Александр Михайловский и Юлия Маркова

Операция «Яростный полдень»

Врата Войны том 6-й

Часть 21. Прорыв на Балканы

1 июня 1942 года, 05:05. Варна, Дворец Евксиноград, рабочий кабинет царя Бориса Третьего.

Едва первые проблески рассвета окрасили небо над морем в розовые тона, как на этом фоне у самого горизонта обозначились многочисленные черные точки. Царь Борис распахнул окно и поднял к глазам бинокль. Прямо к берегу, разбрасывая белые волны пены, мчалось несколько десятков торпедных катеров – и между них как шершни среди мух выделялись два корабля на воздушной подушке, подобных тому, на котором посланец русских из будущего господин Иванов наносил визиты в Евксиноград.

Как царя Бориса и предупреждали несколько дней назад, вторжение русских армий в Болгарию началось. С этого момента он не хозяин в собственном доме – вплоть до того, что ему не позволят передать свой титул сыну. Мол, конституционная монархия сохранится в Болгарии только в связи с большими заслугами перед Антигитлеровской коалицией лично его, царя, и никого более. Править его страной будет теперь Отечественный фронт: союз коммунистов с левыми и центристскими партиями помельче – и в конечном итоге та превратится в еще одно государство, ассоциированное в состав Советского Союза. И это также оговорено заранее – вместе с условием, что советизация будет до предела мягкой. Но это все равно будет советизация…

Хотя, с другой стороны, отныне Болгария официально становится членом второй антигитлеровской коалиции, после чего и речи уже быть не может ни о каком турецком нападении. Немногочисленные болгарские солдаты и офицеры, что сидят в полевых укреплениях по линии турецкой границы, теперь могут выдохнуть: все интриги Черчилля пропали втуне. Красная Армия, которая вот-вот вступит на территорию его страны, уже оправилась от прошлогодних поражений – и теперь сильна как никогда, а за ее спиной вырисовываются контуры силы, имеющей совсем уже беспредельное могущество. Эта сила не ищет тут себе удела, но тем не менее от ее воли зависит жизнь и смерть этого мира. С теми, кто действует в соответствии с ее волей, она поступает мягко, позволяя жить и даже процветать, однако вздумавших ей противостоять вобьет в землю по самые брови. И президент Иненю об этом знает, и, более того, об этом знают его генералы. Турция – не Германия, и если немецкие солдаты дрались с русской армией из будущего даже испытывая иррациональный страх перед ней, то турецкие аскеры так не сумеют. Недаром господин Иванов сказал, что в случае нападения на Болгарию, союзную второй антигитлеровской коалиции, под вопросом окажется сама турецкая государственность.

На негнущихся ногах царь подошел к рабочему столу и снял трубку телефона.

– Барышня, дайте Софию, номер 2-12-36[1], – сказал он и, дождавшись негромкого «Алло», произнесенного знакомым голосом, проговорил кодовую фразу: – День, о котором мы с вами говорили, настал. Гости прибыли, свадьба состоится в любую погоду. Будьте добры, обеспечьте оркестр, как мы и договаривались.

– Будет сделано, – ответила телефонная трубка, вслед за чем раздались короткие гудки.

Дело было сделано. И даже если телефон царя прослушивается гестапо или жандармерией, то времени на реагирование у них почти не остается. Как способов. Еще вчера в Евксиноград прибыла боевая группа прокоммунистических повстанцев. Их командир, суровый и немногословный, представившийся царю товарищем Стояновым, напомнил Борису Третьему героев давно минувших дней – четников ВМОРО, боровшихся против турецкой оккупации болгарских земель. Царь думал, что таких людей больше не делают, а они оказались там, в компании тех, кто боролся против его власти. И точно так же, как у четников старых времен, среди болгарских коммунистов имелись люди, желающие всего и сразу, а также те, что были готовы к компромиссам.

У царя Бориса, конечно, имелась личная охрана, но боевого опыта у сотрудников не было. Откуда ему взяться, если Болгария ни с кем не воевала уже двадцать лет. И вооружение охраны составляли винтовки Маузера и пистолеты; единственный пулемет МГ на всю команду погоды не делал. Сунься к Евксинограду немцы при поддержке пары «двоек» или одного штурмгешютца – и дела царя Бориса были бы плохи, не говоря уже о налете авиации. Девятка «штук» могла бы расковырять дворец без особого риска, и единственный пулемет не помешал бы этому.

Коминтерновские боевики, хоть и одетые в штатское, оказались людьми вымуштрованными, бывалыми, и к тому же хорошо вооруженными. Почти половина из них в составе интербригад участвовали в гражданской войне в Испании, другие успели повоевать в рядах Красной Армии на Южном фронте и при обороне Одессы. Да и вооружен их отряд был, можно сказать, по запортальным стандартам: автоматы АК-47, пулеметы МГ, реактивные противотанковые гранатометы, а также несколько ПЗРК первых серий. Против них те же немцы с «двойками» или «штурмгешютцем» выглядели совершенно несерьезно: сначала железные коробки превратятся в бензиновые костры, а потом умрет и пехотное прикрытие. Тут даже шальной «юнкерс», пролетающий над резиденцией, не почувствует себя в безопасности. Поднимет боец на плечо предмет, напоминающий трубу – и все, отлетался очередной птенчик Геринга.

Но все обошлось. Возможно, немцы, что находились на территории Болгарии, не подозревали о существовании заговора, либо же не верили в его осуществимость – и по этой причине оказались застигнуты врасплох. В пять утра, спешно разбуженные, чины гестапо и абвера уже фатально не успевали за ситуацией. Для деятелей из «Звена», взявших на себя военную часть операции, это был уже третий-четвертый переворот в их истории – так что там, в столице, все шло как в хорошо отрепетированном спектакле. Подлежащих интернированию деятелей свергаемого правительства будили, давали кое-как одеться и на черных машинах свозили в тюрьму. Верные заговорщикам болгарские солдаты окружили германское, румынское и итальянское посольства, а учреждения, не обладающие дипломатическим иммунитетом, брали штурмом без всяких церемоний.

Царь Борис знал, что после получения его сигнала Дамян Велчев – сухой, подтянутый, в выглаженном до хруста мундире – явился в советское постпредство и от имени временного болгарского правительства зачитал перед посланником СССР Александром Андреевичем Лаврищевым ноту о выходе Болгарии из Берлинского пакта и присоединении ее ко Второй Антигитлеровской Коалиции. В германское посольство, представляющему Германию функционеру СА[2] по имени Адольф Беккерле, аналогичный документ планировалось доставить курьером. Для этого мелкого политического персонажа сойдет и так.

Одновременно с этими событиями сторонники изменения политической ориентации Болгарии должны были взять под свой контроль Софийский аэропорт – и царь, высунув голову из окна, мог наблюдать, как севернее его резиденции с востока на запад под прикрытием истребителей высоко в небе пролетает подсвеченная восходящим солнцем большая группа военно-транспортных самолетов. Гул их моторов едва долетает до земли с огромной высоты. Через час двадцать минут они будут уже в Софии, а ему, царю, пора нахлобучивать на голову шляпу и, как это уже было, выходить встречать дорогих гостей.

Четверть часа спустя, смотровая площадка на берегу.

Пока Борис спускался по лестнице и шел через сад к морю, вокруг стремительно светало. На смотровой площадке, поеживаясь от утреннего холодка, стояли товарищ Стоянов и начальник царской охраны подполковник Иван Радев. Корабли были уже близко. Быстроходные катера, двигаясь плотной группой вдоль берега, нацеливались на порт Варны, и только два больших СВП под вполне различимыми Андреевскими флагами направлялись непосредственно к Евксинограду. А где-то далеко в море призрачными синеватыми тенями уже вырисовывались силуэты больших морских пароходов, до самых верхних палуб загруженных советскими войсками.

– Ну вот и все, – сказал товарищ Стоянов, – дождались. Еще немного – и Болгария будет свободна…

– Болгария и так свободна, – возразил царь Борис, – только, быть может, как и в прошлый раз, она ввязалась в войну на неправильной стороне…

– Вы наивный человек, хоть и царь, – пожал плечами товарищ Стоянов, – ваш премьер господин Филов фактически отдал Болгарию в рабство Гитлеру, невзирая на то, что сердца болгар лежат в другой стороне. То, что мы сейчас имеем – это завуалированная оккупация, прикрытая фиговым листком мнимого союзничества, а на самом деле немцы делают в Болгарии все что хотят.

– Так и есть, Ваше Величество, – негромко сказал начальник охраны, – если бы не это обстоятельство, то я ни минуты не остался бы возле вашей особы после того, как вы стали якшаться с красными. Мы, преданные вам люди, не очень-то любим коммунистов, но в то же время никогда не будем воевать против русских.

– Коммунисты коммунистам рознь, – сказал товарищ Стоянов, перекрикивая шум двигателей и свист пропеллеров приближающегося земноводного корабля, – и у нас тоже есть такие товарищи, которые нам совсем не друзья.

«О чем мы говорим? – подумал царь. – Сейчас с моего собственного благословения для Болгарии целиком рушится вся старая жизнь, а мы тут обсуждаем всякую суету. Туда, где сейчас в России расположены Врата, в наш мир словно бы упал большой камень, и от него во все стороны стали расходиться круги. И где они прошли, там все необратимо меняется: белое становится черным, плохое – хорошим, вчерашние враги мирятся, а бывшие союзники вцепляются друг другу в глотку… Прежде я смотрел на события со стороны, думая, что смогу пройти через все это и не измениться, но теперь я в этом уже не столь уверен…»

И как раз в тот момент, когда СВП по очереди вышли своими мягкими носами на песок пляжей и опустили десантные аппарели, из-за горизонта брызнули первые лучи восходящего солнца.

Впрочем, вид господина Иванова, спускающегося с корабля на берег в сопровождении одного большевистского генерала, адъютантов и охраны, снова приободрил Бориса Третьего – так что он и забыл о своих прежних панических мыслях. Этому человеку болгарский царь верит – точнее, доверяет. Имеется у пришельцев из будущего репутация людей, не бросающих своих слов на ветер – и если этот человек здесь, значит, все договоренности с большевистским вождем в силе.

Поздоровавшись с присутствующими, господин Иванов, со своей фирменной мефистофельской улыбочкой сказал:

– Первым делом должен передать вам привет от вашего дражайшего итальянского родственника. Умберто Савойский чувствует себя хорошо, спит крепко и кушает с аппетитом, чего желает и всем прочим. А вам лично сообщаю, что советское правительство удовлетворило вашу просьбу о вхождении Болгарии во Вторую Антигитлеровскую коалицию. Добро пожаловать в клуб победителей, товарищи и некоторые господа.

– Господин Иванов, а вы уверены, что победите? – спросил начальник царской охраны.

– Так же точно, как и в том, что после ночи всегда бывает рассвет, господин Радев, даже если эта ночь полярная, – ответил тот. – Мы не можем не победить, потому что наши солдаты сражаются за то, чтобы у всех народов было право на счастливую жизнь, тогда как гитлеровские отморозки пошли на нас войной рады обширных поместий с послушными рабами. Но ничего, кроме могил с большими березовыми крестами, у нас им не полагается.

Неугомонный подполковник воскликнул:

– Неужели вы хотите сказать, что ваше оружие из будущего не сыграло никакой роли в тех победах, которые Красная Армия одержала над непревзойденным до той поры германским вермахтом?

– Конечно, техника и вооружение сыграли свою роль, – пожал плечами посланец русских из будущего, – с этим я спорить не буду. Но плохому солдату – например, французскому, который не хочет воевать – какое оружие в руки ни дай, он все равно его поломает или потеряет, а в итоге проиграет все сражения и войну в целом. А наши, как говорил Суворов, чудо-богатыри, при наличии хорошего оружия и проверенных командиров способны свернуть горы и полностью перекроить политическую карту Европы. Но на этом давайте прекратим наш импровизированный приветственный митинг и приступим к насущным вопросам. Борис Фердинандович, позвольте представить вам командующего Балканским фронтом генерал-полковника Константина Константиновича Рокоссовского. С момента вашего вступления во вторую антигитлеровскую коалицию болгарская армия также попадает в его подчинение.

Болгарский царь посмотрел по сторонам и оценил количество до зубов вооруженных солдат, высадившихся на берег из земноводных машин – сейчас они, разбившись на группы, занимали оборону по периметру его резиденции. Даже неискушенный в военном деле человек способен признать в этих вышколенных и футуристически экипированных бойцах настоящих «марсиан» – таинственных и непостижимых уроженцев двадцать первого века, а не наспех подтянутых до их уровня бойцов РККА. Если отряд товарища Стоянова был серьезным подкреплением к его охране, то подразделение, прибывшее с господином Ивановым, одним своим присутствием полностью устраняло любые угрозы средней тяжести.

– Мне очень приятно, что к нам прислали столь молодого и в то же время прославленного генерала Красной Армии, – сказал Борис Третий. – Впрочем, я думаю, что разговаривать о делах, стоя под открытым небом, было бы неприлично, а потому прошу всех пройти в дом. В моем рабочем кабинете беседовать о делах будет гораздо удобнее.

Некоторое время спустя, снова рабочий кабинет царя Бориса Третьего.

Когда все приглашенные из числа большого начальства вошли в кабинет царя Бориса, в кармане у Сергея Иванова вдруг что-то тоненько запищало, будто там просится на волю попавшая в капкан мышь. Посланец русских из будущего вытащил из кармана прибор, внешне похожий на тонкий эбонитовый портсигар для сигарилл с мундштуком, прочел на его экране сообщение и, удовлетворенно хмыкнув, сказал:

– Должен вам сообщить, что в Софии все прошло наилучшим образом. Господа офицеры из «Звена» оказались на высоте, и наши товарищи-коммунисты тоже не подвели. С этого момента господин Кимон Гергиев – премьер-министр, господин Дамян Велчев – военный министр, товарищ Димитров – министр иностранных дел, а товарищ Тодор Живков, – Сергей Иванов чему-то усмехнулся, – министр внутренних дел. Ноты о выходе Болгарии из Берлинского пакта и объявлении войны Германии, Румынии, Италии и Венгрии законным адресатам уже отправлены, и к полудню с их стороны надо ожидать знатной истерики…

Болгарский царь знал, что у немцев в Греции оказались запертой часть 12-й армии (восемь дивизий) под общим командованием военного преступника и генерала инженерных войск Вальтера Кунце. Другая часть этой армии, 18-й горнопехотный корпус (три дивизии) выполнял оккупационные и антипартизанские функции в Сербии. Переход Болгарии на сторону второй антигитлеровской коалиции разрезал этого нацистского червяка напополам как острый заступ садовника, ибо все связывающие их коммуникации проходят через болгарскую Македонию. И теперь эти войска, привыкшие в ожидании английских десантов расстреливать мирных жителей да бороться с храбрыми, но плохо вооруженными и неорганизованными партизанами, будут иметь дело с солдатами, которые совсем недавно наголову разгромили группу армий «Юг» и теперь жаждут новой германской крови и новых побед. При этом, как показали события на юге Украины, размещенные там же оккупационные итальянские войска в этом деле немцам не помощники. Разбегутся по кустам при первых же выстрелах, только их и видели.

Сделав небольшую паузу, товарищ Иванов продолжил:

– Но положение немецких войск в Греции еще не столь тяжелое. Непосредственно сейчас им ничего не угрожает, а морские коммуникации с союзной Гитлеру Италией сохраняют для греческой группировки вермахта транспортную связность с Рейхом. Зато Румыния, армия которой по стойкости значительно уступает германской, должна почувствовать себя как курица, предназначенная к запеканию в духовке, ведь одновременно с высадкой в Болгарии Красная Армия начала наступление на Восточном фронте. Там, на рубеже реки Прут Антонеску собрал последние боеспособные румынские соединения, а на болгарской границе, проходящей по Дунаю, их и вовсе, пожалуй, нет. А ведь от болгарского города Русе на правом берегу Дуная до центра Бухареста – по дорогам не более семидесяти километров. Вот где сейчас должны бегать, кричать, рвать волосы на попе и хвататься за голову… – Он усмехнулся. – Впрочем, у немцев в Греции (в пригороде Афин Кифисья), помимо сухопутных частей, расположен десятый авиакорпус люфтваффе, реакция которого на события в Болгарии может быть незамедлительной и весьма радикальной.

Царь Борис озабоченно произнес:

– Надеюсь, вы, господин Иванов, примете все возможные меры для того, чтобы в результате этой истерики немцы не разбомбили вдребезги Софию или какой-нибудь еще болгарский город…

Посланец русских из будущего сразу стал серьезен до невозможности.

– Не беспокойтесь, – сказал он, – советская истребительная авиация уже начала перелетать на болгарские аэродромы, контролируемые нового правительства. Выделенных на эту операцию воздушных сил вполне достаточно и для прикрытия с воздуха болгарской территории, и для поддержки наступательных действий Красной Армии. Некоторое время назад нам удалось приспособить некоторые образцы вооружения двадцать первого века к использованию советскими истребителями (Игла-С). Там, у нас, это устаревший образец, сходящий со сцены, а тут – ужасающее оружие возмездия, от которого нет спасения. Так что немецких летчиков, если они рискнут сунуться к болгарским городам, ждет большой и крайне неприятный сюрприз.

– Ну раз так, значит, нам не о чем волноваться, – облегченно вздохнул болгарский монарх. – Единственное, что мы хотели бы знать: где и как вы планируете использовать болгарскую армию?

Сергей Иванов обменялся несколькими словами на русском языке с генералом Рокоссовским, а потом сказал:

– Ни на Греческом, ни на Белградском направлениях ваших солдат использовать нежелательно. С учетом вашей предыдущей истории для местного населения они будут как красная тряпка для быка. Наворотил там ваш ПаПа такого, что и с разбегу не перепрыгнешь. Остается Румыния, где на чувства местного населения нам наплевать, а также Фракийско-Константинопольское направление, с которым мы тоже, дай Бог, разберемся. Турция на вас теперь нападет едва ли, а вот мы на Турцию – вполне может быть…

Тогда же, окрестности Афин, авиабаза Кифисья, пункт базирования бомбардировочной эскадры люфтваффе KG-3.

Говоря о том, что самым сильным оружием против германских бомбардировщиков десятого авиакорпуса люфтваффе, базирующегося в Греции, являются самонаводящиеся ракеты «Игла-С», Сергей Иванов добросовестно заблуждался, потому что его самого не поставили в известность о плане операции «Гелиос», задуманной исходя из принципа «береженого Бог бережет». Чтобы базирующиеся на Афины бомбардировщики «юнкерс-88А» не смогли помешать блестяще задуманной десантной операции, эту фишку решили попросту снять с доски.

Шесть бомбардировщиков Ту-22М3, взяв на борт предельный бомбовый груз, после плотного завтрака и подробного инструктажа вылетели с авиабазы Кратово и через два часа двадцать минут уже были над целью, последовательно накрыв злосчастную Кифисью тремя бомбовыми коврами. Когда все закончилось, эскадра KG-3 прекратила свое существование: самолеты превратились в неремонтопригодный хлам, летчиков и технических специалистов поубивало или тяжело ранило, а сам аэродром стал временно непригоден к использованию, потому что отныне нуждался в капитальном ямочном ремонте (засыпке и трамбовке воронок).

На обратном пути, построившиеся пеленгом, бомбардировщики ВКС пройдут над Анкарой на предельно малых высотах, чтобы показать Иненю и его генералам, насколько те смертны. Возможно, что таким образом вопрос Проливов удастся решить без войны. А если не удастся, то виновны в этом будут только турецкие упрямцы.

1 июня 1942 года. 11:05. Турция. Анкара. Площадь Кызылай. Дворец президента Турции «Чанкая».

Президент Турецкой республики Исмет Инёню, урожденный Мустафа Исмет-паша.

Утро у турецкого президента вышло знатным. Едва солнце оторвалось от горизонта, чтобы своим светом позолотить окрестности турецкой столицы, и правоверные, закончившие читать утренний намаз, в многочисленных мечетях приготовились внимать проповедям мулл и имамов, как в небесах раздался оглушительный гром, будто из Джаханнама[3] разом вырвалась тысяча бешеных иблисов. Горожане, молившиеся под отрытым небом, задрали головы, а те, что находились под крышей, выбежали из мечетей и домов. И даже высокоученые имамы, стараясь сохранять степенный вид, вышли следом за своими прихожанами – только для того, чтобы услышать от очевидцев, что никакие это были не иблисы, а здоровенные белоснежные стреловидные аэропланы урусов из иного мира, которые таким образом решили напомнить правоверным о своем существовании… Как хочешь, так и понимай это послание.

Президент тоже не удержался и, торопливо напялив кавуши, выскочил на шум – и услышал от обслуги и охраны дворца рассказ о пролете над городом на малой высоте нескольких огромных стреловидных аппаратов, белоснежные плоскости крыльев и хвостовые оперения которых украшали большие красные звезды. На Анкару не упала ни одна бомба, но чувство у турецкого президента было нехорошее. Очередь многогрешного турецкого государства шагать вслед за Германией в ад еще не пришла, но этот момент явно был не за горами.

Долго ломать голову над вопросом, что бы это значило, Исмету Иненю не пришлось. Всего час спустя из турецкого посольства в Софии пришла телеграмма о том, что в Болгарии произошел правительственный переворот. Правительство фашиста Богдана Филова в тюрьме, Болгария вышла из Берлинского пакта и объявила войну Германии, германское посольство оцеплено, а представительства гестапо и абвера захвачены после короткого штурма. А причина такой неожиданной храбрости балканского карлика – высадившиеся на черноморском побережье советские войска: не встречая сопротивления, они продвигаются внутрь страны. Чуть позже свою телеграмму прислал турецкий консул в Афинах, где русские из будущего, не моргнув и глазом, вдребезги разнесли военный аэродром в пригороде Афин Кифисья. Большой столб густого черного дыма, вздымающийся в безоблачное утреннее небо, можно было наблюдать за десятки километров…

Прочитав эти телеграммы, Иненю понял, что, взяв Болгарию под защиту, русские из будущего погрозили Турции пальчиком. Мол, только попробуйте тронуть нашего болгарского мальчика – и тогда узнаете, как страшен в гневе русский Иван.

И в связи с этими событиями во дворец «Чанкая» вскоре приехали министр иностранных дел Нуман Меменчиоглы и начальник генерального штаба фельдмаршал Февзи Чакмак. Этих двоих и приглашать даже не потребовалось, ибо пролет русских бомбардировщиков видел весь город. При этом если у министра иностранных дел имелись копии телеграмм из Софии и Афин, то начальник генерального штаба временно пребывал в неведении относительно истинной подоплеки событий.

– Итак, господин президент, началось, – сказал Нуман Меменчиоглы; в голосе его звучало неприкрытое волнение. – Русские войска в большом количестве высадились в Болгарии, а в Софии с благословения царя Бориса произошел военный переворот. Такие спектакли в этой стране за последние двадцать лет мы наблюдали неоднократно. Я уже и со счета сбился, сколько с момента абдикции царя Фердинанда в Софии случилось военных переворотов: четыре или пять. Разница только в том, что прежде там ничего не двигалось в сторону красных, а теперь монархисты неожиданно воспылали жгучей любовью к коммунистам и слились с ними в нерушимом союзе.

Февзи Чакмак, хмурясь, проворчал:

– Воспылаешь тут любовью, когда тебе делает предложение сила, как куренку свернувшая шею Германскому Рейху господина Гитлера. Готов поклясться, что в этом деле не обошлось без русских из будущего.

– Согласен с вами, – сказал министр иностранных дел, – Финляндию они загнали в советские объятия пинками тяжелых ботинок, а Болгарию заманили сладкоголосым пением сирен. Теперь вопрос только в том, когда туда же, в общее стойло, начнут загонять нас, и какими методами они это будут делать. Ведь Турция – не Болгария, и никаких родственных сентиментальных чувств по отношению к турецкому народу русские из будущего не испытывают. И даже, более того, президент, правящий в Турции в начале двадцать первого века, настроен на возрождение былого могущества Османской империи и считается у русских из будущего чуть ли не главным возмутителем спокойствия. Поэтому они могут пожелать решить турецкую проблему, прежде чем она всерьез станет досаждать государству господина Сталина.

На некоторое время наступила тишина. Слова были сказаны, проблема обрисована, и от собравшихся в этой комнате людей требовался однозначный и четкий ответ.

– В настоящий момент, думаю, нам ничего не грозит, – сказал фельдмаршал Февзи Чакмак. – В первую очередь русская операция нацелена на овладение Балканами. Первой жертвой этого этапа войны станет Румыния и лично кондукатор Антонеску. Армия этого деятеля и так потерпела недавно тяжелое поражение, а совместная русско-болгарская операция поставила ее в безвыходное положение в два огня. Если я не ошибся, то существовать румынскому государству осталось несколько дней. Дальше русские будет развивать наступление на север, в Венгрию и Сербию, а также на юг, в направлении Афин. Турецкая республика при этом не является для них предметом первой необходимости.

– Нет, является, – решительно возразил президент Иненю, – и я удивляюсь вашему благодушию, Чакмак-паша. Мы с вами оба военные люди – и прекрасно понимаем, что операции в Греции и далее в Италии потребуют от русских поддержки Черноморского флота, а это значит, что перед господином Сталиным встает задача овладения Босфором и Дарданеллами, к которым его государство стремится уже две с половиной сотни лет. Господин Меменчиоглы прав: между нашими странами нет ничего, кроме пролитой за эти века крови, поэтому решение турецкой проблемы будет простым, прямым и жестоким. Полмиллиона солдат, которых вы собрали во Фракии, не продержатся против совместной советско-болгарской группировки и нескольких дней. Нами займутся сразу, как только рухнет Румыния и генералы Сталина получат возможность переместить свои резервы на нашу границу сухопутным путем, а не по морю. Возможно, последний шанс предотвратить большевистское вторжение – это обратиться к Великобритании с предложением военного союза. И делать это надо именно сейчас, потому что, когда во Фракии разгорятся бои, взывать о помощи будет поздно.

Министр иностранных дел тихо произнес:

– Если даже прямо сейчас мы заключим военный союз с Великобританией, это не остановит господина Сталина, а, напротив, еще больше раззадорит. Мы все помним, сколько нот протеста издал британский Форин Офис по поводу ликвидации финской государственности, но никакой реакции, кроме ответа «это не ваше дело», господин Черчилль и его присные из Москвы не дождались. Что касается русских из будущего, то они вовсе не замечают вечных британских интересов, относясь к бывшей владычице морей с оскорбительным пренебрежением.

Фельдмаршал Февзи Чакмак добавил:

– К тому же я не верю, что Черчилль ради нас с вами вступит в прямое военное столкновение с самой могущественной военной силой в этом мире. Вся его помощь, скорее всего, ограничится выражением сочувствия и поставками нам разного рода третьесортной военной техники, пригодной только против разных дикарей. Рассчитывать на большее глупо.

Нуман Меменчиоглы неожиданно сказал:

– Я тут подумал, а почему мы непременно должны выбирать между Германией и Великобританией? Основатель нашего государства Великий Ататюрк, когда это стало необходимо для молодой Турецкой Республики, с легкостью пошел на союз с господином Лениным, получив от того весомую военную помощь. Почему бы и нам не вступить в союз с господином Сталиным, оставив в дураках и Гитлера, и Черчилля? Мы можем дать сейчас множество обещаний, и даже пропустить большевистский Черноморский флот в Средиземное море, а потом, после того как минет опасный момент, с легкостью отказаться от всего и вся, как это когда-то сделал Ататюрк…

– Надо сказать честно, тогда наш вождь попросту обманул простодушного кремлевского мечтателя, – нахмурившись, произнес президент Иненю. – Получив от того помощь и укрепив свою власть, он повернулся лицом к просвещенной Европе, полностью позабыв о вчерашних союзников, которым был обязан самим существованием турецкого государства. Ведь если бы не пушки, винтовки и золото, полученное из Большевистской России, мы непременно проиграли бы войну греческим интервентам. Но сейчас в Кремле сидит отнюдь не мечтатель, а человек глубоко прагматичный, к тому же впитавший ненависть к турецкой державе с материнским молоком. Попытка обмануть господина Сталина может обойтись нам весьма дорого. Это совсем не тот человек, который готов спустить оскорбление или обман. Да и он сам, не испытывая к нам никакого доверия, может потребовать жестких мер обеспечения лояльности, в том числе и уступки без боя Фракии, Великой Армении и зоны Проливов, и уж после этого вся ваша затея с союзом, господин Меменчиоглы, может потерять смысл. Мы не сможем отказаться от союзного соглашения с большевиками, если в Проливах и в Армении будут уже стоять войска Красной Армии. Не забывайте и о том, что армяне, входящие сейчас в состав большевистского государства, ничего нам не забыли и не простили, а следовательно, первое, чего нам придется ждать с их стороны – это требование официально признать факт геноцида армянского народа и выдачи для суда и расправы всех турецких участников тех событий. А это – золотой фонд нашего народа и основа турецкого государства. Фактически это будет означать, что Турция – не войной, так миром – превратится в еще одну советскую республику.

– Я ведь уже говорил, что мы должны приготовиться сражаться за свою независимость! – рявкнул Февзи Чакмак, – так же, как двадцать лет назад сражались против греков! Тогда мы победили, и сейчас тоже, с помощью Всевышнего, мы должны попытаться отстоять свою землю от наглых захватчиков!

– Всевышний не на нашей стороне, иначе бы он не создал Врата, – философски заметил Исмет Иненю. – Увы, это действительно так. Мы, конечно, можем попытаться оказать сопротивление, но в любом случае к победе это не приведет. Поэтому, пока у нас есть еще немного времени, мы должны попытаться как можно лучше подготовиться к грядущим испытаниям. Вам, господин Меменчиоглы, стоит активизировать контакты на всех трех основных направлениях. Москве нужно предложить союз и посмотреть на действительную реакцию господина Сталина, а то мало ли что мы здесь себе нафантазировали. Англичанам надо заявить, что после высадки русских в Болгарии нам угрожает большевистское вторжение, а потому пусть дадут нам побольше своего оружия; а немецким войскам, блокированным в Греции, стоит предложить эвакуацию на турецкую территорию. В случае если союз с большевиками будет заключен, мы сможем разоружить их и выдать русским как военнопленных, а если придется воевать, то, как и в прошлую войну, немцы будут драться вместе с турецкими аскерами при обороне Стамбула. А вот к этому, господин фельдмаршал, предстоит готовиться уже к вам. Хуже всего будет, если русские и болгары сумеют окружить вашу Фракийскую группировку где-нибудь в районе Люлебугаза и не дадут ей отойти в Стамбул. На это они большие мастера. Поэтому, пока есть время, отводите войска поближе к нашей старой столице и стройте рубежи полевой обороны. Если уж дело дойдет до войны, я надеюсь, что вы нас всех не подведете. И вы, господин Меменчиоглы, тоже приложите все возможные усилия для того, чтобы добиться хоть какого-то успеха. На этом у меня все. Нам всем остается только стараться изо всех сил и надеяться, что Всевышний уделит нам хоть немного своих милостей.

1 июня 1942 года. Вечер. Бухарест.

Как и предполагалось, самые интересные события происходили в Бухаресте, да только их причиной был не переворот в Софии, о котором в румынской столице до определенного момента просто не знали, а начавшееся (точнее, продолжившееся) генеральное наступление Красной Армии на южном стратегическом направлении. Когда в середине мая фронт, казалось бы, стабилизировался по рубежу реки Прут, Антонеску и ему подобные вздохнули с облегчением. Мол, большевики и их покровители выдохлись, и теперь самое ужасное отодвинулось на два-три месяца. При этом ни один, даже самый оптимистически настроенный румынский политик или генерал уже не надеялся, что затеянная великим кондукатором (Антонеску) советско-румынская война закончится хоть сколь-нибудь хорошо. Плата на этом смертельном аттракционе: за вход – рубль, за выход – голова. Надежды спастись или тем более победить у этих людей уже не было, а было желание как можно дольше продлить агонию, чего бы это ни стоило.

И вот тут, всего-то через две недели после того как все, казалось бы, успокоилось, случился новый сокрушительный удар, в нескольких местах взломавший фронт и обозначивший глубокие вклинения в румынскую оборону. На севере большевики и их покровители прорвались под Яссами (подвижная группировка обошла город, оставив его на съедение пехоте) и устремились вглубь Румынии к городу Тыргу-Фрумос. Состоящая по большей части из новобранцев первая румынская армия оказалась рассеченной этим ударом напополам. На южном участке Красная Армия прорвалась у места впадения Прута в Дунай, разгромила сосредоточенные на этом направлении румынские резервы и ворвалась в Галац. Четвертая армия (точнее, ее остатки), и так уже контуженая поражением под Одессой, также была рассечена на две половины и потеряла последние остатки боеспособности. Но главное – падение Галаца открывает русско-большевистским подвижным соединениям дорогу на Бухарест. Двести тридцать километров по дорогам – это один дневной переход лучших русско-большевистских подвижных соединений, вошедших в чистый прорыв.

А ведь в этом мире во втором эшелоне румынских армий, в отличие от реальности иной истории, нет ни одного германского танкового соединения, способного хотя бы попытаться купировать ярость прорыва подвижных групп. Заново сформированные после прошлогоднего разгрома панцердивизии вермахта пока находятся на территории Рейха, и германское военное командование не выказывает никакого намерения направлять их на помощь гибнущему союзнику. И то же касается пехотных частей вермахта, а также истребительных и бомбардировочных эскадр люфтваффе. Немецкие солдаты, уцелевшие в предшествующих боях, являются величайшей драгоценностью, поэтому дорогие союзники со своими проблемами должны справляться самостоятельно.

Пройдет совсем немного времени – и фронт, рассеченный на три неравных фрагмента, в своей центральной части сформирует еще один, молдавский[4], котел, который проглотит еще примерно шестьдесят процентов румынских сил, уцелевших в предшествующих сражениях. И теперь так называемые потомки римлян торопливо снимаются с позиций по Пруту, чтобы не оказаться в глубоком окружении. А окружать большевики и их покровители умеют: прошлым летом немцы научили их на свою голову, как это правильно делать, с соблюдением всех законов военной науки.

Уже завтра для Великой Румынии настанет скорый и страшный конец, и от этой мысли кондукатору Антонеску хотелось кричать и биться головой об стену. Сколько трудов и усилий было положено на то, чтобы превратить отсталую страну в более-менее современное европейское государство, построить промышленность, создав фундамент для осуществления завоевательных походов, сформировать, вооружить и обучить армию, которая в союзе с великим вермахтом сможет пойти на восток завоевывать новые земли! И из-за необъяснимого каприза высших сил все эти труды пошли прахом. Государство великих румын разгромлено и в самые кратчайшие сроки прекратит свое существование. Внезапный прорыв покровителей большевиков к Риге показал, как это бывает. И вот первый страшный знак – полчаса назад на телефонные звонки прекратила отвечать управа Брэилы – города в двадцати километрах от Галаца. Это значит, что гусеницы чудовищных танков из будущего уже неудержимо лязгают по румынским дорогам, а следом на больших грузовиках, закупленных Сталиным по ту сторону Врат, пылит многочисленная большевистская пехота.

Румынской армии просто нечем остановить это нашествие. Ее пехотные части необратимо отстали, копошась на своих прежних позициях по Пруту; единственная танковая дивизия «Великая Румыния» без остатка сгорела при отступлении от Днепра, та же судьба постигла и авиацию, истребленную большевистскими асами почти под ноль. Немногочисленные истребители ПВО, прикрывавшие румынскую столицу и район Плоешти, окончательно выгорели в ожесточенных воздушных боях этого дня, но не смогли защитить румынские войска от беспощадных бомбардировщиков большевиков и их покровителей. И те делают над Румынией все что захотят. Если выглянуть в окно, то можно увидеть множество белых листовок, засыпавших город будто тополиный пух.

Еще в полдень три огромных четырехмоторных бомбардировщика, пролетев над Бухарестом на большой высоте, разбросали над ним агитационные ротационные бомбы, и теперь дворники торопливо собирают эту дрянь, чтобы сжечь ее в больших железных бочках. Но листовок очень много; жители Бухареста любопытны даже на краю могилы, так что теперь все знают, что написано в этих посланиях с того света чистым румынским языком. Мол, сдавайся или умри, положение Великой Румынии безнадежно, фронт прорван, армия разгромлена; еще пара дней – и государство будет полностью уничтожено, так что ради сохранения своей жизни вам необходимо выйти навстречу Красной Армии с поднятыми руками, ведь Антонеску в любом случае уйдет в ад, а жизнь будет продолжаться. И под сей листовкой – подписи большевистского диктатора Сталина и посланца русских из будущего господина Иванова.

В ад румынский кондукатор не хотел. Он не считал, что заслужил такой чести, и уж тем более не хотел живым попадать в руки большевиков и их покровителей. Те могут выдумать ему такую казнь, что после нее даже ад покажется раем. Поэтому он начал быстро-быстро собираться, чтобы, не поставив никого в известность, убыть в направлении на Плоешти, и дальше на север, в Венгрию. А что тут такого: в прошлую Великую Войну румынская армия тоже была разгромлена сходящимися ударами из Австро-Венгрии и Болгарии, после чего территория государства съежилась до небольшой полоски вдоль русской границы. И Румынский фронт тогда держали русские солдаты, которым румынские власти отплатили лютой неблагодарностью. Так что бежать, бежать, бежать – под крылышко венгерского диктатора Хорти.

Ну а дабы королевская семья, оставшись без присмотра, не вздумала учинить никакой капитуляции, ее следует взять под арест как потенциальных изменников и прихватить с собой в Венгрию. А коли заартачатся – расстрелять на месте без всяких колебаний. Королю без королевства и жить, в общем-то, незачем. Операцию по интернированию или ликвидации юного короля Михая и его матери Елены Греческой и Датской предстояло осуществить на ночь между первым и вторым июня, после чего Ион Антонеску собирался пуститься в свой последний драп. Днем это, конечно, сделать было бы удобнее, но не арестовывать же королеву-мать прямо в госпитале, где она не жалея себя ухаживает за ранеными румынскими воинами. Румынский диктатор знал, что после такой выходки он не доедет живым даже до окраин Бухареста, а не то что до Венгрии или хотя бы до Плоешти. Королеву-мать в Румынии любили и считали почти святой.

Но еще больше происходящими событиями была напугана та самая королевская семья. Не имея возможности влиять на них, королева-мать и юный монарх Михай, которому до совершеннолетия оставалось прожить всего пять месяцев, чувствовали себя пассажирами на заднем сидении автобуса, управление которым захватил сумасшедший водитель (то есть диктатор Антонеску). Впереди уже видна пропасть, а он все гонит вперед, не снимая ноги с педали газа, и все время безумно хохочет. В такой ситуации, если сильно захочешь жить, то будешь искать варианты к спасению.

План-минимум предусматривал бегство в Болгарию под крылышко царя Бориса, который и сам с русскими не воюет, и другим не советует. Семьдесят километров до болгарской границы по хорошей дороге можно проехать всего за час. План-максимум означал необходимость осуществить военный переворот, устранить Антонеску и запросить у советского вождя Сталина заключения экстренного мира. План сложный и почти неосуществимый, потому что почти всех преданных королевской семье генералов диктатор-кондукатор услал на фронт, а оставшиеся на месте не имели серьезного авторитета в столичном гарнизоне. С одной личной охраной переворот даже в таком расстроенном государстве не совершить, потому что на стороне Антонеску будет и полиция, и жандармерия, и даже часть армейского гарнизона. Поэтому, дабы Румыния не осталась совсем без королевской семьи, Елена Греческая и Датская избрала план бегства в Болгарию.

Ее окончательный план заключался в том, что она довезет своего сына до болгарской границы, отправит его на ту сторону, после чего вернется в Бухарест и будет с румынским народом до самого его конца. Но каждый человек строит свои планы, а что из этого получится, известно только тому, кто взирает на все происходящее с небес, да еще, пожалуй, трем мойрам, которые прядут, отмеряют и обрезают нити человеческих судеб.

1 июня 1942 года. 23:55. Бухарест, улица Пиктора Григореску, 24 вилла Casa Nоуа (жилая часть королевского дворца)[5].

Мысль о том, что бежать из Бухареста лучше где-нибудь ближе к полуночи, пришла одновременно и королеве-матери Елене, и диктатору Иону Антонеску. А то утром может оказаться, что придется сматываться второпях, когда русские танки будут уже входить в румынскую столицу с другой стороны города, а в воздухе завоют винты их ужасных летательных аппаратов, выбрасывающих в ключевых местах города охотничьи команды. Были уже, знаете ли, прецеденты в Риге, когда никто из тамошних нацистских деятелей не сумел уйти от возмездия.

Да-да, совесть была нечиста не только у Антонеску, но и у короля с королевой-матерью. Ведь год назад они был совсем не против грядущей войны, затевавшейся ради расширения их королевских владений. И именно кондукатор-диктатор разрешил Елене Греческой и Датской вернуться в Румынию и жить вместе с несовершеннолетним королем. И вообще они с Антонеску жили душа в душу ровно до тех пор, пока румынская армия не стала терпеть одно поражение за другим. Вот придут большевики и начнут задавать неудобные вопросы; а их покровители, говорят, такие злопамятные, что способны спросить и о том, о чем ты и сам давно забыл.

И так уж получилось, что как раз в тот момент, когда слуги таскали в роскошный Хорьх личные вещи короля, а сам он стоял рядом, поглядывая на часы, потому что маман задерживалась с выходом (ох эти женщины, в соревновании на скорость сборов они легко проиграют черепахам), во двор королевской резиденции через опрометчиво открытые ворота завернули два грузовика с вооруженными людьми Иона Антонеску. Собираясь в свой эпический драп, диктатор-кондукатор озаботился вооруженной и лично преданной охраной. А вот и он сам – подъехал на таком же Хорьхе, как у короля, и теперь с пистолетом в руке идет прямо к Михаю, злобно скаля зубы. Мол, сейчас прольется чья-то кровь!

– Сбежать вздумал, щенок! – заорал он еще издали, и уже обращаясь к спрыгивающим с грузовиков солдатам своей личной охраны добавил: – А ну хватайте его, парни, да поскорей!

Румынский диктатор был введен в заблуждение малым количеством находящихся на виду королевских гвардейцев и повел себя несколько опрометчиво. Впрочем, если бы не начальственная команда, никто бы ничего и не предпринял. Бывали случаи, когда высокопоставленных особ арестовывали и даже расстреливали в присутствии их охраны, а та без приказа не шевелила и пальцем, если с другой стороны была такая же высокопоставленная особа. Но тут все пошло совсем по-другому. Молодой король сначала испугался окрика диктатора-кондукатора, а потом разозлился. Какой-то хмырь, просравший к нынешнему моменту все подряд, включая страну и собственную голову, будет приказывать арестовать его, урожденного Гогенцоллерна-Зигмаринена по отцу и Глюксбурга по матери?

– Охрана!! – во всю мощь своих молодых легких заорал он, – к оружию! На вашего короля покушаются!

И тут, изо всех темных углов стали набегать вооруженные королевские гвардейцы – словно только этого и ждали. Никто из них не спал, все были одеты, при оружии и в весьма возбужденном состоянии. По плану королевы-матери всему их подразделению предстояло сопроводить короля до болгарской границы, а потом, поступив в ее распоряжение, вернуться в Бухарест, чтобы разделить с ней судьбу столицы и всей Румынии. Командовал королевскими телохранителями майор Антон Думетреску, безраздельно преданный королевскому семейству; людей в охрану он подбирал соответствующих. Будь перед ними хоть Антонеску, хоть сам Гитлер – если есть приказ, драться против них следует не жалея ни своей, ни чужой жизни.

Зажглись фары приготовившихся к отъезду нескольких машин, и в их лучах Антонеску и его люди оказались беспощадно высвеченными, будто лучами прожекторов. Кто из бойцов противостоящих группировок произвел первый выстрел, не установят уже, наверное, и на Страшном Суде, хотя не исключено, что это был сам Антонеску. Перестрелка вспыхнула внезапно и в считанные секунды дошла до той точки ожесточения, когда две схлестнувшиеся группы людей расстреливали друг друга в упор, дрались прикладами, ножами, кулаками, да и просто зубами. Молодой король упал под пулями одним из первых, и именно над его телом разгорелась самая жаркая схватка.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Майор Думитреску вытолкнул оцепеневшего солдата с места стрелка в бронеавтомобиле сопровождения и, не колеблясь, практически в упор, открыл по нападавшим огонь из спаренного крупнокалиберного зенитного пулемета Гочкиса. Яростный грохот, багровое пламя, слепящее в ночи, и тяжелые пули на куски разрывали человеческие тела, не делая различия между своими и чужими. Такой пуле совершенно не важно, сколько на ее пути оказалось слоев человеческого мяса, поэтому Ион Антонеску, укрывшийся за спинами своих охранников, был скошен вместе с ними. Когда в магазинах пулемета закончились патроны (Гочкисы имели магазинное питание), то немногочисленные люди Антонеску, счастливым произволом судьбы избежавшие общей злой участи, стремились поскорее покинуть это место, затерявшись в темноте, а королевские гвардейцы, которых уцелела почти половина, отирали трудовой пот, стараясь понять, что же все-таки это было.

И только тут на месте событий появилась королева-мать, которая бежала-бежала к своему сыну, но так и не добежала до него вовремя. Ее Михай, кровиночка, единственный сынок, надежа и опора, гордость материнского сердца, пробитый сразу несколькими пулями, истекал кровью на брусчатке двора. Королева-мать была достаточно опытной медсестрой, на протяжении своей медицинской «карьеры» повидавшей множество тяжелораненых, и ей сразу стало понятно, что вместо истошных криков «доктора-доктора» лучше позвать священника, а заодно и гробовщика. Поездка в Болгарию сразу потеряла свой смысл, а заодно земля ушла и из-под ног самой Елены Греческой и Датской… Ведь без своего сына она в Румынии никто и ничто – бывшая жена бывшего короля.

Что касается господина Антонеску, то его не сразу-то и опознали в куче человеческого мяса, нарубленного на куски тяжелыми пулями. Словив в плотной толпе сразу несколько попаданий, он по большей части превратился в мясной фарш. Точному опознанию поддавались: голова, правая нога и окровавленные лохмотья маршальского мундира. Понять, что что-то пошло не так, этот человек успел, а вот испугаться – уже нет.

– Мужайтесь, мадам, – сказал майор Думитреску внезапно осиротевшей королеве, – ваш сын погиб, но Румыния еще жива!

– Кто я для Румынии? – с горечью ответила женщина, – и что для меня эта страна, забравшая у меня единственного сына, что был всем смыслом всей моей жизни?

– Вы – Её Величество Королева-мать Румынии, а не просто мать румынского короля, – сказал майор Думитреску, – и все мы – ваши верноподданные. Если хотите, то я и мои люди принесем вам присягу прямо сейчас.

– Погодите с присягой, – сказала Елена, вытерев слезы, – это всегда успеется. Пока мне достаточно вашего слова. В первую очередь я, конечно, хотела бы оплакать своего сына, но сейчас на это совершенно нет времени. Еще несколько часов – и тут будут танки русских из будущего, после чего все мы умрем или необратимо изменимся… и этому факту требуется смотреть прямо в лицо. Вы лично, господин Думитреску, что предпочтете: изменение или смерть?

– Я думал, вы знаете, что произошло в Болгарии, и именно потому так торопитесь уехать, – медленно произнес начальник королевской охраны. – Час назад по радио передали, что в Болгарии переворот. Спасая себя и государство от ужасов войны, царь Борис отстранил от власти правительство Богдана Филова и объявил Войну государствам Румынии, Германии, Венгрии и Италии. Теперь в Болгарии правит отечественный фронт: чудовищная коалиция из коммунистов, монархистов и примкнувших к ним мелких припал. Судя по тому, как гладко это было проделано, операция готовилась давно и в очень глубокой тайне…

– Дожились… – с горькой иронией сказала королева-мать, – важнейшие новости об изменении международного положения мы узнаем из сообщений Бухарестского радио, а не от министерства иностранных дел. Впрочем, и болгары тоже хороши. Не в первый раз они наносят удар в спину бывшим союзникам…

– А разве у царя Бориса в таких обстоятельствах был какой-нибудь иной выход? – спросил майор Думитреску. – Никто из нас не хочет, чтобы его дом превратился в поле боя, а близкие люди стали заложниками и невинными жертвами чужой войны.

– У Румынии положение совсем другое, нежели у Болгарии, – сказала королева-мать. – Наш Антонеску на войну с большевиками побежал радостно почти вприпрыжку – а все потому, что Сталин потребовал вернуть ему территории, которые мы украли у русских по итогам их Великой смуты. Да и, в любом случае, пока я для Румынии никто и ничто. Ни один министр или генерал и не подумает выполнять мои указания.

– Есть люди, для которых преданность монархии находится превыше всех прочих обстоятельств, – сказал майор Думитреску. – Я говорю о дивизионном генерале Георгиу Михаиле, который сейчас в отставке, но тем не менее имеет большой авторитет в армии. Сейчас, когда Антонеску больше не стоит между вами и страной, было бы неплохо призвать к объединению все здоровые силы нации…

– Если учитывать, что на все у нас только несколько часов, то это непростая задача, – сказала вдовствующая королева-мать. – И в первую очередь мы должны объявить, что Антонеску настолько сошел с ума, что с оружием в руках напал на моего сына. В первой сводке необходимо сообщить, что Михай только ранен, а не убит, и лишь потом, когда наша власть укрепится, мы сможем сказать, что он умер от ран. Сейчас мы с вами, поручив раненых и убитых заботам врачей и священников, возьмем с собой всех ваших людей, что остались на ногах, и поедем в Дом Радио делать наше первое официальное сообщение. Там будет наша временная штаб-квартира, и именно туда нужно будет доставить всех тех людей, которые понадобятся для взятия реальной власти. И главный человек, если мы сумеем его уговорить, это Георгиу Михаил – он одновременно займет посты премьер-министра, военного министра и министра иностранных дел. Позже на каждую из этих должностей мы подберем отдельного человека, но сейчас машина должна крутиться в том виде, в каком ее создал господин кондукатор. Видит Бог, мы с Антонеску совсем не были врагами, просто обстоятельства сложились так, что, спасая государство, мы вынуждены действовать экстраординарными методами. Ну давай те же, не стойте, господин Думитреску! Вы сами сподвигли меня на это, так что теперь мы должны двигаться вперед и только вперед. Почетную капитуляцию Румынии необходимо предложить господину Сталину раньше, чем танки русских из будущего дойдут до бухарестских улиц.

3 июня 1942 года, Третий рейх, Бавария, резиденция Гитлера «Бергхоф».

Известия о том, что случилось в Румынии и Болгарии, достигли ушей Гитлера почти одновременно. При этом взрыв яростных эмоций, который этот злобный мизерабль обрушил на окружающих, был смягчен только предварительным ожиданием очередных неудач. Летняя кампания началась для вермахта с разгрома группы армий «Юг», и вот теперь цепь поражений продолжилась стремительным разгромом Румынии и предательством Болгарии. Ни больше, ни меньше. Гитлера не удивила даже двухнедельная пауза между этапами большевистского наступления. В прошлом году немецкие панцеры, достигнув берегов Днепра, точно так же сделали на этом рубеже короткую остановку, необходимую для подвоза снабжения и подтягивания пехоты, а потом рванули дальше на восток… прямо в мясорубку генерального Смоленского сражения.

– Мой фюрер, – сказал Гейдрих, когда Гитлер перебесился и мог соображать более-менее здраво, – большевики и их покровители сосредоточили против румынской армии подавляюще превосходящую группировку. Фронт по Пруту еще не устоялся, войска были надломлены предшествующими поражениями и отсутствием немецкой поддержки, а большевики и их покровители еще не растратили своего наступательного порыва и были воодушевлены предшествующими победами. Поэтому, как только большевики решили, что пришло время снова наступать, у генералов Антонеску не оказалось ни единого шанса, а сам он запаниковал, не зная, что делать. Возможно, в этих условиях наиболее разумным решением ему показалось свалить всю вину за поражение на короля, обвинив того в пацифизме и пособничестве врагу. Дурацкая, скажу я вам, идея…

– Но, мой добрый Рейнхард! – возопил Гитлер, патетическим жестом вздымая вверх руки, – я все равно не понимаю, почему он лично отправился арестовывать этого щенка Михая, а не послал за ним солдат? В результате наш друг погиб, а в Румынии торжествует либерализм в самых гнусных его формах.

– В отсутствие самого высшего начальства солдаты могли и не подчиниться подобному приказу, – ответил Гейдрих, – и даже, более того, неудачная попытка ареста короля могла вызвать стихийный бунт и крах румынского государства в той форме, в какой мы привыкли его видеть, что в итоге и получилось. Именно поэтому я назвал эту затею дурацкой. Теперь, пока ситуация окончательно не утрясется, Румынией руководит временная правительница – Ее Величество вдовствующая королева-мать Елена Греческая и Датская, которую поддерживают все круги общества, кроме крайне левых и крайне правых.

– Если король Михай был лопоухим и неопытным щенком, то его мать – это опытная матерая сука, сумевшая захватить власть, на которую она не имела никакого права! – в запале воскликнул Гитлер.

Гейдрих вкрадчиво произнес:

– Как докладывают мои люди, за то, что она в считанные часы сумела договориться с русскими из будущего и большевиками о весьма почетных условиях капитуляции, в Румынии королеву Елену считают почти святой. Теперь Румыния воюет на совсем другой стороне и рассчитывает с полным правом войти в число держав-победителей, в то время как мы и самые преданные наши союзники окажемся в числе побежденных.

– Но почему, мой добрый Рейнхард, почему эти румыны с такой легкостью отдались под покровительство Сталина? – снова воскликнул Гитлер. – Разве же мы не были к ним достаточно добры и не разрешили брать себе столько земель на юге России, сколько они смогут удержать?

– Побеждающая в войне сторона всегда обрастает союзниками, в то время как терпящая поражение остается в одиночестве, – ответил тот. – Наш посол в Турции фон Папен сообщает, что политики в Анкаре, забывшие и думать о союзе с Германией, теперь колеблются, мучимые выбором между русскими большевиками и Великобританией. Душа тянет их к рыжим островитянам, а вот рациональная составляющая разума говорит, что сила сейчас не на стороне империи, над которой никогда не заходит солнце…

– Какая гнусная неблагодарность! – вскричал Гитлер. – Улыбаться, кланяться, и в то же время прятать за спиной отравленный нож! Но хуже турок могут быть только болгары – вот уж воистину славянские недочеловеки! Мы дали им Македонию, Южную Добруджу, прирезали куски от Греции, а они отплатили нам за это самой гнусной изменой!

Гейдрих ответил:

– В первую очередь царь Борис желает сохранить все свои приобретения после того, как мы потерпим от русских непременное, по его мнению, поражение. Если бы он хоть немного промедлил с этим решением, то, сокрушив Румынию, русские сами объявили бы ему тридцатиминутную войну, в результате которой Болгария могла потерять даже больше, чем приобрела в союзе с Германией.

– Тридцатиминутную войну?! – ошарашенно повторил Гитлер, пораженный такой скоростью блицкрига. – Мой добрый Рейнхард, да как такое вообще возможно?!

– Именно так и было в том, ином мире, где я провел целых четыре месяца, – кивнул Гейдрих. – Болгария капитулировала через тридцать минут после начала боевых действий, да и войны как таковой не случилось. Болгарские солдаты не стали стрелять в русских братушек, а тридцать минут потребовались на разные бюрократические проволочки. Вот и в этот раз, совершив переворот, царь Борис лишь срезал угол, избавив себя от необходимости подписывать даже почетную капитуляцию. Очевидно, территориальные вопросы он обговорил с господином Сталиным заранее, и теперь все, что Болгария приобрела в союзе с Германией, так и останется в ее владении. Увы, такова участь малых стран – вроде той же Румынии, Болгарии или даже Венгрии, во всем зависящих от милостей старшего партнера. А мы, даже подозревая возможную измену, не могли их оккупировать, поскольку после Смоленского побоища у нас на это уже больше не было лишних войск.

– Рейнхард, мой мальчик! – воскликнул Гитлер, – все сказанное тобой, конечно, разумно, но это никак не отменяет того, что в результате этих событий положение Германии значительно, можно даже сказать, фатально ухудшилось. Скажи, что нам теперь делать, ведь таким образом русские глубоко обошли нас по флангу…

– Наш друг Франц считает, – сказал Гейдрих, имея в виду Гальдера, – что мы срочно, пока большевики не закончили развертывание своей группировки в Болгарии, должны отдать команду нашим войскам в Греции прорываться на север и воссоединяться с восемнадцатым армейским корпусом, дислоцированным в Сербии. Группировку на Крите, пока возможно, лучше эвакуировать морем в Италию. Греция сейчас – как набитый камнями чемодан без ручки, который лучше выбросить, чтобы он не утянул на дно еще два наших армейских корпуса с частями усиления. Если промедлить еще немного, то тогда нашим солдатам придется уходить по горным дорогам через Албанию, бросив большую часть техники и тяжелого вооружения. И еще: ничего не скажу за Сербию, но за дружественную нам Хорватию и за Венгрию мы должны держаться как за территорию Рейха. Если там повторится румынский или, не дай Бог, болгарский вариант, то мы получим большевиков и их покровителей из будущего прямо под стенами Вены, а это совсем не то, что полезно для здоровья германской нации.

– Но, мой добрый Рейнхард, почему мы так же не держались за ту же Румынию и за Болгарию? – спросил сбитый с толку Гитлер.

– А потому, – сказал Гейдрих, стремительно подходя к карте и раздергивая шторки, – что, по данным разведки, вот здесь и вот здесь (под Ригой и Борисовым) у большевиков назревают формирующиеся крупные подвижные ударные группировки. Там собираются войска, пополненные после боевых действий в Финляндии и ликвидации остатков восемнадцатой армии под Пярну. Еще одна такая группировка, толкая впереди себя потрепанную шестую армию Паулюса, движется на запад по северной части Украины. Если мы ушлем наши лучшие подвижные соединения далеко на юг, на поддержку никчемных румын, и они окажутся связаны там тяжелыми боями, то тогда большевики нанесут удары по сходящимся направлениям и еще раз ампутируют группы армий «Центр» и «Север». В отличие от румын, венгры и хорваты будут драться с русскими яростно, и немецких частей для их поддержки потребуется гораздо меньше…

Немного помолчав, он добавил:

– Запомните, мой фюрер: у Сталина сейчас в наличии имеется полуторный или даже двойной комплект войск, необходимых для ведения боевых действий, а также поддержка русских из будущего, ограниченная только пропускной способностью Врат – а потому русский вождь имеет возможность затевать активные операции на самых разных участках фронта. Зато у нас этот показатель даже меньше единицы, поэтому мы вынуждены полагаться на союзников, или вообще на всякую шваль – вроде датчан, голландцев, бельгийцев и французов. Вам необходимо надавить на дуче, чтобы он дал как можно больше солдат на Восточный фронт, также можно потребовать еще солдат у Франко и у Петена. И еще, мой фюрер, будьте добры сообщить вашему римскому другу, что у него тоже возможна ситуация по образцу румынской. Если Муссолини будет непозволительно мягок с королевской семьей, то с приближением русских войск к границам Италии переворот и капитуляция становятся практически неизбежными.

– А вот это, мой мальчик, у тебя очень правильная мысль, – сказал Гитлер, – возможный переворот в Италии лишит нас одного из двух настоящих союзников. Я непременно сообщу дуче, что он должен принять самые решительные меры против возможной королевской измены. Ты хочешь сказать что-нибудь еще?

– Пусть обратит внимание на маршала Бадольо, – сказал Гейдрих, – этот герой войны с полуголыми абиссинцами предал его в другом мире, предаст и сейчас. Увы, мне больше нечего добавить ко всему сказанному, ибо в нашем положении предательства следует ожидать на каждом шагу. Как выяснило следствие, в нашей собственной армии абсолютно лояльна только самая незначительная часть генералов и старших офицеров, остальные продолжая ненавидеть большевиков и всяческих левых, считают идеалом государственного устройства Второй рейх Гогенцоллернов, а не Третий рейх Адольфа Гитлера…

– Мой мальчик, – вскинул голову Гитлер, – я знаю, что мы на самом деле ведем борьбу не за победу и даже не ради выживания, а всего лишь за то, чтобы оттянуть свой ужасный конец. И сегодня этот конец стал ближе еще на один шаг. Увы, но это так.

Когда Гейдрих ушел, Гитлер в созерцательной задумчивости застыл перед картой Восточного фронта, но, против ожидания, никаких озарений на него не снизошло. И вроде бы его лучший ученик все так красиво и правильно объяснил, но тем не меннее фюреру германской нации было крайне не по себе от мысли, что еще полгода, максимум год – и Третий рейх закончится в судороге последних боев, которые вытопчут центр Германии и погребут под собой его, Гитлера. И вместе с ним должна погибнуть вся немецкая нация, оказавшаяся недостойной стать расой господ.

О если бы он при этом знал, о чем думал Гейдрих… А думал тот о том моменте, когда русские из будущего сочтут дальнейшее существование его вождя и учителя излишним. Судя по всему, это время не за горами – и тогда для него, Гейдриха, главным будет не очутиться с Гитлером под одной крышей.

5 июня 1942 года, полдень. Великобритания, Лондон, бункер Правительства, военный кабинет премьер-министра Уинстона Черчилля

Известие о том, что Красная Армия пересекла линию границы бывшей Российской империи и вышла в так называемую «Европу», пренеприятно кольнуло Черчилля в самое сердце. Полгода назад он приложил просто титанические усилия к тому, чтобы уберечь Финляндию от поглощения Советским Союзом, но не преуспел ни в малейшей степени. И вот теперь такая же угроза нависла над Румынией, Болгарией, Грецией, Албанией и Югославией. Первые две страны из этого списка уже попали под большевистскую оккупацию, остальных эта участь ждет в самом ближайшем будущем – и Черчилль остро ощущает свое бессилие хоть как-то помешать столь печальному исходу. Русские большевики усилились, а Британия вновь ослабла, утратив очередные рычаги влияния на европейскую ситуацию.

Не оправдался и расчет Черчилля на Турцию, которая упустила время, так и не решившись вмешаться в большую европейскую игру, и теперь окно возможностей для подобных действий для нее закрылось безвозвратно. Собственно, британскому премьер-министру было глубоко безразлично то обстоятельство, что для самой Турции участие в этой европейской игре не означало ничего, кроме добровольного самоубийства. Болгария была единственным сателлитом нацистской Германии, имевшим особые отношения с Советским Союзом. Британии, Франции, Греции и Югославии (то есть унизившей Болгарию Антанте) царь Борис войну объявил, а вот с Советской Россией, как ни старался Гитлер добиться обратного, сохранял состояние мира и даже поддерживал дипломатические отношения.

Возможно, в самом начале года, когда фронт проходил еще по Днепру, у Красной Армии и не было возможностей наказать турок за наглость, но и тогда за ее спиной маячило Российское государство из будущего, обладающее тут, в первой половине двадцатого века, совсем уж чудовищной мощью. Именно его гнева и мстительной решимости испугался турецкий президент, когда просчитал все возможные последствия вступления Турции в общеевропейскую войну в режиме «каждый сам за себя». Это правило, собственно, придумали сами русские, когда не стали подписывать Атлантическую хартию и присоединяться к альянсу западных демократий против плохого парня Гитлера.

Там, где с ограничением продвижения русских в Европу не справились турки, могли бы попытаться сами англичане. Но Британия ныне занимает позиции в Египте, Мальте, Палестине и на Кипре, а это слишком далеко от места развертывающихся событий. Не каждый DC-3 королевских воздушных сил долетит до Софии и Белграда, а также сможет вернуться обратно. В зоне досягаемости для британской авиации и флота только Крит и материковая Греция, где пока стоят германские оккупационные гарнизоны. Они оттуда уйдут сами, не могут не уйти, ибо изменившаяся позиция Болгарии отрезает их от снабжения и связи с фатерляндом. И тогда на место немцев должны успеть вскочить англичане, у которых в запасе имеется греческий король-беглец Георг Второй. Люди, сейчас помогающие немцам, с той же охотой станут служить новым-старым господам. Их руками можно будет подавить коммунистическое сопротивление и вернуть Грецию в старое британское стойло…

Но одно дело – приказать проработать план такой операции, и совсем другое – отдать приказ на ее исполнение. Совать голову в пасть русскому Молоху щИкотно не только туркам; толстокожий как носорог Черчилль также испытывает по этому вопросу определенные сомнения. У русских из будущего длинные руки, способные дотянуться не только до Берлина, Софии, Анкары, Рима или Мадрида, но и до Лондона, где нынче и находится сэр Уинстон Черчилль. Когда русские из будущего захотели, чтобы Гитлер вел себя на оккупированных территориях более-менее прилично, в ответ на массовые экзекуции они пригрозили ему применением своего ужасающего оружия. Всего один снаряд, обладающий испепеляющей мощью миллиона тонн обычных боеприпасов – и крупный город превратится в выжженные руины.

И в том, что целью такого удара может стать Лондон, нет ничего невероятного. Достаточно причинить русским серьезное беспокойство, нарушив их планы – и они с легкостью включат Британскую империю в список своих врагов. Отношения у Советского Союза и Великобритании холодно-нейтральные, с намеком на будущую враждебность, а Покровители большевиков смотрят на Туманный Альбион и вовсе как на пустое место, предпочитая договариваться с американцами. Рузвельту нужен второй фронт в Маньчжурии? Во-первых – это может случиться только после завершения войны в Европе. Во-вторых – у русских для этого есть конкретные условия. Изучите список и дайте ответ. Если согласны, то можно заключать сделку, а если нет – значит, нет. Исходя из пункта «один», мешать продвижению русских в Европу хоть каким-нибудь способом Америка не будет. Для нее скорейшее завершение европейской кампании – вопрос жизни и смерти. И вечные британские интересы тут побоку. В последнее время разговаривать через губу с британскими дипломатами стали не только в Москве, но и в Вашингтоне.

И Черчилль знает, по какой причине к Британии такое отношение. Королю Георгу регулярно присылают из советского посольства британскую прессу из будущего, а уже тот по мере возможности просвещает своего премьер-министра. Листая ядовито-цветные страницы потусторонних изданий, премьер-министр Империи, над которой никогда не заходит солнце, не испытывает ничего, кроме приступов тошноты. Той Великобритании, за которую он сражается сейчас, в двадцать первом веке больше не существует. Она рассыпалась как карточный домик, и признаки грядущего распада, если присмотреться, в британском обществе видны уже сейчас. Две мировые войны, несмотря на то, что Британия вышла из них победительницей, настолько подкосили ее человеческие и материальные ресурсы, что удержать связность огромной колониальной империи оказалось уже невозможно.

Что касается русских из будущего, то для них что Британия, что Германия – одинаковые виновники развязывания Второй Великой Войны, невинной жертвой которой должен был стать Советский Союз. Он, Черчилль, в свое время криком кричал (в кулуарах парламента) что ни в коем случае нельзя потакать агрессору, и что выгоду из Мюнхенской конференции получает только Гитлер, что сдача Чехословакии лишь приближает общеевропейскую бойню. Русские же из будущего в своих пропагандистских передачах говорят обо всем этом открыто, требуя после победы над Третьим Рейхом привлечь к ответу не только нацистских преступников, но и их прямых пособников. Пока Великобританию не замечают, но к тому времени, когда в Европе отгремят бои и русские танки выйдут на побережье Канала, ей непременно предъявят все оптом – так сказать, «по гамбургскому счету»: от развязывания русско-японской войны до того безобразия, которое Чемберлен на пару с французом Даладье учинили на Мюнхенской конференции. Пока еще имеется надежда спустить этот вопрос на тормозах, отделавшись малой кровью, но в случае прямого конфликта с русско-советскими интересами эти надежды окажутся тщетными, и Британия из перечня держав-победителей в войне перейдет в список проигравших.

И ведь дела Британии плохи даже без дополнительного конфликта с русско-советским Альянсом из-за господства на Балканах. Примирение с Германией, чья армия стоит прямо за Каналом, невозможно, пока жив Гитлер. Да и потом, если его убить, еще неизвестно, кто станет его преемником. Британской разведке уже известно, что русские из будущего по неофициальным каналам (через Гейдриха) уже довели до руководства Рейха простую мысль, что союз Германии и Британии есть основание для применения того самого ужасающего оружия, способного стирать с лица Земли города и целые страны. Есть у большевиков песня, в которой поется о необходимости разрушения старого мира «до основания» – а это значит, моральная готовность к таким действиям у них имеется.

Неладны дела и на индо-тихоокеанском театре военных действий. Утрачены Борнео, Гонконг, Голландская Ост-Индия, Малайя, Соломоновы острова и Сингапур, враг стоит на пороге Новой Гвинеи и Австралии (Черчилль не знает, что сокращая масштаб операций до приемлемого уровня, японское командование отказалось от захвата Новой Гвинеи, Австралии и Новой Зеландии в пользу вторжения в Индию). Там японские войска все же прорвались в долину реки Брамапутра, и теперь продолжают теснить потрепанную восьмую британскую армию дальше на запад. Если на спину этому верблюда упадет хотя бы еще одна соломинка, он не выдержит и рухнет со всех четырех копыт. Ни Черчилль, ни его генералы не понимают, откуда японцы берут резервы, чтобы толпами бросать своих солдат в новые атаки (Британскому командованию невдомек, что в ожесточенные бои за провинцию Ассам японский император послал отборные части Квантунской армии, снятые с советской границы).

Если так пойдет и дальше, то фронт попросту рухнет, и тогда японцы ворвутся на территорию основной части Индии, где их уже ждут люди, для которых англичане – это злейшие враги на свете. И тогда случится такая резня «белокожих сагибов», что она затмит все ужасы сипайского восстания. Непротивленец Махатма Ганди – это только одно лицо индийского национализма. Вторым лицом этого явления является беспринципный головорез Чандра Бос, готовый сотрудничать с кем угодно: с русскими, немцами и японцами, – да хоть с самим Сатаной, лишь бы против англичан. Таким образом, если японцы прорвут оборону восьмой армии, то кончится это только утратой контроля над Индией, и такого потрясения Британская империя не переживет, рухнув еще до того, как закончится эта война. Об этом знают в Москве, наверняка знают в Токио и Вашингтоне, а также об этом точно известно ему, Черчиллю.

Именно поэтому, пролистав подробный план замены германской оккупации Греции на британскую и просмотрев выкладки по наряду необходимых сил и средств, Черчилль вздохнул и сунул папку в нижний ящик своего стола, где хранились бумаги с грифом «почти макулатура». У Британии сейчас нет на эту авантюру ни одного лишнего солдата, самолета или корабля, а без непосредственной поддержки британских войск греческие монархисты легко будут съедены прокоммунистическими отрядами партизан, не говоря уже о формированиях регулярной Красной Армии.

Действовать на Балканах и вообще в Европе британцам нужно тонко, исподтишка, возбуждая в местных народах враждебность ко всему советскому и русскому, и, главное, по возможности затрачивая на эту деятельность минимум ресурсов. Так должно продолжаться, по крайней мере, до тех пор, пока Британия не соберется с силами после этой войны. И он, Черчилль, приложит все усилия к тому, чтобы остановить распад и как можно скорее восстановить имперский потенциал, ведь, как говорили старики-римляне, кто предупрежден, тот вооружен.

12 июня 1942 года, полдень. Обстановка на Балканском театре военных действий.

Еще вчера вечером сводка от Советского Информбюро сообщала, что части болгарской армии при поддержке болгарских, югославских и отчасти греческих партизан ведут тяжелые оборонительные бои на Битольском, Скопье-Кумановаском, Неготинском и даже Софийском направлениях. Оккупировавшие греческую часть Македонии немецкие части рвутся на север, на соединение с восемнадцатым армейским корпусом, атакующим болгарские позиции со стороны Сербии. Основной удар немцы наносят с севера. 7-я горнопехотная дивизия СС «Принц Ойген» наступает от Ниша на Пирот[6], и далее на Софию, а 714-я и 718-я пехотные дивизии вермахта с боями продвигаются от Приштины и Вране на Скопье-Куманово.

Там идут ожесточенные бои, гремят взрывы и льется кровь. Небольшой город Пирот (всего-то семьдесят тысяч довоенного населения) превратился в арену ожесточенных уличных боев. Эсесовцы из «Принца Ойгена» захватили левобережную часть города, но на правом берегу реки Нишавы, в районе железнодорожной станции, продолжают сопротивление остатки болгарского армейского гарнизона и присоединившиеся к ним группы сербских партизан. Арсо Йованович сдержал слово – и все отряды и повстанческие группы в Сербии получили приказ прекратить вражду с болгарской армией и быть готовыми драться с ней в одном строю.

Там, куда эсесовцы сумели прорваться, застигнув местных жителей в своих домах, творятся ужасные зверства и льется кровь невинных людей. Люто разобидевшись на «измену» царя Бориса, Гитлер приказал считать всех болгар недочеловеками, со всеми вытекающими из этого заявления последствиями. В ответ по частям и соединениям Балканского фронта, выдвигающимся к линии соприкосновения с противником, был распространен приказ Верховного Главнокомандующего о том, что из частей и подразделений нацистской Германии и ее сателлитов, замеченных в массовых убийствах мирного населения, в плен не следует брать ни единого человека. Солдат частей СС, замаранных в человеческой крови с ног до головы, это касается особенно.

Не остаются в стороне советские ВВС, а также российские ВКС, регулярно наносящие бомбовые удары по наступающим немецким войскам и подтягивающимся резервам. Но в любом случае, болгарской армии, отвыкшей от настоящей войны, до момента подхода к линии соприкосновения частей РККА приходилось туго. Но именно их упорство в защите того, что они уже считают своей землей, превратило задуманную немецким командованием быструю деблокирующую операцию в упорное затянувшееся сражение с неясным до последнего момента результатом, потому что Красная Армия на этот банкет все-таки успела. А это значит, что все тактические расчеты, произведенные Кейтелем и Йодлем, в очередной раз пошли прахом.

Уже сегодня утром сводка Совинформбюро под победные фанфары сообщила об успешном фланговом контрударе подвижной группы генерала Лелюшенко от Кавалы на Салоники (то есть по факту все произошло еще сутки-двое назад). Смяв германское фланговое пехотное прикрытие, несколькими днями ранее оттеснившее болгар к городку Врасна, российско-советская танковая группировка совершила стремительный марш по шоссе Кавала-Салоники и с ходу ворвалась в столицу провинции Центральная Македония, где на тот момент находились тылы германской группировки, штурмующей южный болгарский фронт. Потом последует стремительный поворот на север – и немецкие части, пытаясь спастись из греческой мышеловки, окажутся между молотом и наковальней. А следом за подвижной группой по дорогам вдоль Мраморного (по-болгарски Белого) моря в строгом порядке движутся стрелковые дивизии девятой армии РККА. Их задача – оказывать помощь греческим товарищам в освобождении их земли от немецко-итальянских оккупантов и их пособников, а также предотвращать попытки наглых островитян совать нос не в свои дела.

Основную роль в оккупации Греции играют совсем не немцы, у которых для этого просто недостаточно личного состава, а одиннадцатая итальянская армия. При этом, почуяв запах жареного, итальянцы не прорываются вместе немцами через Македонию, а тихо уходят той же дорогой, что и пришли – то есть, отступая через Албанию или эвакуируясь морским путем из портов западного побережья Греции. Италия там совсем рядом, сразу за Ионическим морем – можно сказать, рукой подать. В деле расправ над мирным населением Греции, Албании и Черногории поедатели пасты под острым томатным соусом тоже довольно многогрешны, и поэтому им совсем не с руки встречаться со злыми и опытными бойцами РККА. В степях Советской Украины после такой встречи сгинула восьмая итальянская армия, а в Греции та же судьба может постигнуть одиннадцатую армию.

Как бы их дуче ни хорохорился и ни раздувал щеки, на этой войне итальянские солдаты не равны никому. Их уже лупили русские с англичанами, более того, их армия была разгромлена уже потерпевшими поражение французами, и даже третьеразрядные по европейским меркам греки дали им такого пинка, что Муссолини пришлось звать на помощь Гитлера, ломая тому планы летней кампании… С легкостью разгромив Югославию и Грецию, немцы думали, что поставили точку в Третьей Балканской войне, но после их неудач на Восточном фронте эта точка как-то сама превратилась в запятую. И теперь начинается новая глава той же повести – на Балканы прорвалась Красная Армия и российский экспедиционный корпус. Одновременно с вышеописанными событиями удар от Софии на сражающийся в полуокружении Пирот, Ниш и в конечном счете на Белград нанесла подвижная группа генерала Рыбалко, следом за которой развертывается в боевые порядки третья армия генерала Берзарина. Можно себе представить, с какими противоречивыми чувствами граждане балканских стран в двадцать первом веке следят за транслируемыми РТ репортажами военных корреспондентов. Для одних все происходящее – это воплощение затаенных мечтаний, а другие в те же странах сходят с ума от злобы, потому что предали свое первородство за миску безвкусной общеевропейской похлебки и теперь опасаются, что история не простит им этого иудина греха.

И вот в один весьма неприятный для себя момент на рассвете двенадцатого числа солдаты 7-й добровольческой горнопехотной дивизии СС «Принц Ойген», непрестанно атакующие болгарские позиции в районе станции с говорящим названием Суково, вдруг обнаружили, что перед ними в боевые порядки разворачивается сущий кошмар Восточного фронта: механизированная дивизия «марсиан» полного штата. А за ним на марше пылит мехкорпус РККА нового строя: много местных модернизированных танков Т-34 и штурмовых самоходных орудий высокой баллистики СУ-122 и СУ-152, а также запортальных танков Т-55 и БМП-1, модернизированных боевыми модулями «Кливер». Начинается операция «Полный Абзац», часть первая; красные перехватывают инициативу и выигрывают. Прекрасная новость для сербских партизан и болгарских солдат, для немцев же – очаровательная улыбка птицы Обломинго во всей ее красе. Больше всего белокурые бестии боятся перевода на Восточный фронт, но теперь этот фронт пришел к ним сам.

Но раньше чудовищных панцеров по позициям эсэсовцев часто и точно ударила крупнокалиберная артиллерия, возвестив начало конца немецкого господства на Балканах. Все новые и новые батареи и дивизионы с марша выходили в районы развертывания и присоединялись к канонаде. Шквальный артиллерийский огонь прореживал атакующие горнопехотные подразделения, заставлял замолкать батареи, сметал с лица земли батальонные и полковые командные пункты… Румынские, итальянские или французские солдаты в такой ситуации побежали бы без оглядки, но немцы залегли там, где их застал обстрел, достали саперные лопатки и прямо под огнем принялись торопливо окапываться. Истину, известную каждому солдату еще со времен прошлой Великой войны, о том, что земля – лучшая спасительница и защитница солдата, эти фольксдойчи из Баната знали хорошо, несмотря на то, что из-за отсутствия гражданства Рейха их не призывали в вермахт.

Но стабилизация линии фронта на достигнутом рубеже не входила в планы советского командования, и поэтому за час до полудня, когда вражеская оборона еще не устоялась, танковые и мотострелковые подразделения экспедиционного корпуса и РККА двинулись вперед, нанося основной удар на левом фланге. И следом за бронированными машинами, повинуясь командам уцелевших офицеров «На нож» из полуразрушенных окопов поднялись цепи болгарской пехоты. Дальше вглубь Сербии они не пойдут, но прямо здесь и сейчас устроят германцу кровавую баню.

Замысел генерала Рыбалко, одобренный командующим фронтом Рокоссовским, заключался в прорыве вражеских позиций на левом фланге на всю глубину тактического построения, последующем окружении боевого ядра этого людоедского военизированного формирования в излучине реки Нишавы восточнее Пирота и его полном уничтожении без жалости и сомнений. Ведь эсэсовцы из дивизии «Принц Ойген» были зверьми в человеческом обличье, с одинаковым равнодушием уничтожавшими сербское, хорватское и мусульманско-бошняцкое мирное население. В нашей истории повешенными по приговору военного трибунала оказались только командовавшие дивизией эсэсовские генералы, а тут ни один солдат СС не должен выйти живым из сражения за Пирот. И неважно, что они еще не совершили большинства своих преступлений – несмотря на это, они прокляты, и нет им прощения. Впрочем, к началу наступательной фазы сражения за Пирот большая часть начальствующего состава эсэсовской дивизии была уже уничтожена артиллерийским огнем и ударами советской авиации. При обстреле дивизионного командного пункта вместе со своим штабом оказался ликвидирован и командир дивизии обергруппенфюрер СС и генерал-лейтенант войск СС Артур Флепс, и в ближайшем будущем подобная судьба ожидает и их подчиненных, включая и подхалимов-хиви из вспомогательного состава.

Историческая справка по военным преступлениям, совершенным солдатами 7-й добровольческой горнопехотной дивизией СС «Принц Ойген».

Дивизия «Принц Ойген» на 91,5 % состоявшая из этнических фольксдойче Югославии, Румынии, Венгрии и Словакии, получила печальную известность в связи с исключительной жестокостью, проявленной ее солдатами к гражданскому населению оккупированных стран. О том, какая участь ждала столкнувшихся с дивизией СС «Принц Евгений», сообщал доктор Душан Неделькович в отчёте югославской Государственной комиссии по расследованию военных преступлений:

«На что бы они ни натыкались – они всё сжигали, всех убивали и грабили. Офицеры и солдаты дивизии СС «Принц Евгений» совершили преступления исключительной жестокости. Жертв убивали, закалывали, пытали или же сжигали живьём в горящих домах. Если жертва попадалась не в собственном доме, а на дороге или в поле вдали от дома, то её убивали и сжигали там же. Убивали даже матерей с детьми, беременных женщин и стариков. Иными словами, убивали любое гражданское лицо, которое попадалось этим воякам на глаза. Часто бывало, что целые семьи, которые не предвидели такого обращения или не имели времени бежать, оставались в своих домах, и их уничтожали. Целые семьи сжигались прямо в домах. Следствию известны случаи гибели от их рук ста двадцати одного человека, в основном женщин, а также тридцати человек в возрасте от шестидесяти до девяноста двух лет и двадцати девяти детей в возрасте от шести месяцев до четырнадцати лет, которых убили жестокими методами, описанными выше…»

Кроме того, на Нюрнбергском процессе над генералами юго-восточного фронта (Седьмом Нюрнбергском процессе) были установлены следующие факты военных преступлений, совершённых военнослужащими 7-й горнопехотной дивизии СС «Принц Ойген»:

11 октября 1942 года 7-я дивизия СС «Принц Ойген» окружила сербскую деревню Крива-Река с восточного склона Копаоника (ныне сербская община Брус), а с 12 по 13 октября уничтожила почти всё гражданское население деревень Крива-Река, Мачковац, Бачевци и Мрамор. От рук эсэсовцев погибли триста двадцать жителей Крива-Реки – мужчин, женщин и детей – и несколько десятков жителей Мачковаца, Бачевцев и Мрамора. По данным югославской Государственной комиссии по расследованию военных преступлений, из трехсот двадцати убитых в Крива-Реке пятнадцать были детьми младше пяти лет; сорок пять жителей Крива-Реки были заперты в церкви, которую потом заминировали немцы. Выжившие в резне говорили, что многих жителей эсэсовцы сжигали заживо в собственных домах, а трупы некоторых людей вывезли в лес. Приказ об уничтожении Крива-Реки отдал гауптштурмфюрер СС Рихард Казерер, командир 1-го батальона 2-го полка 7-й горнопехотной дивизии СС.

В январе-феврале 1943 года, согласно оценкам Института истории Карловаца, солдатами дивизии во время операции «Вайсс I» были убиты двести семьдесят шесть мирных жителей окрестностей Карловаца. Жертвами террора стали также жители деревень в Западной Боснии и на Кордуне – с 20 января были уничтожены вместе с жителями сёла Понорац, Войнич, Велики-Козинац, Доньи-Скрад, Крняк, Велика-Црквина, Горни-Скрад, Крнячки-Грабовац, Бреборница, Будачка-Риека, Велюн, Чатрня, Крстиня, Михольско, Лисине, Клокоч, Доня-Брушоваца, Слуньски-Моравци, Велюнска-Глина, Загорье, Бандино-Село, Црни-Врел, Косерско-Село, Машвина, Липовац, Оштарски-Станови и многие другие. Подавляющее большинство убитых были сербами по национальности, хотя среди жертв резни были и хорваты.

В феврале того же года во время штурма немцами горы Грмеч и находящихся рядом высот Троврх, Тровара, Сувопольски и Яворняча из Подгрмечья бежали около пятнадцать тысяч местных жителей (преимущественно женщины и дети). К 10 февраля около тринадцать тысяч гражданских лиц сумели выбраться в расположение 2-й и 5-й бригад 4-й Краинской партизанской дивизии. Около двух тысяч гражданских погибли во время штурма (в том числе и от холода). В том же месяце недалеко от Ресановцев во время 2-го этапа операции «Вайс» дивизия совершила нападение на колонну беженцев, в результате были убиты сотни человек. Всего в ходе операции «Вайс» от рук эсэсовцев погибли три тысячи триста семьдесят человек, ещё одна тысяча семьсот двадцать два человека были отправлены в концлагеря. Одним из поводов для массовой расправы над гражданскими стал тот факт, что 9 февраля 1943 года в засаде на дороге Босански-Петровац – Ключ партизанами было убито шестьдесят солдат дивизии «Принц Ойген».

В конце мая – начале июня 1943 года, когда шла операция «Шварц», дивизия отметилась очередной волной насилия против мирных жителей. Так, солдатами дивизии «Принц Евгений» были истреблены все жители деревень Дуб, Буковац, Мильковац, Дуба и Рудинци в районе Пива (Черногория): эсэсовцы не щадили ни детей, ни стариков, ни женщин. Общее число убитых составило около четырехсот человек.

Уже после провала операции «Шварц», летом 1943 года, дивизия СС «Принц Евгений» сожгла ряд деревень Восточной Боснии. 28 июня на территории современной общины Невесине было сожжено село Дони-Дрежань (тридцать шесть человек погибло), 29 июня на территории той же общины – село Лескови-Дуб (двести восемь человек погибло). 10 июля в деревне Кошутица были расстреляны шестьдесят девять местных жителей (боснийцев) в знак мести за немецкого солдата, убитого днём ранее в стычке с партизанами; среди казнённых было шестнадцать женщин и тридцать семь детей (двадцать одна девочка и шестнадцать мальчиков). 12 июля были уничтожены мусульманские деревни Ротимля (погибло шестьдесят шесть человек, из них двадцать пять – дети младше пятнадцати лет), Кошутица (погибло шестьдесят восемь человек, из которых тридцать шесть – дети младше пятнадцати лет) и Орашье (погибло пятьдесят девять человек). Большая часть убитых мирных жителей была сожжена заживо, а не расстреляна. 9 июля, ещё раньше, в заложники были взяты семнадцать жителей деревень Смртичи и Новосеоци (община Соколац). Их загнали в один из домов сербской деревни Балтичи, а утром следующего дня расстреляли.

Осенью 1943 года в Далмации от рук солдат дивизии СС «Принц Евгений» погибло много гражданских лиц, так или иначе сопротивлявшихся эсэсовцам. Во время боёв за Сплит с 17 по 30 сентября 1943 года солдаты дивизии СС «Принц Евгений» казнили двести тридцать человек – жителей Сплита и деревень Имотски и Синь, а после захвата Сплита казнили сорок восемь итальянских офицеров, среди которых были три генерала – командир артиллерии 18-го корпуса Сальваторе Пеллигра, командир сапёров 18-го корпуса Раффаэле Поликарди и командир 17-й приморской бригады Альфонсо Чигала Фульгози. 2 ноября недалеко от деревни Велика-Бара около Бачины были расстреляны сто семь человек – семьдесят шесть из деревни Бачина, двадцать пять из Чулумы, шесть из Планы и по одному из Перачко-Блато и Барбиры. Среди жертв было сорок человек моложе шестнадцати лет. 5 ноября в Сине были взяты в заложники и расстреляны двадцать пять человек в знак мести за потери дивизии СС в боях.

28 марта 1944 года в результате сожжения двадцати двух деревень погибли две тысячи четырнадцать человек. Часть погибших была убита солдатами дивизии СС «Принц Евгений». Также в промежуток времени с 26 по 30 марта 1944 года недалеко от Сплита солдаты 2-го батальона 14-го полка СС «Скандербег» сожгли ряд деревень между местечками Камешница и Мосор, от рук эсэсовцев погибли одна тысяча пятьсот двадцать пять человек. Приказ на ликвидацию дало командование 5-го корпуса СС. Расследованием преступления занимался генерал НГХ Франьо Шимич, который сообщил Иоахиму фон Риббентропу о разрушении более чем двадцати двух деревень и гибели более тысячи человек – преимущественно этнических хорватов. Значительная часть гражданских лиц была расстреляна в собственных домах, причём выстрелы в этих случаях осуществлялись снаружи дома, а именно – через окна строений. Министр иностранных дел Хорватии направил в Берлин ноту протеста, но после этого был отстранён от должности.

13 июня 1942 года, утро. Югославия, партизанская Ужицкая республика, город Ужице, Верховный штаб Народно-освободительных партизанских отрядов Югославии.

Командир батальона спецназначения и военный советник НОПОЮ гвардии майор Алексей Пшеничный.

Известие об ударе совместной бронетанковой группировки РККА и славного экспедиционного корпуса под Пиротом и уничтожении мучительницы сербского народа 7-й горнопехотной дивизии СС «Принц Ойген» привело население Ужицы в невероятное возбуждение. Радостная стрельба в воздух и танцы-хороводы на улицах, как будто уже наступил День Победы, при этом подразумевались сами собой. Сербы – очень эмоциональные люди, и радоваться они умеют так же хорошо, как и горевать.

– Неужели, товарищи-братушки, ваша Красная Армия уже вошла в Сербию[7] и теперь бьет фашистов уже на нашей земле? – спрашивали меня сербские знакомые.

– Да, – отвечал я, – Красная Армия и российский экспедиционный корпус уже в Сербии, а это значит, что многие, кто в противном случае должен был бы умереть, в том числе и совсем уже безгрешные дети, теперь останутся живы.

Такое мне (и не только мне) приходилось повторять много раз, в ответ выслушивая здравицы в адрес товарищей Сталина и Путина, Красной Армии и всего советского-российского народа. Правда, такие беседы нам приходилось вести только с рядовыми сербами; с руководством Народной Югославской (а по факту Сербской) Республики разговоры шли уже на более серьезном уровне. Минимум эмоций, максимум конкретики.

– Мы очень рады, что советское командование сдержало свое слово и не прошло и месяца, как Красная Армия вступила на территорию Сербии, – сказал временный президент Народной Югославии Благое Нешкович. – И с Болгарией тоже получилось все так, как вы сказали. Раз – и из врага болгарская армия стала нашим союзником…

– Вот только год назад болгары вместе с Македонией аннексировали у нас, сербов, Пирот и его окрестности, – добавил его заместитель и министр финансов Сретен Жуйович, – и теперь нам неясна дальнейшая судьба этих территорий…

Генерал Бирюзов терпеливо ответил:

– Как мы вам и говорили, вопрос того, кто они – сербы или болгары – жители Пирота должны самостоятельно решить во время плебисцита, который будет проведен сразу, как только позволят обстоятельства.

Полковник Мальцев добавил:

– Насколько нам известно, эсэсовцы из дивизии «Принц Ойген» с одинаковым равнодушием убивали местных жителей без различия их национальности – так стоит ли нам, коммунистам-интернационалистам, придавать такое большое значение именно национальной принадлежности ваших товарищей? Мы уже не раз говорили вам, что если вы потащите в рот куски чужих земель, то получите все то же, что и в нашей истории, и, может, даже хуже. Нам ли не знать, что среди ваших товарищей есть мечтатели, которые хотят создать Великую Югославию – в дополнение к тому, что было при королевском режиме – натаскав куски от Италии и Австрии, присоединив по половине Венгрии, Румынии и Греции, а также целиком Болгарию и Албанию. Как я понимаю, кое-кому застит глаза лоскутная Австро-Венгерская держава Габсбургов, рассыпавшаяся на отдельные части после завершения Первой Мировой Войны.

– Да, так и есть, – с достоинством ответил Благое Нешкович, – такие товарищи среди нас имеются. И это ни плохо, ни хорошо. Нам кажется, что стремление к объединяющему началу является явлением благотворным, а не наоборот. Нам лишь непонятно, товарищ Мальцев, почему в вашем мире Югославия долго не распадалась, а потом все-таки распалась, и почему это случилось именно в начале девяностых годов, а не раньше и не позже? Я прочел книги по вашей истории, которые вы мне дали, но так и не понял, по какой причине люди, ранее объединенные в общее государство южных славян, вдруг захотели жить отдельными государствами. И даже, более того, из-за этого желания они стали совершать зверства, которые и не снились германским нацистам…

– Я, конечно, не историк, – ответил полковник Мальцев, – а потому могу объяснить эти причины так, как понимаю их сам. Начнем с того, что ядром вашей Югославии стало сербское государство в том виде, в каком оно образовалось в ходе борьбы за независимость вашего народа от турецких захватчиков. Население тогдашней Сербии было этнически однородным, к тому же в нее входило менее половины всех земель, населенных сербским народом.

– Все верно, – подтвердил Благое Нешкович, – но только я не понимаю, какое отношение этот факт имеет к распаду Социалистической Федеративной Республики Югославия из вашего мира.

– Отношение самое прямое, – со вздохом ответил Андрей Сергеевич, – чтобы маленькое мононациональное государство превратилось в многонациональную империю, необходимо соблюдение трех условий. Во-первых – наличие у государствообразующего этноса экспансионистского потенциала. Во-вторых – наличие у правящей элиты этого государства уникальной объединяющей идеи, под флагом которой будет проходить расширение его территории. В-третьих – запас времени в несколько столетий, дабы это расширение проходило поэтапно, после поглощения и полной ассимиляции предыдущих территориальных приобретений. Так росли все империи-гиганты в мире: от римской до последней, германской, и российская в том числе. Начнем с экспансионистского потенциала, и увидим, что у сербского этноса как такового его просто нет. Вы, сербы, от седой древности и до наших дней привыкли находиться в глухой обороне, защищаясь от поползновений сильных соседей: австрийцев, венгров и турок, и ни о какой экспансии у вас не шло даже и речи. Более того, за время турецкого ига вы потеряли контроль за сердцем своей страны – Косовским краем, который был постепенно заселен албанцами. О каком экспансионистском потенциале можно говорить в такой ситуации?

– Да, – с серьезным видом подтвердил начальник главного штаба народно-освободительной армии Арсо Йованович, – мы, сербы и черногорцы, очень не любим менять место жительства, и делаем это только перед лицом всеобщего уничтожения, ради спасения своих жизней и жизней своих детей. А вы, товарищи политики, лучше помолчите. Товарищ Мальцев говорит вам в глаза неприятные вещи, но все его слова – правда. У нас просто нет лишних людей для того, чтобы заселять ими огромные имперские пространства, как это сделали русские, расселившиеся по континенту до самого Тихого океана. И идеи, по которым предполагалось строить Великую Югославскую Империю, у наших интеллигентов и приблизивших их к себе правителей были книжными, вторичными, украденными частью у русских, а частью у итальянцев. И даже это, чужое, они не смогли применить правильно, не понимая, что у Сербии просто отсутствует возможность расширения и по итальянскому, и по русскому образцу. Итальянцы, несмотря на то, что апулиец или сицилиец едва поймет туринца или венецианца, все же чувствуют себя единым народом, и чувствовали это даже тогда, когда никакой Италии еще не было, а вот хорваты, македонцы, словенцы и бошняки никогда не будут считать себя сербами или там югославами…

– Югославами в конце существования единой страны считало себя ничтожное меньшинство, родившееся от смешанных браков, что-то около пяти-семи процентов, – сказал полковник Мальцев. – И когда начался распад, они оказались самыми несчастными людьми.

– Вот-вот, – сказал Арсо Йованович, – именно так. Нет у нас и огромных пустых пространств под боком, а также миллионов людей, готовых сняться с места жительства и идти навстречу восходящему солнцу осваивать новые земли. Нет у нас и нескольких столетий для того, чтобы вырастить таких людей, ибо строить Великую Югославию наши мечтатели хотят здесь и сейчас. Такую страну можно создать железом и кровью, как это сделали римские легионы, объединившие вокруг небольшого италийского города почти все земли Средиземноморья, но у нас нет такого количества солдат, чтобы проделать такой же трюк. А если мы попытаемся, то уже через поколение упадем обессиленные – и тогда все, что было завоевано огромным количеством жертв, снова попадет в руки наших врагов.

– Но все же я не понимаю, – сказал Благое Нешкович, – какой фактор до определенного момента мешал разрушению единой страны, а потом вдруг перестал действовать, и она распалась на составляющие… Как врач я считаю, что нужно не только знать симптомы болезни, но также ее причину. А иначе может случиться так, что то же явление захватит и ту Целокупную Сербию, которую вы советуете нам создать вместо прежней Югославии.

– Этого фактора у вас больше нет, – с мрачным видом ответил полковник Мальцев, – и имя ему было – Иосип Броз Тито, это маленький Наполеон, оседлавший коммунистическое движение в Югославии, отколовший его от основного потока социалистических государств, руководимого Советским Союзом, и фактически создавший эту страну под себя, под свою харизму и волю. Единственный президент-император за всю историю Социалистической Югославии, вождь и учитель, построивший идеологию третьего пути – неприсоединения ни к буржуазному Западу, ни к социалистическому Востоку, руководимому СССР – а внутри страны балансировавший между сербскими и несербскими элементами. Как только этот человек умер, слепленная по его лекалам страна сразу стала нежизнеспособной и смогла просуществовать лишь чуть больше десяти лет…

– А еще тому самому буржуазному Западу был крайне выгоден раскол в мировом социалистическом движении, – добавил я, – и распад вашей Югославии очень странно последовал за распадом Советского Союза, когда для наших врагов отпала надобность в поддержании ее существования. Лично для меня нет никакого сомнения, что хорватов, словенцев и бошняков, ставших инициаторами разрушительных процессов, прямо направили к тому, чтобы они восстали и устроили Гражданскую войну, перешедшую в очередной геноцид сербского народа. И зря вы, товарищ Нешкович, говорите, что даже нацисты не совершали таких преступлений, какие тогда творили хорваты и бошняки. Просто сербский народ в вашем мире оказался избавлен от большей части тех зверств, которые он пережил в нашем прошлом. И, пожалуйста, не надо смотреть с надеждой в сторону так называемых «цивилизованных» стран: Франции, Англии и США. На самом деле своим поведением этот коллективный Запад показал, что и вы, сербы, и мы, русские, и много кто еще для этих деятелей ничем не лучше американских индейцев, которых они в свое время истребили без всяких сомнений. Если мы будем едины, то ничего они с нами не сделают, зубы обломают, а если разбежимся по отдельным национальным квартирам, то сожрут нас поодиночке и не поморщатся.

– Да, друг мой Алексей, – сказал Арсо Йованович, с чувством пожимая мне руку, – так оно и есть. Вы правы, а те товарищи, которые думают, что у нас есть какой-то отдельный путь, жестоко ошибаются. Нас, черногорцев, перед лицом окружающего мира – всего лишь маленькая горсточка, и мы особо остро чувствуем, насколько мы перед ним одиноки. Но ответить на этот вопрос – вместе мы с русскими или каждый по отдельности – сможет только весь наш народ на еще одном Великом Плебисците, который может случиться лишь после войны. Поэтому, товарищи, давайте закончим с политическими прениями и перейдем к практическим вопросам тактики и стратегии.

– Возможно, вы и правы, а мы ошибаемся, – как бы нехотя сказал Благое Нешкович, – в любом случае прав товарищ Йованович, сказав, что вопрос присоединения к Советскому Союзу должен решать сам сербский народ на плебисците…

Сретен Жуйович, второй человек в партии и временном правительстве после Благое Нешковича, утвердительно кивнул в знак своего согласия с вышесказанным.

А вот Тито с Ранковичем, наверное, сейчас уже упирались бы всеми четырьмя копытами. Ведь, в отличие от сидящих здесь двух сербов и одного черногорца, эти деятели хорватского происхождения не чувствовали никакого родства с русским народом, первым в мире воплотившим идею социально справедливого государства. К тому же они оба – и Благое Нешкович и Сретен Жуйович – не являются лидерами первого прядка, потенциальными Верховными Главнокомандующими и чисто инстинктивно ищут широкую спину вождя, за которой можно было бы укрыться от всех мировых бед. После того как случайные обстоятельства или подковерные политические игры забрали у них Тито, они волей-неволей убедят себя, что в единстве – наше спасение, после чего без дополнительного принуждения встроятся в советскую партийно-государственную пирамиду. При этом Арсо Йовановичу, в старой югославской армии имевшему звание капитана первого класса, теперь светит титул маршала Победы, что поставит его в один ряд с Жуковым и Рокоссовским…

– Что касается вопросов тактики и стратегии, – сказал генерал Бирюзов, – то надо понимать, что Красная Армия вышла к вашим границам только одним своим механизированным соединением, проделавшим марш в восемьсот километров через Румынию и Болгарию. Тылы подвижной группы катастрофически отстали, нормальное железнодорожное сообщение через Румынию еще не налажено. Бензовозы слили в баки боевых машин остатки топлива и ушли в Варну заправляться с танкеров. Такое же положение с боеприпасами после сражения за Пирот: в машинах имеется только возимый запас. К тому же до подтягивания стрелковых дивизий, разгружающихся с пароходов в Варне и Бургасе, и развертывания их в боевой порядок нужна как минимум неделя. Продолжение наступления на Белград в таких условиях выглядит как минимум авантюрой…

Кстати, по поводу Сергея Семеновича я ошибся. Товарищ Сталин выставил на Балканы по-настоящему первоклассную фигуру, и должность комфронта при таком соседстве генералу Бирюзову уже не светит. Пойдет он у нас, скорее всего, по военно-дипломатической линии, как связующее звено между советским и югославским командованием.

– Так, значит, освобождение наших югославских земель снова откладывается? – с некоторым разочарованием спросил Арсо Йованивич, по сути и являющийся тем самым югославским командованием, которое товарищу Бирюзову предстоит теперь окормлять до самого конца Балканской операции.

– Если и откладывается, то ненадолго, – отрезал генерал Бирюзов. – К тому при этом вы, югославские коммунисты, тоже не должны сидеть сложа руки. Сейчас необходимо всеми силами атаковать тылы немецких дивизий, пытающихся через Македонию прорваться на выручку своим войскам, блокированным в Греции. В ближайшее время они прекратят атаки, ибо им уже некого будет спасать, и начнут отход на север. Этому надо мешать всеми возможными средствами. Эти дивизии либо вовсе не должны иметь возможности отойти в Белград, либо они должны достичь его, потеряв по пути всю технику и тяжелое вооружение, а также понеся значительные потери в личном составе. В этом вам также окажет помощь наша авиация, которая в ближайшие дни непосредственно возьмет под свой контроль небо над Сербией. И только потом, когда враг значительно ослабнет, а Красная Армия подойдет к вашей столице с юга и востока, можно думать о полном освобождении вашей земли, и проделывать это следует совместными усилиями Красной Армии и ваших партизан.

Полковник Мальцев сказал:

– Было бы полезно издать воззвание от лица Антифашистского веча народного освобождения Югославии ко всем офицерам и солдатам старой югославской армии, еще не присоединившимся к вашей борьбе с немецкими захватчиками, и сделать это нужно как можно скорее, поскольку в противном случае после полного освобождения страны они будут считаться дезертирами. Власть вы здесь, в конце концов, или нет?

– Да, – сказал генерал Бирюзов, – таким образом вы можете пополнить свои отряды кадровыми специалистами, и в то же время изрядно проредить число сторонников покойного Драже Михайловича и генерала Недича, чертова гитлеролюба, который уже, наверное, мечется, ища в своем кабинете пятый угол. Его так называемая власть в скором времени начнет разбегаться, и нам необходимо сделать так, чтобы это происходило в правильном направлении. При оккупантах и их главных пособниках должны остаться только неисправимые персонажи, запятнавшие себя тяжелыми преступлениями, которым нет прощения ни при каких условиях.

– Хорошо, товарищи, – ответил Благое Нешкович, – чтобы приблизить освобождение нашей земли, мы предпримем большое партизанское наступление, сосредоточив основные силы в Южной и Центральной Сербии. Товарищ Йованович подготовит все необходимые приказы, а мы, как законное политическое руководство, обратимся ко всем гражданам Югославии помочь нам в этой борьбе. Красная Армия уже стоит на пороге Сербии, и нам было бы стыдно, если бы наша судьба решалась без нас самих.

15 июня 1942 года, полдень. Югославия, Белград, Савски Венац, улица Неманина, дом 11, коллаборационистское марионеточное правительство «национального спасения».

Присутствуют:

Премьер-министр генерал Милан Недич;

младший брат премьер-министра генерал Милутин Недич (только что выпущен из плена);

экс-кронпринц, а ныне частное лицо, Георгий Карагеоргиевич (55 лет).

Если под потолком кабинета Сталина в Кремле незримо парит древнегреческая богиня Ника и ветер от ее крыл поднимает бурю, сметающую в небытие целые царства, то тут, в Белграде, в кабинете премьер-министра марионеточного прогерманского правительства прочно прописались навевающие ужас Эриннии, грозя страшными карами изменникам, позабывшим о долге перед родной землей. Впрочем, изменник тут пока один. Год назад, приняв предложение оккупационных властей возглавить коллаборационистское правительство оккупированной Сербии, генерал Милан Недич заявил по белградскому радио, что делает это ради спасения сербского народа. Но потом все у него пошло наперекосяк. Сербский народ в своей основной массе пошел не за сотрудничающими с немцами коллаборационистами, и даже не за верными эмигрировавшему королю четниками капитана Драже Михайловича, а за коммунистическими вождями, что возглавляли партизанские отряды, возникшие в лесистых сербских горах.

В сербской добровольческой команде, которая в нашей истории в итоге вошла в ряды формирований СС – четыре тысячи добровольных пособников нацистов. В сербской государственной страже – семнадцать тысяч жандармов и полицейских. В равногорском движении (югославской армии на Родине) покойного капитана Драже Михайловича – пятьдесят тысяч бойцов, а численность красных партизан – двести пятьдесят тысяч злых, мотивированных и стойких борцов за свободу своей земли и за дело Ленина-Сталина. Эти двести пятьдесят тысяч не просто числятся на бумаге. Они прекрасно вооружены и оснащены, превосходно мотивированы, а еще их воодушевляет то, что Красная Армия стоит уже на пороге Сербии. И не она одна. Экспедиционный корпус России из будущего тоже участвует в боях на стороне коммунистов, и для многих сербов из числа колеблющихся или просто настроенных скептически по отношению к коммунистам этот факт имеет решающее значение.

При непосредственном боевом контакте с «марсианами» добровольные помощники нацистов будут истреблены до последнего человека – так же, как уже были уничтожены эсэсовцы из дивизии «Принц Ойген»; жандармы из «государственной стражи», едва их завидев, разбегутся кто куда, четники Михайловича не задумываясь перейдут на сторону русских из будущего или даже Советского Союза, а коммунистические партизаны встретят части Красной Армии и российского экспедиционного корпуса цветами и объятиями. Для них они «свои». Гибель от рук немцев основателя четнического движения и последовавшая за ней смерть короля Петра Второго в далеком Египте основательно подкосили некоммунистическое сопротивление немцам. Меньшая часть четников начала дрейфовать в направлении пронацистского вождя Косты Печенаца, а большая – иногда поодиночке, а иногда целыми отрядами – стала переходить на сторону красных… Усилилось дезертирство и в «государственной страже»: кто-то переходит на сторону «красных», а кто-то попросту ложится на дно, надеясь пересидеть трудные годы в подполье.

К тому же, напоминая о мощи пришельцев, над Сербией вообще и над Белградом в частности время от времени пролетают огромные четырехмоторные самолеты, которых нет и не может быть в военной авиации ни одной страны этого мира. Иногда они сбрасывают в парашютных мешках оружие и боеприпасы красным партизанам в Югославии и Италии, а иногда (очень метко) – бомбы неприятно крупного калибра на головы тех деятелей, которые не нравятся большевистскому вождю господину Сталину. Палача сербского народа германского генерала Франца Беме, оставшегося «на хозяйстве» после того, как фельдмаршала Листа отозвали на Восточный фронт, русские из будущего уничтожили вместе со всем его штабом как раз такой бомбой. Тяжкий грохот взрыва, от которого жалобно зазвенели оконные стекла, слышал весь Белград, а огромное грибовидное облако дыма и пыли, поднявшееся над местом взрыва, можно было наблюдать с большого расстояния.

Как раз в тот момент генерал Недич и понял, что и его жизнь может подойти к концу так же внезапно и неотвратимо – когда в Кремле решат, что существование коллаборационистского правительства в Белграде начинает активно мешать советско-российским планам. И это момент явно не за горами. Красная Армия вплотную подошла к границам Сербии. Только что ее передовые подразделения играючи помогли отбить попытку немецкого наступления на Софию, и теперь на фронте установилось пугающее затишье, через некоторое время готовое взорваться новым наступлением. Премьер-коллаборационист и сам был не без военных талантов, поэтому понимал, что с момента открытия Врат Третий Рейх проиграл войну за существование, и теперь его ждет неминуемый крах.

Конечно, на самом деле Врата не были и не могли быть причиной разгрома германской военной машины; проникший через них экспедиционный корпус только ускорил и направил этот процесс. Настоящих причин неизбежной гибели Третьего Рейха было несколько: стойкость советского солдата, яростное сопротивление которого в несколько раз превысило нормативы, заложенные в план «Барбаросса», невозможность для Германии сколь-нибудь длительной войны на два фронта, а также практикуемая Гитлером и Ко человеконенавистническая идеология национал-социализма – претворение в жизнь ее постулатов ослабляло саму Германию и максимально увеличивало сопротивление ее экспансии.

Но такие соображения Милану Недичу в голову не приходили, в противном случае он просто никогда не пошел бы на службу к немецким оккупантам. Вместо того он был обеспокоен собственной судьбой, а также задавался вопросом, что будет с Сербией после того, как Красная Армия и народно-освободительные партизанские отряды окончательно очистят ее территорию от оккупантов и коллаборационистов. В том, что его личная судьба будет печальной, премьер-коллаборационист не сомневался. Все его попытки навести негласные контакты по ту сторону фронта и банально подстелить соломки натыкались на глухую стену неприятия. Конечно, у генерала Недича были связи с людьми покойного капитана Драже Михайловича, через которых можно было попытаться выйти на британцев, но он сомневался, что в данных условиях мнение островитян будет иметь хоть какое-либо значение. Они ведь с русскими не союзники, а попутчики, причем каждый из них себе на уме.

И вот – еще один удар. Совсем недавно из германского плена (по просьбе самого Милана Недича) отпустили его младшего брата Милутина… Перед своим возвращением в Белград он имел беседу с неназванным им высокопоставленным представителем Германского руководства (Гейдрихом), сообщившим брату премьер-коллаборациониста, что германское командование рассматривает территорию южнее реки Сава как стратегическое предполье и не планирует ее упорную оборону. В целях своей защиты от югославских партизан и Красной Армии режим генерала Недича, мол, должен обходиться собственными силами. Исключение можно сделать только для Белграда, который должен превратиться в ловушку для советско-российских войск. Опцию «ожесточенное оборонительное сражение в крупном европейском городе» в этом мире еще никто не пробовал. Смоленск, где прошлой осенью в полном окружении дралась 9-я армия генерала Штрауса, по сравнению с Белградом – большая деревня. Причиной такого авангардизма, нехотя проявленного Гальдером, являлся хронический дефицит боеспособных войск и нежелание растрачивать этот ценный ресурс на оборону территорий с враждебным населением.

По мнению немецких генералов, по-настоящему стойко требуется защищать только Хорватию, Венгрию и сам Рейх, где местное население будет поддерживать вермахт, а не вставлять ему палки в колеса. С одной стороны, Милан Недич понимал резоны отдавших такой приказ германских генералов, а с другой, противился этому решению изо всех сил, ведь оно отдавало почти всю Сербию под власть коммунистов и их покровителей, а столицу государства обрекало на разгром и уничтожение. Как монархист и великодержавный сербский националист, Недич не хотел своему народу судьбы быть смолотым в жерновах истории между Советским Союзом и гитлеровской Германией.

Дополнительно эта ситуация усугубляется еще и тем, что попытка прорыва группировки вермахта в Греции на соединение с оккупационными войсками в Югославии потерпела неудачу. Совместная советско-российская подвижная группировка наехала на рвущихся к спасению немецких зольдатенов гусеницами своих панцеров, отчего те все как один нечаянно умерли. Вермахт в результате этого сражения еще более ослаб, а вторая подвижная группировка русских из будущего и большевиков после завершения этой работы в самом ближайшем будущем должна выйти в район Скопье-Куманово и составить пару соединению, которое под Пиротом недавно разгромило и полностью уничтожило дивизию СС «Принц Ойген».

После того как Красная Армия на сербском направлении двумя клиньями перейдет в решающее наступление, предпринимать что-то будет поздно, поэтому премьер-коллаборационист уже сейчас мечется ошпаренной кошкой, желая добыть своему режиму хоть немножечко легитимности, не завязанной на немецкие оккупационные войска. Именно с этой целью в его кабинете и находится экс-кронпринц Георгий Карагеоргиевич – истинный наследник своего отца, отстраненный от власти путем грязных манипуляций. Год назад он уже посылал пешим эротическим маршрутом представителей германского командования, пожелавших сделать его марионеточным прогерманским сербским королем. Потом в то же место пошли и посланцы сторонников покойного капитана Драже Михайловича, предложившие опальному принцу сомнительное счастье стать проанглийской марионеткой.

И сейчас на лице этого пожилого, измученного невзгодами человека написано упрямо-унылое выражение: мол, ну что, опять эти двое будут звать меня на трон, чтобы использовать как ширму для своих грязных дел?

И он не ошибся. С первой же минуты встречи премьер-коллаборационист стал канючить, чтобы Георгий Карагеоргиевич принял на себя обязанности сербского короля.

– Ваше королевское высочество, – вкрадчиво говорил он, – в условиях непрерывного нарастания красной угрозы Сербии как воздух необходима сильная легитимная королевская власть, а вы – единственный оставшийся в живых потомок по прямой мужской линии своего отца короля Петра Первого Карагеоргиевича…

– Поймите, господин Недич, – с саркастической улыбкой ответил экс-принц, – красные – это единственная политическая сила, которая не звала меня на мнимый королевский трон, а посему я склонен доверять коммунистам даже больше, чем остальным. Я и раньше не очень-то стремился к власти, потому что воочию наблюдал трагедию своего несчастного отца, превращенного в марионетку небезызвестным господином Димитриевичем и его подельниками из «Черной руки». Сейчас, после длительных мучений, желание держаться подальше от отравленных нессовых одежд у меня только окрепло. Поэтому – нет, нет и еще раз нет. Поищите на роль смешного паяца еще какого-нибудь чудака. Например, моего двоюродного брата Павла. Хотя и он, наверное, тоже откажется от предложенной вами «чести».

– Вот видишь, Милан, – вздохнул Милутин Недич, относившийся к коллаборационизму своего старшего брата с изрядным скепсисом, – я же тебе говорил, что королевич Джорджи настолько твердолоб, что способен переупрямить трех ослов. Кроме того, сейчас право говорить от лица сербского народа, хочешь ты того или нет, перешло к коммунистам, а это значит, что для любого представителя династии принять трон из твоих рук – значит замараться сотрудничеством с врагами нашего народа, то есть тем же грехом, что лежит и на тебе…

– Я же говорил вам обоим, что совершенно не стремлюсь к власти, – упрямо произнес Георгий Карагеоргиевич. – Но в последнем своем утверждении вы совершенно правы, потому что определенное ощущение гадливости от присутствия в этом кабинете у меня имеется. Для любого честного серба вы, господин Недич, некто вроде прокаженного, прикосновение к которому сулит неосторожному человеку неисчислимые беды.

– Ну хорошо, ваше королевское высочество! – всплеснул руками премьер-коллаборационист, – не хотите быть королем, так и не надо. Хоть это все осложняет, попробуем обойтись как-нибудь без вас. Единственное, о чем мы хотим попросить вас ради блага сербского народа и государства, это быть нашим послом в Ужице. Кто как не вы, с вашим нейтральным отношением к коммунистам, способен хотя бы попробовать договориться о сотрудничестве в условиях, когда немецкая армия намерена оставить большую часть сербской территории при минимальном сопротивлении и только в Белграде собирается дать русским сражение, которое должно дотла разрушить и разорить нашу столицу! Предотвратить такой сценарий, как мне кажется, долг каждого честно серба, и я надеюсь, что вы за это возьметесь, несмотря на всю ту гадливость, которую вам внушает мое существование.

– Что вы намереваетесь предотвратить, господин Недич? – с нескрываемым сарказмом спросил Георгий Карагеоргиевич, – отступление немцев из Сербии или разрушение Белграда?

– Первое предотвратить невозможно, да и не нужно, – ответил Милан Недич, – а вот сохранить в целости и сохранности нашу столицу, и так уже изрядно пострадавшую во время германского вторжения, было бы желательно, и даже необходимо. В решающий момент мы могли бы выйти из повиновения германского командования и отдать приказ сербской государственной страже атаковать и разоружить германские части в Белграде и окрестностях. Взамен мы хотим амнистии для себя и сотрудников своей администрации, а также предотвращения бессудных арестов и казней сербских патриотов, на которые так горазды прокоммунистические повстанцы.

Опальный принц усмехнулся и произнес:

– Сербскими патриотами вы называете оглоедов из движения ЗБОР, которое настолько маргинально, что по всей Сербии у него нашлось лишь несколько тысяч сторонников? Если мне не изменяет память, именно головорезы из добровольческой команды военизированного крыла этого движения с вашего собственного благоволения без суда и следствия вешают всех заподозренных в сочувствии коммунистическим партизанам. И я не удивляюсь, что те, в свою очередь, отвечают вашим «патриотам» столь же пылкой любовью.

– Ладно-ладно! – замахал руками премьер-коллаборационист, – господ Летича, Мушицкого и их сподвижников можно вывести за скобки предполагаемого соглашения с красными партизанами. От этого оно совершенно не пострадает. Говоря о патриотах, я имел в виду других, куда более солидных людей, ничем не запятнавших себя перед сербским народом и не замешанных ни в чем предосудительном…

– Ну хорошо, – сказал Георгий Карагеоргиевич, – предположим, что я согласился быть вашим послом. Теперь скажите, как вы собираетесь все это провернуть, ведь не могу же я просто так явиться в Ужицу – мол, вот он, я принц Георгий Карагеоргиевич, прибывший с посланием от предателя сербского народа господин Недича. Пожалуй, за такое предложение меня там просто побьют, или даже расстреляют без суда и следствия.

– Вы боитесь? – удивленно спросил молчавший до того Милутин Недич. – А говорили, что у принца Джорджи железные нервы и он не боится ни Бога, ни черта…

– Какой вздор, Милутин! – воскликнул Георгий. – После того, что со мной проделал мой братец, мне все равно, расстреляют меня или нет. В моем существовании были моменты, когда я молил о смерти, и лишь страх быть проклятым навечно удерживал меня от того, чтобы я сам наложил на себя руки. Просто если меня расстреляют без суда и следствия, то я не смогу выполнить миссию, которую сам взвалил на свои плечи.

– Я думаю, что вас не расстреляют, – сказал генерал Недич-старший, – потому что вместе с вами в качестве жеста доброй воли мы освободим и отправим в Ужицу несколько человек, арестованных жандармерией за помощь партизанам. Жандармский конвой доставит вас до городка Горни Милонавац, откуда вы уже поедете сами под белым флагом до первых партизанских постов у городка Чачак. Ну а дальше, ваше королевское высочество, все зависит только от вас. Слухи о кровожадности партизан сильно преувеличены. И мы очень надеемся, что вы сумеете с ними договориться.

– В таком случае я окончательно согласен, – сказал Георгий Карагеоргиевич. – И давайте приступим ко всему этому как можно скорее, чтобы не тратить зря время.

17 июня 1942 года, утро. Югославия, партизанская Ужицкая республика, город Ужице, Верховный штаб Народно-освободительных партизанских отрядов Югославии.

Командир батальона спецназначения и военный советник НОПОЮ гвардии майор Алексей Пшеничный.

Здравствуйте, говорит он нам, я ваша тетя, то есть дядя, то есть принц датский, точнее, сербский, и вовсе даже не Гамлет, а Георгий Карагеоргиевич… Шутка. А кроме шуток, по поводу этого человека меня просветил Андрей Сергеевич (полковник Мальцев). Мол, это рыцарь печального образа, жертва дворцовых интриг и трагический персонаж сербской истории, чуть ли не железная маска местного разлива. Это ж какой гнидой должен быть его младший брат Александр, чтобы ради власти сотворить эдакое с самым близким себе по крови человеком? Хотя разве лучше, когда подобным способом через списание в психушку неудобного родственника делят не царства-королевства, а «убитую» двушку в Москве? Не знаю, не знаю…

А так, если присмотреться к Георгию повнимательнее, то получается забавный дядька в возрасте «за пятьдесят». Человек, видно по всему, вполне положительный, даже несмотря на то, что прибыл он сюда, в Ужицу, по поручению генерала Недича, главного местного мальчиша-плохиша, прислуживающего нацистам. И ведь не один прибыл, а за рулем грузовика, в кузов которого битком были набиты гражданские, арестованные сербской жандармерией за сочувствие партизанам. Сплошные бабы да ребятишки, и лишь пара худосочных подростков. Такой вот «подарок» к переговорам сделал нам мальчиш-плохиш, торговец живыми людьми. Но принц Георгий (сам он называет себя бывшим принцем) в этом не виноват: ему что дали, на том он и приехал.

И тут же к этому приезду набежал весь партизанский бомонд. Хотя чего там было набегать, ведь сопровождающий, которого Георгию дали на партизанском блокпосту, указал дорогу прямо к дверям главного партизанского штаба. Наивные, блин, сербские мальчики. Но ругать их за такое простодушие у нас уже нет сил. Первым выскочил Благое Нешкович, за ним появились Арсо Йованович, Пеко Дапчевич и наша военная миссия. Операции партизан «ужалил-убежал» против медленно отступающих из Македонии немецких дивизий были в разгаре, и мы как раз решали, где мы в следующий раз сделаем больно этим поганцам.

Увидав нас с товарищем Бирюзовым, принц Георгий на архаичном, но вполне понятном русском языке сказал:

– Я хотел донести до вас такую простую мысль, что генерал Недич понимает, что германской оккупации настали последние дни, и это его очень пугает. Он не хочет висеть в петле по приговору международного трибунала, как об этом говорят по вашему московскому радио, и потому ищет способ, как бы перепрыгнуть на другой берег и не замочить при этом ног. Цена вопроса – судьба Сербии и его собственная голова.

– Хорошо, – не торопясь ответил Благое Нешкович, – это мы поняли. А теперь расскажите, каков ваш интерес в этом деле.

– Мой интерес – это спасти как можно больше сербских жизней! – мгновенно вспыхнув, произнес принц Георгий. – А потом вы можете меня расстрелять, как расстреляли мужа моей сестры. Своей жизнью я уж точно не дорожу… – Глаза его сверкали, и на щеках выступил румянец.

– Ша! – сказал генерал Бирюзов, – никто никого расстреливать не будет, тем более что лично вы, Георгий, насколько мне известно, перед народом Сербии еще ничем не провинились. А теперь давайте закончим этот митинг, пройдем в штаб, и там вы нам по порядку расскажете, что и откуда взялось, и почему этот ваш господин Недич вдруг так шустро начал суетиться, несмотря на то, что все последнее время он старался делать вид, что все нормально и власть нацистов крепка.

– Понимаете, – сказал Георгий, – немцы уходят…

– То, что в итоге Германия потерпит поражение, было понятно уже давно, – сказал Арсо Йованович, – но господин Недич прислал вас для переговоров только сейчас…

Принц Георгий меланхолически пожал плечами и сказал:

– Я думаю, что прежде генерал Недич через людей покойного Драже Михайловича планировал договориться с англичанами и отдать им Сербию на блюдечке, не пустив сюда русские войска. Это изначально была дурацкая затея, а в последнее время выяснилось, что вот этих господ, – (кивок в нашу с полковником Мальцевым сторону), – жирный лондонский боров боится даже больше, чем Гитлера. Германские нацисты – это свое собственное, вполне привычное зло – скорее, конкуренты, чем смертельные враги. Зато вы непонятны, могущественны и непредсказуемы, и никто не знает, какой британский демарш может вызвать ваше неудовольствие на грани развязывания войны. К тому же у них очень тяжелое положение в других местах, и, видимо, Черчилль не хочет рисковать.

– Одним словом, англичане сами сняли свою кандидатуру… – сказал Благое Нешкович, уже позабывший про свою первоначальную настороженность.

– Именно так, – кивнул принц Георгий, – тем более что люди Драже Михайловича, как выяснилось, не представляют никого, кроме себя. Поверьте, делать важный вид при полном отсутствии содержания они умеют хорошо. Но это еще не все. Недавно из германского плена отпустили его младшего брата Милутина, и тот привез с собой невеселую новость. Немцы за Сербию воевать не будут, оборона планируется только по реке Сава, и основной силой, которая будет противостоять советской Красной Армии и нашим партизанам, будет хорватский домобран. Лишних войск у Гитлера для обороны Сербии нет, а из итальянцев вояки сами знаете какие.

– Не вижу особых причин для паники, – скептически хмыкнул полковник Мальцев. – Этот ваш Недич в любой момент может сдать дела, уехать в Швейцарию, оттуда, огородами через Виши, просочиться в Испанию, сесть на пароход и уехать, например, в Аргентину. А что, в нашем прошлом многие так делали…

– Генерал Недич – сволочь, гад, мерзавец и предатель! – разгорячившись, произнес Георгий, – но он настоящий серб, которому жизнь без родины не нужна. Он уже сделал свою ставку, крупно ошибся, и проиграл все, что имел: страну, честное имя, репутацию и будущее.

Полковник Мальцев сказал:

– В нашем прошлом, когда Германия уже была разгромлена и англичане отказались принимать к себе сербских беглецов, за исключением королевского семейства, оба Недича – и Милан, и Милутин – покончили с собой, ибо им грозила выдача обратно в Югославию, суд Военного Трибунала и последующее повешение.

– Вот, я же говорил, что генерал Недич не хочет быть повешенным, – грустно усмехнувшись, произнес Георгий. – Кроме того, отступая из Сербии, немцы хотят дать грандиозное сражение за Белград, которое должно полностью разрушить сербскую столицу.

– А разве у них есть силы для такого сражения? – удивился Арсо Йованович. – Дивизию «Принц Ойген» русские танки вдавили в землю еще в сражении под Пиротом, а те войска, которые вразнобой отступают из Македонии, мы вряд ли допустим до Белграда в хоть сколь-нибудь боеспособном состоянии. Неужто со штыками наперевес против Красной Армии пойдут жандармы из государственной стражи?

Принц Георгий ответил:

– Нам стало известно, что для боев в Белграде планируется использовать мусульманские добровольческие батальоны из состава недосформированной дивизии «Ханджар» и хорватский домобран. Им пообещают возможность отступить, введут в город и взорвут за их спинами мосты, чтобы превратить усташей и бошняков в загнанных в угол диких животных. Сражаясь за свою жизнь как крысы против терьера, эти бандиты способны уничтожить большую часть Белграда вместе с населением. И руки у немцев при этом останутся чистыми, а удары возмездия за гибель мирного населения, о которых непрерывно говорит московское радио, вам придется направлять по Загребу и Сараево, а не по Германии…

– Так-так, а вот об этом-то мы и не знали… – сказал генерал Бирюзов, потерев подбородок. – Спасибо вам, товарищ Георгий. Просветили. И все же интересно, кто же это у нас там такой умный прорезался, и в то же время беспринципный? Раньше за Гитлером такая тонкость ходов не наблюдалась…

Принц Георгий торопливо сказал:

– Генерал Недич, на условиях прощения его грехов и гарантии отсутствия репрессий против близких ему людей, предлагает выйти из повиновения германскому командованию, заблаговременно захватить и взорвать мосты, оставив домобран на хорватском берегу Савы, а с другой стороны открыть дорогу для партизанских отрядов и частей Красной Армии…

– Хм, это очень интересное предложение, – сказал до того молчавший командир сербо-черногорского спецназа Пеко Дапчевич, – но кто даст гарантию, что это не хитрая ловушка, придуманная германскими генералами?

Георгий пояснил:

– Брат генерала Милана, Милутин Недич, предлагает себя в заложники, чтобы вы поверили в искренность намерений главы нынешнего сербского правительства. Кроме того, в вашем распоряжении будет и моя голова. Десятки, а может, и сотни тысяч жизней сербов зависят от того, что вы сейчас решите…

– Нам надо подумать, – решительно сказал полковник Мальцев; лицо его стало суровым, меж бровей залегла складка. – Да, и перепроверить кое-какие сведения. Потребуется на это буквально пара дней, а вы Георгий, все это время будете гостем нашей миссии. Поймите, с бухты-барахты такие дела не решаются.

– Но если все подтвердится, то могу обещать, что мы ответим на ваше предложение самым решительным согласием, – сказал генерал Бирюзов. – Не правда ли, товарищ Благое Нешкович?

– Правда-правда, – кивнув, подтвердил главный сербский коммунист, – правдивее не бывает.

21 июня 1942 года, 23:05. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

В канун годовщины начала Великой Отечественной Войны конфигурация линии фронта в мире Врат скорее соответствовала обобщенному сорок четвертому году нашей реальности. На севере у немцев – белорусско-балтийский балкон, пусть и не такой обширный, как в нашей реальности, потому что фронт проходит через Борисов, а не через Витебск-Оршу-Могилев. Там остатки групп армий «Центр» и «Север» намертво вцепились в последние остающиеся под их контролем куски советской земли. Западный фронт там недавно стал Первым Белорусским, Брянский – вторым Белорусским, а Северо-Западный – Прибалтийским. Операция по окончательному освобождению советской земли была запланирована на середину лета, а пока в глубоком тылу из техники, поступившей через Врата, а также танков и штурмовых САУ собственного производства создавались три новых мощных подвижных соединения. Взаимодействуя со «старыми» подвижными группами генералов Лизюкова и Катукова, действующими в полосе Первого Украинского фронта, эти три мехкорпуса «нового строя» должны были смять и изрубить на куски германскую группировку в Прибалтике и Белоруссии, сбросив получившийся фарш в выгребную яму истории.

Южнее, вынырнув из непролазных Полесских болот, где условный рубеж соприкосновения советских и германских войск обозначен пунктиром, Юго-Западный фронт с небольшими отклонениями проходит по госгранице СССР образца сорок первого года до города Дрогобыча, далее – на юг, до румынской границы, совпадая с главным карпатским хребтом. Немного подумав, советский вождь решил, что Юго-Западный фронт – слишком жирная и длинная колбаса, и поэтому его следует поделить пополам. Первый Украинский фронт под командованием товарища Жукова, действующий в полосе от Полесских болот до Перемышля, будет нацелен против германской группы армий «Северная Украина», вытесненной последним наступлением Красной Армии в южную Польшу. Второй Украинский фронт под командованием… ну, пожалуй, товарища Ватутина, действующий в полосе от Перемышля до румынской границы, предназначен для противостояния окопавшимся на Карпатских перевалах венгерским войскам. Каждому командующему – своя задача, а иначе товарищ Жуков будет вынужден гнаться сразу за двумя зайцами. А это – не самая удачная идея, и не только в военном деле.

А в тылах у этих двух «украинских» фронтов идет еще одна, отдельная война специального назначения. Там дивизии НКВД со всей пролетарской решимостью и с использованием технических достижений двадцать первого века истребляют бандитствующие формирования ОУН УПА и УНА УНСО, попутно ликвидируя социальную базу украинских националистов. Эшелоны, подвозящие действующим частям маршевые пополнения и боеприпасы, в обратный путь отправляются не порожняком, а битком набитые спецпереселенцами. Маленьких детей, еще не осознающих себя на этом свете, раскидают по детдомам, а остальных расселят по разным Тьмутараканям, где они до конца жизни будут пребывать под гласным надзором органов рабоче-крестьянской милиции. Насмотревшись на то, что прямые потомки и идейные последователи этих людей творят по ту сторону Врат, Сталин поставил целью в корне изжить в своем мире украинский национализм как явление. А если кто-то будет против, то товарищ Берия в Москве на Лубянке и товарищ Мехлис в Киеве быстро разъяснят заблудшим, как глубоко они ошибаются.

Далее, покинув территорию Украины, фронт, уже имеющий наименование «Румынский», огибает Трансильванский выступ, почти совпадающий с румыно-венгерской границей шестнадцатого года. А дело тут в том, что регент Венгрии Хорти приказал своей армии оккупировать румынскую часть Трансильвании и занять оборону по карпатским перевалам, едва стало известно о разгроме румынской армии, гибели Антонеску и короля, а также о капитуляции румынского государства. С учетом потерь, уже понесенных венграми в войне против Советского Союза, это решение означало, что семисоттысячная армия (максимум мобилизационного напряжения для такой маленькой страны) будет вынуждена вытянуться в нитку вдоль тысячекилометровой линии соприкосновения враждующих войск (полтора погонных метра на одного солдата или офицера). Ужасный авангардизм – особенно в свете того, что противостоять венгерскому гонведу будут не только остатки разгромленной и перешедшей на сторону победителя румынской армии, но и несколько миллионов красноармейцев, составляющих войска Второго Украинского и Румынского фронтов. Но и это для Хорти еще полбеды: на узких и удобных для обороны горных перевалах драться можно и против многократно превосходящего противника. Настоящая беда для венгерского государства заключается в другом.

Сталин понимал, что теперь, сейчас, когда фронт с востока на запад вытянулся до самых Балкан и Красная Армия готовится вступить в Грецию и Югославию, сопротивление венгерского государства, неразумно вступившего в войну на стороне гитлеровской Германии, надо сломить любой ценой. Хортистская Венгрия – это предпоследний союзник Третьего рейха (последним будет фашистская Италия), и ее выход из войны выбьет еще одну подпорку из-под людоедского гитлеровского режима. Кроме того, территория Венгрии остро необходима Красной Армии для снабжения войск, проводящих наступательные операции в северной части Балкан и атакующих Третий Рейх со стороны его мягкого южного подбрюшья.

Или, если сказать точнее, цена краха режима адмирала Хорти должна быть любой именно для Венгрии, а Красной Армии необходимо строить свои планы исходя из принципа наименьших потерь. Поэтому советских генералов, которые рисуют на картах прямые стрелы, с трех сторон пронзающие венгерские оборонительные рубежи в Карпатах, сразу берут на заметку как несоответствующих занимаемой должности. Помимо всего прочего, такой тактический прием неизбежно приведет к тому, что большей части венгерской армии придется отступить в свою столицу, за которую развернется ожесточенное и кровопролитное сражение. После такого о принципе наименьших потерь можно будет забыть и больше не вспоминать.

Но ведь, кроме линии соприкосновения советских и венгерских войск, проходящей по карпатским перевалам, есть еще Балканский фронт, ныне совпадающий с сербско-болгарской границей сорок первого года. С одной стороны этой линии находятся одна болгарская армия, две советских, а также две российско-советских подвижных группы, а с другой – три потрепанных «оккупационных» дивизии вермахта, в тылу у которых действуют двести пятьдесят тысяч бойцов народно-освободительных партизанских отрядов. Правда, на фланге предполагаемого поля сражения (Черногория, Албания, Далмация) зависла итальянская оккупационная группировка неопределенной численности, но не так давно стало понятно, что итальянцы, не принимая боя с руссо-советико, по возможности быстро сматывают удочки и убывают к себе на Апеннинский полуостров. Какие бы истерики ни закатывал Гитлер, Муссолини не только не добавил итальянских войск на восточном фронте, но и постарался убрать оттуда те дивизии, которые могли войти в соприкосновение с войсками Красной Армии. Он обеспокоен, проще говоря, напуган, стремительной активизацией гарибальдийских партизан, которым с больших белых самолетов регулярно сбрасывают на парашютах все необходимое.

План операции «Зенит» (прорыв в Венгрию через Сербию) генерал Василевский основывал на том постулате, что наступающая Красная Армия не задержится в Белграде и окрестностях, связанная ожесточенным сражением за крупный город, а сумеет с ходу форсировать Дунай и ворваться в восточную часть Воеводины, иначе именуемую автономной областью Банат. Эта территория за краем великого оборонительного рубежа венгерской армии по карпатским перевалам, формально входящая в состав марионеточного сербского государства, на самом деле является германской колонией, административно контролируемой напрямую оккупационной администрацией. Непосредственно управляет Банатом вице-губернатор Йозеф Лапп, молодой (33 года) дунайский шваб, лейтенант запаса бывшей югославской королевской армии. И до некоторых пор дела у него шли хорошо. Почти все местные евреи были вывезены в концлагеря или истреблены на месте, сербы находились на положении полурабов, а фольксдойчи занимали положение господствующей в обществе страты.

И как раз в тот момент, когда жизнь местным банатским немцам казалась прекрасной, все хорошее для них неожиданно закончилось, и по их душам уже целых два раза прозвонил колокол. Первый раз случился, когда на просторах среднерусской равнины открылись Врата, ну а второй удар прозвучал совсем недавно, когда российско-советское подвижное соединение в сражении под Пиротом до последнего человека уничтожило дивизию СС «Принц Ойген», по большей части набранную как раз из уроженцев этого края. Это были молодые люди цветущих возрастов, лучшие из лучших, кого только могла выставить эта колония на защиту интересов арийской расы. После того как они ушли воевать, в охранных частях самообороны края остались только зеленые юнцы и седые старики, свои кресты и медали заработавшие еще на прошлой Великой войне, когда они сражались под знаменами императора Франца-Иосифа.

У немецкой оккупационной администрации отдельных сил для обороны банатского края тоже не имеется. Основные резервы германское командование держит в Генерал-Губернаторстве (Польше), и предназначены они для отражения возможного генерального наступления русских на Берлин, поэтому территории на Балканах должны обходиться местными ресурсами. Растрепанные и почти неуправляемые 714-я и 718-я пехотные дивизии, под непрерывными ударами партизан отходящие от границы с Македонией к рубежу реки Савы, тоже не имеют возможности выделить из своего состава контингент сил для обороны Баната. И уж тем более смешно говорить о том, что защищать банатских немцев будет сербская государственная стража. Ни возможностей, ни, самое главное, желания для такой эскапады у нее нет. Поэтому прорыв в Банат 3-й ударной армии генерала Берзарина будет иметь для венгерского государства самые тяжелые последствия, особенно если его совместить с началом наступления с территории Румынии и Болгарии вдоль обоих берегов Дуная при поддержке Дунайской военной флотилии 2-й ударной армии генерала Горбатова и 4-й ударной Армии генерала Федюнинского…

И тогда регенту Миклошу Хорти придется либо бросать карты, либо готовиться к неизбежному разгрому, ибо его армия до последнего человека размазана по карпатскому рубежу, и резервов в глубине обороны (в том числе и в столице) у нее попросту нет. Не стоит венграм надеяться и на германскую помощь, потому что к тому времени, когда немецкие дивизии погрузятся в эшелоны и отправятся на помощь погибающему союзнику, на балтийско-белорусском театре военных действий начнется стратегическая наступательная операция «Полярное сияние» – советское командование планирует задействовать в ней сразу четыре фронта и Балтийский флот. Как уже было замечено, благодаря помощи потомков Советский Союз теперь имеет возможность проводить две стратегических наступательных операции одновременно на противолежащих друг другу флангах советско-германского фронта.

В ходе этого стратегического наступления Первый Украинский фронт генерала Жукова нанесет удар с юга, вдоль реки Сан, на Брест-Гродно, тем самым перерезая основные магистрали снабжения группы армий «Центр». Прибалтийский фронт генерала Говорова будет наступать от Риги на Вильнюс-Каунас. При этом Белорусские фронты генералов Лукина и Потапова нажмут с запада, сгоняя серую германскую биомассу в тесный кошель Минского котла. В таких условиях Гальдеру и Йодлю будет уже не до спасения погибающего союзника, и все резервы, отправленные в венгерскую зону ответственности, будут развернуты на парирование новой непосредственной угрозы. Свой бы собственный срам на Берлинском направлении прикрыть обеими горстями… В результате Красная Армия сможет окончательно освободить советскую территорию от немецко-фашистских захватчиков, добить и похоронить хортистскую Венгрию, в Польше выйти в непосредственные окрестности Варшавы, а в конце августа или начале сентября в Москве можно будет провести марш попавших в плен немцев, за которыми по улицам проедут поливальные машины.

Как свидетельствуют донесения с фронта, Красная Армия уже далеко не та, что была всего год назад. В частях и соединениях появился кураж, присущий побеждающей армии, и причиной тому стал боевой опыт года войны. В прошлой истории накоплению опыта и появлению куража то и дело мешали перманентные окружения, в которые раз от разу попадали дивизии, армии и целые фронты. Но теперь такого быть не может. Откровенные дураки и предатели-фрондеры из старшего командного состава погибли, сами сдались в плен или были убраны из действующей армии к черту на кулички (генерал Власов был раздавлен как гнида после того, как Мехлис нарыл на него в киевской помойке хорошее ведерко компромата), а те командиры, у которых было просто недостаточно опыта, доучились вместе со своими войсками до среднемирового уровня. Также существенно улучшилось техническое оснащение и вооружение частей и соединений. Часть необходимой техники и оружия закуплена за золото по ту сторону Врат, а часть выпущена советскими заводами по проектам, соответствующим конечному этапу войны. По уверениям российских военных советников, а также добровольцев, воевавших рядах РККА и офицеров экспедиционного корпуса, которые иногда бывали в этом кабинете, нынешняя Красная Армия примерно соответствует не сорок второму, а сорок третьему или сорок четвертому году той истории…

Небольшой мандраж у Верховного, конечно, присутствует, ведь операция «Северное Сияние» впервые будет проводиться уже без непосредственной поддержки экспедиционных сил. Это как если у человека, после тяжелой травмы научившегося довольно бодро скакать на костылях, вдруг эти костыли отобрали и сказали: «а теперь ходи сам». Но уверенность в успехе у товарища Сталина тоже есть: в основном она внушена ему опытом прошлого мира, когда Красная Армия сама встала на ноги и прошла от Курска и Орла до Берлина и Вены. Главное в нынешней летней кампании – настолько точно рассчитать график развития наступательных операций, чтобы резервы вермахта, мечущиеся в эшелонах с севера на юг и обратно, в конечном итоге не успели бы вмешаться ни там, ни там. Попутно злосчастные германские панцердивизии должны нести потери, попадая под бомбежки и претерпевая другие неприятности, какие им смогут устроить летчики советских ВВС, российских ВКС, а также прокоммунистические европейские партизаны и подпольщики всех мастей…

Потом мысли Вождя вернулись к послевоенному устройству Европы, а в частности – к побежденной и превращенной в вынужденного союзника Румынии. Уже больше двух недель эта страна пребывает в статусе миноритарного участника второй антигитлеровской коалиции, причем он значительно ниже, чем у Болгарии. Царь Борис пошел на контакт с Москвой сам, осуществив практически бескровный государственный переворот, опрокинувший весь южный фланг так называемого Берлинского альянса, а румын к тому же пришлось принуждать увесистыми пинками. Верховный Главнокомандующий лично встретился с королевой-матерью Еленой Греческой, и, немного подумав, утвердил ее в роли главы временной гражданской администрации в Бухаресте. Монархических прав на престол у этой женщины совсем чуть, однако железа в характере и харизмы хватит на несколько обычных мужчин-правителей. Румыния теперь все же союзник СССР, хотя и неравноправный – так пусть у ее руля пока стоит человек, который нравится самим румынам. А там будет видно.

А еще товарищ Сталин был осведомлен о будущем румынской компартии и о том, как закончил свои дни ее последний вождь Николае Чаушеску. Затребовав себе личное дело этого молодого человека (всего-то двадцать четыре года), Верховный Главнокомандующий обнаружил, что, несмотря на свое безупречное пролетарское происхождение и чистый на данный момент послужной список, этот товарищ в другом мире наворотил таких дел, что расстреливать за них его можно прямо сейчас, невзирая на чистоту анкеты. И не он один такой. Более того, даже Молдавия, входящая в состав Советского Союза, после его распада почти сразу оказалась захвачена буржуазными националистами самой пошлой разновидности, что ставит под вопрос целесообразность сохранения нынешнего административно-территориального деления СССР и распространения его на завоеванную часть Европы. Как временное явление национальные союзные республики можно только приветствовать, но при этом не помешает помнить, что любую внутреннюю границу, если она не является чисто административной и нарушает единство власти и государственного устройства, следует считать надрезом, по которому Советский Союз впоследствии может быть разодран на отдельные части.

Просьбы с мест о включении в состав РСФСР областей национальных республик с преимущественно русским населениям уже поступают, и теперь необходимо подвести под этот процесс теоретическую базу. В противном случае, каких бы успехов он тут ни достиг, впоследствии все это одномоментно может пойти прахом после того как вымрут поколения советских людей, которые сами помнят Великую Революцию, Гражданскую войну, Индустриализацию и Великую схватку с фашизмом ради блага всего человечества.

Часть 22. Операция «Зенит»

28 июня 1942 года, 04:05. Балканский фронт, Пирот, КП подвижной механизированной группы генерала Рыбалко.

Начало наступления происходило буднично и, можно сказать, прозаично. Не было сокрушающего шквала артиллерийской подготовки, как при прорыве с Одесского плацдарма два месяца назад, когда по врагу, кроме армейской артиллерии, били орудия главного калибра линкора «Парижская коммуна», а также крейсеров «Молотов», «Ворошилов», «Красный Кавказ», «Красный Крым» и «Червона Украина». Не выли и не улюлюкали сотни установок залпового огня «Катюша», «Град», «Ураган» и «Смерч», мечущих во врага комья яростного огня, не грохотали тяжелые гаубицы, выстроенные рядами по нормативу «двести орудий на километр фронта», как было при прорыве румынского фронта по Пруту.

Вместо того танки и боевые машины пехоты 144-й мотострелковой дивизии ВС РФ в утреннем тумане медленно и угрожающе двинулись вперед, а следом за ними, тихо лязгая гусеницами, то же самое проделала бронетехника третьего механизированного корпуса РККА. И это отсутствие артилерийских спецэффектов случилось оттого, что разведка, которой активно помогали местные югославские партизаны, доложила, что жиденькие окопчики на той стороне фронта внезапно опустели. Всякая дрянь, которую немецкое начальство нагнало в первую линию для смазки гусениц российских и советских танков – бошняки, хорваты, белогвардейские отщепенцы из «русского охранного корпуса», а также так называемые бельгийские «добровольцы» – все они предпочли в ночь перед наступлением исчезнуть с позиций под покровом темноты, не оглашая окрестностей трагическими криками.

Первой со своего рубежа «сделала ноги» эсесовская пулеметная команда, назначенная работать заградотрядом. Эта публика в крапчатом камуфляже, немного напоминающем форму российских мотострелков (из-за чего в начале войны имело место множество забавных моментов), была согласна расстреливать дезертиров и безоружных гражданских, но отнюдь не желала попадать под знаменитый русский паровой каток с гарантированным летальным исходом. В плен эсэсовцев не берут ни советские, ни российские солдаты, а если мотострелкам или разведчикам попадается мутная личность неизвестного происхождения, то ей (этой личности) приказывают раздеться до пояса и поднять руки вверх (у последователей Генриха Гиммлера под левой подмышкой вытатуированы группа крови и резус-фактор). При обнаружении такой татуировки данную особь ликвидируют сразу, как бешеное животное, невзирая на возраст и пол, ибо никаких маршей бывших эсэсовцев в этом мире быть не должно.

Так же с бывшими земляками категорически не желают встречаться белогвардейцы из «охранного корпуса». Если изрядно подзабывшие ярость Гражданской войны обычные красноармейцы и командиры 1897-23 годов рождения смотрят на русскоговорящих солдат в немецкой форме как на безвредных экзотических зверьков, то бойцы экспедиционного корпуса и добровольцы в рядах РККА (которые в мехчастях не редкость) не имеют к ним ни малейшей жалости. Страшны ведь не сами слова «пятая колонна», «враг народа» или «изменник Родины»; страшен сам факт существования таких людей, которые, потерпев поражения в политических баталиях и не снискав народной любви, ради восстановления или установления своей власти готовы служить любому иноземному завоевателю, набравшемуся наглости напасть на Россию. И неважно, какую фамилию носит реальный или потенциальный изменник: Краснов, Шкуро, Каминский, Илларионов, Гозман или Шендерович. Все они одинаково прокляты и ненавидимы. И если в двадцать первом веке таким персонажам пока все сходит с рук, то на полях сражений этого сорок второго года с ними не церемонятся. И вообще, многое тут делается гораздо решительнее и брутальнее, чем в нашем мире, где последствия мягкотелости, половинчатости и легкомысленного разгильдяйства проявились в большинстве только через сорок-пятьдесят лет после окончания Второй Мировой войны, когда сделать ничего уже было нельзя.

Бошнякам из так называемого «исламского добровольческого батальона СС» и хорватским усташам, руки которых по локоть в сербской крови, при этом стоит опасаться встречи с бойцами Югославской народно-освободительной армии. Да что там опасаться: факт службы в иностранных частях СС или хорватском домобране, отмеченных множеством кровавых преступлений против мирного сербского населения, сам по себе является основанием для высшей меры социальной защиты. ОЗНА (отделение по защите народа), сербский аналог Смерша, расстреливает пленных усташей при самых минимальных юридических процедурах. И рассчитывать на снисхождение они не смогут. Последователям кровавого хорватского фюрера Анте Павелича на этот раз никто не собирается делать никаких поблажек, как было в нашем прошлом, когда эту организацию возглавлял хорват Ранкович.

Но теперь время у убийц и насильников почти закончилось. Устремившаяся веред непрерывной лавиной российская и советская бронетехника, двигаясь в оперативной пустоте, через три часа будет в Нише, а уже к вечеру своими передовыми частями выйдет к точке переправы через Дунай у селения Смедерево. На этот случай в боевых порядках соединения сразу за 144-й мотострелковой дивизией потомков движется отдохнувшая и пополненная десантно-штурмовая бригада подполковника Погорелова, а также привязанные к ней как нитка к иголке понтонно-мостовые батальоны, которые и перекинут через Дунай на уже обороняемый плацдарм «мосты дружбы». А потом по этим мостам на другой, банатский, берег пойдут непрерывные колонны танков и мотопехоты, и в спину им будут дышать мотострелковые (на грузовиках) дивизии 3-й ударной армии. Операция «Зенит» стремительна и неотразима; тотальная мобилизация в Третьем Рейхе объявлена только недавно, когда поочередно стали рушиться в прах германские союзники, так что у вермахта нет достаточных сил для того, чтобы перекрыть все угрожаемые направления.

А вот потом – трепещите, дунайские швабы и швабки: отдав своих сыновей, братьев, мужей и отцов в войска СС, вы сами подписали свой приговор, натворив дел на отдельный маленький Нюрнбергский трибунал. Платить теперь придется за все содеянное, без скидок и рассрочек. Размечут вас теперь по одной шестой части суши кого куда, от ледяных тундр до жарких пустынь, и фамилии не спросят. Это если у вас вообще получится пережить День Освобождения и избежать мести ваших сербских соседей, которых вы вознамерились превратить в своих рабов. Так что в случае чего не обижайтесь, господа фольксдойчи, ибо правило «око за око и зуб за зуб» еще никто не отменял.

А совсем рядом (в стратегическом смысле) по дороге от Скопье на Приштину – Кралево – Белград в эти же минуты начало движение такое же подвижное соединение генерала Лелюшенко. У своей цели, сербской столицы, «соседи» окажутся на сутки позже. К тому моменту, когда танки Лелюшенко ворвутся в Белград, у Смедерево уже вовсю будет идти форсирование Дуная. С другой стороны прорыв через горы Старой Планины и ущелье Железные Ворота[8] при поддержке Дунайской военной флотилии и авиации начали ударные армии Горбатова и Федюнинского. Отчасти этот удар отвлекающий, призванный произвести побольше шума и отвести на себя внимание германского командования, пока танки Рыбалко и Лелюшенко мчат на север, а отчасти вспомогательный, призванный обеспечить правый фланг стремительно наступающего Балканского фронта.

28 июня 1942 года, 09:15. Балканский фронт, Ниш, походная колонна 4-й отдельной десантно-штурмовой мотострелковой бригады РККА.

Командир бригады подполковник Погорелов.

Наша колонна проходит через сербский город Ниш – там повсюду видны следы фашистской оккупации. Еще несколько часов назад по этим улицам расхаживали патрули в мышастой форме, а над местной мэрией развевался флаг со свастикой. Марионеточное сербское государство, где диктатором работает генерал-коллаборационист Милан Недич, является чистой воды фикцией, и во всех крупных городах, а также на железнодорожных станциях заправляют немецкие оккупационные власти. Сербы, даже если пошли на службу к оккупантам, считались ими до предела ненадежными, и поэтому все ключевые точки в захваченной ими Сербии они старались контролировать самостоятельно. А Ниш – это не только достаточно крупный город, столица Моравской[9] бановины (области), но и важный транспортный узел, подразумевающий наличие серьезного немецкого гарнизона.

Теперь тряпка нацистского флага сорвана с флагштока и валяется в пыли, чтобы каждый желающий мог плюнуть на нее или вытереть ноги. Даже не все из этих оккупантов успели убежать – настолько внезапным и стремительным было наступление объединенной подвижной группировки. Вот у обочины стоит раздавленный российским танком в лепешку немецкий армейский грузовик, в который перед бегством второпях грузили разное барахло. И тут же, на площади короля Милана, сбоку от мэрии, признак сгинувшего арийского господства – большая добротная виселица, а возле нее рядком сложены приготовленные к погребению тела казненных горожан. А вот, чуть поодаль, валяются трупы немецких солдат и их пособников, сербских жандармов: завидев неминуемое возмездие, те бросились бежать к так называемому Крепостному мосту, но пули, выпущенные им вслед из танковых пулеметов, оказались быстрее.

Вообще-то жандармам и прочим личностям, сотрудничающим с оккупантами, а также офицерам старой армии и королевским чиновникам новые сербские властями обещали амнистию – естественно, если они не совершали никаких преступлений против мирного населения, а просто несли службу. Видимо, эти, что сейчас валяются в придорожной пыли, оказались самыми замаранными или самыми нерасторопными из пособников нацистов. Остальные уже успели убежать или скромно поднять вверх руки. Ничего особенного им не грозит, разве что небольшой срок за колючей проволокой, пока специально обученные товарищи проверяют их подноготную. Тут, в Нише, даже есть свой маленький концлагерь, где оккупационные власти содержали схваченных подпольщиков, подозреваемых в сотрудничестве с партизанами и прочих заложников. И теперь заключенные и их охранники поменялись местами. Заложники и прочие заключенные вышли на свободу и смешались с ликующим народом, а на посты и пулеметные вышки концлагеря, куда загнали подозреваемых в пособничестве оккупантам, встали местные партизаны. И они же составили временную (до выборов) городскую и областную власть.

И все прочие сербы радуются свободе наравне с получившими свободу заключенными. Улицы города запружены празднично одетым народом, прославляющим момент своего освобождения и армию-освободительницу. При этом простые сербы не делают различия между Красной и Российской армиями. Для них мы все свои, все братушки. Повсюду – понятные без перевода, наспех написанные на красном кумаче лозунги, возглашающие здравицы товарищу Сталину, Красной Армии и русскому солдату. Боевые машины украшены цветами как какие-нибудь передвижные клумбы; цветы повсюду: букеты в руках солдат и командиров, заткнуты за поручни и торчат из пушечных стволов. Сербы нас любят и будут любить и дальше, в отличие от каких-нибудь чехов или поляков, у которых сиюминутная радость освобождения от нацистов перейдет в затяжную ненависть к Советскому Союзу, лишившему элиты этих стран вожделенного для них чувства принадлежности к европейской цивилизации. Ну ничего, будет в этом мире разного рода недовольным дудка, будет и свисток – то есть Советский Союз от Владивостока до Ламанша и Лиссабона. А все это потому, что Америка в большой европейской игре здесь не участвует, а Британия сама по себе ничто и никто.

Наш комиссар, товарищ Бородухин, который, провоевав с нами три месяца и пройдя с боями от Днепропетровска до Сербии, отнюдь не запил и не утратил веру в коммунистические идеалы, выслушав мои мысли по этому поводу, сказал:

– Страны Восточной Европы, как и некоторые наши национальные республики, заедает мелкобуржуазная стихия, свойственная народам, которые еще не избавились от остатков родоплеменного мышления. В таких условиях фундамент для построения социализма получается очень неустойчивый, а верные бойцы за дело Ленина-Сталина, если за ними перестают приглядывать, несмотря на чистейшую анкету, тут же превращаются в разных чудовищ…

– Анкета – это не показатель, – несколько раздраженно ответил я, – ибо в самом тихом омуте могут водиться вполне жирные черти. У самого отборного мерзавца анкета может быть чиста как свежий снег, и в то же время нормальный человек всегда имеет перед начальством свое мнение, а значит, может быть отягощен мелкими прегрешениями. Чем жестче общественная система, тем больше всякие гады начинают лицемерить, стараясь быть «как все», и при этом подняться на максимально возможный уровень вверх. И добро бы это были только «чистые» карьеристы, не таящие за душой ничего, кроме стремления любой ценой занять наиболее высокое положение. Тут в корень смотреть надо. Сознание функционеров, не смотря ни на что, даже если придется шагать по трупам, стремящихся сделать партийно-государственную карьеру, может ведь быть отягощено дополнительными прибабахами, вроде расстрелянного во время чисток дедушки-троцкиста, раскулаченных родственников или вообще наличием в сознании этого деятеля националистических идей. Вот вам и родоплеменное мышление – причем не в странах Восточной Европы или национальных республиках СССР, а прямо в Москве в ЦК партии или Совнаркоме. Тут, по моему мнению, вам, партийным идеологам, тщательнее надо действовать, тоньше и аккуратнее. Поменьше высоких абстракций вроде «Мировой Революции», «Объединения Пролетариев Всех Стран» и «Дружбы народов», и побольше конкретики, вроде «Защиты Социалистического Отечества» и «улучшения благосостояния советских граждан». И самое главное, чтобы лозунги не оставались только лозунгами – когда власть провозглашает одно, а делает нечто прямо противоположное: сдает врагу рубежи внешней обороны, содержит за счет собственных граждан разных заграничных бездельников, при этом на своих заводах снижая сдельные расценки и увеличивая нормы выработки…

– И зачем вы мне все это говорите, Петр Васильевич? – немного растерянно спросил наш комиссар, – Ведь я не товарищ Сталин, и даже не член ЦК, который в состоянии хоть как-то повлиять на названные вами вещи…

– А затем, – ответил я, – что вы, со своим анамнезом героического борца за дело Ленина-Сталина, прошедшего всю войну от звонка до звонка, и в то же время, будучи человеком чистым, и ни в чем не замаранным в нашей истории, после завершения войны вполне можете пойти в резкий рост по партийно-государственной линии. Когда Гитлеровский нацизм окажется низвергнут, настанет время сделать так, чтобы наша общая победа усилила, а не ослабила Страну Советов. И именно тогда товарищ Сталин будет ставить таких как вы – героических и незамаранных – на самые ответственные посты. И до этого момента осталось совсем немного: стоит лишь доломать вдребезги и пополам ветхую халабуду третьего рейха. А лет через двадцать, когда придет время смены поколений в советском руководстве, вы вполне сможете оказаться и членом ЦК, и министром, и даже Генеральным Секретарем. Уж рядом с пресловутым товарищем Брежневым вы выглядите куда предпочтительнее… И вот тогда вам пригодится все, что я вам сейчас сказал…

– Хорошо, я запомню ваши слова, – ответил комиссар Бородухин, глядя на ликующие сербские народные массы, – тем более что, общаясь с вами, выходцами из будущего, особенно с рядовыми добровольцами, я и сам начал приходить к подобным выводам. Если мне повезет дожить до тех сияющих вершин, которые вы мне предрекли, я буду стремиться к всемерному усилению нашего советского государства и улучшению жизни его граждан, а не к продвижению высоких абстракций, насколько бы привлекательно они ни выглядели.

30 июня 1942 года, полдень. Югославия, Белград, королевский дворец.

Командир батальона спецназначения и военный советник НОПОЮ гвардии майор Алексей Пшеничный.

Захват Белграда с налету едва не обернулся большим фиаско. По правде говоря, недичевские жандармы бойцами оказались никудышными. Поэтому, несмотря на то, что операция стала неожиданностью для немецкого оккупационного гарнизона, в ходе затеянного их начальником восстания не получилось до конца подавить сопротивление германских частей и их пособников из числа белоэмигрантов и хорватских усташей, а также захватить или взорвать все три имеющихся в Белграде моста: Панчевский мост через Дунай, строящийся немцами, но еще не законченный новый[10] автомобильный мост через Саву, а также временную переправу, возведенную на месте взорванного в апреле сорок первого года железнодорожного моста. Вследствие этого начался бардак, разгребать который пришлось югославским партизанам и советско-российскому подвижному соединению генерала Лелюшенко[11].

Проще всего было с Панчевским мостом. Сразу за ним, по ту сторону Дуная, лежала территория, отошедшая к немецкой колонии Банат, где отсутствовали хоть сколь-нибудь значимые контингенты, способные вмешаться в битву за Белград. Напротив, советское командование требовало сохранить Дунайский мост в целости и сохранности, ибо с Банатского плацдарма, в обход хорватского оборонительного рубежа по Саве, очень удобно делать козью морду упирающимся изо всех сил венграм. Выход подвижного соединения генерала Лелюшенко за Дунай дает возможность объединить его силы с таким же соединением генерала Рыбалко, чтобы двойным кулаком ударить на север в направлении Будапешта. И тогда повторится то, что два месяца назад произошло на правобережье Днепра. Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход, который не может закончиться ничем иным, кроме капитуляции венгерского королевства – и тогда фронт в очередной раз резко скакнет вперед.

При этом возникнет своего рода разделение труда. Подвижные соединения Красной Армии нанесут удар на Будапешт, а югославские партизанские отряды, прямо на ходу преобразуемые в народно-освободительную армию, будут сдерживать окопавшийся за рекой Савой хорватский домобран[12], мусульманские батальоны СС находящейся в стадии формирования дивизии «Ханджар» и отступающие туда же под ударами партизан остатки немецких оккупационных частей. А потом с помощью подошедших с юга советских стрелковых дивизий и под ударами с тыла эту веселую гоп-компанию, замаранную в крови по самые уши, начнут теснить на север поближе к альпийским перевалам. Одновременно народно-освободительная армия Югославии и советские горнострелковые дивизии станут наступать на запад, выжимая итальянцев из Далмации, Черногории и Албании к побережью Адриатического моря, – но это дело не быстрое, потому что с Италией все должно решиться позже и в другом месте.

Именно поэтому мосты через Саву, в отличие от Дунайского Панчева моста, было желательно взорвать… впрочем, река шириной в двести пятьдесят метров сама по себе не бог весть какая водная преграда. Бывший принц Георгий говорит, что в юности он переплывал ее в декабре, причем не один, а во главе своего полка. Сейчас разгар лета, так что делайте выводы. Когда подчиненные генерала Недича захватили Новый мост и уже начали готовить его к взрыву, хорватские солдаты форсировали Саву вплавь немного ниже по течению и атаковали бывших коллаборационистов с фланга, отчего те спешно отступили. Тогда же случилась попытка захватить и поджечь деревянный временный железнодорожный мост, но к нему жандармов не подпустил сильный караул. До недавних пор этот мост был крайне важен для снабжения германской группировки на Балканах и поэтому немцы его берегли как зеницу ока.

У режима Павелича, которого немцы из-за дефицита солдат поддерживают все больше на словах, а итальянцы только словами, дела сейчас идут из рук вон плохо. Всего в хорватском домобране имеются пять дивизий, численностью примерно восемьдесят пять тысяч штыков, оснащенных артиллерией, доставшейся им в наследство от старой югославской армии, легкой бронетехникой итальянского, немецкого и чешского производства, а также какой-никакой авиацией. Все это пригодно для борьбы против партизан, но будет разбито в прах даже при легком столкновении с регулярной Красной Армией. Правда, и партизаны, с тех пор как у них завелись сбрасываемые с парашютов тяжелые пулеметы, ПЗРК и РПГ, стали для хорватских вояк сущим наказанием. Но деятели в Загребе все равно готовы пожертвовать частью своих сил для проведения Белградского сражения. Наверное, хорватский диктатор и его подручный, министр обороны Хорватии генерал Славко Кватерник, считают, что это удобный способ поменять жизни своих людей на неумолимое время и хоть ненадолго отсрочить собственный крах, а из Берлина, должно быть, им уже обещаны подкрепления, стоит только бедным хорватам день простоять, да ночь продержаться.

В Германии незадолго до того объявили тотальную мобилизацию, и наследники покойного доктора Геббельса уже вовсю трубят о том, что поставят под ружье двадцатимиллионную армию. Но, как я думаю, все эти сообщения германского радио – из области художественного свиста. Предел мобилизационного напряжения для Германии – семь миллионов солдат, вместе с шестнадцатилетними сопляками и шестидесятилетними дедами – восемь миллионов. И три миллиона из них мы уже убили или взяли в плен. Итого, предельная численность вермахта – около пяти миллионов штыков, из которых четыре миллиона уже в строю. На этом все: больше людей, способных встать под ружье, в Германии просто нет. А в Красной Армии, стремительно постигающей науку воевать по-военному, двенадцать миллионов бойцов и командиров (в полтора раза больше, чем в армии нашего прошлого) и призыв восемнадцатилетних вполне восполняет боевые потери.

Да и в этих краях картина маслом радикально отличается от того, что мы видели в нашем прошлом при освобождении Югославии. И дело не только в том, что тогда была осень сорок четвертого, а сейчас лето сорок второго. Сил у немцев на этой территории радикально меньше: вместо четырнадцати полных и неполных дивизий – только шесть, если считать за дивизии призрак покойного «Принца Ойгена» и находящуюся в самом начале формирования бошняцко-мусульманскую дивизию «Ханджар», а также эмбрион немецкой добровольческой кавалерийской дивизии из фольксдойче «Мария-Терезия». В этот перечень не входит хорватский домобран, но, как говорят наши местные товарищи, при вступлении Красной Армии в Сербию хорваты завибрировали душою (или что у них там есть). Стоит на них надавить – и начнется распад и дезертирство. Но хорватов, как я уже говорил, мы оставляем на сладкое, занимаясь пока только освобождением территории Сербии…

Направление нашего наступления тоже совсем другое – не с востока на запад, как в нашем прошлом, отжимая немецкие дивизии с фронта вглубь Югославии, а с юга на север. Да и нет тут у немцев никаких фронтовых дивизий, о чем уже много раз говорилось. Нет и не может быть. А то, что есть, предназначено бороться с партизанами, а не воевать с регулярной армией. Как я понимаю, Гальдер и компания подсознательно воспринимают южное направление как отвлекающее. Мол, едва только немцы отвлекут резервы на помощь разным Антонескам, Хорти и Павеличам, как последует сокрушающий удар на берлинском направлении в стиле наших прошлогодних танцев с саблями вокруг Смоленска. И отсутствие данных разведки о концентрации советских и российских войск на Берлинском направлении для немцев тоже не показатель. Примерный расклад наших сил они знают, количество войск, задействованных в прорыве на Балканы – тоже. А все остальные, значит, затаились, чтобы сделать белокурым бестиям больно в самый интересный момент. Если суслика нигде не видно, это не значит, что его нет. Прорыв на Ригу и отвлекающее наступление на Минском направлении зимой тоже произошли абсолютно внезапно.

А теперь по порядку о Белградской операции. Все началось вечером двадцать восьмого числа в Кралево, когда туда одновременно вступили передовые подразделения второго ударного партизанского корпуса НОАЮ (командовать которым был назначен мой хороший знакомый Пеко Дапчевич) и 27-й Севастопольской мотострелковой дивизии экспедиционных сил. Вспышка эмоций была запредельная. Наверное, так наших солдат не встречали еще нигде и никогда. Потом, когда в Кралево вошли авангарды механизированного корпуса товарища Лелюшенко, веселье продолжилось с удвоенной силой. Еще недавно фронт был так далеко от этих людей, что до них долетал далеко не каждый самолет – и вот он пришел в Сербию, и наши танки уже лязгают гусеницами по улицам сербских городов.

А утром российские танки приняли на броню югославских партизан в качестве десанта и снова двинулись вперед, прямо на Белград. При этом Первый пролетарский корпус НОАЮ, под командованием кадрового офицера и известного коммуниста-интернационалиста Кочи Поповича, заблаговременно сосредоточенный в лесных массивах западнее сербской столицы, внезапной атакой на рассвете взял город Обреновац в тридцати километрах от Белграда и частью на автомашинах, частью пешим порядком тоже включился в наступление. Продвигаясь вдоль берега Савы за час до полудня, бойцы этого корпуса освободили поселок Умка, к четырем часам вечера были в пригородном поселке Остужница, а уже на закате тихо, без шума и лязга, вошли в пригородный рабочий поселок Чукарица, где в основном проживали семьи рабочих сахарного завода.

Практически одновременно к южной окраине Белграда в районе Баньица вышли авангарды подвижной группы генерала Лелюшенко с десантом из частей второго ударного корпуса НОАЮ на броне, по пути стоптав немало отступающих в том же направлении немецких пехотных частей и присоединяя к себе мелкие партизанские отряды и даже подпольные группы. Дорога там одна, и немцы, пытавшиеся уклониться от встречи с советскими танками, разбившись на мелкие группы, тут же становились добычей югославских партизан.

Кстати, чтобы ни у кого не было иллюзий, надо сказать, что в партизанских корпусах, считающихся ядром народно-освободительной армии Югославии, числилось по восемь-десять тысяч бойцов. Это потом, когда будет проведена мобилизация и структурированы мелкие партизанские отряды, эти корпуса (те два, что участвуют в наступлении на Белград у югославских партизан, не единственные) будут наполнены личным составом до штатной численности и объединены в армии.

И вот после длинного и изнурительного марша, а также стычек местного значения (ибо не все в Сербии были рады освобождению – некоторые отщепенцы из числа четников и жандармов сопротивлялись как загнанные в угол крысы) передовые отряды остановились на южной и западной окраине Белграда. В этот момент уже стало понятно, что восстание генерала Недича терпит неудачу, его штаб в гостинице «Москва» (есть в Белграде и такая) окружен, а верные ему части беспорядочно отступают. Если бы мы проотдыхали на достигнутых позициях до утра, как положено по правилам военного искусства, то уже на следующий день имели бы полный город изготовившихся к обороне врагов. На битву за Белград в 1944-м году нашего прошлого, когда там сражались несколько немецких дивизий, имеющих на вооружении танки и штурмовые орудия, это бы походило мало, но крови все равно пролилось бы предостаточно.

И тогда товарищ Лелюшенко сказал всем нам: «Надо, товарищи – это будет последнее усилие». И никто даже и не подумал возражать. Несмотря на усталость от марша, российские мотострелки поспрыгивали со своих боевых машин, готовясь к бою и проверяя снаряжение. Ночной бой для них – это конек, на котором они в этом мире уже не раз обыгрывали немцев. При этом для всех прочих, не имеющих приборов ночного видения, в безоблачном небе сияла полная луна, солнце мертвецов, обеспечивающая достаточно света для ведения ночного боя. Конечно, луна точно так же помогала немцам и их пособникам, но для них оказалось неожиданностью то, что советская группировка вступила в бой прямо с марша, да еще и ночью. Такой авантюризм казался им совершенно невозможным.

Основная часть немецкого гарнизона дислоцировалась в белградской крепости Калемегдан, расположенной на стрелке у слияния Дуная и Савы и считавшейся главным узлом сопротивления. Кроме того, важными объектами являлись железнодорожный вокзал и прилежащие к нему мосты через Саву, по которым в город проникали хорватские и бошняцкие части. На той стороне, как мне кажется, беспорядка все же было больше, чем у нас, потому что у противника отсутствовало единое командование, и еще во всю силу срабатывал фактор неожиданности. С подавления мятежа сербских коллаборационистов оккупантам надо было срочно переключиться на отражение ночного штурма – и это именно тогда, когда танки и самоходки при поддержке большого количества пехоты, нанося рассекающий удар, уже двигались от юго-западных окраин к центру города. И наша бригада специального назначения имени Иосипа Броз Тито была при этом в первых рядах.

До какой-то поры мы продвигались, вообще не испытывая сопротивления, поскольку все силы противника были сосредоточены ближе к центру югославской столицы. Первый заслон нас встретил в районе парка Карагеоргия: до роты немцев с пулеметами и восьмисантиметровыми минометами попытались воспрепятствовать нашему дальнейшему продвижению к центру города, но при поддержке танков и БМП были выбиты с этой позиции, после чего беспорядочно отступили дальше в направлении площади Славия. Чем ближе мы продвигались к центру, тем сильнее становилось сопротивление, но против бьющих прямой наводкой танков и тяжелых самоходок у немцев и хорват, которые начали попадаться нам позже, противоядия не было, поэтому они были вынуждены оставлять одну позицию за другой.

Вскоре стало слышно, что стрельба идет уже почти по всему городу. Бригады Первого Пролетарского корпуса НОАЮ вдоль берега Савы продвинулись почти до самого железнодорожного моста и в упор натолкнулись на хорватский домобран, под прикрытием артиллерии толпами лезущий на «наш» берег. Остановившись и даже немного попятившись назад, югославы запросили поддержки – и тогда от парка Карагеоргия из второго эшелона наступающей колонны к временному железнодорожному мосту повернул мотострелковый полк, ударивший хорватам во фланг, а за реку по указаниям барражирующих в ночном небе беспилотников стала часто бить наша артиллерия. Освежающий град из шестидюймовых и сто двадцати двух миллиметровых снарядов – это как раз то, что хорватскому домобрану прописал доктор. Резервные части, толпившиеся на той стороне Савы, от такой процедуры рассеялись и на нашу сторону больше не лезли, что позволило «пролетарцам» еще одним решительным натиском при поддержке брони оттеснить хорватские части от моста к железнодорожному вокзалу. И в этот момент мост взлетел на воздух – видимо, там, на той стороне, хорватскому командованию показалось, что возникла угроза прорыва наших танков на тот берег, и они застраховались от нее таким радикальным способом. Вот и славно, трампам-пам!

Тем временем, отбрасывая со своего пути вражеские заслоны, мы пробивались к гостинице «Москва». Не то что бы нам особенно было жалко господина Недича, но достигнуты соглашения надо выполнять. Попутно атака в этом направлении преследовала цель в ночной сумятице не дать остаткам немецкого гарнизона (которые и осаждали окопавшиеся в «Москве» остатки Недичевского воинства) отступить к себе в крепость. Вместо того их следовало оттеснить к Саве и прикончить при попытках спастись вплавь. Я бы не назвал этот бой до предела ожесточенным и кровопролитным, но это был именно бой, а не многодневное сражение. Высвободив из осады господина Недича, с повязкой на голове и немецким автоматом в руках выглядящего довольно героически (тоже мне Сальвадор Альенде), мы немного изменили направление продвижения, в результате чего заткнули доступ хорватской пехоты на наш берег и по новому автомобильному мосту, взорванному в итоге самими хорватами.

В результате этой акции к пяти часам утра большая часть уцелевших оккупантов и их пособников скучились в районе железнодорожного вокзала. Вот где было буквально каждой твари по паре: и немцы, и хорватские усташи, и бошняки, и сербские коллаборационисты, оставшиеся верными гитлеровской Германии, и белоэмигранты из охранного корпуса, включая остатки разгромленной партизанами так называемой казачьей дивизии… И шестидюймовые штурмовые самоходы на шасси КВ, в упор, с сотни другой метров, с трех сторон бомбардирующие это последнее прибежище негодяев. А крепость Калемегдан, в отличие от нашей истории, где та была последним рубежом обороны, тут взяли почти без боя. Да и как могло быть иначе – ведь почти весь гарнизон из нее был выведен на подавление мятежа господина Недича, а вернуться ему была уже не судьба.

Так что, когда настало сегодняшнее утро и в умытое небо взошло солнце, то в Белграде-городе уже почти не стреляли. Лишь дымились руины разбитого в щебень вокзала, а переквалифицированные в похоронные команды жандармы господина Недича убирали с улиц трупы оккупантов и их пособников, а также пересчитывали погибших гражданских. Своих павших и партизаны, и бойцы подвижного соединения собрали сами. И с полной нагрузкой работает развернутый в парке Карагеоргия российско-советский полевой госпиталь, дел которому после такого интенсивного боя было хоть отбавляй. Причем лечат там без разбора не только советских бойцов и командиров, а также солдат и офицеров экспедиционного корпуса, но и партизан, среди которых тоже немало было раненых и убитых, а также гражданских жителей, нечаянных жертв скоротечного сражения. Но вот что я вам скажу, товарищи сербы: бой за Белград – это только самое начало освобождения, главные схватки у вас еще впереди.

1 июля 1942 года, полдень. Брянская область, райцентр Сураж, экстерриториальный пункт дислокации тыловых подразделений экспедиционных сил, военный госпиталь.

Иштван Хорти, старший сын и наследник регента венгерского престола Миклоша Хорти.

К концу июня Иштван Хорти уже вполне оправился от своего ранения, и теперь изнывал от безделья в своей отдельной больничной палате. Любезная фройляйн Паулина все реже нужна была ему как сиделка, и все чаще как переводчица. Больше всего его интересовали сводки Совинформбюро и пресс-центра Российского Министерства Обороны. И чем дальше, тем тревожнее ему становилось: оттеснив венгерские войска на основную линию обороны по Карпатским перевалам, командование Красной Армии не стало штурмовать в лоб неприступные твердыни, а принялось обходить их через Румынию и Болгарию, вынуждая его отца растягивать фронт при полной пассивности немецких союзников.

ОКХ вообще и Гальдер в частности, как поясняли всезнающие военные эксперты на Радио России, опасаются прямого удара по Восточной Пруссии и генерал-губернаторству, и потому держат свои основные резервы на Берлинском направлении. Быстрый, в одно касание, разгром Румынии и измена Болгарии стали для германского командования ошеломляющей неожиданностью, и только теперь, уже на краю разгрома, по всему Третьему Рейху объявлена тотальная мобилизация. Германских рабочих, в том числе и с военных заводов, призывают в вермахт, а на их место гонят трудовые ресурсы со всей Европы, включая Литву и находящиеся под германской оккупацией половину Латвии и Белоруссии. Опыт использования солдат разгромленных европейских армий на Восточном фронте у Гитлера сугубо негативный, поэтому теперь он заставит побежденные народы проливать за Германию свой пот, а не кровь. Комментаторы на Радио России называют происходящее «новым великим переселением народов» и справедливо указывают, что подобные решения, вызвавшие в Третьем Рейхе невообразимую сумятицу, обозначают начало его конца.

Правда, как говорят они, тотальная мобилизация – не такое уж и простое дело, особенно с учетом того, что рабочих нельзя просто так забрать с шахт, рудников, открытых разрезов и военных заводов, а прежде нужно убедиться, что их французские, бельгийские, голландские, датские и прочие сменщики будут хотя бы вполовину так же хороши, как и чистокровные немцы. В противном случае рухнет все и сразу, потому что вермахту просто нечем будет воевать. При этом никто не даст гарантии, что остатки кадрового вермахта просуществуют до той поры, когда из «тотального» контингента будут сформированы так называемые народно-гренадерские дивизии. У Иштвана Хорти сложилось ощущение, что, несмотря на то, что Гитлер еще хорохорится, крах Третьего Рейха так близок, что его можно буквально потрогать рукой. Всего один решительный натиск масштаба прошлогодней Смоленской битвы – и Восточный фронт треснет и развалится на куски. И ведь что самое главное – те же самые передачи наверняка слушают аналитики абвера, заучивая наизусть фамилии экспертов, апокалиптические прогнозы которых только добавляют германскому руководству нервозности.

Главный вопрос, мучивший Иштвана Хорти в последние дни: что теперь будет с дорогой ему Венгрией? Карпатский забор, вдоль которого наощупь передвигались генералы Сталина, закончился дырой Сербии, выведшей Красную Армию прямиком в Банат, на задний венгерский двор. Теперь должна последовать небольшая перегруппировка и рывок – «гремя огнем, сверкая блеском стали» – на беззащитный и почти лишенный войск Будапешт. Марш моторизованных колонн в оперативной пустоте по глубоким вражеским тылам – любимый прием что германских, что «марсианских» танковых стратегов, и большевистские генералы в последнее время тоже начали входить во вкус этой военной забавы. Как это было на Украине, Хорти-младший помнит прекрасно. Сначала венгры шли вместе с непобедимым вермахтом, рассекая неуклюжие и плохо управляемые советские войска, а потом, уже следующей весной, в тех же местах «марсиане» показывали своим большевистским ученикам, как правильно врываться в глубокие вражеские тылы, отрезая и громя целые армии. Теперь это же самое проделают на примере Венгрии – и части «марсиан» снова будут на острие удара. Шик, блеск, красота, Фигаро здесь, Фигаро там.

И это при том, что регент, отец Хорти, не может снять с уже устоявшегося фронта по Карпатам ни единого солдата, потому что по всему периметру «нерушимой» обороны вдруг как по команде разгорелись бои местного значения высокой интенсивности.

Хорти-младший криво усмехнулся. Почему «вдруг»? Именно по приказу из Москвы командование большевистских армий, корпусов и даже отдельных дивизий начали локальные наступательные операции, предназначенные связать венгерские части боем и не дать им отойти на защиту своей столицы. А если кто-то дрогнет и станет отступать, то его догонят и стопчут, не дав пройти и десятой части смертного пути. Иштван Хорти знает, что едва танковые колонны «марсиан» ворвутся в Будапешт (на что им потребуется один, максимум два суточных перехода), как фронт рухнет сразу и необратимо, ибо венгерским солдатам на перевалах уже не за что будет сражаться… И что будет потом? В лучшем случае еще одна советская республика…

И вот сегодня эти и без того горькие размышления были прерваны неожиданным визитом высокого худощавого русского неопределенного возраста, выглядящего, несмотря на свою неожиданную улыбчивость, как немецкий генерал в отставке. В дополнение ко всему к нагрудному карману пиджака этого господина, выглядывающему из-под небрежно наброшенного на плечи белого халата, была приколота карточка, на которой, написанная крупным готическим шрифтом, красовалась надпись: «Sergej Iwanow». И все. Ни звания, ни должности, ни чего-то еще. Мол, генералов там или полковников много, а этот человек – один. Никакого сравнения с офицерами марсианской и советской разведки, которые уже несколько раз беседовали с ним при посредстве фройляйн Паулины.

В свое время Хорти-младший в Будапеште уже насмотрелся на таких серьезных господ из Берлина: рядом с ними его отец, даже выряженный в полный парадный мундир, выглядел штатским штрафиркой на маскараде. Этот господин, тут, в самом центре «марсианского» эксклава, по определению никак не мог быть немецким генералом, и Иштван решил, что это генерал «марсиан» – в отставке или просто надевший штатский костюм для маскировки… Так просто к раненым военнопленным, даже достаточно высокопоставленным, такие люди не заходят, а это значит, что сейчас будет тот самый серьезный разговор, которого Иштван ждал и боялся с тех самых пор, как пришел в себя в госпитале у «марсиан».

И в самом деле, первое, что сделал этот важный господин – на хорошем, совсем без акцента, немецком языке вежливо, но решительно выпроводил прочь фройляйн Паулину, сказав, что молодой господин (то есть он сам, Иштван Хорти) в ближайшее время не будет нуждаться в ее услугах ни как сиделки, ни как переводчицы. И тут Хорти-младший увидел как мгновенно преобразилась эта немецкая девушка. Вскочив со стула, она склонила голову в знак подчинения, произнесла: «яволь, герр генерал!», после чего, развернувшись через левое плечо, вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Иштван был уверен, что, выйдя в коридор, она сядет на стул неподалеку от двери и будет сидеть вот так, сложив на коленях руки, терпеливо дожидаясь, пока неожиданный гость покинет ее пациента.

– Ваша сиделка – весьма привлекательная девушка, – сказал гость, проводив фройляйн Паулину взглядом. – Наверное, вам очень приятно, когда такая красавица меняет вам повязки или читает вслух газеты?

– Я женат, – вспыхнул Иштван Хорти, – и, кроме того, уже некоторое время могу сам себя обслуживать. А фройляйн Паулина – мой друг, она помогает мне по-новому взглянуть на себя и свое место в мире. К тому же она не хочет возвращаться в Германию – ни в ту, что есть в нашем мире, ни в ту, что там, у вас, в двадцать первом веке. Она говорит, что в одном случае стараниями Гитлера это будет пепелище, а в другом – гноище. Выучив русский язык, эта девушка сейчас учится на курсах медсестер, чтобы, когда все закончится, иметь возможность попросить подданства вашей России из двадцать первого века. Пусть даже в Сибири, где зимой птицы замерзают на лету, но только чтобы жить среди нормальных людей, а не среди разжиревших слизняков или обрубков войны, которые останутся от немецкого народа в нашем времени…

Непроизвольно, в запале, выговорив эти слова, Иштван Хорти вдруг осекся, подумав, не наговорил ли лишнего. Мало ли как такие устремления бедной девушки может воспринять этот господин Иванов, которому, несомненно, доложили, чем фройляйн Паулина занималась в прошлом, до того, как угодила в руки «марсиан». А вдруг он грубо надсмеется над ее мечтами и скажет, что русское гражданство не для таких, как она, падших женщин и фашистских подстилок? Но господин Иванов ничего не сказал по поводу сиделки, только довольно улыбнулся, из чего Хорти-младший сделал вывод, что его откровения пришлись гостю по нраву.

– А вы сами, Иштван, чем думаете заняться после того, как выйдете из этого богоугодного заведения? – спросил визитер, решительно меняя тему разговора. – А то врачи сказали, что ваша рана зажила и держать вас тут дальше больше нет никакой возможности.

– Сначала я думал уехать в Венгрию двадцать первого века, чтобы оттуда взглянуть на мир во всем его многообразии, – ответил тот. – Но сейчас я уже думаю иначе. Моя рана и в самом деле почти зажила, но раны моей родной Венгрии кровоточат все сильнее и сильнее. Если верить вашим сводкам, то Германия бросила нас на произвол судьбы перед лицом многократно превосходящих коммунистических орд, после чего ужасный конец венгерского государства стал просто неизбежен…

– Скажите, Иштван, а кто кому объявил войну: Советский Союз Венгрии или Венгрия Советскому Союзу? – вкрадчиво спросил гость. – Разве не ваш отец назвал двадцать второе июня прошлого года счастливейшим днем своей жизни, разве не он выражал желание, чтобы вермахт разгромил Красную Армию и уничтожил нашу страну?[13] Разве не венгерские солдаты сопутствовали германской армии в ее походе на восток, и разве не они были соучастниками массовых убийств советских военнопленных в районе Умани? И теперь, стоя перед лицом неизбежного возмездия, вы говорите о кровоточащих ранах, многократном перевесе и предстоящем ужасном конце вашего государства. А вы не задумывались над тем, что мы, русские, в отличие от вас, не одержимы человеконенавистнической идеологией и не стремимся к массовым убийствам безоружных? А посему – ни венгерскому народу, ни даже вашему государству не грозит ничего особо страшного, потому что их ожидает трансформация, а отнюдь не уничтожение, как следует из ваших слов.

– Мой отец не нацист и не антисемит! – воскликнул Хорти-младший. – Он всего лишь, как это говорят у вас, нормальный консервативный политик, испуганный тем, что ваши большевики сотворили в своей стране, и тем, что они собирались сделать в Венгрии. У нас тоже была своя революция, которая могла обойтись нам очень дорого…

Но Сергей Иванов тут же парировал эти слова:

– Этот испуг заставил его лишить избирательных прав две трети своего собственного населения, и он же привел его к союзу с Гитлером и Муссолини. Задумайтесь над этими фактами – и вы поймете, насколько фальшиво звучат ваши крики о страдающем от ужасов войны венгерском народе. Кстати, ваш отец уже дал свое согласие на ввод в Венгрию немецких войск – то есть фактически на оккупацию Венгрии вермахтом, и если бы у Гитлера было что вводить в Будапешт, то так просто вы бы в этой войне не отделались…

– Я это уже знаю, – сказал немного успокоившийся Хорти-младший, – а также мне известно, что ваши генералы с помощью большевиков настолько основательно обгрызли вермахт, что тот теперь способен контролировать только главное для себя берлинское направление. Поэтому я и сказал, что немцы бросили нас, венгров, на произвол судьбы.

– Ну, кое-какие силы для Венгрии Гитлер все-таки наскреб, – пренебрежительно махнул рукой господин Иванов, – и сейчас они уже грузятся в эшелоны, однако не думаю, что из этого для Венгрии получится хоть что-нибудь хорошее. В нашем прошлом в ходе войны триста тысяч ваших солдат были убиты, еще двести тысяч стали калеками, а полмиллиона попали в наш плен. Будапешт был разрушен в ходе ожесточенных боев Красной Армии с германо-венгерской группировкой, а почти триста тысяч его жителей стали невинными жертвами кровавой мясорубки. Задумайтесь: триста тысяч солдат, убитых на фронте и триста тысяч гражданских жертв, которые никуда не стремились, ничего не хотели, и которых смерть нашла прямо в их домах! Стоили ли все эти жертвы желаний вашего отца любой ценой бороться с «русской экспансией» – неважно, царско-православной или сталинско-коммунистической?

– Я ведь уже говорил, что знаю, что никто не в силах спасти наш народ от грядущего ужаса, который должен наступить при победе любой из сражающихся сторон, – с горечью произнес Хорти-младший. – Более того, я знал это с самого начала, но мой отец оставался глух к моим словам. Выбор межу нацизмом и коммунизмом для меня невозможен и отвратителен. Именно поэтому я отправился на фронт добровольцем. Я хотел погибнуть в бою, лишь бы не видеть того, чем должна закончиться для Венгрии эта бойня… и когда этот придурок Густав Яни выстрелил мне в грудь, то я подумал, что у меня все получилось. Зачем вы спасли мне жизнь, которая мне самому уже была не нужна?

– Не говорите глупостей, Иштван, – мгновенно посерьезнев, сказал господин Иванов, – жизнь дана вам не для того, чтобы вы разбрасывались ей неправо и налево. Не будем говорить о вашем отце, но подумайте о том, какое горе ваша смерть причинит вашей матери, жене, и каково будет расти без отца вашему двухлетнему сыну. Кроме того, пока еще ничего не предрешено, и для Венгрии еще возможен относительно безболезненный исход этой войны по румынскому или даже болгарскому варианту.

– Насколько я понимаю, – сказал Хорти-младший, – болгарский вариант состоится в том случае, если мой отец сам выведет Венгрию из Берлинского и Антикоминтерновского пактов и присоединится к вашей антигитлеровской коалиции, а румынский – если подпишет почетную капитуляцию под угрозой неминуемого захвата Будапешта вашими войсками…

– Вы совершенно правы, Иштван, – подтвердил господин Иванов, – такой исход для нас был бы крайне желателен, потому что он сократит не только потери наших войск, но и ненужные жертвы самого венгерского народа.

– Ваши надежды напрасны, – покачал головой Хорти-младший, – мой отец настолько ненавидит и боится вас, русских, что ни за что не пойдет с вами даже на простой мир, а не то чтобы вступить с вами в союз. Вот если бы на вашем месте были англичане или американцы, тогда совсем другое дело…

– А вы, Иштван, тоже ненавидите и боитесь всех русских? – вкрадчиво спросил посланец русских из будущего.

Тот отвернулся к окну и пожал плечами.

– Пожалуй, уже нет, – глухо сказал он, – из моего нынешнего положения вы не кажетесь мне ни чрезмерно жестокими, ни ужасными. Будь я на месте своего отца – перед угрозой обстоятельств неодолимой силы предпочел бы выйти из этой войны, или, что лучше всего, и вовсе в нее не вступать. Но я – не отец, и не могу даже дать ему хороший совет, потому что я здесь, а он там – в Будапеште…

– Это, Иштван, совсем не проблема, – сказал господин Иванов. – Вернуть вас к отцу для нас так же просто, как и чихнуть. Вопрос только в том, хватит ли у вас на это храбрости, ведь если об этом узнают фанатичные сторонники Гитлера из партии господина Салаши или же сами немцы, то они постараются похитить вас или убить.

– Дело не в храбрости, – покачал головой Иштван Хорти, – был бы я трусом, то не стал бы военным летчиком. Дело в том, что я не верю, что вы способны отпустить меня просто так, без написания порочащих меня расписок или взятия заложников, а ни на что противное своей чести я не пойду даже под страхом смерти.

– Какие могут быть расписки кровью в таком деле, и какие заложники? – развел руками господин Иванов. – Или вы действуете в соответствии с тем, что говорит вам совесть – и добиваетесь успеха, или у вас ничего не получится, но и мы ничего не потеряем. В худшем случае у врага станет на одного старшего лейтенанта больше, а в лучшем – мы вместе спасем десятки, а может, сотни тысяч жизней и существенно улучшим послевоенную карму вашей страны. Понимаете?

– Понимаю, – кивнул Хорти-младший, – и после всего сказанного, пожалуй, готов дать вам согласие. Единственное, о чем хочу попросить: если меня убьют или схватят, позаботьтесь, пожалуйста, о моей жене и сыне, а также помогите фройляйн Паулине достичь того, к чему она стремится. Если бы не она, точнее, не то, как вы с ней поступили, я не был бы перед вами сейчас таким покладистым…

– Хорошо, Иштван, – кивнул посланец русских из будущего, – это я вам обещать могу, хотя надеюсь, что все кончится хорошо и вы со своей семьей будете жить долго и счастливо. Летчики, знаете ли, нужны не только на фронте. И вашу сиделку мы тоже возьмем на заметку. Если она не испортит о себе впечатление, то я обещаю помочь в претворении ее мечты в жизнь…

2 июля 1942 года, 23:05. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник генштаба генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;

Главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Николаевич Матвеев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

Вождь окинул взглядом карту, которую перед ним расстелили генералы, и удовлетворенно кивнул. Банатский выступ, образовавшийся в результате начальной фазы операции «Зенит», глубоко вонзился в позиции венгерской армии, угрожая адмиралу Хорти выходом на оперативный простор и ударом по беззащитной столице. Одновременно – пусть медленнее, но так же неудержимо – развивалось наступление правофланговой для Балканского фронта 2-й ударной армии генерала Горбатова и левофланговой для Румынского фронта 4-й ударной армии генерала Федюнинского. Если противником Горбатова в основном являлась горная местность Старых Планин (ибо на территории Сербии с ним воевать было некому), то войскам генерала Федюниского пришлось прорываться через сильные венгерские заслоны в Дунайской теснине Железные Ворота, а потом основными силами поворачивать на север, по горной дороге на Тимишоару.

В составе 4-й ударной армии нет стремительных подвижных соединений, но имеется большое количество выведенных с Кавказа горнострелковых дивизий, усиленных полками тяжелых штурмовых орудий и дивизионами крупнокалиберных минометов. Наскоро возведенные укрепления, способные кое-как противостоять огню обычных горных трехдюймовок, в щебень крошатся под ударами шестидюймовых штурмСАУ и ста двадцати миллиметровых минометов. Еще несколько дней такого вроде бы неспешного продвижения советских частей, делающих по десять-двенадцать километров в сутки – и со всей ясностью обозначатся контуры Трансильванского мешка, куда рискует попасть до трети всей венгерской армии. Примерно в те же сроки на запланированный рубеж в окрестностях банатского города Вршац должна выйти 2-я ударная армия генерала Горбатова, окончательно оформляя контуры новой стратегической реальности, где нерушимый рубеж венгерской обороны по гребням карпатских перевалов более не имеет никакого значения.

Видимо, это понимают и в Будапеште, и это понимание вызвало у несчастного адмирала Хорти нездоровое желание нащипать немного шерсти со своих яиц. Со всех других участков фронта к Банату и на помощь отступающим под ударами Федюнинского немецким войскам тянутся выделенные из действующих частей сводные роты и даже взводы – и совершенно непонятно, как этот человеческий фарш, не имеющий ни единого командования, ни общего понимания задачи, сможет противостоять наступающей Красной Армии. Товарищ Сталин прекрасно помнит, как год назад навстречу рвущимся на восток германским панцергруппам из глубины поодиночке выдвигались полнокровные стрелковые дивизии мирного времени, и все равно гибли под гусеницами фашистских танков. И тут те же причиндалы – только мелкие и в профиль.

Из-за ситуации в Венгрии забеспокоились и в Берлине. Если Венгрия рухнет в прах подобно Румынии, то советские войска одним рывком окажутся у южных границ Рейха. Ну и потеря семисот тысяч не самых плохих венгерских солдат – тоже достаточно серьезная потеря. Муссолини, например, до сих пор не прислал на Восточный фронт ни единого дополнительного итальянского солдата. И даже, более того, в Греции при поддержке местных коммунистических партизан советская 9-я армия пинками гонит итальянских бродяг прочь из страны, и те не смеют ничего возразить. Поэтому германские резервы, до последнего времени располагавшиеся в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве, срочно снимаются с мест дислокации и грузятся в эшелоны, чтобы отправиться на выручку терпящим катастрофу венграм. Но их путь будет не близок и тернист. На той же карте отмечены места, где российские ВКС и советские ВВС (Ту-95) будут точечными ударами разрушать железнодорожные мосты в горах Чехии и Словакии, чтобы немцам пришлось возить своих солдат и танки через Прагу, а может даже, и через Вену…

– Итак, товарищи, – сказал Верховный, вынув изо рта дымящуюся трубку, – первый акт летней кампании сорок второго года отыгран буквально по нотам. Не пора ли нам теперь ударить своим «Полярным сиянием» по вражеской самонадеянности и сокрушить последнюю крупную группировку вермахта, после чего враг полностью потеряет боевую устойчивость?

– Еще не пора, товарищ Сталин, – четко выговаривая слова, ответил Василевский, – вражеские резервы пока никуда не убыли, процесс их переброски в Венгрию только в самой начальной стадии. Как бы нам ни хотелось поскорее освободить нашу территорию от вражеской оккупации, до начала операции «Полярное сияние» необходимо выдержать МХАТовскую паузу в десять-четырнадцать дней. А пока наши летчики будут играть с немецкими железнодорожниками в кошки-мышки. Едва ли нам удастся создать ситуацию, подобную прошлогодней коростеньской ловушке: от таких искусственных тупиков немцы теперь будут шарахаться как от огня, – но от этого сам процесс становится только интереснее. Переброска такого количества войск – это значительная транспортная операция, требующая для исполнения не одного десятка эшелонов, и в наших силах затруднить ее или даже полностью сорвать. И вот когда то, что уцелеет от перебрасываемых резервов, почти доберется до пунктов выгрузки, и стоит включать на полную мощность наше «Полярное сияние». Тогда Гальдер, почуяв угрозу Берлину, развернет эшелоны с войсками на сто восемьдесят градусов и погонит обратно по тем же ухабам… И когда наше наступление на балтийско-белорусском театре военных действий достигнет запланированных рубежей, мы двинем на Будапешт по кратчайшему расстоянию подвижные соединения Лелюшенко и Рыбалко.

Генерал Матвеев добавил:

– К тому же до того как начнется наступление на Будапешт, подвижное соединение товарища Лелюшенко и его главную ударную силу – двадцать седьмую мотострелковую Севастопольскую дивизию экспедиционного корпуса – необходимо пополнить людьми и дать ей время для восстановления поврежденной техники в походных мастерских. Операция по освобождению Белграда вышла далеко за рамки запланированных форматов, хотя кровопролитным ожесточенным сражением я бы ее тоже не назвал. Так, ночной бой высокой интенсивности. На закате все началось, а на рассвете уже закончилось. Безвозвратных потерь в танках, самоходках и боевых машинах пехоты практически нет, однако среднего и мелкого ремонта хоть отбавляй. Но тяжелее всего пришлось нашим людям: ценой своей крови и зачастую жизни они разгромили вражеский гарнизон и не дали свершиться запланированной расправе над мирным населением. Ведь именно с этой целью Гитлер собирался нагнать в город хорватских усташей и бошняцкие батальоны, одновременно эвакуировав остатки немецкого гарнизона…

– Мы об этом знаем, – кивнул Сталин, выпустив плотный клуб дыма, – нам докладывали. А теперь, товарищ Василевский, скажите: это самое восстание, которое устроил в Белграде главный коллаборационист генерал Недич – оно нам помогло или же только помешало?

– Конечно, помогло, товарищ Сталин, – ответил начальник Генерального Штаба, – немцы вообще очень любят заранее составлять свои планы, где расписано все до последней подробности, и любая неожиданность приводит их в состояние, близкое к ступору. К тому же до самого конца у смешанной немецко-хорватско-бошняцкой группировки не было единого командования. Немцы не считали это нужным, потому что планировали втолкнуть своих сателлитов в город и взорвать за ними мосты – а потом пусть делают что хотят, ведь ни тех, и других за их зверства над мирным сербским населением ни наши, ни югославы в плен брать не будут. Поэтому, как мы считаем, решение товарища Лелюшенко с ходу начать штурм города еще до того, как оккупационные части успели подавить восстание, было совершенно правильным, и именно эта ночная сумятица позволила минимизировать наши потери и избежать больших жертв среди сербского гражданского населения…

– Ну хорошо, раз это именно так, – сказал Верховный, положив в пепельницу погасшую трубку, – есть мнение, что мы вполне можем выписать господину Недичу охранную грамоту, обнуляющую его прежние грехи на немецкой службе. Но на орден Победы, как болгарский царь[14], он явно не заработал.

– Вы правы, товарищ Сталин, – скромно улыбнулся Сергей Иванов, – обычной индульгенции, обнуляющей прежние грехи, для господина Недича и в самом деле будет достаточно. Я бы посоветовал вам обратить внимание на другого человека, присутствие которого на нашей стороне позволило до минимума снизить антикоммунистическое сопротивление в Сербии. Я имею в виду бывшего наследного принца Сербии Георгия Карагеоргиевича…

– Я знаю об этом человеке, – сказал Верховный, – и он для меня пока загадка. Какой-то мистер Икс в плаще и маске, история которого полна самых невероятных кульбитов, а будущее покрыто плащом тайны.

– Как докладывают наши люди, вступившие с этим человеком в непосредственный контакт, Георгий Карагеоргиевич – вполне наш человек, в самую последнюю очередь думающий лично о себе и в самую первую о сербском народе, – парировал Сергей Иванов. – Думаю, что именно за это, а не за излишнюю вспыльчивость, его и отстранили от наследования власти. Познакомившись с этим человеком поближе, сербские коммунисты перестали видеть в нем бывшего принца, теперь он для них – лицо, пострадавшее от произвола прежнего королевского режима и товарищ по борьбе, пусть даже придерживающийся несколько некоммунистических убеждений.

– Возможно, вы, товарищ Иванов, и правы, – хмыкнул вождь, – и жизнь этого человека еще раз подтвердит ту истину, что порой яблочко может укатиться довольно далеко от яблони. Пока же мы возьмем этого человека на заметку и будем за ним внимательно следить. А пока, товарищ Василевский, скажите: по какой причине корпус товарища Лелюшенко продолжает находиться в непосредственных окрестностях Белграда, а не переправляется на левый берег Дуная на Банатский плацдарм, хотя для этого имеются все возможности?

– В связи с тем, что Будапештская операция несколько откладывается, у нас с товарищем Матвеевым возникли некоторые дополнительные соображения тактического и стратегического характера, которые мы и хотим вам сейчас изложить… – ответил тот.

– Интересно, какие же именно соображения тактического и стратегического характера способны перевесить уже утвержденный Ставкой план операции? – с некоторым раздражением спросил Верховный.

– Первоначально мы предполагали, что немцы и хорваты будут находиться по одну сторону Савы, а мы по другую, – сказал генерал-лейтенант Матвеев. – Но эти мерзавцы почти сразу принялись обстреливать Белград из стопятимиллиметровых дальнобойных пушек-гаубиц образца тридцать пятого года, произведенных в Чехословакии и доставшихся хорватскому домобрану в наследство от старой югославской армии. Сделают несколько выстрелов, потом сразу же цепляют пушки к тягачу и меняют позицию, чтоб не попасть под ответный обстрел артиллерии экспедиционного корпуса. Корректировать огонь и рассчитывать установки для стрельбы с большой точностью при этом не надо, потому что югославская столица – чертовски большая цель. Такая вот мерзкая месть за надранные задницы…

– В связи с этим безобразием югославские товарищи обратились к нам с просьбой форсировать Саву и отогнать усташей от Белграда, – добавил Василевский. – Пехоту для этой операции предоставит югославская народно-освободительная армия, у нас просят поддержки артиллерией, десантно-штурмовыми и понтонными частями для наведения переправы. А дальше они сами, тем более что земли по другую сторону Савы тоже заселены сербами, и хорваты там не хозяева, а насильники и оккупанты…

– И как далеко вы планируете «отгонять» хорватскую армию от Белграда? – с некоторой иронией спросил Верховный.

– Югославские товарищи просят, чтобы фронт был отодвинут от Белграда еще примерно на сто километров, – сказал Василевский. – Если продвинуться еще дальше, примерно до линии Осиек-Винковцы-Жупанья, а еще лучше – до предгорий массива Папук, то можно получить хорошие исходные позиции для наступления на Будапешт вдоль правого, то есть западного берега реки Дунай. А чтобы адмирал Хорти не встревожился раньше времени, можно будет широко объявить, что мы наступаем на Загреб и только на Загреб…

Широко улыбнувшись, Сергей Иванов сказал:

– Тогда в том самом Загребе в штаны навалит уже Анте Павелич. А если серьезно, то такое наступление – конечно, при условии его надлежащей подготовки – будет крайне полезно для укрепления доверия между советским и югославским руководством…

– Мы это тоже понимаем, – резко сказал Верховный, – но сомневаемся, что это ваше дополнительное наступление местного значения можно провести в необходимые для этого сроки. А вдруг случится так, что нам надо немедленно наступать на Будапешт, а необходимая для этого подвижная группа товарища Лелюшенко втянута в бои местного значения? Тем более что товарищ Матвеев только что доложил нам, что это соединение после сражения за Белград в значительной степени утратило свою боеспособность…

– Основные потери в ночном бою понесла российская 27-я Севастопольская мотострелковая дивизия, – терпеливо произнес генерал-лейтенант Матвеев. – Советские танковые, самоходные штурмовые и механизированные стрелковые части мехкорпуса товарища Лелюшенко, как не подготовленные к боевым действиям в темное время суток, участвовали в сражении за Белград только на его завершающем этапе, и поэтому ни в малейшей степени не утратили своей боеспособности.

– К тому же подвижное соединение товарища Лелюшенко, за исключением отдельных артиллерийских и штурмовых самоходных частей непосредственной поддержки пехоты, не планируется задействовать в наступлении против хорватской армии, – сказал Василевский. – Основной ударной силой в этом наступлении будут части народно-освободительной Югославской армии, поддержанные нашей артиллерией и действиями авиации. Иное для хорватов будет слишком жирно.

– Я вижу, что наши генералы между собой хорошо сговорились, – хмыкнул Сталин, обращаясь к Сергею Иванову. – Мне только непонятно, что для них главное – укрепление военных связей с югославским руководством или возможность провести наступление на Будапешт сразу вдоль обоих берегов Дуная?

– Я думаю, что это ярчайший пример военной диалектики, единства тактических и стратегических целей операции, – улыбнулся посол Российской Федерации в Советском Союзе. – Союзнические отношения с югославским руководством и обеспечение безопасности Белградского транспортного узла – это тактические цели, а возможность синхронного удара подвижными соединениями по Венгрии вдоль обоих берегов Дуная – цель стратегическая. Чтобы ни у кого не было никаких иллюзий, что, взорвав мосты, он хоть на какое-то время окажется недосягаем для длинной руки Москвы. Ну и, кроме всего прочего, когда до венгерского командования дойдет, что все это «шу-шу-шу» в Хорватии неспроста, это будет для него дополнительный повод еще сильнее растянуть свои войска, чтобы их фронт можно было проткнуть просто пальцем, а не только механизированной подвижной группой…

– Мы вас поняли, товарищ Иванов, – с некоторым сомнением в голосе произнес Сталин, – и поскольку ваши оценки ситуации до сих пор оказывались верными, то мы, пожалуй, согласимся с этим небольшим исправлением первоначальных планов.

– Кое-какие аспекты политической ситуации в Венгрии я бы хотел обсудить с вами позже, с глазу на глаз, – с серьезным видом сказал Сергей Иванов, – ибо строить военные планы на основании этих сведений преждевременно.

– В таком случае я бы предложил закрыть наше совещание в расширенном составе, – сказал Верховный. – Товарищи генералы должны удалиться к себе в Генштаб, чтобы через трое суток представить нам точный план: где, чего и когда следует вешать в граммах. А мы с вами, товарищ Иванов, поговорим о тех самых политических аспектах, ибо политические факторы в войне раз от разу оказываются старше и тактических, и стратегических соображений. Ведь это политика определяет цель, а тактика и стратегия – лишь средства ее достижения…

Пять минут спустя, там же. Товарищ Сталин и Сергей Иванов.

– Итак, товарищ Иванов, мы вас слушаем, – сказал лучший друг советских физкультурников. – Надеюсь, упомянутый вами политический аспект не потребует от нас еще раз менять все планы наступательных операций.

– На ваш последний вопрос можно ответить скорее отрицательно, чем положительно, – сказал тот. – В любом случае, в назначенный Ставкой срок подвижные соединения Рыбалко и Лелюшенко начнут свое продвижение в направлении венгерской столицы. Успех или неуспех задуманной нами политической операции определит лишь то, в каких условиях будет проходить это наступление, и что будет ожидать наших танкистов в его конце: сражение за город или мирная передача власти…

– Мы вас поняли, – с некоторым сомнением произнес Верховный, – вы нашли способ разагитировать венгерского регента Хорти так же, как уже разагитировали болгарского царя Бориса…

– Не совсем так, – покачал головой Сергей Иванов, – непосредственно венгерского регента мы еще не разагитировали. Нет у нас пока такой возможности, чтобы дистанционно влиять на закоренелых русофобов, впитавших это предубеждение с молоком матери. Разагитировать удалось находящегося в нашем плену его старшего сына по имени Иштван, который, по его собственному признанию, отправился на фронт только для того, чтобы погибнуть и не видеть, как все летит в тартарары.

– Ох уж эти молодые идеалисты… – проворчал Сталин, набивая трубку, – в поисках нравственно достойного выхода из безнравственной ситуации они начинают думать, что вместе с ними умрет весь мир. Но ведь это на самом деле не так…

– Мы объяснили молодому человеку эту ошибку, – ответил собеседник советского вождя, – а также рассказали ему, чего его Венгрии стоила эта война в нашей истории. Триста тысяч убитых на фронте солдат и триста тысяч гражданских, погибших от того, что Красная Армия была вынуждена с боями выколупывать немецких оккупантов из венгерских городов и, самое главное, из Будапешта. Уж не знаю, во что там верит его отец, но этот юноша любит свою страну и готов ради нее на все.

– А если этот молодой идеалист вас попросту предаст и, оказавшись на венгерской территории, примет все меры к тому, чтобы режим его отца продержался как можно дольше? – сказал Верховный.

Сергей Иванов уверенно ответил:

– Молодой Иштван Хорти не является ни великим стратегом, ни харизматичным лидером, ведущим за собой последователей, ни кем-то еще, отличающимся от нуля на фоне мятущихся народных масс. Поэтому мы ему объяснили, что если он вместе с нами достигает успеха, то будут спасены десятки, а может, и сотни тысяч венгерских жизней, а если он нас предает, то у врага всего лишь добавится один старший лейтенант, не имеющий каких-либо выдающихся достоинств. Помните, что писал по схожему поводу товарищ Маяковский: «голос одиночки тоньше комариного писка»…

– Мы вас поняли, – сказал Верховный, – позиция у вас, конечно, замечательная. Выигрыш виден, а возможный проигрыш не просматривается. В случае если этот молодой идеалист передумает и встанет в позу, проиграют от этого только венгры. Можете считать, что я одобрил и эту вашу авантюру…

– В таком случае – вот… – сказал Сергей Иванов, доставая из внутреннего кармана незапечатанный почтовый конверт. – Посылать молодого человека к его отцу без конкретных предложений просто не имеет смысла, поэтому, пожалуйста, ознакомьтесь и скажите, что вы по этому поводу думаете. Предварительные условия соглашения выглядят как нечто среднее межу тем, на что согласился болгарский царь Борис, и тем, что подписала румынская королева-мать Елена Греческая…

– Я понимаю, – сказал Верховный, быстро читая текст, отпечатанный на лазерном принтере. – С одной стороны, в отличие от Болгарии, Венгрия сама объявила войну Советскому союзу и воевала с нами при полном благословении своего руководства, с другой стороны, наши танки пока еще не стоят на пороге Будапешта, а вот когда встанут, то и условия примирения станут совсем другими… Да и не примирение это будет тогда, а безоговорочная капитуляция с некоторыми личными послаблениями для семейства Хорти.

– Вы совершенно правы, – сказал посол Российской Федерации в Советском Союзе, забирая у Верховного черновик предложений адмиралу Хорти, – уже завтра, то есть сегодня, мы представим вам на подпись двуязычный оригинал этого документа, заверенный подписью кремлевского переводчика. Ведь надо же удостоверить то, что оба текста наших предложений – русский и немецкий – между собой полностью идентичны… Швыдче надо действовать, швыдче, потому что время не ждет.

5 июля 1942 года, полдень. Югославия, Белград, королевский дворец.

Командир батальона спецназначения и военный советник НОПОЮ гвардии майор Алексей Пшеничный.

Как там поется в песне: «лишь только бой угас, звучит другой приказ, и почтальон сойдет с ума, разыскивая нас». «Другой приказ» действительно прозвучал, как только отгремел ночной бой за Белград. Только никуда он нас не отсылал. Работу нашей бригаде имени Иосипа Броз Тито нашли тут же, прямо рядом с югославской столицей. Дело в том, что хорваты, окопавшиеся на противоположном берегу Савы, почти сразу повадились бомбардировать город из дальнобойных орудий – примерно так же, как в нашем времени артиллеристы ВСУ обстреливали непокорный Донецк. Только тут, по эту сторону Врат, нет ни ОБСЕ, ни Минских Соглашений, поэтому контрбатарейной борьбой с хулиганами сразу и всерьез занялась артиллерия «севастопольской» мотострелковой дивизии.

Кого-то наши МСТы-С в артиллерийских дуэлях даже прищучили, в результате чего, выпустив по несколько снарядов в направлении городских кварталов, усташи стали сниматься с позиции, цеплять свои пушки к тягачам и уматывать подальше, пока не зашибло ответным подарком, чтобы через некоторое время повторить то же самое. Этим вопросом даже занимались перелетевшие к Белграду «горбатые» (Ил-2), и тоже с переменным успехом, потому что у дальнобойных батарей имелось весьма сильное зенитное прикрытие из двадцатимиллиметровых зенитных автоматов, установленных в кузовах полугусеничных тягачей – таких же, что таскают сами пушки. А у Ил-2 бронированы только кабина пилота и мотор, стрелок уже сидит с внешней стороны бронеперегородки, а крылья при плотном обстреле просто превращаются в лохмотья. Да и не дело это – гоняться на штурмовиках за каждой хорватской пушкой. Тут нужен системный подход, ибо, как стало понятно, никаких усташей ни по эту, ни по ту сторону Савы поблизости от Белграда быть не должно.

По этой причине товарищи Благое Нешкович и Арсо Йованович запросили у нашего командования содействия в проведении операции по очистке Нового Белграда (так называется заречная часть города) от хорватских и немногих немецких оккупантов. Пехоту должна была предоставить югославская сторона, которая сейчас реорганизовала свои силы из оставшихся без дела партизанских отрядов с освобожденной территории Сербии. Македонский корпус, например, прекратив собачиться с болгарской армией, развернулся фронтом на запад в сторону Албании, чтобы помочь хозяевам тамошней земли напомнить незваным итальянским гостям, что им тоже пора до дому. А то загулялись. Туда же, помогать наводить правильные порядки, регулярно летает советская и российская авиация. На головы одних она сбрасывает бомбы, а другим на парашютах разные вещи, нужные в нелегкой партизанской жизни. По данным разведки, в результате всей этой деятельности итальянскую армию охватила апатия. Поражение теперь кажется потомкам римлян совершенно неизбежным, а затея с возрождением былого могущества Римской империи – крайне дурацкой. Ничего иного, кроме совершенно ненужных потерь, Италия от этой авантюры дуче не получила, и теперь может вовсе утратить свою государственность.

При этом второй ударный корпус НОАЮ, более чем наполовину сформированный из черногорцев, после Белградской операции начал передислокацию в Санджак на исходные позиции для освободительной операции в Черногории, а его место в боевых порядках занял свежий сербский корпус, объединивший все отряды, до освобождения действовавшие на территории Сербии. Кроме того, резко на убыль пошло четническое движение. По одному и целыми отрядами четники вливаются в народно-освободительную армию, и этому способствуют сразу несколько факторов. Первый – делегитимация правительства в изгнании после смерти короля Петра Второго. Второй – личность бывшего наследного принца Георгия Карагеоргиевича, поддерживающего временное правительство советской республики Югославия (и, в частности, Благое Нешковича). Третий – недвусмысленная позиция Советского Союза и Российской Федерации, военным и политическим способом поддерживающих то же временное правительство. Четвертый – отсутствие в руководстве новой Сербии раздражающего этих людей хорватского элемента. В нашем прошлом, когда народно-освободительным движением руководили Тито и Ранкович, четников и вообще сербских офицеров, перешедших на сторону партизан, зачастую попросту расстреливали как агентов королевского режима. Зато перебежчиков из хорватского домобрана принимали как родных. А тут с этой практикой было покончено. Во всех смыслах этого слова.

В общем-то, видя такое усиление своего югославского союзника, Москва думала недолго, и согласилась на операцию против усташей при условии, что фронт будет отодвинут до предгорий массива Папук. В качестве советского вклада в операцию планировалось задействовать одну десантно-штурмовую бригаду, которой предстоит форсировать Саву и захватить на той стороне первичный плацдарм, одну понтонно-мостовую бригаду для наведения через реку достаточного количества понтонных переправ, всю артиллерию подвижного соединения генерала Лелюшенко (ибо своей у местных партизан пока нет), а также один полк штурмовых самоходов, предназначенный для непосредственной поддержки атак югославской пехоты огнем и гусеницами.

При этом НОАЮ получила в свое распоряжение все трофеи, взятые с немцев и их подручных на территории Сербии, и еще подкинули вооружения (в основном стрелкового) с трофейных складов на территории СССР. Для переброски всего необходимого использовались огромные по нынешним временам самолеты Ан-22 и Ан-12, обладающие подходящими характеристиками для того, чтобы совершать посадку на полевом аэродроме в окрестностях села Смедерево. Тем же путем доставляли запчасти для восстановления поврежденной в бою техники, а также маршевые пополнения для понесшей потери 27-й Севастопольской мотострелковой дивизии. Поскольку желающих служить в славном экспедиционном корпусе значительно больше, чем имеется вакансий, восполнить потери из людей находящихся в листе ожидания не представляло сложности.

А вот для местных сербских братушек прибытие «Антея» – это чудо на грани фантастики. Огромный самолет под прикрытием мелких как комары истребителей вываливается из-под кучерявых облаков и начинает величественное снижение. И вот он уже почти над самой полосой аэродрома. Стойки шасси выпущены из-под обтекателей; от рева огромных турбовинтовых двигателей (таких же, как и на дальних бомбардировщиках-ракетоносцах Ту-95) содрогается все вокруг. И вот контакт с землей – да так, что она содрогается, приняв на себя тяжкий вес. А потом когда «Антей», пробежав по полосе, останавливается на стоянке, открывается хвостовая аппарель – и необъятное чрево начинает извергать из себя людей, а также ящики с оружием и снаряжением. Лепота, да и только.

Кстати, совершенно неожиданно маршевые пополнения получила и наша бригада имени Иосипа Броз Тито, хотя мы никого и не ждали. Это прибыла сотня добровольцев из Сербии: ветеранов этой балканской заварушки и совсем еще молодых людей, знающих о тех войнах только по рассказам своих родителей, потому что в то время, когда на Югославию навалилось все НАТО, они еще не родились или пищали в колыбелях. Кроме всего прочего, именно от сербских добровольцев мы узнали, какую грандиозную попоболь переживает сейчас Европа нашего мира, а в особенности румыны, прибалты и поляки. Болгария – та и вовсе кипит как забытая на плите кастрюлька, наполненная чем-то зловонным. Но все терпилы страдают молча, ибо вступиться за Гитлера им не позволяет традиция. Тот, кто прежде позволял себе сказать об этом человеке хоть одно доброе слово, сразу становился парией и изгоем. Хохлы и прибалты не в счет, потому что всему миру и так известно, что они слабоумные от рождения.

Но злоба и обида копится, поэтому в самое ближайшее время стоит ждать какой-нибудь провокации. То ли хохлов все-таки вытолкнут в военный поход на Донецк, то ли Боширов с Петровым опять кого-нибудь отравят в Европах (например, бессмертную германскую бабу-ягу Ангелу Меркель). Но я думаю, что наше руководство к этому готово. То, что нас не оставят в покое, стало ясно еще в славной памяти две тысячи восьмом году, и с тех пор мы только и готовимся к лобовому столкновению с коллективным Западом, стараясь оттянуть его на попозже, когда мы станем сильнее, а наш враг – еще слабее. Недаром же экспедиционный корпус до сих пор в деле, хотя давно уже исчерпал список первоначальных задач. Теперь он выполняет лишь одну функцию – натаскивает командный и сержантский состав на действия в условиях полномасштабного конфликта средней интенсивности. Самый высокий уровень, как было в начале, немцы нам сейчас уже создать не в состоянии. Но мы и не жалуемся. Кончатся немцы – глядишь, и до британцев можно будет докопаться.

А теперь – еще раз о сербских добровольцах: подарок это, надо сказать, сомнительный. Во-первых – они волками смотрят на албанцев, но сейчас это лепшие друзья сербов и черногорцев и лютые враги немцев и итальянцев. Время Хашимов Тачи и прочих людоедов придет позже, а пока лидером у албанцев работает молодой коммунист и верный соратник товарища Сталина Энвер Ходжа. Во-вторых – по сравнению с местными сербами их внуки-правнуки выглядят как-то бледновато. Местные, пусть и с нашей помощью, побеждают своего врага и полны уверенности, что время сербских страданий теперь осталось позади, а вот у Сербии двадцать первого века никаких побед впереди не просвечивается, только унижения, а вступление в Евросоюз и НАТО, которыми грезят местные интеллигенты-образованцы – это не победа, а групповое самоубийство. И у тех, кто подсознательно это ощущает, возникает желание бежать как можно дальше из родной страны. Эти вот добежали до Врат, и дальше сюда, в Югославию сорок второго года – и совершенно непонятно, что с ними делать…

«Как что, – подсказали мне, – в резерв их, на прохождение курса молодого бойца. Наступление уже завтра и сейчас нам некогда возиться с этим детским садом. Ну а потом, война продлится еще не день и не два. Всем хватит времени и для подвигов на поле боя, и для героической смерти…»

8 июля 1942 года, 13:15. Независимое государство Хорватия, Загреб, площадь Святого Марка, дом 1, Дворец Поглавника, рабочий кабинет поглавника.

Присутствуют:

Поглавник Хорватии и министр иностранных дел Анте Павелич;

Представитель вермахта в Хорватии – генерал пехоты Глайзе фон Хорстенау;

Министр обороны – маршал (полковник австро-венгерской службы) Славко Кватерник;

Загребский архиепископ – Алоизий Степинац.

Несмотря на то, что за окнами дворца ослепительно сиял яростный июльский полдень, на людях, сидящих в кабинете, незримо лежала серая тень грядущего небытия. Два дня назад коммунистическая народно-освободительная армия Югославии, подобно чудовищному Голему, созданная большевиками из множества партизанских отрядов, неожиданно перешла в наступление в окрестностях Белграда. В результате стремительного форсирования Савы во множестве мест коммунистические формирования нанесли поражение дислоцированным на этом участке двум дивизиям хорватского домобрана, а также тому, что осталось от 714-й пехотной дивизии вермахта после ее отступления от границы с Македонией. При этом наступательные действия поддерживала советская авиация и артиллерия, а некоторые ударные части Красной Армии непосредственно принимали участие в боевых действиях. Одновременно в наступление перешли партизанские отряды в Западной и Восточной Боснии, Далмации и Словении. Везде, где есть сербское население, имеется и эта напасть. Уж как ни старалась хорватская власть раздавить упрямцев, уничтожить, лишить человеческого достоинства, а все одно ничего не получалось.

Создавая свое национальное государство, поглавник Павелич объявил всех неарийцев (к арийцам были причислены немцы и хорваты) государственным имуществом. Закон о защите национальной арийской культуры хорватского народа прямо запрещал «неарийцам какое-либо участие в работе общественных, молодёжных, спортивных и культурных организаций и учреждений хорватского народа, а также в литературной и журналистской деятельности, в сфере живописи, музыки, архитектуры, театра, кино». И теперь наступила отдача: безжалостная и равнодушная сила, уже перемоловшая многих и многих, пришла не только за господином Павеличем, но и за всеми его друзьями и единомышленниками.

– Надо признать, что больше нет плохо оснащенных и разрозненных партизанских банд, с которыми наш домобран мог справляться с относительной легкостью, – торопливо сказал хорватский поглавник. – Теперь перед нами стоит вооруженная до зубов единая Красная Армия, внутри которой быстро стирается граница между ее основной, русской, частью и примкнувшими к ней национальными сербскими формированиями. Без непосредственной германской поддержки в таких условиях мы не выстоим и погибнем – так же, как уже погибло румынское государство кондукатора Антонеску…

– Германия буквально истекает кровью[15] в неравной борьбе с большевистскими ордами и ужасными пришельцами из-за Врат! – рявкнул генерал пехоты Глайзе фон Хорстенау. – Немецкие солдаты жертвуют своими жизнями, сдерживая коммунистический потоп, который грозит вот-вот захлестнуть Европу. Если хорваты хотят, чтобы их продолжали считать арийским народом, они должны дать вермахту как можно больше солдат на Восточный фронт.

– Мы тоже сражаемся против пришельцев, – проворчал Славко Кватерник. – В бою за Белград именно они стояли на острие большевистского удара и нанесли нам самые большие потери. Это не люди, а просто какой-то ужас Господень. Да и сейчас мы постоянно ощущаем в действиях русских большевиков и сербских коммунистов твердую и опытную руку, которая направляет и подгоняет действия враждебных нам сил. Сами по себе они так не умеют…

– Воистину Врата между мирами – это порождение Сатаны! – возвел очи горе архиепископ Степинац. – А Покровители большевиков – дети самого дьявола. По этому поводу я уже несколько раз писал Его Святейшеству – ведь, как вы знаете, он не меньше нас с вами не любит евреев, схизматиков и коммунистов…

Анте Павелич тихо сказал:

– Его Святейшество не пришлет к нам на выручку несколько дивизий своих швейцарских гвардейцев, как не сделает этого дуче Италии и фюрер Германии. Мы сами предоставлены своим проблемам. А тем временем Восточный фронт пришел сюда, к нам на порог. Даже никуда не отправляясь из своей страны, хорватские солдаты уже становятся жертвами большевиков и их ужасающих Покровителей из-за Врат Ада. Еще два месяца назад русские большевики находились от нас так же далеко, как какие-нибудь эскимосы, а два дня назад их Красная Армия уже вторглась на территорию Хорватии. С этого момента мы не приобретаем, а только теряем территории. Пройдет еще немного времени – и пылающие жаждой убийства коммунистические орды ворвутся сюда, в Загреб, чтобы до основания разрушить сердце хорватского государства, взорвать соборы и дворцы, а с хорватским народом поступить так же, как мы поступаем с сербскими недочеловеками…

– Мы уже объявили тотальную мобилизацию всех мужчин, способных носить оружие, – так же тихо сказал Славко Кватерник, – но факт в том, что, когда придет время ставить этих мобилизованных в строй, на них у нас не будет хватать даже винтовок, не говоря уже о пулеметах и тяжелом вооружении. Утрата всего оружия двух дивизий, разгромленных в боях за Белград и Сирмию[16], является для нас тяжелейшим ударом. Если положение не исправится, то часть солдат окажется вооружена только ножами. Помимо этого, мы испытываем трудности с командным составом. Офицеров бывшей югославкой королевской армии мы считаем ненадежными, зараженными чуждым нам духом, а те из нас, кто начинал свою службу еще в Австро-Венгерской империи, отстали от современной военной практики. Подавлять восстания сербских крестьян, истребляя мятежников до последнего человека, с таким офицерским составом можно, а вот воевать против регулярной европейской армии – уже нет.

– Я же сказал, что Германия в настоящий момент изнемогает в неравной борьбе, – веско произнес генерал пехоты Глайзе фон Хорстенау, – поэтому у нее нет ни лишнего оружия, ни лишних офицеров. Рейх тоже проводит тотальную мобилизацию, испытывая при этом недостаток всего и вся. Авиация пришельцев из-за Врат регулярно наносит разрушительные бомбовые удары по военным заводам, производство на которых упало вдвое против довоенного уровня. Их самолеты господствуют в воздушном пространстве над Северным, Балтийским и Норвежским морями, в результате чего поступление норвежского никеля из Киркенесса, шведской железной руды из Лиллео, а также прочих изделий и сырья из Скандинавии упало почти до нуля.

После этих слов в кабинете хорватского поглавника наступила гробовая тишина, а безносая с косой, незримо стоящая в дальнем углу, торжествующе ухмыльнулась, видя смятение своих будущих клиентов. Судя по ошарашенного виду этих людей, полная беспомощность Третьего Рейха в деле борьбы с пришельцами из-за Врат оказалась для них шокирующей новостью.

– Неужели все так плохо? – всплеснув рукавами сутаны, высказал всеобщее недоумение архиепископ Степинац, – и вермахт, с легкостью разгромивший первоклассные армии Польши, Франции, Бельгии и Голландии, нанесший тяжелое поражение англичанам ничего не может поделать с какими-то русскими схизматиками, даже если они происходят из-за адских Врат?

– Какими-то? – издевательски переспросил генерал фон Хорстенау и бросил на стол яркий иллюстрированный журнал, будто ядовитую змею. – Вот, полюбуйтесь, господа. Это американский иллюстрированный журнал «Лайф». Каждый янки может приобрести себе экземпляр, заплатив всего десять центов, да и в Германии его тоже можно купить, ибо Рейх с Североамериканскими штатами не воюет. Но конкретно этот номер считается запрещенным, потому что внутри у него репортаж с прошлогоднего московского парада в честь очередной годовщины большевистской революции, а на самом деле посвященного разгрому нашей группы армий «Центр». На этом параде господин Сталин впервые без утайки, с блеском и шиком, представил всему миру своих потусторонних покровителей. Смотрите на них внимательно. Эти люди только что уничтожили не меньше полутора миллионов немецких солдат и офицеров, и теперь весьма довольны проделанной работой. На их лицах написано, что они только себя считают истинными арийцами и расой господ, а остальные не стоят даже их мизинца. Запомните, господа: самая ожесточенная схватка за выживание бывает на вершине пищевой цепи, и это всегда внутривидовая борьба одних ужасающих хищников с другими. Их пропаганда уже заявила, что в своем стремлении во что бы то ни стало предотвратить в Европе возможность для разжигания новых военных конфликтов пришельцы из-за Врат готовы пройти военным походом насквозь всю Европу, до самого последнего моря, Ламанша и Лиссабона. Расчищая место для своего потомства, эти люди готовы уничтожить половину человечества, а другую сделать своими рабами. Кого-то они готовы признать почти равными себе – как, например, местных русских, приходящихся им дальней родней. Но никто из сидящих в этой комнате не будет удостоен такой чести. После некоторого времени ужасающих мучений всех нас и наше потомство ждет только смерть, забвение, и ничего более.

В то время как Анте Павелич и Славко Кватерник ошарашенно молчали, осмысливая брызжущую ядом речь обычно немногословного немецкого генерала, архиепископ Степинац придушенно пискнул:

– Но как же так, господин генерал!? Ведь пришельцы из-за Врат Ада вступили в союз с большевиками, провозглашающими полный интернационализм и дающими утопические обещания одинаково относиться ко всем нациям и расам без различия вероисповедания, цвета кожи и формы носа.

– Интернационализм у большевиков исключительно пролетарский, – веско ответил генерал фон Хорстенау, – и стоит господину Сталину заявить, что какая-то нация органически неспособна создавать правильный, с его точки зрения, пролетариат, как представители этого народа будут тут же урезаны в правах и подвергнутся жесточайшей селекции и истреблению. Сербский и болгарский пролетариаты, скорее всего, будут признаны почти правильными, а вот немецкий и хорватский – уже нет. Так что готовьтесь, господа: никто из вашей родни не отсидится за каменной стеной, даже если заблаговременно обратился в «правильную» коммунистическую веру. Чистки по национальному признаку среди последователей господ Ленина и Сталина будут даже более жесткими, чем среди простых смертных…

– Что вы имеете в виду, господин генерал? – спросил Анте Павелич. – Я вас не понимаю…

Представитель вермахта в Хорватии в ответ жестко ухмыльнулся и сказал:

– Вы помните ту историю, когда вы после обретения независимости, главного югославского коммуниста, господина Тито, по странному совпадению оказавшегося хорватом, вместо того чтобы арестовать и расстрелять, просто выслали в Сербию? Это был весьма умный ход: левацкие заскоки этого господина, террор, развязанный им против сербских патриотов, попытка усидеть одновременно и на советском, и на британском стуле расшатывали и ослабляли коммунистическое сопротивление немецким войскам. А потом Тито попался в руки доблестным солдатам горнопехотной дивизии ваффен СС «Принц Ойген» и был ими достоверно убит, после чего все негативные явления в коммунистическом сопротивлении отрезало как ножом. У нас, конечно, нет тому никаких доказательств, но зато есть подозрения, что анонимный донос о том, где и когда можно будет без особых хлопот прибить господина Тито, поступил к генералу Беме от советской разведывательной резидентуры. И после этого случая, смею заметить, ни один хорват больше не получил у коммунистов сколь-нибудь значимого поста. Вот именно к этому вы и должны готовить свой народ. К тотальной войне, после которой в живых не останется ни одного хорвата, и те, кто, стремясь спасти свою жизнь, перебегут на сторону победителей, потом будут завидовать своим братьям, павшим в бою с оружием в руках, как и подобает истинным арийцам.

12 июля 1942 года, поздний вечер. Рим, Ватикан, Апостольский дворец, Папские апартаменты.

Пий XII, урожденный Эудженио Мария Джузеппе Джованни Пачелли, Папа Римский.

Яростное солнце раскаленным шаром укатилось за горизонт. Закончился еще один день кровавой человеческой бойни, которую позже назовут Второй Мировой войной. Лязгающие огнем и сталью фронты сделали еще один шаг на запад, приблизив крах самопровозглашенного Нового Порядка. В самом начале мировой трагедии, когда под сапог германского солдата только что покорно легли Польша, Норвегия, Голландия, Бельгия и Франция, несмешной человечек с женской интимной стрижкой под носом вместо усов истошно кричал о том, что Германия, производя территориальные изменения в Европе, никогда не будет спрашивать на это ничьего разрешения… И вот настало время, когда все поменялось с точностью до наоборот. Прошло всего два года с того момента как в зенит истории поднялось черное солнце Тысячелетнего Рейха – и вот уже выскочившие из внезапно распахнувшихся Врат веселые парни помогают большевикам в ручном режиме закатывать его обратно. При этом господин Сталин и господин Путин, названных американским журналом «Тайм» «людьми 1942 года», тоже не спрашивают ни у кого разрешения, когда по своему разумению перекраивают карту Европы и провозглашают Священную Войну во имя торжества коммунизма и установления вечного мира, который никто больше не сможет нарушить.

Да-да, у католических функционеров в Ватикане может быть много недостатков, но вот на память они пока не жалуются – скорее, им свойственно предубеждение. Нацисты, как бы мерзко они ни выглядели, подсознательно считаются в Ватикане защитниками традиционной западной цивилизации, а вот коммунисты (и евреи) – ее злейшими врагами. И в первых рядах предубежденных – сам Римский Папа Пий XII, в миру Еугенио Пачелли. Он изо всех сил старается не замечать, что благословляет ужасающую мерзость, человекоубийство и воистину сатанинские деяния, когда миллионы людей названы недочеловеками и приговорены к смерти или рабству. Именно эта политическая близорукость привела верхушку Римской Католической церкви к такому положению, когда сила, бросившая вызов Третьему Рейху, задаст им сакраментальный вопрос: «По-хорошему, или по-плохому, господин Пачелли?» Пришло время сделать выбор, ибо третьего варианта не дано даже для королей и Римских Пап. Под воздействием пришельцев из-за Врат мир, еще не закончивший переживать судорогу нацизма, теперь стремительно соскальзывает к диктатуре мирового коммунизма, и это приводит ватиканский истеблишмент в состояние глубочайшего смущения и недоумения. «Да как же такое может быть, Господи Иисусе?!» – риторически вопрошает Папа, но Небеса многозначительно молчат.

А незадолго до этого к Апостольскому нунцию в Берне Филиппо Бернардини из советского посольства доставили объемистую посылку, которую Папа в сердцах сравнил с отравленным даром данайцев. Проще всего было бы сжечь в печи письма господина Путина и господина Сталина к его Святейшеству, а также прилагавшиеся к ним книги и газеты – как еретические измышления. И многие предшественники нынешнего Папы так бы и сделали, но в середине двадцатого века такой поступок был бы глупым и недальновидным. Сила, сокрушившая мощь Третьего Рейха, рано или поздно придет в Рим – и тогда, в случае неблагоприятного развития отношений между ней и римско-католической церковью, существование последней будет поставлено под вопрос.

Именно по этой причине Папа Пий от полного неприятия происходящего, которое ему активно не нравилось, нехотя перешел к осознанию действительности, данной ему в ощущениях. Несмотря на свой кондовый антикоммунизм и антисемитизм, совсем уж дураком, не понимающим последствий своих поступков, Папа не был, и эти особенности его личности, скорее, зашоривали его взгляд, чем превращали в полного слепца. В свое время, за полтора века до описываемых событий, папа Пий VII ровно по тем же основаниям «прогнулся» под давлением императора французов Наполеона Бонапарта и подписал до той поры беспрецедентный конкордат между Ватиканом и Французской империей, ставившей церковь в подчиненное положение по отношению к государству. Правда, господин Сталин – это не Наполеон, и хочет он гораздо большего, чем просто формальная лояльность Ватикана Советскому Союзу, и ставку делает не только на грубую военную силу. Кто не с нами, говорит он, тот против нас, и католическая церковь, если хочет продолжить свое существование в новом прекрасном мире, в первую очередь должна развернуться лицом к беднейшим слоям населения, разделяя их чаяния и заботы. Хотят этого в Ватикане или нет, но Красная Армия с боями пройдет всю Европу от края и до края, утверждая повсюду принцип главенства труда над капиталом.

Но эти требования господина Сталина – только половина беды, причем далеко не самая страшная. Гораздо страшнее открывшиеся в России Врата Ада и мир будущего, что лежит по другую их сторону. Заглядывать в него Папе и страшно, и противно. Там торжествуют ужасающие пороки и безумства, и наиболее порочными и безумными кажутся сами владыки тамошнего западного мира. Нет такого порока или психического отклонения, который эти люди, будто набранные среди пациентов Бедлама, не благословили бы, используя силу данной им власти и авторитет государства. По сравнению с ними вполне нормальными кажутся и Наполеон Бонапарт, и русские императоры прошлого, и господин Путин, и даже вождь большевиков господин Сталин. Гитлер, Муссолини и присные – только одна сторона западной медали, а на другой ее стороне – Обама, Трамп, Борис Джонсон и полная безумия старуха Клинтон. Если господин Путин, подкинувший Его Святейшеству пару пудов отборной евромакулатуры, желал привести этого достаточно незаурядного человека в смятение и сомнение, то он этого добился.

И вот пришло время и Папе Пию делать свой выбор и принимать самое важное решение в своей жизни. Проявит Римская Католическая Церковь упрямство, чтобы пасть в прах вместе с державой Гитлера или выберет благоразумное и ответственное поведение, к тому же соответствующее, а не противоречащее христовым заветам? На одной чаше весов лежат гордыня и предубеждение, а на другой – разум, трезвый расчет и такая эфемерная субстанция как совесть. А она у Папы есть, хотя и местами страдает амнезией, по причине уже упомянутого предубеждения. Тут помню, что заповедовал нам Христос, а тут не помню, хоть вы меня убейте. Но если совесть подвержена амнезии, то найдутся люди, которые во всеуслышание, по радио, напомнят, в чем и как она согрешила.

В нашем прошлом людей на так называемой Мюнхенской конференции, послуживших Второй Мировой Войне повитухами и крестными родителями, вспоминать было не принято. Как-никак англичане в войне были нам союзниками, а французы оказались одними из первых пострадавших от своей же недальновидной политики и в итоге тоже союзниками, поставившими свою табуреточку с краю общего стола. ЭТОТ мир значительно жестче. Англичане тут для русских коммунистов не союзники, а попутчики, а французы, после того как Петен (получивший власть как раз из рук Парламента довоенного формирования) благословил игрушечный французский легион СС – так и вовсе никто, если не сказать большего.

Поэтому советская пропаганда, в том числе и нацеленная на народы Европы, режет о мюнхенском сговоре правду-матку прямо в глаза, невзирая на личности. Но, помимо англичан и французов, в Великий поход на Восток Третий рейх выталкивал еще и Еугенио Пачелли, последовательно занимавший должности папского нунция в Баварии и Германии, государственного секретаря Ватикана с совмещением должности кардинала-камерлинга (казначея), а затем, со второго марта тридцать девятого года – он же Папа Пий Двенадцатый. И все это время этим человеком руководили два чувства: антисемитизм и антикоммунизм – и еще неизвестно, какое из них сильнее. Вот как Еугенио Пачелли описывал свое первое столкновение с представителями европейского коммунизма, которое произошло во времена становления Баварской советской республики, когда будущий Папа служил нунцием в Мюнхене:

«Сцена была до ужаса неописуемой: стояла абсолютно хаотичная путаница, в разгар всего этого появляются банда молодых женщин сомнительной внешности и группа евреев; все ходят туда-сюда, громко говорят, спорят и кричат. Главой банды женщин была любовница Левина – разведённая молодая русская еврейка, и именно ей нунциатура была обязана воздать дань уважения за возможность продолжения работы. Левин – молодой человек, тоже русский и еврей. Бледный, грязный, с одурманенными глазами, вульгарный, омерзительный…»

С одной стороны, по этому описанию становятся понятны причины и глубина последующего антисемитизма и антикоммунизма, преследовавшими Еугенио Пачелли всю оставшуюся жизнь. Но тут ничего поделать нельзя. Как и слова из песни, евреев из революции невозможно выкинуть никакими чистками. С другой стороны, совсем неудивительно, что весь это человечий птичий базар был начисто разгромлен правыми ополченцами из фрайкора, после чего идея Советской Германии приказала долго жить. Не тот класс работы и, самое главное, не тот человеческий материал, как в России в Октябре семнадцатого… Но это уже совершенно другая история.

В результате Папа Пий знает о преступлениях нацистов, говорит о них во всеуслышание, но при этом не призывает католиков Германии и других стран к сопротивлению нацистскому режиму, а значит, втайне одобряет эти зверства, по сравнению с которыми бледнеет Варфоломеевская ночь. И он такой не один – весь Ватиканский истеблишмент в едином антикоммунистическом порыве сплотился вокруг своего понтифика. Опять же, в нашем мире процесс осуждения католической верхушки за содействие нацизму спустили на тормозах, но тут тормозную жидкость и смазку католическим иерархам еще требуется заслужить…

В связи со всем вышесказанным, Радио Коминтерна на всех волнах гвоздит реакционную буржуазно-помещичью верхушку католической церкви – продажную девку нацизма и империализма – и называет коммунизм естественным вековечным стремлением человечества к справедливости, которое жадные и беспринципные попы хотят похоронить за нагромождениями лжи. Пропаганда потустороннего «Голоса России» действует тоньше. Слушателям поименно напоминают обо всех христианских ценностях, при этом поясняя, как политическая практика Ватикана, в том числе и потакание германским нацистам, противоречит этим заветам, и несмываемо пачкают римско-католическую церковь, в прошлом которой и так достаточно моментов, которых требуется стыдиться. А все дело в том, что в нарушение завета отдавать Богу – богово, а кесарю – кесарево Римские Папы и вся католическая церковь после краха Западной Римской Империи дерзко присвоили себе права светских государей. И ничего хорошего из этого не вышло ни в шестом веке, ни в двенадцатом, ни в двадцатом…

И вот теперь, после очередного пролета над Римом троицы гигантских «убийц городов», за четверть часа до этого потопивших на переходе из Триеста в Таранто новейший итальянский линкор «Рома», Папа наконец решил обговорить с государственным секретарем Ватикана кардиналом Мальоне то, что давно вертелось у него на языке.

– Ситуация, монсеньор Мальоне, с каждым днем становится все более угрожающей, – сказал Папа. – Армии большевиков и их чудовищных покровителей из-за Врат все ближе и ближе. Они уже вторглись на земли, населенные людьми, которые исповедуют католическую веру, и теперь там гремят взрывы и льется кровь. Более того, их пропаганда, нацеленная на добрых католиков, больно бьет по престижу нашей Святой Матери Церкви, которая после военной победы враждебных нам сил оказывается под угрозой полного уничтожения. За истекшие столетия господства христианства в Европе мы уже стали слишком жирны и неповоротливы для того, чтобы уйти в подполье и оттуда противостоять нашим губителям. Нам уже предъявили ультиматум, требующий безоговорочного подчинения и послушания тому, что будет сказано из Москвы. В противном случае нас грозят объявить такими же врагами человечества, как и германских нацистов, и вымести римско-католическую церковь огненной метлой во тьму внешнюю – туда, где только мрак и скрежет зубовный.

Государственный секретарь Ватикана посмотрел на аскетичное лицо папы с впалыми щеками и горящими в священном гневе глазами и глубоко вздохнул. Этот незаурядный человек будто муха в паутину попал в тенета овладевшего им предубеждения – и теперь его ум, натужно жужжа, не мог подняться над собой для того, чтобы взглянуть на мир более широким взглядом, чем это вообще возможно из Апостольского дворца. Разрушить это предубеждение и выпустить ум Папы на свободу – вот важнейшая задача в настоящий момент. Ведь Римская Католическая Церковь как раз и отличается способностью использовать к Вящей Славе Господней любые обстоятельства, а не только те, что на первый взгляд кажутся ей благоприятными.

– Я знаю об этом послании, – взвешивая каждое слово, ответил собеседник Папы немного погодя, – как и о том, что послужило основанием для столь резких суждений его авторов. Поэтому, с вашего позволения, я возьму на себя адвоката руководителей той силы, которая называет себя Второй Антигитлеровской Коалицией[17]. Сами за себя эти люди уже высказались, и я возьму на себя обязанность повторить перед вами их доводы, если возникнет такая необходимость.

– Хорошо, монсеньор Мальоне, – кивнул Папа, – наверное, это будет наилучший выход. Меньше всего в такой ситуации нам нужны поспешные и необдуманные решения. Итак, начинайте.

– Взвешивая все «про» и «контра» в этом деле, – сказал государственный секретарь Ватикана, – я нахожу резкий тон большевистского вождя в значительной степени обоснованным, а его упреки в адрес нашей Святой Матери Церкви достаточно справедливыми. Прежде множество разных ересиархов и политиков ставили своей целью построение земного рая, и только господин Гитлер решил окунуть все человечество в кромешный ад. Некоторые думают, что для немецкой нации его Тысячелетний Рейх обещал процветание и благоденствие, но на самом деле это не так. Разве может благоденствовать человек, не испытывающий чувства милосердия, лишенный совести и даже чести? Сначала такое существо превратится в зверя, что мы уже наблюдаем в Германии почти повсеместно, а потом и в бесхвостого черта. Все эти планы господина Гитлера лежали на поверхности: этот человек и не думал их скрывать от мира, но мы в своем ужасающем ослеплении предпочли не заметить того, что само лезло нам в глаза. Мы думали, что уничтожение грозит только нашим врагам, евреям и коммунистам, а оно было уготовано всем: одним раньше, другим позже, – и немцы были бы последними, кого пожрал бы этот Молох.

– Я понимаю и принимаю справедливость ваших слов, – в запале произнес Папа, – единственно, с чем я не могу смириться – это большевизм, в союз с которым от нас требуют вступить. А где большевики, там и мировое еврейство…

– Большевизм сейчас совсем не тот, что был двадцать лет назад, – парировал Государственный секретарь Ватикана, – перейдя от идеи всеобщей мировой революции к идее построения собственного государства, большевики были вынуждены избавиться от всех деструктивных элементов в собственных рядах. Такие люди, бунтари и савонаролы, вредны любому государству. Те господа, что так вас впечатлили во времена событий девятнадцатого года в Баварии, не прожили бы в нынешней Советской России и нескольких часов. Ересь троцкизма в нынешнем коммунизме официально осуждена – и люди, исповедующие это деструктивное учение, подвергаются жестоким наказаниям и даже самой смерти. Напротив, эпицентр мирового еврейства сместился сейчас за океан, в Соединенные Штаты Америки, и вам, Ваше Святейшество, это известно ничуть не хуже, чем мне. К тому же не стоит забывать и слова Господа нашего Иисуса Христа, который заповедовал нам не делить людей по нациям и расам. Нет никакого мирового еврейства, есть мировой сионизм: деструктивное националистическое политическое учение, своего рода зеркальное отражение гитлеровского нацизма – и евреи, что лично не замешаны ни в чем порочащем, не должны подвергаться никаким преследованиям. В нашей истории уже было королевство Кастилии и Леона, которое с нашего благословения попыталось полностью избавиться от своих евреев. Это большое грязное пятно до сих пор лежит на репутации нашей Святой Матери Церкви, ибо, совершая ужасающие жестокости, наши предшественники не добились ничего хорошего. Ни один, даже самый завзятый оптимист, не назовет испанское королевство счастливым и процветающим…

Наступила тишина, в которой, казалось, было слышно даже злобное ворчание неумолимо приближающегося фронта. Но это, конечно же, была иллюзия и обман слуха, ибо на таком расстоянии грохот канонады неразличим даже самыми чуткими приборами. Наконец Папа прервал молчание.

– Господин Сталин требует от нас безоговорочного подчинения, о котором даже не заикался господин Гитлер, – сказал он. – В схватке двух одинаковых зол – нацизма и коммунизма – мы, слуги нашей Святой Матери Церкви, должны придерживаться строгого нейтралитета, не отдавая своих симпатий ни той, ни другой стороне…

– Уравнивание между собой нацизма и коммунизма – ложная идея, – твердо сказал кардинал Мальоне. – По крайней мере, той разновидности коммунизма, которую исповедует господин Сталин. Его последователи больше не стремятся разрушить до основания наш мир; вместо того, пока на них не напал германские нацисты, они были заняты строительством своей улучшенной, как они говорят, версии Российской Империи… И, кроме того, Сын Божий Иисус Христос из Галилеи, в те поры, когда еще не совершил свой подвиг, тоже подписался бы под каждой истиной, декларируемой последователями господина Сталина.

– Но в государстве, построенном большевиками, нет места для Бога! – воскликнул Папа. – А значит, оно неизбежно оказывается проклятым, что и подтвердила дальнейшая история мира по ту сторону Врат. Наша Святая Матерь Церковь почти в неизменном виде существует уже почти две тысячи лет, а коммунизм в России, как нам с вами уже известно, безвозвратно рухнул через семьдесят лет с момента своего зарождения. Даже самые верные истины и неопровержимые постулаты необходимо закреплять высшим сакральным авторитетом Творца всего сущего, в противном случае они легко могут быть подвергнуты моральной эрозии и сомнению. Сочинения господ Макса и Энгельса, как вы прекрасно знаете, использовать в качестве Священного Писания крайне сложно, потому что вместо набора неопровержимых нравственных истин они содержат в себе невразумительный набор экономических и политических измышлений, на основе которых читателю предлагается построить идеальное государство. Но нам ли не знать, что как только адепты этого экзотического учения взялись за построение своего государства по этим советам, у них стал получаться не запланированный рай на земле, а нечто ужасное и маловразумительное, после чего их вожди принялись метаться из стороны в сторону, пытаясь исправить непоправимое. То, что в итоге получилось у господина Сталина, конечно, более похоже на нормальное государство, чем первоначальный вариант их коммунизма, но все же эта форма общественного устройства весьма далека от наших представлений о прекрасном… И все это – по причине заложенного в основание этой системы патологического безбожия.

Государственный секретарь Ватикана размеренно произнес:

– Отсутствия Бога в большевистском обществе – это не его вина, а беда, причиной которой стало тяжкое наследие примитивного марксизма. Помимо этого, мы знаем, что там, в будущем, так называемые западные демократии в своей основе также отвергли идею Бога, в результате чего их засасывают, будто зловонное болото, самые ужасающие извращения. Обычные для нас нормальные люди там гонимы и унижены, а вместо них процветают чудовищные извращенцы – подобные тем, которых Господь уже один раз выжигал огнем в Содоме и Гоморре. Россия на фоне того мира выглядит как те несколько праведников, которых Лоту было разрешено спасти из уже обреченного на уничтожение города. Пока там существовала система мирового большевизма, родная для нас западная цивилизация еще держала себя в руках, но эта относительная нормальность закончилась, едва последователи Маркса-Ленина-Сталина пали в прах…

– Все это так, – с сомнением произнес Папа, – но я не вижу, что тут можно сделать, ибо большевизм в своем чистом виде, даже будучи смягчен влиянием пришельцев из-за Врат, нам тоже не подходит.

Кардинал Мальоне сказал:

– Я думаю, что мы должны хотя бы вступить с господином Сталиным и его союзником из-за Врат господином Путиным в переговоры о заключении всеобъемлющего Конкордата, который создаст основу взаимодействия нашей Святой Матери Церкви и неизбежного общеевропейского Советского Государства. В ответ на их требования мы должны выставить свои и добиться между ними справедливого баланса. Иной способ действий в нашем состоянии считался бы просто преступной беспечностью, ибо при отсутствии с ними подписанных соглашений большевики сами будут решать, как жить нашим прихожанам и во что верить.

– Такой Конкордат будет означать, что мы заключим с большевиками союз, который можно будет расторгнуть только ценой существования нашей Святой Матери Церкви, – сказал Папа. – И я боюсь этого союза с большевиками, но не думайте, что мой страх связан с моим собственным будущим – нет, я боюсь за тех наших прихожан, которые, если такой союз состоится, утратят нравственные ориентиры и не сумеют отличить добра от зла…

– Нравственные ориентиры нашими прихожанами утрачены уже сейчас, потому что мы закрываем глаза или же прямо благословляем самые ужасающие мерзости, которые творят германские нацисты и наши доморощенные итальянские фашисты, – со вздохом произнес Государственный секретарь Ватикана. – Уже сейчас среди наших популяров (итальянские христианские демократы) становится сильна левая фракция, ратующая за союз с коммунистами и социалистами, чтобы, когда все закончится, государственное устройство Италии оказалось образцом социальной справедливости и христианской любви к ближнему. Если мы будем медлить, то все, что надо сделать, претворится в жизнь само, без нашего участия, а римско-католическая церковь получит смертельный удар и окажется на обочине общественного развития. По крайней мере, именно об этом господин Сталин пишет в своем письме.

– Ну хорошо, – покачал головой Папа, – будем считать, что вы меня убедили в необходимости хотя бы начать такие переговоры. Теперь я хотел бы знать, как это будет выглядеть на практике.

Немного подумав, кардинал Мальоне ответил:

– Мы можем послать дипломатические делегацию в Швейцарию, чтобы она вступила там в переговоры с представителями советского посольства. Но это опасный способ, потому что о таких переговорах тут же станет известно – в первую очередь, господину Муссолини и господину Гитлеру, и предсказать их реакцию на сам факт таких переговоров я не берусь. И тот, и другой довольно далеки от христианских идеалов, и я не исключаю даже начала массовых гонений против нашей Святой Матери Церкви. Второй путь значительно длиннее, но и настолько же безопасней. Дело в том, что женой болгарского царя Бориса, недавно ставшего союзником господина Сталина, является верная дочь Римской Католической церкви итальянская принцесса Джованна. Если мы пошлем к ней через Турцию доверенного человека с надлежащими верительными грамотами, то она сможет обеспечить ему прямой выход на советское руководство без того, чтобы предать этот факт преждевременной огласке. Тогда мы сможем добиться того же, но при этом не обеспокоим людей, которые станут нашими врагами после подписания Конкордата с Большевистской Россией.

– Хорошо, монсеньор Мальоне, – сказал Папа, устало прикрыв глаза, – действуйте по второму варианту. А сейчас, пожалуйста, оставьте меня, я буду молиться за души тех людей, которые уже погибли в этой войне и еще будут гибнуть – до тех пор, пока она окончательно не завершится…

15 марта 2019 года, 12:05. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Вице-президент Российской академии наук, почётный президент Национального исследовательского центра «Курчатовский институт», научный руководитель ГНИЦ «Опал» – академик Евгений Павлович Велихов.

– Итак, Евгений Павлович, – сказал президент, пожимая руку своему гостю, – насколько я понимаю, у вас уже имеются определенные успехи?

– Так и есть, – сказал академик, – определенные успехи имеются. Установка для инициации вторичных порталов собрана и готова к испытаниям. Но только, сами понимаете, без вашего разрешения и даже, более того, без разрешения властей с той стороны мы ничего подобного испытывать просто не имеем права. Ведь мы можем только открывать порталы в уже подготовленном для этого месте, но закрыть их обратно будет уже невозможно.

– Мне все ясно и я вас всемерно одобряю, – согласился президент, – лично я хотел бы, чтобы такой портал на территории Донецкой республики открылся как можно позже. Мы знаем, что такое явление тут же вызовет максимальную гальванизацию конфликта, после чего на идее по-тихому уморить Украину в позе «ни мира, ни войны» можно будет поставить большой жирный крест.

Академик с сожалением посмотрел на президента – примерно так же, как взрослый смотрит на наивного ребенка – и со вздохом произнес:

– Я тут, Владимир Владимирович, в последнее время общался с разными людьми – с нашей стороны Врат и «оттуда» – и все сходятся во мнении, что на идее уморить Украину «по-тихому» нужно было ставить крест с самого начала. Во-первых, довести до смерти свою боевую моську не даст коллективный Запад, в интересах которого – как можно дольше длить существование не-России. В таком состоянии между жизнью и смертью на инъекциях от МВФ ее можно поддерживать сколь угодно долго. Там, в Брюсселе и Вашингтоне, считают, что, гальванизируя этот полутруп, они таким образом сдерживают развитие России. И длиться это будет до тех пор, пока, с их точки зрения, не настанет время полностью разорвать отношения между Россией и западным миром. Тогда состоится короткая судорога русско-украинской войны – и на границах Российской Федерации, как в старые добрые времена, опустится железный занавес. Во-вторых, сама Российская Федерация – это не Советский Союз времен товарища Сталина. Среди наших деятелей – и в бизнесе, и в правительстве, и в политике – полным-полно людей, которые за малую копеечку или из идейных прозападных соображений будут продавать этому государству-полутрупу необходимые для войны горюче-смазочные материалы и поставлять электричество. Шизофрения, когда правая рука в государстве не ведает, что творит левая, еще никого не доводила до хорошего. На одной чаше весов лежат участие нашего экспедиционного корпуса в войне против фашизма, гордость Великой Победой и независимая от Запада внешняя политика. На другой – такие тяжелые гири как засилье в экономике так называемых олигархов, которые с «той» стороны шахматной доски видятся расхитителями общенациональной собственности в особо крупных размерах, а также обилие разных политических сил, желающих – хоть тушкой, хоть чучелком – но слиться в экстазе с любезной Европой. И в вашей любимой Единой России такие люди отнюдь не исключение. Из-за этого у нас существует полудохлый культ Ельцина, а также процветает свора разных жуликов и проходимцев, стремящихся сделать на политических событиях свои маленькие гешефты. Ведь кто-то же кормит этих абсолютно никчемных людей, дает им деньги на организационные вопросы и даже на зарубежный отдых их так называемых вождей.

– Вы, Евгений Павлович, хотите мне что-то предложить? – в удивлении приподняв одну бровь, спросил президент.

– Я – вам – предложить? – переспросил академик и покачал головой. – Да упаси меня Боже давать советы в таких делах. Просто я указал вам на абсолютно противоположные тенденции в российской политике, которые делают бессмысленными избранную вами в европейских делах выжидательную тактику. А дальше решайте сами – в зависимости от того, что вам подскажет ваша совесть. Тут я не советчик.

– Теперь понятно, – кивнул президент, – просто раньше вы у нас не были склонны к подобного рода откровениям.

– Да, это так, – согласился академик, – вы сами завели речь о политических аспектах применения нашей установки, вот я и высказался по этому вопросу. Кроме того, имейте в виду, что Ку-поле в Донецкой зоне уже набрало примерно девяносто процентов плотности прорыва и в любой момент процесс образования портала может сорваться на самотек, и случиться это может также и на территории, контролируемой украинскими войсками или же прямо в центре Донецка, с массовыми человеческими жертвами. И что вы будете делать тогда?

Наступила тишина. Академик сказал все, что хотел, а президент должен был обдумать его слова.

– И сколько, по-вашему, у нас еще есть времени? – наконец сухо спросил глава государства.

– Месяц, по максимуму – полтора, – ответил академик, – но, по большому счету, все может произойти уже завтра или прямо сейчас. Мы пока не научились настолько точно измерять эти процессы, чтобы выдавать прогнозы с точностью до дня или даже недели.

– Понятно, Евгений Павлович, – сказал президент, вставая, – можете считать, что мое предварительное согласие на включение установки на безопасном расстоянии от линии фронта и там, где это никому не повредит, вы получили. Окончательное добро я смогу дать вам только после того, как согласую свои действия с некоторыми людьми, в том числе и на той стороне Врат. При этом я буду помнить о вашем предупреждении, что все может случиться буквально в любую минуту и в любом месте. Никакой легкомысленности в этом вопросе, я вам гарантирую, не будет.

После того как академик Велихов попрощался и вышел, президент позвонил министрам обороны и иностранных дел, договорившись о встрече в четыре часа вечера. Премьер-министра, в связи со сложившимися обстоятельствами доживающего в этой должности последние дни, он информировать ни о чем не стал, а вместо того снял трубку межправительственного телефона и, дождавшись сочного «Алло» с едва заметным грузинским акцентом, сказал:

– Добрый вечер, Иосиф Виссарионович…

Дело в том, что уже четыре месяца через Врата действовала линия оптоволоконной связи, обеспечивающая на базе экспедиционного корпуса в Сураже 1942 года высокоскоростной интернет, телевидение и шифрованные каналы армейской и правительственной связи. А месяц назад двадцать первый век дотянулся и до тамошней Москвы: первыми абонентами межправительственной связи стали Кремль, Лубянка и Генштаб. Вот и у товарища Сталина на столе появился экзотически выглядящий кнопочный телефон и включенный в интернет компьютер, которого лучший друг советских физкультурников еще откровенно побаивался. Плоский аппарат с трубкой, напротив, был делом почти привычным, к которому советский вождь относился без внутреннего недоверия.

– Добрый день, товарищ Путин, – сказал Верховный, услышав знакомый голос, – я вас слушаю.

– Должен поставить вас в известность, что ситуация с открытием вторых Врат в окрестностях Донецка-Сталино угрожает в любой момент соскользнуть на самотек, – быстро произнес президент Российской Федерации. – Со своей стороны я готов дать санкцию на немедленную попытку их принудительного открытия в заранее согласованном месте в трех километрах западнее Иловайска. Теперь решение за вами.

– Насколько мы понимаем, «самотеком» – означает «в любой момент и в любом месте», – сказал Сталин, – в том числе и на территории, контролируемой петлюровско-бандеровскими бандформированиями?

– Именно так, – подтвердил российский президент, – и такого исхода мы должны избегать любой ценой. А еще самопроизвольное открытие Врат может случиться прямо в центре города, и тогда его жертвами могут стать тысячи граждан Советского Союза и Донецкой республики.

– В этом вы правы, – согласился советский вождь, – для нас одинаково неприемлемы большие жертвы среди гражданского населения и открытие Врат на территории, контролируемой недружественными силами. Ведь, насколько я понимаю, вы связаны так называемыми Минскими соглашениями, которые у вас уже стали притчей во языцех, и не сможете сразу объявить войну государственному недоразумению под названием Украина?

– Одновременно мы связаны оборонительным договором с Советским Союзом, – сказал Путин, – и он для нас гораздо важнее любых Минских соглашений. Если мы разорвем эту, как вы сказали, притчу во языцех, то российский народ нас поймет. При этом точно можно сказать, что наши люди откажут нам в доверии, если мы не окажем помощи СССР при нападении на него Украины или какого-либо еще государства. Просто разрыв Минских соглашений по нашей инициативе будет стоить нам серьезных репутационных и политических издержек.

– Мы рады, что вы настолько серьезно относитесь к нашим соглашениям, – сказал советский вождь, – но все же мы хотели бы знать: неужели вы думаете, что если новые Врата откроются на заранее уговоренном месте, то украинские формирования не попытаются прорваться к ним силой, невзирая ни на какие Минские соглашения? И мы не сомневаемся, что ваш Запад их при этом поддержит и закроет глаза на любые жертвы среди мирного населения, лишь бы получить контроль над одной стороной новых Врат, через которые он сможет оказывать давление на Советский Союз. Насколько мы понимаем, по их расчетам Красная Армия окажется настолько же беззащитной перед украинскими националистическими формированиями, насколько вермахт был беззащитен перед вашим экспедиционным корпусом…

– Начало активных боевых действий на Донбассе будет означать конец украинской государственности, – сказал российский президент, – и в Киеве об этом знают. При этом уже нам известно, что участие стран НАТО и прочих украинских «доброжелателей» в судьбе этой территории не выйдет за рамки воплей в прессе и дипломатических демаршей. К горячей войне за эту глубоко второстепенную территорию они не готовы, и не будут готовы никогда. Тем более это нежелание усугубляет то, что начаться такая война должна не по их собственной воле и в удобный для них момент, а по инициативе украинского руководства, которое пересечет жирную красную черту, проведенную в том числе и Советом Безопасности ООН. Одно дело – навалиться толпой на раздираемую внутренними противоречиями Югославию, и совсем другое – иметь дело с готовой к драке Россией, правительство которой полностью поддержит ее народ.

– И вы думаете, что для ваших европейских и американских политиканов будет иметь хоть какое-то значение, кто в этой войне сделает первый выстрел? – с сомнением спросил Сталин. – Мы в этом, например, совершенно не уверены…

– Факт начала войны украинской стороной будет иметь значение для нашего собственного народа, – ответил российский президент. – Среди наших граждан абсолютное меньшинство является сторонниками немедленного вторжения на Украину и приведения ее к общероссийскому знаменателю, и в то же время подавляющее большинство поддержат ответный удар, следующий за попыткой наступления на республики Донбасса. Чтобы люди считали эту войну справедливой и освободительной, необходимо, чтобы инициатива начала боевых действий была отдана противоположной стороне. Наш народ устал от борьбы за счастье всего человечества, но все еще способен защитить «своих» в тот момент, когда им грозит уничтожение. Да и вы и сами это знаете на собственном опыте.

– Ну ладно, – немного подумав, сказал Сталин, – возможно, вы и правы. Поэтому, как бы нам ни хотелось оттянуть этот момент до окончательного разгрома Третьего Рейха, мы даем свое добро на принудительное открытие новых Врат в заранее оговоренном районе. Если вы считаете, что для вас будет наиболее выгодным разыграть эту партию, как говорится, «от обороны», мы не будем возражать, ибо войска для попытки прорыва фронта украинской армии требуется еще сконцентрировать, чего в данный момент не наблюдается. Время отреагировать в таком случае будет и у вас, и у нас. А теперь, товарищ Путин, скажите, как вы собираетесь решать украинскую коллизию в чисто правовом смысле? Ведь нетерпимо, когда части некогда единого Советского Союза вступают во враждебные вам союзы и проводят направленную против вас агрессивную политику.

– Эта проблема досталась нам в наследство от основателя советского государства товарища Ленина, которому вздумалось разделить единую и неделимую историческую Россию на пятнадцать союзных республик, – сказал российский президент. – Мы знаем, что вы лично возражали против такого раздела, но Старик с Иудушкой[18] вас буквально заклевали.

В ответ Сталин длинно выругался по-грузински, что считалось у него признаком чрезвычайного душевного волнения.

– Все верно, – сказал он, – но, если бы мы тогда возражали товарищу Ленину чуть-чуть сильнее или проживи он чуть-чуть подольше, сейчас бы мы с вами не разговаривали. Но, по счастью, товарищ Кондратий оказался быстрее аппаратных игр, а без поддержки Старика Идушка тут же превратился в пустое место. Впрочем, даже после того как они оба покинули политическую сцену, что-то изменить уже было невозможно, ибо любой резкий политический шаг в правильном направлении виделся товарищам из ЦК как отход от норм ленинской партийной жизни.

– Вот и у нас то же самое, – хмыкнул российский президент, – только вместо «партийных ленинских норм» имеет место «демократическое устройство общества», а вместо ЦК партии большевиков – коллективная элита, включающая в себя министров, губернаторов, депутатов, представителей крупной буржуазии, а также верхний слой, обслуживающей эту публику либеральной интеллигенции.

– Как мы понимаем, – хмыкнул советский вождь, – именно эта ваша «коллективная элита», настроенная в значительной степени прозападно и антисоветски, а отнюдь не народ, является главным тормозом в проведении вашим государством активной, наступательной внешней политики? И в первую очередь это касается как раз Украины, в которой ваши товарищи, что вам совсем не товарищи, видят для себя идеальную модель государственного устройства, где они будут всем, а народ – ничем. Иначе чем объяснить ваши политические танцы – когда два шага налево, два шага направо, шаг вперед и два назад. Когда открылись первые Врата, Гитлер не оставил выбора ни вам, ни вашей «коллективной элите», а вот с Украиной дело будет посложнее. Вялотекущая война там длится уже пять лет, и, судя по тому, что воз все еще на том же месте, по большому счету такое положение устраивает абсолютно все элитные группы, включая те, что самообразовались по ходу конфликта в Донецке и Луганске. В НАТО думают, что таким образом, с помощью санкций и подвешенной ситуации, они ослабляют Россию, ваша позиция – «Москва – не участник конфликта», в Киеве имеют возможность вполне безопасно для себя воевать со «страной-агрессором», а донецкие и луганские деятели думают, что они удобно устроились, имея от вас гарантии безопасности без всяких сопутствующих обязательств…

– Да, это так, – согласился президент Путин, – но мы из-за этого не собираемся устраивать у себя ничего подобного вашему тридцать седьмому году. Оздоровительный эффект от такой операции в значительной степени будет нивелирован негативными побочными явлениями. Вместо того мы будем в ежечасном режиме пропалывать нашу элиту, как Святой Франциск Ассизский свою грядку, чтобы в итоге обновить свою страну, не проводя в ней ни обычных, ни культурных революций. И наша коллективная элита знает, что любое активное сопротивление народным устремлениям, по которым уже сложился общенациональный консенсус, не приведет для них ни к чему, кроме ускорения этой прополки.

– Насколько мы понимаем, – сказал Сталин, – этот ваш общенациональный консенсус не предусматривает не только поглощения всей территории бывшей Украинской ССР, но крайне насторожено относится даже к присоединению Донецка и Луганска. И что вы собираетесь делать в таком случае, ведь без радикального решения украинского вопроса результаты любой военной операции в Донбассе довольно быстро сойдут на нет?

– У нас есть предварительный план, который все последнее время являлся запасным в случае выхода Украины из Минских соглашений, – жестко ответил российский президент, – Он не предусматривает ни включение Украины в состав России, ни сохранение нынешнего режима в Киеве. Но вы можете не сомневаться – безопасность новых Врат будет обеспечена при любом развитии событий, даже если они откроются преждевременно на территории, контролируемой украинскими формированиями. Такие действия нашего государства российский общенациональный консенсус предусматривает в полном объеме.

15 марта 2019 года, 16:15. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу;

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров;

Специальный представитель Российской Федерации в Контактной группе по урегулированию ситуации на Украине – чрезвычайный и полномочный посол Азамат Рахметович Кульмухаметов;

Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Контактной группе по урегулированию ситуации на Украине – Борис Вячеславович Грызлов.

Первоначально участниками этого совещания должны были стать только президент, министр обороны и министр иностранных дел, но последний решил привлечь к вопросу еще двух «специалистов», бесполезно протирающих штаны в Контактной группе по урегулированию ситуации на Украине. ПОЛЕЗНО протирать штаны в этом собрании, созданном исключительно для разговоров ни о чем и ни зачем, было невозможно, поэтому кадровый (в МИДе выражаются «карьерный») дипломат Азамат Кульмухаметов, большой специалист по странам Ближнего Востока и Северной Африки, напрасно терял там свои дни. С самого же начала было понятно, что Минские соглашения затевались Германией и Францией совсем не для их выполнения, а для того, чтобы Украина могла до бесконечности тянуть время, занимаясь при этом террором и геноцидом своего русскоязычного населения.

Со стороны президента надзирать за этим бессмысленнейшим делом, именуемым «переговоры в Минском формате», был назначен Борис Грызлов, отставной политик, «звезда» первой половины правления Владимира Путина, участник множества славных дел и фигурант не меньшего количества скандалов. Из всех прочих должностей за этим политическим аксакалом осталось только руководство Высшим Советом Единой России (не путать с должностью председателя партии), что тоже являлось некой синекурой, потому что с 2012 года в этой крупнейшей в России политической организации всем заправлял Дмитрий Медведев, получивший должность председателя партии вместе с постом премьера.

И вот такие люди собрались в президентском кабинете, еще не ведая о том, какой вопрос им придется решать, а также недоумевая из-за отсутствия присутствия человека № 2 в государственной правленческой вертикали. Если вопрос, который предстоит решать, действительно важен, то куда же без этого передвигателя часовых поясов, врага стоваттных электролампочек, борца со сталинизмом и повышателя пенсионного возраста? Но на нет и суда нет. С тех самых пор, как неподалеку от Брянска открылись Врата, ведущие на Великую Отечественную Войну (а особенно после пенсионной реформы), носятся в воздухе вполне определенные мнения, что любимый г-ном Медведевым либеральный консерватизм – идея для России неудобоваримая и неприемлемая. Официально по этому поводу не было сказано ни единого слова, но все же… Черная кошка между премьером и хозяином этого кабинета понемногу бегала уже давно, но за последние одиннадцать месяцев она протоптала между ними уже целую столбовую дорогу. Был уже в истории России один либеральный премьер-министр – Михаил Касьянов – мнивший себя в роли наследника и соправителя России, а в итоге очутившийся в сточной канаве несистемной оппозиции.

Но по поводу отсутствия господина Медведева от президента не прозвучало ни единого слова. Вместо того, когда приглашенные расселись за длинным столом (министры с одной стороны, специальные представители с другой) хозяин этого кабинета, чуть нахмурившись, произнес:

– Коллеги, должен сообщить вам пренеприятное известие. Украинский вопрос, который мы так долго и упорно заметали под ковер, в ближайшее время грозит вылезти оттуда и начать ходить гоголем. Дело в том, что, как выяснили наши ученые, в ближайшее время в непосредственных окрестностях Донецка должны образоваться еще одни Врата, связывающие наш мир с миром тысяча девятьсот сорок второго года. Ни отменить, ни отсрочить этот процесс мы не можем: возможно только воздействовать на образование новых Врат таким образом, чтобы они оказались на максимально возможном удалении от линии соприкосновения в районе Иловайска. И все – привет медведям. После того как на Западе увидят, что новые Врата образовались в не контролируемой никем из крупных игроков серой зоне, то они тут же начнут давить на власти Украины, чтобы та отринула Минские соглашения и снова, как и четыре года назад, пошла на республики Донбасса полномасштабной войной. Совести, а точнее, ее отсутствия у американцев и их сателлитов на это хватит. Доступ к новым Вратам, по их мнению, многократно окупит все возможные издержки.

– Приграничные армейские группировки Западного и Южного военных округов были усилены еще в апреле-мае прошлого года, – сказал министр обороны, даже не заглядывая в свой блокнот, – и если будет соответствующий приказ, то в случае начала активных боевых действий украинской армии и всем националистическим военизированным формированиям сильно не поздоровится.

– Разумеется, в случае выхода Украины из Минских соглашений мы не будем сидеть сложа руки, – согласился президент с министром обороны, – но хотелось бы, чтобы не повторилась прошлогодняя история, когда действовать в подобном случае нам пришлось в режиме импровизации, буквально составляя свои планы на ходу. Ведь вопрос даже не в том, чтобы отбросить так называемую линию фронта от новообразованного портала на безопасное расстояние, до границы Донецкой области или даже до Днепра. Вопрос требуется ставить гораздо радикальнее, ибо мы уже предупреждали, что выход из Минских соглашений или начало активных боевых действий – что одно и то же – будет означать конец украинской государственности.

– Если кто-то думает, что сейчас пройдут выборы и на смену плохому Порошенко придет хороший Зеленский, то это все бесплодные мечты, – желчно проворчал Борис Грызлов, – Проголосовать за него, быть может, и проголосуют[19], возможно, даже в один тур, а дальше что? А дальше мы будем иметь на посту президента Украины политического паяца, человека, не имеющего за душой ни сколь-нибудь внятных убеждений, ни поддерживающей его политической силы. Идеальная, скажу я вам, фигура для манипуляций, невзирая на то, что этот человек тычет всем в нос своим дедом-фронтовиком. И не исключено, что с господином Зеленским мы еще не раз вспомним добрым словом милейшего Порошенко-Вальцмана. Тот, конечно, сволочь и гад, но, обладая чувством политического самосохранения и инстинктом жирного еврейского мальчика, прекрасно понимает, каких гусей дразнить можно, а каких не стоит…

Президент Путин вздохнул и чуть заметно пожал плечами.

– Если уже завтра в районе Иловайска откроются новые Врата, – сказал он, – то пока еще президент Порошенко своей властью может объявить военное положение, и тогда никаких выборов тридцать первого марта не будет. Одиннадцать месяцев назад он не рискнул развязать с Российской Федерацией самоубийственную войну, а вот теперь, перед уходом в политическое небытие, он вполне может хлопнуть дверью, тем более что расположены вожделенные Врата будут не на нашей территории, а на земле неподконтрольных никому республик Донбасса. Гнать его в том направлении будут со страшной силой, обещая и поддержку НАТО, и политическое убежище в ЕС, и транши МВФ в неограниченных количествах… Впрочем, вопрос не в том, как реагировать непосредственно на начало военных действий – тут двух мнений быть не может. Зубы киевской камарильи должны быть вбиты в глотку, чтобы достать их оттуда не смог бы даже самый опытный дантист. Военные должны действовать по-военному, а для политиков вопрос должен заключаться в том, что нам делать с Украиной после того как отгремят бои. Непосредственно в состав России в настоящий момент нежелательно включать не только всю территорию Украины в целом, но даже Донецкую и Луганскую области, потому что к такому повороту событий не готовы ни мы, ни они. И в то же время опасность для территории России, исходящая с украинской территории, следует исключить, а вероятность соскальзывание этого территориального образования в антироссийский альянс свести к нулю. Если при этом надо будет разделить эту территорию на несколько частей-регионов, исходя из политических симпатий населения, то мы будем ее делить.

– Ваш решительный настрой – это, конечно, хорошо, – с сомнением произнес министр иностранных дел, – но дело в том, что заложенная в российской Конституции политическая доктрина не предусматривает никаких активных действий на постсоветском пространстве, а только реакцию на враждебные проявления. Господин Ельцин и его окружение постарались обложить своих преемников таким количеством красных флажков, что единственное допустимое для нас действие – это взасос любиться с разными там американцами и европейцами…

– А мы, как гаранты мирных Минских соглашений, и будем реагировать на враждебные действия украинской стороны, – хмыкнул президент, – по крайней мере, на первых порах. А потом на основании сложившейся ситуации можно будет надавить на Госдуму, дабы та приняла наконец закон о конституционном собрании и при полном соблюдении этого закона и при всенародном обсуждении начисто поменять Конституцию, сменив редакцию тридцать седьмого – ой, простите – девяносто третьего года на текст, полностью соответствующий нынешним политическим реалиям. Но это вопрос следующего этапа нашей политики, условия для реализации которого будут созданы несколько позже. А сейчас вопрос в том, как нам официально замотивировать делегитимацию нынешней украинской власти, ведь переговоры с ней после нарушения ею Минских соглашений можно будет вести только о безоговорочной капитуляции, и в то же самое время не понаделать политического вакуума, вынуждающего включить эту территорию в состав Российской Федерации? Азамат Рахметович, вы хотите что-то сказать?

– Да, Владимир Владимирович, – сказал спецпредставитель российского МИДа по Украине, – есть тут одна зацепка, никем пока не замеченная. Украина еще в девяносто втором году отвергла правопреемственность от Украинской ССР, после чего восприняла атрибуты власти, гимн, герб и флаг от пребывавшего семьдесят лет в эмиграции «правительства» петлюровской Украинской Народной Республики. В России тогда творилось такое, что на это просто никто не обратил внимания, хотя отзывать признание этого государства требовалось немедленно.

Борис Грызлов в ответ на это скептический хмыкнул.

– Многие постсоветские государства проделали то же самое, что и Украина, – сказал он, – Грузия, Латвия, Литва, Эстония, Азербайджан и даже союзная нам Армения отвергли советское прошлое, назвав его оккупацией. В Ереване даже стоит памятник видному армянскому националисту, террористу и пособнику германских нацистов Гарегину Нжде, и мы из-за этого дипломатических отношений с официальным Ереваном не разрываем.

Азамат Кульмухаметов ответил:

– В отличие от перечисленных вами государств, Украинская ССР входила в число основателей-учредителей Советского Союза, являющегося одним из основных столпов ялтинско-потсдамского мироустройства, в том числе она была и одним из учредителей ООН. Заметьте, во всех этих документах фигурирует не петлюровская УНР, а именно советская УССР. К настоящему моменту эта система подверглась значительной эрозии, но окончательно не отменена, а место Советского Союза в Совете Безопасности ООН и вообще в мире прочно заняла Российская Федерация. А все потому, что победители в Холодной войне решили не связывать себя подписанными бумагами, предпочитая действовать как похощет их левая нога, и удовольствовались словами вашего, Владимир Владимирович, предшественника о том, что «идол коммунизма повержен»…

– В таком случае можно добавить, что нынешняя украинская власть незаконна дважды, – сказал министр иностранных дел, подхвативший мысль своего подчиненного, – ведь отношение правопреемственности к Украине образца девяносто второго года было снова разорвано переворотом четырнадцатого года. Нашему признанию правопреемниками Украинской ССР самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республик ощутимо мешает только то, что два этих образования предпочитают существовать по отдельности, не вступая между собой ни в какие федеративные или конфедеративные отношения, ибо и в Донецке, и в Луганске сформировались независимые элиты, которые видят на вершине политической пирамиды себя и только себя. Да и Минские соглашения тоже не предусматривают никаких надгосударственных образований на территории Донбасса.

– Погодите, Сергей Викторович, – быстро сказал президент, – кажется, я понял мысль Азамата Рахметовича. Минские соглашения предусматривают, что Донецк и Луганск после определенных процедур рано или поздно должны быть реинтегрированы в состав Украины, но только нигде не сказано, что это обязательно должна быть нынешняя Украина. В таком случае ни нынешнего режима в Киеве, который будет свергнут нами по просьбе законных украинских властей, ни вакуума власти на этой территории не образуется. Проблема только в том, чтобы заставить местных донецких и луганских вождей оставить в прошлом свои иллюзии о возможности существования в качестве независимых ни от кого микрогосударств и сразу после начала активного принуждения этой территории к миру созвать учредительный съезд Федеративной Украинской Республики. Поэтому, а еще потому, что любая инициатива наказуема ее исполнением, мы поручаем нашим специальным представителям Азамату Кульмухаметову и Борису Грызлову немедленно совершить официальные визиты в Донецк и Луганск и объяснить тамошним бонзам, что дальнейшая поддержка России может быть предоставлена им только при условии объединения этих самопровозглашенных государственных образований, которое мы тут же признаем как правопреемника Украинской ССР. И вообще, делать это надо было еще вчера – так что одна нога здесь, товарищи, а другая уже там.

Часть 23. Без пяти двенадцать

16 июля 1942 года, ранее утро. Первый Украинский (бывший Юго-Западный) фронт, село Старовойтово.

Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский.

Тихо в час перед рассветом; только птицы, предчувствуя наступление утра, щебечут о чем-то своем, о птичьем. Но пройдет всего несколько минут, и эта тишина взревет залпами тысяч тяжелых орудий – и на той стороне фронта, за рекой Западный Буг, ошпаренными тараканами замечутся солдаты бесноватого Адольфа, понимая, что за ними пришли. И среди тех, кого стоит бояться людям в мундирах цвета мышиной шкурки – солдаты нашей польской штурмовой бригады имени Таудеша Костюшко. Рожденный в адском горниле Смоленского Сражения, наш штурмовой батальон бился с германцем под Борисовым, прорывал Карельский фронт; потом, уже переформированные в бригаду, мы участвовали в наступлении с Киевского плацдарма, после которого нас снова отвели в тыл. Нельзя сказать, чтобы мы понесли в той операции серьезные потери – просто штурмовики не сильны в преследовании отступающего врага, с этой задачей лучше справляются броневые части и кавалерия. К тому же как раз в это время под Черниговом формировался первый стрелковый корпус[20] новой польской армии, командует которым бригадный генерал Зигмунт Берлинг.

Свою военную карьеру пан Зигмунт начинал не в русской, а в австро-венгерской армии, а все остальное у него было так же, как и у меня. Четыре года фронта (встретились бы в бою – убили бы друг друга, наверное), потом служба в возрожденной Польше, война с Советами и такой же, как у меня, Крест Военных Заслуг, который вышеназванный пан снискал на ниве борьбы с большевизмом. Правда, после окончания той войны в отставку капитана Берлинга не погнали, ибо офицеры, в прошлой Великой Войне воевавшие за Австро-Венгрию, считались Юзефом Пилсудским вполне благонадежными. В отставку пан Зигмунт вышел в звании подполковника аккурат за два месяца до нападения германца на Польшу. Потом, после разгрома Войска Польского и краха государства, его так же, как и нас, интернировали большевики, да только лагерь, в котором он оказался, не был захвачен наступающей германской армией.

С первого же дня войны подполковник Берлинг и его товарищи писали рапорта, прося дать им оружие и направить на фронт, но русский вождь Сталин с недоверием воспринимал их душевные порывы. Мне и другим панам офицерам нашей бригады хочется верить, что его мнение изменил героический боевой путь нашего штурмового батальона, получившего право на существование по инициативе русских из будущего. Хотелось бы знать, где сейчас пан поручик Алексей Сосновский, когда-то ставший нашим добрым крестным. Теперь мы знаем, что в тот момент мы были в полушаге от смерти, и только счастливое вмешательство русских из будущего позволило нам сохранить наши жизни. Мне хочется верить, что этот человек сейчас жив и здоров и так же, как и мы, бьет германца в хвост и в гриву.

И вот сейчас мы, польские офицеры, заслужившие эту честь в ожесточенных боях, готовимся войти в Польшу, чтобы освободить ее от германских оккупантов. И в то же время мы не хотим, чтобы туда снова вернулись люди, подобные генералу Сикорскому, и другие британские прихлебатели. Нет, вернуться-то они, конечно, могут, но только для того, чтобы мы, победившие Гитлера с оружием в руках, могли спросить с этих самодельных генералов по всей строгости, где они были в тридцать девятом году, когда германец навалился на Польшу всей своей мощью. Мы-то знаем, что тогда пан Сикорский и ему подобные драпанули от этого нашествия в Румынию, только пятки засверкали. Ни Британия, ни Франция, на которые так уповают эти люди, в те дни не оказали нам никакой реальной помощи, и пока Адольф насиловал несчастную Польшу, вели на Западном фронте странную сидячую войну. Говорят, они надеялись, что еще тогда Гитлер лицом к лицу столкнется со Сталиным и, сражаясь между собой, это два диктатора противоположного толка настолько ослабят друг друга, что с легкостью станут добычей возрожденной Антанты.

Спросим мы у пана Сикорского и о том, где он и его прихвостни были в то время, когда мы силой своего оружия вышвыривали наглых оккупантов прочь с польской земли. Сидение в Лондоне за пазухой у пана Черчилля невозможно считать борьбой за освобождение. Как смеют эти люди, отсиживающиеся за тысячи километров от фронта, называть нас, панов боевых офицеров, предателями и изменниками только потому, что мы подчиняемся приказам русского, а не британского командования! К тому же подчиненные лондонскому «правительству» отряды так называемой Армии Крайовы получили от генерала Сикорского приказ не бороться с оккупантами, а копить силы и ждать с прикладом у ноги момента, когда Германия потерпит окончательный крах. После разгрома вермахта эти люди планируют, как и в восемнадцатом году, вылезти из подполья и заорать, что это они здесь власть. Тут, на Волыни, которая имеет смешанное польско-украинское население, а до войны считалась нашими Всходними Кресами, подчиненные Лондону подпольные отряды уже перешли от слов к делу, и вместо того, чтобы присоединиться к освободителям, стали совершать в нашем тылу диверсии и убивать советских и даже польских солдат.

Но советское НКВД – организация настолько же более компетентная, чем царские жандармы, насколько господин Сталин превосходит в организационных талантах последнего русского императора Николая Александровича. Я служил и тому, и другому – и поэтому имею право делать подобные заключения. Едва начались первые враждебные проявления, как в наших тылах тут же объявились войска охраны тыла, уже набившие руку на истреблении непримиримых финских шюцкоровцев, латышских айзасаргов и эстонский кайтселей. И, как говорят земляки поручика Сосновского, принялись «резать, не дожидаясь перитонита», не делая при этом различий между польской пролондонской АК и западноукраинской прогерманской ОУН-УПА.

И если местное польское население поддержало как раз нас, освободителей от германца, то местные украинские селяне по большей части оказались под влиянием бандитов, и судьба их в силу этого была бесконечно печальна. Как было объявлено, с целью искоренения социальной базы буржуазного сепаратизма и национализма, всех, кто поддерживает связи с антисоветскими элементами, решили выселить на внутренние территории СССР, под гласный надзор рабоче-крестьянской милиции. Россия, в отличие от Польши, очень большая страна, и поэтому она способна растворить внутри себя и переварить не один такой народ. И в то время, когда этих людей грузили в вагоны-теплушки, чтобы отправить в Сибирь и на Дальний Восток, молодые польские парни обивали пороги частей корпуса генерала Берлинга, чтобы иметь возможность записаться в новую польскую армию добровольцем. Пан Сикорский от такого, разумеется, в бешенстве, но в Москве давно уже не слушают не только его, но и куда более солидного господина Черчилля. Британия альянсу Советского Союза и России двадцать первого века не союзник, а только попутчик, и я не исключаю, что после того, как будет покончено с господином Гитлером, русские из будущего и господин Сталин примутся сводить старые-новые счеты с любителями соблюдать только свои интересы.

Прав был поручик Сосновский: для господ из Антанты судьба Польши (да и любой другой страны, кроме их собственной) – не более чем мелкая разменная монета, а жизни тех, кто подобно баранам стал подчиняться их приказам, и вообще ничего не стоят. Независимая Польша нужна им только как часть санитарного кордона против России (как бы она в данный момент ни называлась) и передового отряда для похода на Восток. Если бы мы, паны польские офицеры, бесследно сгинули в этом походе все до единого, то господа в Лондоне и Париже не пролили бы по этому поводу ни единой слезинки. Как это бывает, показала судьба армии Наполеона, а также участь поочередно канувших в Лету германских групп армий: «Центр», «Север» и «Юг», растертых в жерновах между Красной Армией и русским экспедиционным корпусом. Как человек, проживший первую половину жизни при Российской империи, а вторую – при независимой Польше, могу сказать: пусть те, кто вынашивает подобные идеи, убираются в ад, и поскорее. Даже большевизм в его рациональном сталинском изводе кажется нам более приемлемым, чем роль злобной цепной таксы на службе у Британии.

И, кстати, о русских из будущего и вообще о том мире за Вратами. Сам я там никогда не был, но как человек, неоднократно взаимодействовавший на поле боя с русскими солдатами того мира, а также встречавшийся с ними в более спокойной тыловой обстановке, я все время пытался понять, что это за люди – запугавшие безумного Адольфа буквально до икоты. Ведь интересно, господа: обычные же, на первый взгляд, люди из плоти и крови – не триста спартанцев царя Леонида и не ницшевские сверхчеловеки, – но все же они совершенно не боятся германца, смотрят на него сверху вниз, как на ожившего покойника, которого еще раз требуется загнать в могилу. Главное у них не в оружии и технике двадцать первого века, которыми еще надо суметь грамотно воспользоваться, а в том, что все они, ощущая свою глубокую связь со сражающимися предками, пошли на эту войну добровольцами, и большинство даже не в свой экспедиционный корпус, а прямо в большевистскую Красную Армию. Там солдат и офицеров из-за Врат принимают с радостью и формируют из них особые смешанные подразделения, которые ставят на направления главных ударов. Вот и сейчас позиции прямо перед нами занимает гвардейская гренадерская механизированная бригада – ей предстоит форсировать Западный Буг и вцепиться в противоположный берег. И уже потом по наведенным понтонным мостам на захваченный ими плацдарм введут свежие силы, в том числе и нас, польских панов офицеров.

А вот к нам, полякам, сражающимся с Гитлером, никто не спешит на помощь из двадцать первого века. Там Польша снова не независимая и самодостаточная страна, а ручная шавка – только на этот раз не Британии, а Североамериканских Соединенных Штатов. Германцы для тех поляков – союзники, и польские мужчины скорее готовы работать сантехниками в Германии и других «цивилизованных» странах, чем с оружием в руках сражаться за освобождение своей страдающей Родины, а польские политики выглядят так, как будто их набирали исключительно среди буйных пациентов дома скорби. Не хочу я для Польши нашего мира такой судьбы: уж лучше пусть она станет частью Советского Союза, как некогда была частью Российской империи. Ведь если верна прямая теорема, то верна и обратная, поэтому в таком случае у нас будет не просто Польша от моря и до моря[21], а от океана до океана…

Не успел я об этом подумать, как справа и слева, далеко за спиной, и прямо перед нами частыми залпами начала бить русская гаубичная артиллерия и тяжелые минометы, завыли, заулюлюкали, рассекая небо огненными молниями, системы залпового огня: как поставленные из-за Врат «Грады», так и «Катюши» местного производства. Началось! А значит, и нам, панам польским офицерам, скоро идти в бой за освобождение своей земли. Недолго ее осталось топтать разным Гансам, Фрицам и Адольфам.

17 июля 1942 года, 22:45. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник генштаба генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;

Главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Николаевич Матвеев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

Василевский расстелил перед Верховным шуршащую карту-склейку, и перед Сталиным во всей красе предстала начальная фаза белорусско-балтийской наступательной операции под кодовым наименованием «Кутузов». Клинья ударных подвижных группировок в пяти местах вонзились в бреши прорванного в первый же день германского фронта. Классические для немецкой тактики двойные клещи, вырваться из которых у обороняющейся стороны нет никакой возможности. (Сталин представил, как по проселкам вслед за уходящими в прорыв механизированными корпусами нового строя заклубилась пыль.) Четыре германских армии из пяти, оказавшиеся в полосе нового наступления, оказались рассечены советскими ударами на части и стали отступать на запад. Где-то это процесс был медленным, с оказанием ожесточенного сопротивления, как в полосе между Бобруйском и Борисовым, а где-то быстрым, перерастающим в головокружительное бегство, как в полосе действия Первого Украинского фронта, которым командовал генерал Жуков. Это прославленный генерал, чье мастерство оттачивалось в горниле Смоленского сражения, просто смел противостоящую ему шестую армию Паулюса, превратив сто двадцать километров немецкого фронта в сплошную рваную рану, куда потоком хлынули танки и кавалерия.

Каждое вошедшее в прорыв подвижное соединение – это сто двадцать импортированных из-за Врат тяжелых танков Т-55, двести сорок средних Т-34М с удлиненными пушками, а самое главное, пять сотен модернизированных БМП-1 и две сотни штурмовых артсамоходов СУ-152 на шасси КВ для поддержки действий мотострелков и броневого десанта. Примерно двадцать процентов личного состава – добровольцы из России будущего; остальные – битые, горелые, в трех водах мытые бойцы и командиры РККА, получившие боевой опыт во время судорожной и суматошной летне-осенней кампании сорок первого года. Часть бойцов и командиров в качестве «закваски» перевели из «старых» мехкорпусов, успешно отыгравших операцию «Меркурий». Другие были рекрутированы из числа тех, что успешно взаимодействовали с экспедиционными силами потомков во время грандиозного Смоленского сражения, когда только совместными усилиями удалось окружить, разгромить и похоронить группу армий «Центр».

Замыкая внутренние «малые» клещи с севера, от Даугавпилса в направлении на Вильнюс по отличным прибалтийским дорогам рванулся вперед механизированный корпус генерала Богданова. С юга навстречу генералу Богданову с целью замкнуть окружение вокруг Минской группировки немцев в районе Лида-Барановичи, выступил в поход мехкорпус генерала Кравченко. Северную половину «больших» клещей составлял наступающий от Риги на Каунас мехкорпус генерала Ротмистрова, южную – «старый» мехкорпус генерала Лизюкова, продвигающийся от Любомли на Белосток. Внешнее кольцо окружения должно было замкнуться в районе Гродно. Это была стратегическая составляющая операции «Кутузов» – лишить вермахт последних боеспособных армий и поставить его командование на грань отчаяния.

Геополитическую задачу операции «Кутузов» решал мехкорпус Катукова, который при поддержке Таманской и Кантемировской дивизий потомков вместе с первым стрелковым корпусом Войска Польского и кавалерией Белова и Доватора от Владимира-Волынского через Люблин наступал прямо на Варшаву. Германские резервы, прежде дислоцированные как раз в окрестностях польской столицы, недавно убыли оттуда в южном направлении – спасать от краха Венгрию и отчасти Хорватию, – и теперь этот авангардизм выйдет командованию вермахта боком. Если Катукову удастся сходу ворваться в Варшаву и, главное, втащить туда за собой солдат Берлинга, то тогда пан Сикорский, пан Миколайчик и другие паны с лондонской пропиской смогут проваливать прямо в ад или еще куда-нибудь подальше. В Польше для них будет уже все кончено. Если польское просоветское правительство Болеслава Берута обоснуется на первых порах в Люблине, это хорошо, а если сразу в Варшаве – так и вообще отлично.

Тут, в мире Врат, Верховный ни в коей мере не собирался торговаться с Черчиллем по поводу послевоенного устройства Польши, да и вообще Европы. И уж тем более товарища Сталина не заботили желания и беспочвенные мечты о возрождении довоенного польского государства, обуревающие сбежавших в Лондон политиканов и их сторонников на местах. Все: умерла гиена Европы – значит, умерла. И нечего ее гальванизировать. На вмешательство Америки в польские дела антисоветскому сопротивлению этой страны тоже рассчитывать не стоит. Рузвельт, которого сейчас лупцует японский адмирал Ямамото, в европейской игре на этот раз не участвует, и ради второго фронта в Манчжурии будет согласен и вообще на все. А еще милейший Фрэнки очень хочет пожить подольше – а для этого ему нужно вскрыть заговор медноголовых змей, в американской истории изжаливших насмерть уже не одного президента. Лучше всего такой заговор можно вскрыть из двадцать первого века. Адмирала Киммеля американские компетентные органы уже трясут как грушу, и скоро к нему добавится генерал Макартур, по полной программе провалившийся на Филиппинах[22].

Наконец Верховный, вволю насладившись четкой и ясной картиной начавшегося наступления, повернулся к стоящим чуть в сторонке Сергею Иванову и генералу Матвееву.

– Все это просто замечательно, – сказал он, – но есть нюансы. Почти через сутки после сего момента восточнее Сталино в окрестностях Иловайска будут вскрыты еще одни Врата, на этот раз ведущие не на территорию союзной нам Российской Федерации, а на ничейную землю, в никем не признанную Донецкую республику – и это немедленно вызовет в вашем мире гальванизацию застарелого конфликта. А у нас тут большая часть войск Красной Армии втянута в размашистые широкомасштабные наступательные операции, и резервов для купирования возможной угрозы совершенно недостаточно. Не думаю, что одна ваша Ченстонховская дивизия, выведенная из боев и переброшенная в окрестности Сталино, сможет сдержать натиск аналогично вооруженной украинской армии.

– На самом деле все далеко не так страшно, – чуть заметно пожал плечами Сергей Иванов. – Ченстонховская дивизия – лишь подстраховка на этой стороне Врат, а на самом деле все главные события произойдут в нашем мире. Могу вас заверить, что попытки Украины вторгнуться в Донецкую республику вызовет к жизни такие тектонические политические сдвиги, что по ту сторону линии соприкосновения не поздоровится никому из наших врагов. Могу вас заверить, что рука нашего президента не дрогнет даже в случае необходимости принимать самые радикальные меры для купирования ситуации. Всем нехорошим людям вдоволь достанется невкусных пряников. А вы здесь не волнуйтесь, заканчивайте Белорусско-Балтийскую и проводите Будапештскую операции, после чего примерно в годовщину нашего появления в вашем мире придет время ставить в существовании Третьего Рейха красивую точку.

– Вы, товарищ Иванов, говоря о точке, имеете в виду ту самую «именную» бомбу, которую вы припасли в Кратово для Гитлера? – сказал Верховный.

– Именно так, – подтвердил тот. – Захват Будапешта и выход Венгрии из войны с СССР завершит запланированный нами для весенне-летней кампании каскад наступательных операций. Резервы при этом, конечно, будут исчерпаны, как и накопленный запас огнеприпасов, но Гальдер с Гейдрихом об этом, разумеется, не знают. Это самый подходящий момент прихлопнуть Гитлера, на которого в Третьем Рейхе завязана вся структура подчинения, и поставить перед обезглавленной Германией выбор между почетной капитуляцией и полным разгромом как во времена Атиллы.

Генерал Матвеев добавил:

– Главное, чтобы этот полоумный не перепугался раньше времени и не начал метаться по оставшейся у него территории в личном бронированном поезде. Отловить его в таком случае будет гораздо сложнее…

Сталин усмехнулся в рыжеватые усы.

– Не думаю, что этот, как вы выразились, полоумный примет такую сложную и рискованную тактику – ведь так вполне запросто можно попасть под случайный удар вашей или нашей авиации, нацеленный на железнодорожную сеть Третьего Рейха. Как две недели назад и предсказывал товарищ Василевский, теперь у нас очень хорошо получается пресекать войсковые перевозки железнодорожным транспортом. Как нам уже докладывали, до четверти вражеских войск, перебрасываемых из Польши на помощь Хорти и Павеличу, уже нашли свой конец от ударов по эшелонам и узловым станциям. И Гитлер, несомненно, понимает, что может разделить их судьбу, даже если это произойдет случайно, а потому инстинкт должен будет привести его в Берлин, в бетонированный бункер под Рейхсканцелярией.

– Нет там еще никакого бункера, товарищ Сталин, – проворчал генерал Матвеев, – а то, что есть – совершенно несерьезно. Мы слишком быстро воюем, и из-за этого немцы не успевают строить не только рубежи долговременной обороны, но и убежища для своих бонз. Единственный подходящий в смысле размещения Ставки Гитлера объект в окрестностях Берлина – это подземный комплекс в Цоссене, построенный перед самой войной, но еще ни разу не использованный по прямому назначению, ибо управление войсками осуществлялось из передовой ставки в Восточной Пруссии.

– Ну хорошо, – сказал Сталин, – пусть будет комплекс в Цоссене. В любом случае, такую крысу как Гитлер непременно потянет в самую глубокую нору.

– Это нам, товарищ Сталин, абсолютно параллельно, – сказал генерал Матвеев. – Ну, потратим мы на этот Цоссен не одну тяжелую бомбу, а десяток, а потом, напоследок, приголубим это место «папой», чтобы под руинами не осталось живых. Игра будет стоить свеч, потому что, кроме Гитлера, в эту «хорошо защищенную» нору наверняка забьется вся военная и политическая верхушка Третьего Рейха…

– И кто же в таком случае будет подписывать необходимую нам Почетную капитуляцию? – хмыкнул Сталин, – если вы всех этих деятелей прибьете одним махом и никого не оставите на развод?

– Вот именно поэтому сейчас важно, чтобы Гитлер сидел в своем Бергхофе ровно, не ощущая непосредственной угрозы своей персоне, – сказал Сергей Иванов. – Гальдер должен быть отдельно, Гейдрих отдельно, и этот бесноватый отдельно.

– Вы все еще рассчитываете сделать из своего крысиного волка что-нибудь приличное? – сказал Сталин. – Есть мнение, что это зря. Черного кобеля не отмоешь добела.

– Гитлером и его Третьим Рейхом нехорошие люди в Европе и вообще в мире не исчерпываются, – сказал Сергей Иванов. – Ведь были люди, которые поддержали молодой германский национал-социализм идейно и деньгами, они же вложили большие суммы в германскую военную промышленность, совершенно уничтоженную после Первой Мировой войны, а потом пролоббировали подписание эпохального в своем смысле Мюнхенского соглашения. Именно это и должен расследовать местный Нюрнбергский трибунал, а не только проявлять мстительные рефлексы в адрес по большей части покойных к тому времени нацистских бонз. Гейдрих обязательно должен выступить на этом суде, вскрыть всю подноготную и покаяться по полной программе – и тогда смертную казнь ему можно заменить пожизненным заключением. И для нас этот процесс будет не менее важен, чем для вас. Ведь разжигание второй мировой войны происходило совершенно одинаково в обоих мирах, и эта тема в нашем мире остается горячей даже несмотря на то, что с тех пор прошло восемьдесят лет.

– Ну хорошо, – сказал Сталин, – пусть будет так. Посмотрим, что из этого получится, но хуже чем есть, однозначно не будет.

19 марта 2019 года, 8:05. Донецкая республика, поле в четырех километрах западнее Иловайска.

За ночь подморозило, жидкую грязь в колеях проселочной дороги схватило ледком, и поэтому колонна из четырех тентованных КАМАЗов и трех джипов УАЗ Хантер относительно беспроблемно добралась до места будущих испытаний. Три грузовика были под завязку набиты аппаратурой для прокола обычной трехмерной метрики, за четвертым по дороге разматывался высоковольтный бронированный электрический кабель. Люди, сидевшие в УАЗах, вид имели мрачный и сосредоточенный. Впрочем, у каждого на это была своя причина. Одним предстояло выполнить важное задание, как выражаются по ту сторону Врат, «партии и правительства», другие прощались с прежней жизнью, которая заканчивалась у них навсегда. Не факт, что новые порядки будут хуже, но все равно то, что было раньше, не вернется уже никогда.

Едва колонна остановилась, из первого УАЗа, непритязательно покрашенного в цвет хаки, выскочили техники в фирменных спецовках ГКНЦ «Опал» и принялись сноровисто соединять между собой заранее заготовленными кабелями блоки аппаратуры, расположенные на разных грузовиках. Тем временем из второго УАЗа, остановившегося на некотором расстоянии от будущей испытательной площадки, не спеша выбрались несколько человек старшего возраста и более интеллигентного обличья и стали наблюдать за творящейся суетой. Это были академик Велихов, его первый заместитель Сергей Бурцев, а также руководитель проекта по созданию испытываемого сейчас устройства, с двумя помощниками.

Минуту спустя к ним присоединились пассажиры третьего УАЗа: глава ДНР Денис Пушилин, глава ЛНР Леонид Пасечник, а также Борис Грызлов и Азамат Кульмухаметов. Эти как раз прибыли «с корабля на бал»: то есть с переговоров о создании Украинской Федерации – на испытание устройства, способного галопом погнать дряхлую клячу Истории. Нельзя сказать, что посланцам президента Путина было легко. Главы самопровозглашенных республик Донбасса сопротивлялись идее объединения как две кошки, которых хозяйка собралась искупать. Каждый из них самовластен и самодостаточен, а то, что дает донецким республикам Россия, воспринимается этими людьми как должное. Конечно, жизнь простого народа портят регулярные «прилеты» с украинской стороны фронта, ибо террористическое бандеровское государство намерено любой ценой – не мытьем так катаньем – поставить строптивых дончан в свое стойло, – но это касается только тех, кто проживает в непосредственной близости к линии соприкосновения…

И вот существующее положение самопровозглашенных республик с вялотекущими минскими переговорами и бесконечными «перемириями» вдруг оказалось разрушено непреклонным желанием Темнейшего немедленно создать альтернативную Киеву Федеративную Украинскую Республику, с передачей на федеральный уровень вопросов обороны, иностранных дел и финансов. И когда это произойдет, Российская Федерация немедленно отзовет признание Украины с центром в Киеве и признает Федеративную Украину, причем не просто так, а в качестве правопреемника Украинской ССР. С одной стороны, вопрос объединения и признания назрел и перезрел, а с другой – местные элиты не только не согласны делиться полномочиями с еще не созданным украинским федеративным государством (хотя именно под флагом «федерализации» и восставал народ на Донбассе), но и сопротивляются непосредственному вхождению в состав России. А чем они хуже многовекторного «бацки», который оказался хорош и для Запада, и для Востока? Наивысшая мечта этих людей – сосать двух маток и быть в шоколаде, да только в Киеве их устремлений не понимают и не принимают, желая силой загнать эту землю под свой каблук, и, что хуже всего – к желанию бесконечно сохранять существующий статус-кво уже остыли и в Москве.

Впрочем, в отличие от господина Лукашенко, люди, управляющие непризнанными донецкими республиками, прекрасно понимают эфемерность своего существования. Есть поддержка России – они существуют. Нет такой поддержки – киевский режим под громкое «Вау!» Запада съедает их в кратчайшие сроки. Поэтому нехотя, через пень-колоду, с отступлениями и оговорками, местный донецко-луганский истеблишмент признал неизбежность претворения в жизнь очередного Хитрого Плана Путина. Высшим органом государственного управления решили сделать Федеральный Совет, включающий в себя глав республик и руководителей парламентов, где все решения должны приниматься консенсусом. Об общем правительстве речи пока не шло, но подразумевалось, что Федеральный Совет будет приглашать на роль премьера российских варягов, равноудаленных от интересов местных республиканских элит, и уже эти варяги устроят федеральным украинцам украсно украшенную сладкую жизнь.

А еще души Пушилина, Пасечника и людей из их окружения грела надежда, что все образуется само собой, что устрашенная мощью российской армии старая украинская власть сглотнет образование новых Врат, не предпринимая никаких мер сверх обычной в подобных случаях истерики в средствах массовой информации и дипломатических демаршей. Не будет никакого наступления на Донбасс, а значит, не придется созывать учредительный съезд Федеративной Украины, и минская говорильня сможет продолжаться до бесконечности. И также до бесконечности продлится непризнанное существование самопровозглашенных республик, зависших между небом и землей.

Но все же, едва эти люди начинали думать трезво, становилось понятно, что точно так же, как Москва надавила на них самих, вынуждая запустить процесс федерализации, коллективный Запад будет давить на киевских политиков с целью активизации притушенного конфликта. И вот тогда Украинская Федеративная Республика, претендующая на все наследство Украинской ССР, за исключением Крыма, лично для них будет, пожалуй, наилучшим выходом из сложившегося положения. Зато в Киеве, узнав о задуманном, непременно сойдут с ума от злобы, но понятно, что мнение Порошенок, Турчиновых, Аваковых и прочих Ляшков к тому моменту не будет уже иметь для Москвы, Донецка и Луганска никакого значения.

Сюда эти главы республик приехали для того, чтобы самолично пронаблюдать за образованием новых Врат. Не было бы это событие предметом наивысшего уровня секретности, места в «зрительный зал» можно было бы продавать как туристические путевки на МКС – за двадцать-тридцать миллионов в бумажках цвета жабьей шкурки. Такого больше не увидит никто и никогда, ведь первые, естественные, Врата образовались без свидетелей[23]: просто проснулись люди утром, а они уже есть. Да и вообще, если у новообразованной Федеративной Украины будут свои Врата в мир товарища Сталина, это придаст ей дополнительной значительности и политических возможностей.

Но вот, наконец, настал решающий момент. Техники покинули обреченные КАМАЗы, закончив монтажные работы, и по раскисающей с наступлением утра грязи почапали обратно к тому месту, где остановились УАЗы. Засобирались и остальные. Смотреть за тем, как образуются Врата, лучше было с края поля, расположенного на безопасном расстоянии, около километра от места эксперимента. Переехав за небольшой ручей, машины еще раз остановились – и тогда, не покидая своего места в салоне автомобиля, академик Велихов нажал кнопку «Старт» на пульте дистанционного управления.

Секунд тридцать или сорок не происходило ничего, и кое-кто из техников уже порывался бежать, чтобы проверить исправность оборудования и правильность подключения кабелей, хотя все было перепроверено два или три раза. Потом вокруг того КАМАЗа, где, собственно, и находилось основное оборудование для прокола трехмерной метрики, возникло призрачное голубоватое свечение. Потом в самой середине этого свечения появилась добела раскаленная точка, постепенно превратившаяся в сияющий шар двух-трех метров в поперечнике. При этом у наблюдающих за процессом возникло ощущение, что мир вокруг колышется и выворачивается наизнанку. Но ничего отменить уже было нельзя. Хлоп! – и вот на месте светящегося шара возникло шарообразное почти прозрачное образование, будто сделанное из толстого стекла, а за ним виднелось то же поле, только летнее, покрытое колосящимися, еще с прозеленью, хлебами. И никаких «спецэффектов» в виде черного облака, псевдо-стоунхенджа или еще чего-то, подобного внешнему виду Врат в окрестностях Унечи.

– Обратите внимание, Евгений Павлович, – неожиданно сказал кандидат технических наук Сергей Бурцев, на экране своего ноутбука наблюдавший за показаниями окружающих испытательную площадку датчиков, – на периферии площадки напряженность Ку-поля падает, причем значительно, а вот в непосредственных окрестностях установки, наоборот, наблюдается рост до уровня межмирового пробоя.

– Поздравляю вас, Сергей Васильевич, – сказал академик Велихов, отщелкивая дверцу и с помощью водителя выбираясь наружу, – кажется, мы только что инициировали появление Врат третьего типа, максимально похожих на техногенные врата мира «плюс один». А теперь, товарищи, давайте пойдем и посмотрим на это чудо поближе.

– Рано, Евгений Павлович, – ответил Бурцев. – Сначала мы пустим вперед робота, измерим радиационный фон, проницаемость и сопротивление новых Врат, убедимся, что они безопасны, а уже потом пойдем и посмотрим собственными глазами на то, что у нас получилось.

Академик посмотрел на своего помощника и тяжело вздохнул.

– Наверное, вы правы, Сергей Васильевич, а я поторопился, – сказал он. – Давайте, запускайте своего робота.

Техники выгрузили из багажника своего УАЗа нечто компактное, на резиновых гусеницах, с тянущимся позади оптоволоконным кабелем управления, и поставили это сооружение на землю. Зажужжали электромоторы – и машинка, подпрыгивая на ухабах и брызгая грязью из-под гусениц, бодро побежала к линзе новорожденных Врат. Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Девятьсот метров по проселочной дороге роботу бежать не меньше десяти минут, и пока это происходило, политические деятели тоже покинули свою машину и присоединились к академику Велихову и его спутникам.

– И что, Евгений Павлович, это и есть ваши Врата? – спросил у академика Велихова Борис Грызлов. – А я то думал…

– В принципе, все правильно, Борис Вячеславович, – ответил академик, – Врата под Унечей образовались почти естественным путем, в результате самопроизвольного пробоя вторичного Ку-поля, а тут мы помогли этому процессу, ткнув в ткань Мироздания острым предметом, в результате чего получилась маленькая круглая дырочка вместо рваной прорехи. Сергей Васильевич, что у нас с напряженностью Ку-поля в окрестностях испытательной площадки?

– На периферии упала почти до нуля, – прокомментировал Бурцев, глянув на экран ноутбука, – в непосредственной близости Врат сто процентов или даже выше.

– Как подсказывает моя научная интуиция, сопротивление этих Врат будет близким к нулю, – сказал академик, – и от подобного образования чисто техногенного происхождения они будут отличаться только тем, что их невозможно выключить.

– Не буду спорить, Евгений Павлович, – сказал помощник академика, – ибо в данном случае критерием истины является только практика. Тем более что робот почти у цели…

– Василий! – окликнул академик техника через ноутбук управлявшего дистанционным устройством, – а ну-ка идите сюда со всей вашей машинерией. Давайте вместе посмотрим, как ваш робот будет проходить через Врата.

Подойдя к Вратам почти вплотную, робот остановился и стал медленно поворачивать камеру на длинном манипуляторе, как бы осматриваясь по сторонам. Вблизи было видно, что новые Врата представляли собой не сферу, а, скорее, линзу, оптическая ось которой примерно совпадала с ориентаций грузовика, на котором была смонтирована инициирующая аппаратура. И это тоже имело значение. Потом, будто набравшись храбрости (а на самом деле по приказу академика Велихова), робот решительно направился к рубежу межмирового перехода и пересек ее, лишь на мгновенье испытав сопротивление чего-то вроде пленки поверхностного натяжения, разделявшей два мира. Все как и было предсказано. И ничего подобного долгому путешествию по темному изогнутому коридору, как на старых Вратах в окрестностях Унечи.

На той стороне в полном соответствии со сдвигом во времени имел место поздний вечер, солнце ушло за горизонт, и закат догорал багровыми красками. А еще у новых Врат, совсем неподалеку, робота ожидал комитет по встрече: с десяток российских офицеров и командиров РККА в звании от полковника до капитана, несколько человек в штатском, а также известный всему миру человек в пенсне и мягкой шляпе.

Академик Велихов подумал, что поставленная перед этим экспериментом задача оказалась выполнена и даже перевыполнена. Вторичное Ку-поле, расползшееся по половине довоенной Донецкой области, собралось в точку новых Врат и теперь не угрожало прорывом в непредсказуемом месте. Конечно, еще предстояло провести испытания на пропускную способность, утомляемость и прочие характеристики предыдущих Врат, но пока что новое образование уступало им только габаритами. Бомбардировщик Ту-95 через него протянуть, конечно, невозможно, зато сразу напрашивается идея с прокладкой связывающего два мира железнодорожного пути. Одним словом, осталось завершить испытания, снять показания всех приборов, а потом попытаться понять, как далеко вперед этот день двинул советскую и российскую науку, после чего доложиться обо всем Президенту.

19 марта 2019 года, 22:55. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Вице-президент Российской академии наук, почётный президент Национального исследовательского центра «Курчатовский институт», научный руководитель ГНИЦ «Опал» – академик Евгений Павлович Велихов;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу;

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров;

Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Контактной группе по урегулированию ситуации на Украине – Борис Вячеславович Грызлов.

Получив краткое, без подробностей, сообщение о том, что открытие врат под Донецком прошло успешно, к возвращению академика Велихова президент созвал совещание в расширенном составе, чтобы принять по горячим следам самое главное решение. И только Азамат Кульмухаметов остался на Донбассе терпеливо окучивать свою грядку, ибо, когда настанет момент, большая часть тамошней элиты должна выступить в поддержку создания истинно демократической, насквозь законной Федеративной Украины. А дальше будет «шо маемо, то маемо».

И вот перед президентом – доклад академика в письменном виде. Владимир Владимирович читает и понимает, что искали копеечку, а нашли сто рублей. И в то же время лежат они уж очень неудобно.

Но в первую очередь – наиболее важный вопрос…

– И что, Евгений Павлович, – сказал президент, – теперь мы можем?

– Нет, – ответил академик Велихов, – не можем. Да, мы смогли сгенерировать некоторое количество первичной энергии, но нам пока неизвестны способы наведения Ку-градиента на нужный нам мир. Все, чему мы научились, это точечно поднимать напряженность Ку-поля до уровня пробоя со стягиванием в эту точку вторичной энергии со всего ареала с уже заданными межмировым характеристиками. Врата под Унечей можно сравнить с широкой прорехой на протершихся джинсах, а то, что у нас получилось под Донецком, больше похоже на маленькую обметанную дырочку, что-то вроде петли для пуговицы. Сорок процентов ареала вторичного Ку-поля – внутри Унечских Врат и девяносто восемь – внутри Донецких. Отсюда такое экстра-низкое сопротивление и высокий порог утомляемости, который мы пока просто не сумели обнаружить. Теперь я думаю, что наши надежды вкачать в первые Врата столько энергии, чтобы их сопротивление упало до нуля, были тщетны и необоснованы. В нашем распоряжении просто нет энергетических источников необходимой мощности. И по этой же причине мы пока не можем рассчитывать на возможность самостоятельно, без вторичной Ку-энергии, создавать новые Врата даже в уже известный нам мир. На создание первичного Ку-поля расходуется не более пяти процентов затрачиваемой энергии, а остальное рассеивается теплом в окружающую среду.

– Ах вот оно как… – вздохнул президент, – а я-то уж подумал… Но все равно, Евгений Павлович, вы все молодцы. Теперь мы не только ждем милостей от наших «соседей сверху», но и кое-что уже способны взять сами.

Борис Грызлов сказал:

– Я бы обратил внимание на то, что, несмотря на небольшой размер и, так сказать, малозаметность, новые Врата обладают гораздо большим пропускным потенциалом, чем старые. В обоих мирах рядом с ним проходит железная дорога, так что – чем черт не шутит – быть может, нам удастся организовать с тем миром полноценное железнодорожное сообщение.

– К сожалению, Донецкая республика – это все же не Россия, – сказал министр иностранных дел, – и грузы через ее территорию так просто возить не получится. Наши заклятые друзья спохватятся не завтра, так послезавтра, и тут же настропалят деятелей в Киеве. И тогда удара по Донецку и Луганску со стороны украинской армии можно ждать в любой момент.

– Тогда необходимо сделать так, чтобы этот «любой момент» случился как можно скорее или не наступил никогда, – сказал министр обороны. – Если эти новые Врата такие малозаметные, то их необходимо как следует разрекламировать – например, как достижение российской науки. Неплохо бы допустить утечку о планах создания Украинской Федерации – одним словом, сделать так, чтобы украинская власть, не отвлекаясь ни на какие формальности, кинулась в безоглядное наступление и сломала себе шею.

– В таком случае, – сказал президент после коротких размышлений, – и в Донецке, и в Луганске поймут, что мы пытаемся обыграть Киев за их счет. Ничем хорошим такая ситуация закончиться не может. Доступ к новым Вратам, конечно, важен, но и он не идет ни в какое сравнение с разрушением нашей репутации.

В разговор вступил Сергей Шойгу:

– Мнение людей о нашей политике в украинском вопросе и так уже далеко не лучшее. Ведь на Донбассе от ежедневных обстрелов и терактов продолжают гибнуть мирные люди, а мы все прячем голову в песок так называемых «минских соглашений». В Киеве заявляют, что они пять лет воюют с государством-агрессором, а мы продолжаем поддерживать с нынешней Украиной дипломатические отношения, а также продаем ей необходимые для войны горюче-смазочные материалы. Там, за Вратами, плечом к плечу с дедами и прадедами, мы ведем с нацизмом тяжелую бескомпромиссную борьбу, а здесь, у себя дома, вынужденно терпим безумные выходки их украинских последышей. Вот вам, Владимир Владимирович, и вся наша репутация как она есть.

– К сожалению, пока еще мы не в состоянии выдержать схватку один на один со всем западным миром, – сухо сказал президент. – И вы, Сергей Кужугетович, об этом знаете.

– К тому же в этой борьбе у нас нет настоящих союзников, – сказал Лавров. – Каждое государство, входящее в ШОС, ЕАЭС и ОДКБ, преследует в этих союзах только свои интересы. Ни Китай, ни Казахстан, ни Белоруссия с Арменией – никто из них так и не признал независимость Южной Осетии и Абхазии, а также вхождение Крыма в состав России. Более того, граждане Белоруссии и Казахстана, воевавшие в ополчении Донбасса, подвергаются у себя на родине уголовному преследованию как за наемничество, потому что тамошние элиты опасаются остаться без власти в результате центростремительных явлений в сторону Российского государства.

– А вот тут, Сергей Викторович, вы правы на все сто процентов, – сказал Шойгу, – с такими друзьями, как у нас, не надо никаких врагов. Если бы мы вели себя по ту сторону Врат так же нерешительно и половинчато, как ведем себя дома, то даже со всей своей мощью доигрались бы до полной катастрофы.

– И что вы предлагаете? – немного раздраженно спросил президент, – лобовое столкновение со всем западным миром? А мы его выдержим?

– Зачем со всем сразу? – сказал Шойгу, – западный мир тоже далеко не един, а наше государство сейчас в гораздо лучшем состоянии, чем в четырнадцатом году. Тем более что один настоящий союзник у нас все-таки есть, и Врата на Донбассе, через которые возможно проложить железнодорожные пути, необходимы нам для более интенсивного сотрудничества с Советским Союзом. Больше желтого металла в наши золотовалютные резервы, больше заказов для нашей промышленности, больше устаревшего вооружения и боеприпасов со складов мобрезерва туда, где в этом имеется насущная необходимость. Что касается Украины, то начать следует с полного прекращения торговли с этим государственным образованием. Ни литра бензина или солярки, ни килограмма минеральных удобрений, ни киловатта электричества на эту территорию поставлять не следует.

– Тогда все необходимое вместо наших компаний на Украину поставит Белоруссия, – со вздохом сказал Сергей Лавров. – Господин Лукашенко с радостью заменит выпадающие объемы за свой счет… Этот нехороший человек одной рукой клянчит у нас беспроцентные и безвозвратные кредиты, а другой радостно обнимается с садистами и убийцами Турчиновым и Порошенко. Я даже не представляю себе, что такого ужасного должно произойти, чтобы этот политический перевертыш отказался от такой выгодной для себя позиции меж двух стульев.

– И поведение господина Лукашенко, и все прочее есть последствия нашей собственной половинчатой политики, построенной от обороны, – сказал Шойгу. – Да, если на нас нападут, то мы будем драться с агрессором с непреклонной решимостью и яростной отвагой, но пока такого нападения нет, мы перед нашими врагами беспомощны и безоружны. Вы все помните, как начиналось наше участие в войне за Вратами – гитлеровцы сами вторглись к нам в двадцать первый век, чем поставили себя в положение врага, подлежащего безусловному уничтожению. Мне даже страшно подумать, что могло бы произойти, если бы на той стороне возобладал разум и вместо вооруженного вторжения с нами попытались завязать переговоры об установлении состояния нейтралитета между Третьим Рейхом и Российской Федерацией. И ведь, Владимир Владимирович, в вашем окружении непременно нашлись бы люди, которые двумя руками уцепились бы за такую возможность. Ведь немыслимо же оказывать помощь ужасному тирану Сталину, и уж тем более немыслимо воевать на стороне советской Империи Зла. Возможно, после таких переговоров наше государство и просуществовало бы еще некоторое время, но потом оно непременно рухнуло бы со страшным грохотом, без всякой надежды подняться вновь, потому что люди, ведущие переговоры с Гитлером, оказываются по ту сторону границы между Добром и Злом. А чем лучше Гитлера Порошенко и Турчинов, ненавидящие нас на органическом уровне? Чем лучше него Обама, Трамп, Макрон и Меркель, бесконечные шашни с которыми пачкают нас ничуть не меньше, чем возможные переговоры с Третьим Рейхом? На самом деле доступ к более совершенным Вратам глубоко вторичен по сравнению с вопросами цели и смысла существования нашего государства. Для чего, в конце концов, нужна наша Российская Федерация и чего мы хотим добиться в этом мире? Если мы желаем, чтобы нас просто оставили в покое, то могу сказать, что эта цель недостижима. В покое нас не оставят, ибо само существование России и российского народа неприемлемо для той части западных элит, которая собирается править миром. Мы пытаемся построить себе идеальную оборону, но одной обороной войны не выигрываются. А разве хоть у кого-нибудь есть сомнения, что с две тысячи восьмого года или, может быть, даже раньше, против нашей страны и нашего народа идет война, и чем дальше, тем она ожесточеннее, и любые полумеры и нерешительность ослабляют и деморализуют нас и усиливают наших врагов.

– Да, коллеги, – после продолжительной «мхатовской» паузы сказал президент, – наговорил тут Сергей Кужугетович разного, а ведь по факту возразить-то и нечего, тем более что стыдно перед предками за то, что мы сами не понимаем, ради чего живем. Но спешка в этом вопросе тоже недопустима, ибо ложный смысл жизни – это даже хуже, чем его отсутствие. Семьдесят лет наша страна как могла боролась за счастье всего человечества, а потом вдруг оказалось, что наше счастье этому человечеству не особо-то и нужно. Поэтому тщательнее надо подходить к этому вопросу и аккуратнее выбирать себе кумиров. Не дай Бог оказаться в плену у ложной идеи. Второго такого обмана за сто лет наше государство и народ точно не выдержат.

– Приняв Крым в состав Российской Федерации, мы уже нарушили существовавший прежде статус-кво – сказал Борис Грызлов, – и как бы де-факто провозгласили идею собирания исторических русских земель в одно государство. Почему бы нам не поставить эту цель официально, ведь русские – это самый большой разделенный народ в мире?

– Гитлер тоже ставил себе целью собирание немецких земель, – ответил Сергей Лавров, – и все помнят, что получилось из этой затеи. Едва только мы заявим о такой государственной идее вслух, как нашими врагами тут же станут власти почти всех окрестных государств, и в первую очередь – наших «вернейших» на данный момент союзников: Белоруссии и Казахстана.

– А сейчас эти деятели нам друзья, что ли? – спросил Шойгу. – Отсутствие признания вхождения в состав России Крыма, а также независимости Абхазии и Южной Осетии говорит о том, что эти страны никакие нам не союзники, а только попутчики и нахлебники. Когда-то вы, Владимир Владимирович, сказали, что мы не хотим опять становиться сверхдержавой, но сейчас выясняется, что мы либо станем этой сверхдержавой – одной из двух или трех сущих на планете – или сгинем навечно. И другого пути у нас нет, потому что иначе нас сожрут. И по сравнению с вопросом существования или несуществования коренного российского государства отношения с нынешними властями стран-лимитрофов глубоко вторичны и даже третичны. Сегодня там во власти, возможно, сидят вполне приличные люди, но так же, как в Европе и на Украине, приличных людей сменили полные придурки и отморозки – точно так же власть могут поменять и у наших ближайших соседей. И куда мы денемся тогда?

– Вот что, коллеги, – сказал президент, – исходя из нынешнего состояния нашей Конституции, мы такие задачи решать не можем, как бы этого ни хотелось, ибо запрещено. Выход за рамки конституционного поля чреват для нас тем самым крахом государства, которого мы тут стараемся избежать. Предшественники постарались закрепить свой курс, обвесив все вокруг красными флажками. Не можем мы и принять новую Конституцию, хотя «в столе» лежат несколько вполне приличных проектов, лишенных основных недостатков действующего Основного Закона. Для этого необходим закон о Конституционном Собрании, принять который пытались уже семь раз, и все безрезультатно. Причины того вы и сами прекрасно знаете – значительная часть нашей элиты видит в изменении и обновлении Конституции угрозу своему существованию, и поэтому будет всячески препятствовать принятию необходимых для этого законов. И в то же время мы несем ответственность перед будущим нашего народа и государства, а потому не имеем права складывать руки.

– А почему бы вам, Владимир Владимирович, не приложить к этому делу весь свой политический вес и не выдвинуть необходимый закон от своего имени? – сказал Шойгу. – Не думаю, что господа депутаты откажут вам в такой малости.

– Возможно, что лично мне и не откажут, – ответил президент, – но для этого необходим определенный вызов, мотивирующий необходимость коренных изменений в нашей Конституции. И, самое главное, нужно сделать так, чтобы менять Конституцию не вошло в привычку, как у наших соседей с Украины. Они у себя там настолько заигрались в революционные перемены, что теперь Конституция вообще потеряла для них всяческий смысл.

– Говоря о вызове, мы пришли к тому, с чего начинали, – сказал министр обороны, – нужно сделать так, чтобы о новых Вратах под Донецком как можно скорее узнали в Киеве, Вашингтоне и прочих Брюсселях. Ведь, в конце концов, не обязательно показывать новые Врата в программе «Время», можно поступить тоньше и эффективнее и слить информацию по каналам разведывательного сообщества, сделав при этом вид, что для нас факт появления этих Врат – величайшая тайна двадцать первого века.

– Да, коллеги, – хмыкнул президент, – в таком случае вызовов у нас будет хоть отбавляй. Но только мы сделаем проще. Поделимся информацией о новых Вратах с одним нашим многовекторным «союзником», а уж он, выслуживаясь перед Украиной и Европой, озаботится широчайшим ее распространением. Должен же быть у нас с этой овцы хотя бы клок шерсти.

20 июля 1942 года, полдень, Первый Украинский фронт, Варшава, Бельведерский дворец.

Генерал бригады Зигмунт Берлинг.

После того как штурмовые части и пехота прорвали фронт, броня русских из будущего стремительно и неудержимо рванулась по дорогам на Варшаву. Говорят, если подобно птице подняться под облака, то можно увидеть, как сотни бронированных боевых машин, точно льдины во время ледохода, сплошным потоком движутся на Варшаву. Две дивизии русских из будущего и лучший мотокорпус большевистской России, примененные в одном месте – просто страшная сила. Шестую армию германцев этим напором просто разорвало в клочья, а остатки отбросило в стороны, на съедение безжалостной советской пехоте.

И тогда нашему первому польскому стрелковому корпусу (формированию сугубо пехотному, предназначенному ходить по грешной земле своими ногами) выделили в качестве транспорта множество мощных грузовых авто потусторонней выделки, а польской штурмовой бригаде имени Таудеша Костюшко «под седло» подали недавно сформированную бригаду тяжелых самоходных штурмовых орудий. Как говорят русские из будущего – «два в одном»: одновременно и транспорт, и огневая поддержка при подавлении вражеских узлов обороны. Вставить в свою самоходку шестидюймовую гаубицу – до такого не додумались даже германцы. Их «штуг» рядом с СУ-152 смотрится как детский пони по соседству с рыцарским боевым жеребцом. Одним словом, подчиненные подполковника Долматовича, перед этим немного поучаствовавшие в прорыве германской обороны, с ветерком, под лязг гусениц и восторженные взгляды паненок, проехались от железнодорожной станции Дорогуск (сразу за Западным Бугом) до самой Варшавы.

И ведь паненкам было на что (то есть на кого) посмотреть. Наш корпус в бою еще не бывал, а вот штурмовая бригада успела отметиться во множестве славных дел, начиная со смоленского сражения, когда это был сводный офицерский батальон: красавцы, герои, уже много раз бившие германца и в хвост и в гриву, сполна возвращая долг за злосчастный тридцать девятый год. Если бы не они, господин Сталин еще долго находился бы в сомнениях, стоит ли давать оружие в руки бывшим врагам и тем более посылать их на фронт. А все начиналось просто – с людей, которые сомнений не ведают по определению. Я имею в виду русских из будущего: они сначала освободили лагерь пленных польских офицеров, незадолго до того захваченный гитлеровцами, и сделали нашим товарищам одно очень простое предложение.

Как рассказывал пан Долматович, они сказали: «Желающие сражаться против германца берут в руки трофейное оружие и становятся в общий строй, а остальные возвращаются в лапы НКВД и сидят до конца войны в Сибири. Вон там – нацисты, которых надо как можно скорее убить; добровольцы – два шага вперед». А дальше накормили, обогрели, вооружили и экипировали, так как не экипирована ни одна армия в этом мире, а потом бросили в бой убивать обезумевших белокурых бестий. Правда, точно так же русские из будущего относились и к большевистским солдатам и командирам, освобождаемым из германского плена, предлагая в бою без лишних формальностей искупить проявленные ранее слабость и малодушие. Нет теперь у нацистов врага более страшного, чем большевистские штурмовые части. Люди, побывавшие у них в плену, на всю жизнь запоминают арийское «гостеприимство» – и становятся яростными и неудержимыми врагами тех, кто горгочет на германской мове. Как сказал один большевистский поэт: «Убей немца! Там, где ты его увидел, там ты его и убей!» И нам тоже надо следовать этой заповеди, ибо пока сапоги гитлеровских солдат топчут нашу Польшу, ярость польских воинов должна быть слепа и неудержима.

Впрочем, стремительный рывок панцерных колонн на Варшаву, а также то, что польские формирования находятся в первых рядах этого наступления, дает нам надежду на скорейшее освобождение нашей земли. Тут, в Варшаве, никто ничего не успел понять – ни германские оккупанты, ни наше доморощенное пролондонское подполье. Передовые части русского спецназа, переодетые в немецкую форму, вышли к мостам через Вислу в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое. Им удалось без боя захватить мосты Кербедзя и Понятовского, на железнодорожном мосту Варшава-Шредницовы возникла скоротечная перестрелка с караулом, и только двухуровневый[24] мост Цитадели, прямо под боком у германского гарнизона адольфам все же удалось взорвать. Но это не имело решающего значения, потому что по уцелевшим мостам на левый берег уже вливались колонны брони и моторизованной пехоты русских из будущего, для которых ночной бой с застигнутым врасплох противником – любимая форма избиения младенцев.

Части нашего польского стрелкового корпуса и штурмовая бригада имени Тадеуша Костюшко пошли в бой только после наступления рассвета, когда кость была уже разгрызена, и нашим солдатам оставалось только обглодать с нее остатки мяса. К тому времени располагавшаяся в Варшаве германская оккупационная дивизия фактически прекратила свое существование, в городе оставались только отдельные очаги сопротивления, включающие в себя гарнизон Варшавской крепости (около полка пехоты), которую русские из будущего попросту обошли. Еще с ночи запершихся в глухой обороне германских солдат «воспитывала» русская авиация из будущего, которой безразлично, в какое время суток работать, а с рассвета оборону, частично подавленную точечными ударами тяжелых бомб, атаковали наши бравые паны-штурмовики, выдрессированные инструкторами русских из будущего таким образом, что в бою пленных они не берут категорически. «Если видишь дверь, то прежде чем войти, брось туда гранату» – гласит инструкция. Солдаты и офицеры этой специальной штурмовой бригады выжили во многих тяжелых боях, приобретя незаменимый боевой опыт, а значит, осечки в деле окончательного освобождения Варшавы от германских псов-оккупантов быть не должно. Сейчас, к полудню, крепость уже почти взята, остались несломленными только отдельные пункты обороны, и дело там дошло до ручных огнеметов и гранат.

Несмотря на то, что в Варшаве кое-где еще идут бои, можно уже подводить итоги Варшавской операции, и мелкие кампфгруппы, которые германское командование выдвигает из оккупированных окрестных городов, при этом не в счет. Их силы незначительны, ибо основные свои резервы враг услал отсюда на юг, где совсем недавно Красная Армия провела генеральное наступление на Балканском направлении, всего за два месяца проникнув в глубокий тыл прогерманской коалиции. Там русские опрокинули Румынию, переманили на свою сторону Болгарию, заняли территорию Греции, а на месте разрушенной довоенной Югославии создали дружественное себе сербо-черногорское коммунистическое государство. Еще один рывок с достигнутых рубежей – и советская броня ворвется на территорию Германии с южного направления, где у вермахта и вовсе нет никаких сил.

И теперь такое же генеральное наступление случилось в направлении Берлина, и у врага просто нет ресурсов, чтобы отразить второй такой тяжелый удар подряд. Восточнее Варшавы несколько большевистских армий сплошным фронтом движутся на север, заходя в глубокий тыл войскам группы армий «Центр». А это уже не лечится – так же, как неизлечимы были германские глубокие прорывы польской обороны в тридцать девятом году, французской – в сороковом, и советской – в сорок первом. Только СССР – это не Польша и не Франция. То, что для европейских стран – смертельный удар, для российских просторов – не более чем царапина. И теперь, когда взведенная год назад пружина стала разжиматься, удары сокрушительной мощи посыпались на вермахт один за другим. Территория, подконтрольная гитлеровцам, уменьшается подобно шагреневой коже; германские силы, участвующие в боях, тают, а их резервы, мечущиеся с одного участка фронта на другой, подвергаются сокрушительным авиационным ударам и несут потери, даже не вступив в соприкосновение с противником.

В такой ситуации становится очевидно, что конец войны близок. Перевес в силах над германцем, еще три месяца назад считавшийся довольно значительным, к настоящему моменту стал просто подавляющим – и уже конец войны виден невооруженным глазом. Еще один или два таких титанических удара – и то что останется от Третьего Рейха, упадет на колени и взмолится о пощаде, точно так же, как когда-то в ноябре восемнадцатого года перед победителями в прошлой Великой Войне пала на колени империя Гогенцоллернов. Наиболее вероятно такое развитие событий в том случае, если к тому моменту умрет Гитлер. Оставаясь в живых, этот маньяк будет требовать продолжения войны до тех пор, пока жив хоть один немец; но после смерти этого человека созданное им чудовище рассыплется в прах.

Но конец войны означает и конец прежнего мира. Уже очевидно, что, как и после прошлой Великой Войны, послевоенный мир будет ничуть не похож на довоенный. Другие страны, другая конфигурация границ, другие политические силы у власти – и, как всегда, ключевым для Восточной Европы становится польский вопрос. У лондонского правительства в изгнании по этому вопросу свое мнение, у господина Сталина в Кремле – свое, а у нас, поляков, непосредственно участвующих в освобождении своей Родины – свое. Ясно одно – Польша уже никогда не будет составной частью санитарного кордона, отделяющего чистенькую, сытенькую и благополучную Западную Европу от ужасной и агрессивной большевистской России. Такие игры в прошлый раз для нас закончились плохо, а потому мы больше не будем принимать в них участия. В нашем корпусе это подавляющее мнение и панов-офицеров, и простых солдат. С нас хватит.

Правда, тут, прямо в Варшаве, с нашим приходом из подполья повылезали разные люди, назвавшие себя представителями законного лондонского правительства и потребовавшие передачи им всей полноты власти. Внезапное наступление на Варшаву застигло врасплох не только немцев, но также и панов подпольщиков. Когда бои в Варшаве начали стихать и стало ясно, что дело сделано, прямо ко мне в штаб в Бельведерском дворце явились главнокомандующий Армией Крайовой генерал Стефан Ровецкий по кличке «Грот» и начальник Варшавской комендатуры генерал Таудеш Коморовский по кличке «Бур». К своему великому удивлению, люди, пришедшие «брать власть», напоролись в Бельведерском дворце на просоветское временное правительство национального единства, возглавляемое коммунистом Болеславом Берутом. Этот человек и его министры тоже вышли из подполья, только немного раньше и с благополучным для себя исходом. И новое Войско Польское, в которое преобразуется наш первый стрелковый корпус, подчиняется именно правительству Берута, а не лондонским проходимцам, палец о палец не ударившим ради освобождения нашей Родины.

Перед тем как арестовать этих деятелей АК, им зачитали декларацию нового правительства о том, что довоенная Польша прекратила существование еще восемнадцатого сентября тридцать девятого года, после бегства правительства в Румынию. Из этого следует, что люди, сидящие в Лондоне и принимающие решения от имени Польши – не более чем самозванцы и самоназначенцы, а здесь, на месте, временное правительство образовано представителями широкой антифашистской коалиции. Армию Крайову, кстати, в это правительство тоже звали, но пан Грот ответил на это предложение категорическим отказом. И теперь пусть не обижаются, что будущее Польши решит польским народ без этих людей и вопреки их воле. Сила и правда не на их стороне.

24 марта 2019 года 12:45. Украина, евросело Козино под Киевом, Резиденция президента Порошенко.

Год назад президенту Порошенко только чудом удалось отвертеться от требования американских кураторов развязать широкомасштабный российско-украинский военный конфликт, который мог привести лишь ликвидации последних остатков незалежности и самостийности. Никакого иного исхода у подобной авантюры быть не могло, ведь на момент предполагаемого украинского наступления российская армия уже была в режиме максимальной боеготовности, а из-за Врат доносились чуть приглушенные вопли избиваемого ногами вермахта. Весь мир облетели кадры, как доблестное российское воинство в жестоком сражении под Красновичами до основания истребило третью танковую дивизию вермахта, оставив в живых лишь жалкие растрепанные человеческие остатки. После такого и свинообразный президент-кондитер, и подчиненные ему генералы, несмотря на публично провозглашенную (но официально не объявленную) войну со страной-агрессором, отказались участвовать в запланированной американцами авантюре. Смотреть со стороны на то, как лупцуют кого-то другого, гораздо интереснее, чем самому становиться объектом воспитательного воздействия.

А пару дней назад былые кошмары вернулись снова, и запихать их обратно не было никакой возможности. Внезапный визит дружественного «северного соседа» (он же «последний диктатор Европы») в стольный город Киев поначалу не предвещал для украинских деятелей ничего плохого. Ласковое теляти с погонялом «Лександр Рыгорыч» радостно сосет всех маток, до которых может дотянуться. Апологет многовекторной политики мнит себе мостом между Россией и враждебным ей западным миром, включающим в себя Украину. Вследствие этого он неутомимо, в режиме жужжащей мухи, снует между Москвой и Киевом, пытаясь нацедить себе немножечко счастья на чужом несчастье. Но на этот раз новость, которую доставил этот переносчик информационной инфекции, была сногсшибательной и стоила дорогого: недавно на территории ОРДЛО[25], в соблазнительной близости от позиций украинской армии, открылись собственные Врата. И неудивительно, что на украинской стороне никто ничего не заметил. Ведь, в отличие от Врат под Красновичами, новый проход в мир ужасного тирана Сталина не был отягощен видимыми спецэффектами в виде огромного черного облака, но зато, по словам господина Лукашенко, это образование обладает значительной пропускной способностью, позволяющей проложить через него железнодорожные пути, соединяющие два мира.

Впрочем, если бы эту информацию не доставил известный белорусский доброхот, то СБУ или ГУР (Главное Управление Разведки) украинской Минобороны, агенты которых просто кишат на неподконтрольных территориях, непременно добыли бы эти сведения если не через неделю, то через две. Суть проблемы была в другом. Самим по себе мятежным территориям эти Врата бесполезны и даже вредны, ибо ни господин Пушилин, ни господин Пасечник не являются такими яркими апологетами социалистического пути развития, как покойный комбат Мозговой. Нет у так называемых «народных республик» и собственных ресурсов для торговли с иным миром, а расположенные на контролируемой ими территории предприятия представляют собой отдельные звенья, напрочь оторванные от своих технологических цепочек.

Но зато все необходимое для межмировой торговли, а также жгучее желание как можно больше расширять ее обороты имеется у российских властей, которые обменивают устаревшее вооружение и новейшую спецтехнику на аккуратные слитки желтого металла клеймом госбанка СССР. Пополняя золотовалютные резервы, российский президент увеличивает находящуюся в обороте денежную массу, инвестируя полученные средства в расширение производства и научно-исследовательские и конструкторские разработки. В результате рост российского ВВП за первый год существования Врат увеличился вчетверо против прежних среднестатистических полутора процентов, а новые Врата приблизят темпы экономического роста страны-агрессора к двухзначным величинам. Какое уж тут получается сдерживание России – скорей, это сплошное издевательство и поругание майданных идеалов. И уж тем более для американцев новые Врата оказались будто нож поперек чресел, и в то же время их отдельных политических деятелей одолел ужасный, на грани чесоточного зуда, соблазн попробовать чужими руками взять под контроль это чрезвычайно важное для русских природное образование.

При этом мистер Волкер и другие господа не задаются ни вопросом, что они будут делать с Вратами после их захвата, ни тем, как на подобный демарш, подразумевающий полное разрушение Минских соглашений, отреагируют власти Российской Федерации. Все это было неважно, потому что даже при самом остром развитии событий не может пострадать ни один американский военнослужащий. Все тумаки и шишки во время предполагаемой российской операции по принуждению к миру достанутся злосчастным аборигенам страны Украдины. Одновременно, поскольку о прямом нападении на Российскую Федерацию речи больше не шло, количество храбрости (то есть наглости) у кондитер-президента, по их расчетам, должно было радикально увеличиться. Ну и, кроме того, война даст возможность отложить выборы на неопределенный срок и править Украиной вплоть до отмены военного положения.

Но что-то тут не срослось. Инстинктом представителя всеми гонимого и обижаемого народа пан Вальцман (ибо такова его настоящая фамилия) чувствовал, что история с Донецкими Вратами не кончится для него ничем хорошим, ведь в Москве только и ждут повода мечом разрубить запутанный гордиев узел донбасской проблемы. С одной стороны – для Киева недопустимо полное, буква в букву, выполнение Минских соглашений, ибо оно неизбежно обернется крахом существующей украинской государственности. С другой стороны – для России равным образом неприемлемы как «сдача» Донбасса, так и затягивание конфликта на длительную перспективу. Но только силовую операцию на Фрунзенской набережной в Москве планируют исключительно в качестве ответного хода на разрушение киевскими властями мирных минских соглашений. Все должно пройти по схеме «пятидневной войны». Сначала – наступление ВСУ на Донбасс, означающее, что Минск-2 умер и больше не возродится, и только потом последуют сокрушительное принуждение Украины к миру и официальное признание республик Донбасса. Еще год назад Вальцман-Порошенко категорически не был согласен на такой исход своей президентской карьеры. Но теперь, накануне провальных для себя президентских выборов (о чем кричат все опросы) у него уже не раз возникало желание с криком «да не доставайся же ты никому!» грохнуть эту Украину об пол, будто горшок с цветочками при дележе имущества после бракоразводного процесса.

Последней соломинкой, повлиявшей на принятие эпохального решения, стали сведения о проекте создания на месте ОРДЛО Федеративной Украинской Республики и признания за нею правопреемства напрямую от Украинской ССР. Такая идея была чрезвычайно опасна в силу своей привлекательности для части украинских элит и рядовых граждан, шарахавшихся как от огня от существующего ныне ортодоксального бандеровского государства, и вместе стем не желающих вхождения в состав России. По мнению этих людей, до майдана небо было голубее, жизнь сытнее и безопаснее, а Российская Федерация считалась не страной-агрессором, а важнейшим экономическим партнером Украины, загружавшим заказами ее экономику и поставлявшим дешевые энергоносители. Стоит образоваться такой Федеративной Украине – и через некоторое время политическая почва под ногами Петра Порошенко и его единомышленников начнет расползаться липкой жидкой грязью.

Уже сейчас нынешний президент настолько непопулярен, что украинское общество готово сменить его на кого угодно – даже на клоуна, шута и паяца, невзирая на все предупреждения о том, что победа Зеленского будет равносильна победе Путина. А это значит, что на самом деле люди совсем не против и самого плохого исхода, просто самому российскому президенту нынешняя Украина не очень-то и нужна. Если бы была нужна (как, например, Крым) то действия России были бы значительно решительней и брутальней, невзирая на вопли так называемого «мирового сообщества». Ну не было до последнего времени ни вна Украине, ни даже на Донбассе, ничего такого особо ценного, ради чего стоило бы ставить историю колом и гнать коней прямо по ухабам.

Раньше, значит, ничего ценного не было, а теперь вдруг это ценное появилось, из-за чего у Петра Порошенко возникло тоскливое ощущение, что все хорошее в его жизни уже позади, а впереди – арест по обвинению в узурпации власти, суд и длительный, вплоть до пожизненного, срок тюремного заключения. Чтобы снять эти опасения, господин Волкер, совместно с представителем ЕС Хьюгом Мингарелли, даже в случае самого неблагоприятного развития событий пообещали президент-кондитеру принять его где-нибудь на Западе: в Германии, Франции или Великобритании, знаменитых предоставлением убежища разным беглым политиканам и олигархам. И ведь знали же господа иностранные подстрекатели, что без такого обещания нынешний украинский президент не пошевелит и пальцем.

И вот они. указы: «О введении военного положения» и «О начале военной операции по восстановлению контроля Украины над отдельными районами Донецкой и Луганской областей». Тяжело вздохнув, Вальцман-Порошенко ставит под указами свою подпись, подозревая, что, несмотря на все гарантии со стороны США и ЕС, тем самым подписывает свой смертный приговор. Поэтому, пока еще ничего не началось и поднятые по тревоге войска только готовятся перемещаться в район операции объединенных сил, необходимо собрать чемоданы и, не особо торопясь, без публичного оглашения совершить неофициальный вояж в Брюссель. И ничего, что его туда никто не звал: пану Порошенко не впервой ловить политических деятелей у входа в туалет. Самое главное при таком образе жизни – не ведать стыда и каждый раз тщательно мыть руки.

25 июля 1942 года, полдень. Великобритания, Лондон, бункер Правительства, военный кабинет премьер-министра Уинстона Черчилля.

Присутствуют:

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль;

Премьер-министр польского правительства в изгнании Владислав Сикорский;

Министр иностранных дел польского правительства в изгнании Эдвард Рачиньский.

Известие о том, что образованное в захваченной большевиками Варшаве Временное Польское Правительство Национального Единства во главе с Болеславом Берутом официально признано Советским Союзом в качестве единственной законной власти, произвело на лондонских сидельцев эффект, сопоставимый с ударом электричества, гальванизирующим едва живой полутруп. Осевшее на Великобританщине беглое панство повскакивало с мест, забегало, потрясая кулаками, затопало ногами, а потом пало в ноги своему благодетелю пану Уинстону Черчиллю с нижайшей просьбой немедленно разорвать с Советами все отношения и объявить им войну за обиду древней Польши. Пан (то есть сэр) Уинстон посмотрел на забежавших к нему в кабинет польских визитеров как на клинических идиотов, по ошибке выпущенных из Бедлама, но не приказал гнать их палками и травить собаками. Как-никак они союзники, то есть сателлиты, которые еще могут пригодиться для проведения хитрой британской политики по схеме «разделяй и властвуй».

– Вы в своем уме, господа? – хмуро спросил «британский боров», пыхнув в сторону пшеков дымом гаванской сигары. – С чего это мы, британцы, должны разрывать все отношения с силой неодолимой мощи, а затем еще и объявлять ей войну? Наша империя ведет сейчас тяжелые сражения одновременно с кровожадными японцами на Дальнем Востоке и плохим парнем Гитлером в Европе. Итальянцы жаждут контроля над Суэцким каналом – и толпой лезут к нам в Египет при поддержке отборных германских частей. И в то же время американцы не торопятся приходить нам на помощь. Их армия и флот терпят от японцев одно поражение за другим, и, кроме того, в их Конгрессе окопалось такое количество изоляционистов, что они никогда и ни за что не дадут президенту Рузвельту объявить войну хоть кому-либо: хоть гуннам, хоть русским большевикам. Оружие, которое мы получаем по ленд-лизу, и прибывающие из Америки добровольцы лишь помогают нам оставаться на плаву. Если вы потеряли свою прежнюю Польшу как связку ключей в траве, по той причине, что все окрестные страны стали вам враждебны, то мы своей Британии такой судьбы не желаем. Все, что мы можем для вас сделать – это послать русским дипломатическую ноту с выражением возмущения и озабоченности…

– Дипломатическими нотами, пан Уинстон, экспансию Сталина не остановить! – вскинул породистую голову Эдвард Рачиньский. – Сейчас наши товарищи бьются с большевистским чудовищем во имя того, чтобы бешеные орды не смогли ворваться в цивилизованную Европу, они страдают и погибают за нашу и вашу свободу…

– Все это слова и эмоции, мистер Рачиньский, – пренебрежительно хмыкнул в ответ Черчилль. – Реальный взгляд на международную обстановку говорит об обратном. Британия ведет тяжелую борьбу сразу на нескольких фронтах, и делать врагов еще и из русских совершенно не в ее интересах. Вашим товарищам следовало бы согласиться войти в это самое временное правительство, стать его частью и изнутри влиять на политику новой Польши, но они сами гордо отказались от такого компромиссного варианта.

– Это мы сами дали такое указание нашему главному представителю в Польше генералу Ровецкому, – встрепенулся генерал Сикорский, – потому что у нашей страны не может быть сразу двух правительств. Мы исходим из того, что только наше правительство в Лондоне имеет право представлять довоенное польское государство, и больше никто иной.

Черчилль парировал:

– А дядя Джо исходит из того, что довоенного польского государства с семнадцатого сентября тридцать девятого года не существует в природе, и в силу этого легитимность вашего лондонского правительства в изгнании равна нулю. Чехословакию в изгнании представляет законно избранный президент Бенеш, Норвегию – король Хокон, Голландию – королева Вильгельмина, Бельгию – законно избранный премьер-министр граф Юбер Пьерло, Грецию – король Георг Второй. А вот вы, господа, сами назначившие себя правительством в изгнании, с точки зрения русских – никто и ничто. Это я говорю вам не в упрек, потому что такое же сомнительное положение – у главы Сражающейся Франции господина де Голля. Но его сторонники ( с которыми теперь у Черчилля не очень хорошие отношения) готовы безо всяких условий сражаться с гуннами, а после войны пойти на свободные всеобщие выборы, а вы, приказавшие своим людям не совершать активных действий против гуннов и копить силы, отказались войти в состав Временного Правительства Национального Единства. Такие предложения русские делают только один раз – и отказавшись от такой возможности, вы сами оставили себя за рамками политического процесса.

Вскочив с места, Эдвард Рачиньский вскричал:

– Но почему, почему вы находитесь на стороне жестокого тирана Сталина, не моргнув глазом разделившим Польшу со своим злейшим врагом, а не на стороне истинных борцов за свободу?

– Могу вас заверить, что Правительство Великобритании – всецело на вашей стороне, – ответил Черчилль, – но на стороне господина Сталина – сила, которой нашей Империи в настоящий момент нечего противопоставить, и не в наших интересах ссориться с Покровителями большевиков, пределов могущества которых мы просто не ведаем…

После этого заявления, прозвучавшего для Сикорского и Рачиньского как гром с ясного неба, те ошарашенно переглянулись. У них в головах не укладывалась картина, в рамках которой Британская Империя, над которой никогда не заходит солнце, окажется бессильной предпринять хоть что-нибудь для воспрепятствования большевистскому вторжению в Европу.

– Неужели ваши американские союзники бросили Великобританию в одиночестве перед угрозой большевистского вторжения в Европу? – удивленно спросил генерал Сикорский.

С несколько угрюмым видом Черчилль ответил:

– Несмотря на то, что Великобритания и США вместе подписали Атлантическую хартию, президент Рузвельт в Европе готов оказать нам только моральную поддержку. К тому же ни о каком препятствовании большевистской экспансии с его стороны не может быть и речи, поскольку успешное завершение этой экспансии является условием дяди Джо для открытия в Манчжурии второго фронта Тихоокеанской войны. Скорейшее вступление Советского Союза в войну с Японией желательно и для Великобритании, ведь, несмотря на все подкрепления, направляемые в Индию, наша оборона в провинции Ассам едва держится перед неистовым японским натиском. Эта борьба, грозящая отнять у нас самое дорогое, не оставляет для противодействия большевизму ни одного свободного боевого корабля, самолета, танка или даже простого солдата. К нашему счастью, гуннам сейчас приходится даже хуже, чем нам, а не то они обязательно попытались бы провернуть свою высадку на Острова. Если Британию эта война раздела догола на холодном ветру, то у вермахта с костей уже сдирают последнее мясо.

– Это значит, что вы отказываете нам от дома? – с таким же мрачным видом спросил генерал Сикорский. – В какой срок наше правительство должно покинуть Великобританию?

– Совсем нет, – осклабился Черчилль, вытащив изо рта огарок сигары, – вы меня неправильно поняли, мистер Сикорски. Живите в Лондоне сколько хотите, хоть сто лет. Мы даже не будем отзывать признание законности вашего правительства в изгнании. Но запомните раз и навсегда: ни о каком разрыве отношений с Советами, и уж тем более объявлении им войны не может быть и речи – по крайней мере, до тех пор, пока за плечом у Дяди Джо стоят ужасные Покровители из-за Врат. По большому счету, русским из будущего все равно, кого обращать в прах: Третий Рейх или Великобританию. Сделав одно-единственное предложение, справедливо решающее проблему с их точки зрения, в случае отказа они или умывают руки, или сами берутся за меч. Зато те, кто согласился с ними сотрудничать, как болгарский царь Борис, теперь не будут знать горя, поскольку Покровители никогда не меняют своего мнения и не предают союзников. Так что имейте в виду, что в недобрый для себя час вы отвергли предложение дяди Джо войти в состав широкого коалиционного польского правительства. Ничего, кроме полного уничтожения ваших сторонников на территории Польши, из этого не получится.

Эдвард Рачиньский хотел что-то сказать в ответ на речь сэра Уинстона, но после некоторого размышления только раздраженно махнул рукой; затем два этих польских деятеля в изгнании встали и, гордо вздернув головы, вышли из премьерского кабинета. Вот и все об этих людях – так сказать, до особого распоряжения. При этом Черчилль ни на минуту не усомнился в том, что, несмотря на отказ в поддержке с его стороны, битва с большевизмом в Польше продолжится до тех пор, пока не будет убит последний сторонник этих людей. При этом безумцам, которые пойдут на смерть во имя химеры «Польши от можа и до можа» будут до самого конца рассказывать, что Великобритания в самом ближайшем будущем объявит войну Советам и освободит несчастное панство, страдающее под гнетом большевиков. Воистину мотивированные дураки только для того и существуют, чтобы умирать во имя вечных британских интересов, даже если сама Великобритания не ударит для и палец о палец.

И, кроме того, сейчас, когда в районе Лида-Гродно замкнулось кольцо окружения вокруг группы армий «Центр», у британского премьера возникло острое предчувствие, что эта война завершится так же стремительно и внезапно, как и прошлая Великая Война. Тогда, после того как рухнул фронт во Франции и армии Второго Рейха стремительно покатились обратно к бельгийской границе, германский кайзер сразу запросил у союзников экстренного перемирия. Гитлер, конечно, более уперт, чем старик Вильгельм, но Черчилль не сомневался, что Покровители большевиков знают, как решить эту проблему. По крайней мере, если судить по их действиям, они знают не только чего хотят, но и как этого добиться. По крайней мере, некие условные проанглийские круги в германском генералитете, до того осторожно вступавшие контакт с людьми Стюарта Мензиса на предмет возможного «антифашистского» переворота, с недавних пор резко оборвали все связи с британской разведкой. И Черчилль понимал, что это неспроста. Наверняка такой переворот случится, но его главным бенефициаром будет не Британия, а совсем другая страна.

В этот момент британский премьер горько пожалел о том, что когда-то его предшественникам пришло в голову откормить и вооружить едва-едва вышедшую из средневековья Японскую империю. Тогда политики в Лондоне думали, что организуют проблему для России, а на самом деле они создали смертельную угрозу для собственных азиатских и тихоокеанских владений. Насколько сейчас ему было бы проще, если бы война шла только в Европе, а индо-тихоокеанский регион оставался тихим и захолустным колониальным задним двором цивилизованного мира. Но ничего уже изменить нельзя. В момент, когда в Европе должны произойти решающие события, у Британии не оказалось сил, чтобы урвать себе хотя бы часть этого жирного пирога. Все самое вкусное до последней крошки достанется этому хитрецу дяде Джо, и совсем не исключено, что русские танки остановятся только тогда, когда выйдут на берег Атлантического океана. Какая уж там Польша… Самой бы Великобритании уцелеть и не стать целью большевистской экспансии.

26 марта 2019 года, 12:15. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Министр обороны – генерал армии Сергей Кужугетович Шойгу;

Начальник Генштаба – генерал армии Валерий Васильевич Герасимов;

Министр иностранных дел – Сергей Викторович Лавров;

Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Контактной группе по урегулированию ситуации на Украине – Борис Вячеславович Грызлов.

– Итак, Владимир Владимирович, началось, – сказал начальник генерального штаба. – По всей Украине войска, имеющие хоть какую-нибудь боеспособность, грузятся в эшелоны и направляются на Донбасс, причем происходит это не под покровом ночи, с соблюдением всех мер секретности, а демонстративно, под бравурные вопли разных недожурналистов вроде членоголового Гордона о восстановлении «территориальной целостности» и про то, что «весь мир с нами». Указ президента Порошенко о введении военного положения, всеобщей мобилизации и переносе президентских выборов на неопределенный срок прилагается.

Министр иностранных дел добавил:

– Одновременно со всей этой суетой на Украине госпожа Могерини[26] выступила с пространной речью в защиту территориальной целостности Украины и об угрозах мировой демократии со стороны России. Мы, русские медведи – страшные, опасные и агрессивные – только и мечтаем о том, как ворваться в Европу и растоптать ее своими сапогами…

– Я об этом уже знаю, – сухо кивнул президент, – потому что, как и все россияне, иногда смотрю телевизор. Госпожа Скабеева на эту тему расстаралась. Хорошо только то, что, когда показывают речи украинских деятелей, с экрана до зрителей вместе со слюной не долетают вирусы бешенства. Впрочем, европейцы ничуть не лучше. Отдельные трезвые голоса тонут в безумном вое. На самом деле, Валерий Васильевич, мне вот что интересно. Это просто дежурная пятиминутка ненависти или наши европейские и американские партнеры действительно в едином порыве готовы поддержать вторжение Украины в Донецкую и Луганскую республики?

Генерал Герасимов сказал:

– Согласно данным разведки, американские войска в Европе, части бундесвера и прочих западноевропейских армий остаются в своих гарнизонах; перегруппировываются только поляки, румыны и прочие прибалты. В первую очередь под шумок боевых действий на Донбассе следует ожидать под надуманным предлогом отстранения от власти Конституционным Судом молдавского президента Додона и попытки захвата Приднестровья совместной румынско-молдавской группировкой. При этом поляки сами не знают, чего хотят: то ли Калининграда, то ли Бреста, Гродно и Барановичей, то ли поучаствовать в разделе Украины после ее разгрома нашей армией…

Президент с раздражением спросил:

– Интересно, эти деятели в Бухаресте и Варшаве хоть раз задумывались над тем, что их нападение на российских миротворцев в Приднестровье, на союзную нам Белоруссию и уж тем более на Калининград означают немедленную войну с Россией, со всеми вытекающими из этого последствиями?

Лавров на это ответил:

– Скорее всего, все это делается при полном одобрямсе и поощрении со стороны дипломатии ЕС и США, рассчитывающих на то, что мы испугаемся вступать в войну против всего блока НАТО и безропотно проглотим их агрессию, даже если ее целью станет эксклав в Калининграде. Если это случится, то, по их расчетам, наше государство развалится само по себе, ибо власть, не пославшая армию на защиту своих граждан, не будет стоить ровным счетом НИЧЕГО.

После этих слов в воздухе повисла тишина. Пахнуло чем-то таким… каким-то переломным моментом, после которого – или грудь в крестах, или голова в кустах, а может, и то, и другое вместе.

Затем президент произнес:

– А готов ли блок НАТО – как организация в целом и как отдельные страны – ставить на кон свои головы и вступать в полномасштабную горячую войну с Российской Федерацией, которая наверняка закончится обменом массивными ракетно-ядерными ударами и всеобщим уничтожением?

– Нет, – покачал головой генерал Герасимов, – согласно данным нашей разведки, к такому авангардизму, как Третья Мировая Война, западноевропейские и американские власти еще не готовы. Хотя украинцев, поляков и румын им совершенно не жалко…

– А какое имеет значение, к чему готовы политики в Германии, Франции и США, а к чему нет? – приподняв бровь, спросил министр иностранных дел. – Одна провокация с переодеванием на российско-польской границе в стиле незабвенного Гляйвицкого инцидента[27] – и здравствуй, пятая статья устава НАТО. И тут уже Трамп, Меркель и прочие Макроны попадают в ловушку выбора между войной и позором. Мало мы видели в последнее время подобных акций, начиная со сбитого Украиной малазийского Боинга и заканчивая отравлением Скрипалей? И ведь ни в одном случае не было предъявлено никаких доказательств виновности в этих инцидентах России, зато реальные действия коллективного Запада производились «в ответ» незамедлительно. Нет никаких сомнений, что среди наших «партнеров» в ЕС и США сложился определенный консенсус в том, что если Россия передумала умирать сама, то ее необходимо как можно скорее свести в могилу всеми возможными методами, исключая разве что самоубийственную широкомасштабную ядерную войну. А некоторые полоумные готовы разнести в труху весь мир, лишь бы уничтожить Россию. Иррациональная ненависть к нашей стране отдельных представителей политического класса Европы и Америки не имеет никаких вменяемых причин и должна расцениваться как коллективный самоподдерживающийся психоз.

До того момента молчавший министр обороны сказал:

– Единственный способ удержать ситуацию под контролем – это решительно действовать на упреждение, показывая, что мы относимся к этому делу до предела серьезно. Введение на Украине военного положения и воинственная риторика киевского официоза дает нам для этого все основания. Предлагаю не дожидаться начала наступления украинской армии на Донецк и немедленно привести в исполнение начальную фазу плана «Прометей».

– Сергей Викторович, – обратился президент к министру иностранных дел, – скажите, а что вы думаете по этому вопросу?

– Начальная фаза, если я правильно понимаю, это учреждение Украинской Федерации, состоящей из Донецкой и Луганской республик, и признание нами этого объединения законным правопреемником Украинской ССР, со всеми вытекающими из этого последствиями, в том числе и отзывом признания той «Украины», президентом которой пока является господин Порошенко – так? – ответил тот.

– Именно так, – кивнул Борис Грызлов. – Говоря о действиях на упреждение, Сергей Кужугетович имеет в виду, что одно дело, когда украинская армия нападет на никем не признанные Донецкую и Луганскую республики, и совсем другое – если жертвой такого нападения станет Украинская Федерация, законный правопреемник Украинской ССР. При этом укровояки для наших российских вооруженных сил, наоборот, перейдут в категорию: «бандформирования националистические, обыкновенные»…

– Все это хорошо, – вздохнул Лавров, – но, совершив такой шаг, мы сами полностью разрушим Минский процесс, закрепленный резолюцией Совета Безопасности ООН. Мы ведь уже решили, что Украинская Федерация будет создана только в ответ на решительное наступление украинской армии…

– Тогда мы не предполагали ни введения военного положения, ни того, что Украина перебросит в зону конфликта все свои боеспособные силы, – с мрачным видом произнес Борис Грызлов. – Военные эксперты говорят, что, когда эта передислокация будет закончена, у нас просто не останется время на организационные мероприятия. По данным разведки, украинское командование за счет многократного численного перевеса планирует одномоментно прорвать фронт в нескольких местах и в течение одного или двух дней выйти на границу Российской Федерации, полностью окружив Донецкую и Луганскую агломерации, после чего начнется истребление «сепаров» в самых кровавых традициях Третьего Рейха.

Сергей Шойгу сказал:

– Прежнего плана действий можно было придерживаться в том случае, если бы позиции ополченцев атаковала уже имеющаяся в зоне боевых действий группировка украинских войск. Их атаки части народной милиции могли отражать достаточно длительное время. Но в Киеве решили иначе, и мы тоже должны изменить свои планы. А вы, Сергей Викторович, исходите из того, что, объявив военное положение и провозгласив курс на силовое разрешение конфликта, господин Порошенко сам окончательно и бесповоротно разрушил Минский процесс.

– Я все это понимаю, – вздохнул министр иностранных дел, – но нашим западным партнерам этого не объяснишь. Для них в прекращении Минского переговорного процесса окажется виновата именно Россия.

– Ну да, – хмыкнул Борис Грызлов. – А какое отношение настоящие Минские Соглашения, зафиксированные на бумаге и закрепленные резолюцией Совета Безопасности ООН, имеют к тому, что имеют в виду Меркель, Макрон, Трамп или госпожа Немытая Голова (Фредерика Могерини), когда говорят, что «Россия должна выполнить Минские Соглашения»? Насколько я понимаю суть минского процесса, ровным счетом никакого. В точно такие же обманки в их устах превращаются слова «демократия», «законность», «верховенство права», «мирный протест» и многие другие. Фактически нет такого понятия, которое эти господа не вывернули бы наизнанку.

Президент, до того момента слушавший дискуссию молча, наконец хлопнул ладонью по столу и сказал:

– Значит, так, коллеги! Если военная операция неизбежна, а это действительно так, то армия должна иметь возможность действовать из чисто военных соображений, а иначе не миновать излишних человеческих потерь или вообще поражения во всей кампании. Справедливость этой истины доказали первая и вторая чеченская кампании, принуждение Грузии к миру, контртеррористическая операция в Сирии, а также действия наших экспедиционных сил за Вратами. Должен напомнить всем о том, что если мы на этот раз за деревьями дипломатии не увидим леса практической политики, то, заигравшись в переговорный процесс, рискуем поставить под угрозу само существование Российской Федерации и русского народа. Чем больше мы усиливаемся, тем более жгучую ярость и злобу вызывает это среди тех, кто уже однажды уже похоронил Россию, вознамерившись диктовать свою волю миру. А посему, Сергей Викторович, я согласен не с вами, а с Борисом Вячеславовичем и Сергеем Кужугетовичем. Каждому следует заниматься своим делом. Вам – плести невесомые кружева разговоров ни о чем, ибо предметно на современном Западе разговаривать не с кем и не о чем. Азамат Рахметович и Борис Вячеславович будут сколачивать из так называемых «народных республик Донбасса» Федеральную Украину и инициировать обращение этого государственного образования о международном признании. Государственная Дума и Совет Федерации должны проголосовать за это признание и передать вопрос на рассмотрение Президенту, то есть мне, а уже ваш покорный слуга подпишет соответствующий Указ и издаст Обращение к Граду и Миру, поставив в этом деле последнюю точку. Ну а военные обязаны сделать так, чтобы никому ни на Западе, ни на Украине не пришло в голову вмешаться в наши дела вооруженным путем. Ну а если кто рискнет сунуться нам под руку, то его на страх остальным необходимо вытащить из этого дела ногами вперед. И вообще – швыдче, коллеги, швыдче. В этом деле надо действовать как можно быстрее, а то можно и не успеть.

Уже позже, когда соратники покинули президентский кабинет, направившись по своим рабочим местам исполнять и воплощать, его хозяин вдруг подумал, что с учетом текущих событий пришло время решить еще одну застарелую, как любимая мозоль, проблему, в последнее время начавшую тяготить и его, и страну, будто привязанная к ноге пудовая гиря. Просмотрев свой рабочий график, президент нашел в нем более-менее свободное окно и, сняв трубку телефона, вызвал «проблему» к себе для производства персональной беседы. Он не сомневался, что нынешний премьер – человек разумный и покладистый, уйдет с политической сцены сам, стоит только поставить перед ним выбор: «по хорошему или по плохому».

26 марта 2019 года, 16:35. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Премьер-министр Российской Федерации – Дмитрий Анатольевич Медведев.

Сначала все было как обычно. С непроницаемым лицом, присущим хорошим игрокам в покер, Президент поздоровался со своим гостем, пригласил его садиться и только потом, как бы между делом, небрежно произнес:

– Ну вот и все, Дима. Сразу после выборов я давал твоему правительству два года на то, чтобы оно начало работать по-настоящему, но ваше время вышло значительно раньше. У нашей страны больше нет времени на раскачку и самооправдания, поэтому вопрос смены команды становится для нас насущной необходимостью. Прости меня, но это и в самом деле так.

– Но в восемнадцатом году благодаря нашим усилиям ВВП России вырос на целых пять процентов! – всплеснул руками премьер.

– А я скажу, что экономика России выросла ВСЕГО на пять процентов, – парировал президент. – И произошло это в основном за счет того, что мы за Вратами обмениваем устаревшее оружие со складов мобхранения и изделия наших заводов не на расписки или хрустящие зеленые бумажки, а на слитки звонкого металла, пополняющие наши золотовалютные резервы. Часть этой увеличившейся денежной массы мы вкладываем в прорывную науку, часть идет на социальные нужды и инфраструктуру, а часть выдаем на расширение высокотехнологического производства в виде точечных льготных кредитов. И занимаются этим мои, а не твои люди. Твои Орешкин с Силуановым способны только на то, чтобы писать длиннющие программы, которые никогда не будут выполнены, да давать в долг мировому гегемону под три процента годовых и тут же брать кредиты у частных банков для покрытия текущих расходов под десять-двенадцать процентов. Когда о таком услышал Виссарионыч, он покрутил пальцем у виска и посоветовал без особых церемоний расстрелять всех, кто причастен к этой афере века, а непричастных загнать куда-нибудь на Колыму.

– Так, значит, ты все-таки подпал под влияние этого усатого тирана и маньяка… – простонал премьер, – и решил снова вернуть Россию на прежние, «социалистические» рельсы…

– Да ничего подобного я не решил, – тихо ответил Президент. – Нельзя два раза войти в одну и ту же реку, особенно если знать, чем этот эксперимент закончится. Или такой конец социализма, как у нас, необязателен, но над этим вопросом голову ломать уже не мне. Зато в нашей стране капитализм должен быть с человеческим лицом, а не так, как сейчас – когда ничтожное меньшинство жиреет даже в кризис, а большинство затягивает пояса. То, что в России творилось в девяностые, повториться ни за что не должно. «Они не вписались в рынок», «денег нет, но вы держитесь» и «государство не просило вас рожать» – это, Дима, неправильные слова, которые нельзя произносить в России. У нас по конституции все же «демократическое и социальное государство», ты не забыл? А это значит, что наш народ – не холопы, не быдло, а граждане, которые наняли нас с тобой для защиты их интересов. Тем более их нельзя произносить сейчас, когда наши люди по ту сторону Врат сражаются с германским фашизмом. Власть там им кажется честнее, небо голубее, а жирные коты, если они и есть, не тычут людям в лицо своими роскошными особняками, яхтами и частными самолетами.

– Ну вот, – вздохнул премьер, – опять…

– Не опять, а снова, – назидательно сказал президент и в голосе его прозвучали нотки арктического холода, – любимого тобой мелкого бизнеса при сталинском социализме горстями на каждом углу. Кустари-одиночки, артели, кооперативы и прочие формы самоорганизации предпринимательского сообщества, пережитки ленинского НЭПа. Я узнавал – это их потом строитель коммунизма Хрущев под ноль унасекомил вместе с подсобными крестьянскими хозяйствами, а при прежнем советском вожде они обеспечивали до четверти ВВП. То, что рухнуло в девяносто первом году, на социализм «по Сталину» было похоже не больше, чем лягушка на крокодила. Но это не значит, что мы сейчас должны делать революцию, хотя некоторым и очень хочется. В наших условиях любое потрясение – хоть справа, хоть слева – будет смертельно опасно, а потому – что выросло, то выросло, мы можем эту предпринимательскую поросль только стричь и пропалывать от откровенных бандитов.

– Но почему же, если ты не собираешься ничего особенного менять, ты меня отправляешь в отставку? – недоумевающе тоном произнес премьер. – Я учту свои ошибки, исправлюсь – и все снова будет так, как прежде…

– Не будет, – жестко ответил президент. – Ты мне, Дима, еще за подставу с пенсионной реформой не ответил. Я что перед выборами народу обещал – рост всеобщего благосостояния! А дал что – увеличение возраста выхода на пенсию! Это что, равноценная замена? А все из-за того, что, не сумев добиться роста экономики, твои люди, Дима, решили позатыкать свои дыры за счет народа. А еще я вам очень «благодарен» за налоговый маневр в нефтяной отрасли, который аукнулся нам ростом внутренних цен на все сразу и безобразнейшим скандалом с Белоруссией. Или безумная помешанность твоей команды на так называемых иностранных инвестициях при полном игнорировании внутренних источников финансирования. В результате мы имеем значительный отток капитала, вызванный репатриацией прибылей, осуществляемой иностранными инвесторами, которых крайне любят так милые тебе либеральные экономисты. Все прибыли, которые эти люди получают в нашей стране, они тут же выводят за рубеж. А нам с этого какое счастье?

– Но так делают все! – воскликнул премьер.

– Если эти «все» побегут прыгать с крыши, ты, Дима, тоже поскачешь вслед за ними? – парировал президент. – Или все-таки попробуешь призадуматься, зачем тебе это надо? Скажи мне, ради чего ты с пеной у рта лоббировал наше вступление в ВТО? Свой внутренний рынок мы перед Европой и Америкой открыли, пошлины и дотации отменили, а «товарищ волк», как выяснилось, делает что хочет и накладывает на нас какие хочет санкции. И если бы не продовольственное контрсанкционное эмбарго, то неизвестно, где мы вообще сейчас были бы.

Темнейший сделал паузу, словно ожидая, что премьер сейчас станет возражать в стиле господина Кудрина: мол, в санкциях виновата слишком строптивая внешняя политика России, присоединение Крыма и т. д. и т. п., - но тот лишь скромно промолчал, не желая дополнительно злить и так уже накрученного президента. А он посмотрел на такую реакцию, удовлетворенно хмыкнул и продолжил:

– Таких мелких и не очень косяков за твоими людьми предостаточно. Процент роста ВВП здесь, полпроцента там, два процента сям; а если собрать все в кучу, то выходит двузначное число, которое и на рост пенсий хватило бы, без увеличения пенсионного возраста, и на все прочее, чтобы страны развивалась опережающими темпами, а люди в ней были сыты и довольны. Ты мне, Дима, обещал построить в России земной рай в полном соответствии с заветами либеральной экономики – но, как ты ни старайся, ничего, кроме второго издания «девяностых», по этому проекту построить невозможно. Я человек не злой, и терпел все это долго. Думал, а может, и в самом деле у этой команды получится хоть что-то отличное от стандартных полутора процентов. Но теперь мое терпение кончилось – тучи сгущаются, гремит гром и надо срочно перестраиваться на рабочий лад. Не получилось у тебя, так пусть попробует еще кто-нибудь не из вашего клана юристов-экономистов, а специалист-практик, умеющий не только программы писать, но и гайки ключом крутить. Без навыка полевой работы премьеру, как я понял, не обойтись.

– А если я откажусь уходить добровольно, что тогда? – тихо спросил премьер. – Ведь я не только председатель правительства, но и глава крупнейшей и влиятельнейшей партии России…

В ответ президент достал из стола документ, отпечатанный на бланке Следственного Комитета, и толкнул его по направлению к премьеру.

– На, Дима, читай, – жестко сказал он, – это случайно совпало, что уголовное дело на твоего бывшего министра без портфеля господина Абызова было открыто именно сегодня. На самом деле разработка этого человека с моего ведома ведется уже давно. Как установило следствие, на нем клейма ставить негде: создание преступного сообщества с использованием служебного положения, мошенничество в особо крупном размере, вывод за рубеж нескольких миллиардов рублей; а также контроль над офшорными фирмами, что само по себе нарушает российское законодательство. Поскольку это ты, Дима, придумал это дурацкое «открытое правительство» и привлек в него этого человека, указ о твоей отставке по причине «утраты доверия» напрашивается сам по себе. И будь уверен, в таких условиях твое слово против моего не будет иметь никакого веса. И если будешь артачиться, отставкой для тебя это дело не кончится. Сам понимаешь – спустить на тормозах тогда ничего не получится, и все сестры получат по серьгам, в том числе и ты сам. Но если сделаешь все по-хорошему, то на Абызове все это и заглохнет. Ведь я тебе говорил, что в настоящий момент нам вредны любые потрясения, в том числе и из-за уголовных дел в нашей команде. Будешь вести себя хорошо – мягкую посадку на почетную синекуру вроде должности сенатора и спокойную беспроблемную жизнь до конца жизни я тебе в итоге гарантирую. Надеюсь, Дима, тебе это понятно?

– Да, понятно… – угрюмо произнес премьер, – и я согласен на все твои предложения. Только скажи: все это из-за Врат, точнее, из-за влияния на тебя Сталина?

– Совсем нет, Дима, – покачал головой президент, – на самом деле образование Врат только ускорило идущие в мире процессы, стало для них своего рода катализатором. Все эти санкции-шманкции, неизбежность войны на Донбассе, истеричная ненависть некоторых западных политиканов и прочее бурление фекалий в обычном порядке накрыли бы нас если не через год, так через два. Сам же говорил, что санкции – это навсегда. Ведь все это не из-за Крыма или конфликта с Украиной, а из-за того, что Россия американским и европейским элитам – как нож в горле. Они бы с удовольствием увидели нас мертвыми, но еще лучше, с их точки зрения, было бы, если бы мы были нищими и голодными, ползающими в грязи, по дешевке продающими европейским людям наши ресурсы, женщин и честь. А мы не только не сдаемся, но еще и усиливаемся, и это их чрезвычайно бесит…

– Ну хорошо… – сказал пока еще премьер, – мне писать заявление «по собственному» прямо здесь и сейчас?

– Да нет уж, – усмехнулся президент, – погоди. Прямо сейчас преждевременно. Через несколько дней произойдет одно эпохальное событие, после которого я выступлю с внеочередным обращением к Федеральному Собранию, в котором обрисую цели и задачи государства на предстоящем этапе исторического развития и попрошу отойти в сторону всех, кто не чувствует в себе сил браться за эту работу. Вот тогда ты и возьмешь самоотвод, а я назначу тебя на промежуточную должность – например, в Совет Безопасности. Такой вариант тебя устроит?

Премьер, пока еще номинально занимающий этот пост, кивнул – и вопрос был решен.

26 июля 1942 года, Третий рейх, Бавария, резиденция Гитлера «Бергхоф».

Известие о полном окружении групп армий «Север» (в Курляндском котле) и «Центр» (в Минском котле) привело Гитлера в состоянии, близкое к паническому оцепенению. Сценарий конца, который они однажды чисто теоретически обсуждали с Гейдрихом после его возвращения «с того света», всего через полгода стал для Гитлера ужасающей реальностью. Общее трехкратное превосходство большевиков, эшелонирующих свои силы таким образом, что одна треть действующей армии находится в резерве, пополняется и готовится к новым сражениям, а две трети непрерывно, используя двукратное численное превосходство, давят на растрепанный и теряющий боеспособность вермахт. Но двукратное превосходство – это в общем. На направлениях главных ударов это оно становится десятикратным, а с учетом подвижных соединений «марсиан», вспарывающих оборону будто опасной бритвой от паха до горла, это число становится равным бесконечности.

Год назад вермахт и панцерваффе делали что хотели с неуклюжими и медлительными полчищами большевиков; теперь же картина изменилась с точностью до наоборот: Красная Армия наносит стремительные рассекающие удары подвижными соединениями ужасающей пробивной мощи, а германская армия способна лишь вяло обороняться и героически погибать. Ожесточенное сражение за Варшаву, разгоревшееся в первых числах третьей декады июля, к настоящему времени уже почти угасло и подернулось пеплом. Там, в четырехстах километрах от внутреннего фронта окружения Минского котла дотла сгорели немногочисленные резервы, которые германское командование сумело наскрести для деблокирования остатков группы армий «Центр». Основная ярость боев пришлась на двадцать второе – двадцать четвертое число, после чего ярость сражения стала утихать, поскольку немецкому командованию стало нечего бросать в пылающую топку.

Дело решило яростное сопротивление первого польского корпуса, прямо в ходе боев развертываемого в новое Войско Польское, поддерживающее поляков большое количество большевистских панцеров и тяжелых самоходных орудий, а также сразу две дивизии «марсиан», подразделения которых мелкими группами действовали в польско-советских боевых порядках. В ходе Варшавского сражения, спасая свою столицу от второго вторжения германцев, польские солдаты совершали чудеса массового героизма, а на замену погибшим у тыловых учреждений формируемого Войска Польского выстраивались длинные очереди добровольцев, желающих встать в строй вместо погибших в бою героев. Весь этот потенциал, в нашем прошлом бесполезно сгоревший в пламени Варшавского восстания, на этот раз был полностью мобилизован для отпора врагу.

К этому же моменту полностью закончилось люфтваффе, в полном составе брошенное на поддержку этого истерического рывка. Последние «юнкерсы», «хейнкели» и «мессершмитты» были как на полигоне расстреляны средствами ПВО из будущего, а за пределами воздушного пространства Варшавы на них в большом количестве наваливались большевистские «суперкрысы» (ЛА-5ФН) и «ассасины» (Як-3П), перелетевшие вслед за наступающими наземными частями на аэродромы на правом берегу Вислы. Самолеты марсиан в воздухе над Варшавой почти не встречались: в основном они наносили удары по шоссейным дорогам и железнодорожным узлам, причиняя тяжелые потери перебрасываемым к фронту германским частям еще до того, как те вступят в соприкосновение с противником.

За минувший год с большевистскими ВВС произошла та же ужасающая метаморфоза, что и с наземной армией. Желторотые птенцы в относительно безопасных условиях обрели боевой опыт и стали опытными асами и твердыми середняками, и самолеты, на которых они шли в бой, теперь по всем статьям превосходили несчастные мессершмитты. И самое главное, что управлялись действия советской авиации не как попало, а с применением самых современных технологий, с барражирующих позади фронта воздушных командных пунктов и самолетов-радаров, а также через развитую сеть постов ВНОС[28]. Зато с люфтваффе все было наоборот – его кадровый довоенный состав выгорел дотла, и теперь в кабинах сидели недавние выпускники летных школ, а авианаводчики в передовых частях оказались почти бесполезны, поскольку над полем боя по большей части висел туман радиопомех.

Когда над полем сражения рассеялся дым, стало ясно, что никакой надежды больше нет. Полуторамиллионная группировка, до того составлявшая костяк вермахта, погибла безвозвратно, и только мелкие группы солдат и офицеров лесами и болотами выходили из захлопнувшегося окружения мелкими группами. Массовой (тотальной) народной армии у Третьего Рейха еще нет (и никогда не будет), а кадрового вермахта уже нет. Гарнизонные войска на территории Рейха и в оккупированных странах не в счет. Осознав это, Гитлер ощутил то же, что и человек, которого раздели догола на ураганном ветру с ледяным дождем.

– Мой добрый Рейнхард! – вскричал он, – неужели это все, и большевистские орды, приостановившиеся для перегруппировки сил и подтягивания резервов, вот-вот ворвутся в Германию? А у нас тут еще ничего не готово, формирование фольксармии еще в самом начале – при том, что союзники сами едва-едва удерживают свой фронт.

– Следующий удар, мой фюрер, большевики нанесут, скорее всего, на юге, – мрачно каркнул Гейдрих. – Там они отжали себе шикарные плацдармы по обоим берегам Дуная, и теперь готовятся рвануть оттуда в своем любимом стиле на Будапешт. А наши резервы, ранее переброшенные на помощь регенту Хорти, были развернуты обратно и уже сгорели в Варшавской мясорубке, расчетливо приготовленной марсианами как раз для того, чтобы перемолоть все, что мы бросим на спасение фельдмаршала Листа. Наша очередь настанет только после Венгрии, когда русское наступление выйдет на ближние подступы к Вене, не раньше. Генерал Гальдер считает, что оставшуюся под нашим контролем территорию генерал-губернаторства (Польши) необходимо считать предпольем и отдать большевикам по первому требованию, а части новой фольксармии необходимо размещать в укрепрайонах на довоенной немецкой границе. Там, даже не имея боевого опыта, они продержатся гораздо дольше, чем в чистом поле.

– Да-да, разумеется, мой добрый Рейнхард! – воскликнул Гитлер, неожиданно получивший надежду на очередную отсрочку приговора, – передай ему – пусть размещает. Но скажи мне, неужели ничего нельзя сделать, договориться, заключить перемирие, выиграть время, чтобы привести наши дела в порядок?

– Никто с нами разговаривать не будет, – с угрюмым видом произнес Гейдрих, – там, в двадцать первом веке, видали они наш Рейх в гробу, без рук, без ног и головы. Хоть там после нас прошло почти восемьдесят лет, но от национал-социалистической идеи вообще, и от нас всех в частности несет таким невыносимым говнищем, что прикасаться к нам возможно только раскаленным железом. Там считают, что нет плохих и хороших наций в смысле их наследственности. Есть плохие и хорошие люди, встречающиеся среди любых наций, и есть поведенческие модели, диктуемые воспитанием, а не той или иной наследственностью. Нам нужно было бороться не с евреями, а с моделью поведения, практикуемой их общиной, не убивать, а воспитывать и ассимилировать в своей массе. Мы причинили тамошним русским столько зла, что они готовы прийти сюда с оружием в руках, чтобы полностью очистить Германию и Европу от остатков, как они говорят, человеконенавистнической идеологии. Они сделали это один раз в своем прошлом, и готовы сделать еще и еще – только ради того, чтобы никто не делил людей на высшие и низшие расы. И в то же время среди тамошних русских сильно убеждение, что если бы не эти наши родовые пятна, русские и немцы могли бы стать спиной к спине, чтобы наконец дать достойный отпор наглым до невозможности англосаксам. Обратите внимание на то, что, очутившись в этом мире, русские из будущего не стали заключать никакого союза с Великобританией, а с американскими плутократами ограничились чисто деловыми отношениями. И это правильно. Зачем дружить с тем, с кем уже в ближайшем будущем придется воевать насмерть. Когда мы окажемся в аду, надо будет попросить подкинуть побольше дровишек под котел Розенбергу, ведь именно этот рижский недобольшевик, недоучка и тупица, пустил нашу идею по ложному пути, назвав русских унтерменшами.

– Рейнхард, мой мальчик! – удивленно воскликнул Гитлер, – ты как будто даже бравируешь тем ужасным концом, который ожидает нас всех.

– Мой фюрер, – вытянулся в струнку Гейдрих, – если смеясь смотреть в лицо вечности, то становится легче принять неизбежное. Когда уже нельзя ничего изменить и исправить совершенных ошибок, следует принять свой конец с твердостью и мужеством. Именно так вели себя наши предки-викинги, умиравшие смеясь, сжимая в руках оружие или весло драккара, и именно так, по моему разумению, должен поступать каждый истинный ариец.

– Возможно, ты и прав, мой мальчик… – пробормотал Гитлер, – да только я так и не смог принять душой неизбежность краха дела всей жизни. Поэтому ты поезжай в Берлин, излучай там свой оптимизм, ускорь формирование фольксармии и постарайся как можно дольше сдерживать неизбежное, а мне предоставь возможность ментальными усилиями сдерживать наваливающийся на нас неодолимый натиск. И не забудь отправить надежных людей к нашему другу дуче. Все предатели, включая короля, должны быть мертвы, чтобы Италия до самого конца рука об руку билась с нашим Рейхом на фоне борьбы против большевизма. Или ты думаешь, я не знаю, что с недавних пор итальянские части стали уклоняться от боестолкновений с Красной Армией и побуждают их к тому подметные письма, которые пишет сын и наследник итальянского короля принц Умберто Савойский находящийся в марсианском плену. А еще во дворце этого изменника болгарского царя Бориса прячутся воистину сатанинские отродья сестры: Мария Франческа, Иоланда, Джованна и Мафальда Савойские, мои личные враги и враги Рейха, произошедшие от нечестивой связи славянской суки и итальянского шакала. Позаботься о том, чтобы все они испытали невыносимую боль, узнав, какой ужасной смертью умерли их родители. Также перед тем, как все рухнет, позаботься, чтобы в наших концлагерях были убиты все содержащиеся там русские, не исключая и тех, что выразили желание сотрудничать с Рейхом, а также коммунисты, социал-демократы и прочие враги нации. Если вождю германской нации суждено сойти в могилу, у него должна быть пышная свита. А теперь, Рейнхард, иди, мне хочется остаться одному…

Когда Гейдрих вышел из кабинета Гитлера, то внутренне, не меняя сияющего выражения лица, издал облегченный вздох. Он так долго ломал голову над тем, как в решающий момент удалиться от Гитлера на безопасное расстояние – и вдруг тот сам дал ему роскошный шанс уцелеть, не попав под удар возмездия пришельцев из будущего. Ведь, судя по положению на фронтах, уже недалек тот час, когда существование фюрера германской нации будет признано излишним и его устранят коронным точечным ударом с «марсианского» бомбардировщика.

27 июля 1942 года. 10:15. Венгрия, Будапешт, Королевский дворец (Будайская крепость).

Явление блудного сына к потерявшим всякие надежды отцу и матери произошло как-то буднично. Молодой человек в чуть поношенной штатской одежде на остановке на набережной вылез из городского трамвая, пересек улицу Ланцхид и подошел к парадному входу в Королевский дворец. Караул сначала не узнал в этом странном визитере старшего сына своего диктатора: «Идите отсюда, молодой человек. Иштван Хорти пропал без вести, предположительно погиб несколько месяцев назад», – и только потом, чуть присмотревшись, старший смены все же опознал неожиданного визитера. И началось. Все забегали, закричали вызвали начальника охраны, а уже тот, убедившись, что перед ним Иштван Хорти (или кто-то чертовски на него похожий), принялся названивать самому регенту, чтобы тот разрешил все сомнения: Иштван это или нет.

Но вперед всех примчалась мать этого потеряшки, супруга венгерского диктатора Магдолна Пургли де Йозашхейи. Мгновенно опознав любимого сыночка, которого она уже числила мертвым, несчастная женщина упала к нему на грудь и забилась в рыданиях, скомкав весь церемониал опознания. Такой, плачущей в объятьях сына, свою жену и застал венгерский диктатор, который спешил как мог, но все же не успел. После такого начала вопрос, Иштван это или нет, уже не стоял, поэтому охрану поблагодарили за бдительность и попросили заниматься своими делами. При этом регент видел, что сын желает ему что-то сказать, но при малых сих не произнесет ни слова. Кроме того, сам регент желал знать, где его старший сын был все это время и как спасся из окружения, в котором погибла вторая венгерская армия.

– Иштван, – сказал регент Венгрии, когда семья Хорти осталась только втроем, – я же вижу, что ты мне хочешь сообщить нечто важное…

– Да, отец, – ответил тот, – я здесь очутился не просто так, и от того, сумею ли я правильно выполнить свою миссию, зависят жизни тысяч венгров.

– Сын! – возмущенно воскликнул регент, – не хочешь же ты сказать…

– Да, хочу, – прервал отца Иштван Хорти, – я и в самом деле попал в окружение на Украине, был тяжело ранен, в таком состоянии очутился в плену пришельцев из будущего, которые меня вылечили, а потом сделали предложение, от которого я не сумел и не захотел отказаться. Помолчи, папа, и выслушай, что я тебе скажу. Я не для того вернулся считай что с того света, чтобы вступать с тобой в ненужные споры.

Миклош Хорти и его супруга переглянулись, при этом мать посмотрела на отца умоляющим взглядом, прося венгерского диктатора, чтобы тот хотя бы выслушал ее сыночка. Диктатор Венгрии кивнул и сухо сказал:

– Хорошо, сын, я тебя выслушаю. Только твой рассказ должен быть до крайности убедительным. Мы все здесь стоим на грани отчаяния перед силой, из когтей которой, по твоим словам, ты только что вырвался. Вся вторая армия погибла, в живых, как мы понимаем, остался только ты, и вот теперь мы слышим, что наш сын прибыл сюда подчинившись воле этих ужасных людей…

– Знаешь что, папа, – решительно произнес Иштван Хорти, – я сразу должен сказать, что из личного состава второй армии выжило большинство солдат и офицеров, а не только я один. И каждому из нас предложили выбрать один из трех вариантов своей будущей судьбы. Первый – навсегда уехать в Венгрию двадцать первого века, которая не забыла своих сыновей и ждет их с распростертыми объятьями. Правда, чтобы просто жить там, надо много учиться, но в моем возрасте это не зазорно. Но этим путем пошли немногие, ведь наша настоящая родина все-таки здесь, а не там. В Венгрию будущего можно съездить в качестве туриста или на учебу, а жить все же лучше дома с родными людьми. Второй выход – вступить в венгерские национальные части Красной Армии и с оружием в руках бороться с нацистами. И ты знаешь, что по этому пути последовали многие, и не только из нижних чинов. Та Венгрия, что была построена под твоим руководством за последние двадцать лет, настолько не устраивает очень многих, что они даже готовы воевать против нее на стороне господина Сталина. Третий выход – признать себя военнопленным и в составе трудовых батальонов восстанавливать то, что немцы успели разрушить в России. И это справедливо, ведь это мы напали на русских, а не они на нас.

– И ты, как я понял, решил оказаться на стороне той неодолимой силы, которая сейчас грозит уничтожением нашей Венгрии… – сказал Миклош Хорти.

– Я, папа, как раз на стороне Венгрии и венгерского народа, – ответил Иштван. – Наша страна сохранится в любом случае – так же, как она сохранилась в мире будущего, а вот венгерский народ, который как раз ты, папа, повел в самоубийственный поход на восток, может сильно пострадать. Я ведь пошел на фронт только для того, чтобы героически погибнуть, лишь бы не видеть того кошмара, которым должна была закончиться эта война…

– Да что ты такое говоришь, сынок! – воскликнула Магдолна Пургли де Йозашхейи, – твоя смерть разбила бы мое сердце и сильно опечалила отца…

Иштван Хорти посмотрел на свою мать и покачал головой.

– А ты, мама, подумала о других венгерских матерях, чье сердце было разбито смертью их сыновей? – сказал он. – Наш отец, пылая ненавистью к русским, послал на смерть венгерских мужчин, и теперь эта ненависть грозит вернуться обратно. У русских есть поговорка, что тот, кто сеет ветер, пожнет бурю. Я чувствовал, что что-то такое должно случиться, а потому не хотел видеть, как наша прошлая жизнь, такая тихая и счастливая до войны, обратится в прах в неистовом огне сражений. И не надо говорить мне о колоссе на глиняных ногах. Государство, сумевшее развиться из маленького Московского княжества в державу, занимающую одну шестую часть суши, стоит на ногах из стали, а его граждане готовы умереть за свое Отечество, но не покориться врагу. Я чувствовал, что небольшие начальные успехи в начале войны неизбежно приведут нас к ужасающему разгрому в ее конце…

– Но в этом разгроме виновны исключительно русские из будущего, – возразил регент, – ведь недаром их за непредсказуемость и жестокость прозвали «марсианами». Если бы не они, то нас и наших немецких союзников непременно ждала бы победа.

Иштван Хорти посмотрел на отца с таким видом, будто спрашивал: «Папа, ты что, совсем дурак?»

– На самом деле поражение в этом походе ожидало нас в любом случае, – тихо сказал он, – и тому есть множество причин, я просто не хочу в них вдаваться. Русские из будущего потому и пришли на помощь здешнему господину Сталину, что там, в их прошлом, их собственные предки разгромили Гитлера, а заодно и нас, безо всякой посторонней помощи. Просто тогда они понесли в этой войне многократно большие потери и потратили для достижения победы в три раза больше времени. Венгрия тогда тоже понесла очень тяжелые потери, которых еще можно избежать в нашем мире, а Будапешт и вовсе был превращен в руины четырехмесячным ожесточенным сражением. У меня при себе имеются послания к тебе как к лидеру современной Венгрии от премьер-министра Венгрии будущего Виктора Орбана, а также от господина Сталина с припиской посла русских из будущего, господина Иванова. На, читай…

Иштван Хорти достал из внутреннего кармана пиджака два простых неподписанных почтовых конверта без марок или каких-либо признаков национальной идентификации. Регент посмотрел на эти послания таким испуганным взглядом, словно ему предложили взять в руки двух ядовитых змей. Потом чувство долга перевесило испуг. Первым Миклош Хорти принялся читать письмо от премьер-министра Венгрии из будущего, и по мере этого чтения морщины на его лбу разглаживались. Закончив с первым письмом, он взялся за второе. А там – все по-взрослому. Текст на русском языке, подписанный красным карандашом «И-Ст.» и немецкий перевод, заверенный подписью кремлевского переводчика, после которого, опять же на немецком, следовала приписка господина Иванова. Читая перевод послания советского вождя, венгерский диктатор только изумленно качал головой.

– Глазам своим не верю… – сказал он, дочитав все до конца. – И с чего бы это большевистскому диктатору вдруг пришло в голову проявлять такое несвойственное ему миролюбие?

– Господин Сталин проявляет подобное миролюбие далеко не в первый раз, – сказал Иштван Хорти. – Зимой он обратился с похожим посланием к руководству ныне покойной Финляндии, но господин Рюти и иже с ними ушли в глубокий отказ. Итог той интриги известен всему миру. Финны были биты смертным боем и присоединены к территории СССР. Потом такое же предложение господин Сталин сделал царю Болгарии, и тот пошел ему навстречу и ни на секунду об этом не пожалел. Румыны спохватились слишком поздно, когда у них из-под ног уже выбивали табуретку, и поэтому их положение – это нечто среднее между наилучшим и наихудшим вариантом. Для господина Сталина сейчас наиболее важно как можно скорее и с наименьшими потерями добить Гитлера. Да и чем ему будет грозить наша Венгрия, со всех сторон зажатая между полностью просоветской Сербией, подконтрольной Румынией, оккупированной Германией и такой же просоветской Словакией?

– Но русский вождь требует, чтобы мы разрешили деятельность левых партий, в том числе и коммунистов, – возразил венгерский диктатор, – провозгласили Венгрию народной республикой и ввели всеобщее избирательное право для мужчин и женщин, начиная с восемнадцатилетнего возраста, а также заключили бы с Советами союзный договор. Эти требования для нас совершенно неприемлемы…

– Сейчас на границах Венгрии стоят три большевистских фронта, чьи силы пятикратно превышают венгерскую армию по численности и двадцатикратно по общей мощи, – сказал Иштван Хорти. – У нас нет и не может быть такого количества тяжелой артиллерии, авиации, танков и боевых машин, которые имеются в войсках большевиков, готовых в любой момент обрушить на нас удар. Проявив упрямство, ты пускаешь нашу историю по финскому варианту. Немного отсрочив общий конец, наше сопротивление приведет к тому же, что сейчас предлагает господин Сталин, но только на более жестких условиях и после того, как наша Венгрия будет лежать в руинах. В прошлый раз на фронтах войны погибло около полутора миллионов венгров, пополам гражданских и военных, и стоило это четырех месяцев ожесточенных сражений, обративших нашу страну в прах. Вместо демократизации в мягком варианте со стороны господина Сталина мы будем иметь советизацию по самому жесткому образцу, и при этом есть риск, что наши доморощенные коммунисты перегнут палку, что грозит нашей стране дополнительными бедствиями. Сейчас, пока ничего подобного нет и близко, у тебя есть шанс отменить этот сценарий, сохранить множество жизней простых венгров и уберечь страну от ненужных материальных потерь.

После этого жаркого спича Миклош Хорти ненадолго задумался. Внутренне, в глубине души, он уже предвидел что-то подобное, и потому сменил в Венгрии премьер-министра, назначив на этот пост вместо прогермански настроенного Ласло Бардоши умеренно-консервативного Миклоша Каллаи. Последнюю точку в этих размышлениях венгерского диктатора поставила его супруга.

– Соглашайся, Миклош, – сказала она, – немедленно соглашайся, и тогда ты и в самом деле сбережешь множество жизней. У Гитлера, верность которому ты сейчас хранишь, теперь просто нет сил для того, чтобы оказать тебе помощь. Ты же знаешь, что недавно в Польше русские нанесли германцам очередное поражение, и теперь все мысли немецких генералов и их вождя сосредоточены на том, как бы спасти от немедленного удара Берлин, а не на том, как помочь несчастной Венгрии.

После этих слов на лице Хорти отразилась мучительная борьба. Яростный антисоветчик и русофоб, он не желал признавать того факта, что поражение его страны неизбежно, но действительность была неумолима. Лично для него места в новой Венгрии не было – неважно, по мягкому сценарию пойдет развитие событий или по жесткому. Лично ему предлагалось сдать власть, выехать из страны в любое место мира и больше никогда не возвращаться в Венгрию, ибо слишком многие тут хотят его крови. Но ведь и в самом деле его сын говорил правильно – выбор между согласием и сопротивлением был ложным и не вел ни к чему, кроме увеличения дозы насилия. Когда тебе делает предложение сила неодолимой мощи, следует соглашаться, и как можно скорее.

– Хорошо, сын, – сказал наконец венгерский диктатор, – ты меня уговорил. А теперь скажи, что мне делать дальше? Ведь, наверняка, помимо того, что было написано в этих письмах, тебе были даны и устные инструкции.

– Мне неизвестно, когда начнется новое наступление русских, – пожал тот плечами, – но совершенно однозначно, что это случится в ближайшие дни. Если венгерская армия не будет оказывать этому наступлению никакого сопротивления, то русские войска просто проследуют через нашу страну к границам Германии, после чего начнется последний акт Марлезонского балета, который не будет касаться нас уже ни в какой степени. Для этого тебе лучше прямо сейчас заменить военного министра на более вменяемую персону, а господину премьеру, который и так уже наилучшим образом подходит для выполнения этой работы, следует отдать указание не дергаться. А еще тебе ни в коем случае не следует афишировать мое возвращение, потому что тогда каждая собака догадается, что Венгрия в ближайшее время поменяет местами своих друзей и врагов.

– Хорошо, – сказал Миклош Хорти, – я так и сделаю. А сейчас я уступаю тебя матери, которой надо о многом тебя расспросить.

Тогда же и там же.

Супруга адмирала и регента Венгрии Миклоша Хорти Магдолна Пургли де Йозашхейи.

Уже несколько месяцев нами владеет одно чувство – страх. Оказалось, что ввязаться в войну против Советского Союза на стороне Гитлера – проще, чем уцелеть в этом кошмаре. Сначала все шло, как планировал мой муж и его генералы. Немецкие и венгерские войска бодро продвигались вперед, а большевики могли только беспомощно отбиваться и отступать, отступать, отступать. Потом в мироздании что-то лязгнуло, будто открылась дверь склепа – и в нашем мире, блистая новеньким оружием, появились жуткие русские солдаты Апокалипсиса. И даже сам Папа Римский сразу признал Врата дьявольским образованием. А потом началось такое, что даже в Будапеште были слышны отчаянные вопли вермахта, заживо перемалываемого в этой беспощадной мясорубке. Германия пыталась сопротивляться этому року, бросая в пасть разбушевавшемуся Молоху свежие дивизии одну за другой, но у Зверя из Бездны оказался отменный аппетит – и, прожевав одну порцию пушечного мяса, он требовал еще и еще.

Как говорят знающие люди, эту войну Германия и ее союзники проиграли еще в те дни конца августа – начала сентября, ибо тогда в хаосе Смоленского сражения вермахт потерял три армии и все четыре танковые группы. Гибель или пленение почти двух миллионов солдат необратимо подорвали боеспособность германской армии и дальнейшие события только усугубили это обстоятельство. Чем больше брыкалось германское командование, отказываясь признавать неизбежное, тем глубже затягивало их в эту трясину. Все прочие события: прорыв марсианских панцерных армад к Риге и ликвидация независимости Финляндии – прошли для меня как во сне. Это происходило где-то далеко и казалось далеким от насущных венгерских интересов. Тогда я лишь боялась, что однажды большевики и их ужасные союзники, закончив другие дела, вспомнят о существовании нашей Венгрии, которая им на один зуб.

Это произошло в начале мая, когда ласковое солнышко светило на Будапешт с голубого неба. Летняя кампания сорок второго года началась с сокрушающих ударов, скомкавших и раздробивших венгерскую, румынскую и итальянскую армии, а в самом центре этого человеческого водоворота оказался мой сынок, моя кровиночка, мой Иштван. Я знала, что до этого он несколько раз оказывался на волосок от гибели, и поэтому умоляла его бросить все и вернуться в Будапешт, но он каждый раз упрямо отказывался. Поэтому, когда венгерская армия попала в окружение и начала свое мучительное отступление (впоследствии закончившееся катастрофическим разгромом), я была уверена, что мой сын погиб еще в первые дни – не мог не погибнуть, ибо его храбрость всегда превалировала над осторожностью. Поэтому я мысленно похоронила своего сына и оплакала его несчастную судьбу.

Едва я смирилась с тем, что никогда больше не увижу своего сыночка, как нас с Миклошем стал терзать страх за свое собственное будущее, судьбу нашего младшего сына, невесток, внука и внучек. Разделавшись с окруженными на украинской равнине войсками, русские начали обкладывать Венгрию со всех сторон, будто охотники вываживающие притаившуюся на лежке волчью стаю. Повсюду цепочки красных флажков, охотники на номерах и задыхающиеся от ярости своры псов-волкодавов. Сначала нам казалось, что от ярости большевистских армий нас защитят горы, где хорошо держать оборону, но чем дальше фронт загибался на юг, тем очевиднее становилось, что этот забор однажды закончится. Так и произошло. Две русских танковых армии проникли к нам на задний двор через враждебную нам и Германии территорию Сербии и со всеми удобствами устроились на исходных позициях для наступления.

С этой поры страх стал просто леденящим, костлявыми пальцами он хватал за горло, и, ложась вечером спать я не знала, проснусь ли я утром – ведь марсиане имеют привычку в любую погоду точно сбрасывать на свои цели бомбы ужасающе большого калибра. А мы с Иштваном как раз считали себя важной целью…

И тут, в самый разгар этого кошмара, в Будапешт живым вернулся мой многократно оплаканный и похороненный сын Иштван! Он вернулся оттуда, откуда не возвращаются – из места, ставшего синонимом царства мертвых. Я считала его погибшим, а он оказался жив… Я радуюсь его чудесному спасению и боюсь, как бы оно не обернулось окончательной погибелью, потому что мой сын вернулся не случайно, а только для того, чтобы донести до нас Послание от Повелителей Ада, лежащего по ту сторону Врат. У меня от одной мысли об этих людях подгибаются колени, а Иштван лично встречался с человеком, как брат-близнец похожим на Мефистофеля, жал ему руку и преисполнен к этому существу величайшего уважения, будто тот – не слуга Князя Тьмы, а сам Божий Посланец.

Но, как ни удивительно, именно та сила, от лица которой выступал наш Иштван, дала нам надежду на более-менее благополучное завершение этой злосчастной войны. При условии, если мы будем послушны, эта сила обещала не разрушать Венгрию и не подвергать ее тотальной советизации. Расспрашивая своего сыночка, как получилось, что он вернулся к нам с таким странным предложением, я с удивлением узнала, что, прежде чем господин Сталин написал письмо моему мужу, они вчетвером – Иштван, глава Советского Союза, посол русских из будущего и главный венгерский коммунист Эрнё Герё – долго, почти целую ночь, разговаривали, вырабатывая, как выразился мой сын, «политику партии по венгерскому вопросу». В результате мой сын стал если не коммунистом (до чего еще очень далеко), то уж точно правоверным сталинистом. В его глазах вождь русских коммунистов прочно занял место, которое в сознании нашего поколения занимал император Франц-Иосиф.

– Пойми, мама, – говорил мне Иштван, – большевизм теперь уже совершенно не тот, что был двадцать лет назад. Взявшись за построение своего государства, коммунисты были вынуждены избавиться от всех своих разрушителей до основания. Построенное господином Сталиным государство, если его рассматривать не через прицел, а вблизи, выглядит ничуть не более экзотично, чем венгерское королевство, в котором по воле моего отца нет и никогда не будет короля.

От этих околополитических вопросов к моему горлу снова подкатил безотчетный страх. Да, соглашение с большевиками и их покровителями-марсианами спасет венгерский народ от немедленного физического истребления – но не получится ли так, что мы сами, своими руками, отдали свою Венгрию во власть ужасающей большевистской тирании? Ведь то, что хорошо для диких русских, еще не изживших свою древнюю византийскость, вызывающую в них желание поклоняться перед ужасающими тиранами, может оказаться плохо для цивилизованных европейских народов.

– Не говори глупостей, мама! – строго сказал мне Иштван, когда я напрямую задала ему этот вопрос, – русские цивилизованны не менее чем венгры, а может быть, даже и более, потому что им никогда не придет в голову ставить себя над другими народами. Если бы сто лет назад русскому царю вздумалось не возвращать мятежную Венгрию австрийскому императору, а присоединить ее к своей державе, то сейчас мы с тобой не представляли бы, как можно жить иначе, чем в огромном государстве, простирающемся от предгорий Альп и Адриатического моря до мрачных скал Камчатки, о которые бьются седые волны Тихого океана. Если бы русские захотели, они бы проглотили всю Европу как праздничный пирог. Там, где привольно и без утеснений разместились две сотни самых разных народов, хватило бы места и для еще двух десятков различных наций.

После этих слов я поняла, насколько изменило моего сына знакомство с русскими из будущего. Раньше он пытался спрятать голову в песок, не желая признавать очевидного, а когда это очевидное само полезло в глаза и уши, он сбежал на войну, лишь бы не видеть ужасающего конца, который неизбежно должен стал бы итогом необдуманной политики моего мужа. Зато теперь он прямо смотрел в лицо неизбежному, стремясь найти в нем не только отрицательные, но и положительные черты.

– Пойми, мама, мир необратимо меняется, – сказал он мне, – и в ходе этих изменений мелкие государства, в том числе и в Европе, утрачивают свою субъектность. Вот даже перед этой войной в Европе весь спектр вооружений, необходимых для современной войны, могли производить всего пять стран из двух десятков. Первоклассное оружие производили такие большие державы как Советский Союз, Германия и Великобритания, а Франция и Италия оказались вооружены уже несколько хуже. Остальные, в том числе и Венгрия, были вынуждены питаться объедками с чужого стола, зачастую просто несъедобными. Прошли времена, когда кузнец в кузнице при замке мог при помощи молота и бранных слов изготовить все, что может потребоваться его господину. Чем дальше развивается человечество, тем более успешными оказываются крупные формы организации общества, а мелкие страны вынуждены идти к ним в услужение или вовсе исчезать с карты мира. Скоро дойдет до того, что все необходимое для своего существования сможет производить только страна, население которой насчитывает несколько сотен миллионов человек. Даже мечтать о таком для Венгрии вредно и бессмысленно: наш отец путем невероятных усилий, изворотливости и хитрости сумел расширить территорию Венгрии – но это предел, за которым снова последует сжатие. А все дело в том, что на большей части новообретенных земель проживает враждебное нам славянское и румынское население, считающее венгров угнетателями. И неважно, что до восемнадцатого года эти земли входили в состав венгерского королевства – ведь угнетателями нас там считали и тогда.

– А что русские? – сказала я. – теперь понятно, что они победят в этой войне и установят свою власть на большей части Европы – так разве они не будут считаться угнетателями различными европейскими народами? Я боюсь, сын, что? оказавшись в рабстве у жестоких деспотов, мы еще однажды пожалеем о том, что в силу своего миролюбия остались жить, а не пали в жестоком бою.

– Успокойся, мама, – ответил мне Иштван, – русские совсем не деспоты. По крайней мере, они лучше англичан или тех же немцев, которые видят в нас не живых людей, а объекты для манипуляций. Гитлеру наша Венгрия нужна была только для похода на Восток. Как только надобность в ней отпала бы, венгров провозгласили бы недочеловеками, чтобы отдать их движимое и недвижимое имущество самопровозглашенной расе господ. И примеров такому отношению к малым и слабым в Европе – великое множество. Достаточно вспомнить, как Испания вела себя в своих голландских владениях, а Великобритания – в несчастной Ирландии.

– И что же, ты думаешь, что русские, ворвавшись в Европу, будут вести себя как-то по-иному? – спросила я. – Ведь они теперь победители, высшая раса, которой покровительствует сила неодолимой мощи, и для них нет ничего невозможного…

– Знаешь, мама, – ответил мне Иштван, – большую часть времени, прошедшего с моего ранения и плена и до сего момента, я провел как раз там, где эта сила свила себе гнездо в нашем мире. Я встречался как с самими русскими из будущего, так и с людьми, оказавшимися в сфере их влияния. И это были не только подданные господина Сталина, которым любить дальних родственников из будущего заповедано самой судьбой. Мой сиделкой и собеседницей все время, начиная с момента, как я пришел в себя, и до выписки из госпиталя была немецкая девушка Паулина – она также необратимо изменилась под влиянием русских из будущего. Из элитной генеральской проститутки с дипломом бакалавра философии через девять месяцев жизни среди них она чудесным образом захотела получить профессию врача, потом уехать в Сибирь будущего и выйти замуж за настоящего русского мужика с топором в одной руке и ружьем в другой. А все потому, что в ней с самого начала видели не врага, а запутавшегося и страдающего человека, и многие люди приняли участие в ее судьбе, с истинно христианским терпением стремясь направить это падшее существо к лучшей жизни. Все, к чему прикасаются эти люди, меняется необратимо. Вот и наш мир уже изменился, только осознаем мы это не раньше, чем закончится война, будут разобраны руины, захоронены и оплаканы павшие и у людей появится возможность вздохнуть и осмотреться по сторонам.

– Скажи, Иштван, а каков он, этот мир будущего? – неожиданно для себя самой спросила я. – Он и в самом деле так ужасен, как говорит германская пропаганда?

– Сам я на той стороне Врат не был, – пожал плечами мой сын, – но знаю о том мире немало. Это несчастный, мрачный мир, где торжествуют всяческие пороки, свойственные поздней Римской империи. При этом русское государство не способствует этому ужасу, а как раз держит против него оборону на своих последних рубежах, изнемогая под натиском сил, желающих весь мир превратить в один сплошной Бедлам, Содом и Гоморру. Здесь, в нашем мире, русские из будущего тренируют своих солдат и испытывают новое оружие, чтобы как можно лучше подготовиться к последней битве с тем, что хуже самой смерти. А еще они хотят предотвратить развитие нашей истории по прежнему пути. У нас должно быть меньше жертв и разрушений, чем было в их мире, меньше ошибок, совершенных из-за алчности или даже благих намерений. Лучше уж принять господина Сталина и его умеренный большевизм, который всех людей признает равными и достойными благополучной жизни, чем допустить над собой тотальное господство американских корпораций. Ведь те ради увеличения своих прибылей на пять процентов готовы торговать с врагом рода человеческого, развращать, лгать, мошенничать, стравливать между собой народы и убивать людей миллионами…

– А Венгрия – какую роль в том мире играет она? – спросила я, ведомая все тем же женским любопытством.

– Венгрия в том мире тоже старается остаться нормальной, – с оттенком отчаяния в голосе ответил мой сын, – но, как и на этот раз, политически она находится с неправильной стороны границы между злом и добром. Пока у тамошнего венгерского правительства получается отбивать атаки на человеческую сущность нашего народа, но его силы не беспредельны. На протяжении двадцатого века Венгрия пережила множество политических пертурбаций, переворотов и мятежей, из-за чего значительно ослабла. В основном именно поэтому я и отказался от мысли обосноваться на жительство в том мире. Мне бы хотелось помочь своей стране избежать множества самых очевидных ошибок, и знакомство с такими людьми как господин Иванов и господин Сталин продвигает меня на этом пути. Однажды мой отец из самых лучших побуждений перегнул политическую палку вправо, потом, в мире будущего, наследовавшие ему коммунисты перегнули ее влево и каждый раз от таких перегибов наш народ не испытывал ничего, кроме несчастья. Эта самая палка, будь она неладна, должна стоять прямо, обеспечивая непрерывное поступательное развитие общества, и колебаться туда-сюда в небольших, безопасных для людей пределах…

И как раз в этот момент в гостиную, где я беседовала с сыном, ворвалась супруга Иштвана, моя невестка Илона – она примчалась из госпиталя, где работала сестрой милосердия и с рыданиями бросилась к нему на грудь. Она тоже очень переживала известие о его исчезновении, и теперь была вне себя от счастья… И он тоже был рад ее увидеть. Поскольку я узнала уже все, что хотела, то отступила в сторону и, утирая непрошеную материнскую слезу, наблюдала за моими воркующими голубками.

Часть 24. Время коротких теней

29 июля 1942 года. 4:55. Венгрия, Будапешт, Королевский дворец (Будайская крепость).

Генеральное наступление советских войск в Венгрии началось с операции под кодовым названием «Водолей». Нервы у всех были на пределе, доверие к Хорти-старшему было близким к нулю, где-то за кадром аки рыкающий лев бродил такой персонаж как Отто Скорцени – до сих пор не нейтрализованный и даже не идентифицированный, – а потому советско-российское командование, получив предварительное согласие венгерского регента на осуществление государственного переворота с подстраховкой, решило также в свою очередь подстраховаться и провести упреждающую спецоперацию «Водолей».

Вечером 28 июля, когда утомленное солнце, насмотревшись на происходящее внизу смертоубийство, уже клонилось к горизонту, на строящийся будапештский аэропорт Ферихедь[29], совмещенный с военной авиабазой (двухкилометровая асфальтобетонная полоса, метеостанция и вышка управления полетами уже в наличии), приехал недавно нашедшийся старший сын диктатора Иштван Хорти. Предъявив начальнику авиабазы коронную бумагу от своего отца с текстом: «Мой сын Иштван действует с моего ведома и по поручению. Миклош Хорти», молодой человек распорядился разрядить и зачехлить зенитные установки, а весь личный состав собрать в одном помещении. Когда это было сделано, Иштван Хорти зачитал собравшимся указ своего отца о том, что во избежание катастрофических потерь Венгрия с ноля часов двадцать девятого июля выходит из войны с Советским Союзом и пропускает войска Красной Армии и экспедиционного корпуса через свою территорию. По форме это должно быть нечто среднее между болгарским и румынским вариантом, и уж тем более не безоговорочная капитуляция. Венгерская армия не сдается в плен, а просто прекращает боевые действия против СССР, не объявляя при этом войну Германии.

Потом Хорти-младший сообщил собравшимся, и так уже изрядно шокированным, что ровно в одну минуту первого ночи, когда указ регента о прекращении боевых действий будет уже в силе, на авиабазе Ферихедь начнут совершать посадки российские военно-транспортные самолеты, доставляющие в Будапешт передовой отряд экспедиционного корпуса. Эта небольшая, но хорошо вооруженная часть обеспечит приличное поведение как местных венгерских фашистов-салашистов, так и небольшого германского контингента, сил СС, СД и абвера, расквартированных в венгерской столице. А иначе, мол, неизбежна попытка прогерманского государственного переворота, дабы заставить венгерскую армию сражаться с русскими до последнего солдата и мирного жителя.

Когда Иштван Хорти говорил о «русских военно-транспортных самолетах», в головах у венгерских летчиков крутились образы чего-то похожего на германский «юнкерс-52» или американо-советский Си-47/Ли-2 – что-то двухмоторное, компактное, вместимостью от двенадцати до восемнадцати пассажиров. Поэтому вид заходящего в свете фар на посадку огромного Ил-76 произвел на местных венгерских аборигенов шокирующее впечатление. Воистину настоящий воздушный корабль, сравниться с которым в этом мире ничто не могло. А уж когда с откинувшейся грузовой рампы на летное поле стали выгружаться подчеркнуто щеголевато экипированные и до зубов вооруженные солдаты двух первых рот пехотного батальона, которому предстояло взять под охрану аэродром и окрестности – тогда-то у «публики» и вовсе отвисли челюсти: настолько наблюдаемая картина не походила на описываемую предвоенной венгерской пропагандой типичную «Красную Армию».

Но это были еще не солдаты экспедиционного корпуса, а бойцы передовой части Венгерской Народно-Освободительной Армии, сформированной из политэмигрантов, бойцов интербригад и недавних военнопленных, прошедших тщательный отбор. С этим же рейсом прибыл фельдмаршал-лейтенант Бела Миклош, назначенный комендантом плацдарма. Не успел первый самолет разгрузиться, как на полосу приземлился следующий самолет, доставивший вторую половину передового батальона. А дальше пошел круговорот бортов в природе: самолеты садились, извергали из себя БТРы, грузовые автомобили и солдат, после чего снова поднимались в небо. К трем часам ночи на аэродроме был уже сформирован ударный кулак, а в расположенном в шестнадцати километрах Будапеште об этом знали только те люди, которых поставил в известность лично венгерский диктатор Миклош Хорти. Наконец, около четырех ночи, с последним рейсом в Ферихедь прибыл главный актор этой ночи господин Иванов и… все. От венгерской секции Коминтерна никто не прибыл, хотя ожидалось, что Сталин пришлет в Венгрию своего наместника, который примет всю полноту власти у регента Миклоша Хорти.

А дело в том, что кандидатуры всех находившихся в Москве высокопоставленных венгерских коммунистов советский вождь забраковал на корню. Ни Имре Надь, ни Эрне Герё, ни тем более Матьяш Ракоши не соответствовали высокой роли первого руководителя Народной Венгерской Республики. Говорят, читая доставленную из будущего историю Венгерского восстания 1956 года и комментарии специалистов из будущего, проводивших параллели между этим событием и цветными революциями конца двадцатого-начала двадцать первого веков, лучший друг советских физкультурников угрюмо ругался по-грузински, что считалось у него высшим признаком душевного волнения.

Если бы было возможно, товарищ Сталин воскресил бы покойного Хрущева, который своим волюнтаризмом довел социалистическую систему до таких потрясений – но только для того, чтобы с особой изобретательностью изничтожать его снова и снова. Шестьсот шестьдесят шесть казней ему будет мало, блудливому коту. Впрочем, нетоварищ Хрущев был ему уже недоступен, да и нетоварищей Матьяша Ракоши с Имре Надем можно было казнить не больше одного раза. А вот товарищ Эрне Герё, не обладающий ни достаточным уровнем интеллекта, ни необходимой руководителю харизмой, был не больше чем функционером-исполнителем – в чем вождь окончательно убедился, когда при его участии разрабатывал окончательное решение венгерского вопроса. На вторую-третью роль такой человек подходит, а вот на первую – уже нет.

В результате придирчивой сортировки венгерской кадровой обоймы, с выбрасыванием гнилья в мусорную корзину с надписью «НКВД», была выбрана кандидатура неожиданная для местных, но вполне предсказуемая для выходцев из двадцать первого века. Когда о выборе советского вождя узнал товарищ Иванов, он сказал, что если кто-то из местной камарильи и способен сделать дело так, как требуется, то это только он, и никто другой. А поскольку находился этот человек не в Москве, в уютных коминтерновских кабинетах, а прямо в Будапеште, на подпольной работе, в окружении жестоких врагов – то и встреча с ним должна была состояться немного позже.

В четыре часа тридцать минут колонна колесной бронетехники без опознавательных знаков выехала с территории авиабазы Ферихедь и по только что отстроенному шоссе направилась в направлении восточной окраины Будапешта. Под путепроводом, по которому железная дорога, соединяющая Восточный и Южный вокзалы[30], пересекает проспект Иллей, господина Иванова и его спутников ожидала группа молодых людей в штатской одежде вполне пролетарского вида. Решительный вид и первоклассное вооружение, скорее свойственное советско-российским диверсантам (пистолеты с глушителем и бесшумные винтовки под дозвуковой патрон), говорили о том, что это не просто подпольная группа, а товарищи достаточно высокого полета, которым могут быть доверены крайне важные и щекотливые дела. Возглавлял эту команду молодой человек лет тридцати, с решительным, будто высеченным из камня, скуластым лицом, член ЦК Венгерской коммунистической партии и один из руководителей Пештского обкома КПВ, отзывающийся на псевдоним Янош Кадар[31]. Это и был тот последний человек, необходимый товарищу Иванову для того, чтобы окончательно сложить паззл просоветского государственного переворота.

Располагавшийся в этом важном месте пост венгерской военной жандармерии нейтрализовали самым решительным образом: офицер и подчиненные ему солдаты были застрелены из бесшумного оружия в упор без всякой пощады и сантиментов. Увидев аккуратно сложенные чуть в стороне от поста тела офицера и пятерых солдат, Иштван Хорти только тяжело вздохнул. Жандармы в смысле отношения к мирному населению оккупированных территорий и даже к собственным солдатам считались законченными мерзавцами и садистами – и металлический нагрудный горжет, надеваемый ими при исполнении служебных обязанностей, наводил даже больший ужас, чем фуражки с малиновыми околышами сотрудников советского ГУГБ НКВД.

На восточном фронте жандармов даже не считали военнопленными, а после короткой процедуры оформляли как военных преступников первой категории (ВМСЗ), ибо в зоне ответственности венгерских войск расстрелы евреев, коммунистов, комсомольцев и прочих советских активистов, а также пленных красноармейцев, были делом как раз рук этих отморозков. Вот и сейчас венгерские же подпольщики не нашли никаких оснований для того, чтобы проявить к жандармам хоть капельку милости. Впрочем, в настоящий момент это не имело значения. Янош Кадар сел в машину, где находились товарищ Иванов, Иштван Хорти и фельдмаршал-лейтенант Бела Миклош; другие же его товарищи, назначенные проводниками в боевые группы, разошлись по своим машинам, и колонна снова двинулась в путь. Если королевский дворец, центральную телефонную станцию и телеграф предполагалось взять под усиленную охрану и при необходимости оборонять до подхода советских частей, то германское посольство, представительства абвера и гестапо, штаб-квартиру полулегальной нацистской партии «Скрещенные стрелы», а также места жительства ее ведущих функционеров, было необходимо зачистить до белых костей. Сопротивление перевороту следовало задавить в самом зародыше, а иначе последствия могли быть непредсказуемыми.

В Королевском дворце (он же Будайский замок) гостей уже встречали, и в первых рядах был сам уходящий в отставку регент, его супруга, новый военный министр генерал-лейтенант Вильмош Надь и нынешний премьер-министр Миклош Каллаи – то есть как раз весь ключевой венгерский бомонд в полном составе. Миклош Хорти решительно направился навстречу кортежу, въехавшему во внутренний двор крепости со стороны площади Сент-Дьердь. С некоторой опаской поздоровавшись с Сергеем Ивановым, чье присутствие окончательно уверило господина регента в успехе предстоящей операции отставки с подстраховкой (такая уж у этого человека репутация), он одобрительно кивнул своему сыну, неприязненно посмотрел на Белу Миклоша, которого считал предателем, после чего мазнул непонимающим взглядом по Яношу Кадару: «А этот молодой человек здесь еще зачем?»

– Приветствую вас, герр Миклош, – сказал Сергей Иванов, глядя прямо в глаза венгерскому диктатору, – мы очень рады, что вы решились покончить с этой злосчастной войной прямо сейчас, а не дожидаться финального свистка, когда ваша Венгрия будет уложена на лопатки превосходящей силой.

Адмирал Хорти окинул взглядом бойцов экспедиционного корпуса, которые ловко соскакивающих с бронетранспортеров, заехавших во внутренний двор вслед за машиной высокого начальства, и вздохнул.

– Да уж, герр Иванов, – с горечью в голосе ответил регент, – уговаривая меня пойти на этот шаг, вы были весьма убедительны. И дело даже не в том, что послом для заключения мира вы прислали моего собственного сына, перед этим тщательно его обработав. Дело в ваших солдатах, не оставивших нам ни малейшего шанса на победу. Все наши попытки хоть как-то оказать сопротивление наступлению большевиков раз за разом жестко пресекались вашей грубой силой, основанной на подавляющем качественном превосходстве.

– Не мы, желая чужих лесов, полей и рек, начали эту войну, герр Миклош, – со строгостью ответил Сергей Иванов, – но мы вполне можем закончить ее с катастрофическим итогом для агрессора. Вашему союзнику и патрону Гитлеру прощения быть не может, а вот вам, хотя вы тоже не ангел, решили дать последний шанс…

– Да, это действительно так! – вскричал Хорти, – но вы забываете, что большевизм представляет собой угрозу для европейской цивилизации…

– В гробу и белых тапках мы видали вашу европейскую цивилизацию, которая объявила нам войну на уничтожение, – грубо ответил Сергей Иванов. – Разве не вы сами призывали Гитлера «ради блага всего человечества» разделить Россию на множество частей? А мы такого не прощаем. Будь на нашем месте еще одни «европейцы» – вся Европа обратилась бы в сплошное кладбище. Но мы – не вы, а потому по возможности стремимся уменьшить количество сопутствующих жертв…

– Послушай меня, отец, – вдруг сказал Иштван Хорти, – большевизм у нас тоже появился не просто так. Когда ты держишь простонародье в бедности и бесправии, то у него волей-неволей начинают появляться мысли по поводу того, чтобы отнять и поделить. Только одни идут за последователями господина Маркса, которые требуют делить имущество собственной венгерской буржуазии, много лет присваивавшей результаты труда рабочих и крестьян, а другие – за последователями господина Гитлера и нашего Салаши, которые увлекают свои народы в грабительские походы за добычей. Но это путь в никуда, потому что, как говорят русские, пошедший за шерстью сам может оказаться остриженным во всех местах. Если в стране не будет нищих и униженных, то и популярность большевистских и нацистских идей окажется на минимальном уровне.

– Вот видите, герр Миклош, – сказал подобревший Сергей Иванов, – ваш сын все разъяснил буквально на пальцах. Суть только в том, что деньги на социальные программы типичное европейское капиталистическое государство может взять либо у местной крупной буржуазии, обложив ее повышенными налогами, либо за счет усиленного ограбления колоний или побежденных стран. Против первого варианта ваши владельцы заводов, газет, пароходов будут драться яростно, как триста спартанцев – и вот тогда вам либо будет нужна собственная политическая сила, укрощающая их алчность, либо вас опять погонят в самоубийственный завоевательный поход.

После этих слов Миклош Хорти тяжело вздохнул. Будучи представителем мелкого служилого дворянства, консерватором и человеком, который всю свою жизнь делал государственную карьеру, он, даже находясь на страже интересов имущего класса, ни в грош не ставил буржуазию как политическую силу. Представления об идеальном государстве у него были скорее военно-феодальные: это когда король (или заменяющий его регент) правит, дворянство служит на военной или чиновной ниве, буржуазия платит налоги, а простонародное быдло покорно гнет спину на всех вышестоящих. На что умные люди ему отвечают, что это, простите, позапрошлый век. Короля сейчас нет, а регент не обладает его сакральным авторитетом. Служилое дворянство уже изрядно поизносилось и более не способно самостоятельно нести ношу государственных забот. Буржуазия алчет политической власти, дабы уменьшить свое налоговое бремя, а простонародье не желает более подвергаться эксплуатации, ибо на востоке появилась страна, народ которой сверг своих угнетателей, и многие мадьяры со всей пролетарской яростью поучаствовали в тех кровавых событиях.

– Под политической силой, укрощающей алчность буржуазии, вы подразумеваете так любимых вами большевиков? – с мрачным выражением лица сказал он. – Но не получится ли так, что в самом ближайшем времени вам придется укрощать уже их стремление разрушить старый мир до основания. Люди, которые стремятся к полному уничтожению государства, обычно не собираются ничего строить взамен… – Сделав паузу, регент добавил: – Впрочем, я понимаю, что вести с гостем политические дискуссии под открытым небом – это предел невежливости с моей стороны. Поэтому прошу проследовать за мной. Гораздо удобнее обсуждать эти вопросы в моем рабочем кабинете…

Сергей Иванов, подняв глаза на светлеющее на глазах небо, сказал:

– Скоро утро, герр Миклош, и я надеюсь, что оно будет добрым. Впрочем, идемте. Пора заканчивать с этим делом.

29 июля 1942 года. 5:20. Венгрия, Будапешт, Королевский дворец (Будайская крепость), рабочий кабинет регента Венгрии Миклоша Хорти.

Над притихшим Будапештом, над мостами, древними замками и седым от тумана Дунаем вставало чистое, будто умытое, солнце. Начинался новый день. Где-то далеко на юге и востоке, без артиллерийской канонады и почти без выстрелов, пришли в движение советские фронты, а механизированные корпуса вдоль обоих берегов Дуная в походных колоннах начали свой эпический марш на Будапешт. Указ регента о прекращении боевых действий и пропуске советских войск через венгерскую территорию был доведен до частей и соединений в полном объеме (о чем особо постарался новый военный министр, отнюдь не бывший сторонником войны до последнего венгра), и поэтому начало операции обошлось без каких-либо накладок.

Стремителен бег механизированных колонн по отличным мощеным дорогам, и солдаты гонведа, теперь без опаски за свою жизнь, подходили поближе, желая разглядеть проносящиеся мимо глыбы высокосортной стали и до зубов вооруженную мотопехоту, густо обсевшую со всех сторон броню боевых машин. Дивизии экспедиционного корпуса, первыми вошедшие в прорыв – это просто страшно, футуристично и непостижимо, но и следующие за ними части Красной Армии уже совсем не те, что были год назад. Год войны закалил этих солдат, перетряхнул командный состав, отбросив прочь паркетных шаркунов и полных неумех, выделил из их среды гениев, а остальных доучил до твердого среднеевропейского уровня. Сгорели или были брошены из-за небоевых причин довоенные тонкошкурые БТ и Т-26. Вместо них в боевых порядках мехкорпусов движутся Т-34М, которым при отсутствии «Тигров» и «Пантер» нет равных на поле боя, импортированные из-за Врат тяжелые Т-55, а также большое количество самоходных орудий СУ-152 с десантом из бойцов штурмового отделения на броне. Штурмовики уберегут тяжелую машину от броска гранаты или бутылки с бензином, а та проложит им дорогу снарядами своей шестидюймовой пушки и тяжким весом брони. Если бы вытянутые в нитку вдоль линии фронта венгерские солдаты попробовали оказать сопротивление этой силе, то их смело бы с лица земли ее сокрушающим ударом.

«Мудр и справедлив венгерский регент Хорти, что вовремя остановил войну против силы уничтожающей мощи и добился вполне приемлемых условий мира», – думали те, что еще вчера считали себя гарантированными покойниками. И неважно, что придется вернуть сербам, румынам и словакам все земли, полученные Венгрией в дар из рук Гитлера. Главное, что миллионы венгров останутся живы и вернутся к своим, ибо почти сразу за заключением мира последует массовая демобилизация.

Впрочем, как раз в этот момент в Будапеште еще происходили события, гремели выстрелы и лилась кровь. Боевики партии «Скрещенные стрелы», среди которых почти половина имеет вполне пролетарское происхождение, даже после устранения их вождя в последней отчаянной попытке сопротивления пытались совершить контрпереворот, чтобы открутить все назад. Зачем, почему, для чего – все это неважно; важно только то, что «Хорти слил», и это вызывает у сторонников правых идей чувство национального унижения.

Впрочем, поддержать венгерских нацистов в этом порыве было некому. Немцы, конечно, были бы рады помочь этому антихортистскому мятежу, но у них самих положение на фронтах было преотвратительным. Бои за Варшаву сожрали последние остатки кадровых резервов, а ближайшие, хотя бы частично сформированные, части тотальной фольксармии, которые можно было бы послать в поход на Будапешт, находились в окрестностях бывшей австрийской столицы. Осведомленный о том, что венгерское командование приказало открыть фронт и русские панцеры движутся на север, Гальдер посоветовался с уже всесильным на тот момент Гейдрихом, после чего распорядился занять войсками рубеж по старой австрийско-венгерской границе, но дальше него не продвигаться ни на шаг.

Он считал (и вполне справедливо), что ничем другим, кроме сокрушительного разгрома, такая авантюра закончиться не сможет. Именно так год назад, Гудериан, Гот, Клейст и Гепнер сходу громили россыпью выдвигаемые навстречу их панцерным колоннам свежие стрелковые дивизии РККА. Слишком внезапно произошел переворот, о возможности которого еще несколько дней назад никто и не помышлял. Слишком ослаблены и распылены оказались в его момент силы Третьего Рейха. В боях за Варшаву, в отчаянной попытке восстановить положение, была сожжена даже седьмая воздушно-десантная дивизия, считавшаяся неприкосновенным резервом ОКХ…

Поэтому Миклош Хорти вел свои последние переговоры без какого-либо напряжения или испуга. Да и чего ему было бояться: атаки боевиков на важные объекты почти повсеместно отбили верные ему войска и подразделения экспедиционного корпуса, а как только подоспеют главные силы русских, мятежникам придется пенять только на себя. Главным предметом его беспокойства стало поведение старшего сына. Иштван наотрез отказался покидать страну вместе с отцом и матерью, заявляя, что в Венгрии он и умрет, если это понадобится. И в этом юношеском идеализме (хотя в тридцать восемь лет можно было бы и остепениться) его поддержал посланец русских из будущего, правда, добавив, что о смерти речь совсем не идет. А когда уходящий в отставку регент узнал, какая роль предназначена его сыну хитрым планом господина Иванова, то и вовсе чуть не упал со стула от изумления.

– Понимаете, – со страшной улыбкой сказал человек, как брат-близнец похожий на Мефистофеля, – в вашем венгерском обществе весьма сильна правая политическая составляющая. Католическая вера, монархия, законность, объединение всех венгров в одном государстве и прочие консервативные ценности исповедует не только мелкая буржуазия и зажиточное крестьянство, но и вполне себе пролетарские массы. Именно эти люди молча поддерживали ваш режим все двадцать лет его существования. И в то же время в тех же массах сильно стремление к социальной справедливости и равномерному распределению национального богатства, выражаемое народом через своих лучших представителей: коммунистов и социал-демократов. Если одна политическая сила захватит монопольную власть и начнет перегибать политику в одну сторону, то их оппоненты сначала начнут искать поддержки у дружественной заграницы, а потом поднимут своих сторонников на бунт. Ничего хорошего для Венгрии из этого не получится… Такова уже ваша венгерская планида – из самых лучших побуждений болтаться из крайности в крайность.

– Да, мой сын об этом говорил, – торопливо согласился Миклош Хорти, – он считает, что я совершил ошибку, построив, как вы выражаетесь, правоавторитарное государство, потому что даже диктатура, если она хочет действовать в интересах страны, должна учитывать пожелание всех слоев общества и политических групп, по крайней мере, в той степени, когда они не противоречат друг другу.

– В общих чертах ваш сын прав, – сказал посланец русских из будущего, – и именно поэтому сейчас перед нами сидят два молодых человека: популярный в народе вице-регент Иштван Хорти, имеющий умеренно правые убеждения, и товарищ Янош Кадор, талантливый молодой человек, относящийся к течению умеренных коммунистов. Если эти двое хотят добра своей стране, то они непременно сумеют между собой договориться. Какая бы политическая сила ни побеждала на выборах, она в интересах всех венгров обязана проводить взвешенную умеренную политику. И в то же время, несмотря ни на что, для Венгрии необходимо поддерживать с Советским Союзом дружественные союзнические отношения. В Москве должны быть уверены, что под руководством правых Будапешт не превратится в анклав сил враждебных Советскому Союзу… Важно не допустить повторения той истории, когда венгерские солдаты вместе с Гитлером и его присными отправились в завоевательный поход на восток.

– Пойми, отец, – сказал Иштван, – приняв предложение господина Иванова, я смогу сделать для нашей Венгрии значительно больше того, чем если бы я уехал вместе с тобой. Я непременно буду приезжать к вам с мамой в гости вместе с женой и детьми, а вы должны понять, что так надо в интересах страны.

После этого Миклош Хорти перестал с ним спорить, понимая бесполезность слов там, где говорят государственные интересы, а его супруга всплакнула, понимая неизбежность новой, куда более длительной разлуки со своим сыном. Им с Миклошем теперь предстоял перелет в Португалию, где у них имелось загородное поместье, а их сыночку придется разгребать все, что они тут наворотили за двадцать лет. Операция «отставка с подстраховкой» вступила в завершающую стадию. Как она когда-то и предсказывала, пришли они в венгерскую политику через парадный подъезд по приглашению широких кругов общества, а вот выпроваживают их оттуда втихаря через черный ход – хорошо хоть не через окно.

31 июля 1942 года, 22:45. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.

Присутствуют:

Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник генштаба генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;

Главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Николаевич Матвеев;

Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.

– Ну вот, и все, товарищ Сталин, – широко улыбаясь, сказал Сергей Иванов, только что вернувшийся из Будапешта, – Венгерская операция завершилась полным успехом. Вчера вечером войска Красной Армии вступили в Будапешт, закрепив у власти правительство национального единства, а бывший регент Хорти сел в предоставленный нами самолет и со всем багажом улетел в нейтральную Португалию. Потери, за исключением нескольких десятков нацистских отморозков, нулевые с обеих сторон. Одним словом, как в политическом, так и в военном плане у нас полный успех, а у Гитлера новая, на этот раз неизлечимая, головная боль…

Василевский добавил:

– Одновременно с рывком на Будапешт механизированных соединений Балканского фронта в наступление перешли Второй Украинский и Румынский фронты; не испытывая сопротивления, они продвигаются вглубь венгерской территории с целью как можно скорее войти в соприкосновение с врагом уже на новых рубежах… Одновременно с началом нашего генерального наступления на венгерском направлении в Словакии произошло всеобщее национальное восстание, о возможности которого нас в свое время предупреждал товарищ Иванов. Восставший народ, поддержанный словацкими армейскими частями, опрокинул прогерманский режим диктатора Тисо и обрушил еще один сегмент советско-германского фронта. Немецкие части, дислоцированные в Чехии и южной Польше, небольшими силами пытаются вмешаться в события в Словакии, при этом наша авиация оказывает поддержку партизанам и перешедшим на нашу сторону частям словацкой армии. Добровольческая бригада подполковника Свободы, включенная по настоянию наших союзников из будущего в состав войск Второго Украинского фронта, продвигаясь на запад по словацкой земле, обрастает добровольцами как снежный ком…

– Все это просто замечательно! – сказал Сталин, методично набивая табаком свою знаменитую трубку. – А теперь скажите, как дела у товарища Жюкова: у него есть возможность поддержать выступление словацких товарищей наступлением в направлении Кракова и дальше на запад?

– Сражение за Варшаву к настоящему моменту можно считать завершенным, – сказал Василевский. – Исчерпав свои резервы, враг прекратил атаки и на южном, и на северном фасе Варшавского выступа. И в то же время усиленная подвижная группа генерала Катукова, участвовавшая в последних боях только отдельными подразделениями, пополнила запасы топлива и боеприпасов, закончила ремонт техники, не требующий заводских условий, получила маршевые пополнения и готова к новой широкомасштабной наступательной операции в полосе первого Украинского фронта. Удар планируется от Варшавы, на Лодзь и дальше на Катовице.

– Я бы не советовал ставить конечной целью этой наступательной операции город Катовице, – сказал генерал Матвеев. – Население в его окрестностях преимущественно немецкое, вторжение вермахта в Польшу в тридцать девятом году эти люди восприняли как освободительную операцию, поэтому драться с частями Красной Армии, как они считают, за свою свободу, силезские немцы будут яростно. И в нашем прошлом на исходе войны там шли очень тяжелые бои исключительно за счет поддержки вермахта местным населением – значительно большим, чем на других германских территориях. Предпочтительней повернуть ударную группировку в районе Ченстонхова на юго-восток и в районе Кракова замкнуть кольцо окружения вокруг остатков семнадцатой армии, недавно в очередной раз восстановленной Гитлером из ничего.

– А вы что скажете, товарищ Иванов? – спросил Сталин, чиркая спичкой. – Товарищ Матвеев прав или его следует поправить?

– Нет, товарищ Сталин, – ответил посол Российской Федерации, – товарища Матвеева поправлять ни в коем случае не следует, поскольку он полностью прав. Зачем воевать за Силезию с фанатеющими с Гитлера местными немцами, если в ближайшем будущем мы окончательно решим вопрос Гитлера, так сказать, в общем, после чего, пожалуй, отпадет необходимость вообще проливать хоть чью-то кровь. Единственное, от чего я хочу вас предостеречь – это от передачи земель с немецким населением в состав Польши и установления границы по Одеру-Нейсе. Возрожденное после периода денацификации немецкое рабоче-крестьянское государство должно стать вашим искренним союзником, а это будет невозможно, если между вами и немецкой нацией проляжет нанесенное ей национальное унижение, аналогичное Версальскому.

– А что вы предлагаете сделать с поляками и Польшей? – Вождь пыхнул первым клубом белого дыма. – Если мы не отдадим им этих земель, они на нас обидятся, а ведь поляки, в отличие от немцев, как-никак наши союзники…

– Вы же не собираетесь в знак дружбы отдавать полякам Всходние Кресы? – пожал плечами Сергей Иванов, – да и польская дружба – явление весьма скоропортящееся. Сколько гиену Европы ни корми, она все равно будет смотреть на Лондон и Париж. Такова особенность польской натуры. Вы же уже включили Финляндию непосредственно в состав СССР только на том основании, что когда-то она входила в состав Российской империи, вот и с Польшей нужно поступить аналогичным образом. Просоветски настроенным полякам включение Польши в состав СССР на правах союзной республики польстит, показав, что их не считают чужаками и не отгораживаются от них забором границ, а для прояснения мыслей всех остальных существует товарищ Берия и возглавляемое им ведомство…

– Мы подумаем над вашим предложением, – сказал Сталин, – и примем окончательное решение, взвесив все про и контра. А теперь, товарищ Василевский, доложите, как обстоят дела в полосе Первого Белорусского и Прибалтийского фронтов. Ведь чтобы привести немцев в состояние полного отчаяния, будет необходимо еще не раз и не два делать им невыносимо больно.

– Севернее Варшавы, в полосе Первого Белорусского фронта, заканчивается сосредоточение перебрасываемых из-плод Барановичей мехкорпусов Кравченко и Богданова, – сказал Василевский, – а мехкорпуса Лизюкова и Ротмистрова уже завершили сосредоточение в полосе Прибалтийского фронта генерала Говорова. Замысел операции «Румянцев» предусматривает лобовое вторжение мехкорпуса Ротмистрова в Восточную Пруссию со стороны территории советской Литвы, наступление мехкорпуса Лизюкова от Августова на Эльблонг, с одновременным ударом Первого Белорусского фронта в обход мазурских болот и выходом через Торн и Бромберг в глубокий тыл восточно-прусской группировки в районе Данцига. Генштаб предлагает начать наступательные операции в Восточной Пруссии и Польше в период с пятнадцатого по двадцатое августа, сразу после завершения наступления в Венгрии и соответственно после ликвидации последних остатков частей группы армий «Центр», окруженных восточнее Минска…

– И сколько вы еще будете возиться с этими немецкими окруженцами? – немного раздраженно спросил Сталин. – Вы думаете, нам не докладывают, какой бардак творится в войсках, занимающихся истреблением окруженной вражеской группировки? Бедные нэмцы тычутся туда-сюда, нападают на наши тылы и штабы, а вы все никак не можете их успокоить. Разгромить и окружить у вас самостоятельно еще кое-как получается, а вот ликвидировать котлы – пока нет. Когда подобным делом занимались наши потомки из экспедиционного корпуса, все проходило значительно организованней и, я бы даже сказал, цивилизованней. А тут у вас в тылу цыганский табор на колесах, а вы с ним никак не можете справиться…

– Организованное сопротивление окруженных частей, товарищ Сталин, уже сломлено, – возразил Василевский. – Последний выход на связь немецких частей из котла отмечался три дня назад. В настоящий момент последние еще не сдавшиеся окруженцы представляют собой мелкие группы по три-пять тысяч человек, обремененные большим количеством раненых и почти без патронов. Еще несколько дней – и армейскую операцию под Минском можно заканчивать, передавая функции по зачистке местности истребительным отрядам НКВД.

– Ну хорошо, товарищ Василевский, – сказал Сталин, откладывая в пепельницу погасшую трубку, – мы даем вам на завершение этой работы еще неделю. Но к тому моменту, как наша армия начнет решающее наступление в Польше, в Москве необходимо провести парад военнопленных, по образцу того, который прошел в другой истории в августе сорок четвертого года. Скольких немцев вы уже успели взять в плен за это время?

– Всего группы армий «Центр» и «Север» включали в себя примерно семьсот тысяч солдат и офицеров, – сказал Василевский. – Сто тысяч сидят в Курземском котле, еще примерно столько же мелкими группами через территории Прибалтики сумели уйти в Восточную Пруссию. Сто пятьдесят тысяч нам удалось пленить, еще тридцать тысяч пока бродят по лесам, остальные предположительно погибли. Наши похоронные команды пока захоронили не более тридцати тысяч немцев, и эта работа осложняется тем, что их трупы разбросаны на огромной территории, и зачастую там, где годами не ступала нога человека.

– Очень хорошо! – повеселев, кивнул вождь. – Отдайте распоряжение грузить всех, кого удалось взять в плен, в эшелоны и отправлять в Москву. Будем оттаптывать Гитлеру его любимую больную мозоль, показывая всему миру большое количество битых нами белокурых юберменшей. И вот когда мы выкинем немецкую армию еще и с территории Польши, то придет время ставить в этой истории точку. Не так ли, товарищ Иванов?

– Именно так, товарищ Сталин, – подтвердил посол русских из будущего, – в тот момент, когда фронт выйдет на границы Германии и даже самому тупому немцу станет ясно, что эта война проиграна – тогда и придет время умереть фюреру германской нации только для того, чтобы его преемник сумел договориться с нами о почетной капитуляции. Вероятность такого исхода выше семидесяти процентов. Уж очень герр Рейнхард хочет жить, пока даже не догадываясь, какую роль мы ему уготовили на процессе над поджигателями этой злосчастной войны.

– Да уж, – хмыкнул в рыжие усы Верховный, – быть вашим врагом, простите за каламбур, врагу не пожелаешь. Умеете вы уязвить до самых печёнок. Врагов после такого у этого Гейдриха будет легион или даже целых два. Один в нашем мире, а другой в вашем.

– Мир у нас там подлый и жестокий, – ответил Сергей Иванов, – и каждая собака норовит сделать нам гадость. Ну и мы научились не оставаться в долгу и раздавать всем сестрам по серьгам, кто чего заслужил. В последнее время тема начала этой войны стала там у нас крайне зловонной. Особенно наших заклятых «друзей» на Западе заводит тема пакта Молотова-Риббентропа. С опорой на это вполне тактическое соглашение, подобное которому Германия имела фактически с каждой европейской страной, в том числе и с Польшей, в нашем мире сейчас утверждается тезис о равной ответственности Гитлеровской Германии и Советского Союза за развязывание Второй Мировой Войны. И в то же время полностью замалчивается роль стратегической Мюнхенской конференции, на которой Англия и Франция – державы-победительницы в прежней мировой войне – зажгли перед Гитлером зеленый свет в его завоевательном походе на Восток. Так что отнюдь не Гейдрих будет главной жертвой этой комбинации с международным трибуналом нового типа, и даже не политические элиты вашего Запада, которые к тому времени будут разгромлены военным путем, а наши евроатлантисты – враги жестокие, беспринципные и лицемерные. Именно их мы собираемся сунуть рылом в лохань с собственным дерьмом и заставить выхлебать ее до дна. А Гейдрих тут так, просто сопутствующая жертва: человек, который в послеверсальской Германии, как ему казалось, пошел по дороге, вымощенной благими намерениями, и очутился прямо в аду.

– Да уж, – подтвердил Сталин, – трудно у вас там. Как говорится, с волками жить – по-волчьи выть. Впрочем, есть мнение отпустить наших генералов и обговорить с вами кое-какие вопросы с глазу на глаз. Так что, товарищ Василевский и вы, товарищ Матвеев, идите, а товарищ Иванов пока задержится для душеспасительной беседы с товарищем Сталиным на общеполитические темы.

Пять минут спустя, там же.

Присутствуют те же, минус генералы.

– Товарищ Иванов, – сказал Верховный, когда генералы собрали свои документы с картами и вышли из кабинета, – а теперь разъясните, пожалуйста, смысл интриги с назначением в Венгрии двух соправителей? Я понимаю, что Иштван Хорти оказал нам большую услугу, сэкономил время и сберег жизни наших солдат, но не слишком ли толстый слой меда с маслом вы намазали на его бутерброд?

Сергей Иванов посмотрел на советского вождя кристально чистым, честным взглядом и ответил, чуть заметным пожав плечами:

– А лично Иштван Хорти и его заслуги тут вообще ни при чем. То есть заслуги и авторитет «доброго малого» тут при чем, но в самой минимальной степени. Не было бы его – пришлось бы для уравновешивания молодого коммуниста Яноша Кадора выдвигать аналогичную фигуру, но с меньшим потенциалом.

– А зачем вообще требуется уравновешивать коммунистов? – с чуть заметным раздражением спросил Сталин. – Утверждая социальную справедливость и низвергая господство класса помещиков и капиталистов, мы приближаем к воплощению вековую мечту человечества. Учение Маркса и Ленина всесильно, потому что оно верно.

Сергей Иванов хмыкнул и сказал:

– И Маркс с Энгельсом, и товарищ Ленин, да и вы сами, товарищ Сталин, много раз повторяли, что марксизм – это не догма, а руководство к действию. И тут получается неувязка. Практические результаты воплощения теоретических построений отличаются от желаемого результата зачастую до полной неузнаваемости. Социализм в СССР строили, с грехом пополам приспосабливая европейские теоретические выкладки к расейской действительности, а теперь, после войны, начнется обратный процесс – выработанный на наших просторах шаблон будут со страшным скрипом пытаться прикладывать к малюсеньким европейским странам. Население той же Венгрии меньше, чем Московской области вместе с Москвой. Если изучить послевоенные события в нашем мире, кто и чего творил в Восточной Европе на ниве ускоренного построения социализма, то становится видна вызванная левыми перегибами и торопливостью цепь народных бунтов, антиправительственных мятежей, внутрипартийных и межпартийных склок, закончившаяся для мировой системы социализма весьма печально. Все умерло, и воскрешение не представляется возможным.

Выслушав эту тираду, советский вождь подошел к столу и с каким-то особенным ожесточением принялся набивать свою трубку.

– Вы полагаете, что уравновешивая наших товарищей наиболее прилично выглядящими несоциалистическими элементами, вы устраняете возможность левых перегибов? – спросил он. – Но не случится ли при этом так, что перегиб произойдет вправо – и страна, только что отвоеванная нами у буржуев, вернется в лоно мирового капитализма?

Сергей Иванов на это ответил:

– Американцы, когда восстанавливали германскую государственность в западных оккупационных зонах, заставили руководство новорожденной Федеративной Республики Германия подписать секретный договор – так называемый канцлер-акт – в котором описывались пределы немецкого суверенитета на сто и более лет. Это компонент системы защиты интересов Советского Союза, так сказать, на государственном уровне. Такой договор о пределах суверенитета должен действовать без различия того, какая политическая фракция – левая или правая – победила в данный момент на выборах. В нашем прошлом в ФРГ социал-демократы плясали под американскую дудку ничуть не менее бодро, чем правые консерваторы. Второй уровень защиты должен быть чисто партийным. Коминтерн, который вы, слава Марксу, Энгельсу и Ленину, еще не распустили, должен следить, чтобы его подопечные не впадали ни в правый, ни в левый уклон, а их вожди не пытались построить для себя систему личной власти. Третий уровень – это двухпартийная политическая система и тайный договор между двумя партиями о том, как широко может колебаться государственная политика, чтобы не навредить национальным интересам, потому что при уклоне вправо будет задействован пункт «один», а при уклоне влево – пункт «два». На начало двадцать первого века любая попытка построить однопартийную систему приводила к тому, что фракционная политическая борьба переносилась внутрь партии власти. И там, в тихом партийном омуте, водятся самые жирные черти: Тито, уже известный вам Ракоши, Дубчек, Чаушеску, Горбачев с Ельциным, наконец. Видели бы вы, сколько всякой сволочи повылезало из недр КПСС на переломе между восьмидесятыми и девяностыми годами. И, как правило, это были отнюдь не рядовые коммунисты, а партийные идеологи, секретари обкомов и горкомов… Всем «хороши» американцы, но их двухпартийная система, после гражданской войны связанная внутренним консенсусом, более ста лет удерживала их истеблишмент от разложения. И только в результате четверти века внешней непререкаемой гегемонии параллельно начали интеллектуально проседать обе их партии…

– То, что вы сейчас сказали, – произнес Сталин, чиркая спичкой, – есть подтверждение гегелевского тезиса о единстве и борьбе противоположностей. Мы этот момент прежде как-то упускали, считая, что достаточно победить, а дальше все устроится само собой. Как теперь видно, не устроится. Что касается ваших отсылок к американскому опыту, то должен сказать, что учиться у врага можно и даже нужно. Единственное, для чего сейчас нет ни почвы, ни оснований, так это для установления двухпартийной системы в СССР. Попытка сосуществования в рамках советской власти большевиков и левых эсеров продлилась недолго и закончилась весьма печально.

– Процесс деградации советской элиты, – задумчиво сказал Сергей Иванов, – которую не сумел удержать в тонусе даже внешний враг – это вопрос особый, я бы даже сказал, первоочередной. Если опять, как и в нашем прошлом, разложение охватит центр системы социализма, то заботы по стабилизации ее периферии сразу потеряют всякий смысл. Но вы совершенно правы в том, что для введения двухпартийности в СССР никаких оснований нет. Эту развилку, в отличие от стран будущих народных демократий, вы прошли еще двадцать лет назад. Единственное, что приходит на ум – активнее продвигать по партийно-государственной лестнице людей дела: конструкторов, организаторов производств и успешных военачальников, отсекая от карьеры тех, кто способен лишь разговаривать идеологически выверенными лозунгами.

– Но эти самые люди дела могут иметь самые разные, в том числе и несоветские убеждения, – хмыкнул Сталин, выпустив клуб дыма, – или не иметь никаких убеждений вовсе. Мало ли в Российской империи было талантливых организаторов и генералов, вставших после революции на сторону белого движения или убежавших за границу? Вы думаете, мы не знаем о талантливом физике и организатора академике Сахарове, который под конец своей жизни приложил немало усилий для разрушения страны, которая дала ему все? Так что люди дела – тоже не панацея. Оставшись без идеологического контроля, они могут разнести систему социализма вдребезги только потому, что она покажется им не такой эффективной, как капитализм. Ведь этот ваш «человек дела» – это узкий специалист, который, как говорил Козьма Прутков, подобен флюсу, ибо его полнота односторонняя. Кинувшись из одной крайности в другую, можно получить тот же процесс разложения, только в профиль. Вопрос этот очень ответственный – как говорил Ильич, архиважный, – и мы думаем над ним с того самого момента, как узнали о существовании Врат и лежащего за ними вашего мира. Ведь надо быть полным дураком, думали мы тогда, чтобы не изучить собственные ошибки и ошибки своих преемников и не выработать лекарство от болезни, убившей разом и Советский Союз, и вместе с ним всю систему социализма. Но это был очень наивный подход. Целая команда из не самых глупых людей под нашим собственным руководством работает почти год, но мы до сих пор не пришли ни к какому конкретному выводу. Пока вся наша деятельность в этом направлении ограничилась выявлением в вашем прошлом людей, нанесших ущерб системе построения социализма, и их решительной нейтрализации, но мы понимаем, что это не более чем полумеры…

– Возможно, единственный ваш шанс спасти все – это одерживать одну окончательную победу за другой, – немного подумав, сказал Сергей Иванов, – и помнить, что каждый шаг назад или даже остановка приближает ваше государство к гибели.

– Вот эту истину, товарищ Иванов, следует высечь бронзой по граниту, – сказал Сталин. – Впрочем, о том же писал наш великий советский педагог товарищ Макаренко, чьи идеи, как нам кажется, были незаслуженно забыты.

– Возможно, что это именно товарищ Макаренко был настоящим советским человеком, который успешно совмещал идеологическое воспитание с профессиональной эффективностью, – сказал Сергей Иванов, – а те, кто его критиковал и третировал, и вам, и нам как бы совсем не товарищи…

– Мы поняли вашу мысль, – сказал Сталин, пожимая руку российскому послу в знак прощания, – и можем обещать, что тщательно ее обдумаем.

Когда советский посол вышел, Сталин достал из стола канцелярскую картонную папку, на обложке которой было написано «проблема 1953», развязал ботиночные шнурки и погрузился в работу, время от времени обращаясь к книгам в своей библиотеке, а иногда, пока еще неловко, набирая толстыми пальцами поисковые запросы на клавиатуре компьютера. Эту работу он начал уже давно – и вот сейчас, после беседы с послом Российской Федерации, у него по этому поводу возникли свежие мысли.

1 апреля 2019 года 12:05. Москва, ул. Ильинка, дом 4, выставочный центр Гостиный двор[32].

Невнятное предчувствие неких эпических перемен, по сравнению с которыми даже открытие межмировых Врат могло считаться проходным моментом, бродили по околовластным кругам. Из ближайшего окружения Гаранта просачивались даже не какие-то конкретные сведения, а некие эманации, настроения, заставлявшие вибрировать окружающую действительность. И вот с вечера воскресенья всех думцев и членов Совета Федерации предупредили, что на следующий день, первого апреля, ровно в полдень по Москве, президент лично обратится к Федеральному собранию с внеочередным посланием.

Внеочередное послание – явление такое же внезапное и невероятное, как и снег в Москве в середине июля, но, несмотря на дату его предполагаемого оглашения, это известие ни у кого не вызвало улыбок. Новость о том, что украинский президент Порошенко объявил в своей стране военное положение, провозгласил силовую зачистку неподконтрольных территорий и теперь стягивает войска на Донбасс, новостью уже, собственно, не была. Но тут имелась одна неувязка. Если бы российскому президенту понадобилось разрешение на задействование на Украине российских войск, он должен был бы обратиться за ним в Совет Федерации. А если бы речь шла о признании независимости Донецкой и Луганской народных республик, то порядок действий должен быть обратным – обе палаты парламента поочередно должны были бы рассмотреть этот вопрос, а потом обратиться к президенту за указом на признание. Правда, в случае с признанием независимости Республики Крым президент издал соответствующий указ без обращения обеих палат парламента – но только потому, что это вопрос заранее, в силу результата прошедшего референдума, был сопряжен с вступлением этой территории в состав России, которое проводится как раз через обращение Президента к Федеральному Собранию. При этом всем было известно, что никакого референдума в Донецкой и Луганской республиках не проводилось и ничего там в направлении вхождения в состав Российской Федерации политически не двигалось. Считалось, что если принять к себе Донецк и Луганск (тем более в таком, урезанном войной, виде), то неприятности могут быть существенные, а никого профита от этого не предвидится. Одним словом, можно было сказать: публика в недоумении.

Но вот – т-с-с – ровно полдень. Президент стремительным шагом выходит к трибуне, а на огромном экране за его спиной, обычно используемом для демонстрации бизнес-презентаций, загорается надпись:

«ПОСЛАНИЕ ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОМУ СОБРАНИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В СВЯЗИ С ПРИЗНАНИЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИЕЙ ФЕДЕРАТИВНОЙ РЕСПУБЛИКИ УКРАИНА И ОТЗЫВОМ ПРИЗНАНИЯ ЗАКОННОСТИ ВЛАСТИ, УСТАНОВИВШЕЙСЯ В КИЕВЕ В РЕЗУЛЬТЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕРЕВОРОТА 2014 ГОДА»[33]

Президент еще рта раскрыть не успел, а челюсти у его будущих слушателей уже упали. Ну честное слово – ничего не сделал, только вошел… Насладившись произведенным эффектом, президент скромно улыбнулся и заговорил:

– Добрый день, уважаемые члены Совета Федерации! Уважаемые депутаты Государственной Думы!

Уважаемые друзья! Сегодня мы собрались по вопросу, который имеет жизненно важное значение – историческое значение для всех нас. 28 марта в городе Снежное состоялось совместное заседание Народных Советов Донецкой и Луганской республик, избранных в полном соответствии с демократическими процедурами и международно-правовыми нормами. Законные представители народа Донбасса, находясь под угрозой вооруженного вторжения националистических военизированных формирований, с целью полного выполнения Минских соглашений и установления в Донбассе прочного мира заключили учредительный договор о создании Федеративной Республики Украина. Статья вторая учредительного договора гласит, что в состав Федеративной Республики Украина, помимо Донецкой и Луганской народных республик, в будущем могут войти любые государственные образования, возникшие на территории бывшей Украинской ССР, за исключением Крыма и города Севастополь, которые уже определили свою судьбу. Также Народные Советы Донецкой и Луганских республик постановили считать Федеративную Республику Украина законной правопреемницей Украинской ССР на том основании, что нынешняя Украина отказалась от этого статуса еще в 1992 году. Тогда президент Украины Леонид Кравчук принял у Миколы Плавьюка, последнего «президента в изгнании» основанной Симоном Петлюрой Украинской Народной Республики грамоту о правопреемстве, а также гимн, герб, флаг и прочие атрибуты власти. Должен напомнить вам о том, что правопредшественница нынешней киевской Украины Украинская Народная Республика с 16 января 1919 года находится в состоянии войны с Украинской ССР, а также правопредшественницей Российской Федерации – РСФСР. На основании всего вышеизложенного законные представители народа Украины просят Российскую Федерацию признать независимую братскую Федеративную Республику Украина и заключить с ней договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. В голосовании приняло участие сто сорок восемь депутатов из ста пятидесяти, сто тридцать четыре из них высказалось за данные решения. Цифры предельно убедительные. (Аплодисменты.)

Чтобы понять, почему было принято именно такое решение, достаточно знать историю Донбасса, знать о государственном перевороте в Киеве, систематическом унижении и угнетении русскоязычного населения, о пяти годах войны незаконного националистического режима против собственного народа, о тысячах погибших, десятках тысяч пострадавших и беженцах. Вот уже пять лет на земле Донбасса гремят взрывы, на города и села падают снаряды и бомбы, идейные наследники нацистских карателей убивают русских людей. Донбасс – это и уникальный сплав культур и традиций разных народов. И этим он так похож на большую Россию, где в течение веков не исчез, не растворился ни один этнос. Русские, украинцы и представители других народов жили и трудились рядом на земле Донбасса, сохраняя свою самобытность, традиции, язык и веру. Мы с уважением относимся к представителям всех национальностей и одобряем то, что в Федеративной Республике Украина, помимо региональных языков национальных меньшинств, всегда будет два главных равноправных государственных языка: русский и украинский. (Аплодисменты.)

Уважаемые коллеги, в сердце, в сознании людей Украина всегда была и остаётся неотъемлемой частью Большой России. Эта убеждённость, основанная на правде и справедливости, была непоколебимой, передавалась из поколения в поколение, перед ней были бессильны и время, и обстоятельства, бессильны все драматические перемены, которые мы переживали, переживала наша страна в течение всего XX века. После революции большевики по разным соображениям, пусть Бог им будет судья, создали независимую Советскую Украинскую Республику и включили в ее состав значительные территории исторического юга России. Это было сделано без учёта общего исторического прошлого русского и украинского народов и их кровного родства.

Но по большому счёту – нужно прямо об этом сказать, мы все это понимаем – по большому счёту, это решение воспринималось как некая формальность, ведь территории передавались в рамках одной большой страны. Тогда просто невозможно было представить, что Украина и Россия могут быть не вместе, могут быть разными государствами. Но это произошло. То, что казалось невероятным, к сожалению, стало реальностью – СССР распался. События развивались столь стремительно, что мало кто из граждан понимал весь драматизм происходивших тогда событий и их последствий. Многие люди и в России, и на Украине, да и в других республиках, надеялись, что возникшее тогда Содружество Независимых Государств станет новой формой общей государственности. Ведь им обещали и общую валюту, и единое экономическое пространство, и общие вооружённые силы, но всё это осталось только обещаниями, а большой страны не стало. И вот тогда уже Россия почувствовала, что её даже не просто обокрали, а ограбили.

Вместе с тем надо тоже откровенно признать, что и сама Россия, запустив парад суверенитетов, способствовала развалу Советского Союза. При этом, оформляя распад СССР, тогда забыли про миллионы русских, которые легли спать в одной стране, а проснулись за границей, в одночасье оказались национальными меньшинствами в бывших союзных республиках, а русский народ стал одним из самых больших – если не сказать самым большим – разделённым народом в мире. Спустя уже много лет, совсем недавно, я слышал, как русские люди, живущие на Украине, говорили, что тогда, в девяносто первом году, их передали из рук в руки просто как мешок картошки. Трудно с этим не согласиться. Российское государство – что же оно? Ну что, Россия? Опустила голову и смирилась, проглотила эту обиду. Наша страна находилась тогда в таком тяжёлом состоянии, что просто не могла реально защитить свои интересы. Но люди не могли смириться с вопиющей исторической несправедливостью. Все эти годы и граждане, и многие общественные деятели неоднократно поднимали эту тему, говорили, что Украина – это исконно русская земля, а украинский народ – часть большого русского народа.

Да, всё это мы хорошо понимали, чувствовали и сердцем, и душой, но надо было исходить из сложившихся реалий и уже на новой базе строить добрососедские отношения с независимой Украиной. А отношения с Украиной, с братским украинским народом, были и остаются, и всегда будут для нас важнейшими, ключевыми, без всякого преувеличения. (Аплодисменты.)

Но при этом мы, конечно, рассчитывали, что Украина будет нашим добрым соседом, что русские и русскоязычные граждане на Украине, особенно на её юго-востоке и в Крыму, будут жить в условиях дружественного, демократического, цивилизованного государства, что их законные интересы будут обеспечены в соответствии с нормами международного права. Однако ситуация стала развиваться по-другому. Раз за разом предпринимались попытки лишить русских исторической памяти и родного языка, сделать объектом принудительной ассимиляции. И конечно, русские, как и другие граждане Украины, страдали от перманентного политического и государственного кризиса, который сотрясает Украину уже почти четверть века.

Понимаю, почему люди на Украине хотели перемен. За годы самостийности (независимости) власть, что называется, их «достала», опостылела просто. (Аплодисменты.) Менялись президенты, премьеры, депутаты Рады, но не менялось их отношение к своей стране и к своему народу. Они «доили» Украину, дрались между собой за полномочия, активы и финансовые потоки. При этом власть предержащих мало интересовало, чем и как живут простые люди, в том числе почему миллионы граждан Украины не видят для себя перспектив на родине и вынуждены уезжать за границу на подённые заработки в другие страны. Хочу отметить – ни в какую-то Силиконовую долину, а именно на подённые заработки. Только в России до майданного переворота их работало почти три миллиона человек. По некоторым оценкам, объём их годового заработка в России составил более двадцати миллиардов долларов – это порядка двенадцати процентов ВВП домайданной Украины.

Повторю, хорошо понимаю тех, кто с мирными лозунгами вышел на майдан, выступая против коррупции, неэффективного госуправления, бедности. Права на мирный протест, демократические процедуры, выборы для того и существуют, чтобы менять власть, которая не устраивает людей. Но те, кто стоял за теми событиями на Украине, преследовали другие цели: они готовили очередной государственный переворот, планировали захватить власть, не останавливаясь ни перед чем. В ход были пущены и террор, и убийства, и погромы. Главными исполнителями переворота стали националисты, неонацисты, русофобы и антисемиты. Именно они во многом определяют и сегодня ещё жизнь на Украине.

Первым делом новые так называемые власти внесли скандальный законопроект о пересмотре языковой политики, который прямо ущемлял права национальных меньшинств. Правда, зарубежные спонсоры этих сегодняшних политиков, кураторы сегодняшних властей, сразу одёрнули инициаторов этой затеи. Они-то – люди умные, надо отдать им должное, и понимают, к чему приведут попытки построить этнически чисто украинское государство. Законопроект был отложен – отложен в сторону, но явно про запас. О самом факте его существования сейчас умалчивается: видимо, расчёт на короткую человеческую память. Но уже всем стало предельно ясно, что именно намерены в дальнейшем делать украинские идейные наследники Бандеры – приспешника Гитлера во время Второй мировой войны.

Ясно и то, что легитимной власти на Украине до сих пор нет, разговаривать там не с кем. Выборы, проведенные в условиях националистического террора, запрета партий и преследования политиков за их убеждения не отражают действительного мнения украинского народа. Власть на Украине узурпирована самозванцами, при этом они ничего в стране не контролируют, а сами – хочу это подчеркнуть – сами часто находятся под контролем внешних сил. Доходило даже до того, что заседание так называемого украинского правительства проводил американский вице-президент, посетивший Киев с рабочим визитом. Это не шутка, это реалии сегодняшней жизни.

Тем, кто сопротивлялся путчу, сразу начали грозить репрессиями и карательными операциями. И первым на очереди были, конечно, русскоязычный Крым и Донбасс. Стремясь защитить свою жизнь, честь и свободу, а также право говорить на родном языке, жители Донбасса взялись за оружие и сумели отбить наступление фашиствующих бандеровских карателей. Однако что же мы слышим сегодня от наших коллег из Западной Европы, из Северной Америки? Нам говорят, что, объявляя о своей независимости, Донецкая и Луганская республики нарушили нормы международного права. Во-первых, хорошо, что они хоть вспомнили о том, что существует международное право – и на том спасибо, лучше поздно, чем никогда. (Аплодисменты.)

И во-вторых, самое главное – что же они якобы нарушили? Объявляя о своей независимости, назначая референдумы, Народные Советы Луганской и Донецкой республик ссылались на Устав Организации Объединённых Наций, в котором говорится о праве наций на самоопределение. Кстати, и сама Украина, я хочу это напомнить, объявляя о выходе из СССР, сделала то же самое, почти текстуально то же самое. На Украине воспользовались этим правом, а жителям Донбасса в нём отказывают. Почему?

Кроме того, власти народных республик Донбасса опирались и на известный косовский прецедент – прецедент, который наши западные партнёры создали сами, что называется, своими собственными руками. В ситуации, абсолютно аналогичной донецкой и луганской, они признали отделение Косово от Сербии легитимным, доказывая всем, что никакого разрешения центральных властей страны для одностороннего объявления независимости не требуется.

Международный Суд ООН на основе пункта 2 статьи 1 Устава Организации Объединённых Наций согласился с этим и в своём решении от 22 июля 2010 года отметил следующее, дословно привожу цитату: «Никакого общего запрета на одностороннее провозглашение независимости не вытекает из практики Совета Безопасности». И далее: «…общее международное право не содержит какого-либо применимого запрета на провозглашение независимости». Всё, как говорится, предельно ясно.

Я не люблю обращаться к цитатам, но всё-таки не могу удержаться: вот ещё одна выдержка из ещё одного официального документа. На этот раз – это Письменный меморандум США от 17 апреля 2009 года, представленный в этот самый Международный Суд в связи со слушаниями по Косово. Опять процитирую: «Декларации о независимости могут – и часто так и происходит – нарушать внутреннее законодательство. Однако это не означает, что происходит нарушение международного права». Конец цитаты. Сами написали, раструбили на весь мир, нагнули всех, а теперь возмущаются. Чему? (Аплодисменты.) Ведь действия жителей Донбасса чётко вписываются в эту, собственно говоря, инструкцию. Почему-то то, что можно албанцам в Косово (а мы относимся к ним с уважением), запрещается русским и украинцам в Донбассе. Опять возникает вопрос – почему?

От тех же Соединённых Штатов и Европы мы слышим, что Косово – это, мол, опять какой-то особый случай. В чём же, по мнению наших коллег, заключается его исключительность? Оказывается, в том, что в ходе конфликта в Косово было много человеческих жертв. Это что – юридически правовой аргумент, что ли? В решении Международного Суда по этому поводу вообще ничего не сказано. И потом, знаете, это даже уже не двойные стандарты. Это какой-то удивительный, примитивный и прямолинейный цинизм. Жертв среди народа Донбасса были не меньше, но его права на независимость от жестокой и незаконной украинской власти Запад не признает.

В этой связи, конечно, возникают и другие мысли. Нам говорят о какой-то российской агрессии в Донбассе. Странно это слышать, потому что еще никто не привел этому никаких доказательств. До настоящего момента это был чисто внутриукраинский конфликт, в котором Россия оказывала сражающемуся за свои права народу Донбасса только гуманитарную помощь. (Аплодисменты)

Уважаемые коллеги! В ситуации вокруг Украины как в зеркале отразилось то, что происходит сейчас, да и происходило на протяжении последних десятилетий в мире. После исчезновения биполярной системы на планете не стало больше стабильности. Ключевые международные институты не укрепляются, а часто, к сожалению, деградируют. Наши западные партнёры во главе с Соединёнными Штатами Америки предпочитают в своей практической политике руководствоваться не международным правом, а правом сильного. Они уверовали в свою избранность и исключительность, в то, что им позволено решать судьбы мира, что правы могут быть всегда только они. Они действуют так, как им заблагорассудится: то тут, то там применяют силу против суверенных государств, выстраивают коалиции по принципу «кто не с нами, тот против нас». Чтобы придать агрессии видимость законности, выбивают нужные резолюции в международных организациях. А если по каким-то причинам это не получается, вовсе игнорируют и Совет Безопасности ООН, и ООН в целом.

А в тот момент, когда пустить в ход военную силу или устроить мятеж не представляется возможным, нам начинают угрожать все новыми и новыми санкциями. При этом мы и так живём в условиях ряда ограничений, весьма существенных для нас, для нашей экономики, для нашей страны, которые были наложены на нас за Крым, за гуманитарную поддержку Донбасса, а также по разным надуманным причинам – а на самом деле за нашу несговорчивость и строптивость. При этом на Западе даже не скрывают, что пресловутая политика сдерживания России, которая проводилась и в восемнадцатом, и в девятнадцатом, и в двадцатом веках, продолжается и сегодня. Нас постоянно пытаются загнать в какой-то угол за то, что мы имеем независимую позицию, за то, что её отстаиваем, за то, что называем вещи своими именами и не лицемерим. Но всё имеет свои пределы. И в случае с Украиной наши западные партнёры перешли черту, вели себя грубо, безответственно и непрофессионально. (Аплодисменты.) Они же прекрасно знали, что и на Украине живут миллионы русских людей. Насколько нужно потерять политическое чутьё и чувство меры, чтобы не предвидеть всех последствий своих действий! Россия оказалась на рубеже, от которого уже не может отступить. Если до упора сжимать пружину, она когда-нибудь с силой разожмётся – надо помнить об этом всегда.

Сегодня необходимо прекратить истерику, отказаться от риторики холодной войны и признать очевидную вещь: Россия – самостоятельный, активный участник международной жизни, у неё, как и у других стран, есть национальные интересы, которые нужно учитывать и уважать. (Аплодисменты.)

Напомню также, что в Киеве уже прозвучали заявления о скорейшем вступлении Украины в НАТО. Что означала бы эта перспектива для России? Вражеские ракеты в нескольких минутах полета от Москвы и реальная угроза для всего юга России, не какая-то эфемерная, а совершенно конкретная. Кстати говоря, мы не против сотрудничества с НАТО, совсем нет. Мы против того, чтобы враждебная нам военная организация хозяйничала возле нашего забора, рядом с нашим домом или на наших исторических территориях. Скажу прямо, у нас болит душа за всё, что происходит сейчас на Украине, за то, что страдают люди, что они не знают, как жить сегодня и что будет завтра. И наша обеспокоенность понятна, ведь мы не просто близкие соседи, мы фактически, как я уже много раз говорил, один народ. Киев – мать городов русских. (Аплодисменты.) Древняя Русь – это наш общий исток, мы всё равно не сможем друг без друга.

И скажу ещё об одном. На Украине живут и будут жить миллионы русских людей, русскоязычных граждан, и Россия всегда будет защищать их интересы политическими, дипломатическими, правовыми средствами. (Аплодисменты.) Однако, прежде всего, сама Украина должна быть заинтересована в том, чтобы права и интересы этих людей были гарантированы. В этом – залог стабильности украинской государственности и территориальной целостности страны. И главное: мы хотим, чтобы на землю Украины наконец пришли мир и согласие, и вместе с другими странами готовы оказывать этому всемерное содействие и поддержку. Но, повторю, только сами граждане Украины в состоянии навести порядок в собственном доме, а мы окажем им в этом всю возможную помощь.

Уважаемые граждане народных республик Донбасса! Вся Россия восхищалась вашим мужеством, достоинством и смелостью, это именно вы решили будущую судьбу Украины, выстояв в жестокой борьбе. В эти дни мы были близки как никогда, поддерживали друг друга. Это было искреннее чувство солидарности. Именно в такие переломные исторические моменты проверяются зрелось и сила духа нации. И народ России показал такую зрелость и такую силу – своей сплочённостью поддержал соотечественников. (Аплодисменты.)

Твёрдость внешнеполитической позиции России основывалась на воле миллионов людей, на общенациональном единении, на поддержке ведущих политических и общественных сил. Я хочу поблагодарить всех за этот патриотический настрой. Всех без исключения! Но нам важно и впредь сохранять такую же консолидацию, чтобы решать задачи, которые стоят перед Россией.

Теперь мы явно столкнёмся с усилением внешнего противодействия, но мы должны для себя решить, готовы ли мы последовательно отстаивать свои национальные интересы или будем вечно их сдавать, отступать неизвестно куда. Некоторые западные политики уже стращают нас не только санкциями, но и перспективой обострения внутренних проблем. Хотелось бы знать, что они имеют в виду: действия некоей «пятой колонны» – разного рода национал-предателей, или рассчитывают, что смогут ухудшить социально-экономическое положение России и тем самым спровоцировать недовольство людей. Рассматриваем подобные заявления как безответственные и явно агрессивные и будем соответствующим образом на это реагировать. При этом мы сами никогда не будем стремиться к конфронтации с нашими партнёрами ни на Востоке, ни на Западе, наоборот, будем делать всё необходимое, чтобы строить цивилизованные добрососедские отношения, как и положено в современном мире.

Уважаемые коллеги!

Мы очень долго верили и надеялись, что ситуация в братской нам Украине может быть нормализована без принятия каких-либо экстраординарных мер. Мы считали, что международное посредничество, Нормандские и Минские форматы заставят нынешние украинские власти вернуть события в правовое конституционное русло. Четыре года назад были подписаны Минские соглашения, срок их исполнения, назначенный Советом Безопасности ООН, давно истек, но украинской стороной не выполнено НИЧЕГО! Устав от бессмысленного ожидания, находясь под страхом беспощадной внезапной смерти, жители Народных Республик Донбасса обратились к России за признанием, помощью и защитой. Последней каплей, вынудившей их пойти на эту решительную меру, стало объявление киевскими властями военного положения и анонсированная силовая операция националистических вооруженных формирований по физическому уничтожению Народных Республик. (Аплодисменты.)

России также предстоит принять сложное решение, учитывая всю совокупность и внутренних, и внешних факторов. Каково же сейчас мнение людей в России? Здесь, как и в любом демократическом обществе, есть разные точки зрения, но позиция абсолютного – я хочу это подчеркнуть – абсолютного большинства граждан также очевидна. Вы знаете, последние социологические опросы, которые были проведены в России буквально на днях, показали, что порядка восьмидесяти четырех процентов граждан считают, что Россия должна защищать интересы русских и представителей других национальностей, проживающих на Донбассе. Восемьдесят четыре процента! (Аплодисменты.) А более пятидесяти шести процентов полагают, что Россия должна это делать, даже если такая позиция осложняет наши отношения с некоторыми государствами. (Аплодисменты.) При этом только четыре процента опрошенных убеждены, что мы должны вернуть Донбасс на растерзание под полную власть киевского режима. Десять процентов являются сторонниками полного выполнения Минских соглашений и широкой автономии Народных республик в составе Украины. Двадцать один процент наших граждан за то, чтобы Народные Республики Донбасса стали регионами в составе России и пятьдесят три процента высказались за признание независимости ДНР и ЛНР. Остальные – не определились с ответом (Аплодисменты.) В Донбассе настроения несколько иные. Пять процентов хотят вернуться под власть киевского режима, тринадцать процентов хотят исполнения Минских соглашений, шестьдесят четыре процента желают стать гражданами России, и только тринадцать процентов стремятся к полной независимости. При этом девяносто восемь процентов признаются в ненависти к нынешнему киевскому президенту Порошенко, считая его кровавым палачом и убийцей.

Таким образом, абсолютное большинство граждан Российской Федерации одобряют нашу поддержку Донбасса, значительное большинство считает сложившуюся на Украине ситуацию нетерпимой и угрожающей российским интересам и является сторонниками признания независимости Народных Республик Донбасса. (Аплодисменты.)

Дело – за политическим решением самой России. А оно может быть основано только на воле народа, поскольку только народ является источником любой власти. (Аплодисменты.)

Уважаемые члены Совета Федерации! Уважаемые депутаты Государственной Думы! Граждане России, жители непокоренного Донбасса и оккупированной националистами Украины!

Сегодня, основываясь на обращении Народных Советов Луганской и Донецкой Народных Республик, опираясь на волю народа, прошу Федеральное Собрание рассмотреть вопрос о признании Федеративной Республики Украина и полной делегитимации преступного киевского режима. (Бурные, продолжительные аплодисменты.) А также я прошу ратифицировать подготовленный для подписания Договор о Дружбе, сотрудничестве, взаимной помощи и совместной обороне между Российской Федерацией и Федеративной Республикой Украина. Не сомневаюсь в вашей поддержке! (Аплодисменты.) В связи с тем, что операция по силовому подавлению Федеративной Республики Украина может начаться буквально в любой момент, и времени на бюрократические процедуры нет, прошу вас проголосовать прямо здесь и сейчас путем поднятия мандатов. Кто за? Кто против? Кто воздержался? Решение принято единогласно. (Бурные аплодисменты.)

Уважаемые коллеги! Мы все должны понимать, что государственный переворот в Киеве был нацелен не на Украину. Его целью было унижение и уничтожение части большого русского народа, волей исторических судеб оказавшегося за пределами территории Российского государства. Приняв сегодняшнее судьбоносное решение, мы все должны понимать, что вступаем в тяжелую борьбу за свое будущее и будущее своих детей. Борьбу не менее ответственную, чем та, которую наши отцы и деды вели с напавшим на Россию нацистским зверем. Тем более что зверь это тоже никуда не делся, он смотрит на нас с бывшей Украины глазами идейных наследников нацистских палачей, ненавидящих все русское. Но эти люди – только исполнители людоедских замыслов. Организаторы кровавых преступлений находятся совсем в других местах. Эти люди ненавидят нас холодной рассудочной ненавистью, ибо само существование нашего народа и государства является для них препятствием для достижения мирового господства.

Со всей ответственностью могу сказать, что за то, что мы помешали им уничтожить последние остатки свободы на Украине, на нас ополчится весь так называемый «цивилизованный мир». Нам будет очень тяжело – быть может, тяжелее чем когда-либо. Но выхода в любом случае нет, потому что рано или поздно нас обязательно приперли бы к стенке, после чего мы были бы вынуждены огрызнуться. И хоть мы готовились к этой схватке уже много лет, прошу каждого представителя власти, кто не чувствует в себе необходимых сил, кто не готов к этой бескомпромиссной борьбе, отойти в сторону и дать место в строю тем, кто готов сражаться за будущее нашего народа. Спасибо за внимание. (Бурные аплодисменты.)

Дождавшись завершения аплодисментов, президент развернулся и ушел так же стремительно, как и вышел. История и во втором мире перевела стрелку. Люди, решившие потыкать в медведя палкой, отныне должны узнать, что это не только интересное, но и опасное занятие. Не всегда косолапый становится на задние лапы и с рычанием начинает бушевать. Иногда он молча идет на своего обидчика «кабаном» – а это почти всегда верная смерть.

1 апреля 2019 года, вторая половина дня. События в Москве и мире.

Отгремели последние аккорды телетрансляции из Гостиного Двора – и события понеслись все быстрее и быстрее, как разгоняющийся курьерский поезд. Пока общество, взбудораженное новостями, потихоньку закипало, первыми, практически одновременно, начали действовать министерство иностранных дел и министерство обороны.

Для начала МИД составил заявление о признании Федеративной Республики Украина, ее правопреемстве к Украинской ССР и отзыве признания легитимности киевских властей. Разумеется, этот демарш вызовет в западном мире раздражение и неприятие. В Польше, Великобритании, Германии, Франции и других странах Европы, а также в Соединенных Штатах Америки, светоче и гегемоне Объединенного Запада, заявят, что сделанное Россией – невозможно, невероятно и просто неприлично. Там считают, что русские должны только отступать, поочередно сдавая позиции, территория их государства должна уменьшаться, а сами они должны превратиться в вымирающий вид. А то, что делает Путин – просто наглость и нарушение всех возможных международных правил, удар в самое интимное место Свободного Мира. Впрочем, слова, которые произносят западные дипломаты и политики, давно оторвались от своего смысла, и теперь их можно выворачивать как угодно. И даже борьба за территориальную целостность Украины теперь может обозначать прямо противоположные цели – в зависимости от того, кто их произносит.

Огласив послание Граду и Миру, фактически повторяющее преамбулу из речи Президента, российской министерство иностранных дел не стало дожидаться реакции западных коллег, а вызвало к себе временного поверенного в делах бывшей Украины пана Руслана Нимчинского. Там ему прямо в наглую западенскую морду было заявлено, что в связи с признанием Федеративной Республики Украина, правопреемника Украинской ССР, Российская Федерация отзывает признание киевского правительства, ибо двух украин на одной и той же территории быть не может. Согласно этому документу «дипломатам» бывшей Украины в течение семидесяти двух часов предписано покинуть территорию Российской Федерации; их обмен на персонал российского посольства в Киеве должен произойти на пограничном переходе «Красный камень» между Россией и Белоруссией. Зная натуру многовекторного белорусского бацки, на другой вариант развития событий российская сторона не соглашается.

При этом вся дипломатическая собственность на территории Российской Федерации, до 1991 принадлежавшая Украинской ССР, передается вновь создаваемому министерству иностранных дел Федеративной Республики Украина. А другой собственности у Украины, собственно, и нет. Шустрые правители «незалежной» за более чем четверть века в основном занимались тем, что распродавали доставшееся на халяву государственное имущество, а недвижимость приобретали для себя лично в так называемых «цивилизованных» странах с курортным климатом. От того тучного тельца, которым Украина была четверть века назад, к настоящему времени остались только кости, дочиста обглоданные этими людьми.

Впрочем, интернированию подвергли не только дипломатов. Под раздачу попали и разного рода блогеры, политологи, журналисты и прочие «говорящие головы», вещающие в эфире российских телеканалов от лица киевского режима. Еще с момента майдана, когда на Украине предполагалась акция российских ВС по умиротворению и наведению конституционного порядка, МВД составило и постоянно обновляло списки жовтоблакитных граждан, подлежащих немедленному интернированию в случае открытого конфликта. Хватать и не пущать окопавшихся на российских просторах три миллиона гастеров никто не собирался (хотя это еще как сказать: все на карандаше у участковых), а вот прибрать к рукам открытых врагов – крайне необходимо.

И вот картина: сразу после трансляции Обращения президента на канале Россия-1 начинается передача «Шестьдесят минут ненависти с Ольгой Скабеевой». Сама Скабеева, по прозвищу «железная кукла», с лязганьем вышагивает на каблуках из края в край студии, от членов украинской делегации во все стороны летят слюни, крики и выкрики с оскорблениями. Особенно стараются киевский политолог Дмитрий Галкин, похожий на помесь Карлсона с Квазимодой, и нардеп Верховной Зрады щирый вукраинец Гордей Белов, откормленный как на убой (два подбородка, три затылка, нардепский значок и свинячий взгляд из-под жировых складок). Как говорил когда-то Козьма Прутков – «Зри в корень»: фамилии и имена у этих господ русские, на великом и могучем они говорят чисто, без селянского акцента, а вот нутро у них гнилое, бандеровское, продавшее русское первородство за просроченные печеньки пани Нуланд. И вот – прямо во время прямого эфира, а не в перерыве на рекламу – в студию вошли сотрудники внутренних дел при исполнении.

«Ты, ты и ты, – говорит старший, тыкая пальцем в избранных персонажей, – вы интернированы в связи с изменением международного статуса бывшего государства Украина, а сейчас руки за спину, наручники – и на выход».

Ничего страшного ни тому, ни другому не грозит. Они лично не участвовали в боевых действиях, не взрывали и не убивали, Следственный Комитет не заводил на них уголовных дел; самое ужасное, что с ними может случиться – депортация на украинскую территорию… Но тем не менее с панами-украинцами происходит чудесная метаморфоза. Они разом сдуваются, спадают с лица, теряют всю свою важность и живость и покорно дают надеть на себя наручники и увести прочь. Только Гордей немного похорохорился, но даже он понимает, что здесь ему не заседание Рады. Оказывать сопротивление сотрудникам при исполнении, у которых на руках ордер, крайне неблагоразумно. Обработают электрошокером, потом все равно скрутят и выведут вон. И это еще вежливо: могли бы прислать «космонавтов» из Росгвардии, а эти вообще, говорят, не церемонятся и начинают с того, что обычная полиция приберегает на крайний случай.

На этом фоне громом прогремело заявление премьера, что он обдумал слова президента и принял для себя решение уйти в отставку вместе с правительством – и это вызвало в широких массах вздох облегчения. В определенных кругах, правда, имело место опасение (а у кого-то и надежда), что вместо этого со всех сторон бесполезного (но и безвредного) деятеля вылезет какое-нибудь затхлое мурло вроде Чубайса или Кудрина и устроит всем полноценную реинкарнацию девяностых годов. Другие крутили пальцами у виска и говорили первым: «Йося, ты что, дурак? Какой нах Кудрин или Чубайс может быть, если завтра война? Шойгу будет или этот, как его, Иванов – кстати, давно не видели, – а может, и кто-то из стариков тряхнет стариной…» Впрочем, этот вопрос на некоторое время подвис в воздухе, потому что президент, которого просто засыпали кандидатурами, терпеливо держал паузу. Наиболее правильную кандидатуру он назовет завтра или послезавтра, а пока – терпите, граждане россияне. Силовики и министерство иностранных дел, относящиеся к президентскому блоку, в отставку не уходят, а значит, мясорубка на украинском направлении продолжит крутиться без остановки.

Тем временем в Министерстве обороны привели в действие заранее заготовленные планы, которые только на первый взгляд выглядели как спонтанная реакция на объявление Украиной военного положения. Приказом министра обороны по тревоге подняли Южный и Западный военные округа, а также Черноморский флот. В Центральном и Восточном округах началась подготовка для переброски сил на Западное стратегического направление. Официальное признание того факта, что правопредшественник власти, ныне де-факто контролирующий территорию Украины, до самого прекращения своего существования находился в состоянии войны с правопредшественником Российской федерации, еще не могло считаться объявлением войны, но в любой момент могло им обернуться.

В приграничных округах войска получили приказ выйти из пунктов постоянной дислокации в районы сосредоточения, войскам РЭБ и ПВО – перейти к полной боевой готовности; самолеты ДРЛО барражируют вдоль российско-украинской границы. А на донецко-луганском участке границы, опять же в четырнадцать часов дня по Москве, передовые подразделения российской армии, приступив к выполнению плана «Яростный полдень», выдвинулись, чтобы занять позиции во втором эшелоне за бригадами народной милиции ДЛНР и на подступах к донецким Вратам. Погода отвратительная. Из низких туч сеется мелкий дождик, почва размокла, и передвигаться можно только по асфальтированным дорогам; американские спутники под низким серым одеялом не видят ни черта. То тут, то там начинают работать российские системы РЭБ, плотно забивая помехами каналы управления украинскими беспилотниками и экраны радаров ПВО и контрбатарейной борьбы.

Настроение у ополченцев бодрое и приподнятое. Даже в окопах они одним глазом смотрят российское телевидение, а другим – украинское, и такое выступление президента Путина на фоне истерично-бравурного нагнетания военного психоза было им как бальзам на душу. Война, тянувшаяся как бесконечная канитель пять лет, теперь должна завершиться неожиданным и ошеломляющим результатом. Члены Федерального Совета Денис Пушилин, Леонид Пасечник, Денис Мирошничеко и Владимир Бидёвка вместе с Владимиром Путиным прямо под прицелами телекамер от имени Федеративной Республики Украина подписали «Договор о дружбе, сотрудничестве, взаимной помощи и совместной обороне» с Российской Федерацией, уже ратифицированный обеими палатами российского парламента. Теперь Россия для них – не доброжелательный посредник, где-то поддерживающий их устремления, а где-то не очень; теперь она – старший брат, недвусмысленно поигрывающий шипастой дубиной-моргенштерном на страх всем, кто рискнет обидеть тех, кого она взяла под защиту.

Для многих из дончан это даже лучший выход, чем вхождение в состав России. Президент Путин видится отсюда слишком суровым дедом, а российские законы – слишком строгими и не допускающими вольностей. А к вольностям тут привыкли. Нынешняя же конфигурация, когда Донбасс сам становится «украиной», которая теперь не враждебна России, этих людей вполне устраивает. Рады эти люди и тому, что такие вампиры как Кравчук, Кучма, Януковощ и прочая нечисть вроде олигархов, остаются по другую сторону меловой черты. Ведь и ежу понятно, что если новое украинское государство восстанавливается с рубежа «1992 год», то на Кравчуке повисает обвинение в государственной измене и перевороте, все законодательные акты становятся ничтожными, а приватизация государственного имущества, земель и прочего повисает в воздухе.

Совсем другие мнения вместе с мутной слюной летят с украинской стороны линии соприкосновения. Там превалируют злоба, ярость, желчь и животный страх. Страх – потому что, крича: «Америка (весь мир) с нами!», эти люди в глубине души понимают, что никто ради них не прольет даже каплю своей крови. Максимум, что для них могут сделать – это прислать какой-нибудь списанный бронехлам, от которого давно отказалась американская или британская армия, или дать немного денег на памперсы или пластиковые гробы. Это же так гигиенично, когда украинских солдат будут хоронить вместе с их дерьмом в отличных пластиковых гробах, которые не разложатся в почве еще тысячи лет. Что обо всем этом думает украинское начальство, пока еще неизвестно, потому что в такой нервной обстановке оно не склонно давать интервью ни Гордону, ни кому-либо еще.

Но все помнят, как пан Вальцман-Порошенко паниковал летом четырнадцатого года, когда, как ему казалось, существовала реальная угроза ввода в Украину русских войск и зачистки майдана до белых костей. И никто не думает, что сейчас этот человек поведет себя как-то иначе. Наверняка пан президент уже пакует чемоданы, чтобы оказаться где-нибудь подальше от своего особняка в селе Козино, расположение которого прекрасно известно российскому командованию. Еще совсем недавно мир имел честь наблюдать, как российская армия «Калибрами» и тяжелыми бомбами выковыривала главарей боевиков из их бункеров в Сирии – здесь будет то же самое, только еще жестче и брутальнее, потому что Украина России значительно ближе Сирии, а пружина, сжимавшаяся пять лет, должна распрямиться просто с сокрушающей силой. По обе стороны фронта знают, что теперь возможно все, и от этого одни наполняются яростью, а другие шустрее начинают собирать «все, что нажито непосильным трудом».

1 апреля 2019 года 22:45. Украина, евросело Козино под Киевом, Резиденция президента Порошенко.

На самом деле президент Порошенко никуда пока не собирался – вместо того он сел в кресло и «одна за одной» набрался коньяком до полной прострации. Получалось, что все нажитое непосильным трудом – заводы, фабрики, а также политическое влияние – невозможно увезти с собой в чемодане. А без этого пан президент-кондитер, даже если ему удастся сбежать на запад с неповрежденной шкурой, оказывался просто нищим. Принять-то его там примут, но никто не собирается компенсировать неудобства от такого перемещения. Год-два относительно благопристойной жизни – и все, здравствуй, шарфик Березовского.

Кроме всего прочего, когда его многовекторный коллега, переносчик информационных вирусов, Александр Григорьич, рассказывал о проекте создания некоей Федеральной Украины, пан Поросенко думал, что это еще одно название Новороссии, объединения двух непризнанных государственных образований, само по себе признанное только Россией. Конечно, само по себе это было бы неприятно, но грянувший гром можно было бы пересидеть в Европах, а потом спокойно возвращаться в Киев, ибо, как следовало из прецедента российского принуждения Грузии к миру в 2008 году, дальше границ областей российская армия не пойдет. Мишико Саакашвили тогда отделался легким испугом (разве что от этого испуга немного пожевал галстук), зато теперь бегает по Украине, портит жизнь «честным» людям.

Даже в наихудшем случае (аннексия по «крымскому» сценарию) впоследствии можно было бы долго и со вкусом гундеть в ООН, НАТО, ОБСЕ, ПАСЕ, ЕС, МВФ (нужное подчеркнуть) про территориальную целостность Украины, выбивать для себя кредиты, материальную помощь и слова сочувствия, а для России – новые санкции. Под это дело можно было бы даже выиграть выборы, ибо комик Зеленский, до последнего момента выступавший как миротворец, получался бы в глазах избирателя зрадником и агентом Путина, хуже пресловутой ОПЗЖ…

Но этот самый Путин – вот ведь нечистая сила! – поставил вопрос совершенно иначе. Победитель получает все, сказал он, сделав свою Федеральную Украину правопреемником Украинской ССР, которая тоже в какой-то мере была федеративным государством, поскольку имела в своем составе автономный Крым. Разумеется, никто на Западе не признает такого хода, как там не признали присоединения к России Крыма. Но так же, как с Крымом, ни НАТО в целом, ни какое-либо из западных государств по отдельности не собирается объявлять России войну из-за спора о том, какая Украина правильная, а какая нет…

Пан Волкер так ему и сказал:

– Это исключено, мистер Порошенко! Ни один американский солдат не будет рисковать жизнью в вашей стране. Финансовая помощь, поставки оружия и снаряжения, инструкторский состав, действующий вдали от фронта, желательно где-нибудь в Венгрии, Польше или Словакии – это все, на что вы можете рассчитывать. Русские сейчас злые, их армия хорошо вооружена и оснащена, а командный состав прошел обкатку в мире по ту сторону Врат. Солдаты Гитлера недостаточно хороши для того, чтобы нанести русским серьезные потери, но на них, как на оселке, мистер Путин оттачивает свой командный состав. Самое главное на войне – умение убивать врага глядя ему в глаза и не жалеть предателей, а именно этому мастерству наци обучают русских просто на отлично. Вжик-вжик, вжик-вжик – и русская армия уже острая как бритва. Вы для нее – потомки предателей и идейные последователи нацистов, и стрелять в вас они будут без колебаний. Даже в вас, Питер, несмотря на вашу национальность, ха-ха-ха. Судя по всему, судьба вашей донецкой группировки будет печальна. Ее посолят, поперчат и зажарят живьем в котле, ибо, даже если не брать в расчет повстанцев Донбасса, сражаться с Россией один на один ваша Украина не в состоянии.

– Дайте нам атомную бомбу, – простонал тогда кондитер-президент, – хотя бы одну! Мы тогда уничтожим Москву и…

– Мистер Порошенко, вы дурак? – в ответ на это строго спросил пан Волкер. – Ничего вы не уничтожите, потому что вокруг Москвы расположен сильнейший позиционный район противоракетной и противовоздушной обороны. Там комар не пролетит, а не то что ракета или самолет. А если у вас что-то получится – например, если вы спрячете свою бомбу в гражданском лайнере – то у русских сработает их автоматическая система «мертвая рука», после чего не поздоровится уже нам, американцам, а мы на такое никак пойти не можем… Так что прощайте… Через час у меня самолет в Америку – мне срочно нужно доложить обо всем президенту Трампу. Ну а вас мы у нас пока не ждем. Капитан должен уходить с корабля одним из последних. А то если вы убежите еще до первого выстрела, может возникнуть ассоциация с одним вашим предшественником, который протирает сейчас штаны в Ростове. Желаю успешно пережить первые три дня, а потом запрет на эмиграцию снимается. Всего вам, как говорится, наилучшего.

Фьють – и исчез, будто его и не было. А представитель ЕС Хьюг Мингарелли – вот уж невежливый персонаж – даже попрощаться не зашел, сразу улетел в бордель, то есть в Брюссель, одновременно со всеми послами стран ЕС в Киеве. Там, в столице объединенной Европы, вся эта публика собралась проводить международную конференцию в защиту территориальной целостности и суверенитета Украины. И вот ведь что важно: его, Петра Порошенко, на эту конференцию даже не пригласили, а это значит, уже списали.

С этой мыслью в голове пан президент и ушел в алкогольную нирвану, но события уже неслись вскачь и остановить их было невозможно, даже бы если господин Порошенко и находился в состоянии дееспособности. За час до полуночи в Киев (в СНБО и генеральный штаб ВСУ) поступил до невозможности наглый ультиматум от объединенного командования вооруженных сил Федеративной Республики Украина: к полудню следующего дня разоружить незаконные вооруженные формирования вне зависимости от их статуса и подготовиться к безоговорочной капитуляции. Достоверно известно, что «кровавый пастор» позвонил кондитер-президенту, но жена сказала, что тот с горя впал в состояние алкогольной анестезии. Более-менее соображать будет только к полудню, если с утра не пойдет на второй круг.

Получив такой ответ, Турчинов не придумал ничего лучшего, чем отдать приказ начать широкомасштабные боевые действия в Донбассе, подвергнув массированному артиллерийскому обстрелу прифронтовые населенные пункты, а утром перейти в наступление. На тот момент ВСУ и нацбаты по численности превосходили ополченцев раза в полтора, а в артиллерии и минометах – раза в два, тем более что украинские войска находились в состоянии передислокации и из тыла к станциям разгрузки регулярно подходили эшелоны. С этого момента ничего изменить или отсрочить уже было нельзя, операция «Яростный Полдень» вступила в свою основную фазу, а пущенную стрелу, как говорил Чингисхан, остановить уже нельзя. Впоследствии эту ночь назовут «огненным кошмаром», потому что через несколько минут после того как украинские гаубицы открыли огонь по Донецку и другим населенным пунктам, по ним стала отвечать не только артиллерия ополченцев, но и подтягиваемые к линии соприкосновения части российской армии. Начались «прилеты» и у «укропов», и не только гаубичными снарядами в прифронтовой зоне.

Где-то глубоко в тылу, на российской территории, на столбах огня в небо десятками поднимались высокоточные квазибаллистические ракеты «Искандер» и ложились на курс к цели (как пелось в известной советской песне о предшественниках «Искандеров»: «Всего лишь восемь минут летит ракета в ночи»). На самом деле они проще «Калибров», быстрее, и весьма брутальны, и даже конвенциональные модификации ракет с дальностью пятьсот километров с позиций в Брянской, Воронежской, Ростовской областей и из Крыма простреливают примерно 80 % территории Украины, включая Киев.

Разумеется, вездесущие американские спутники засекли пуски, но предупреждать потенциальных жертв было уже поздно. Александр Турчинов в мае четырнадцатого года развязал войну на Донбассе, носившую издевательское название «антитеррористическая операция», и почти пять лет спустя стал одной из первых жертв ее последнего обострения, которое сам же и инициировал. Без пяти минут двенадцать страшный взрыв потряс Печерский район города Киева: с жалобным звоном в жилых домах осыпались стекла, а в воздух поднялось огненное грибовидное облако, наводящее на мысль о применении тактического спецбоеприпаса малой мощности. На самом деле это у страха глаза были велики – ничем подобным там и не пахло. Бетонобойная конвенциальная боеголовка на скорости в два с половиной километра в секунду ударила в здание административного окружного суда, в котором размещалось СНБО, пробила его насквозь до самого подвала и взорвалась, вызвав полное разрушение конструкций и сильнейший пожар.

Через минуту сразу несколько ракет поразили цель в районе железнодорожного вокзала. Этот удар уничтожил здание министерства обороны и Генштаба, разрушив расположенный под ним бункер. Господа Муженко, Полторак и еще несколько десятков убийц в погонах, которым и вовсе было лучше не рождаться, отправились к новому месту службы – прямо в ад. Когда Курт Волкер говорил кондитер-президенту о том, что русские военные видят в своих украинских «коллегах» только предателей и последышей нацистских преступников, то был прав на сто процентов. Российские офицеры-ракетчики, спланировавшие и осуществившие этот удар, ни на мгновение не усомнились в том, что они делают – так же, как они не сомневались во время командировок на ту сторону Врат, организуя уничтожение немецких штабов, транспортных узлов и очагов обороны. Ну и какая разница, если сегодняшние мишени одеты в похожую форму и говорят на почти понятном языке? Обезглавили вражескую военную машину – и получили чувство глубокого удовлетворения от того, что никто из украинских генералов не успел разбежаться.

И почти одновременно грохнул сильный взрыв в четырех километрах от пылающих развалин министерства обороны. Это еще один «Искандер», на это раз с объемно-детонирующей боевой частью, пробил купол здания Верховной рады, проник в зал заседания и сработал внутри. А там как раз проходило сверхзатянувшееся заседание украинского парламента, который впал в перевозбуждение и все никак не мог остановиться. Нардепы голосовали за одно постановление за другим, иногда устраивали драки, произносили бравурные речи, пели «щеню» и снова голосовали за новые постановления. Незадолго до своей безвременной кончины они постановили снять депутатскую неприкосновенность и отправить в тюрьму всех «пророссийских», с их точки зрения, нардепов (чем спасли им жизнь). Потом они снова спели украинский гимн и стали думать, за что бы такое им проголосовать еще, ведь войну России они объявили в самом начале своего заседания, и как раз тут для них кончилось все и сразу. Срабатывание пятисоткилограммовой объемно-детонирующей боеголовки внутри обширного помещения, буквально набитого сухим выдержанным деревом (это мы не о нардепах, а об интерьере), гарантирует отсутствие выживших.

И в это же время три ракеты с осколочно-фугасной боевой частью поразили администрацию президента на Банковой. Но там поставленная цель достигнута не была, поскольку кондитер-президент не работал с документами в своем рабочем кабинете, а бухал в загородном особняке. Там его и настигло возмездие за слезы детей Донбасса, оставшихся сиротами, и за горе родителей, которым пришлось хоронить своих детей. Люди, вводившие в систему наведения ракеты координаты семейного особняка, зачли в счет кровного долга всех родных и близких кондитер-президента, его жены, двух сыновей, двух дочерей, внука и внучки. Око за око, зуб за зуб. Это был последний удар, нацеленный «по штабам». Остальные ракеты поражали радарные установки, склады и железнодорожные станции, где велась разгрузка войск, огневые позиции артиллерии, а также штаб украинской группировки, окопавшийся в Авдеевке. Там под раздачу залетела миссия ОБСЕ в полном составе (офицеры стран НАТО), которая с началом военной операции перешла к работе в режиме «группа военных советников». Утром, когда рассветет, эстафету у ракетных войск примет авиация, продолжив закатывать «укропов» в асфальт.

А что касается семейства Порошенко, то раз уж так сошлись звезды, никто из родных и близких военных преступников, отдававших приказы об уничтожении мирного населения, не должен чувствовать себя в безопасности. Специально за ними никто охотиться не будет, но если кто-то из родных военных преступников попадет в прицел заодно с главными фигурантами, то никто колебаться по этому поводу не стает. Так дела обстоят по ту сторону Врат, где идет охота за большими и малыми военными преступниками, палачами русского, украинского, белорусского, югославского, еврейского, греческого и иных народов, так они обстоят и вна нынешней Украине, где тоже открыт сезон охоты на тех, кто еще недавно мнил себя безнаказанным.

Недаром же на совещании у президента было сказано, что во избежание вмешательства в эту операцию третьих сил провести ее следует со всей возможной быстротой и решительностью, чтобы весь мир видел, что намерения у России вполне серьезные и мешать ей – значит наживать себе серьезные неприятности.

2 апреля 2019 года, 12:05. ФРГ, Берлин, район Тиргартен, Вилли-Бранд-штрассе 1. Ведомство Федерального Канцлера, седьмой этаж, кабинет фрау бундесканцлерин.

События на востоке Украины, длительное время тлевшие подобно подспудному пожару на торфяной выработке, с недавних пор стали разгораться все сильнее, точно раздуваемые яростным ветром перемен. Истинная причина эскалации этого застарелого конфликта была неведома, но в последнее время фрау Меркель чувствовала себя несколько… неуютно. Мир, переживающий излет американского доминирования, предвкушал очередную эпохальную трансформацию, и фрау канцлерин понимала, что и Германию не минует чаша сия.

Страна, ставшая становым хребтом Евросоюза и заодно главным бенефициаром его существования, вдруг оказалась на весьма зыбкой почве. Внутри Германии – разброд и шатания. Стержневая коалиция из социал-демократов и консерваторов ослабевает, теряя свое влияние на фоне крайне неудачной иммиграционной политики. Вместе с тем усиливаются левые (наследники коммунистов времен ГДР) и ультраправые, стоящие почти на неонацистских позициях. Правыми националистическими идеями в изрядном количестве заражены работники силовых ведомств: полиции, ведомства по охране конституции и, самое главное, военнослужащие.

А недавно фрау канцлерин поднесли отравленный данайский подарок – целых пятьдесят тысяч злых нетолерантных немцев, вышедших прямо из горнила войны на Восточном фронте. Сначала Меркель опасалась, что ее примутся немедленно свергать, но генерал фон Брокдорф-Алефельд оказался верен первоначальному соглашению. Единственным видимым последствием данайского подарка было резкое уменьшение численности «беженцев» в окрестностях того места, где в заброшенных казармах, последовательно принадлежавших кайзеровской армии, вермахту и группе советских войск в Германии, разместили репатриантов из двадцатого века. Там они освоились, обжились, установили контакты с местным населением и властями – и в результате кривая преступности в ближайших районах быстро поползла вниз.

Беженцы, понаехавшие из разоренных демократизацией стран, стараются держаться подальше от суровых выходцев из других времен – ведь тех много, они сплочены армейской организацией, никого из своих рядов не выдают, а еще без колебания отвечают ударом на удар, когда берут под защиту тощих местных фройляйн – в том случае, если арабам и африканцам хочется немножечко развлечений в женском обществе. Но тем не менее Меркель не доверяет этой благостной картине – ведь общаются немцы из середины двадцатого века не только с местными, но и с разными возмутительными личностями, вплоть до американского посла Ричарда Гренелла, который одновременно и ультраправый засранец по политическим убеждениям, и открытый гей по личной ориентации.

Международное положение Германии тоже не блестящее. С одной стороны от нее заокеанская держава, которая, в последнее время устав притворяться союзником, на глазах превращалась в жестокого рабовладельца. Президенту Трампу плевать на любые германские интересы, Америка для него превыше всего. С другой стороны от нее – восточные младоевропейцы, шакалы позорные, готовые разорвать любого по указанию заморского Шерхана. Им тоже плевать на интересы Германии, их враг – Россия, и они не успокоятся до тех пор, пока не насладятся зрелищем ее унижения и гибели. Россия тоже хороша. Не зная никакого стыда, она возвращает себе былое могущество сверхдержавы, превращаясь в чудовищную помесь Российской Империи и Советского Союза. Правила, установленные закулисными владыками мира, гласят, что России можно только обороняться и постепенно отступать, пока она не исчезнет совсем. А она – вы можете представить себе такую наглость – огрызается и даже переходит в контратаки, отбивая оставленные ранее позиции.

Война, которую русские ведут за вратами – это еще одна невыносимая наглость и оскорбление европейской цивилизации. Одной рукой русский вождь клянется верности европейским демократическим ценностям, а другой – сотрудничает с ужасным тираном всех времен и народов, оправдывая это преступление против правил «национальными интересами». Какие национальные интересы могут быть у России, в то время как их нет даже у Германии? Но Путин упрям – поэтому Россия аннексировала Крым, поддерживает сепаратистов на юго-востоке Украины и сирийского диктатора Башара Асада, а также ведет войну за Вратами, став определяющим фактором тамошней истории.

Но больше всего фрау Меркель завораживают тяжелые золотые слитки, которыми ужасный диктатор прошлого расплачивался за помощь с не менее ужасными нынешними российскими властями. Ящики с этими слитками, будто солдаты в резерве, заполняют золотовалютные хранилища, давая этим наглым русским возможность ускоренного развития: больше заказов промышленности, больше научных и конструкторских разработок, больше денег, вложенных в инфраструктуру, социальные программы и усиление собственной армии. А это значит, что момент, когда, по выражению Бисмарка, «русские должны прийти за своими деньгами», приближался с неотвратимостью закона всемирного тяготения. Все, что подброшено вверх и не сумело выйти на орбиту, рано или поздно упадет на землю. Ничего хорошего для Германии в этой неотвратимости нет. Относительно украинского вопроса, например, рыло у фрау канцлерин в пуху по самый затылок. Майдан в Киеве готовился с ее одобрения, и русские об этом знают, не могут не знать. Тысячи погибших, десятки тысяч раненых, сотни тысяч беженцев и миллионы пораженных в правах за то, что хотели оставаться русскими людьми – и все это из-за желания Европы сдерживать развитие России.

«Это пока герр Вольдемар прикидывается добрым и старается не задавать неудобных вопросов, – думала Меркель, – но что будет потом, когда его держава наберет такую мощь, что сможет не обращать внимания на выкрики из-за океана? Третий рейх Адольфа Гитлера по ту сторону Врат уже почти разрушен; не придет ли вслед за ним очередь выстроенного трудами евробюрократов несуразного образования, которое за глаза уже называют Рейхом за номером Четыре?»

И то, что чуть больше недели назад началось на Украине, только подтверждало наихудшие опасения фрау канцлерин. Неожиданно (об открытии вторых Врат под Донецком Меркель никто не просветил) украинский президент, будто сорвавшись с цепи, объявляет военное положение и анонсирует немедленную военную операцию по возвращению неподконтрольных территорий Донбасса. За этим последовали выкрики «дадим по зубам», всеобщая мобилизация и стягивание к Донецку и Луганску всех мало-мальски боеспособных украинских контингентов от частей регулярной армии до совсем уже нацистских бандформирований. Обстрелы прифронтовой зоны после этого заявления стали учащаться, и что, наиболее странно – Москва и донбасские сепаратисты ответили на это отзывом своих представителей с переговоров в Минске и последовавшим за этим глухим молчанием. Фрау канцелерин поняла, что эти русские уже что-то задумали и теперь нуждались только во времени для приведения в исполнение своих планов.

Сначала она подумала, что все эта комбинация с военным положением затеяна Петром Порошенко из-за неизбежного проигрыша президентских выборов, и ужасно разозлилась на этого персонажа. Да как он смеет из-за личных амбиций ставить под удар такую тщательно продуманную комбинацию с Минскими соглашениями, исполнения которых ради отмены санкций можно требовать от России хоть до турецкой пасхи! И только потом Меркель обратила внимание на то, как в тот момент суетился вокруг укропрезидента американец Курт Волкер, и поняла, что эта авантюра зачем-то нужна американцам. И это понимание вызвало в ней страх. Если Трамп с такой легкостью пустил псу под хвост вполне успешную комбинацию с Минскими Соглашениями, позволяющими безнаказанно изматывать терпение России, то что же он принесет в жертву своим амбициям в следующий раз: Германию, Объединенную Европу или же весь мир сразу?

Реакции русских (в широком смысле этого слова) долго ждать не пришлось, и врезали они, как умеют, наотмашь.

– Мы – наследники Советского Союза и Российской Империи, – на весь мир заявил Путин, – и поэтому именно мы будем решать, кто тут настоящая Украина, а кто нет. Господа, вы хотели, чтобы Россия исполнила Минские соглашения и восстановила территориальную целостность Украины? Вот вам настоящая Федеративная Украина, состоящая из отдельных субъектов-республик, полностью соответствующая Минским соглашениям, и ее территориальную целостность мы сейчас восстановим, по просьбе законных властей немножечко поубивав самозванцев и узурпаторов, окопавшихся в Киеве.

Ну а потом почти сразу грянуло заявление Российского МИДа, от которого германский министр иностранных дал Хайко Масс, персонаж и так не особо представительный, разом усох раза в два. Такой яростной фанфары, предвещающей переход России в генеральное наступление, в Европе не ожидал никто.

«Нет, только не это, Вольдемар!» – хотела было закричать Путину Меркель, но тот просто не взял трубку.

– В стране политический кризис, – издевательски пояснил ей герр Песков, – премьер-министр вместе с правительством подали в отставку, президент занят консультациями с думскими фракциями. – Бип-бип-бип.

И ведь переход русских от слов к делу произошел практически мгновенно, без обычных для них долгих запряганий – а это значит, что все было запряжено заранее. В первую же ночь какой-то дурак в украинском руководстве (уже не поймешь кто) вместо того, чтобы попытаться потянуть время в бесцельных переговорах, приказал начать в неподконтрольных центральной власти районах наступательную операцию – и русские сразу показали, что они до предела серьезно относятся к своим словам о признании Федеральной Украины. Когда настало утро, стало ясно, что в результате массированных и высокоточных ракетных ударов политическая и военная инфраструктура Киевского режима (теперь в Москве старую украинскую власть называли только так и не иначе) оказалась полностью уничтожена, и только кое-где на руинах копошились отдельные выжившие персонажи, вроде Арсена Авакова или Виталика Кличко. Одних, видимо, намеревались брать живьем, дабы допросить в застенках НКВД, а другие… были сочтены слишком незначительными фигурами, чтобы тратить на них дорогущие высокоточные ракеты.

За неимением своих специалистов в области русской военной психологии фрау Меркель даже прибегла к помощи единственного доступного ей консультанта с реальным фронтовым опытом. Генерала Вальтера фон Брокдорф-Алефельда извлекли из госпиталя, где тот проходил курс лечения от ревматизма, одели в серый штатский костюм, дабы не пугать слишком нервную публику, и привезли по адресу: Вилли-Бранд-штрассе, дом один. Генерал выслушал описание ситуации, пожевал губами и сказал, что все плохо, хуже некуда. Ситуация заранее продумана, искусно срежиссирована, а военное решение проблемы тщательно подготовлено. Нечто подобное на Восточном фронте в его бытность наблюдалось только при прорыве русскими Невельского рубежа, в остальных случаях даже армия русских из будущего действовала гораздо менее организованно. Экспромт – это совершенно особенная форма военного искусства, и хоть в обоих мирах местные русские владеют ею лучше других армий, заранее спланированную операцию легко отличить от той, где обе стороны принимают важнейшие решения прямо в ходе сражения. Смоленское сражение в том мире было экспромтом, а рывок к Риге – уже нет. Вот и сейчас европейским армиям, способность которых противостоять современной русской армии невысока даже по стандартам вермахта, лучше не совать пальца под дверь, пытаясь спасти то, что спасти уже нельзя…

Генерал взял в руку карандаш и на карте показал направления ударов от российской границы, отсекающих донбасскую группировку ВСУ от крупных городских агломераций.

– Организованное отступление под давлением противника большой группы людей на значительное расстояние это ненаучная фантастика, – сказал он. – Выходя из наших окружений в сорок первом году, русские теряли до девяноста процентов живой силы и сто процентов материальной части. Когда отступать под русским натиском приходилось уже вермахту, картина была аналогичной. Насколько мне известно, украинская армия отличается тем, что ее части нарублены на батальонные и даже ротные кампфгруппы, перемешанные между собой. Хаос в таких случаях неизбежен, даже если приказ на отход получен своевременно. А с этим тоже могут возникнуть проблемы, потому что русские основательно постарались разрушить командную инфраструктуру. Когда начнется наземная операция, никто не поймет, что ему делать – вся эта масса людей будет обречена на бесславный разгром…

И как раз в этот момент в кабинет фрау канцлерин ввалился человек, считавшийся главным злым гением германской политики. Американский посол Ричард Гренелл чувствовал себя в Берлине скорее не как обычный дипломат, а как руководитель оккупационной администрации, обладающий правом в грубой форме указывать местным квислингам на их ошибки и недоработки.

– О, Вальтер, ты уже здесь?! – с чисто американской бесцеремонностью воскликнул он, увидев графа фон Брокдорф-Алефельда. – А я как раз хотел распорядиться, чтобы за тобой кого-нибудь немедленно послали. Только ты, мой друг, можешь подсказать, как мы сможем окоротить этих русских, вздумавших рушить такой красивый американский миропорядок…

– Ты ошибаешься, Ричард, – скроив на лице кислую гримасу, ответил германский генерал, – я как раз объяснял госпоже рейхсканцелярин, что останавливать сейчас русских – это все равно что совать палец в мясорубку. И палец оторвет, и мясорубка не остановится. Сейчас сложилась как раз та ситуация, когда русские приходят за тем, что у них когда-то украли. Как говорил наш Бисмарк, вора в таком случае бьют смертным боем, и не думаю, что ваш президент прикажет послать на Украину воевать с русской агрессией хоть одного американского солдата…

– Эту работу должны сделать наши европейские союзники по НАТО, – твердо сказал американский посол. – Это их совместные действия должны положить предел безответственной русской авантюре и показать, что и дальше дела в Европе будут делаться в соответствии с общепринятыми международными правилами…

Меркель выкрикнула в запале:

– Если даже ваш безумный Трамп не решился послать своих солдат на Украину, то почему мы, немцы, должны жертвовать жизнями своих соотечественников? И ради чего?! Разве мы в своих интересах устроили переворот в Киеве?!

– Но вы этим переворотом не замедлили воспользоваться, – парировал американец – Янукович, даже несмотря на шантаж и подкуп, все никак не мог по-настоящему выбрать между Россией и Европой, а новые власти отдали вам все, сразу и бесплатно, из чисто идеологических соображений. Вы поменяли свое мнение только тогда, когда русские решили сделать вашу Германию главным перепродавцом своего газа. Узнав об этом, вы тут же предали тех, кто защищает вашу свободу от русской угрозы, и принялись заигрывать с мистером Путиным. Если бы не это предательство, показывающее слабость и продажность наших европейских союзников, то русской агрессии против Украины сейчас бы просто не было.

Разозленной змеей Меркель прошипела:

– Не мы разрешили новым украинским властям выпустить на свободу самые низменные националистические инстинкты, присущие скорее обитателям доисторических пещер, чем современным людям. Ваша революция достоинства оказалась направлена не на изменение политической и экономической ориентации Украины как государства, что мы полностью поддержали, а на культурный и физический геноцид русских, исторически проживающих на территории Украины. Ничем, кроме войны, это кончиться не могло – и вот она уже идет. Боевые действия могут охватить либо только Украину, либо Европу и весь цивилизованный мир. Вы же знаете, герр Гренелл, что русские не будут вести ограниченную ядерную войну. Одно применение ядерного оружия или попытка обычными средствами подавить их ядерные силы – и вы получите на свои американские головы все, что сможет взлететь из их шахт. Европе, конечно, тоже не поздоровится, но и Америка не отсидится за океаном. Пусть уж лучше русские захватят Украину, которой мы ничего не должны, чем мир подвергнется угрозе всеобщего уничтожения в случае ядерной войны, или же мы просто поубиваем какое-то количество немецких и прочих европейских солдат, если в конфликте будет задействовано только конвенциональное вооружение… Если американские солдаты не пойдут на агрессора в первых рядах, то вам бесполезно взывать к нашему, европейскому, чувству союзнического долга и евроатлантической солидарности…

– Послушайте, Ричард, – примирительным тоном сказал генерал фон Брокдорф-Алефельд, – посылать немцев на эту бойню – занятие дурацкое и бессмысленное. Два раза подряд в эту лохань с дерьмом мы не наступим. Но у вас же в Европе есть солдаты и помимо Германии. Я имею в виду эстонцев, латышей, литовцев, поляков, румын и турок, у которых с русскими очень нехорошие отношения. Пошлите вперед своих боевых мопсов и посмотрите, что из этого получится…

– Если Польша сама влезет в войну с русскими, то Германия будет против задействования пятой статьи Вашингтонского договора, – решительно произнесла Меркель. – Нам надо минимизировать потери от неудачной украинской комбинации, а не разжигать на ее базе новую мировую войну. И больше не слова, герр Гренелл. Ваше поведение и так переходит все мыслимые границы, и если вы скажете еще хоть что-то, то окажетесь персоной нон-грата.

– Берегитесь, госпожа Меркель! – прошипел разъяренный американский посол, – у нас есть на вас компромат, и если он будет опубликован, то вам не поздоровится…

– Если уйду я, то от этого выиграют не кто-нибудь, а ваши друзья-альтернативщики[34], - вскинув голову, сказала фрау канцелерин. – И эти люди не будут так выполнять все ваши пожелания, как наша партия, а объединятся с Путиным и господином Си, чтобы свергнуть вашу американскую гегемонию в Европе и мире. Как вам ось «Берлин-Москва-Пекин»? И вас, и вашего придурковатого президента-шоумена в таком случае к политике больше не подпустят и на пушечный выстрел…

– Ну хорошо, – сказал Ричард Гренелл, надевая на лицо фирменную американскую улыбку, – давайте не будем ссориться, ведь мы же союзники. Посылать солдат на Украину – и в самом деле не самая хорошая идея. Пусть с русскими воюют сами украинцы, а мы будем поддерживать их сопротивление и морально, и материально. Также мы должны оказать поддержку здоровым демократическим силам внутри России, чтобы они изнутри оказывали давление на мистера Путина. И еще нам нужно совместно разработать американо-европейские экономические санкции против России – что называется, «прямо из ада», – чтобы все видели, что эта агрессия не усилила, а только ослабила мистера Путина…

– Я могу вам обещать, что в самое ближайшее время соберется саммит ЕС, на котором мы со всей серьезностью обсудим вопрос ограничения российского влияния, – сказала Меркель. – С нашей стороны не подлежит обсуждению только один вопрос – достройка и эксплуатация Северного Потока номер два: это чисто экономический проект в интересах немецкого бизнеса, и он не должен зависеть ни от каких политических пертурбаций. Все ваши атаки именно в этом направлении мы будем расценивать как акции против Германии, а не против России. Всего вам наилучшего, мистер Гренелл.

2 апреля 2019 года, 16:05. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Помощник президента РФ по экономическим вопросам – Андрей Рэмович Белоусов.

Беспощадное время перевело стрелку, и теперь на всех парах гнало историю по новому пути. До этого момента все шло почти «как обычно», за исключением войны «за Вратами», отражавшейся на жизни среднестатистического россиянина не больше, чем операция в Сирии. Ну разве что попадались иногда на улицах российских городов молодые (и не очень) люди в военной форме со свеженькими советскими орденами и медалями на груди. Может, это «доброволец», получивший отпуск по ранению или как раз после награждения, а может, действующий солдат или офицер Российской армии, назначенный к новому месту службы после «командировки» за Врата, где ему довелось понюхать пороха. И особенно много таких в частях дислоцированных поблизости от украинской границы.

Но, несмотря на эти особенности, прочая история развивалась в привычной колее. После некоего периода охотничьей стойки на слово «Сталин» так называемые «мировые лидеры» стали обращать на события за Вратами даже меньше внимания, чем на российскую операцию в Сирии. По Башару Асаду можно хоть для показухи (с нулевым результатом) отстреляться крылатыми ракетами, а до Сталина ни одна ракета не долетит. Конечно, если бы у какой-нибудь страны НАТО появилась возможность втихаря открыть лазейку к Гитлеру и назло Путину побаловать его ништяками, то эти деятели непременно бы ею воспользовались. Втихаря – это потому, что время открыто поддерживать этого персонажа еще не пришло: даже очень уважаемый человек, сморозивший в сторону этой ходячей квинтэссенции зла что-нибудь одобрительное, рисковал сломать свою судьбу.

Все изменилась после того как российские ученые, уже далеко продвинувшиеся в изучении особенностей функционирования Врат, обнаружили вторичное Ку-поле расползающееся в окрестностях Донецка. Случись такой казус между Омском и Новосибирском, или даже между Курском и Белгородом (то есть на стопроцентно российской территории) – это ничего не изменило бы в судьбах мира. Но новые Врата, к тому же неограниченной пропускной способности, пригодные для создания межмирового железнодорожного перехода, открылись на территории непризнанной Донецкой Республики, и без того представлявшей собой яблоко раздора между Западом и Россией. Ставки тут же взлетели до небес.

В результате резких действий одной стороны и еще более резкого ответа другой история была выбита из колеи и пошла кувырком. В том числе почти на год раньше, чем в нашей реальности, вылетел из своего седла премьер – но, как и у нас, катапульта сработала, парашют раскрылся, и мягкая посадка на должность зампреда СовБеза была обеспечена. Как гласит китайская мудрость: «пусть расцветает сто цветов». Но катапультировать премьера – это даже не половина вопроса, а примерно одна десятая. Главная задача после этого – усадить в это кресло правильного человека, который бы соответствовал текущим задачам и к тому же, помимо отдельных деревьев, видел бы и весь лес в целом, чтобы не завести страну по кривой дорожке в такие дебри, что выхода оттуда уже не будет.

Больше всего Президент опасался, что если сгоряча назначить на этот пост кого-нибудь со слишком левыми убеждениями, то тот одной лишь риторикой разом порушит построенный непосильным трудом капитализм и приведет страну обратно в дебри середины восьмидесятых: к нехватке всего и вся, очередям и торговле дефицитом из-под полы. Социализм по Хрущеву и Брежневу – это могила экономики, да и сталинская модель для современной России пригодна мало. Такого варианта развития ему точно не хотелось. И в то же время классическая либеральная экономическая теория показала свою несостоятельность. Ситуация, при которой растет социальный разрыв в обществе: богатые становятся богаче, бедные беднее, значительная часть прибавочного продукта выводится за рубеж, а часть так называемой элиты буквально упивается таким положением – страну до добра не доведет. Это тоже путь в никуда, девяностые даже хуже восьмидесятых. При этом Президент не замечал, что под влиянием мира по ту сторону Врат он сам значительно полевел, и теперь его представления о капитализме с человеческим лицом скорее напоминали ленинский НЭП, чем кальку с рузвельтовского «Нового Курса».

Поэтому, перебирая кадровую колоду, президент прошел мимо человека, сменившего старого премьера в нашей истории (налоговая – это тоже важный участок работы) и остановил выбор на кандидате, который в другое время вряд ли привлек бы его внимание в качестве возможного премьера: так, вечный президентский помощник – быть может, министр, а может, его заместитель – предназначенный, чтобы либеральные экономисты на высоких постах не загнали страну в тотальную приватизацию и уход государства из экономики. Даже в жирные нулевые это было бы смерти подобно для страны, а сейчас и подавно. Так же смерти подобен резкий разворот влево. В первую очередь потому, что рухнут биржи полетит к черту валютный курс, а богатенькие буратины, как тараканы из-под тапка, побегут из страны с нажитыми капиталами подмышкой. Сами по себе действия власти на украинском направлении пока не поколебали основ российской экономики. Принятое решение отечественными акулами капитализма было сочтено достаточно решительным, и вместе с тем взвешенным и разумным. Такое спокойствие должно царить и дальше, а иначе недалеко до беды.

И вот Помощник президента по экономическим вопросам Андрей Рэмович Белоусов, шестидесяти лет от роду, заслуженный экономист Российской Федерации и кавалер ордена Почета сидит перед своим патроном, еще не зная, что вот-вот ему будет сделано предложение, от которого будет нельзя отказаться.

– Скажите, Андрей Рэмович, – сказал президент, посмотрев на своего помощника испытующим взглядом, – вы готовы к каторжному труду, плевкам и оскорблениям со стороны нашего «интеллигентного сообщества», грязи в прессе и мерзким инсинуациям, и в то же время к бессмертной славе, что ожидает вас в веках? Я имею в виду должность премьер-министра в тот переломный момент, когда наша держава с регионального уровня переходит на общемировой. Работа у вас будет как у Одиссея: по дороге к Золотому руну пройти между Сциллой и Харибдой. В то время пока другие гребут что есть сил, обязанность премьера – твердо держать рулевое весло, не отвлекаясь ни на грохот прибоя, ни на пение сладкоголосых европейских сирен. Ну как, согласны, или нам поискать другие кандидатуры?

Ни на мгновение не изменив серьезного выражения лица, кандидат в премьеры чуть заметно кивнул и ответил:

– Да, Владимир Владимирович, я согласен на ваше предложение. Когда мне приступать к работе?

– Как говорят в народе, приступать надо было еще вчера, – вздохнул президент. – Времени на раскачку нет. Сегодня вы проведете предварительную работу с кандидатами в министры, окончательно все согласуете, а завтра утверждение в Госдуме – и вперед, на мины. Я тут немного предварительно поработал и составил список команды, которая должна подойти вам по темпераменту, чтобы справиться с предстоящими задачами. Если кто-то, по вашему мнению, не подходит для работы в вашем правительстве, то это вопрос обсуждаемый. Вот, посмотрите…

С этими словами президент пододвинул в сторону своего гостя листок бумаги, где в столбик были напечатаны фамилии кандидатов в министры «премьерского» блока правительства, а также их предполагаемые должности. Кандидат в премьеры прочитал список своих потенциальных соратников, потом взял со стола ручку, жирно зачеркнул фамилию «Силуанов», вписав сверху печатными буквами «Клепач Андрей Николаевич», добавил над должностью слова: «первый вице-премьер» и вернул бумагу президенту.

– Рубить хвост кошке мелкими кусочками – не лучшая затея, – вздохнул Белоусов. – Как вы ни обставляйте этого человека красными флажками, брыкаться от новой политики Антон Германович будет как кот перед стрижкой. И в то же время мой кандидат не настолько радикален, чтобы почтеннейшая публика от одного его имени падала в обморок. А господин Силуанов себе работу найдет, вы не переживайте…

– А я за него и не переживаю, – сухо кивнул президент, – и понимаю ваш выбор. Как докладывают знающие люди, наши пять процентов роста американцам и европейцам как острый нож в горло. Мне даже вообразить сложно, что они предпримут, когда после изменений в экономической политике это будет двенадцать или даже пятнадцать процентов. В нашем разведывательном сообществе есть опасения, что вся их деятельность окажется направлена на то, чтобы разорвать наши экономические связи с Европой и загнать нас в почти полную автаркию, как они один раз загнали СССР. И в то же время снижение жизненного уровня наших граждан ниже определенной черты совершенно недопустимо, поскольку грозит социальными и политическими потрясениями. Бывший премьер потому и ушел, что слишком легкомысленно относился к этим предупреждениям.

– Я это понимаю, Владимир Владимирович, – ответил президенту кандидат в премьеры, – потому и взялся за эту работу, которая, как вы правильно сказали, будет не из легких. Понимание того, что прежним курсом двигаться нельзя, буквально носится в воздухе, и в то же время мало кто себе представляет, куда двигаться можно и нужно.

– Вот именно, Андрей Рэмович, – кивнул Президент, – наибольшая опасность – после деятельности предыдущего правительства кинуться резко влево и наломать дров. Вопрос залоговых аукционов и прочей приватизации девяностых пока должен находиться в неприкосновенном положении. Но именно что «пока». Займемся мы им в более спокойной обстановке, или в случае, если заметим признаки фронды со стороны капитанов нашего крупного бизнеса. Дозу насилия, в том числе и экономического, следует отмерять по силе сопротивления, а не как попало. К тому же, будьте покойны, забот у нас и без этого хватит. Санкциями за Украину нас обложат даже сильнее, чем за Крым. Уже сейчас по всему Западу стоит такой визг, что закладывает уши. Так что приготовьтесь: предвидится отключение пресловутого «Свифта» и все такое. И в то же время я уже распорядился, чтобы с ноля часов завтрашнего дня и до, так сказать, до особого распоряжения, Газпром остановил прокачку газа по маршруту, контролируемому незаконным киевским режимом. Пусть это будет предупреждением слишком горячим европейским властям, что разрыв экономических связей ударит по обеим сторонам сразу. И в то же время под запрет попадает переток электроэнергии на территорию, контролируемую киевским режимом, а также поставки нефтепродуктов. Наших белорусских коллег я уже предупредил, что если они будут партизанить по своему обыкновению, то мы рассердимся не на шутку. Одним словом, задачи поставлены, цели определены – за работу.

3 апреля 2019 года, 14:05. Московская область, государственная дача «Ново-Огарево».

Присутствуют:

Президент Российской Федерации – Владимир Владимирович Путин;

Президент Республики Беларусь – Александр Григорьевич Лукашенко.

Не успел президент разобраться с назначением нового премьера и утряской его команды, как из Минска прилетел новый гость. И даже удивительно, как одолевающая этого человека многовекторность, не разорвала его на части. Одна часть полетела бы в Москву, другая в Киев (хотя что там сейчас делать?), третья – в Брюссель. Но нет – господин Лукашенко весь целиком, без остатка, кинулся в Москву, ибо вокруг этого человека со страшным грохотом рушился привычный ему мир. И ведь что самое интересное: он не взял с собой любимого младшего сына-наследника, хотя прежде неизменно таскал его на подобные «рабочие» встречи.

Если год назад, когда только что раскрылись новенькие Врата, и Красная Армия вступила в войну с гитлеровским нацизмом, с этим человеком никто не стал разговаривать, ибо тогда банально было не до него, то теперь российский президент решил снизойти до душеспасительной беседы со своим белорусским коллегой. Как-никак, политический старожил, старше которого только такие аксакалы как казахский президент Назабаев и таджикский рахбар Эмомали Рахмон, еще недавно бывший Рахмоновым… Да и окончательно решить все вопросы перед вступлением в новую эпоху тоже было необходимо.

На заре своей политической карьеры, на фоне ужасно непопулярного Ельцина Александр Лукашенко выглядел вполне достойной альтернативой этому не приходящему в сознание либерал-алконавту. И ради перспективы однажды взгромоздиться на российский трон он даже создал под себя союзное государство России и Белоруссии, обзаведясь в российском обществе небольшой, но стойкой армией поклонников. Эти люди везде и всюду прославляли политический гений и прозорливость белорусского вождя, а также расхваливали белорусское экономическое чудо, забывая, что это благополучие основано на преференциях со стороны России.

Но в двухтысячном году эта возможность умерла навсегда, и дальше пустых деклараций этот союз не продвинулся. С тех пор иногда о Союзном государстве забывали, иногда вспоминали вновь, но отношения между двумя частями этого образования неизбежно портились. Российские власти (да и обычных граждан) раздражало, что «незалежная» Беларусь стремится залезть к ним на шею и свесить ноги, а власти в Минске сначала болезненно реагировали на каждое урезание льгот и преференций со стороны России, а потом ударились в политическое многоженство, что в Москве сочли узаконенным предательством российских интересов. Чем хуже были отношения России с коллективным Западом и примкнувшей к нему Украиной, тем активнее белорусское государство стремилось разработать эту золотую, как ему казалось, жилу.

Дружба с этим персонажем получалась какая-то подпорченная, с душком. Сегодня он клянется в верности, клянчит кредиты и льготы для своих предприятий, а завтра отправляет в Россию переупакованную в Белоруссии санкционку, обхаживает своих белорусских русофобов-змагаров, и взасос целуется с заклятыми врагами России, называя себя проводником великого славянского братства. До какого-то времени этот минский незалежный дух можно было еще терпеть, но после того как началась операция по нормализации обстановки на Украине, политическое многоженство белорусского бацки стало совершенно неуместным. Потому-то, желая расставить все точки и развесить все сережки, президент и выбрал в своем сверхплотном графике время для встречи с «коллегой». И ради атмосферы добросердечности и откровенности во время этого разговора он даже вышел встречать гостя на крыльцо.

Погода была так себе: с неба из низких туч сыпалось нечто странное, то ли дождь, то ли снег. Президент Лукашенко, придерживая шапку, вылез из длинного членовоза и, увидев хозяина дачи, стоявшего на крыльце в легкой куртке, ни слова не говоря направился в его сторону. Встретились, пожали друг другу руки, даже обнялись, после чего Путин сказал: «Пойдем» – и увлек гостя внутрь дачи. И все, на этом открытая часть встречи, демонстрирующая дружелюбие переговаривающихся сторон, закончилась, дальше началось сплошное закулисье.

А вот это было уже интересно. Едва президенты оказались один на один за наглухо закрытыми дверями, отрезавшими их от внешнего мира, как белорусский президент преобразился. Слащавая улыбка мигом исчезла с лица, брови нахмурились, а седеющие усы встопорщились. Ну чисто «последний диктатор Европы» – как, несмотря на всю его многовекторность, называла Лукашенко западная пропаганда. И только зачесанные на прорезавшуюся плешь седые волосики (технология «внутренний заём»), остались лежать на своем месте, ибо никакие эмоции не могли победить скрепляющий их лак.

– Владимир Владимирович, – всплеснув руками, воскликнул белорусский президент, – ну разве так можно было с Украиной?

– С какой Украиной, Александр Григорьевич? – тихо спросил Путин. – Как недавно выяснилось, уже четверть века мы добросовестно заблуждались насчет того, с кем имеем дело. Мы думали, что нашим соседом является наследница Украинской советской республики, которая на законном основании владеет своими землями, но нашлись люди, которые с документами в руках доказали, что это не соответствует истине. Предатель Кравчук не просто вывел Украину из состава Союза, развалив таким образом общее большое государство; годом спустя он сделал Украину правопреемником петлюровской националистической Украинской Народной Республики, не имевшей никакого отношения к советскому наследию. И Верховный Совет Украины, избранный еще в советское время, аплодировал этому решению. Был бы этот шаг простой формальностью, на него можно было бы махнуть рукой, но именно он предопределил эволюцию украинцев от братского народа к лютой русофобской своре. Ты меня понимаешь, Александр Григорьевич… – Путин чуть повысил голос и в нем явственно зазвучали металлические нотки, – киевский режим, который правит на Украине уже много лет, превратил эту страну в нашего враг – врага лютого и непримиримого. И ты об этом тоже знаешь, но до последнего времени ездил в Киев обниматься с людоедами, сговариваться с ними за нашей спиной, называя все это «независимой внешней политикой».

– Так мы же у нас в Минске ведь договорились же обо всем по-хорошему… – растерянно произнес Лукашенко.

– Договориться, как оказалось, было мало, – твердо сказал Путин. – Ничего из договоренного тогда до сих пор не исполнено, и не могло быть исполнено, пока в Киеве правил тот режим, который там был до вчерашнего дня. В Европе от нас все время требовали исполнения Минских соглашений – и вот теперь, когда они фактически выполнены, эти люди снова остались недовольны. А может, они хотели совсем не мира на Донбассе, а чтобы мы сами сдали живущих там русских на милость украинских нацистов? Если ты помнишь, Минские соглашения были совсем не об этом…

Получив отповедь, белорусский президент вздохнул и спросил:

– Этому тебя, Владимир Владимирович, ОН так научил?

– С НИМ у нас соглашение о невмешательстве во внутренние дела, – ответил российский президент. – Я не учу жить его, а он меня. Бывает, что мы иногда обмениваемся мнениями, не без того, но это в частном порядке. Все, что сейчас я тебе высказал, было понятно задолго до открытия Врат. Просто раньше не представлялось случая завести об этом разговор. Ведь ты же считался у нас союзником, и мы не хотели портить с тобой отношения.

– Считался? – немного растеряно произнес Лукашенко.

– Да, считался, – подтвердил Путин. – Каждый раз, когда тебе становилось тяжело, ты бежал к нам и просил кредит на миллиард-другой в долларах или евро, или там какой-нибудь еще помощи. Атомную станцию мы тебе сейчас строим по-братски, на свой собственный кредит, нефть на твои заводы отгружаем беспошлинно, для белорусского продовольствия свой рынок открыли, а ты все по сторонам смотришь, где бы еще чего урвать. И глядя на тебя, другие «союзнички» задом завертели, будь они неладны. Но о них я с тобой разговаривать не буду, скажу только, что Бог тебе судья, Александр Григорьевич, а я теперь, пожалуй, пас. Барахтайся теперь со своей многовекторностью как знаешь…

Вот тут белорусского президента пробрало по-настоящему. Еще совсем недавно это был потрясающий кулаками злобный гоблин – и страшный, и немного смешной в своем гневе – а теперь из него будто выпустили воздух. Даже усы, кажется, немного обвисли.

– И что же теперь будет с Беларусью? – тихо спросил белорусский президент, будто не он только что был готов метать громы и молнии.

– А ничего особенного, – ответил Путин, – когда тебя свергнут – а это обязательно случится, когда твои собственные змагары и стоящий за ним Запад поймут, что тебе больше никто не поможет – мы осуществим силовую операцию по восстановлению порядка, а потом проведем референдум и присоединим Беларусь к России. Теперь мы знаем, чего в таких случаях делать не стоит, а что нужно делать в первую очередь. Мир с четырнадцатого года изменился весьма существенно, и теперь тоже совсем другие. Тогда у нас были иллюзии общечеловеческих ценностей, международного справа, справедливости Стокгольмского арбитража и прочих декоративных либерально-буржуазных бла-бла-бла. Теперь все не так. Мы видели, как исключительно из-за страха перед возрождением России на Украине неприкрыто готовился государственный переворот, как государственные деятели в хорошо пошитых костюмах поощряли самые низменные инстинкты толпы, как на главной площади Украины скакали люди, низведенные до состояния озверевших дикарей. Мы видели, как горел Дом Профсоюзов в Одессе, как украинские самолеты бомбили украинские же города, как безоружные люди голыми руками останавливали танки и как Крым дружно проголосовал за возвращение в Россию. Мы видели, как ради мерзких провокаций, приносились в жертву мирные, ни к чему не причастные люди, а также разные персонажи, существование которых для политики не значило ровным счетом ничего. Самое гадкое, конечно, это малазийский Боинг, сбитый Украиной над Донбассом. Если бы имелись реальные доказательства вины ополченцев или, не дай Бог, России, то они давно были бы явлены миру. Но их нет и быть не может, поэтому нас обвиняют совершенно голословно. То же самое – с делом Скрипалей. Никаких доказательств, пригодных для честного суда, нет, только домыслы, а санкции против нас есть. Время такое пришло: холодная война в разгаре, и воюем мы с теми, у кого нет ни чести, ни совести, ни жалости к малым и слабым, ни вообще ничего человеческого. За пять процентов прибыли эти нелюди готовы убить миллионы, и ты можешь представить, что будет с тобой и твоей семьей, когда они узнают, что вы остались без защиты. Полковник Каддафи тоже пытался многовекторничать и доигрался до кола в сраку от проамериканских дикарей под крики «Вау!» известной тебе особы… Твои литвинствующие дикари, поверь мне, ничуть не лучше ливийских…

– Но я так не хочу! – закричал Лукашенко, похолодев от ужаса. – Это неправильно и нечестно! Я ведь союзник, со мной нельзя так сразу! Я исправлюсь и сделаю все как надо, Владимир Владимирович… честное слово.

– Послушай, Александр Григорьевич, – тихо сказал российский президент, – я готов дать шанс тебе и твоей стране. Последний шанс избежать самого худшего. Но, если что-то пойдет не так, то пеняй только на себя, потому что милостей от меня тебе больше не будет. Даже о даче в Ростове, как у Януковича, ты сможешь только мечтать.

После этих слов белорусский президент встрепенулся и приободрился.

– Хорошо, Владимир Владимирович, – сказал он, – говори, что надо сделать, я согласен на все…

– Во-первых, – сказал российский президент, – выходя отсюда, ты будешь улыбаться как Анкл Бенс. Российско-белорусская дружба нерушима и все, кто думает иначе, жестоко ошибаются. Во-вторых – на пресс-конференции ты заявишь, что получил все необходимые уверения с моей стороны в том, что происходящее на Украине ни в коем случае не ущемляет интересы многонационального украинского народа, а открывает ему путь к истинной демократии и законности, деолигархизации общества и прочим благам, которых он был лишен правящими им узурпаторами. Война объявлена только тем людям, что пришли к власти в результате переворота и установили на Украине жестокий националистический режим. В-третьих – ты оптом и в розницу признаешь независимость Южной Осетии и Абхазии, российскую принадлежность Крыма, Федеративную Республику Украина, а так же, как только это сделает Российская Федерация, Приднестровье. В-четвертых – сразу после того как на Украине завершится формирование федерации, необходимо будет собрать расширенный российско-белорусско-украинский саммит, целью которого будет прием Федеративной Украины в состав Союзного Государства.

– Так, значит, Владимир Владимирович, ты, не смотря ни на что, не собираешься включать Украину в состав России… областями или как-нибудь еще? – спросил белорусский президент.

– Итить тебя за ногу, Александр Григорьевич! – выругался Путин. – Ну разумеется, нет. Крым – это был особый случай, который сам кинулся к нам за спасением, и мы никак не могли его оттолкнуть. И твоя Белоруссия мне тоже не нужна. Взять я ее могу только в том случае, если в Минске случится свой майдан, и ты с ним не справишься. Я даже не против, если после тебя в Минске будет президентствовать твой сын. Но только помни, что тогда и ты, и он должны стоять на чисто российских позициях, без всякой многовекторности. Но чуть что не так – и все, пиши письма, привет Шишкину. Надеюсь, это тебе понятно?

– Ага, Владимир Владимирович, – кивнул Лукашенко, – понятно.

– Ну, тогда надевай свою улыбку и пошли, – сказал Путин, – наши с тобой акулы пера ждут.

9 апреля 2019 года. Обстановка на Украине, в России и во всем мире (вместо эпилога).

Ракетным обстрелом Киева и уничтожением окопавшихся в Киеве военных преступников операция «Яростный полдень» не закончилась, а только началась. Утром следующего дня эстафету по принуждению остатков киевского режима к капитуляции приняла на себя авиация, предметом забот которой стало окончательное подавление системы ПВО, обработка артиллерийских позиций украинской армии на Донбассе и уничтожение тех воинских частей, которые в настоящий момент находились в эшелонах и направлялись к линии соприкосновения с ополченцами. Именно там, в период со второго по пятое число, разгорелись самые ожесточенные бои. Ожили горячие точки под станицей Луганской, поселком Счастье, Светлодарская дуга, возобновилось кровавое рубилово за Донецкий аэропорт, бои под Волновахой и поселком Сартана.

Управление укровермахтом взял на себя счастливо избежавший уничтожения Арсен Аваков и погнал армейский батальонные тактические группы и националистические формирования (как раз переведенные в систему МВД) на штурм обороны ополченцев. Уже за первые же часы этих бестолковых, но от того не менее ожесточенных боев обозначились основные и вспомогательные направления ударов, которыми покойные к тому моменту украинские генералы собирались взломать фронт и выйти к Российской границе. Но только время для наступательных действий было выбрано не самое лучшее. В липкой грязи, которая была повсюду, стоило только сойти с асфальтированной дороги, даже танки сразу садились на брюхо. Поэтому ополченцы и подкрепившие их российские войска оборонялись, а «укропы», подстегиваемые заградотрядами националистов, лезли на их позиции как саранча и ложились в землю под усиливающимся артиллерийским и минометным огнем.

Зачастую украинские командиры гнали своих солдат прямо через собственные минные поля. Обычная «любезность» в укровермахте, когда во время ротаций и многочисленных передислокаций командиры убывающих частей забывают передать своим сменщикам карты минных полей. Во время так называемого «перемирия» подрывы на собственных минах были основной причиной украинских потерь, и после начала «наступления» такие случаи участились многократно. К тому же по мере того, как на территорию Донбасса подтягивались все новые и новые части российской армии, а дальнобойная артиллерия, РСЗО и налеты авиации подавляли украинские батареи, огневой перевес склонялся на сторону ополченцев и союзных им российских войск. Одновременно ракетными и авиационными ударами прямо у причалов было уничтожено то, что раньше считалось украинским флотом. «Гетьман Сагайдачный» затонул прямо у причала, а москитные катера и прочие шаланды и вовсе разнесло вдребезги. После подавления остатков ПВО российская авиация делала у береговой линии и даже в глубине украинской территории что хотела.

В силу этих причин, несмотря на реки пролитой крови, украинским войскам и нацбатам не удалось добиться никаких успехов, за исключением незначительных вклинений на направлениях главных ударов. Для командиров российской армии, имевших запортальный боевой опыт, все это настолько напоминало бестолковые действия Красной армии на начальном этапе войны, что им оставалось крутить пальцами у виска и штабелями укладывать в жидкую грязь лезущее на позиции ополчения человеческое пушечное мясо. Потери страшные, а результат почти нулевой. При этом в тылу «героев» украинской армии уже ждали новенькие пластиковые гробы и разрытые экскаваторами рвы, куда их для экономии места предполагалось укладывать в пять слоев. Но процедура погребения тоже откладывалась на неопределенный срок, потому что никто не собирался прямо под огнем вытягивать из жидкой грязи тела погибших.

При этом мобилизация, объявленная еще покойным кондитер-президентом, полностью провалилась. Народ, понимая, что в ближайшее время закончится все и сразу, на призывные пункты не шел, ховаясь по разным углам в меру собственной фантазии, а те мобилизованные, которых подчиненным Арсена Авакова все же удалось наловить, разбегались с призывных пунктов кто куда при первой же возможности. Особенно плохо мобилизация шла на западной Украине. Если на востоке Украины удалось собрать десять-пятнадцать процентов намеченных к мобилизации контингентов, то во Львовской, Волынской, Ивано-Франковской и Черновицкой областях желающих класть головы за заранее проигранное дело оказалось в несколько раз меньше. Ну такой уж там народ, чуть что – и в схрон.

Собственно, вокруг этих территорий, до тридцать девятого года составлявших польские Всходние Кресы, развивалась отдельная интрига. Пятого числа посол Польши в Москве Влодзимеж Марчиняк, был вызван в Российский МИД. Там ему было заявлено, что если в условиях утраты централизованного управления на Украине означенные области согласно Крымскому прецеденту проведут у себя референдумы и через вхождение в состав Польши уйдут в вожделенную ими Европу, то ни Российская Федерация, ни Федеративная Украина возражать против этого не будут. Скатертью дорога. А вот на Белоруссию, просьба рот не разевать. Это наш союзник. Зубы выбьем и скажем, что так и было. Эта новость вызвала в Польской Республике такое же брожение умов, как и пачка дрожжей, брошенная в ветхий сельский сортир. Раскололась даже находящаяся у власти партия писюков[35]. Одни кричали, что Польша должна быть от можа до можа (то есть от Балтийского до Черного моря), другие вполне трезво говорили, что надо брать что дают, пока Путин добрый. А то на Черновицкую область облизывается Румыния, а на Закарпатье Венгрия. Как бы не передраться внутри ЕС и НАТО. У всех перед глазами пример Турции и Греции, которые, будучи членами НАТО, между собой находятся на ножах.

Впрочем, когда паны впадают в подобные споры, то это у них надолго. Пока они там лаялись, в ночь с пятого на шестое, под прикрытием боев в Донбассе началась сухопутная фаза операции «Яростный Полдень» и, как правильно предсказал фрау Меркель граф фон Брокдорф-Алефельд, удары были нанесены в обход районов уже идущих боев – там, где у украинской армии и вовсе не было никаких сил, потому что все уже было стянуто на Донбасс.

Первой в пренеприятнейшем положении оказалась украинская группировка, атакующая позиции луганских ополченцев под Станицей Луганской и поселком Счастье. Российская группировка, выдвинувшаяся в их тылу от границы по дороге Чертково-Старобельск, на рассвете вошла в Сватово, а к полудню шестого числа освободила от националистических формирований Северодонецк и Купянск, после чего глубокое окружение примерно трети всей украинской группировки стало свершившимся фактом. Командовали этой операцией российские офицеры, за Вратами неоднократно насиловавшие оригинальный (германский) вермахт, и нынешние украинские последыши тех вояк проблемой тоже не стали. Организованные попытки прорыва пресекались ударами авиации и артиллерии, и уйти со своих позиций украинские вояки могли либо своими ногами, подняв руки «у плен», либо прямо на тот свет вслед за теми приятелями, которые уже упокоились во время безумных атак.

Одновременно другие части российской армии, дислоцированные вдоль украинской границы, в оперативной пустоте, используя в качестве танковых магистралей асфальтированные дороги, начали свое стремительное продвижение к Днепру. Все как учил в свое время милейший Гудериан: танки и мотопехота опрокидывают аэродромы и уничтожают мелкие гарнизоны, а авиация расчищает им дорогу, уничтожая заслоны и громя выдвигающиеся для парирования ударов вражеские части. Только выдвигаться особо было нечему – все сожрал проклятый Донбасс. Последовательно, а где-то и параллельно, из-под националистической оккупации были освобождены Харьков, Сумы, Чернигов, Полтава, Днепропетровск (которому сразу уже вернули его прежнее имя), Кременчуг. К вечеру восьмого числа российская армия практически повсеместно вышла на линию Днепра, а утром девятого числа, наведя понтонные переправы взамен мостов, взорванных людьми Авакова, вошла в столицу Федеративной Республики Украины, древний город Киев.

Одновременно на побережье Азовского и Черного морей – в Бердянске, Одессе, а также Херсонской и Николаевской областях – были высажены морские десанты, но организованное сопротивление частей украинской армии к тому моменту полностью прекратилось. Группировка прежде занимавшая фронт от Светлодарской дуги до Азовского моря превратилась в спутанную, неуправляемую массу людей, а части, занимавшие оборону на Крымском перешейке, не желая подвергаться сокрушительному удару, попросту выкинули белый флаг, после чего по дороге на Новую Каховку и Мелитополь-Запорожье, замыкая южную сторону клещей, густо пошли российские танки и мотопехота. С этого момента боевые действия как таковые завершились, и не занятое еще российскими войсками правобережье Днепра очутилось в состоянии полной анархии и безвластия. Все, кто имел хоть какое-то отношение к майдану и прежней власти, стремились взять ноги в руки и убраться как можно дальше от накатывающегося девятого вала. Самолеты к тому времени уже не летали, поезда не ходили, поэтому беженцы оседлывали личные авто и направлялись куда-нибудь поближе к Европам. Но, отъехав от своих мест жительства на некоторое количество километров, они вдруг узнавали, что бензин и дизель на заправках нельзя купить ни за гривни, ни даже за доллары и евро, потому что топлива просто нет. После чего они бросали машины и шли на запад пешком.

Параллельно с завершением зачистки началась четвертая, политическая фаза операции – формирование из числа находящихся в России эмигрантов временных правительств Черниговской, Сумской, Киевской, Харьковской, Днепропетровской, Запорожской, Николаевской, Херсонской и Одесской народных республик, подготовка к соответствующим выборам и референдумам, которые окончательно оформят контуры Федеративной Республики Украина. И все это происходило так быстро, что на Западе просто не успевали реагировать. Никакой поставки летального оружия украинской армии не получилось по причине ее исчезновения, а посылать на войну с русскими собственные контингенты европейские (и не очень) члены НАТО отказались наотрез. Ищите, мол, дураков в другом месте. Новая холодная война вступала в свою самую лютую, ледяную фазу, – и как долго она продлится, покажет только ближайшее время и решимость противостоящих сторон стоять на своем.

Сноски

1

На 1942 год в Софии имелась телефонная станция на восемь тысяч номеров с ручным переключением номеров посредством барышень-телефонисток, а также декадно-шаговая АТС Сименс-Гальске на две тысячи номеров. Переключение междугородних линий производилось вручную.

2

После того как в январе 1941 года, перед началом нападения на СССР, Гитлер выразил недовольство работой немецких дипломатов в странах Юго-Восточной Европы, министр иностранных дел фон Риббентроп отправил в отставку кадровых дипломатов, работавших послами в Словакии, Румынии и Болгарии, назначив вместо них функционеров СА Ханса Людина, Манфреда фон Киллингера и Адольфа Беккерле.

3

Джаханнам – мусульманский ад, расположенный на небесах, как и рай.

4

Изначально княжеством Молдавия считалось пространство между реками Прут и Серет, а территория, ныне носящая это наименование, входила тогда в состав Российской империи и называлась Бессарабией.

5

После того как пожар в 1926 году уничтожил старое здание Королевского дворца, руины были разобраны, и в 1936-37 годах на их месте выстроили новый дворец, настолько помпезный и официальный, что в нем просто не предусматривались жилые помещения для царствующих особ. Проживали члены румынской королевской семьи в особняке под названием Casa Nоуа (Новый дом), выстроенном в 1930 году, по соседству с королевским дворцом. В наше время этого здания не существует, ибо его до основания разрушили германские бомбардировщики, отомстив таким образом королю Михаю за антифашистский переворот. Сейчас на этом месте построен Концертный зал Палатулуй.

6

По итогам раздела территории Югославии в 1941 году Пирот отошел в состав Болгарии, став приграничным городом.

7

Сербы числят Пирот сербским городом, считая нынешних его болгарских хозяев временными оккупантами.

8

Железные Ворота – сужение в долине Дуная в месте сближения Карпат и Стара-Планины (речные ворота) на границе Сербии и Румынии ниже города Оршов. Длина – 15 км, ширина – 162 м.

9

На другом берегу реки Нишавы, прямо напротив моста расположены Стамбульские ворота старой турецкой крепости.

10

В наше время его называют старым Савским мостом, а тогда старым мостом считался подвесной мост короля Александра, до апреля 1941 года находившийся на месте нынешнего Бранкова моста.

11

Временное Антифашистское вече народов Югославии подтвердило бесспорное на тот момент единство Сербии и Черногории и зарезервировало за объединенным государством название Народная Республика Югославия, отдав все прочее послевоенное устройство на усмотрение послевоенных плебисцитов.

12

Домобран – ополчение, но в павеличевской Хорватии так назывались части регулярной армии.

13

Слова, сказанные Миклошем Хорти при встрече с Гитлером в апреле 1941 года: «Почему это монголам, киргизам, башкирам и прочим надо быть русскими? Если превратить существующие сегодня советские республики в самостоятельные государства, вопрос был бы решён. За несколько недель армия Германии сделала бы эту важнейшую работу для всего человечества…»

14

В нашем прошлом орден Победы за перевод своей страны на сторону Антигитлеровской коалиции получил молодой румынский король Михай, который в этом мире уже немножко покойник.

15

Эта фраза была сказана Иозефом Геббельсом свое жене Магде после того, как Красная Армия форсировала Одер, оказавшись на пороге Германской столицы. В мире Врат осознание глобальной неотвратимой катастрофы пришло к немцам раньше и стало буквально всеобщим. Если в нашем прошлом у части немецкого руководства хотя бы существовала надежда еще до конца войны поссорить СССР и англосаксов, однако в данном варианте истории ничего подобного не просматривается.

16

Сирмия – регион южной Паннонской равнины, расположенный между реками Дунай и Сава. Он разделен между Сербией и Хорватией. Большая часть региона плоская, за исключением невысокой горы Фрушка-Гора, протянувшейся вдоль Дуная в его северной части. Сербская часть Сирмии при разделе территорий Югославии в 1941 году отошла к Хорватии, а в 1944-45 году по итогам войны вернулась в состав Сербии. За время хорватской оккупации фашистский режим усташей систематически убивал сербов, евреев, цыган и политических диссидентов. Говоря об утрате Сирмии, Славко Кватерник имеет в виду именно сербскую часть этой территории.

17

Первая антигитлеровская коалиция в данном мире – это Великобритания, плюс правительства в изгнании Польши, Норвегии, Чехословакии, Югославии, Греции, Голландии, Бельгии и Франции. Вторая – это СССР-1942 и РФ-2019, плюс присоединившиеся к ним Румыния, Болгария и Народная Республика Югославия (ну не захотели сербы и черногорцы расходиться по разным государствам). При этом США, хоть с Германией и не воюют, являются ассоциированными членами в обеих коалициях сразу.

18

Старик – партийная кличка В.И. Ульянова-Ленина, Иудушка, – неуважительное прозвище Троцкого.

19

В нашей истории первый тур президентских выборов на Украине состоялся 31 марта 2019 года, то есть чуть больше чем через две недели от описываемого момента.

20

Никакой «армии Андерса» в этом мире не было, и быть не могло. Советский посол в Лондоне Майский и глава польского эмигрантского правительства генерал Сикорский 17 августа 1941 года успели подписать соответствующее соглашение, но потом, когда стало ясно, что сформированные таким образом части на советско-германском фронте воевать не будут, этот документ дезавуировал лично товарищ Сталин. Человеческий материал, уже собранный в пунктах формирования, тщательно профильтровали: большую, кристально чистую часть обратили на формирование стрелкового корпуса, которому предстоит сражаться под советским командованием, а меньшую – ту, которая с гнильцой – распихали по стройкам народного хозяйства.

21

«Польша от моря до моря» – польский националистический лозунг в рамках польского аналога панславизма или идеологической установки, подразумевающих, что федерация народов под управлением Польши должна распространяться «от моря до моря», то есть от Балтийского моря до Чёрного. Эта идеологическая установка проявлялась во внешней политике Польши как в прошлых проектах (например, проекты Междуморье Юзефа Пилсудского, Соединённые Штаты Польши Игнация Падеревского) так и в настоящем (Балтийско-Черноморский экономический союз, проект «Новая Речь Посполитая»).

Лозунг «Польска от можа до можа» имеет широкое распространение среди польского народа и является среди поляков ассоциативным рядом, отсылающим их национальную память к прошлому величию Польши в составе Речи Посполитой, когда во время правления династии Ягеллонов границы федерации Польского королевства и Великого княжества Литовского распространялись от Балтийского до Чёрного морей. В современной польской историографии считается, что современная Польша является исторической преемницей Речи Посполитой XVI–XVII веков.

22

Медноголовые змеи – политический термин, обозначавший группу демократов в Северной части США, которые непосредственно перед Гражданской войной и во время нее выступали за немедленный мир и согласие со штатами – сторонниками Конфедерации. Первоначально их противники, республиканцы, дали им эту кличку по названию змеи – медноголового щитомордника, что должно было означать как их коварство, так и бессилие (эти змеи способны напасть без предупреждения, и ядовиты, но их укус редко приводит к смертельному исходу). Эта легальная фракция была наиболее враждебна политике Линкольна. В данном случае имеются в виду непримиримые противники Рузвельта – как республиканцы, так и демократы – готовые устранить его тогда, когда им уже не будет нужен его политический талант.

23

История лейтенанта вермахта Карла Рикерта и его сослуживцев, ставших свидетелями образования Врат со стороны 1941 года, достоянием широкой общественности так и не стала, упокоившись в архивах под грифом «совершенно секретно». Академик Велихов и некоторые его коллеги об этих откровениях знают, а весь прочий мир о них не осведомлен.

24

Мост Цитадели двухуровневый: на верхнем ярусе – железнодорожные пути, нижний предназначен для автомобильного и гужевого транспорта, принадлежащего военному ведомству.

25

ОРДЛО – отдельные районы Донецкой и Луганской областей, украинский термин, заменяющий привычную россиянам аббревиатуру ДЛНР.

26

Фредерика Могерини – с 1 ноября 2014 года по 30 ноября 2019 года Верховный представитель Евросоюза по иностранным делам и политике безопасности.

27

Гляйвицкий инцидент (Гляйвицкая провокация) – операция под кодовым названием «Консервы», проведённая СС в городе Гляйвиц (ныне Гливице) и послужившая поводом к нападению Германии на Польшу 1 сентября 1939 года, ставшему началом Второй мировой войны. Провокация была организована Рейнхардом Гейдрихом и его подчинённым – начальником группы VI-F (диверсии) штурмбанфюрером СС Альфредом Науйоксом по указанию Адольфа Гитлера.

28

Войска ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) – собирательное название воинских формирований (войска), являвшихся составной частью войск противовоздушной обороны (войск ПВО), которые предназначались для ведения воздушного наблюдения, предупреждения об угрозе воздушного нападения противника, а также наведения на него боевых средств ПВО своих войск.

29

Ныне международный аэропорт имени Ференца Листа.

30

В смысле расположения вокзалов Будапешт – очень странный город. Только восточный вокзал, как и следует из названия, расположен к востоку от центра города. Зато Западный находится на севере, а Южный – на западе.

31

При рождении внебрачный сын служанки Барболы Черманек и солдата Яноша Крецингера был записан в церковные книги вольного города Фиуме (ныне город Риека в Хорватии) как Джованни Черманек. Кадар (Бондарь) – это его партийно-комсомольский псевдоним.

32

Георгиевский зал Кремля, где обычно собирается Федеральное Собрание на совместные заседания, с 28 ноября 2018 года по 1 мая 2019 года был закрыт по причине реконструкции паркетного покрытия.

33

Скомпилировано на основании речи президента Путина от 18.03.2014 года по приему в состав России Крыма и города Севастополь.

34

Имеется в виду партия «Альтернатива для Германии».

35

Аббревиатура названия партии «Права и Справедливости» ПиС, отсюда писюки.

Content

Александр Михайловский и Юлия Маркова
Операция «Яростный полдень»
Врата Войны том 6-й

Часть 21. Прорыв на Балканы

Часть 22. Операция «Зенит»

Часть 23. Без пяти двенадцать

Часть 24. Время коротких теней

Сноски