках письмена полыхнули и рассыпались, оставив после себя лишь вертикальный дымный столб. Над головой затрещало, будто полотнище драли, болотная жижа впереди вздыбилась и образовала арку с клубящимся посреди туманом. Через проход еле-еле проступал силуэт хозяйки хутора. Женщина захрипела, будто пыталась исторгнуть из горла комок грязи, протянула руку. Сергий ощутил, как невидимая сила вцепилась в рубаху и потянула вперед. В пустой голове совершенно неожиданно мелькнуло: вот и отбегался. Пусть ты слишком рано засуетился и портал создан не полностью. Но теперь идиота швырнут внутрь, а против всепоглощающей Тьмы не выстоять в одиночку. На такие пробои епископат обычно отсылает человек двадцать, чтобы полный круг создали и поддерживали друг друга. И то, зачастую из гончих церкви в живых от силы половина останется, выжигая скверну.

Убедившись, что жертва поймана и даже сопротивляться толком не может, Горькая Марта расхохоталась и потянула добычу поближе. Давай, щенок, шевели лапами! Тебя уже ждут! Давно ждут, задержался ты под луной без меры, пора платить по счетам!

Но вместо пацана в руки полетел мешок с провиантом. Сергий сумел вывернуться и швырнул увесистый снаряд, который за счет стараний ведьмы набрал изрядную скорость. Арка мигнула, сминаясь и пропуская мешок дальше, потом туман закрутился в горизонтальную воронку и вытянулся следом, формируя тонкое веретено. И если от мелькнувшего мимо комка с продуктами Марта успела уклониться, то жгут тьмы ударил ведьму в бок, пробив насквозь и вздернув над землей.

От дикого вопля рассыпалась пеплом болотная трава, а стоявшие чуть в стороне кусты выдернуло с корнями и швырнуло в сторону. Сергий получил такую оплеуху, что улетел обратно по собственным следам метров на десять, хлопнувшись спиной в грязь. Удар был настолько сильный и неожиданный, что в себя парень пришел лишь минуты через три, корчясь среди кочек и пытаясь прикрыть уши перепачканными тиной руками. Разглядеть в буром облаке впереди было ничего уже невозможно, но судя по крикам, бывшая хозяйка хутора умирала медленно и мучительно. Но самое паршивое, в сторону Сергия уже змеились тонкие щупальца, пытаясь найти наглеца, посмевшего бросить вызов великому Ничто. И они успели ударить в грудь, прежде чем некромант-недоучка успел прийти в себя…

***

Холод. Дикий холод. И темнота. Ты не видишь. Не слышишь. Не ощущаешь. Ты растворился в чужом мире, утратив самого себя. Тебя выпили, вычерпали до капли. И даже вечно голодные монстры уже не смогут найти и пожрать остатки тела. Потому что тебя нет…

Сергий не знал, сколько он пробыл в таком состоянии. Может секунду. А может и столетия. Время утратило смысл. Добро и зло, ложь и правда — все это превратилось в пустые абстракции. Потому что междумирье никогда не было разумным. И никогда не создавало что-нибудь новое. Нет. Здесь была конечная остановка для любой материи. Все, что когда-либо побеждало временно энтропию, рассыпалось в прах и отправлялось на погост. Дабы подвергнуться забвению на этом безмерном кладбище…

Но полностью угаснуть разум не мог. Потому что где-то за гранью Сергий продолжал слышать предсмертные хрипы ведьмы. Он ощущал, как у нее выламывает суставы, как тело раздирает на куски и как разлетаются вокруг и зависают иссиня-черные капли крови, чтобы подернуться дымкой и растаять посреди бесконечно холодной равнины. А еще некромант вспомнил, что точно так же он умер давным-давно, когда старцы из-за грани протянули тонкую спасительную ниточку и выдернули мальчишку обратно в мир живых. Чтобы таким образом расплатиться с лекаршей, остановившей чуму. Именно поэтому Тьма до сих пор не пожрала чужака окончательно. Ведь он был уже мертв. Просто не заглядывал настолько глубоко внутрь самого себя, чтобы увидеть отражение вечного мрака в промороженной насквозь душе.

Вот только теперь Сергий оказался среди пустоты один. И некому больше позвать назад. Некому сказать: парень, твой путь еще не закончен. Ты еще нужен там…

Сильный удар заставил распахнуть глаза и сделать глубокий вздох. Огромный ворон с размаху воткнулся в грудь, пробив клювом грудину. Молчавшее сердце трепыхнулось и тело будто раскололось на тысячу мелких кусков, породив волну боли. В пустоте разлетелся еще один вопль, но это уже кричала не ведьма, сгинувшая во мраке. Нет, это некромант жаловался мирозданию на жестокую судьбу. На разбитую мечту раз и навсегда обрести покой и поставить точку в подзатянувшейся истории.

Туманный клубок над болотом полыхнул багровой вспышкой и испарился. Открытый портал в междумирье схлопнулся, отозвавшись тяжелым гулом вокруг. Многострадальные остатки кустов порывом ураганного ветра зашвырнуло еще дальше. А на обугленном пятачке сипло кашлял пятнадцатилетний парень в драных одеждах. Кашлял, раздирал саднившую грудь и пытался вдохнуть пропахший дымом воздух. Тьма попробовала на зуб чужака и выплюнула, решив принять пока лишь одну жертву. Когда именно Сергий Макаров окончательно упокоится — пусть решает сам. Вечность подождет, для нее будущая чужая долгая жизнь все равно лишь краткий миг…

***

До избы покрытый струпьями ожогов человек дополз к утру. Идти он не мог, поэтому волок непослушное тело, то подтягиваясь на руках, то елозя по грязи сбитыми в кровь ногами. Но — добрался. На то, чтобы вскарабкаться по ступенькам, понадобилось еще полчаса. Но под крышей Сергий ощутил себя чуть лучше. Слепо шаря кругом, потянул разлитые в воздухе крупицы силы, вдохнул остатки чужой ворожбы. За гранью Тьма несколько раз холодными шипами прошла по энергетическим каналам, ломая и выстраивая их под себя. Но если бы обычный человек уже бы умер в муках, парень лишь пережил клиническую смерть. Он был не зря отобран Зевеке из миллионов подобных. Слепок чужого сознания и наложенная аура послужили основой для перестройки тела. То, что раньше было лишь черновым наброском превратилось в законченное произведение. И пусть память Германа окончательно рассыпалась под напором чужого сознания, но зато позволила Сергию переродиться и стать тем, кем он должен быть. Теперь он не только знал, но и умел. И пусть до бывшего могущества еще предстояло пройти долгую дорогу, но первый шаг сделан.

Смахнув со стола посуду, Сергий положил на расстеленную тряпицу пернатый комок. То, что осталось от ворона. Парень не мог бросить во тьме птицу, которая спасла ему жизнь и вернула обратно. То, что именно верный соглядатай Германа позволил разорвать смертельную паутину напоминал и огромный синяк посередине груди. После такого оставить крылатого вестника смерти Сергий не мог. И теперь рисовал собственной кровью линии на грязной материи. Благо, крови хватало.

Закончив основной каркас будущего заклинания, некромант застыл, положив ладони на мертвую птицу. Если бы ведьма была жива или хотя бы погибла на пике силы, ничего бы не вышло. Дом бы просто не пустил чужака на порог. А так — эти стены копили крохи чужой энергии, прятали в углах отголоски ворожбы и собирали крупицы злой радости. За полученное золото. За удачно составленное зелье. За убитый в чужой утробе плод… Нет, господин Зевеке, не все вы про свою поднадзорную знали. Пусть силу и отняли, но душу черную переделать так и не смогли. Поэтому старалась Марта при каждой возможности хоть чуть-чуть прикоснуться к запретному. И дары свои раздавала с двойным или тройным дном. Деньги — это не главное. Куда интереснее протянуть тонкие нити, привязав их к чужим судьбам, и ловить отголоски боли и ненависти. Сеять злобу и пожинать ее отражения снова и снова…

Вот это все зачерпнул некромант щедро, не оставляя ничего на будущее. Зачерпнул и влил в свое заклятье, переплавляя чужие беды и горести в могильный холод и абсолют каллиграфических линий. Мертвое собирало переломанные крылья вместе, сопоставляя кости и расправляя перья. Законы артефакторики плели тонкую вязь рунических связей, наполняя тушку мертвой птицы возрожденной плотью и усиленными мышцами. Некромантия и механика собирались воедино, дабы вернуть из-за грани тварь, которую еще никогда раньше не видел этот мир. Вместе с рождением мрачного Франкенштейна менялся и его хозяин, превращаясь в НекроХаника. В отринутого Тьмой человека, для которого мертвое стало родным и близким, вписавшись в строгую гармонию математических формул и незыблемых законов мироздания.

То, о чем мечтал господин Зевеке, свершилось. Пусть он не смог лично приложить руку к обучению ученика, но его стараниями в Российской Империи появился новый некромант.

***

Обессилевший парень сидел на табурете, уронив голову на скрещенные руки. Сил практически больше не было. Хотелось забыться и провалиться в спасительный сон, хотя бы до завтрашнего утра.

Но валявшаяся перед некромантом тряпка зашебуршилась и оттуда высунулась большая голова с черными круглыми глазами. Покопавшись, ворон окончательно освободился, захлопал крыльями и попытался встать. Удалось ему это лишь с пятой попытки. Но зато утвердившись на лапах, птица начала прихорашиваться, недобро поглядывая на создателя. Наконец, закончив чистить перья, ворон зло каркнул и ткнул твердым клювом в локоть, умудрившись попасть по нерву.

— Чтоб тебя! — ругнулся Сергий, чуть не свалившись на пол.

— Ка-а-ар! — ответил спаситель, разглядывая кухню.

— Зараза, не надо так орать, и без того понимаю!.. Слышишь, чучело крылатое, я тебя понимаю… Блин, правда, голова после этого раскалывается… Значит, жрать хочешь? Я бы тоже чего поел. Сейчас…

С трудом поднявшись и опираясь на стол, парень медленно прохромал к печи и отодвинул в сторону заслонку. Пошарил по горшкам, взял миску и наложил туда, что приглянулось: пара пирогов, кусок холодной каши и мелко порезанные сушеные грибы. Вернулся за стол, подозвал ворона. Тот осторожно подошел поближе, посмотрел одним глазом, другим, потом нахохлился и отвернулся.

— Как это — «гадость какая»! Это — еда! Смотри, я — ем… Вкусно… Оказывается, драки с потусторонним пробуждают дикий аппетит.

Но хоть Сергий и набивал полный рот, глотая почти не жуя, мертвая птица упорно отворачивалась и брезговала угощением. Лишь прикончив все в тарелке, некромант смог соображать чуть более связно и хлопнул себя по лбу:

— Господи, ну когда я думать начну, а не фигней страдать! Что за ведьмой поперся на болота, словно барашек на заклание. Что сейчас покойника обычной жратвой пичкать пытаюсь. Если бы это работало, зомби в Румынии сожрали бы все вокруг за неделю… Сейчас.

В этот раз в кладовку нахальный гость пробрался куда бодрее, почти не придерживаясь за стены. Там гремел горшками, чихал от пыли, чтобы наконец выбраться с маленькой плошкой, прикрыв ее ладонью.

— Во, смотри. Жаба. Большая, жирная. Будешь?

Новое угощение заинтересовало ворона. Но он все равно стоял посреди стола, переминался на лапах и недовольно каркал, поглядывая на будущую еду.

— Помню, помню, не ори. Просто мясо тебе подойдет только совсем с голодухи. А брюхо набивать ты любишь падалью. Причем желательно свежей. Чтобы остатки жизненных сил совсем еще не пропали, но и мертвечиной уже пованивало. Вот, полюбуйся. Для тебя стараюсь.

Придавив пальцем очумевшую от яркого света жабу, Сергий прикрыл глаза и попытался ощутить окружающий мир. Прохладную серость стен вокруг. Бурые разводы печных кирпичей. Чернильную кляксу ворона. И живой ярко-зеленый комок в миске, с тонкой паутиной каналов и точками нервных узлов. Сосредоточившись, молодой некромант зацепил из солнечного плетения невесомую нить, протянул ее через руку и вытолкнул незримым щупом прямо в пульсирующее переплетение жизни. Распустил иголку тьмы венчиком, изобразив эдакий одуванчик и втянул в себя эти зеленые капли, одну за другой.

Жаба дернулась и обмякла. Умерла, подарив часть энергии Сергию. Прислушавшись к новым ощущениям, тот лишь до боли сжал кулаки и вздрогнул:

— Понимаю теперь, почему служителей Тьмы давят с таким усердием. Если от одной крохотной смерти вас там плющит, что уж про массовые убийства говорить… Нет, к демонам такие развлечения… А ты — ешь, готово.

Бочком подскочив, ворон жадно клюнул и засуетился, набивая утробу. Его хозяин тем временем задумчиво разглядывал крылатого обормота и размышлял:

— А ведь ты, бедолага, так от мрака и не избавился. В тебе отражение портала осталось. Крохотное, но есть. Причем ничего извне пробиться не сможет, но дряни из-за грани почерпнуть при случае я всегда смогу… Вот учудил с возрождением. Живое и мертвое вперемешку. Да еще с какими-то моими страхами и ненавистью к нечисти. Дурная смесь вышла… Как бы тебя назвать, чудо-юдо заморское?.. Франкенштейном — язык сломаю. Если же покороче… Будешь ты у меня Федей. Федор, крылатый вестник смерти.

Ворон же закончил трапезу, придирчиво поковырял жалкие остатки жабы и вернулся обратно на тряпку. Там почти по человечески вздохнул и начал чистить клюв. Похоже, все важные дела на сегодня он уже переделал и теперь собирался сибаритствовать.

— Мудрая скотина. Намек понял. Пойду себя в порядок приводить.

Закончив со всеми срочными делами, Сергий понял, что не будет ночевать в бывших ведьминых владениях. Не хочет. И пусть вряд ли кто-то или что-то можем ему навредить, но остатки ауры убитой Марты заставляли поеживаться и гнали прочь. Ну и ладно. Теперь лишь в дорогу собраться до староверов, одежду какую-нибудь поприличнее найти и еще раз перекусить, чтобы силы восстановить. Попутно наиболее неприятные раны подзаживут. Благо, память и навыки вернулись, а уж лечить себя Зевеке умел великолепно. Пришлось научиться, с его-то беспокойной профессией.

***

Хутор Сергий сжег. Правда, перед этим вскрыл и проверил захоронку ведьмы. Там было целый сундучок с золотыми монетами, украшениями и пачкой бумажных банкнот. Но от этого богатства пахнуло такой болью и ненавистью, что некромант захлопнул крышку и утопил сокровища в ближайшем омуте, от греха подальше. Сам бы если на крови заработанным начал пользоваться, наверняка бы заболел. А если с кем расплатиться, так новый хозяин наличных отправился бы предкам буквально за пару недель. Так что сгинула ведьма — и вся дрянь вместе с ней.

На кухне нашелся небольшой кошелек, где оказалась почти сотня мелочью. Эти деньги явно Марта использовала для расчетов с соседями. Вот на этом никакой дряни не было. И одежда в шкафу мужская была чистой, без меток и каких-либо наговоров. Может, кто из клиентов оставил, потому что вряд ли женщина носила рубаху-косоворотку и щегольские брюки со стрелками. Там же найденные сапоги были чуть великоваты, но Сергий их одевать не стал. Связал за ушки веревочкой и перебросил через плечо. Ноги еще не до конца зажили, поэтому успеется еще помучаться с обувкой. Сейчас же и босиком неплохо.

После того, как дом и все постройки были проверены, некромант разложил везде сено, подпалил кучи с нескольких сторон и пошел обратно по той же тропке, по которой провожала Варвара. Было это четыре дня тому назад, а будто год прошел, если не больше.

На плече дремал Федя. После сытного обеда ворон поглядывал, чем занимается хозяин, практически не транслируя визуальные образы. Научился бестолочь связь поддерживать — и ладно. Если потребуется, сможет просьбу сформулировать. А сейчас — пусть своими делами занимается. Но когда Сергий подготовил все для погребального костра, Федор взмахнул крыльями и пристроился на новом месте, цепко держась когтями. Судя по всему, мертвая птица явно собиралась поднабраться сил и потом мотаться по своим делам. Получив в процессе возрождения изрядную самостоятельность, чудо в перьях хотело посмотреть мир и поразвлекаться в меру собственного понимания. Но сначала стоило убедиться, что двуногое недоразумение дойдет хотя бы до староверов без проблем. А то с ведьмой учудил, чуть дуба не дал.

В отличие от дохлого ворона, его хозяин чувствовал себя паршиво. И дело было не в физическом состоянии. Ну, прожевали и выплюнули, через неделю-другую можно оклематься. Хуже, что прошел по самому краешку и никаких личных заслуг в спасении нет. Исключительно дурное везение и чужие закладки, которые в нужный момент сыграли. Прочитанные книги не особо помогли. Большая часть грызни с ведьмой — сплошная импровизация. И если так и дальше пойдет, то новоявленный некромант бодро и в кратчайшие сроки отправится окончательно в ад. И это было обидно. Когда планка самомнения заслуженно падает ниже плинтуса, оно всегда неприятно. И придется немало постараться, чтобы вернуть уверенность в обретенных силах. Зевеке худо-бедно что-то смог Тьме противопоставить лишь после того, как разменял полтинник. И пока совершенно непонятно, как процесс ускорить…

Староверы уже ждали чужака. О том, что скоро пожалует гость, известил черный дымный столб, взметнувшийся на бывшими владениями ведьмы. А когда Пахом Никифорович увидел парня, то у него был лишь один вопрос:

— Что, пообщался с Мартой?

— Пообщался. Все долги взыскал, больше никого не потревожит. Тебя же лишь прошу за Варварой присмотреть. Ведунья будет сильная. Надо, чтобы по легкой темной дорожке не пошла.

Помявшись, старик пробурчал:

— Осенью в город поедет. Наш приходской батюшка уже и направление ей выправил. Соседка пыталась смущать, сулила всякое, да внучка отказалась. Так что не волнуйся, все хорошо будет.

— И слава богу, что так. Я вряд ли тут появляться буду, на болотах больше Тьмы не осталось. Пусть так и будет.

— Будет, да… Но, как понимаю, ты не особо веселился… В зеркало-то себя хоть видел?

Погладив нахохлившегося ворона, Сергий удивленно хмыкнул:

— Знаешь, как-то недосуг было. Что, совсем плох?

— Ну, иногда в гроб краше кладут. Да пойдем в избу, я там жене на годовщину зеркало купил, глянешь… Заодно и передохнешь. Чего на ночь глядя по болотам шастать?

Поглядев на отражение, молодой некромант криво усмехнулся и пригладил слабо отросшие волосы. Конечно, он не изменился полностью. Вот только круги под глазами, осунувшееся лицо. Куча мелких отметин, будто раскаленной спицей часто-часто щеки и лоб прижгли. А еще он был полностью сед. Абсолютно…

Нелегко инициация прошла. Зато живой. Местами. А внутри — так до сих пор кусок чужого мертвого мира заледеневшим клубком. И ты способен выдернуть из него тонкую чернильную нить и вонзить во врага, если понадобится. То, что было неоднократно прочитано в дневниках Германа, но не давалось раньше в руки: «протяни суть свою, выпуская в свободный поиск, и впитай дыхание мира, дабы ощутить его запах». Теперь и суть доступна, и все побочные эффекты в придачу. Оплачено, получите и распишитесь.

***

По широким сходням внутрь пузатого транспорта медленно текла бурая человеческая река. Сотня за сотней пехота грузилась в пришвартованные корабли. С грузами уже закончили, теперь настала пора пушечного мяса.

— Господин гауптман! Наша очередь через полчаса! Рядовым выдан двойной провиант и у регистер-интенданта запас шнапса во флягах!

— Хорошо, Дирк. Когда подойдете, я встану во главе роты.

Развернув газету, высокий худой мужчина снова начал просматривать броские заголовки. Август фон Шольц, командир штурмовой роты первого батальона второго пехотного полка девятой пехотной бригады города Нюнберга. Или, если кратко: единственная управа на баварских головорезов. Других в штурмовики и не брали. Лет сорок тому назад в такие подразделения обычно сбрасывали разные отбросы, которым оставалось или покрыть себя славой в безумных атаках, или сгинуть на военной каторге. Но потом отец действующего императора взял за глотку Генштаб и заставил переформировать штурмовые роты. Народ остался тот же, а в подготовке произошли серьезные изменения. Солдат учили брать приступом укрепленные пулеметные точки, зачищать траншеи, пробивать проходы для основной массы войск. Обкатку новая тактика прошла во время резни в Румынии, где мертвяки рвали на куски любого, кто зазевается. Следом пролился водопад наград и быстрое продвижение выживших в боях офицеров. Теперь на подобную должность по блату было не попасть. Требовалось сдать серьезные экзамены и иметь опыт саперной и углубленной тактической подготовки.

Но наследник старого военного рода Шольцов полностью соответствовал требованиям. Спасибо деду и отцу, взявших в свои руки воспитание юноши с ранних лет. Зато теперь бритый налысо гауптман был одним из самых молодых офицеров бригады, но уже с железным крестом первого класса. За спиной шептались, что уже готовы документы рыцарский крест, но эту награду придержали, чтобы не порождать лишних слухов про кумовство. И без того — в двадцать шесть занимать столь высокую должность и считаться одним из лучших офицеров полка!

Сам Август на возможных злопыхателей не обращал никакого внимания. Перед ним стояла четко сформулированная задача: проявить себя как можно лучше в предстоящей кампании, чтобы отцу разрешили получить обширные земли под будущий замок и форпост для защиты переселенцев от разной швали. Тем более, что треть рядового состава в роте по возрасту уже как раз через год могут подать прошение об увольнении в запас и почти все готовы пойти под руку фон Шольцев.

Два года тому назад обер-лейтенант получил повышение после успешного рейда по приграничью. Из его людей половина была ранены, но никто не погиб. Несколько разгромленных банд, уничтоженные склады с контрабандой и зачищенное гнездо местных сатанистов. Получив звание гауптмана и новую роту, превратил свое подразделение в эффективный инструмент для решения любых задач, не потеряв при этом ни одного солдата. Шестерых комиссовали из-за полученных ранений, но похоронки никогда не подписывал. Драл с подчиненных три шкуры, делил с ними сухпай, зачастую спал под одной шинелью на срочных выходах в поддержку пограничников. Во время грандиозной пьяной драки в Лугоже выдергивал загулявших идиотов, заработав извилистый ножевой шрам на левом виске. Потом лично бил рожи, однако военной полиции никого не сдал. И теперь — любой из унтеров мог поклясться, что парни из роты отдадут не задумываясь жизнь за своего вождя. Подождите совсем чуть-чуть — скоро Август получит сначала майорские погоны, а потом и оберст-лейтенанта. Тогда в подчинении у него будет уже не просто штурмовая рота, а целый батальон. И чертям в аду станет тошно, если мальчики Шольца заглянут в гости.

Перевернув очередной лист, гауптман поморщился. Газетчики пишут всякую дрянь. Выдумали же: Союз Четырех! С каких пор Порта может претендовать на мировое признание? Даже Италия на побегушках, в качестве временного союзника и буфера между Рейхом и франками. В новом походе главную скрипку будет играть рейхсвер и добровольческие силы русского императора. И еще Черноморский флот в качестве прикрытия от возможных каперских наскоков британцев. Но — Порта?

В остальном, настроение у Августа было приподнятым. Удачно удалось во время ротации в штабе протолкнуть идею с включением его головорезов в третий Баварский корпус. Опыт дальних рейдов и отличная подготовка солдат сыграли свою роль. Ну и отец постарался, замолвил где надо словечко. Жаль, дед умер в прошлом году и собственными глазами не увидит, как семейный штандарт взовьется над новыми землями. Но самый молодой гауптман первого батальона знал, что Риггер фон Шольц с небес обязательно присмотрит за внуком в будущих сражениях. Он так обещал. А Шольцы слов на ветер не бросают.

Поправив фуражку, офицер шагнул вперед и занял свое место перед марширующей ротой. Настала их очередь грузиться. Завтра утром снимаются с якоря — и здравствуй, Африка. Мы пришли вонзить тебе в глотку тевтонский меч. Как сказал император: «Наследники Нибелунгов обретут славу и землю». Ради этого стоило пролить кровь.

Глава 14

До станции Сергия подвез все тот же дед Михась. Мало того, Пахом Никифорович с ним пошептался и возница не взял ни копейки, пробубнив что-то про «соседям помогать надо, соопчество завсегда хороших людей поддержит». Чуть отдохнувший за ночь некромант сидел сбоку от старика, отдуваясь после обильного завтрака и щурился на июньское солнышко. Хорошо еще, что выехали достаточно рано, не припекало. Самая жара будет уже потом в вагоне, пока же: птички поют, кузнечики в высокой траве орут, ветерок листьями играет. Видишь, как мир вокруг живет и ощущаешь чувство дикой радости: выжил назло всему! На грани стоял, в Тьму сходил и вернулся, а теперь — хочется петь во все горло и Уральский хребет с места сдвинуть. Правда — не сейчас, ноги что-то слабо держат. Чуть позже, как оклемается.

Михась косился на пассажира, но особо о визите к ведьме не спрашивал. Может, староверы отсоветовали. А может седина и измученный вид лучше любых разговоров показали, каково было у Горькой Марты гостить. Но молча сидеть было скучно, поэтому Сергий без особо внимания слушал про захромавшую кобылу, битых на ярмарке цыган и свояка шурина, потерявшего последнюю совесть. Дерет за мед липовый с родни втридорога и даже скидку не выпросишь. Самому говорить совершенно не хотелось, поэтому парень лишь в нужных местах поддакивал или хмыкал. Где нужно — одобрительно, а про шурина — сочувственно, даже языком поцокал. Старику этого более чем хватило и когда добрались до вокзала, так стали почти друзьями.

— Ты если снова к нам в гости поедешь, так к обеду старайся. Я, почитай, каждый день туточки. В лучшем виде все сделаем! И любой груз с почтового вагона помогу перекидать. Телега-то сдюжит, не сумлевайся! Вон, господин Зевеке всегда со мной катался и не жаловался!

— Спасибо, Михась. Запомню и при оказии обязательно тебя найду. Вот, держи целковый.

— Вот еще! Я Пахому сразу сказал, что так сладим все, без оплаты! Чтобы я…

— Так не себе, внукам. Липового меду купишь, как хотел. Пусть свояка жаба задавит, раз родню забыл.

Старик помялся, но деньги все же взял. Ведь не себе — внукам.

Попрощавшись, Сергий пошел к кассам. Глянул расписание, нашел нужную строку и наклонился к приоткрытому окошечку:

— Мне до Великого, с пересадкой в Старой Руссе.

Взяв билет, глянул в широкое окно. Федор уже сидел на крыше церквушки и чистил перья. Потянулся к нему внутренним взором, ощутил слабый теплый отклик. Мертвая птица убедилась, что хозяин нормально выбрался с болот и теперь собиралась своим ходом отправиться следом. Где галок погоняет, где мяса раздобудет. Для поддержания своего зомби-существования ворону вполне теперь хватало обычной пищи: червей, мошек и прочей мелочи. Может где будет удачлив и белку или мышь завалит. А специально приготовленные некромантом трупы — это уже деликатес. Этим за какую-нибудь серьезную работу побалуют.

С перрона донеслась трель свистка: станционный смотритель давал знак ожидающей публике, чтобы отошли от края платформы. Издали в ответ долетел рев гудка. Пассажирский Тверь-Великий Новгород подъезжал к Кневицам. Если все будет нормально, то после обеда Сергий уже будет дома.

***

Когда Макаров появился в библиотеке, Малахий Венедимович поначалу потерял дар речи. Долго разглядывал парня из-под кустистых бровей, потом тихо спросил:

— В комнату-то спуститься сможешь? Или здесь где посидим?

— Смогу. Это я снаружи изрядно пожеван, внутри все нормально. Просто устал сильно.

— Тогда иди, я кипяточку прихвачу и скоро буду.

К чаю оказались каменные печатные пряники, которые можно было размачивать и потом осторожно по кусочку отколупывать. С душистым черным обжигающим напитком — божественно!

— Нормально хоть съездил?

— Отлично, Малахий Венедимович. Спасибо вам за науку и предупреждения. Жив остался, а Марта окончательно нас покинула. Чуть пепла осталось, но все — сама, без моей помощи. Перестаралась, когда козни строила.

— А ты?

— Мне надо будет недельку отлежаться. Но сам жив, здоров, все свои проблемы решил. То, что Герман Ерофеевич мне в наследство оставил, теперь смогу использовать.

Обрадовавшись, библиотекарь порылся в кармане, добыл оттуда «мерзавчик» и, отсалютовав молодому некроманту, аккуратно выпил. Занюхал пряником, погрозил пальцем:

— Ты теперь не суетись! У нас хоть церковники больше свои личные проблемы решают, но вокруг поглядывают. Если начнешь силу сдуру где применять, так тут же захомутают. Одно дело — все подарки от Германа освоить и уверенно использовать. И совсем другое — какую нечисть прихлопнуть с таким шумом, что у детинца крышу сковырнет.

— Делать мне больше нечего, кроме как с флагами по главной площади бегать и кричать о талантах… А про крышу — что-то вроде было такое. Не напомните?

— А что напоминать? Просто все. Когда твой учитель еще студиозусом был, пригласили его зверушку на чердаке в княжеских палатах отловить. Фокусники приезжали, дрянь иноземную в клетке показывали на потеху публике. А в детинце всяких заклятий защитных, как блох на собаке. Вот клетка и хрупнула. Зверь на улицу удрать не смог, на чердаке отсиживался. Позвали некроманта, чтобы продемонстрировал, чему в университете учат. Герман и дал жару. От нечисти даже дыма не осталось. А половину крыши пришлось перекрывать — ее сдуло в реку. Княже потом хвастал при случае, какой сильный у него ведун есть, любую заразу искоренить сможет. Но больше не приглашал, побаивался. Да и поводов вроде не было.

Закончить чаевничать, Сергий откланялся и предупредил, что появится только в начале июля. Сейчас у студиозусов наступили каникулы, в библиотеке работы совсем мало. Так что заодно отлежится и здоровье в порядок приведет. А потом уже будет снова грызть гранит науки. До сдачи экзаменов осталось не так много времени.

— Деньги-то нужны?

— Нет, спасибо. На стройке расчет дали, так что я теперь завидный жених, — хохотнул парень. — А к осени ближе снимем с Ерофеем контору рядом с торговыми рядами, там и каморку себе сделаю, чтобы крыша над головой была. Вы не волнуйтесь, Малахий Венедимович, я свою долю приключений на год вперед выбрал, так что сейчас лишь аккуратно, мелкими шажками вперед. Чтобы без нервотрепки и неприятностей.

Больше всего возвращению Сергия обрадовалась Стефа. У пятилетней девчушки оказался на редкость непоседливый характер и ей очень понравилось, что в дровянике появился постоялец. Парень при случае старался петушка на палочке прикупить, из чурбачков смастерил крохотную лошадку, на которой теперь каталась любимая тряпичная кукла. С Пелагеей же пришлось серьезно поговорить, а то все старалась в пояс поклониться. Деньги за постой брать отказалась, поэтому Сергий кое-что из продуктов закупал сам, умудрившись заодно договориться с соседом и пригнав на пару телегу, где половину занимали дрова на зиму, а другую половину мешки с картошкой.

Увидев, в каком виде вернулся из поездки Макаров, Пелагея поначалу схватилась за сердце, а потом захлопотала, нагревая воду и попутно накрывая на стол. Благо, во дворе стояла большая бочка, в которой можно было погреть косточки и смыть дорожную грязь. Поужинав, Сергий поблагодарил хозяйку и собрался к себе, в дровяник на топчан. Перед сном прошелся по двору, проверил все вокруг и успокоился: больше никакой нечисти рядом не было. Может, поп проснулся и начал округу обходить после накачки из епискпопата. А может, просто сам факт присутствия некроманта любую дрянь отваживал.

— Во сколько будить завтра? — хозяйка выглянула в приоткрытую дверь.

Пригладив седой пушок на голове, парень улыбнулся:

— А не надо вообще будить. Отсыпаться стану. Может, к обеду поднимусь, чтобы чем по хозяйству помочь… И еще, тут ворон может прилететь. Большой, вот таких размеров. И на лапах у него перья серые, будто в краску где влез. Так не гоняйте, это моя птица. Хорошая и полезная.

— Чем его угостить?

— Лучше вообще не подкармливать, проглот тот еще. Главное, не обижать.

***

Через три дня все недоделанные Агафоном мелочи были исправлены, бока отлежаны и появилось ощущение здоровья в каждой клеточки тела. Нигде ничего не болело, спать не хотелось, лицо приобрело привычный легкий румянец. Даже седину особо не было видно, если специально не приглядываться. Выгорели светлые волосы на солнце и что с того?

Решив, что бездельничать особо смысла нет, Сергий подался в город. Уже рядом с рынком прикупил семечек и пристроился на специально вбитой вдоль высокого забора длинной лавке. Обычно тут грузчики или извозчики устраивали перекур, переводя дух после тяжелой работы. И отсюда удалось разглядеть компаньона, который спешил куда-то по делам. Причем с первого раза Колесникова было и не узнать. Волосы подстрижены под горшок, борода расчесана, даже на костыль опирался с неким изяществом. Новая атласная рубаха и черные сапоги со скрипом. Совсем другой человек.

— Ерофей Петрович, приветствую! Рад вас видеть!

— О, пропащая душа! Как к родне съездил?

— Да удачно. Подарки отдал, денек погостил и обратно.

Устроившись рядом на лавке, бывший стряпчий отсыпал себе чуть семечек из протянутого кулька, поправил прислоненный костыль и сообщил:

— Тут дело такое, Сергий. Пока тебя не было, до меня купцы подошли, потолковать. Слухи пошли после наших разговоров. Да еще месяц назад приречной ряд двух приказчиков взашей погнал за приписки, вот и озаботились. Хотят, чтобы верный человек крестьянам налоги оформлял и помогал счета с приезжими везти. Вплоть до того, что те утром сгружают товары, их на месте оценивают, выплачивают задаток и вечером уже окончательный рассчет. Пока селяне по своим делам ходят, за них все уже устроят лучшим образом.

— Так ведь это отличная новость, — обрадовался Сергий. — Начнем раньше, я к сентябрю с подготовкой разберусь и с лицензией уже смогу половину работы на себя взять. И гимназистов как раз на конец лета пристроим в помощники.

Вздохнув, Ерофей осадил парня:

— Не торопись, компаньон. Купечество меня знает, со мной готово дела вести. Про тебя вообще разговора не было. И чтобы приказчики зря роптать не начали, часть из них у меня подрабатывать станет. Нет пока места гимназистам. Поэтому давай не торопиться. Тебе нужно будет сначала у людей перед глазами помелькать, в помощниках походить. На курсы в университет запишешься, чтобы поперек шерсти умных людей не теребить и выскочкой себя не чувствовать. А уже к следующему лету можно будет под себя одну лавку счетоводов и взять. Я как раз мыслю три открыть. Одну у северного конца, одну у южного и центральную на Знаменской, рядом с главными воротами. Нужно будет лишь на следующей неделе первый взнос сделать.

— Подожди, Ерофей Петрович. Уговор у нас был о равных долях и общей работе. Как так выходит, что вместо этого ты меня на задний двор задвигаешь, а сам такой красивый уже и с купцами сторговался, и контору открываешь? Я же не с улицы к тебе пришел, меня господин старший городовой рекомендовал.

Усмехнувшись, Колесников ссыпал под ноги шелуху и отряхнул ладони:

— С Аристархом мы уже поговорили. А еще я к Федоту Тихоновичу зашел, побеседовал. Господин урядник совсем не против, чтобы я старшим в новом деле был. Опыта у меня поболе, лицензия нужная имеется. А порядок с налогами и вежество купечеству обеспечу. Так что, ты зря не мельтеши. Все у тебя будет. Но не этим летом, а позже.

Аккуратно свернув бумажный кулек, Сергий сунул его в карман. Затем все же еще раз спросил:

— А слово данное как, по ночам будить не станет?

— Ты, паря, за языком-то следи! Это что же, мне тебя тащить, уму-разуму учить и еще гадости в свою сторону выслушивать?! — рассердился Ерофей. — Договор мы не подписывали. Учить тебя обещал, было такое. От учебы не отказываюсь. С остальным ты что-то навыдумывал по молодости.

Поднявшись, бывший финансист глубоко вздохнул и медленно через сжатые зубы выпустил воздух. Вот ведь — ничему жизнь не учит. Что в прошлой жизни полгода горбатился купившись на посулы и в итоге оставшись без копейки в кармане. Что сейчас — рот раззявил, побежал за светлой мечтой. Которую и подарил первому встречному. И твои хорошие отношения с той же полицией ничего не стоят в итоге. Потому как с Колесниковым они друзья-приятели, а ты лишь на подработке у бухгалтера болтаешься…

— Я тебе так скажу, Ерофей Петрович. Земля круглая, когда-нибудь мы с тобой может и снова свидимся. Зла я тебе не желаю, науку хорошую преподал. За это спасибо… Но прошу одно лишь запомнить. Если где судьба-злодейка прихватит, ко мне не приходи. Даже на порог не пущу.

— Да больно мне на… — вскинулся было бывший стряпчий, но глянул на несостоявшегося компаньона и подавился. В глазах молодого парня плескалась запредельная Жуть. И было видно, что зверь внутри решает про себя — или сожрать хромоногого мужика на лавке, или подарить жизнь и пройти мимо. Но Сергий помахал на прощание, повернулся и пошел прочь от рынка. Наваждение развеялось, хотя Колесников еще десять минут сидел и смотрел вслед, не пытаясь встать со скамьи. Ноги не держали.

***

— Ваше величество, премьер-министр просит принять его.

— Да, пусть войдет.

Вышагивая по вощеному паркету в кабинет прошествовал высокий старик с шикарными густыми бакенбардами и жидкими седыми волосами, зачесанными на левую сторону. Девид Роуз, верная опора престола и хранитель незыблемых ценностей. Журналисты в шутку называли его последним из осколков великой Империи. Увы, Британия продолжала править морями, но уже не в одиночку. И от большей части колоний под рукой лишь протекторат в Индии и вольные земли в Африке. Даже в Малазии пришлось пойти на уступки, позволив сформировать местный парламент. Что поделаешь, выросли новые хищники, а территорий на всех не хватает.

— Присаживайтесь, Девид. Нас ждет долгий разговор.

Аккуратно поставив крохотную фарфоровую чашку на блюдце, Георг Шестой промакнул губы платком и положил его на поднос. Вечерний чай — это святое. Поэтому премьер-министру пришлось подождать лишние десять минут. Зато теперь он настроился на конструктивное обсуждение проблем и можно начать. Голова у старика светлая, обязательно что-нибудь дельное подскажет.

— Я удивлен, что гунны посмели лезть в Ливию. Чего им на месте не сидится? С какой стати они вообще вздумали обвинять нас в подготовке покушения и связывать эти события между собой?

— Сожалею, Ваше Величество, но про покушение Главное Управление Разведки так ничего и не накопало. С одной стороны, торчат польские уши. Полиция прошла по всей цепи боевиков и поставщиков оружия. Но вот заказчика вычислить так и не смогли. И это точно не мы. Подобного рода операции всегда согласуются со мной. А если в деле могут быть замешаны монаршие особы, то документы идут на ваш стол за последней визой.

— Да, но выглядит все равно неприятно. Не столь важно, что кто-то подергал русского медведя за нос. Плохо, что сделали это без нашего ведома и смешали карты в другой игре… Что правительство собирается предпринять для отражения угрозы вторжения в Алжир? Ливия — может стать буфером. Не вся, разумеется, а ее восточная часть. Пусть Вильгельм там играется в солдатиков. Но остальной север Африки должен принадлежать нам.

Раскрыв папку, премьер-министр начал читать:

— В настоящий момент в Марокко у нас размещен лишь сводный батальон, который участвует в операциях против местного населения. В Западной Африке и Алжире работают наемники под руководством Иностранного Легиона. Французы ввязались в партизанскую войну с племенами и никак не могут навести порядок. Насколько удалось понять из последних донесений, серьезных сил для отражения возможной атаки нет ни у нас, ни у Парижа на тех территориях.

— А что в Средиземном море?

— Два дредноута и эскадры снабжения. «Нептун» патрулирует рядом с Танжером. «Орион» вчера прибыл в Марсель для бункеровки и пополнения запасов продовольствия. Остальные наши силы развернуты или в Индийском океане, или рядом с дальними колониями.

Посмотрев на карту на стене, король Англии и Император Индии нахмурился. Десять лет назад прогремел финансовый кризис и три из четырех военных программ пришлось закрыть. Включая постройку новых кораблей. Страна просто не могла себе позволить тратить столько много на военные нужды. А теперь за это придется расплачиваться.

— Значит, гунны прихватили нас со спущенными штанами. Что там по Черноморской эскадре?

— Разделена на две части. Все старье осталось дома, в Средиземье идут три новейших крейсера и как минимум десять эсминцев. Кроме того, Италия к Сицилии перебрасывает все доступные силы, а это больше тридцати разных лоханок, которых вполне хватит доставить нам неприятности в случае прорыва. И перебросить из той же Индии на север любой флот мы не сможем. Суэц закрыт на три месяца для любых военных кораблей.

— В Индии вообще ничего трогать нельзя. Местный наместник сидит на пороховой бочке. Чуть ослабить удавку на шее местных раджей и снова полыхнет… Нет, придется выкручиваться самим. Во-первых, пусть дипломаты продолжают выражать озабоченность сложившейся обстановкой. В газетах — мы придерживаемся курса на осуждение этого Союза Четырех. Никаких сделок с милитаристами, которые вздумали перекроить карту мира под себя.

Кивнув, Роуз быстро начал записывать. Детали и конкретные люди появятся позже. Сейчас же надо успеть ухватить самую суть.

— Во-вторых, французы привыкли, что каштаны для них таскают другие. Пусть займутся делом. Нужно подтолкнуть Иностранный Легион и заставить его вцепиться в холку гуннам. Пусть весь собранный в Марокко сброд пустят впереди. Пусть племена заставят бежать с западной Африки в глубь континента и на север. Но я не желаю видеть, как Рейх сожрет Ливию и Алжир впридачу. Итальяшек потом из Туниса вышибем. Или оставим, если переметнутся и ударят в спину Союзу. Но — надо расшевелить наших союзников.

— Кузенов подключать?

— Только в виде поставок оружия и военных грузов. Никаких добровольцев. Если американцам позволить запустить в Африку лапы, мы вместо одной головной боли получим две… Ну и подумайте, кого из бузотеров можно использовать для усиления нашего батальона. Вроде в Ирландии хотели получить дополнительные полномочия для местного самоуправления. Может, стоим им пообещать это в обмен на сводную бригаду? Технику найдем, кое-что из железа как раз собирались списывать.

— Я свяжусь с лидером ирландской парламентской партии в Палате Общин. Думаю, он ухватится за это обеими руками. Волнения прошлого года плохо сказались на имидже официальных властей. Избавиться от потенциальных смутьянов — будет полезно и для них, и для нас.

— Хорошо, Девид. Пока это — все. Через неделю жду с докладом о проделанной работе и что из намеченного сделано. Запомните, мы не можем позволить гуннам оправиться после румынского удара. Сильная Германия для нас крайне опасна. А Германия, которая подомнет под себя кусок Африки, станет проблемой номер один. И все это — на расстоянии вытянутой руки от британского порога. Нужно этому помешать. Может быть, даже найти действительно хороших исполнителей и снова послать в Варшаву. Надеюсь, английский снайпер будет куда точнее, чем этот дилетант с пулеметом.

***

До полицейского участка Сергий не дошел, встретил по дороге старшего городового. Поздоровался, спросил:

— Аристарх Гвидонович, а почему меня от дела оттерли? Не успел даже начать, как от ворот поворот. Что, чем-то господина Козлова обидел?

Побарабанив пальцами по эфесу шашки, Захаров ответил, разглядывая медленно текущую мимо толпу:

— Идея у тебя была хорошая. Вот только идею от пацана купцы принять отказались. Колесников им свой, работал давно, уважением пользуется. Сейчас вот за голову взялся, змея зеленого придавил и бумаги на контору выправляет. С приказчиками договорился, вместе уже по старшим купеческим пошли. Все разрешения у него есть.

— Само собой есть. Но я про другое спрашиваю. Я собирался в будущее дело душу вложить. Людей начал подбирать, к экзаменам готовился. Ерофея Петровича на равных паях был готов взять и помогать ему в любых начинаниях. Но сегодня узнаю, что я — лишний.

— Ты не лишний. Ты просто слишком молод. Не верят наши люди мальчишкам, когда дело о деньгах заходит. Годика два-три под началом Ерофея походишь, лицензию выправишь и младшим партнером поработаешь. А потом и до паев дело дойдет.

— До паев? — усмехнулся Сергий. — Благодарствую, что мне с чужого пирога хотя бы крошек отсыпали. Вот только уговор был другим. Но — что поделаешь… Спасибо вам, Аристарх Гвидонович. И поклон от меня господину уряднику передайте. Босяка с улицы к делу приставили, позволили учиться и делом заниматься. Конечно, мечтал я о другом, но вас прекрасно понимаю. Синица в кулаке куда лучше журавля в небе. Свой человек на торгу, купцы довольны, положенную долю в кассу взаимопомощи будут выплачивать. Я же чем другим займусь. Может, во вторую столицу подамся. Может еще чего.

Подкрутив ус, Захаров предупредил:

— Ты только без глупостей, понял? Это в тебе обида дурная взыграла, пройдет. Голова у тебя соображает, вот и не пытайся плетью обуха перебить. Федот Тихонович про это дело долго думал, в итоге одобрил как есть. И тебе лучше не по стране мотаться, а учиться и к делу какому прислониться.

— Глупости? Нет, я не собираюсь. Это будет, словно в вашу сторону за все хорошее плюнул. Агафона спросите, если мне не верите. Я не из таких. Но с Колесниковым теперь даже на одном поле срать не сяду. У него теперь своя жизнь, а у меня своя.

Городовой стоял и мрачно разглядывал спину парня, который поклонился и уходил в сторону центра города. Конечно, руководству виднее, кого из торгашей на какое место усадить, но все же скребли кошки на душе у Захарова. Некрасиво вышло, поломали крылья парню в самом начале взлета. А он такие планы строил, такие надежды возлагал.

***

Под низким потолком плавал сизый дым, в углу пьяно голосили «По Волге гуляет»… Сергий посмотрел на почти не тронутую кружку с бормотухой и поморщился. Хотелось напиться, но хмель не брал. Буквально пара глотков — и парень ощутил, что его организм разрушил попавший внутрь алкоголь, оставив лишь мерзостный привкус во рту. А еще рядом уже полчаса как сидел страшный горбун, заливая горе дешевым пойлом.

Поначалу некромант подумал, что сосед — старик. Неопрятные сальные длинные волосы, спутанная борода, шибающий в нос запах немытого тела. Но потом ненароком присмотрелся и понял, что горбун его ровестник или чуть старше по возрасту. А когда прислушался, о чем он бормочет, то волосы встали дыбом:

— А ведь я нашел, почти нашел скверну! Докопался, по следам до места дошел… Но все трамвайные пути спутали. Уехал, изверг. И Тьму с собой уволок… А мне руки потом связали. Архиепископ-то стар, ему шум уже ни к чему. Новым же я как кость в горле, лишь места теплые делят… Нет бы меня по бродягам пустить. Я бы походил, везде бы поразнюхивал… Герасим — он ведь не дурак, он нечисть из-под земли достанет!.. Так нет — «не пора ли тебе в монастырь, калика Тверской»? Не гож я для новой власти. И старой больше не надобен… А ведь мог бы, мог… Я ведь ненавижу их, тварей подколодных… Любого меченного Тьмой голыми руками удавлю… Так нет, на север убирайся, словно пес смердячий… Хоть бросай все и в Африку уезжай… А я землю рыл…

Наконец силы у горбуна закончились и он упал лицом на грязную столешницу. Сергий же оглянулся и вздохнул. Идея зайти в кабак, где когда-то подрабатывал и выносил помои, оказалась не самой лучшей. Пить не хотелось. Есть местную жратву — запросто можно травануться. Один плюс — узнал, что после похождений в столице некроманта пытаются искать. И это еще про ведьму не знают. Поэтому мысль убраться из города уже не казалась глупой.

Кстати, что там про Африку? С этой бесконечной беготней, работой на износ и последними развлечениями военный поход как-то проскочил мимо. А ведь плакаты о наборе добровольцев почти на каждой афишной тумбе. Чем не вариант? Кормят. Поят. Искать там будут явно в последнюю очередь. И по возрасту вроде как подходит…

— Помнишь, Аарон, молодого человека от Соломона? Хотел свое дело открыть, наших гимназистов приглашал.

— Как не помнить. Очень забавный молодой человек. Ты через него с Соломоном помирился.

— Да, так… Заходил вчера вечером. Попросил прощения. Говорит, на войну уезжает. Ему сейчас купечество отказало в работе, слишком юным посчитали. Поэтому поедет кровь проливать. Почему-то решил, что с медалькой калеке потом купцы станут платить. Мда. Я даже сильно огорчился, Ааорн. Кто бы мог подумать, как газеты плохо влияют на подрастающее поколение. Все хотят в Африку, за сокровищами.

— Ой-вей, ты таки полностью прав… Но я только одно не понял. А зачем он просил прощения?

— Он сказал, что чувствует себя виноватым. Пообещал нам желающих под свое крыло взять, налогам и бухгалтерии научить. А вместо этого — уходит, не сдержав слово… Как сказал: «Я мог бы взять желающих работать к себе в контору, но смертью не торгую»… Странный молодой человек.

Старый хозяин трех ателье вздохнул и прогнал видение. Вчерашний гость произвел на него неизгладимое впечатление. Вежливый, грустный. Но отнюдь не сломленный. Совершенно седой и при этом со взглядом умудренного жизнью старца. У пятнадцатилетних таких глаз не бывает.

— Так и сказал: «смертью не торгую».

***

В комнате сильно пахло валерианой, а Нина Августовна продолжала мерно капать в стакан с водой лекарство.

Сегодня в семье Найсакиных произошло подряд два волнительных события. Сначала утром принесли бумаги из университета, где Сашенька сдавала экзамен на дар. Целую неделю девушка ходила на кафедру медицины, как на работу. Писала тесты, отвечала на вопросы, даже продемонстрировала неплохое знание анатомии на вскрытом трупе, придерживая у носа сильно надушенный платочек. Потом препарировала лягушку и заживляла поврежденную лапу. По итогам вчера вечером представительная комиссия вынесла решение. И прислала официальное письмо, где Александре Николаевне Найсакиной присваивается звание младшего лекаря и даруется право учиться лечебному делу по завершению школы на профильной кафедре. Государство оплачивает половину стоимости за первый год и в случае успешной сдачи летних экзаменов с подтверждением специализации берет на себя обучение будущего доктора полностью.

Отличная новость. Старшая сестра на радостях расцеловала Сашеньку и закружила в объятиях по комнате:

— Теперь у нас трое в семье одаренных!

Формально так и было. Глава семейства в послужных списках не числился и каким-либо даром не обладал, в отличие от супруги. Как оказалось, младшая дочь пошла по стопам Нины Августовны. Так что теперь следом за Еленой, магистром эфирных наук, в университете появится новая ученица. И двое подтвержденных одаренных наследников в семье уже дают право претендовать на титул.

А потом случилось второе событие, которое буквально перечеркнуло радостный утренний настрой.

— Вот, сбылось! Теперь я могу записаться в добровольческий лазарет и поехать с городским ополчением! — выпалила Александра, вогнав в ступор семью.

— Куда поехать?

— В Африку! Как императрица Екатерина Третья! Она была сестрой милосердия и я смогу! А дарованного целителя возьмут с большим удовольствием, я уже уточняла.

— Афр… — Николай Павлович долго кашлял и лишь после стакана воды смог с трудом вытолкнуть из себя: — Какая поездка, ты что? Тебя ждет последний год гимназии и подготовка к учебе в университете! Неужели ты хочешь разрушить столь успешно начатую карьеру?

— Экзамены за первые полгода в гимназии я могу сдать экстерном. А кампания должна закончиться уже в октябре, так в газетах писали. И вообще, целителю надо расти над собой! И самое лучшее для этого — настоящая серьезная работа в полевых условиях. Так в лекциях по военной медицине написано.

О том, что учебник Сашенька захлопнула после второй страницы, увидев крайне неприятное фото, девушка уточнять не стала. Но пару интересных фраз из вступления все же запомнила. И теперь попыталась применить их в качестве аргументов в споре. Но почему-то не очень удачно.

В итоге возникшей перепалки младшая из Найсакиных убежала из дому вся в слезах и к обеду так и не вернулась. Теперь Нина Августовна пила валерьянку, а глава семейства звонил многочисленным знакомым, пытаясь организовать поиски дочери. Потому как Африка — это еще вилами на воде написано. А вот реальные неприятности в большом городе домашняя девочка может получить запросто.

***

Усталый и донельзя замотанный зауряд-прапорщик в полевой форме ткнул пальцем в исчерканный календарь за спиной:

— Грамотный, читать умеешь? Два часа назад медикусов отправили. На этом набор в добровольческий корпус в Великом Новгороде прекращен.

Стоявший напротив по стойке «смирно» парень уточнил:

— А пехотную команду когда отправили, ваше благородие?

— С утра.

— Курьерским или обычным пассажирским?

— Кто же на рядовых будет такие деньги тратить? Конечно обычным.

— Могу я узнать, полный ли списочный состав или санитарные места не заполнены?

В глазах кандидата в офицеры мелькнул огонек интереса:

— Служил?

— Никак нет, ваше благородие! Лишь опыт общей подготовки на курсах офицерских землячеств. Стрелковое дело, тактика отделения, строевая подготовка. Окончил с отличием! А еще знаю токарное дело и слесарные работы для служебных нужд. Работал строителем и могу оказать помощь в возведении любых фортификационных строений в полевых условиях. Вот мои бумаги.

На стол легли пять листов, испрещенных разнокалиберными буквами и украшенные множеством синюшных печатей с изображением дракона, жующего собственный хвост.

Тяжело вздохнув, зауряд-прапорщик просмотрел справки, затем аккуратно свернул и отдал хозяину. После чего развел руками:

— Вчера вечером я бы тебя взял без разговоров. Но — ты опоздал.

— Но санитарные места в команде еще есть?

— Есть. Кто же людей под потери заранее берет, это не военный период. Добровольцы, им можно и с минимальным штатом.

— А где они будут в походных лагерях стоять перед отправкой? Просто я мог бы догнать в пути.

— Сутки под Тулой, потом проследуют южнее.

Снова вытянувшись во фрунт, Сергий предложил:

— Выпишете мне направление, ваше благородие. Я прямо сейчас успею на курьерский до Москвы. Там встречу команду или же до Тулы и напрямую в лагерь.

— Что, прямо с птицей поедешь? — рассмеялся мужчина, разглядывая наглеца красными от недосыпа глазами.

— Она у меня ученая, чужаков легко за сотню шагов замечает. Но если командование прикажет, на волю отпущу. Будет со стороны за нами приглядывать… Я сирота. Как родственники на заработки в Сибирь уехали, так и сгинули. Могу предоставить рекомендации от местного полицейского департамента. Помогал им в работе с документами, о чем есть отдельный наградной лист… Без участия в серьезном деле меня в университет не возьмут. А так — или на техническое отделение могу поступить. Или в школу прапорщиков, если себя зарекомендую.

Все же проснувшиеся таланты Зевеке были огромным подспорьем. Старик изнутри знал военную систему, консультируя иногда по разным сложным вопросам. И, чтобы не выглядеть профаном, пролистал много различных справочников. А изображать разного рода штампы и печати — детский лепет для человека, долгие годы работавшего бок с обок с криминалистами. Да и справки все из разряда «продай патриотизм любителям». Те же курсы офицерских землячеств — всего лишь один из способов подзаработать отставникам. Поэтому нигде эти бумажки не учитывались, но при случае можно было худо-бедно легенду подтвердить. Главное, имен никаких не называть.

— На чин подаваться — нужно многое знать. Окоп для обороны можешь изобразить?

Взяв карандаш и чистый лист бумаги, Сергий набросал вид сверху с секторами обстрела и профиль, заштриховав нужные места:

— Окоп полного профиля, как мне показывали на сборах. Стены лучше укреплять хотя бы лозой, делая эдакий плетень. Осыпаться при обстреле будет меньше. Ходы под углом, чтобы в случае разрыва осколки далеко не летели. Высота — обязательно в полный рост, дабы случайно пулю не поймать при смене позиции.

Хмыкнув, зауряд-прапорщик достал бланк и приказал:

— Давай еще раз твои бумаги. Впишу на санитарное место. Даже если в нашей команде все будет занято, наверняка в других что-то найдется. А то селян понабрали, не знают с какой стороны к винтовке подходить… Сколько выбивал, кстати?

— Девять из десяти в ростовую на сто шагов. Но мы тогда весь день тренировались, руку набили. Сейчас вряд ли смогу повторить.

— Ничего, на войне быстро навыки восстановишь… И не жалко на курьерский тратиться? Два червонца, если не дороже, за полку.

— Когда за билет в будущее просят всего лишь деньги, не стоит жадничать. Надеюсь, отобьется.

Закончив заполнять бумаги, вербовщик встал, одернул мундир и торжественно произнес:

— Поздравляю с зачислением в Добровольческую бригаду, господин Макаров! Надеюсь, вы не посрамите славу русского оружия и проявите себя с лучшей стороны!.. Вот квитанция для железной дороги. С ней вас обязаны пропускать без очереди на любом вокзале. Сейчас народу много ездит, можно и опоздать где. Предъявите городовому, он поможет.

— За Бога, царя и Отечество! — ответил Сергий и, развернувшись через левое плечо, вышел на улицу. Теперь предстояло нагнать добровольческую команду номер шестьдесят четыре. И уже в ее рядах отбыть в Африку. Подальше от излишне пристального интереса местной церкви и в надежде на новое будущее.

Позади краткое прощание с Пелагеей и Стефой. Отправленные письма Агафону и старому Малахию Венедимовичу. Больше в Великом Новгороде молодого некроманта ничего не держало. Его ждала дорога.

Придерживая недовольного беготней Федора, Сергий нагнал кативший мимо трамвай и вскочил на подножку. Передал кондуктору за проезд и улыбнулся. Почему-то в душе крепла уверенность, что все будет хорошо. И сделан первый шаг в выполнении данного обещания — удалось пробудить дар. Значит — за первым шагом будет второй, третий. И так — пока не выполнит данное обещание. Ведь это хорошая привычка — держать данное слово. Всегда.

Эпилог

— Господин гауптман, подходим!

Под прикрытием завесы военных кораблей транспорты благополучно достигли берегов Африки. Бенгази — единственный не разрушенный за время мятежей и волнений порт в этих краях. И, как сообщили по радио, здесь германские войска уже должны встречать. Русские умудрились подсуетиться и две роты добровольцев перебросили на крейсерах, обеспечив безопасность высадки.

— Я тебя слышу, Дирк. Не стоит слишком драть глотку, не на параде.

Фон Шольца мутило. По дороге попали в небольшое волнение и гауптман неожиданно для себя понял, что ему куда проще резать глотки на земле, чем болтаться в железном корыте посреди безбрежных волн. Счастье еще, что шторм прошел севернее и зацепило лишь чуть-чуть. Но ничего — скоро уже встанут на разгрузку и здравствуй африканский берег.

— Это что, чайка? А почему черная?

Оглянувшись, Август заметил крупную птицу, которая на бреющем промчала мимо борта, распугав по дороге заоравшую от испуга пернатую мелочь.

— Рабе, ворон. Странно, вроде не их место гнездования. Но — добрый знак. Нибелунги использовали воронов как почтальонов. Так что и нам не помешает…

На причале стояли четверо, разглядывая медленно вырастающие громады кораблей. Добровольческую роту раздергали по всему Бенгази, а встретить союзников доверили вахмистру Кизиме. Встретить и передать на борт каждому торговцу детальные планы местных закоулков и намеченные места полевых лагерей. Его полусотню пластунов разместили рядом, сам же неугомонный казак вызвался прогуляться в порт. Очень ему нравилось все новое. Вот и озадачили, приказав попутно командовать тройкой рядовых, надерганных из разных подразделений. Один на немецком хорошо говорит, другой карты читает и бумажки составлять горазд, а третий умудрился с собой ворона протащить и наглая птица во время строевого смотра злобно нагадила на погоны господину капитану, который орал на добровольцев утром с похмелья. Так что хозяину крылатой гадины теперь отдуваться в бесконечных нарядах и в беготне по городу.

— Ну что, Сергий, плывут басурмане?

— Идут, Анисий Лазаревич. Моряки по воде ходят, я слышал. А плавает у них только дерьмо за бортом… Но торопятся, через полчаса уже точно первый швартовы отдавать станет.

— Идут, так идут. Ты у нас ученый-моченый, голова как цельный университет. Ладно, ткни штабного, а то на солнышке сомлел. Будем собираться и встречать гостей дорогих. И если кто пакеты перепутает, того сначала господин штабс-капитан живьем съест, а потом и я остатки плеткой пошевелю. Чтобы о порядке не забывали.

Каркнув, на плечо хозяину сверху спикировал Федор. Взмахнув крыльями, поднял ветер и вцепился когтями в бурый погон. Погладив верного друга, Сергий забросил на другое плечо лямку вещмешка и пошел вперед, разглядывая название первого торговца.

— Степаш, ищи «Карла Великого» в пакетах, он быстрее всех добрался. И не перепутай, а то Кизима в самом деле горячих пропишет.

Наступил первый день операции «Великий Африканский поход», как его назвали в генеральном штабе Германской Империи. Первый в череде долгих кровавых дней и ночей, о которых пока еще не догадывались ни в Российской Империи, ни в Великом Рейхе. Время страшной войны, на которой правит бал смерть.

А что неживое, то подвластно лишь некроманту. И эту простую истину придется познать на собственной шкуре Сергию Макарову, рядовому второго добровольческого батальона. Познать, принять и переплавить в бесценный опыт.

Здравствуй, Африка. Мы пришли к тебе, незванные гости.

Господи, спаси и помилуй нас, грешных…

Конец

Content

Олег Борисов
НекроХаник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог