Юрий Иванович

Сила единения

СИЛА ЕДИНЕНИЯ

(СИЛА МЫСЛИ-3)

роман

* * *

1 глава

Старый год близился к концу. Страна начала готовиться к встрече Нового, 1948 года. Всего три дня оставалось до праздника. Но все советские люди жили, как и прежде, в повседневных хлопотах, тревогах, и с напряжением всех сил.

И было от чего перенапрягаться. Первого декабря прошла денежная реформа, отменили карточную систему. Всесоюзные стройки приобретали всё больший размах и значение. Города европейской части СССР восставали из руин, в которые их превратила недавняя война. Спешно строились новые заводы и фабрики, восстанавливались колхозы. Продуктов в магазинах становилось больше. Спекулянтов — меньше. Зато численность обитателей трудовых лагерей и кандидатов на поселение туда, в последний месяц уходящего года — резко возросла.

Именно эта тема, об увеличении числа сидельцев, сейчас и обсуждалась в просторном кабинете «ближней» дачи вождя народов. Причём разговор вёлся не в широком кругу соратников, а с глазу на глаз, между самим Иосифом Виссарионовичем и его самым доверенным лицом в государстве, Лаврентием Павловичем. Говорили они в основном на русском, только изредка вставляя в речь некоторые крепкие словечки на грузинском языке.

Причём Сталин горячился и выглядел крайне недовольным, а вот главный куратор МВД, как бы в противовес, вёл себя как фаталист, смирившийся со всеми несправедливостями в этом мире. Ещё и тон выбрал старого, жутко уставшего человека, хотя ему ещё и пятидесяти не было:

— Увы, Коба, увы! Все факты проверены независимыми следователями и подтвердились. А уж когда подследственные поняли, что их прежние заслуги не спасут, такое городить начали… что хоть на месте их расстреливай!

— Ну как же так?! Как?! — экспрессивные вопросы перемежались нехорошими междометиями на грузинском языке. — Ведь заслуженные большевики! Ветераны партии! И всего у них хватало… Даже с излишком! И всё равно воровали? Обманывали? Занимались махинациями?!..

— Скажем так, заслуженных большевиков среди них всё-таки очень мало. В процентном отношении… В остальном — это уже примазавшиеся к партии во время революции приспособленцы или двурушники с тёмным прошлым. Или вообще выкидыши царского режима.

— Да на этих последышей — плевать! — хозяин кабинета стукнул кулаком по столу. — Меня ветераны шокировали! Даже не столько провинившиеся… Знаешь, Лаврентий, какие люди за них просить приходили, когда начались первые аресты в Москве?

— Представляю, — кивнул Берия с сочувствием. — Видел их у тебя в приёмной.

— Так они осмеливались вначале на меня голос повышать. Мол, как это так?! Лучших представителей власти оклеветали! Но как только читали материалы следствия, сразу просили прощения и попросту сбегали от меня. И как-то странно это выглядело… Словно они сами сильно перепугались.

— А что сейчас с потоком «защитников»?

— Не поверишь: как отрезало! Затаились, сволочи! Несколько человек вдруг неожиданно отправились на лечение в зимние дома отдыха. А некоторые вообще, попытались для себя оформить загранкомандировки. Ты представляешь?!

— Не только представляю, — грустно улыбнулся Лаврентий. — Но и распорядился приостановить оформление командировок до конца разбирательств. Потому что подследственные, пытаясь оговорить для себя более мягкие наказания, «топят» всех своих покровителей. Или пытаются приврать, ради красного словца…

— Гниды! — вождь наконец-то раскурил свою трубку и, постепенно успокаиваясь, стал прохаживаться вокруг стола. — Какие же они гниды!.. Так замараться?.. И в такое тяжёлое для страны время?.. Когда каждый понимающий руководитель на вес золота?..

— Имеем то, что имеем! — философски изрёк Берия. — А с другой стороны, чистка в партии и в производственных структурах всем нам явно пойдёт на пользу. А на места проштрафившихся придут сотни и тысячи демобилизованных офицеров. Всё-таки придётся армию сокращать…

— Ой, не трави душу! Армию, армию!.. Засилье армейских на важных постах тоже допускать нельзя. Вот, только недавно с каким трудом справились с Жуковым и с его кликой! А если бы не отстранили это ворьё от командования и от власти?

Прежде чем ответить, главный куратор МВД снял пенсне, тщательно протёр его, и только водрузив обратно, со вздохом заговорил:

— Коба, я ведь и сам маршал… Хотя видит бог, никогда к этому званию не стремился. Но именно поэтому и скажу: на все посты надо продвигать офицеров не старше, чем в звании полковник. Они у нас — самый боевой, решительный, честный и неподкупный отряд из представителей трудового народа. Они, придя на «хлебную» должность, не станут разворовывать социалистическую собственность. По крайней мере, в первые годы после своего нового назначения.

— А генералов куда денем? Особенно те сотни, которые всё войну в тылах просидели?

— Кто постарше — в почётную отставку. Кто деловую хватку имеет — пусть режимными вопросами займутся на новых, секретных объектах. Или при областных обкомах самых ушлых пристроить. Пусть следят за первыми секретарями и контролируют их деятельность. Причём каждого такого «смотрящего» надо направить в чужую для него республику. Например тех, кто родом с Прибалтики — назначить на Кавказ и Закавказье. Азербайджанца, например — в Армению. Армянина — в Азербайджан. Или в ту же Прибалтику. Украинцев — на Дальний Восток и Зауралье. Да ты и сам так когда-то планировал… И сейчас для таких перестановок самая благоприятная обстановка. Все притихли, испугались, никто возмущаться не станет новым назначением…

Вождь и в самом деле давно мечтал таким вот образом устранить от власти или хотя бы приструнить самых ярых националистов на местах. Поэтому легко сменил тему разговора, и полчаса со своим ближайшим последователем и помощником обговаривал нюансы: кого, как и куда конкретно.

Но потом, всё-таки, вновь вернулся к прежней теме затянувшегося ночного разговора:

— Тем не менее, Лаврентий, ты не уловил самого главного в происходящем вокруг нас. И именно это главное — не даёт мне покоя. Догадываешься, о чём я?

Судя по Берии, который сильно массировал свою лысину, не догадывался. И от этого заметно нервничал. Минуты две он так помалкивал, досадуя на себя, но потом всё-таки признался:

— Сложностей вокруг нас полно… И я теряюсь, выбрать среди них главную…

— Хорошо! Тогда скажи мне: кто инициировал эту волну расследований и арестов, которая так бурно и с таким напором захлестнул даже Москву?

— Мм?.. Как бы все громкие раскрытия преступлений начались на местах. Так сказать, на периферии. Причём сразу в десятке, если не больше областей одновременно. А уже после этого ручейки обвинений потянулись непосредственно в столицу…

— Вот! Именно! А вспомни ка: кто из нас, сверху, давал такую директиву, на ужесточение следственных мероприятий на местах?

— Хм… Да как бы и никто… Но ведь всё правильно получается. Или нет?

— Правильно?! Ха! А то мы с тобой не знали, что у многих директоров и партийцев рыльце в пушку! И что, при желании, не могли самиих приструнить? Или не могли сами довести конкретные дела до расстрельной статьи?

— Мы меморандум подписали, — скривился Лаврентий. — Смертной казни у нас теперь нет…

— Ты из себя тирана-то не строй! — прикрикнул на него Сталин. — Не хуже тебя понимаю, что двадцать пять лет каторги — это тот же смертный приговор. Но вот по сути моего вопроса…

— Понял! И тоже этому удивлялся. Хотя на обсуждение не выносил. В самом деле, инициатива не от нас, что не может не настораживать. И я даже парочке мозговитых сотрудников дал задание анализировать все первые случаи громких уголовных дел и попытаться отыскать взаимосвязь между ними. Надеюсь что завтра, мне уже предоставят итоги проведённых анализов.

— Ну, если так… Подожду с выводами. А то не хотелось бы заиметь в стране силу, которая действует в обход партии и не подлежит контролю со стороны правительства. Кстати! — в очередной раз Сталин резко сменил тему разговора. — Что там с тем взрывом на прошлой неделе? Разобрались с причинами и нашли виновных?

Берия раскрыл папочку, что лежала осторонь и, поглядывая в неё время от времени, стал докладывать. В основном он полагался на свою память, перечисляя материальный ущерб, называя количество и качество пострадавших, и повествуя о причинах самого бедствия. По его словам выходило, что в одном из домов, стоящих на полной реконструкции, взорвался скопившийся там бытовой газ. Как произошла утечка и кто в этом виноват, ещё до конца не раскопали, но именно в месте взрыва и отыскались трупы сразу девяти человек. Из них — два сторожа. А вот что там делало ещё семь человек, и кто они — выяснялось. Проверялось первое предположение, что это воры, решившие поживиться ценным инструментом и дорогостоящей сантехникой.

А вот огромное количество пострадавших, это оказались невезучие, пусть и редкие прохожие и жители дома напротив. Несмотря на приличную ширину улицы, практически все окна жилого здания оказались выбиты взрывом. Разлетающиеся осколки стекла нанесли множественные ранения обитателям, которые в вечернее время находились в своих квартирах.

Внимательно выслушав, Сталин удивился многочисленным деталям, о которых помнил Берия наизусть:

— Чем тебя так пострадавшие заинтересовали? Кто-то из знакомых там оказался?

— Можно и так сказать… Помнишь ветеринара Дорогова, про которого я тебе рассказывал? — вождь кивнул. — Так вот Дорогов уже приступил к лечению моей матери с помощью своего вонючего препарата. Но ещё рано говорить о каких-либо положительных, чётко зафиксированных результатах. Так вот, у этого ветеринара есть помощник, лаборант, пусть и студент другого института. И этот студент не только возле Дорогова крутится, как бы ему особо помогая. Он ещё и прочими талантами, помимо отличной учёбы прославился. А именно: своими массажами снимает головные боли, налаживает нормальную работу сердца, успокаивает даже расстройство желудка. И, самое пикантное, повышает мужскую потенцию. Причём у мужчин, которым даже за шестьдесят. Конечно, пока эти слухи только проверяются, аккуратно, не навязчиво…

— И что со студентом? — прищурился Сталин, официально не доверявший всяким знахарям и костоправам. — Сильно пострадал?

— Ни одного пореза! Как и у его юной супруги. Они в момент взрыва оказались за спинкой дивана, на ковре. Она тоже студентка, и тоже Первого Медицинского института. Между прочим, им обоим только в наступающем году исполнится по шестнадцать.

— Однако! Что за нонсенс? И кто разрешил? И вообще…

Иосиф Виссарионович даже руками развёл, показывая степень своего недоумения и недопонимания. У него в голове не укладывалось, как пятнадцатилетние школьники оказались вдруг не только студентами одного из лучших в стране институтов, но ещё и пожениться умудрились. В последние года подобная спешка не приветствовалась.

Судя по мимике его ближайшего последователя, тот сам подобное осознать не мог. Ещё и досадовал почему-то, явно не желая углубляться в эту тему:

— Да там всё как-то туманно и неопределённо…, - но рассмотрев хмурящиеся брови вождя, стал выкладывать известные ему факты: — Парочка окончила школу в периферийном посёлке экстерном, все оценки «отлично», с красным дипломом. Можно сказать с уверенностью, что вундеркинды. Так что никаких причин для отказа при поступлении в институт — не нашлось. Ещё и наш главный полевой хирург страны, генерал-лейтенант медицинской службы, профессор Ахутин взял их под своё покровительство. Кстати, Михаил Никифорович тоже ожил в последнее время и скачет козликом. И коньяк опять начал пить. То есть сердечко у него перестало пошаливать. Но самое интригующее: хвастается, что скоро у него в семье будет пополнение. Потому что юный студент и его обеспечивает частыми массажами. Что ещё интересного?.. Юная супруга парня, много времени проводит в лаборатории института, проводя там интенсивные опыты по производству каких-то лекарственных препаратов. Каких именно, понять не удалось, но со временем разберёмся…

— И кто разрешил бракосочетание? — напомнил Сталин.

— Родители парня и главный опекун девушки. Родители её в войну погибли. Брак зарегистрирован по всем правилам. Скромная свадьба состоялась дома, из посторонних гостей лишь Ахутин с женой. Но и с ними всего-то двенадцать человек.

Берия замолк, косясь глазами на прохаживающегося вождя, и пытаясь предугадать следующий вопрос. И ведь практически угадал:

— А сам-то ты на себе этот массаж испытывал?

— Нет. Не рискнул. Хотя вижу однозначно, что матери становится чуточку лучше. Да и она сама в восторге от мальчика. Пытается всегда после сеанса закормить своего юного благодетеля конфетами и прочими сладостями, которых у неё хватает.

— То есть, на лечение препаратом «от рака» нет особой надежды?

— Что Дорогов, что его помощник-лаборант утверждают в два голоса, что главная надежда как раз на этот антисептик-стимулятор. Именно он убивает раковые клетки. Ну а массаж, точнее, простые касания ладонями — лишь улучшает у больной настроение и задаёт организму благоприятный тонус.

Следующий вопрос последовал только после того, как Сталин набил новым табаком трубку, раскурил её и окутался клубами дыма:

— А вот как ты думаешь, Лаврентий, лично мне поможет поправить здоровье этот малолетний вундеркинд? — хорошо рассмотрев сомнения на лице своего помощника, уже сердито добавил: — Ну раз ты не боишься подпускать таких шарлатанов к своей обожаемой матери, значит и своего товарища по партии подлечить не откажешься. А?

— Э-э-э! Коба! — обиделся Берия. — Как ты можешь сравнивать?! Конечно, мать я люблю, и готов на любые меры, для её спасения. К тому же врачи отказались её лечить, посчитав безнадёжной. Мол, рак в такой форме и в такой запущенной степени не лечится. А Дорогов поручился собственной жизнью, обещая выздоровление. Но вот ты — это совсем другое дело! В отношении тебя нельзя допускать и малейшего риска. К тому же ты относительно крепок, здоров, и рисковать тобой без крайней нужды — непростительное преступление!

— Ты мне тут митинг не устраивай! — фыркал вождь советского народа. — Тоже мне нашёл «относительно» здорового! К тому же я не собираюсь глотать какую-то мерзкую и зловонную субстанцию. Это, и в самом деле — лишнее. А вот опробовать на себе «лёгкие касания» этого юного вундеркинда, я бы не отказался. Вдруг мой тонус повысится, а состояние организма улучшится?

И так многозначительно-угрожающе прозвучал последний вопрос, что всесильный куратор МВД не стал спорить:

— Хорошо. Как только завершим все проверки этого парня и его семьи, так сразу и пригласим его на предварительную беседу. Сам, Коба, с ним поговоришь, и сам примешь окончательное решение.

На этом полуночная беседа двух первых лиц в стране и завершилась.

2 глава

Тогда как Александр-Киллайд Шульга-Паркс продолжать жить и работать с максимально возможной интенсивностью. Ну и свои умения мемохарба, он пытался совершенствовать, восстанавливать каждый день. Пусть на самую капельку, пусть самую малость, но его силы прибывали, успешно интегрируясь в молодое, легко поддающееся для этого тело. Да и опыт предыдущих жизней сказывался, особенно последней, когда удалось дожить до конца тридцатых годов двадцать первого века.

Учёба тоже шла вполне отлично. Сложностей в общении с профессорами и с преподавателями — не существовало от слова вообще. Да и в среде студентов юная парочка молодожёнов пользовалась с каждым днём всё большим уважением, всеобщей поддержкой, и даже неуместным порой восхищением. Это так мемохарб перестарался чуток с частым внушением и гипнозом. Наверное, половину (если не больше!) соучеников он «переформатировал» при встречах на полную и тотальную толерантность к себе и к Насте, замешанную на восторге, уважении и платонической любви.

Что ещё у него стало получаться, буквально накануне новогоднего праздника, так это создание самых простейших, совсем уж маленьких иллюзий. То есть создание некоторых голографических объектов, со стороны смотрящихся, словно натуральные предметы. Пока ещё неподвижные и короткоживущие, но! Подобное умение можно было смело считать великим прорывом в арсенале мемохарба. Потому что в прошлой жизни он подобное научился делать лишь к концу ХХ-го века, а потом тридцать лет ушло на совершенствование этого невероятно ценного навыка. Но к моменту перехода в прошлое Александра Шульги, Киллайд так и не поднял качество иллюзий на должную, желаемую высоту.

Теперь же, учитывая свой ранний возраст и невероятный прогресс, можно было надеяться на пользу от такого умения и существенно корректировать составленные планы. А если удастся достичь того уровня, который показывали наилучшие представители цивилизации пьетри, то на Земле можно таких дел натворить, что только держись. Особенно учитывая нынешнюю техническую отсталость землян, да и не только техническую, а и слабый умственный потенциал. Те же пьетри, пусть и в меньшинстве, могли отличать собственным зрением любую иллюзию от реальности. С высокотехническими приборами, или со специальными очками — тем более.

Конечно, следовало серьёзно задуматься и понять: почему так быстро, если не сказать что резко, стали восстанавливаться настолько уникальные возможности мемохарба. Всё-таки организм у Саньки Шульги ещё слишком молод, и резкие нагрузки на неприспособленный для этого мозг, мог привести к самым негативным последствиям. Это, если верить научным рекомендациям учёных, которые в неведомой космической дали сгорели во вспышке Сверхновой.

А здесь сразу же напрашивался вполне логичный вывод: пробудить до того «спящие» навыки помогли совместные медитации с добравшимися в Москву союзниками. Потому ежедневно теперь, пусть всего лишь на час и поздней ночью, в квартиру Шульги-Бельских подтягивались дед Елоха, Дхарма и Рошан. И делали это с конкретной, практической целью: необходима была ментальная связь, отлаженная и действующая при любых обстоятельствах и хотя бы не небольшом расстоянии друг от друга. Все четверо знали о такой возможности и верили, что у них получится. Разве что сроки каждый называл разные.

Больше всех сомневался Олег Павлович, он же Пасечник:

— Я лично этому шестьдесят лет учился. А с конкретным человеком — мы «настраивались» друг с другом не меньше пяти лет. Да и то, мысленный контакт достигался не всегда и уж совсем редко на расстояниях больше двухсот километров. Если дальше — послание идёт очень долго, десятки часов, а то и сутки.

— А нас учитель за пятнадцать лет обучил, — хвастался Рошан. — И хороший контакт в виде диалога поддерживался на расстоянии чуть более тысячи километров. Дальше — попробовать не успели.

— И что, — сомневался дед Елоха, — в новой реинкарнации сохранились полученные навыки? Всё-таки вы вдвоём здесь уже добрых двадцать лет.

— Только последние два года, — грустно вздохнул Дхарма. — И то, лишь на несколько сот метров получается. Без «поводыря» ничего с усилением этого навыка не выходит.

И он с надеждой уставился на Александра. Тот деловито уселся между ними и с готовностью протянул руки к рукам учеников:

— Тогда не будем медлить, приступаем!

Можно сказать, что усилия сразу четверых разумных с первого раза увенчались успехом. Пусть и не полным, но наработка связи пошла по нарастающей. С четвёртого сеанса, Шульга стал привлекать к этим посиделкам и супругу. Пусть у неё не получалось даже в астрал выйти, но некоторые начальные навыки и ей передавались по цепочке сомкнувшихся рук. А вот после пятого раза совместных тренировок, мемохарб в себе с восторгом и обнаружил проснувшееся умение, позволяющее создавать иллюзии.

Так что долго раздумывать, что и как, Киллайд не стал. Просто поверил своей интуиции: ускорение прогресса — итог совместных медитаций. Ну и плод, естественно, прежней жизни. Разве что попросил Олега Павловича:

— Глянь, пожалуйста: нет ли у меня в голове опасных образований?

Тот и особым зрением просмотрел, и руки накладывал, и щекой зачем-то прикасался, но ничего определённого сказать не смог:

— Вроде бы всё в порядке, если в плане целительства. А вот если с точки зрения невролога или нейрохирурга — то тебя необходимо срочно исследовать в лаборатории. Какой-то у тебя мозг странный… местами. Слишком увеличенный, что ли?..

— Пустяк вопрос! — хмыкал Александр. — Главное при Насте о таком — ни слова! А вот что вы все трое скажете, после тщательного рассмотрения моей ауры? Что там за некая «загогулина» ко мне присосалась? Паразит или помощник?

Увы, и на этот раз, пусть сразу и осматривая парня с трёх сторон, соратники не смогли разобраться конкретно. Нечто постороннее так и обвивало двойной аурный столб, выделяясь скромно тусклым, сиреневым оттенком. Не росло. Активно не двигалось. И ни на какие внешние раздражители или на внутреннее отторжение не реагировало. Деду Елохе только и оставалось напомнить:

— Дождёмся уже нашего самого знающего специалиста по таким вопросам. Обещался Фреза появиться в Москве сразу после Нового года или к середине января. Ну и Лётчик долго не задержится. Тоже хороший знаток высших эмпирей по мозговым извилинам.

Это он о своих соратниках напоминал, которые всем составом с конца июля прошлого года ушли в глубокое подполье, спасаясь от нависшего над ними меча уничтожения. Причём стереть с лица земли их хотели как враги Советского государства, на которых собирался жестокий компромат, так и силовые структуры, выражавшие лютое недовольство вмешательством в свою епархию каких-то там ведунов и знахарей. В данный момент Фреза и Лётчик тоже сменили внешность и не спеша подтягивались в столицу. Да и Пасечник им отправил по ментальной связи сообщение: «Поспешите! Грядут великие дела!»

Встречаться и вести совместные усовершенствования, всем четверым уникальным личностям было сейчас весьма просто. Уже на следующий день после прибытия союзника и помощников, Киллайд устроил их на жительство в своём подъезде. А Дхарма вообще жил на одной с ним лестничной площадке. Потому что мемохарбу ничего не стоило организовать лояльность соседей до такой степени, что те с удовольствие сдавали свободную комнату для рекомендованных квартирантов. Всё-таки жили здесь люди непростые, квадратными метрами не особо стеснённые, и при должном внушении могли принять к себе хоть «чёрта лысого». При особом желании можно было поработать над особо жадными жильцами так, что они ещё и сами приплачивали человеку, снимающему у них комнату. Порой …самую лучшую.

Так что среди этой полу элиты, прикомандированные в Москву товарищи из Средней Азии и некий специалист краснодеревщик-реставратор, устроились с большим комфортом и в полной безопасности. Потому что болтливых в доме не стало уже давно. А если кто и строчил докладные «куда надо» по роду своей деятельности и призвания, то строго придерживаясь обозначенных для него рамок. Эти моменты Шульга-Паркс тоже просчитал до последней запятой. Да и оба помощника вместе с Пасечником наложили свои сети контроля на обитателей, как своего дома, так и чуть ли не всего квартала.

Это помогало сразу обнаружить начавшуюся слежку и вовремя выявить всех фигурантов, причастных к службам репрессивного аппарата. А иного Киллайд и не ожидал: после нескольких встреч с Берия, он прекрасно понимал, что проверки и выяснения пойдут лавиной. Главный куратор МВД устроит ещё не одну ревизию данных, прежде чем составит какое-то мнение по Дорогову и его малолетнему лаборанту. Или это будет продолжаться до тех пор, пока не удастся сломать ментальную защиту на сознании сильного кавказского аза. Зато своевременно выявленные «топтуны» со всем своим начальством и кураторами, были также своевременно обработаны жёстким гипнозом, после чего уже работали не столько на свои ведомства, как на общее дело СФП (союза фронтовых побратимов).

Не обошлось, правда, без нескольких пакри в рядах «топтунов». Но и с ними вопрос решался быстро: годных для дальнейшей работы и более менее честных — переводили в иное место службы. Ну а кто с головой запачкался в грязных делах, тот уходил очень быстро из мира живых. И фантазии хватало, как устроить подобный «уход». Несчастный случай. Болезнь. Стычка с преступным миром. Разборки между собой по бытовым проблемам или из-за ревности. А то и банальная анонимка, изумительно проясняющая преступную деятельность согрешившего товарища. Какая бы ни была круговая порука среди подобных «грешников», но и она не могла спасти преступника, неоднократно нарушившего закон.

В этом плане все четверо союзников проявляли полное единодушие. То есть, жалеть никого не собирались, а уж тем более скорбеть по лицам, коим место только в трудовом исправительном лагере. Разве что Олег Павлович в определённых случаях волновался и принимал некоторые меры:

— У этого типа остались дети. Надо будет настропалить тамошний домком, пусть малышами озаботятся и присмотрят. Не то вырастут из них уроды похлеще их папочки…

Или мамочки. Увы, и женщины попадались такого типа, пусть и крайне редко.

В общем, команда сработалась, работала, и нарабатывала новые умения в довольно хорошем темпе. Не говоря уже о решении более глобальных задач, которые поставил перед всеми мемохарб. Всё-таки четверо — это всяко лучше, чем один. И пусть оба помощника, прошедшие реинкарнацию, не достигнут наивысших показателей своего учителя и в будущем отстанут от него, сейчас их сила внушения и гипноза нисколько не уступала нынешнему Киллайду. Да и дед Елоха в этом плане многое умел.

Исходя из такой расстановки сил, союзники всерьёз задумались о том, как совместить свои силы и таки прорваться сквозь барьеры в сознании Берии и заставить его действовать в нужном русле. Казалось бы, нет ничего проще: достаточно обработать большую часть свиты Лаврентия Павловича, и та сама принесёт своего шефа в нужное место упакованным, ещё и красивой ленточкой перевязанным. Или чего попроще организовать.

Да только всё тот же Олег Павлович возражал против такого варианта больше всех:

— Мы с коллегами лично не сталкивались с такими аза, но слышали о них кое-что конкретное. В частности, что брутальные попытки воздействовать на их сознание, приведут скорей всего к смерти пациента. Кавказские знахари при этом попросту умирают.

— Но ведь мне удалось просмотреть его память, пусть и частично! — напоминал Шульга. — После этого внушать не в пример легче. Обычно…

— В данном случае, Берия сам по себе необычен. Раз уж он нарушил все традиции и законы кавказских аза, покинув место своего проживания и подавшись во властные структуры, то от него можно ждать чего угодно. Вплоть до того, что он уже заметил постороннее вмешательство в свою память и теперь готовит соответствующую пакость в ответ. Для этого достаточно блокировать некий участок своего мозга и его уже никто не сможет просмотреть. Разве что только убив сопротивляющегося пациента.

— Ну да, убивать такую личность, нам совсем не резон, — вынужден был признать Киллайд. — По крайней мере, без длительной и тщательной подготовки в его окружении. Слишком много сейчас на Берию завязано в государстве. Как и на Сталина…

— Тебе видней, — скривился дед Елоха, — ты лучше нашу историю знаешь! Особенно будущую! — и уже в какой раз повторил своё мнение по упомянутым персонам. — Как по мне, уничтожил бы без раздумий эту парочку вурдалаков. И без всяких сомнений! Да и остальных гадёнышей из ЦК — всех бы к стенке поставил!

Наболело на душе у старого знахаря, обид накопилось невероятное множество на Советскую власть вообще, и на первых лиц государства — в особенности. И злости из него при разговоре на эту тему столько выплескивалось, что даже циничный Паркс удивлялся:

— Так уж и всех? Что-то ты, Олег Павлович, кровожадный слишком. Всех одним аршином меряешь?

— Я бы их и мерить не стал! Сразу живьём закопал в могилу! Ведь сколько зла сотворили! Сколько миллионов людских жизней затоптали.

— То есть при царе лучше было?

— Да причём здесь царь? — кривил старикан своё красное лицо. — Тот по-своему уродец был, такую империю просрал, в бессмысленную войну втянувшись. И за кого свой народ на убой погнал?! Из-за кучки каких-то амбициозных славян, которые на то время жили не в пример лучше русского крестьянина! На поводу у генералов пошёл, верещавших о победоносной войне за три месяца. И не знал при этом, что у армии не то что вооружения и снарядов нет, но даже сапог не хватает. За что его потом вполне справедливо и сместили Временные идиоты…

— Э-э-э, и эти тебе не угодили? — посмеивался Шульга. — А ведь им никак было не вывернуться от политической обструкции.

— При должной организации и твёрдой воле — всё могли сотворить! — не соглашался завёдшийся Пасечник. — Но там ведь в правительстве одни балаболы собрались и политические проститутки! Мечтали дорваться до власти — ради чистой власти. В ином случае, случае, сотвори они крепкую республиканскую власть, да дай волю нашим промышленникам — истинным патриотам, подняли бы Россию всего за год, два. И войну довели бы до победного конца, оказавшись в стане победителей, а не проигравших. И Проливы с Константинополем легко захватили бы и навсегда.

— Хм! Последнее — вряд ли… Антанта не дала бы.

— Тьфу, на ту Антанту! Много она помогла Белому движению? Смяли их и вышвырнули — только в путь! Потому что народ, какая бы власть над ним не стояла, всегда объединялся и зверел, когда агрессоры на родную землю приходили. Но ещё чуточку раньше, до власти дорвались самые циничные преступники, те самые уголовники-большевики. Они-то и обманули весьма ловко, что крестьян, что рабочих. Пообещали им всё, а потом тут же всё и отобрали. Но за счёт своего обмана пробудили в людях всё самое низкое, подлое и циничное. Вот и пошла бойня: брат на брата, отец на сына и сын на отца. Да и до сих пор она продолжается. И вообще…

Он ещё много чего говорил, проклиная властных негодяев и напоминая страшные страницы кровавой истории. И уже в какой раз Киллайд, переглядываясь со своими помощниками пожалел:

«Хоть и сильный союзник, очень полезный, но… Как же хочется его хоть чуточку „переформатировать“! И это он пока один такой средь нас. А что будет, когда его „коллеги“ подтянутся? Те самые Лётчик и Фреза?.. Вдруг они такие же обозлённые на Советскую власть? И не составят ли они втроём нам жёсткую коалицию?»

Сложные вопросы… Но пока дед Елоха признавал старшинство и командование Александра Шульги и выполнял все его просьбы, распоряжения и приказы.

3 глава

К середине января 48-го, появились первые положительные результаты в лечении Марты Джакели. Она явно почувствовала себя лучше и начала вставать, ходить, и даже прохаживаться по больничному коридору. Видя такое состояние матери, Берия уже совсем иначе стал относиться к Дорогову, ну и к его юному лаборанту, соответственно. С некоторой симпатией, что ли? Или с какой-то теплотой в глазах? Хотя на лице своём никаких эмоций не проявлял, выглядя строгим, подозревающим всё и вся.

В какой-то момент, застав студента возле матери в больнице, скромно улыбающегося и поедающего шоколадную конфету, Лаврентий не выдержал и позвал за собой:

— Саша, пройдём в ординаторскую, поговорить надо! — и отдельно для матери, которая вскинулась и забеспокоилась: — Очень интригует такой массаж, хочу и на себе попробовать…

Естественно помещение для второго человека в государстве сразу же врачи освободили, и оба собеседника вполне удобно разместились возле дальнего стола, у самого окна. И первые же вопросы, показали всю глубину подозрений, скопившихся в адрес молодого целителя:

— А расскажите мне, товарищ Шульга: как это вы вдруг стали таким умным и невероятно образованным?

— Мм?.. В каком смысле? — вполне правдоподобно растерялся мемохарб, уже всеми силами стараясь прорваться сквозь защиту аза и выяснить хотя бы текущие мысли того.

— В прямом! Хотя большинство жителей вашего посёлка и восторгается вашими несомненными талантами в обучении, утверждая, что вы истинный гений, но делают это несколько шаблонно и заученно. Словно их кто-то жёстко проинструктировал. К тому же отыскались и те люди, которые ответственно заявили, что росли вы вполне обычным ребёнком и никаких особых талантов до своего отъезда в столицу не показывали. Ну, разве что поразили всех во время устроенных специально для вас экзаменов, по итогам среднего образования. Объяснитесь?

— Зависть! Обычная человеческая зависть, Лаврентий Павлович! — с тяжёлым вздохом начал жаловаться Александр. — Слишком умных у нас никто не любит, а уж в нашем посёлке!.. О-о!.. Кого там только нет!.. Полно ещё несознательных товарищей, а то и преступных элементов. Вот и приходилось нам с любимой девушкой скрываться, проводя интенсивное самообучение вдали от постороннего глаза и неуместного внимания. Хорошо, что и у неё и у меня для этого были все условия, те же комнаты для интенсивных занятий. Да и учёбников с нужными книгами хватало.

— А что вас обоих вообще вдруг, ни с того ни с сего потянуло на усиленную самоподготовку?

— Так два важных события и помогли нам определиться. Первое: Сама победа в войне и Парад Победы в Москве. Второе: награждение летом сорок пятого года орденом Ленина всего нашего комсомола. И нам тогда так обидно стало, что не успели повоевать! Не успели лично защитить свою родину! Ничего не успели… И что оставалось?.. На великие стройки, куда ринулся комсомол, нас не отпускали. Вот и пришлось дать себе клятву: учиться так, как завещал великий Ленин и как учит нас товарищ Сталин. И чтобы не было стыдно перед погибшими родителями, родственниками и остальными посельчанами, павшими в боях.

От прозвучавшего пафоса, Берия скептически поджал губы, выждал паузу, и буркнул:

— Ладно… Допустим… А вот что ты скажешь по поводу неожиданной карьеры своих родителей и удачного перевода опекуна твоей… мм, супруги?

— Скажу! — обрадовался парень. — Скажу, что счастлив и горжусь такими родителями! Раз партия и правительство отметили их качественную работу на прежних местах, выдвинув сейчас на такие ответственные должности, значит, они это заслужили!

Вроде бы всё правильно говорил, как и положено молодому, восторженному юнцу. Хотя в сердце тревожно ёкнуло: «Не слишком ли я поспешил с этими переводами?» Но теперь уж чего жалеть-то о проделанной работе?

И всеми силами, пусть и мягко, неназойливо, Киллайд пытался прорваться в чужое, ментальное пространство. Постепенно у него это стало получаться. Стали проскакивать несколько хаотично образы и мысли опасного собеседника:

«Чего этот засранец себе позволяет? Неужели насмехается, умник хренов?!» «И наглец ещё тот: все конфеты моей матери пожрал!» Чуть отдалённое: «И ведь явно за этими переводами кто-то стоит! То ли благодарный пациент, то ли тайный учитель и наставник?.. Неужели Ахутин так расстарался?.. Да и министр Морозов как-то себя в последнее время странно ведёт… Многие неясности вскрыл, с хищениями борется аки лев с мышами и грудью отбивает все нападки на первый мед и на лабораторию ветеринарии…» И уж совсем не по теме, но однозначно из разряда сенсаций: «Опять эта Валя Истомина ночевала в спальне у Сталина! Ушла в четыре… Вот же сучка!.. И никак её оттуда не уберёшь!..»

Про тайную, как бы третью жену вождя, Шульга-Паркс слышал. И даже намеревался в прошлой жизни с ней пообщаться, так как прожила эта женщина довольно долго, умерев в 1995-ом году, пережив даже развал СССР. Но общения так и не получилось, по разным причинам, в том числе из-за проживания в те годы в иных странах самого мемохарба. А писали об этой связи разное, присущее жёлтой прессе. Так что верить написанному было бы глупо, в том числе и тому факту, что именно Истомина, якобы отравила Сталина, поставив ему бутылку с отравленной минералкой. И причина, мол, вполне весомая: месть за несправедливый арест, после которого Валентину чуть не уничтожили в лагере на Колыме.

И вот теперь, вполне официальное подтверждение. Потому что вряд ли главный куратор МВД получает ошибочную информацию или сам выдумывает специально подобные сведения.

«Вот и новое белое пятно истории приоткрылось! — рассуждал мемохарб, продолжая вполне активно общаться со своим крайне опасным собеседником. — И ведь к этой подавальщице Истоминой тоже никак близко не подберёшься. Она почти безотрывно возле Сталина, на ближней даче… Или у неё бывают выходные и она наведывается в город?.. Надо ещё лучше покопаться в сознании телохранителей Берии. Наверняка что-то знают…»

Потому что повышать резко свои усилия, прощупывая Лаврентия, выглядело опасным. И так аза поглядывал на парня с подозрением, не скрывая своего скепсиса и мысленно поругивая юного гения:

«Гляди как, какой честный комсомолец и преданный Родине патриот! И ведь как лихо, умно отвечает на мои вопросы. Но что хуже всего: совершенно меня не боится, гав…юк! Странно это… Но и придраться больше не к чему!.. Надо копать дальше и попытаться отыскать, кто его сюда отправил и почему так плотно курирует».

Более чем получасовая беседа закончилась озадаченным недовольством Лаврентия и потным перенапряжением мемохарба, выраженным в мокрой спине. И всё-таки парень попытался пойти на полный контакт, соприкоснувшись с кожей кавказского аза:

— Наверняка вы много работаете, Лаврентий Павлович, потому что выглядите явно уставшим. Не хотите пятиминутный лёгкий массаж, придающий несколько капелек бодрости? А то и на десять минут?

Хорошо просматривалось намерение пациента отказаться. Но юный студент выглядел таким безобидным, искренним и чистосердечным, что старый и опытный большевик таки поддался искушению. Только уточнил:

— Как это будет выглядеть?

— Как всегда: просто лёгкие поглаживания шеи с затылком и небольшие нажатия на плечи. Даже китель снимать не надо.

— Хорошо. Пробуй.

Парень встал у Берии за спиной и положил ему руки на затылок. При этом не переставал говорить мягким, тихим голосом всякую околесицу. Как бы признавался, что умение взбадривать человека, он освоил сравнительно недавно, не прошло и года. И скорей всего это умение досталось от прабабки, которая была весьма искусной, известной травницей.

Естественно, что в таком случае удалось не в пример легче пройти стоящую защиту на сознании и копнуть в памяти намного глубже. Чего там только не было! Главное сомнение: «…стоит ли Шульгу показывать Сталину?» При этом и причины такого сомнения всплыли: «…Коба всё больше и больше становится параноиком! Врачам не верит ни на грош, таблетки и микстуры выкидывает, а уж всяких знахарей считает шарлатанами. И это несмотря на свою личную причастность к нашему племени аза. И вдруг у парня что-нибудь сорвётся? Вдруг Иосифу что-то не понравится? Он же живьём сожрёт студента! И что тогда станет с мамой?.. Вроде как Дорогов уверен в действенности своего препарата, но вдруг тут польза именно от комплексного лечения?..»

Там ещё много чего удалось прочитать. Некоторые тайны Советского государства. Нюансы внешней политики. Страшный кадровый голод в самом правительстве, когда на руководящие посты ставились людишки с заведомо гниловатым нутром и, оправдываясь тем, что лучше кандидатов просто не найти.

Но самое важное, что Сталин, по определению своего первого помощника и соратника — тоже аза! Следовательно и на него можно как-то воздействовать. Исходя из этого, и на самого Берия мемохарб попытался «навесить» крайне деликатный пакет внушений. Сложно он проходил, с огромным скрипом и ментальными усилиями. Да и пациент какой-то дискомфорт ощутил, начав крутиться и недовольно хмыкать. Пришлось говорить громче, отвлекая ещё и новой темой якобы побочного трепа:

— Лаврентий Павлович, а вот как вы лично относитесь к моему раннему браку? — и тут же стал пояснять: — Мои-то родители нормально это восприняли, а вот приёмный отец моей Настеньки, всё никак не успокоится. Утверждает, что вначале нам следовало институт закончить. Но ведь мы имели полное право официально узаконить наши любовные отношения?

Эти весьма пикантные вопросы заставили главного куратора МВД не просто напрячься, но даже непроизвольно вздрогнуть. И всё потому, что в его памяти просматривался крупный грешок подобного плана. Буквально несколько месяцев назад сорокавосьмилетний Лаврентий познакомился с четырнадцатилетней школьницей Валентиной Дроздовой. Да не просто познакомился, а влюбился в неё довольно сильно и вступил в интимную связь. Подтверждения этой связи тоже удалось обнаружить в памяти клиента, и мемохарб специально коснулся запретной темы. Во вспышке эмоций было не в пример легче протолкнуть нужный пакет внушений в сознание Лаврентия Павловича.

Серьёзно его проняло! Но внешне он держался вполне невозмутимо:

— Если любовь у вас настоящая, на всю жизнь, то ранний возраст официальному бракосочетанию не помеха. Другое дело, если бы перед вами стоял квартирный вопрос, то есть вы бы жили раздельно, в студенческих общежитиях. А у вас, как мне доложили, в этом плане всё великолепно. Не так ли?

— Да, повезло нам! — легко соглашался Шульга, пытаясь понять, насколько глубоки знания пациента на эту тему, и не догадываются ли его службы контроля про подноготную дяди Ручки? — Один очень хороший человек уехал лечиться на курорты, а нас оставил присматривать за квартирой, ещё и прописав там. А вот по поводу венчания в церкви, — постарался увести разговор от опасной темы, — можно ли молодым комсомольцам таким образом освящать свой официальный брак?

После войны Советская власть сделала значительные послабления попам и священнослужителям, гонения на церковь резко ослабли. Правда, уже к середине этого, 48-го года вновь начнут «закручивать гайки», когда поймут слабую конкурентоспособность современной марксисткой риторики и её слабость перед аргументами продавцов «опиума для народа». Но сейчас «лучший друг» пионерии ответил вполне благожелательно:

— В принципе, если не афишировать такие мероприятия, то с должной скромностью проводить можно. Некая красота и торжественность в подобной церемонии присутствует.

А в его сознании промелькнуло мечтательное сожаление:

«Жаль, что мне развестись с Нино никак не получится… Не поймут товарищи по партии и сожрут осуждением! И две жены иметь одновременно никто не позволит. Ханжа на ханже сидит и ханжой погоняет!.. А то бы с Валечкой, лет через пять устроили бы скромную свадебку… Однозначно — с венчанием в церкви!»

Не знал своё будущее всесильный Берия, ох, не знал! И не догадывался, какие убийственные показания против него всего лишь через пять с лишним лет даст эта самая Валечка Дроздова, которой он сильно и неожиданно сейчас увлёкся. Да и саму девушку в будущем станут называть не иначе, как «чёрная любовница». Ведь и последующих двух её сожителей-мужей, довольно неодиозных личностей в истории — расстреляют.

Вот такой вот противоречивой и сложной в личном плане оказалась фигура второго человека в государстве СССР. И с женой расставаться не хочет, и частично мозги растерял, влюбившись в малолетку. Причём не настолько уж красавицу, скорей уродиху, насколько помнил Киллайд фотографии Дроздовой из прошлой жизни. Поневоле задумаешься:

«Не иначе, как роковая женщина эта Валентина. На кого глаз положит — тот и теряет голову. Что сейчас, в четырнадцать лет, что потом, уже во взрослой жизни. И если так прикинуть одно к другому, то юная девушка однозначно обладает некоторыми уникальными способностями. Надо бы её проверить… Самому потратить на это время, или кого иного послать? Того же деда Елоху, например?.. Он как раз ближайшие два дня не сильно занят».

И вот, казалось бы, зачем мемохарбу знакомиться, присматривать за ними или налаживать некий контакт с любовницами первых людей государства? На самом деле, всё было банально просто: в намечаемых преобразованиях важна каждая деталь. Тот же Берия, имеющий гигантский авторитет, налаженные связи, несравнимые рычаги влияния на все стороны жизни государства, гораздо легче воплотит задуманное в жизнь, чем новый человек, оказавшийся на его месте. То есть он просто обязан будет отработать на все сто процентов. Если выпадет такая участь, естественно.

А что может его отвлечь от предстоящей миссии? Да как раз неуместная связь с какой-то малолеткой! Он и так спит всего несколько часов в сутки, работая на износ. Так зачем ему, спрашивается ещё и последние силы тратить на запретный секс с роковой колдуньей? В особенности, если та и в самом деле какая-то колдунья, сродни тому же деду Елохе!

Вот и следовало с этой Валечкой разобраться. А при необходимости, аккуратно её отдалить от столпа власти. Ещё лучше — скомпрометировать, чтобы любовник сам её выгнал из своего сердца. Если понадобится, то и устранить, спровоцировав несчастный случай. В этом вопросе мемохарб не имел каких-либо моральных тормозов или душевных ограничений. Только голый рационализм.

О чём и рассуждал, уже после окончания встречи с Лаврентием:

«Опять-таки! По поводу второй Валечки, которая Истомина. И которая вхожа в спальню самого вождя что днём, что ночью. Она, судя по историческим фотографиям, не в пример симпатичней Дроздовой. Точнее сказать, вообще красавица. Но всё равно, сам факт её сожительства со Сталиным — говорит о многом. Явно женщина очень непростая, если не сказать, что таинственная. Ведь по имеющейся информации, где-то там рядышком и её законный муж работает, или служит. И родной брат, вроде бы?.. Как вот она умудряется всем угодить, со всеми разойтись мирно, и при этом ублажить парочку мужчин, не сталкивая их лбами?.. Правда, в истории полно примеров, когда мужья подкладывали своих жён под просто вышестоящее начальство. Что уж тут говорить, когда речь идёт о великом вожде народа и пупе великой империи. Но в любом случае надо начать срочную разработку этой Истоминой. Вот пусть Дхарма и Рошан займутся этой дамой, как только освободятся».

Несколько неожиданная корректировка, воплощаемых в жизнь планов.

4 глава

Но всё-таки главным итогом воздействия на Лаврентия Павловича, можно было считать успешное внедрение определённого блока внушений. Пусть блок и являлся слабеньким, небольшим по масштабу, никак резко не провоцирующими видимые изменения в характере и деятельности второго человека в государстве, но лиха беда начало. Первый шаг сделан! Дальше должно пойти не в пример легче.

Тем более что Берия остался весьма и весьма доволен результатами лёгкого, десятиминутного массажа. Тело невероятно взбодрилось, стало легче дышать, в мозгах появилась ясность мышления, возникли новые идеи по решению сложных вопросов текущего времени, возобновилась жажда деятельности. Ну и самое главное, крови хватило и для причинного места, сразу подталкивая на греховные мысли, присущие только молодым парням во время пубертатного периода.

Плотный контакт для чтения мыслей разорвался во время прощания, дословно на расстоянии уже прослушивать не получалось, но кое-что мемохарбу понять удалось. Да и намерения явно читались на расслабившемся лице пациента:

«Ух, как меня колбасит-то! И какая жалость, что сегодня у Валечки критические дни! Ну и ладно… зато Нино однозначно повезёт. Ха-ха! Пусть вспомнит нашу яростную молодость! — и уже во время расставания с юным студентом, размышляя о чудодейственной силе молодого кудесника и, в этом свете, вспоминая о своём товарище по партии: — Паренёк-то, крайне полезен! Пусть и не мне, я и без его помощи орёл. А вот если он Кобу „поднимет“, то будет ли это к добру? С одной стороны Иосиф как бы успокоится, забудет о своей паранойе, прекратятся его вспышки гнева и раздражительности… А с другой: он ведь наплевательски станет относиться к делу, к своей работе, к важным мероприятиям, которые без его пригляда и твёрдой руки просто обвалятся, рухнут словно карточный домик от ветра. Я ведь сам со всем этим кагалом не справлюсь… Да и многие годы, потраченные на увеличение авторитета вождя — быстро пойдут насмарку. То есть: надо всё хорошенько вначале обдумать и взвесить…»

А вот такая неопределённость мемохарбу крайне не понравилась. Он ведь уже настроился на частичный успех. Ведь добрая часть пакета внушений как раз и подталкивала пациента на главное деяние: «Свести юного массажиста со Сталиным!» А тут он вроде как собрался что-то там взвешивать? Или гипноз на него совершенно не подействовал? Или подействует не сразу? А со временем?.. Такое тоже не стоило исключать. Всё-таки в полную силу Киллайд ещё не вошёл. А до идеала, которого он достиг в прошлой жизни за многие десятки лет, в этой жизни ещё упираться и упираться. Хотя прогресс становления явно на лицо, но всё равно ещё нужны годы и годы… Наверное…

«Как бы мне ещё больше ускориться? — досадовал Шульга-Паркс. — Хотя бы до уровня своих учеников подпрыгнуть, которые пока в некоторых умениях меня сильней. Да и Олег-Елоха — слишком многое умеет, что мне неподвластно. Как бы всё это — да в моё головешку?.. Опять устроить, так сказать, мозговой штурм?.. Или как-то усложнить процесс медитации?.. А может попробовать слияние аур?.. Нет! Совсем уж опасная и непредсказуемая операция. Ничего я о таком действе толком не знаю. В первой жизни только краем уха слышал. Во второй — руки не дошли: учеников учил — как сейчас Настеньку учу. Разве что в этой жизни — рискнуть?.. Да дождаться вначале прибытия Фрезы с Лётчиком?.. Вдруг эти знахари что-то и смогут, объединив все наши усилия?..»

На том и завершил свои размышления, вызванные встречей с товарищем Берией. Решил дождаться новых союзников, приезд которых намечался не сегодня, так завтра. Уже для них и комнаты были сняты в том же доме, где и сам с супругой жил. И должные внушения соседям сделаны по поводу новых постояльцев: между собой они незнакомы, инвалиды второй группы, не военнообязанные, зато творческие личности. Один — художник, специализирующийся на акварелях, второй — писатель, пишущий небольшие рассказы в разные журналы и сборники. Оба перебрались в Москву после продолжительного лечения в санаториях. Решили, дескать, побороться за место на Парнасе, пристраиваясь в ряды столичной богемы.

Этого пока хватало, чтобы успокоить соседей, и так потерявших в последние месяцы всякое неуместное любопытство.

Сложней оказалось с родителями. Ну и с дядей Борей, попутно. Всем троим на несколько дней перекрыли возможность нормально работать на новых местах. Прямо достали разными сверками, вопросами и уточнениями. Благо, что биография у всех троих выглядела безукоризненной, не подкопаешься при всём желании. Видимо специалистам с Лубянки дали задание проверить всех и вся, что связано с юным целителем. Вот и копали, денно и нощно.

Это и было вторым пунктом внушения для Берии: «Прекратить всякие проверки! Дать людям возможность спокойно работать!» Получилось ли? Осталось подождать день, два и всё прояснится.

И если бы просто ждать пришлось, всего лишь присматриваясь к окружающим! А так Шульга именно в этот вечер и последующую ночь переволновался изрядно. После продуктивной встречи с самым эффективным менеджером правительства (как его порой называли историки), Александр вернулся в институт и успел соприсутствовать на последней паре. Затем вместе с Настей они часа четыре провозились в лаборатории, в которую и Дорогов заглянул на часик.

В последние дни мемохарбу почти удалось рассмотреть то паранормальное явление, которое талантливый ветеринар использовал при создании их уже совместного препарата. Причём сделал это не с помощью того же микроскопа или иных приборов, а воспользовавшись своим особым зрением, употребляя комплексных набор сразу из нескольких умений. Чего в этом комплексе только не было! Выход в астрал, ночное зрение, попытки просмотра реакций пациента, умение зажечь искорку на расстоянии, создание определённой иллюзии, действующей по принципу увеличительного стекла; тактильная диагностика и даже умение создавать участок магнитного поля. Как ни странно, пригодилась в том числе и мизерная толика ментального удара, получившего название «Ужас». Ну и не обошлось без второго потока сознания, иначе всё это удержать вместе, простому человеческому мозгу было бы не по силам.

Сама суть явления, которое использовал потомок рода знахарей и травниц, выглядела в виде еле заметной серой плёнки, которая вначале охватывала собой готовую дозу препарата или его кристаллы. Затем эта плёнка впитывалась в течении минуты, исчезая как бы бесследно, но при этом как раз и меняя чуточку структуру лекарства. Чудеса! Вот оно средство — простое и практически недейственное. Ап! И вот оно уже — невероятная панацея от огромного количества болезней.

Ничего удивительного, что как только Алексея Власовича отстранили от создания препарата — тот сразу стал практически непригодным. Разве что эффект плацебо срабатывал.

Ну и чего там скрывать, сегодняшняя удача изрядно воодушевила экспериментаторов. Особенно радовался сам Дорогов, после рассказа Шульги о том, что же он рассмотрел и как оно всё выглядит:

— Невероятно! Выходит, что я колдун? И получается, что ты теперь тоже так сможешь?

— Э-э-э! Не так быстро, Алексей Власович! — осадил его Александр. — Что-то рассмотреть — это ещё не решение проблемы. Теперь надо тоже самое увидеть у других людей с паранормальными способностями. Затем сравнить. Затем систематизировать, провести сравнительные эксперименты с моими возможностями. И только потом… может быть… А для этого нам желательно добраться до создателей круцина и с ними поработать в спокойной обстановке.

— Как же, — сразу потух ветеринар, — не подобраться к ним! Скорей всего их в какой-то шарашке заперли, за десятком рядов колючей проволоки.

— Ничего, ничего! — не унывал Шульга, помня над чем сейчас трудятся Рошан и Дхарма. — Товарищи как раз работают над проблемой поиска Роскина и Клюевой. Уже отыскали обычное место их проживания. Да и не могут учёных держать под стражей долгое время, пусть под надзором, но отпускают изредка домой-то…

На том эксперименты и завершили, вместе отправившись на выход из института. А там дежурный на входе сразу окликнул студентов:

— Настя! Саша! Тут вас какой-то мужчина дожидается. Уже больше часа сидит…

Бельских шла первой, потому и сумела рассмотреть гостя раньше мужа:

— Ой! Егор Анисимович?! Какими судьбами в наши Палестины?!

Навстречу ей уже шёл, протягивая свою единственную руку для приветствия Калинчук. Прославленный партизан, орденоносец, и он же — директор поселковой школы, в которой совсем ещё недавно учились будущие абитуриенты первого меда. И сделал он для парочки в своё время немало, собрав за неделю преподавателей и представителей районо, облроно и устроив экзамен экстерном за десятилетку.

Честно говоря, об этом человеке Киллайд с тех пор ни разу и не вспоминал. Поэтому изрядно удивился: что это делает в Москве директор и преподаватель нескольких дисциплин, если каникулы зимние у школьников давно кончилось?

Но тот уже и сам объяснялся, высказываясь иносказательно в присутствии незнакомых ему людей:

— Никогда представить себе не мог, что со своей инвалидностью продвинусь куда-то выше своей работы в школе. Да и вообще!.. Но в последние две недели, все словно с ума посходили! Из Москвы потребовали самого лучшего педагога, чтобы работать в комиссии по улучшение образовательной системы нашей страны. Вот за звание самого «лучшего» и началась настоящая война в районо и облоно. Чуть до смертоубийств не доходило среди начальственных чиновников, настолько каждому из них хотелось попасть в столицу. Хе-хе!.. Ну и тут, совершенно неожиданно общество фронтовых побратимов выдвинуло мою кандидатуру. Причём главным козырем явился именно ваш небывалый уровень знаний, с помощью которого два вундеркинда поступили в этот храм знаний и науки.

Настенька мило засмущалась, стараясь не коситься на супруга:

— Да какие с нас вундеркинды…

— Самые лучшие! — непререкаемо оборвал её Калинчук, и азартно продолжил своё повествование: — А ведь Союз Фронтовых Побратимов у нас сейчас — это силища невероятная! Так что против их предложения — ни один чиновник возразить не смог. Увы! И я тоже не смог отказаться от такого партийного поручения, как ни изворачивался. Даже ссылки на постоянные боли в культе не помогли. Наоборот, — они уже выходили на улицу, и Егор Анисимович склонился к уху парня, многозначительно добавив: — После того как отругали, пообещали помочь с лечением. И приказали сразу по прибытию обратиться именно к тебе, Александр. Мол, ты в курсе, что и как…

Киллайд прекрасно понял, кто и для чего протолкнул надёжного, честного ветерана в столицу. Как и тот факт, что уважаемому инвалиду надо срочно помочь, облегчив страдания. Поэтому быстро распрощался с Дороговым, которому было идти в другую сторону, и радушно прокричал:

— Раз такое дело, то прошу к нам в гости! Заодно и поужинаете у нас. А ещё лучше, и заночуете. Потому что свободная комната для гостей у нас есть.

Кричать на улице приходилось по вполне простой причине: зима! Под нарастающий вой ветра, усилилась вьюга. Всё более крупные и колкие снежинки впивались в лицо, так что просто прогуляться по скрипучему снежку и поболтать о новостях с малой родины, никому бы и в голову не пришло. Разве что однорукий инвалид, не совсем уверенно чувствуя себя на скользком тротуаре, поинтересовался:

— И далеко идти?

— Всего лишь десять минут! — успокоил его Шульга. — А если бегом — то две, три минуты!

Рассмеялись все втроём потому, что мешающие сугробы, в том числе и на тротуарах, никак не располагали к пробежкам даже молодых и шустрых. Так и двинулись дальше, выкрикивая короткие фразы, которые относились скорей к вопросам общего характера:

— И как вам тут в Москве живётся?

— Нормально! Учимся — не мучимся!

— Хулиганы не пристают?

— Пусть только попробуют! Ха-ха!

— И никаких проблем?

— Не-а! Разве что недавно неприятность была: в доме напротив газ взорвался. Ну и у нас в гостиной все окна вышибло.

— Точно! Я про этот случай в газете читал…

Прошли примерно полпути, когда на перекрёстке с перпендикулярной улицей им глаза ослепило фарами ревущего, несущегося на приличной скорости, грузовика. Он вроде и не собирался поворачивать, мчался прямо. Хотя и выглядело всё глупо и несусветно: вдруг перекрёсток оказался бы занят иным транспортом? Или пешеходы бы оказались на проезжей части? Слишком большая скорость.

Она и сыграла с тяжёлым грузовиком нехорошую шутку. Ледяной сугроб чуток подкинул одну сторону, водитель неудачно крутанул рулём в другую сторону, и тяжёлая, громоздкая машина стала сноситься боком прямо на тротуар с тремя прохожими. Говорить о каком-то торможении не приходилось: замершие колёса шли юзом.

Если бы Киллайд был сам, скорей всего увернулся бы от удара. Но рядом с ним впала в ступор Анастасия, здоровье которой казалось важней существования всего мира. Поэтому парень подхватил любимую под локотки и с невероятной силой швырнул в сторону. Причём не куда-нибудь, а очень огромный, глубочайший сугроб, наметённый ветром возле самого забора. Ну а сам только и успел сгруппироваться непосредственно перед страшным ударом борта.

Но, как ни пыжился со всеми своими умениями и необычной для простого человека силой, без ущерба для себе перенести такое не смог. Попросту потерял на какое-то время сознание. Может на пять секунд, может и на все пятнадцать. То есть очнулся всё-таки сравнительно быстро, благодаря чему хотя бы смог прослушивать окружающую обстановку. А там раздавался ровный рокот мотора и страшная, состоящая из одних сплошных матов ругань. Орали друг на друга трое, а четвёртый на них порыкивал командным голосом. Суть взаимных обвинений сводилась к следующему:

— Все вы продукты невероятного совокупления с самыми грязными животными, в которых и я соучаствовал вместе с вашими матерями.

Примерно… Зато дальше, когда ругань перешла в более конструктивное русло, все четверо, вместо того чтобы оказать первую помощь пострадавшим и отвезти их в больницу, проявили буквально таки людоедскую сущность:

— Сколько этих козлов тут шло?

— Вроде трое…

— А почему вижу только двух?

— Может и двое…

— Не стоять, бараны драные! Забрасывайте трупы в кузов! Быстрей!.. Потом выбросим где-нибудь на окраине!.. Вот же незадача какая!..

Под эти слова и причитания, Шульга почувствовала, как его подхватило несколько пар рук, от хозяев которых штыняло бензином, махоркой, потом, чесноком и перегаром, да и швырнули на что-то круглое и мягкое. Затем ещё что-то тяжёлое упало на ноги и низ живота. Через пару секунд мотор взревел и, совсем не пострадавший грузовик вновь понёсся куда-то в ночную темень. Но хуже всего, что полная чувствительность в руки и ноги мемохарба никак не хотела толком возвращаться.

5 глава

Минут пять потребовалось, чтобы пальцы на руках начали сгибаться, а ступни шевельнулись, невзирая на что-то им мешающее. Хуже всего было с сознанием, точнее с силами мемохарба. Там всё стало покрываться некоей паутиной упокоения и равнодушия. Словно январский морозец сковывал мозговые извилины.

Может чего и хуже случилось бы, но Киллайда словно раскалённой мыслью пронзила нарастающая тревога:

«Там же Настя осталась в сугробе! — так подсказала логика и услышанные переговоры неизвестных пока личностей. — Растерзаю тварей!»

Переживания о любимой и вспыхнувшая ярость окатили тело волной тепла и последующее действия наконец-то обрели полную осмысленность. Сознание потянулось в окружающее пространство, прощупывая, определяя и ломая волю близ расположенных людей. Их оказалось пятеро. Ближайший человек, будучи без сознания, как раз и лежал на ногах и моментально поддавался определению: Калинчук Егор Анисимович. Хорошо хоть живой! Да и будь инвалид в полном здравии, вряд ли он смог бы чем-то помочь.

Трое ехало в кабине грузовика, продолжая переругиваться между собой и нервно похохатывая. Но вот взять их сознания под контроль как-то не получалось, что-то мешало. Или расстояние в четыре метра не удавалось преодолеть?

Зато довольно легко удалось преодолеть сопротивление человека, сидящего в кузове. Кто он, куда, зачем и откуда — Киллайд выяснять не спешил, хотя при иных обстоятельствах сразу сжёг бы этой мрази мозги. Зато выяснил наличие оружия, небольшого кавалерийского карабина. Именно прикладом этого карабина, попавший под жёсткое внушение тип и стал громыхать по тыльной части кабины. Ещё и заорал, со всей мочи:

— Стойте! Тормози, су. а!

Грузовик тут же сбавил ход, да и остановился, пройдясь изрядно юзом по заснеженной дороге. Водитель остался за рулём, а оба пассажира выскочили наружу и прошли к оконечности кузова, опять-таки ругаясь последними словами. Если вычленить из них литературные понятия, то получилось следующее:

— Тебе чего, Кряшенко, опять приспичило?! — кричал один.

— Я сей час буду иметь сношение с твоей матерью! — вторил другой.

Но пока они так возмущались, включая фонарики и пытаясь осветить внутренности крытого тентом кузова, мемохарб уже и с ними разобрался. Одна сволочь, званием с целого майора, оказалась пакри. Его следовало актировать в первую очередь. Зато второй офицер, в звании капитан, оказался личностью попроще, пусть и не менее криминального толка. Этот мог помочь, в меру своего физического развития.

Так что Кряшенко, уже изготовивший свой карабин, выстрелил в упор, практически разворотив голову майора, так сказать, нанося рану, несовместимую с жизнью. Капитан же, подобрав второй фонарик, полез в кузов, где уже вдвоём с тем же Кряшенко, стали аккуратно ворочать тело Калинчука. Тот к тому моменту вроде очнулся, и застонал. Наверняка, у бывшего директора не обошлось без переломов, но хоть живой пока.

Водитель, услышав выстрел и не слыша больше матерных тирад, вылез из кабины и отправился к своим подельникам с вопросами:

— Эй! Вы там чего? С какого бодуна стрелять надумали? Или побег…

Больше умничать он не стал, поставленный под ментальный контроль, а деловито присоединился к остальным, снимая тело Калинчука и относя его в кабину. Усадили того аккуратно, по центру длинного сиденья. Затем вернулись за вторым пострадавшим. Его тоже сопроводили, поддерживая, и водворили в кабину. Шульга вроде и сам мог бы ходить, но тело как-то не слишком чётко выполняло должные для него функции. Ещё и рёбра болели страшно, не давая толком вздохнуть. Не иначе, как трещины есть, если не чего похуже.

Напоследок троица подконтрольных типов молниеносно сняли с убитого майора оружие с верхней одеждой, забрали документы, а само тело оттащили подальше на обочину и погрузили в большой сугроб. Дальше капитан и Кряшенко расположились в кузове, а водитель занял своё место за рулём. Довольно лихо, можно сказать, что мастерски развернул массивный грузовик на узкой дороге, и с подгазовкой повёл транспортное средство к месту недавней трагедии.

Чтобы не сойти с ума от переживаний о Насте, Киллайд попытался отвлечься, выясняя подноготную этих гонщиков по ночной Москве. Всё-таки время весьма жёсткое, только совсем недавно отменили комендантский час, да и военных патрулей на улицах хватало. То есть просто так разъезжать по столице — не каждому дано. Тем более лихача и сбивая прохожих. Разве что разыгравшаяся метель создавала иллюзию полной безнаказанности? Потому что в такую погоду все старались сидеть дома. Извозчики, коих хватало в городе, фактически не работали в такую погоду, да и остальной транспорт словно встал на вечный прикол.

Скорей всего любой обыватель догадался бы, кто может настолько безнаказанно носиться мо улицам Москвы: только личный состав особой комендантской роты. Те ещё звери! Или просто строгие блюстители устава и воинской дисциплины? Но командировочные лица, находящиеся в увольнении или попросту проходящие службу в столице, как огня боялись «комендачей». Те могли придраться к малейшему несоответствию воинской формы, к мизерной неясности в документах или к неправильной отдаче чести, да и загрести на гарнизонную гауптвахту практически любого, вплоть до старших офицеров. Разве что генералов не трогали… А вот остальным доставалось везде, всегда и почём зря.

Особенно лютовали мобильные патрули, передвигающиеся на трофейных Виллисах или на таких вот грузовиках, полученных ещё по ленд-лизу. Они останавливали для проверок не только военный транспорт, но и к гражданским лицам приставали с проверкой, пугая оружием и неприкрытым хамством. Могли и обыск устроить, а то и реквизировать товары, имеющие подозрительные сопроводительные бумаги.

Вот и сегодняшние «лихачи» относились к таким рвачам, не гнушающимся никакими методами наживы. Да что там наживы! Эти четверо вообще являлись кончеными ублюдками и откровенными уголовниками. Потому что, пользуясь своими привилегиями бесконтрольного передвижения, участвовали в ограблениях и перепродаже, вещевых афёрах недобросовестных интендантов, да и не гнушались банальным воровством. То есть хватали всё, что плохо лежит и отрывали всё, что даже прибито или под надёжной охраной.

А сегодня они спешили перевезти рулоны тканей с одного военного вещевого склада на другой склад, но уже коопторговский. Что вообще считалось у них лёгким, попутным заработком.

Водитель ориентировался в городе великолепно. На место аварии доставил с ветерком и прямо в точку. И уже там все трое подконтрольных ринулись к обозначенному сугробу, пытаясь отыскать Бельских там или рядом.

Увы! Как ни копались они голыми руками в снегу, как не рыли носами, так никого и не нашли. Хотя перекопали указанный сугроб, и всё что рядом — основательно. Да и сам Шульга не чувствовал вблизи присутствия супруги. Что опять навалилось на него очередной волной переживания и отчаяния:

«Неужели сама выбралась и ушла? И куда? Вряд ли домой помчалась, после такого случая… Значит умчалась поднимать на ноги милицию… Вдруг чего хуже с ней случилось?.. И кто-то заметил происшествие со стороны, потом вытащил Настеньку из сугроба и доставил в ближайшую больницу?.. А если не доставил?.. А…»

Худшего додумывать не хотелось. Но вставал вопрос ребром: куда бросаться и где искать любимую в первую очередь? По всей логике — она всё-таки помчалась в милицию. Тем более что ближайшее отделение как раз находилось рядом, всё те же две минуты бега.

Пока грузовик разворачивался и ехал к новому месту, Киллайд провёл осмотр постанывающего Калинчука. Досталось тому преизрядно: перелом ключицы, перелом шейки бедра, сломаны три ребра, обломки одного из них вызвали небольшое внутреннее кровоизлияние. Ну и голова пострадала: скальп содран чуть ли не на всей правой стороне черепа. Но там слабо кровоточило, скорей всего из-за мороза.

Кровоизлияние мемохарб наскоро заживил, общий обезболивающий импульс послал, на большее времени не хватило, там возиться и возиться. Подъехали к отделению. Внутрь Шульга вбежал, сопровождаемый капитаном и бойцом с карабином. И с порога стал выкрикивать:

— Дежурный! Ты где?! Почему никого нет?!

За закрытой решёткой, ведущей во внутренние помещения, послушался шум и топот. После которых и два милиционера появились. На «комендачей» они поглядывали настороженно, да и отвечали с раздражением и досадой:

— Что надо?! — но при этом уже держали своё табельное оружие в руках. — И что за крики такие заполошные?!

— Сюда девушка не прибегала? — чуть сбавил тон Александр, заодно пытаясь взять под контроль сознание дежурных по отделению. — Сообщала о наезде на пешеходов?

— А что за наезд? И где он случился? — заюлил глазками один.

— И кто вы такие? — порыкивал другой.

Но для мемохарба всё сразу стало ясно: врут скоты. Поэтому он сразу и резко усилил давление гипнозом, превращая обоих милиционеров в послушные овощи. Разве что старший из них по возрасту, скорей всего по инерции, успел выдать некое оправдание:

— Да мы просто сами вначале во всём разобраться хотели… Да и не поверили мы ей…

Решётку они открыли, провели за собой по коридору, спустились в подвал, стали открывать одну из камер. И оттуда сразу выметнулась лёгкой тенью стройная фигурка Анастасии:

— Сашенька! — повисла она у него на груди, обливаясь слезами. — Ты жив!! Я знала! Я верила, что ты меня найдёшь!

С минуту обнимая самое драгоценное для него тельце, Киллайд успокаивался и приходил в себя. Потом приступил к выяснениям, начав с банального:

— А где твой полушубок? — на зиму он купил жене длинный тулуп из тёплой овчины, женский, красивый, с высоким воротником и с оторочкой на рукавах и снизу подола. Сейчас же его красотулечка оказалась только в лёгком свитере и даже без тёплого платка. Куда делась верхняя одежда?

— Так эти заставили снять! — мотнула Настя подбородком в сторону милиционеров. — Решили мне обыск устроить. Да ты вверху кричать начал… Вот они меня и затолкали в общую камеру, и сами побежали наверх.

— И за что, спрашивается…

Прозвучало риторически и с особой угрозой, потому что Шульга сейчас только и перебирал в своей голове разные, самые жестокие способы уничтожения оскотинившихся охранников порядка. Бельских сразу разгадала кровавые планы своего Сашеньки и постаралась спасти идиотов:

— Но в остальном ребята вели себя вполне корректно и с уважением. Обещали во всём разобраться сразу после составления акта. Ну и после обыска. Мол, так у них здесь положено…

Слушая это, из внутренностей слабо освещённой камеры стали выглядывать иные задержанные женского пола. Но если трое из них испуганно молчали, то четвёртая, боевая на вид женщина, обрушилась на головы своих тюремщиков такой поток разоблачений, обвинений и оскорблений, что тех впору было расстреливать на месте.

Всё это Киллайд и без неё уже знал и мысленно досадовал:

«Это мне так не везёт на разных оборотней в погонах? Или как? Вроде ведь подавляющее большинство в милиции — нормальные люди, честные, справедливые, готовые защищать народ собственными телами. Откуда такие вот моральные уроды берутся?.. И с „комендачами“ — уже второй случай в новой жизни. Причём, судя по памяти этого капитана, там у них в комендатуре то ещё змеиное гнездо образовалось. Ну и как с этими утырками поступить?.. Пусть перестреляют друг друга и дело с концом?.. Полная зачистка всех?..»

Слишком просто. Но при этом чревато немалыми осложнениями. Слишком многие видели и метания грузовика по городу, да и сидящие в камерах арестанты, как бы, не заслужили такой участи, как неприятные впоследствии разбирательства. Оставлять подобное непотребство на самотёк — тоже нельзя. И долго рассусоливать вредно: Калинчук в очень плохом состоянии, надо срочно его подлечить сборными силами всей группы.

«Вести прославленного партизана в госпиталь — не с руки, сами быстрей на ноги поставим!»

Так что мемохарб стал работать на пределе своих возможностей, обрабатывая должными пакетами внушений всех причастных, невиновных и пострадавших. Милиционеры оставались на месте службы. Им предстояло до утра выпустить случайных или оболганных сидельцев. А затем написать кучу рапортов, докладных записок и добровольных признаний. Как знать, может им явка с повинной к прокурору и поможет встать на путь исправления?

Служащие комендатуры, вначале отвезли супружескую пару к ним домой, а потом и помогли поднять пострадавшего в квартиру. После чего тоже отправились куда полагается, чтобы сдать уворованные ткани, написать признания и вскрыть негативные действия своих товарищей по службе. И так Москву в последнее время изрядно лихорадило начавшейся волной арестов, а тут ещё огонька добавится в топку «сталинских репрессий».

А что делать-то? Иначе никак… Только через кровь, лагеря и расстрелы удастся сковырнуть ожиревших тыловиков со стратегических мест сосредоточения власти, силового беспредела и с точек распределения материальных благ. И лучше всего, когда они сами друг друга уничтожать начнут, не втягивая в этот процесс простых и честных тружеников или защитников отечества.

Для этого мемохарб не погнушался опять заложить определённую программу поведения в таких вот оборотней, как капитан из комендатуры. После того, как он сдаст всех своих подельников и «крышующих» начальников, он же пойдёт и постреляет парочку самых оголтелых и высокопоставленных мразей. И полезно, для очищения общества, и другим сомневающимся, мечтающим стать на путь лёгкой наживы — наука будет. А не рвись в столицу! А не грабь собственный народ!

Это так Киллайд переделал понравившееся ему в прошлой жизни шуточное выражение: «А не ходи по крыше и не перди в трубу!»

Как ни странно, со всеми этими пертурбациями, метаниями и переживаниями, опоздали к ужину не слишком сильно. Всё ещё было горячим, почти что с пылу с жару. Но сразу всё равно за стол не сели. Моментально собрались все помощники и окружили кровать, куда аккуратно уложили пострадавшего в аварии Егора Анисимовича.

Вот тут и сказалась мощь совместных целительских действий. И переломы вправили, и рёбра и кости срастили, и кусок скальпа на прежнее место практически приживили обратно. Затем запуск ускоренной регенерации и глубокий сон на пациента, во время которого тот до самого утра и шевельнуться толком не сможет.

Попади бывший директор школы в госпиталь или в клинику, в гипсе лежал бы неподвижно полтора месяца. Как минимум! А тут за полчаса управились. Ну и дед Елоха авторитетно пообещал пациенту после итогового осмотра и перед усыплением:

— Ничего, Егорушка уже через два дня начнёшь вставать и расхаживаться. Подлечили мы тебя отлично! — он-то помнил партизана орденоносца ещё сопливым мальчуганом. Потому и обращался к нему простецки.

— Так он и приехал для этого, — невесело хмыкнул Шульга, — чтобы я его культю подлечил. Замучила она его болями, особенно в непогоду такую вот, как сейчас…

— Хм! А ведь если хорошо и правильно взяться за восстановление руки с нашей суммарной силой, — пустился в размышления Дхарма, — то можно попробовать отрастить конечность. И когда…

Но был прервал вошедшей в комнату Анастасией:

— Вы уже закончили? Тогда поторопитесь к столу! Уже и так Екатерина насколько задержалась, нас ожидая.

Пришлось начатый разговор продолжать уже после обильного ужина.

6 глава

Утром следующего дня, прибыл Фреза. А после обеда — появился и Лётчик. Те самые древние знахари, которые уже давно работали вместе с Пасечником, выискивая и собирая компромат на главных и второстепенных преступников страны. Сейчас собранный ими материал находился в работе, им широко пользовались все сопричастные лица, входящие в СФП. Поэтому многие одиозные личности уголовного мира уже сидели в застенках или встали на путь исправления в трудовых лагерях. Но ещё немалая часть их оставалась у власти, в директорских креслах или среди большого начальства, с максимальной озлобленностью мечтая уничтожить самоназначенных следователей и суровых обвинителей.

Поэтому некогда старые целители, смотревшиеся прежде «под сто» (как утверждал ехидно дед Елоха) тоже изрядно изменили свою внешность. До уровня Олега Павловича, омолодившегося до шестидесяти примерно лет, они не дотягивали. Но этакими семидесятипятилетними живчиками — смотрелись. Ну и внешне между собой отличались, словно вобла от лосося. Фреза, сухой иподжарый, небольшого росточка, совсем не выглядел маститым художником. Скорей напоминал мечущегося и подвижного кузнечика. Зато Лётчик, массивный и тучный, накопил солидности на троих. А его умение говорить красиво и витиевато, сразу выдавало в нём создателя рассказов, написанных в эпистолярном жанре, но с уклоном в страшилки.

Понятно, что и документы у них теперь имелись другие, соответствующие возрасту и новой профессии. Но вот между собой, как и рекомендовали обращение к себе в своей компании, они назывались как угодно, но не по именам и отчествам. Скорей это у них напоминало игру: придумай ехидное прозвище и вставь его в нужное место. Так и ёрничали по делу и без дела:

— Ну и как ты на новом месте устроился, пенёк скособоченный? Вода для поливки есть? Авось да прорастёшь?..

— Отлично! Жаба, ты сухопутная! А вот ты-то как проживёшь теперь в Москве? Как я заметил, комаров здесь зимой нет, жратоньки-то что будешь?

Но заранее снятыми для них комнатами они оказались довольны чрезвычайно. Так и нахваливали юного Шульгу, старательно скрывая своё старческое ехидство. Похоже, не сомневались, что при нужде и сами устроились бы не хуже. Но их истинных мыслей уловить не удавалось: оба — пакри. Причём, этакие закостеневшие пакри, заматеревшие в своей авторитарности, со сложившимся навсегда мировоззрением и внутренне готовые на всё. Это сразу как-то насторожило Киллайда и напрягло его.

Но если чуть позже удалось разобраться с характером Фрезы, довольно весёлого и мирного «лесовичка», то с Лётчиком оказалось всё намного сложней. В нём словно постоянно кипел этакий вулкан из ненависти и злобы, готовый выплеснуться на любого, кто опрометчиво бросит в жерло этого вулкана неосторожное слово. Он и рассказы свои писал в виде жутких трагедий, драм и страшилок, не к ночи упомянутых и запрещённых к показу деткам до двадцати пяти. И одевался, как готы из двадцать первого века. Оставалось только глаза подвести углём, да брови сдвинуть и получался вылитый некромант из Варкрафта.

Кстати, Рошан и Дхарма тоже заметили означенное сходство. Хотя, сколько там они играли в прошлой жизни на компьютере? И когда? Если почти всё своё время посвятили познанию великой истины? Тем не менее, объяснили новому союзнику, что и как, стараясь всё обратить в шутку. Даже объяснили, кто такой Лич.

Неожиданно Лётчик живо заинтересовался вымышленными персонажами электронных игр из будущего:

— А ведь это — здорово! Поднять из могил своих врагов и устроить между ними вечное сражение. О-о!.. Пусть бы жрали друг друга и рвали когтями!.. А когда уже переставали бы двигаться самые мелкие кусочки — вновь поднимать их из праха и заставлять сражаться… Лепота! И вообще, можете меня отныне называть не Лётчик… или жаба, а Некромант!

Фреза на это лишь с отвращением сплюнул:

— Да что же ты за вурдалак такой?! Как бы тебя жизнь не била по темечку, нельзя становиться настолько жестоким. Иначе сам себя и сожрёшь в своей ненависти. Очнись!

— Никак не получается, — тяжко вздыхал его старый соратник. — Только отвлекусь на момент, как вновь встаёт перед глазами…

Чуть позже Пасечник поведал всю суть трагедии, которая случилась с Лётчиком. Практически на его глазах два года назад с особой жестокостью были замучены насмерть практически все его близкие родственники. Все! Сразу пять поколений! В том числе и праправнуки. Не удивительно, что у человека в сознании вулкан из оголтелой злобы. Как он вообще не стал скорбным на ум? Как пережил такую беду?

Виновные в этой трагедии — уже все мертвы. Но вот система власти, которой вменялась основная вина произошедшей драмы, оставалась до сих пор. То есть власть большевиков. Вот именно на них и перенёс Лётчик всю свою ненависть. И порой себя не контролировал, когда видел комиссаров или политруков. Так же негативно он относился и ко всем чекистам без исключения. И ко всем милиционерам. И ко всем прокурорам. И ко всем работникам МВД. И ко всем представителям власти в Кремле. И ко всем ставленникам этой власти в обкомах. И ко всем…

Список получался преогромный. И отныне следовало учитывать определённую неадекватность нового союзника. Как бы он не навредил общему делу, усердствуя в том или ином направлении. Да и на самого Александра Шульгу он посматривал слишком косо. То ли не желал признавать старшинство существа, прошедшего две реинкарнации, то ли ко всем без исключения относился с неприязнью. А если он ещё и с Пасечником скооперируется, который тоже неровно дышит в сторону большевиков? Есть причины для беспокойства, есть!

Но новые прозвища к омолодившимся старичкам, так и приклеились, вместе со старыми. По обстановке или настроению их называли то Фреза-Лесовик, то Лётчик-Некромант.

Но именно из-за прибытия этих двух личностей, Шульга в институт сегодня не пошёл. Всё время ушло на объяснения, описание предыдущей истории Планеты и на раскрытие намеченных планов. При этом пришлось пускать в ход все свои умения риторики, софистики, философствования и убеждения. И не потому, что новые помощники и соратники стояли на иной платформе мировоззрения, а потому, что имели слишком сложные и противоречивые характеры.

Но, в общем-то договорились. Как и единогласно признали право Шульги отдавать приказы остальным.

А уже к вечеру дня приезда, над пострадавшим Килинчуком собрались все шестеро для первой, совместной работы. И с ещё большим успехом, дружно завершили лечение, проводя и комплекс восстановительной физиотерапии. По окончании такого чудесного лечения, Пасечник подвёл итоги:

— Ну вот, Егорушка, можешь вставать и гулять по квартире. Аккуратно, не спеша. На кухне посиди, с девчонками полялякай… А мы здесь кое-какие дела наши скорбные должны обсудить.

— А что насчёт руки-то? — не удержался Калинчук от самого актуального для него вопроса. Оказывается, уже засыпая вчера, он услышал слова Дхармы о некоей волшебной возможности регенерации конечности.

— Для этого надо год, а то и два подождать! — не совсем вежливо отшил его Шульга-Паркс. При этом сразу и внушение очередное сделал: «Когда придёт время, мы сами об этом напомним! Уходи и не мешай!»

Потому что в своей манере тотального прагматизма уже настроился на иные, совместные с союзниками эксперименты. В частности ждал от Фрезы и от Лётчика объяснений по поводу странной «загогулины», присосавшейся к его сдвоенной ауре. Очень хотелось мемохарбу в этом плане окончательно определиться.

Когда бывший директор школы ушёл, пошатываясь, на кровать улёгся уже Александр, а все пятеро его соратников уселись вокруг, взявшись за руки и образовав из них кольцо. После чего вшестером они попытались выйти в астрал, начав оттуда присматриваться к объекту. При создавшемся круге и при используемых умениях, теперь все шестеро могли общаться на ментальном уровне.

Первым начал высказываться Фреза, считавшийся авторитетом в данной области и лучше всех рассмотревший странный объект:

«Вот это напасть!.. Первый раз такое чудо наблюдаю!..»

«И не читал о таком?» — решил уточнить дед Елоха.

«Даже не слышал!» — последовал ответ.

«Но это может быть аура сильно поумневшего кота? — высказал Киллайд своё основное предположение. — Или ещё какой-то тварюшечки из местного пантеона?»

«Категорично — нет! — ни мгновения не сомневался старый знахарь. — Хоть коты и в самом деле частично разумны, и даже их аура имеет некоторое сходство с этой сиреневой лианой, но присосаться к человеческой ауре она никак не может…»

«Тогда что это и откуда взялось?» — нервничал мемохарб.

«Насколько я помню, — вмешался в диалог Рошан, — в прошлой жизни у тебя ничего такого не было. Да и сама аура просматривалась как одинарная. Так ведь?»

«Помню. Потому и волнуюсь. А насчёт одинарной, — пустился в объяснения Киллайд, — так я в прошлой жизни подселился в тело Шульги, когда он уже умер. Тогда как в этой — я „вернулся“ в это тело и мы с его хозяином как бы срослись моментально. То есть стали единым целым. Но вот как раз в тот момент перехода-возврата-соединения, к нам какая-то пиявка и присосалась».

«Причём пиявка не простая, — уже что-то рассмотрел Фреза. — Однозначно: существо разумное. Но что самое пикантное… хм, боюсь ошибиться! Но! Эта „загогулина“ очень напоминает структурно ауру лично твою, Александр. Ту, которая от первой жизни. Но выглядит так, словно она принадлежит младенцу. Или малолетнему ребёнку… Вот сам присмотрись! Да и вы все… улавливаете сходство?»

Следующих полчаса все шестеро всматривались, спорили, выдвигали разные предположения и теории. Наиболее интересные высказали ученики, хорошо знавшие биографию своего учителя:

«В прошлой жизни Анастасия была от тебя беременной, — начал с напоминания Дхарма. — И не случилось ли так, что возвращаясь по оси собственной жизни в прошлое, ты как-то зацепил ауру своего так и нерождённого ребёнка?»

«Или каким-то образом, при второй реинкарнации, — стал углублять идею Рошан, — ты „подцепил“ родственную сущность из первой своей жизни?»

Вот как раз последнего, мемохарб опасался больше всего. Потому что никак не мог решить немыслимую, сложнейшую дилемму. В ней складывались в кучу разные парадоксы, как бы взаимно исключающие друг друга, но! В то же время все они имели право на гипотетическое существование.

Например: вторая жизнь прошла в полной уверенности, что цивилизация пьетри уничтожена. Пусть и стоял вопрос: а вся ли уничтожена? Если один мемохарб спасся, то могло и ещё с десяток раскидать по закоулкам Вселенной. Но, ни единой искорки от инопланетного разума на Земле так и не появилось до конца тридцатых годов ХХI-го века. Ну, кроме Киллайда, который в историю не вмешивался, посвятив всего себя только одной цели: вернуться к Анастасии Бельских.

И тут вырисовывается другой вариант. Вернувшись в своё прошлое из второй жизни, Шульга-Паркс несколько «переборщил». То есть попал в тело Александра на два месяца раньше, чем в первой жизни. А ведь в этот момент второго попадания, цивилизация пьетри ещё жила и здравствовала! И по некоей теории вероятности могла так и остаться во всей своей кровожадной красе и циничной прагматичности.

То есть Киллайд мог попросту исчезнуть из застенков своей родной планеты, так и не совершив вселенскую месть за свои мучения?

Или месть свершилась и тамошний Паркс погиб окончательно? А может его сознание вселилось в иное тело? В ином мире? Или здесь же, на планете Земля? И долгие годы не даст о себе знать?

Парадокс? Ещё какой! И не один! Да ещё и вкупе с когнитивным диссонансом. Потому что осознать это даже коллективным разумом не получится. Наверное…

И проверить это даже со временем, не получится при всём желании. Разве что рядом окажется другой харби, действующий как пьетри, и с ним удастся договориться.

Но здесь и сейчас мемохарб решил принять как рабочую гипотезу два варианта: либо его ребёнок, каким-то чудом уже в утробе супруги получивший умения от отца, либо некто из случайно спасшихся детей, цивилизации пьетри. Ну и хотелось предполагать, что этот некто не враг, а скорей союзник. Раз уж он как-то помог своими мизерными силёнками в трудную минуту.

Теперь следовало как-то выйти на контакт с неведомым попутчиком:

«Фреза! Попробуй с ним поговорить… Или хоть что-то сделай, чтобы это дитё откликнулось. Если это дитё, конечно…»

«Лесовичок» неожиданно развеселился, что-то рассмотрев или почувствовав своими умениями:

«Так оно вроде и пытается всё время с тобой пообщаться! Насколько я понял… И наш круг ему только на пользу идёт. Но вот сейчас дитё испугалось и затаилось. А всё почему?.. Да по той причине, что противный Некромант его напугал. Ха-ха! Слышишь? Лётчик-налётчик, Лич — кривой счётчик!.. Прекращай стращать ребёнка!.. Или отваливай в сторону, мы без тебя пообщаемся».

«Да я что? — смутился тот. — Могу и уйти… Хотя в душе-то я добрый, детей больше тебя люблю, сморчок ты загнивший!» — но больше спорить не стал, руки разомкнул, из круга выпал.

Ничего, и четверых хватило для нового круга и усиленных возможностей для общения с «загогулиной». Но ещё добрых полчаса ушло на распознание и налаживание невероятно примитивного контакта. То есть объект хоть как-то обозначил свою реакцию на задаваемые ему вопросы. Хотя эта реакция выглядела не просто в тривиальных «да» или «нет», а скорей нечто в виде согласного «угу» или отрицающего «ы-ы». Словно объект никогда не имел рта или не умел его открывать.

И если бы только так! Чаще вместо этого неясного «угуканья» улавливалось некое, совершенно невнятное мычание. И как тут наладишь толковый диалог? А вёлся он примерно так:

— Ты разумное существо?

— Угу…

— И ты такое же, как твой носитель?

— Ммм…

— Ты с этой планеты Земля?

— Ы-ы…

— Ты оттуда, где Александр жил в прежней жизни?

— Ммм…

То есть на два зачётных ответа приходилось столько же невнятных мычаний, которые можно трактовать как угодно. Но хоть что-то! И в любом случае это можно было смело назвать контактом между разумными.

7 глава

Итогом такой «беседы» стало ещё две странности. К её финалу все участники в человеческом облике — невероятно устали. Словно разгрузили пару вагонов цемента. То есть поддержание диалога забрало слишком много сил. Но зато сама «загогулина», как заметили все без исключения, неожиданно изменила свой блёклый фиолетовый цвет на более насыщенный. И даже стала как будто капельку толще.

О чём и поинтересовался Фреза в двух самых последних вопросах:

— Да ты никак сильней становишься?!

— Угу…

— И для своего роста используешь нашу энергию?

— Угу…

Из астрала вышли, круг разомкнули, вытерли пот со лба, и стали обмениваться мнениями:

— Однако! — дед Елоха выглядел крайне озадаченным. — Если это симбионт, то как бы он не стал слишком уж опасен. Вначале он питается нашими силами через астрал, а потом попросту высосет Сашку досуха.

— Ничего со мной не случится, — Шульга выглядел самым довольным и успокоенным. — Уверен почему-то, что симбионт, или кто он там, мне вреда не принесёт. Только пользу. Ну и самое главное, что это не мой ребёнок из прошлой жизни. Иначе я бы себе мозги сломал, пытаясь разрешить моральную дилемму.

— Оно, конечно, тебе видней, — осторожничал Фреза Лесовичок. — Но уж очень не хотелось бы твоей смерти. Что-то мне подсказывает, что без тебя и нам всем карачун придёт.

— Да если только вам, то и ладно бы! — с особым цинизмом пошутил Шульга, уже сидя на кровати и прислушиваясь к своим внутренностям. — Но беречь меня надо, согласен… А вот чтобы чего не случилось… придётся нам форсировать резкое усиление умений. Если уж не у всех нас, то хотя бы моих личных…

— Это как? — с ехидством фыркнул Лётчик. — Начнёшь нашу кровь пить? А потом и мозги съешь?

— Фу! Ну у тебя и фантазии бурные, товарищ Некромант! — осадил его Александр. — Если сам мечтаешь стать вампиром, то хоть нас к этому не подталкивай! А насчёт усиления меня, да и вас в какой-то мере, то да, риск имеется, и немалый. Потому что придётся нам для этого устроить полное слияние аур. Провести, так сказать, ритуал единения.

Внимательно оглядев лица присутствующих соратников, на которых легко читались разные эмоции, мемохарб продолжил:

— С Рошаном и Дхармой мы в прошлой жизни так и не успели провести подобное слияние. Некогда было рисковать. Да и смысла особого не видели… И всего трое нас было, остальных никак не удавалось подтянуть на должный уровень. А насколько я помню из первой жизни, такой эксперимент следует проводить в компании не менее чем пяти личностей, объединённых единой целью. Сейчас ещё лучше, нас шестеро. Что не в пример проще и безопасней.

Оба азиата ни капли сомнений своему учителю не высказали. Согласились хоть сию минуту на слияние. А вот дед Елоха долго переглядывался со своими старыми соратниками, словно ведя неслышный диалог и обсуждая прозвучавшее предложение. Наконец получил два согласных кивка, и пустился в рассуждения:

— Слыхали мы… ещё от наших старых предков, что такое возможно. Но вот технические тонкости этого сложнейшего ритуала, давно канули в лету. Никто уже из предков наших предков их не помнил. Но суть этой волшбы в одной легенде сохранилась. Точнее: опасный финал такого слияния. Потому что пользу от него получает только «ведущий» процесса. Мало того, всем остальным участникам такой церемонии грозит полная гибель.

— Это — если трое! — напомнил Шульга. — И если начать ритуал с огромным упадком сил. Насколько я знаю всю историю Землю, то колдунов уничтожали именно потому, что они всегда были разобщены. А когда их таки загоняли в какой-нибудь тупик и следовало срочно провести ритуал «слияние», то творили его люди совершенно обессиленные в сражениях и побегах. Вот так-то!.. Ещё одна причина неудачи: если в круг попадёт предатель, преследующий совсем иные цели. Но у нас-то с этим всё нормально…?

Вопрос прозвучал скорей как утверждение, но при этом Александр весьма красноречиво глянул на тучного писателя, который всё ещё прикрывался прозвищем Лётчик. Того это нисколько не смутило:

— Да! Моё мнение сильно отличается от большинства! Тем не менее, я не хожу по улицам с автоматом и не отстреливаю всех попавшихся мне навстречу чекистов. Понимаю, что среди них есть часть и вполне приличных людей, которых надо просто и безболезненно …заколоть штыком. Или отравить!.. Хе-хе!

— Отставь свой чёрный юмор! — сердился на товарища Фреза. — Из-за твоей поспешной мести нас чуть не уничтожили. И ладно, только себя подставил бы, так ведь сколько хороших людей погибло бы? Хорошо, что Санька нас через Пасечника предупредить успел. Ещё бы пару дней и…

— Так я и говорю: никого не стреляю, никого не закалываю. Осознал, что такие методы себя не оправдывают. Потому и нахожусь сейчас среди вас и готов выполнить любое ваше поручение. И авторитет Александра, как главного среди нас командира, не оспариваю. А если понадобится, то и кровь свою пить разрешу. Хе-хе!.. Или что там ещё для ритуала единения понадобится?

Подобные заверения коллег, мемохарба вполне удовлетворили. Так что он довольно подробно пересказал суть процесса, обозначил этапы подготовки к нему, дал полезные рекомендации и советы по накоплению силы. Кстати, последнее оказалось под большим вопросом. Потому что и работы на ближайшие дни планировалось вагон и сотня маленьких тележек.

Лётчика прикрепили в помощь к Пасечнику. Им вдвоём предстояло найти подходы к малолетней Валечке Дроздовой, коей на свою голову увлёкся товарищ Берия. Оба азиата, вместе с Фрезой Лесовичком, сосредотачивали всё своё внимание на Валентине Истоминой, вхожей в спальню самого вождя советского народа. Точнее, не столько на ней, сколько на её окружении и на тех людях, которые непосредственно охраняли «ближнюю» дачу Сталина.

Между этими обеими группами, поровну разделили и звено «топтунов» во главе с Петей Яровым. На вспомогательных операциях они в некоторых моментах были незаменимы.

Сам же Киллайд очень надеялся на сделанное внушение Лаврентию Павловичу. Ждал, так сказать, первых результатов. Там ведь не так много удалось внедрить: свести со Сталиным, прекратить проверки семейства Шульги, бросить и забыть малолетнюю Дроздову, ну и освободить одного узника. Правильнее сказать, начать пересмотр сфальсифицированного против него дела. И ещё кое-что, совсем уж по мелочи.

Про узника он объяснил соратникам развёрнуто:

— Академик Василий Парин, бывший замминистра здравоохранения. Сидит в пыточных подвалах, обвинённый в предательстве, в угождении капиталистам и в продаже уникального лекарства на запад, того самого круцина. Сейчас-то мы понимаем, что лекарство бесполезно, если создано без участия его создателей. Так называемый феномен «метод в руках автора». Итог: американцы даром начали строительство гигантского фармацевтического комбината. От партии образцов — они в восторге, а вот дальше у них пойдёт полный затык. Потому никто академика Парина в прошлой жизни и не спасал, хоть и могли бы… Так что «вслушивайтесь» внимательнее в мысли деятелей с Лубянки, ловите первые сообщения про пересмотр дела…

Лётчик не удержался от ехидства:

— А ты опять с утра помчишься в клинику к матушке этого вурдалака? Надеешься, что он пригодится и что-то подправит?

Вполне естественно, что самым виноватым он считал нынешнего главного куратора МВД. И заигрывания с ним, как и попытки наставить на путь истинный, считал чуть ли не кощунственными. И вообще ратовал за быстрое устранение что Берии, что Сталина.

Пришлось напоминать, уже сказанные сентенции:

— Любые резкие изменения у руля власти — чреваты невероятными, и что самое опасное — непредсказуемыми катаклизмами. Причём не только в данной стране прогнозировать результат не получится, но и всему миру достанется. Поэтому ещё раз подчёркиваю: действуем плавно, без рывков, строго по плану, не поддаваясь эмоциям. Надо будет, хоть самого чёрта обрядим в одежды ангела, рога спилим и хвост украсим бантиком. Лишь бы он нам помог и принёс пользу. Следует стремиться к окончательной победе, а не к сиюминутному успеху.

— Ай, сколько пафоса! — ухмылялся в своей манере творец мрачных рассказов. — Ещё псалмы запой про окончательную победу коммунизма.

— А у тебя есть для обсуждения лучшая форма общественного строя? — срезал его Фреза. — Нет?! Тогда сиди и не вякай!

На том и закончили неконструктивные прения. Кое-кто выглядел слишком измученным и обессиленным. Разошлись по своим местам обитания, благо, что рядом, тем самым освобождая кровать для Калинчука. Тот к тому моменту уже осоловел от переедания на кухне, оглох от щебетания женщин, и с ног валился от прогулок по квартире.

Само собой, что уже наедине с мужем, в постели, Бельских набросилась на него с расспросами. Начала с признания:

— Пыталась иногда вас подслушивать, но так ничего толком и не поняла. Так что давай, рассказывай всё и подробно! Пока я добрая…

Пришлось вводить в курс дела почти по всем позициям. Всё-таки сейчас жена уже обладала некоторыми умениями, позволяющими уверенно причислить её к категории людей с паранормальными способностями. Особенно в плане ментальной защиты, обезболивания и даже временной остановки сердца. Ну и ещё некоторые хитрости по разным направлениям медицины.

Настю больше всего заинтересовал намеченный ритуал слияния аур:

— Хочу в нём участвовать! — потребовала она, поглаживая мужа ручкой по груди, а коленкой сексуально придавливая некий мужской орган ниже пупка. — Раз это безопасно при таком количестве участников, то и мне удастся примазаться…

— Даже и не думай! — собрав всю силу воли в кулак, всё-таки возразил Шульга. — Потому что риск существует, даже для таких личностей, как наши соратники. А у тебя и сотой доли нет врождённых качеств, которые имеются у этих носителей древней… мм, так сказать, магии Земли.

— Так что, я такой и останусь? — чуть не плакала она. — Слабой и бесполезной?

— Скажешь такое! — возмутился он, взгромождая её тельце на себя и сильно к себе прижимая. — Ради тебя только живу, дышу и существую! Ты для меня — всё! Так что рисковать тобой — у меня не получится при всём желании. Инстинкты не позволят. Но… Могу тебя утешить обещанием на будущее: если у нас всё удачно сложится с ритуалом, то мы в дальнейшем, сможем и тебя подтянуть… Пусть и не до нашего уровня, но всё равно это будет великолепно. Ну и во время ритуала — посмотрю, как и что… А если ещё несколько раз попробовать, то воздействия будут суммироваться… Надеюсь! Главное — верь в меня, и у нас всё получится.

Бельских очень верила. Потому и уснула вскоре, успокоенная и довольная. Она-то наивно думала, что проявила важную инициативу и настояла на своём. Тогда как Киллайд и сам держал в уме такую возможность усилить любимую женщину. Другое дело, что о такой возможности он даже не слышал. Считалось: если у кого-то нет врождённых способностей для развития свойств харби, то подобный ритуал его просто убьёт. Иначе говоря, высосет все жизненные силы из слабого звена, распределив их между остальными участниками.

«Но что мне помешает провести ритуал вначале на ком-то, кого не жалко? — размышлял мемохарб, прислушиваясь к спокойному дыханию спящей жены. — А то и несколько таких экспериментов провести? Понятно, что придётся отбирать самых достойных, сродни моим ученикам азиатам. Ведь если мы сможем свои ряды пополнять личностями с гигантскими паранормальными способностями, то мы быстро наведём порядок не только в стране Советов, но и на всей этой планете. Опять-таки, если это не станет моей самой грандиозной ошибкой…»

К таким сомнениям привели воспоминания о родной цивилизации. Что толку, что там имелось много харби самой разной направленности. Они в названиях отличались приставками: импли, пертум, элмер, арбек, агр, регро, аур, астра… А вот по умениям различались сильно. Тот же астра — мог захватывать чужое сознание только в астрале. Тот же регро — не мог управлять чужим телом больше чем десять минут. Тот же пертум, попадая в чужое тело — мог лишь вытягивать жизненные силы.

Но в общем числе пьетри, их было много. Примерно один на тысячу. И к чему это привело? Да к тому, что цивилизация разумных, покоривших космос, превратилась в общество с тотальной диктатурой, где у власти оказались самые жестокие, самые пройдошные и самые циничные твари. Они только тем и занимались, что обвешивали пленяемых с самого детства харби кучей ограничителей и блокираторов, а потом использовали своих соплеменников только в своих корыстных целях.

Вот и приходилось задумываться:

«Не случится ли такое на Земле? Если получится усилить таким ритуалом сотню, другую землян, то ведь они передадут свои способности детям. Дальше пойдёт разрастаться древо в виде внуков и правнуков… И лет через сто, сто пятьдесят… Конечно, к тому времени Настя может не дожить, хоть я и буду стремиться её омолаживать и восстанавливать изо всех сил. Но всё-таки… всё-таки!.. Не лучше ли будет, после всех наших свершений и преобразований в обществе, попросту убрать всех новообращённых харби?.. Да сосредоточить всё внимание на наших с Настей потомках?..»

Вроде правильные мысли. И никогда раньше Киллайд не посчитал бы подобные действия неуместной жестокостью. Только голая целесообразность. Только полезная прагматичность.

Но вот сейчас что-то в его подсознании затрепетало и возмутилось. Появились какие-то слюнявые мысли о каком-то благородстве, о какой-то честности, о какой-то гордости за великие, полезные для всей цивилизации деяния. Захотелось потешить своё самолюбие, оставшись в человеческой памяти настоящим героем, спасителем человечества, этаким Прометеем, осветившим путь людям в счастливое будущее.

Осознав эти странные мысли, мемохарб не на шутку испугался:

«Уж не заболел ли я?! Или это в меня какой-то вирус альтруизма и высшего гуманизма вселился? — прислушался к себе, мысленно воскликнул: — Эй, загогулина! Это ты чудишь? — как ни странно, в ответ донеслось недоуменное и отрицательное „Ы-ы!“ — Ух ты! — нахлынуло какое-то веселье. — Да мы теперь и сами можем общаться?.. Эй?.. Отзовись!..»

Только вот чужая фиолетовая аура замолкла и больше не отзывалась. Как ни изгалялся Киллайд, как не выкрикивал на ментальном уровне, даже сместившись в астрал, отклика так и не дождался. Заподозрил даже, что неожиданный ответ ему померещился. Но чётко пройдя по цепочкам своей памяти, убедился: был контакт, был!

Из-за этого мысли пошли несколько в ином направлении:

«Ладно, с ритуалом и с его дальними последствиями разберёмся. Тем более, что я могу жёстко прикрыть некоторые пласты моих знаний и моей памяти, о которых неофитам знать не всегда полезно. А вот что делать с „загогулиной“? Если рассуждать логически и последовательно, то во время нашего единения аурами, эта фиолетовая лиана тоже усилится?.. Или поумнеет?.. И не станет ли она настолько сильна, что отодвинет в сторону моё сознание?.. Да ещё и управление телом перехватит?.. М-да! Проблема!»

8 глава

Впервые за несколько последних дней, Лаврентий Павлович нормально выспался. То есть целых четыре часа ушло на полноценный сон, изрядно прибавивший сил и энергии. Хотя и лёг-то в шесть утра, а проснулся в десять. Вскочил, приступил к утренним процедурам и физзарядке, размышляя попутно над сегодняшними планами. Ну и вспоминая приятные моменты накануне:

«Уже третий день Нино ходит довольная и счастливая. Понравилась ей моя молодецкая удаль в постели. Ух, как понравилась!.. А сегодня ещё с Валечкой встречусь… Удивлю девочку! — и тут же сам себе неожиданно возразил: — Да на кой она мне нужна?.. Пора с ней расставаться… Мне и с Нино хорошо!.. К тому же времени совсем нет, чтобы его ещё терять на какую-то школьницу… Вот уж связался, на свою голову!.. А если ещё и Кобе доложат?.. Скорей всего уже доложили, слишком хитро он на меня поглядывал вчера… Хм! Неужели боюсь?.. Тогда с чего бы это я так резко отношение поменял к лапочке Дроздовой?»

Анализировать и докапываться до истоков, он умел. Так что и тут попытался рассуждать логически. Почему? Да потому что сексуально вдруг резко набросился на собственную жену. Итог: восторг и полное удовлетворение с обеих сторон. Второй итог: угрызения совести и попытки выбросить из сознания образ молодой любовницы. Но ведь у того самого, разыскиваемого истока, что стояло? Вернее: кто? Да тот самый студент, со способностями знахаря. Он ведь и повысил резко потенцию, а она вся и ушла на жену, по объективным причинам. Или не вся ушла? Юный паренёк утверждал, что заряда энергии для повышенной работоспособности хватит дня на три. Максимум на пять. Следовательно, сегодня было бы неплохо опять с ним встретиться и получить очередной массаж. Вот и получается, что лучше отбросить свидание с Валечкой, а вместо этого проведать мать в больнице. Как раз в то время, когда там крутится этот Дорогов со своим лаборантом.

То есть, юная любовница как бы и не выпала окончательно из сердца, а просто временно отошла на второй план перед валом более актуальных задач. Вот этими первоочередными задачами и придётся заниматься в ближайшие дни. А уже потом… Потом — видно будет!

Ну и очень удобно, когда в распоряжении важнейшего апологета власти в стране существует масса вспомогательных средств и тысячи людей, готовых выполнить любое распоряжение. Час интенсивной работы в кабинете, куча произведённых звонков и гора отданных приказов, и вот уже главный куратор МВД на личном лимузине спешит в клинику, где лечится его мама, Марта Джакели.

Пусть любящий сын слегка и задержался с визитом, но после сделанного звонка в госпиталь, ушлого ветеринара, как и его помощника вежливо придержали возле больной, посоветовав «Торопится не надо!» Так что Лаврентий успел и с матерью пообщаться, выспросив о её улучшающемся самочувствии, и с Шульгой вновь уединиться в одном из врачебных кабинетов. Причём парень не побоялся первым начать разговор, бравируя искренностью и профессиональной заинтересованностью, совсем не подобающей для его возраста:

— Ну и как себя чувствуете, Лаврентий Павлович? Ничего не беспокоит?

— Да я и раньше не жаловался, — постарался тот в ответ тоже выглядеть доброжелательным. — Но, если признаться честно, работоспособность заметно повысилась.

— Отлично! — радовался парень. — Значит здоровье у вас отменное, только и надо удалять остаточные накопления усталости, которые оседают в ауре человека после чрезмерно нервных ситуаций, производственных стрессов и банального бытового негатива.

Хорошо парень говорил, убедительно. Берии импонировала такая уверенность в себе. Разве что возраст сильно смущал, и даже реклама парня, как вундеркинда, эти смущения не рассеивали окончательно:

— Тебе ли знать, в твои годы, что такое производственный стресс? И когда это ты пережил кучу нервных ситуаций, что так авторитетно о них рассуждаешь?

— Ой! Да таких ситуаций полно! — заверил Шульга, тут же спохватываясь: — Конечно, наши дела никоим образом не могут сравниться с вашими, широкомасштабными деяниями. Но всё-таки! То же решение резко повысить уровень своих знаний. Бессонные ночи, проведённые над учебниками. Просьбы принять экзамен экстерном. Сам экзамен… О-о! А про предложение руки и сердца своей невесте — вообще молчу! Чуть в обморок не упал… А уговоры родителей, отпустить нас в Москву? А сама Москва? А подвиги при вступлении в первый мед?..

Лаврентий был вынужден согласиться, хоть и не без ехидства:

— Да, от таких стрессов можно …дурачком стать.

— Так, а я о чём?! Чуть не стал! — последовало откровение с наивной искренностью. — Хорошо, что умение расслабляться и снимать перенапряжение помогло. Ещё лучше, что я этим умением могу помочь и другим людям. Тем более людям, от которых зависит невероятно много в нашей стране.

— Ну да, как только удалось тебе на таких людей выйти? — Берия не мигая смотрел на студента. — Того же Ахутина подлечиваешь, обеспечивая себе хорошие оценки в аттестате?

— Не в оценках дело, а в той гигантской работе, которую проделывает наш главный хирург. Да если с ним что случится, медицина понесёт невосполнимую утрату! С его гипертонией и пристрастием к коньяку — он бы долго не протянул. А там только и следовало, что придерживаться диеты, чаще расслабляться и крепче спать.

— Ага, понял я о каком расслаблении идёт речь… А вот со Смирновым почему у тебя не заладилось сотрудничество? — теперь, при упоминании министра здравоохранения, в тоне Лаврентия чувствовалась едкая подозрительность.

— Так Ефим Иванович — здоров как бык! — от души радовался юный студент, словно речь шла о его родном брате. — У него к моменту нашей единственной встречи просто наслоилась простуда на страшную усталость, вот и разболелась голова. Мне только и оставалось, что снять остаточные явления и дать толику бодрости.

— А как эта «толика» воспринимается моей матерью?

Этот, и подобные вопросы, Берия задавал со всей присущей ему въедливостью и желанием докопаться до истины. Но при этом сам приоткрывал свою память, и всё что касалось затронутой темы:

«Этот Шульга, — думал он, — вначале утверждал, что старых людей он взбадривать не может. Но вот на примере моей матери у него всё получается. Значит и Кобу он может вполне реально подлечить. Надо только окончательно решить, стоит ли сводить нашего вождя с каким-то знахарем?..

А вот с Ахутиным пример очень показателен! Если совсем недавно наш лучший хирург перестал делать операции, потому что сильно уставал, то сейчас вновь частенько пропадает в операционной. И все без исключения его коллеги отметили выросшую физическую и общественную активность профессора. И не подстроить ли мне так, чтобы сам Ахутин встретился со Сталиным и сам уговорил того на апробацию лечебного массажа? Тогда я с себя сниму всякую ответственность в случае неудачи, но получу преференции при положительном итоге. Точно! Так и сделаю!..

Ну и со Смирновым как-то всё странно получается. О его связях и махинациях с Бовси — мы знали, но смотрели на это сквозь пальцы. Как знали и о том, что министр получает определённые взятки от иностранных фармакологических компаний, за покупку лекарств именно у них. Увы, заменить его было некем… Но сейчас Ефим Иванович словно с ума сошёл: во всех грехах признался, все деньги до копейки сдал в кассу, всю цепочку стяжателей и аферистов раскрыл. И всё это представил как тщательно спланированные заранее акции. Попутно затеял громадные кадровые перестановки в министерстве, убирая проштрафившихся чиновников в далёкую Сибирь и подтягивая на их места полевых врачей фронтовиков. Причём, молодых врачей, честных и рьяных сторонников справедливости. А как он на защиту арестованного с его же подачи академика Парина бросился!.. И это он ещё только разгоняется!.. Кстати, и перед вождём уже успел прогнуться, скотина, рассказав про этого студента. Придётся мне сегодня же на встрече с Кобой самому этот вопрос затронуть…

Опять-таки! Что мне делать с этой школьницей Дроздовой?!.. Как ни вспомню о ней — всё большее раздражение это вызывает. Надо с ней распрощаться окончательно. А чтобы ничего со временем лишнего не всплыло, надо подумать о молчании Валечки и её мамочки. Та ещё стерва подлая!..»

Вот такие, и многие другие мысли Лаврентия Павловича удалось прослушать мемохарбу, аккуратно при этом проталкивая в сознание собеседника очередной пакет внушений. Точнее, пакет он стал проталкивать лишь во время лёгкого массажа шеи и затылка, на который Берия всё-таки дал себя уговорить. Как бы! Потому что сам изначально и начал разговор только ради этого. Уж слишком ему понравились положительные эффекты такого лечения.

А Киллайд только и рад! Заливался соловьём, отвлекая внимание пациента и руководствуясь при этом своими, самым корыстным побуждениям. Много чего подправил, по некоторым вопросам дал нужные «подсказки». Укрепил мысль обязательного разговора со Сталиным о Шульге. Опять подтолкнул к немедленному освобождению академика Парина. Мягко поинтересовался, где сейчас работают создатели круцина Клюева и Роскин. И как к ним можно подобраться? Убедил, что вмешиваться в работу министра Смирнова — только портить полезное дело. Поддержал идею немедленного расставания с Валечкой Дроздовой.

Но всё это, как ни странно, оказалось сущими мелочами, но фоне более глубоких пластов памяти пациента, в которые удалось заглянуть мемохарбу в этот раз. Заглянуть — и поразиться! На самом деле оказалось то, что Берия уже практически не курирует МВД, ему попросту некогда этим заниматься. Да и Абакумов делает всё, чтобы пребывание предшественника на Лубянке стало неприемлемым. М самое главное: на Лаврентия Сталин навешал столько иных проектов и тем, что это выглядело невероятным. Обычный человек с этим не справился бы. Чего только стоил ядерный проект, в котором спешно создавалась атомная бомба. А создание ракет-носителей? А постройки дальней бомбардировочной авиации? А контроль над строительством наиболее важных заводов и фабрик? Плюс — угольная промышленность. Плюс — железнодорожное сообщение.

Волновали второго человека в СССР и такие «мелочи», как добыча уральских алмазов. Больших месторождений не было тогда ещё найдено в СССР, но для продажи обработанных бриллиантов за рубеж — кое-что нашли. В этом повезло частному старателю Колыхматову, который застолбил найденный участок ещё в начале тридцатых годов. И не столь сама находка волновала Берию или добыча, как непосредственно канал продажи огранённых бриллиантов, которым занимался товарищ Микоян. И вот этот самый «не товарищ» старательно и нагло подворовывал, переправляя денежные потоки на собственное благо. По крайней мере, именно так доложили совсем недавно Лаврентию Павловичу его бывшие подчинённые, ныне глубоко законспирированные в окружении Микояна. Вот и стоял сейчас вопрос: утопить соратника по партии, слив информацию Сталину, или наплевать на «мелкое крысятничество», оставив всё, как есть?

Потому что завалить такую глыбу, как Анастаса Ованесовича, ныне министра внешней торговли — очень сложно даже для самого Сталина. Там такие связи пришлось бы рушить, и такие клановые структуры ломать, что проще к подобным нарушениям и не прикасаться. Пусть Микоша ворует, лишь бы остальные дела на месте не стояли. Тот ещё деятель! Всем умел угодить, всех обмануть, всех чем-нибудь припугнуть. Как помнил Киллайд по второй жизни, Анастас этот ещё и при Брежневе в правительстве сидел, потел, гудел, глушил и не тужил.

На других товарищей из ЦК — тоже компромата хватало.

И это ещё не удалось рассмотреть всего и во всех подробностях!

Только и оставалось похвалить самого себя:

«Правильно я спорил с Лётчиком! Берия сейчас — неприкосновенен. Категорически нельзя уничтожать эту главную опору сталинской власти. Иначе всё рухнет в одночасье. Это к пятьдесят третьему году такие как Хрущёв, Маленков и Булганин сумеют крепко ухватить бразды управления в руки и удержать в стране относительный порядок. И то… вначале Сталина в Мавзолей торжественно внесли, затем с таким же торжественным скандалом оттуда вынесли. При этом противоречили сами себе, переобуваясь в прыжке и меняя свою политику, как флюгер на ветру. Кого только не обманули при этом!.. Того же Жукова вначале использовали по полной, потом брезгливо вытолкали на свалку истории…»

И уже в который раз приходило понимание: кадры решают всё! Но вот выбора что у Сталина, что у Берии в этих самых кадрах-то и не было! И продвинуть во власть и в руководство обкомами вчерашних майоров — было страшно. Да и старые соратники по партии, поддерживаемые заслуженными генералами, могли при этом взбунтоваться и пойти на крайние меры. Никто не хотел лишаться власти и выстраданных, вырванных с кровью привилегий. Да и кого устранять-то? Кого выбрасывать из должностных кресел, если чиновничья братия и партийная номенклатура шлёт с мест удивительно бодрые, жизнеутверждающие рапорты? Лгут — как дышат! Кого наказывать, если везде всё хорошо и царит круговая порука?

Ещё неизвестно, чем хорошим закончится для министра здравоохранения Смирнова начатая им, довольно агрессивная кадровая перестановка. Но там хоть врачи, они по сути своей профессии обязаны быть человечнее остальных, добрее и честнее. Они просто обязаны бороться за высшие идеалы человечества. То есть поймут правду, примут её и станут поддерживать. Если станут… Пример того же Вовси, бывшего первого терапевта страны — говорит о многом. Да и в недалёком будущем такое будет твориться, что хоть всех святых выноси! Как бабки говорят…

Только и надежда на принципиальных фронтовиков, которые закалились в огне сражений и всей душой ненавидят тыловую сволочь, разжиревшую на воровстве, мздоимстве и уголовно наказуемых махинациях. То есть, до сих пор Киллайд со своими помощниками ошибок не наделал. Значит так дальше и следует работать в тех же направлениях.

Тогда как Берия, чувствуя себя словно помолодевшим лет на десять, кипя энергией и брызжущим во все стороны энтузиазмом, поспешил на «ближнюю» дачу. Как раз успел к тому моменту, когда не выспавшийся после бессонной ночи вождь садился завтракать. Причём своё раздражение, от цветущего вида своего ближайшего соратника, Иосиф скрывать не стал:

— Чего это ты, Лаврентий, такой счастливый ходишь? Или уже удалось бомбу сделать? И мы смело можем теперь плюнуть американцам в рожу?

При этом сам уселся за стол, а своего гостя не пригласил. И совсем не стеснялся присутствия подавальщицы Истоминой, на которую тоже кидал злые, угрюмые взгляды. То ли не с той ноги встал, то ли плохие новости из докладных записок вычитал.

«Или со своей любовницей поругался, — подумал Берия, так и стараясь удержать у себя на лице блаженное выражение. — Не удивлюсь, если они поругались на фоне мужской несостоятельности престарелого Кобы. Ха! И если бы не этот пройдошный Смирнов, я бы ещё на месячишко придержал информацию о юном знахаре. А то и на два…»

Вслух заговорил самым довольным тоном:

— Почему бы и не радоваться, если чувствую себя преотлично! — похвастался, и пустился в объяснения: — Этот юный студент, что помогает лечить мою маму, воистину истинный кудесник. Прости за каламбур! Всего-то и делает, что расслабляющий массаж шеи и затылка, но при этом словно десяток лет с возраста сбрасывает. Уже второй раз я на себе испытал и у меня нет иных слов, кроме хвалебных эпитетов. Прямо чудо какое-то! Или нечто легендарное, сказочное, на что были способны лишь наши самые знаменитые аза. Так что теперь, со всей ответственностью, могу и тебе порекомендовать знакомство с этим пареньком.

— Без всяких таблеток? — продолжал с недоверием хмуриться вождь.

— И без микстур!

— Одними только касаниями?

— Лёгкими! — подтверди Берия и блаженно вздохнул. — Потому и проверял лично, чтобы никаких ошибок не было или сомнений.

Сталин подумал с минуту, кивая каким-то своим мыслям, после чего постарался изобразить из себя радушного хозяина:

— Лаврентий, а чего стоишь-то, как чужой? Присаживайся, позавтракаем вместе. Пока всё тёплое…

9 глава

Первыми, с положительными результатами своего поиска явились Пасечник и Фреза. Зашли они вечером, чисто по-соседски, а к ужину присоединились вообще, словно родственники: деловито, не дожидаясь особых приглашений. Та же Катерина, теперь готовящая для всех, ничему не удивлялась, только вовремя добавляя тарелки на стол, да поднося добавку в супницах.

Доложил лично Олег Павлович, не став грузить этим художника:

— Обе гражданки Дроздовы — потомственные ведьмы, если пользоваться понятными для тебя терминами. То есть для них приворот, сглаз и порча, как для нас высморкаться. Причём сил у них немеряно и действуют они с размахом, очень артистично. Среди соседей у них круговая порука, практически, как и в нашем доме вокруг нас. Простому человеку не прорваться…

— Но вы-то прошли? — говорили они втроём свободно, потому что Анастасия, уже давно поевшая, отправилась в ванную комнату.

— Ха! Таких как мы, в стране — всего несколько человек, — снисходительно хмыкнул дед Елоха. — Но суть не в том… Мы вроде действовали при выяснении грамотно, аккуратно, никого не потревожили. И всё равно дочка с мамой обеспокоились. Младшая осталась дома, а старшая куда-то резко смылась, таща на себе два внушительных баула. Хорошо, что мы топтунов поставили по обеим сторонам улицы. Так что выследить удалось, где старая ведьма легла «на дно». Явно чего-то испугалась. В этом плане, Валентина, чего-то или кого-то ждущая — сильно озадачивает своей непредсказуемостью.

Шульга на это ухмыльнулся:

— Ясно, кого она дожидается. Только вот дядя Лаврентий больше туда не придёт. А, скорей всего, ещё и чистильщиков туда отправит. Потому что сейчас у него воспоминание об этой школьнице только раздражение вызывает. И опасение: «Чтобы никто не узнал!» Так что сразу вопрос: если придут Дроздову «зачищать», она сможет ментально защититься?

— Нет. Что приворот, что всё остальное — дело не быстрое, минимум два сеанса надо. А жёсткие и быстрые чекисты рассусоливать не станут.

И ни слова от Елохи и его старого соратника не прозвучало против такой, фактически казни. Они тоже индифферентно отнеслись, что к жизни школьницы, что к жизни её матушки. Видимо к ведьмам такого плана относились крайне негативно. Что мемохарба вполне устраивало. Он только и сделал себе отметку на будущее, чтобы выяснить все остальные подробности о ведьмах вообще, и конкретные детали в частности.

Зато успокоился, в плане устранения постороннего влияния на Берию. Что и задумывалось. Нечего второму человеку в государстве отвлекаться на малолетних ведьм.

На следующий день, уже после ужина, собрались полным составом. На этот раз докладывал Рошан, взявший на себя старшинство во второй группе:

— Саму Истомину мы перехватить не сумели, когда она всего на час заскочила домой. Зато прощупали ментально двух её сопровождающих и её мужа и много весьма информативного накопали в их мыслях. Начать с того, что муж не только в курсе похождений своей жены на таком высоком уровне, но ещё даёт дельные советы, как лучше жёстче привязать к себе вождя. Крайне беспринципный человек, готовый на всё ради карьеры. Приставленная к подавальщице охрана, тоже в курсе сложившихся отношений на «ближней» даче. Ну и по совокупности их мыслей, там намечается этакий конфликт личных интересов. А состоит он в следующем…

Интересный получился рассказ. Оказалось, что великого вождя не так уж боятся некоторые, как это разрисовывали историки в прошлой жизни мемохарба. И самые близкие люди готовы не только предать или подложить свинью, но и любимой женщиной попользоваться без зазрения совести.

Тот же Власик, главный охранник Сталина, мониторящий всё в его окружении, ещё какой типус оказался! Если коротко: жёсткий циник, любитель женских прелестей, ненасытный обжора и ярый выпивоха. Правда, со спиртным он никогда не перебирал лишку, отдыхая только в строго отведённое для этого время. А вот власть, исходящая от близости к телу вождя, его несколько развратила.

Ещё давно, до войны, он вступил как-то в близость с симпатичной женщиной, муж которой уже тогда советовал той: под кого лечь и как завлечь. Будучи уверенным, что Истомина с той поры для него своя в доску, Власик ввёл дамочку в обслуживающий персонал «ближней», назначив подавальщицей. Мол, будешь мне докладывать о каждом чихе персон, окружающих Виссарионовича. И совсем не ожидал, что вождь вдруг западёт на симпатичную Валечку. А когда это случилось, сам благоразумно и надолго охладел к своей временной любовнице в плане секса. А может и она сама умело отшила своего непосредственного начальника.

Но к данному моменту, на начало 48-го года, возникла новая напряжённость: Власик стал нагло добиваться близости от Истоминой. После чего она, вместе со своим мужем, озадачилась не на шутку. Своего тела, отданного для услады мужчин, женщине было не жалко, но! Любое действие было чревато непредсказуемыми последствиями. Вновь лечь под Власика? И что случится, если об этом узнает Сталин? Не лечь? Так сам Власик устроит своей выдвиженке кровавый закат карьеры. Во всём чистосердечно признаться вождю? Так он в гневе страшен и может мать родную на растерзание чекистам отдать. Было уже у него такое, собственную жену не пожалел.

Ну и вариант с простым побегом (были и такие мысли у мужа с женой) — не выдерживал малейшей критики. Та же охрана, заодно являлась и конвоирами для Истоминой. И не только по причине ревности главного столпа партии, но и по причине сохранения государственных секретов. Уж слишком много Валечка знала.

— Но самое пикантное, — продолжал Рошан, — это огромный испуг товарища Истомина, после упоминания вскользь бутылочки с ядом. Его жена о своих задумках ничего конкретно не сказала, только намекнула, что этот стратегический запас может пригодиться в любой момент. И ведь у неё есть возможность отравить кого угодно. Так что желательно срочно, выяснить, что у неё на уме. С гарантией это можешь сделать только ты…

— Когда и где? — поторопил Шульга-Паркс.

— Завтра Истомина намерена посетить ГУМ, его специальную секцию, куда пускают только по пропускам. Дамочка решила обновить свой гардероб, похвастав перед мужем солидной пачкой денег. Понятно, что пойдёт она закупаться с сопровождением, но мы конвоиров отвлечём.

— А кто ей дал эти деньги?

— Муж не в курсе, в данном случае. Но обычно такие выдачи производит сам Власик, лично.

Гигантскими возможностями обладал главный телохранитель вождя. В этом историки сходились в едином мнении. Описывали многочисленные случаи, когда даже возмущение Сталина выплескивалось при посторонних. Так он однажды кричал, когда вскрылся огромный перерасход селёдки, потраченный за год на обитателей «ближней» дачи:

— Это я съел сто двадцать бочек селёдки?!.. Нет! Это Власик съел!

В тот раз нашли виновного, и наказали, как положено. Но это никоим образом не коснулось Власика. Что уж говорить про финансы и потоки семейного бюджета, которыми Сталин никогда не интересовался, всегда отправляя просителей к своему главному телохранителю. Даже детей посылал:

— Идите к Николаю! Он выделит. Если надо… И если заслужили…

А ведь в ведении Николая Сидоровича и все остальные средства находились, из которых выплачивалась зарплата служащим многочисленных дач, закупались продукты, делался ремонт, строился охранный периметр. Ещё и такая графа имелась, как «работа с агентами». То есть рубли текли рекой, и река эта находилась под строгим надзором именно одного человека. Хотя, в общем-то, многие считали Власика кристально честным служакой. Мол, бессребреник, и копейки не украдёт.

Вспоминая всё это, мемохарб протянул:

— Хм!.. Как бы нам ещё этого Николая прощупать?.. Всё-таки к его мнению вождь прислушивается

Решили этот аспект проработать по мере возможности.

А с самого утра, благо на следующий день было воскресенье, вся группа соратников уже к моменту открытия крутилась вокруг главного универмага Москвы. И внутрь попали с первой волной покупателей. Час пришлось сновать по этажам, отогреваясь иногда в очередях. А там и Истомина появилась со своей свитой. В то время вход в специальную секцию для высших деятелей партии, находился не со стороны Красной площади, а маскировался под один из проходов в служебные помещения. Вот там и удалось Шульге оказаться на близком расстоянии от Валентины.

Сразу действовал максимальной силой внушения, пусть и рискуя при этом. Но, к счастью, женщина оказалась нормальной, не пакри. Хотя и с наличием некоего природного защитного пояса вокруг мозга. Если подбираться к ней осторожно, пришлось бы долго возиться. А так гипноз сработал, внушение пошло, и товарищ Истомина замерла на месте, рассуждая вслух, будто только что вспомнила:

— Хотела ведь в хозяйственный отдел зайти!

Что и требовалось от неё! За полчаса блужданий среди толп народа, удалось привнести в головку с симпатичным личиком должную программу действий. Ну и попутно покопаться в её памяти, выясняя, чем дышит и что планирует тайная супруга вождя народов.

В этой памяти оказалась масса полезной, удивительной и потаенной информации. Во-первых: выяснилось, кого дамочка собралась травить. Беда нависла над Власиком, и удивительно, почему он таки не погиб в предыдущей истории именно в это время. Николай Сидорович в самом деле оказался разгульным бабником, широко и рьяно использующим своё служебное положение. Но если раньше он побаивался вновь подмять под себя свою протеже, то в последние несколько дней, словно белены объелся. Так ему возжелалось именно этого женского тельца. За что и готовилось для него срочное устранение с помощью яда.

Во-вторых: Истомина и самого Иосифа Виссарионовича ни капельки не любила. Но и ненависти или отвращения к престарелому мужчине, у которого левая рука плохо работала, пока не испытывала. Просто бесстыже и цинично пользовалась женскими навыками охмурения, великолепно притворялась во время страстных оргазмов, и расчётливо плела свою паутину «ночной кукушки». А ведь она ещё и днём обслуживала вождя, подавая ему еду, питьё, следя за приёмом лекарств, и проявляя заботу во всём остальном.

В-третьих: вождь очень, ну очень боялся, что его отравят или ещё как-то уберут товарищи по партии. То есть он каким-то мистическим образом, ещё за пять лет до смерти, предвидел свой печальный конец. Потому что прекрасно понимал, какие змеиные гнёзда оппозиции были не только во властных структурах на местах, но и в самом ЦК. Там шла порой подковёрная борьба не на жизнь, а на смерть. И частенько, в порывах интимной откровенности, Сталин жаловался своей подруге на особо наглых оппозиционеров. Хотя на виду все они лебезили перед первым человеком государства, улыбались ему и активно пели панегирики на всех уровнях.

В-четвёртых: убить Сталина хотели ещё и те силы, которые находились за рубежом. Несговорчивость «дядюшки Джо», как его называли американцы, давно сидела в печёнках промышленных и политических кругах Запада. Ведь он нарушал договорённости о концессиях по добыче редких металлов, золота, прочих полезных ископаемых. Вставлял брёвна в колёса фармакологическим компаниям. Жёстко навязывал социалистический строй в освобождённых от нацизма странах Европы. Продолжал оказывать помощь братским коммунистическим партиям во всём мире. И так далее, и тому подобное…

В той же когорте потенциальных убийц, находились и непримиримые толпы белой эмиграции, военные преступники и прочие, прочие, прочие.

То есть паранойя вождя, которую приписывали ему историки, имела под собой все основания. Те же простейшие лекарства, которые ему назначались и давались врачами санитарного управления Кремля, Коба попросту спускал в унитаз. А пользовался, когда его одолевала какая-нибудь простуда, теми таблетками, что та же Истомина, скрываясь, покупала в простых аптеках.

Ох, и тяжка ты доля правителя!

Но зато Киллайд узнал за эти полчаса не в пример больше, чем за два плотных контакта с Берия. В разы больше! Что лишний раз подтверждало громадную разницу ментального контакта простого человека и аза. А уж если внушение, направленное в прекрасную женскую головку начнёт действовать на все сто, то лучшего и ожидать не приходится. Разве что самого Сталина удастся взять под ненавязчивый контроль. Но о такой удаче мемохарб пока даже не мечтал:

«За счастье, если просто пообщаться удастся с вождём и уговорить его на лечебный массаж. Хм… и после этого в живых остаться!» — настолько стала понятна мнительность возможного пациента и боязнь того отравиться или получить иную физическую порчу.

Но в любом случае, итоги контакта с Истоминой оказались необычайно ценными. По ним, уже во время обеда, соратники устроили небольшое совещание. Корректируя заодно свои дальнейшие планы:

— С завтрашнего дня я занимаюсь только учёбой в институте и работой в лаборатории, — решил Шульга. — Будем ждать итогов внушения. Надеюсь, что всё получилось и таки познакомлюсь с вождём. А вы постарайтесь пока не высовываться, обойтись без ликвидаций и крупных скандалов. Часть сил тратьте на увеличение зоны нашей бытовой безопасности. То есть обращайте в лояльных нам помощников всех, кто проживает рядом с нами или работает. В критический момент они должны трупами лечь, но не допустить к нам или к Анастасии какую-нибудь группу захвата или отвлечь от нас петлю массовой облавы.

— Опасаешься, что Берия догадается о твоём вмешательстве в его сознание? — поинтересовался дед Елоха, он же Пасечник, он же Олег Павлович.

— Есть маленько…

— Ты сказал только о части сил, — напомнил Дхарма. — А для чего остальные силы копить станем?

— Во вторник вечером, край — в среду, проведём ритуал единения аур, — решился мемохарб. — Только надо приготовиться правильно. В том числе и пункт сбора для этого выбрать не в нашем доме. Желательно в безлюдном месте.

— Есть противопоказания для окружающих? — ухмыльнулся Лётчик, которому понравилось новое прозвище Некромант. — Тогда давайте проведём ритуал на Лубянке. Хе-хе!

— О противопоказаниях ничего не помню, — признался Киллайд. — Но некоторые световые эффекты могут сопутствовать процессу. Галлюцинации — тоже. Может и эффект какого-то сияния в атмосфере зависнет.

— Не лучше ли тогда провести ритуал при ярком свете солнечного дня? — предложил Фреза-Лесовичок.

И все дружно повернулись в сторону окна. За ним провисало низкое хмурое небо, из которого нехотя сыпались редкие снежинки. Привычное для Москвы состояние погоды в это время. И если в этом дневном сумраке нечто ярко засветится, то привлечёт внимание тысяч бдительных граждан. Лучше уж в самом деле ночью собраться, во время сильного снегопада, на каком-то дальнем, глухом хуторе. А где сейчас такой найти? Да ещё в окрестностях столицы? И это учитывая, что шёл очередной всплеск шпиономании в стране, просто так проехаться в глухой лес и поставить там палатку, якобы для отдыха, вызовет обоснованные подозрения даже у белок и ёжиков. Если вообще подобное развлечение не покажется откровенным бредом для советских граждан.

Так что следовало подготовиться к ритуалу более чем основательно. Внушая и привлекая на свою сторону огромное количество людей. А хватит ли для этого сил, которые и так надо экономить для того же ритуала?

10 глава

На следующий день, в понедельник, Шульга сам заскочил между парами к своему куратору и покровителю, профессору Ахутину. Тем более что секретарь генерал-лейтенанта и завкафедрой, всегда пропускала парня, будучи об этом предупреждена особо. Конечно, если у Ахутина в тот момент не проходило какое-нибудь совещание с коллегами. Или он сам не находился на выезде или на операции.

Естественно, что и Михаил Никифорович всегда был рад видеть своего персонального целителя:

— А-а, Санёк! Ну заходи, заходи! — приветливо встретил он паренька. — Садись, рассказывай, что нового?

— Да я лучше сразу массаж сделаю, и бегом на следующую пару, — не стал присаживаться Шульга, сразу проходя за спину профессора и начав поглаживать тому шею. — Да и рассказывать особо нечего… Точнее: есть! Я ведь в субботу самому Берии массаж делал. Так Лаврентий Павлович остался чрезвычайно доволен результатом.

— Мм?! — от удивления Ахутин даже развернулся, заглядывая в лицо студенту. — Как он только решился-то на такое?

— А что в этом страшного? — искренне удивлялся юный целитель. — Вы ведь не боитесь?

— Хе! Да я-то совсем другое дело! — но в голосе главного хирурга страны теперь чувствовалась немалая озабоченность. — И дело здесь совсем не в боязни… Там вся суть в ином… Раз уж сам Лаврентий на себе испытал, да на матери своей убедился, то может теперь и кому иному твои умения рекомендовать. А этот «иной»… хм, как бы чего не случилось.

— Вы о чём, Михаил Никифорович? Что за недомолвки? Нельзя ли конкретнее?

— Куда уж конкретнее?! — досадовал покровитель. — Неужели сам не догадываешься?..

— Да так, смутно…, - пробормотал в сомнении Александр. И тут же мастерски ахнул: — Неужели «самому» порекомендует?

— Скорей всего! — печально выдохнул Ахутин. И тут же приступил к обучению своего любимого студента, инструктируя на все случаи возможных неприятностей: — Ты себе не представляешь, что в этом санупре Кремля творится! Стыдно признаться, но там есть несколько врачей, которые только за право осмотреть товарища Сталина или прикоснуться к его телу, готовы своих коллег задушить голыми руками или зарезать без пинцета. И если они узнают, что какой-то мальчишка их оставляет без работы, они тебя заплюют насмерть из пипеток! Это — если у тебя что-то получится. А если не получится — сразу станешь врагом народа, со всеми вытекающими из этого последствиями. Поэтому слушай внимательно, и запоминай каждый мой совет…

Хорошо иметь такого всезнающего куратора, искренне сочувствующего друга, благодарного пациента и опытного специалиста! Хоть мемохарб и проживал уже третью жизнь, а всё равно из прозвучавших советов принял во внимание несколько весьма дельных, уместных и своевременных. Главный хирург хорошо знал, о чём говорил, о ком рассказывал, что мог предвидеть или предсказать. Ибо хорошо знал внутреннюю кухню главного санитарного управления, врачи которого лечили всю властную верхушку Кремля. Как только он сам при таких контактах со слизняками, доносчиками и карьеристами сумел сохранить в себе порядочность, чистоплотность и неприятие беспринципных людишек?

Напоследок, Ахутин сделал предположение:

— Скорей всего широкому кругу лиц о тебе ничего не скажут. «Хозяин» не любит сплетен на подобные темы, особенно когда дело касается знахаря. Наверное, встреча с тобой будет на даче, под покровом секретности или придумают нечто отвлекающее от истины. Но, несмотря на молчаливость охраны с прислугой, сведения всё равно просочатся наружу. Особенно если вождю станет заметно лучше. Там ведь и дежурный врач постоянно находится поблизости, да и другие «светила» постоянно рвутся на «ближнюю» дачу. Не говоря уже о самых ближайших товарищах по партии. А у тех языки — как помело, всё своим жёнам и подругам разболтают. А что взять с болтливых куриц? Любая новость, попадающая в женский коллектив — сразу становится достоянием всеобщей гласности.

Шульга-Паркс на эту тему не переживал. Он ведь мог оперировать силами, неподвластными простым землянам. А потому заранее себя ощущал лисом, который вот-вот попадёт в курятник. Главное ведь внутрь забраться, а уж там можно начать душить пищу, начиная с самых крикливых петушков. Поэтому и ответил с присущим юности оптимизмом:

— Мне подлечить не трудно, сделаю, что смогу. Да и завистливые сплетни меня не остановят. Но все ваши советы, Михаил Никифорович, хорошо запомнил, буду ими пользоваться. Спасибо!

А так как следующая пара уже началась, студент помчался в нужную аудиторию. Итак, опоздал.

В остальном этот и следующий день, прошёл относительно спокойно. Разве что во вторник вечером в гости к молодожёнам заскочил старый знакомый Михаил Шпильман. Причём бывший майор, вдруг оказался уже подполковником, но всё ещё с нашивками-эмблемами интендантской и административной службы. Причём повёл себя гость несколько странно: поставил тяжёлый чемодан в коридоре возле вешалки, и лишь расстегнул шинель на себе, со словами:

— Здесь вам посылка с продуктами от родных! — после чего настойчиво потребовал: — Саня, у меня только пять минут! Надо тебе наедине сказать парочку слов. Причём быстро, даже разуваться некогда.

Бельских поморщила носик, но дисциплинированно ушла на кухню, и дверь за собой закрыла плотно. Только после этого Шпильман заговорщески наклонился к парню и зашептал:

— Мне приказано дать тебе только информацию. Ответа — не ждать и сразу уходить!

Стало понятно, что он пришёл с информацией от СФП. Кстати, фронтовые побратимы, уже добравшиеся до Москвы и начавшие в ней наводить порядок, от семейства Шульга жёстко дистанцировались. Из них только несколько человек знало точно, кто им передал документы с компроматом, и кто издалека, пусть и не явно, помогает членам союза бороться со всякой нечистью в силовых и производственных структурах.

То есть СФП до этого дня справлялся сам со своими проблемами. Но после краткого монолога подполковника, стала ясна причина нарушения такой конспирации. Она в самом деле осложняла работу фронтовиков до крайности, если не хуже:

— Абакумов — ополчился против всех наших действий. Можно сказать — озверел! И мешает страшно! Заявил, что действия наших товарищей — это происки врагов народа. Начатые нами по хищениям, ограблениям и прочим преступлениям следствия — приостановлены. Все арестованные — выпускаются на свободу. Пусть и с подпиской о невыезде. А взамен этого отдано распоряжение проверить всех инициаторов крупных разоблачений. Несколько человек из наших рядов уже арестовано.

Сделав паузу в пять секунд, во время которой он рассматривал Шульгу выпученными от непонимания глазами, Михаил Шпильман чётко, по-военному доложил:

— Сообщение закончил! Всё передал дословно. Ухожу!

Застегнул шинель и был таков. А Шульга присел на чемодан с гостинцами и задумался. Жёсткое сопротивление верхушки силовых ведомств, предполагалось изначально. Ну никак не могла налаженная структура власти дать себя развалить, переформатировать, да ещё когда инициатива проявляется снизу. И вот вроде нечего противопоставить большим начальникам, когда на их подчинённых имеется неопровержимый компромат. Та же прокуратура была вынуждена открывать дело на явного преступника. И никакая внутриведомственная порука, или попытка обелить честь мундира, не спасала, как бы…

Зато прямое распоряжение министра внутренней безопасности СССР, совершенно меняло ситуацию. То есть Абакумов приказал считать белое чёрным, и наоборот. Что очень многих в его ведомстве устраивало. И не надо ни перед кем оправдываться: есть приказ? Надо его выполнять! Причём быстро, спасая своих ставленников, протеже и прихлебателей.

Конечно, и министр мог ошибаться, сбитый с толку откровенным враньём своих заместителей. Но и в прошлой истории про Абакумова ходили разные, страшные истории. Недаром его арестовали в 51-ом году, инкриминировав ему самые кровавые преступления. Даже в конце века у всяких комиссий не нашлось причин для реабилитации Виктора Семёновича. И что интересно: морально и политически уничтожили его жестоко при Сталине, но и потом клика Хрущёв-Маленков-Булганин, пришедшая к власти, люто ненавидела этого человека. Иначе, какой смысл было и дальше очернять его имя? Лишать всех наград? Заставлять жену и сына менять фамилию? Устроить судилище? И, наконец, в конце 54-го года расстрелять как пособника Сталина и Берии.

Так что перед мемохарбом возникла новая дилемма:

«Легче всего Абакумова немедленно актировать, использовав для этого акта его подчинённых. Фигура пусть и значимая, но не настолько, чтобы ухудшить резко ситуацию в стране. Но если на него можно воздействовать, то пользы будет не в пример больше. Жаль… что времени нет. Остановить его, или переубедить следовало ещё вчера. Или ещё не поздно?.. Но в любом случае, мы явно упустили из виду такую крупную фигуру!»

Время и в самом деле поджимало. И помочь, подстраховать было некому. Ибо этой ночью помощники выбирали окончательно место для проведения ритуала единения. К утру, максимум — к обеду, они обещали вернуться из дальних пригородов столицы, где среди нескольких вариантов подыскивали глухой, заброшенный хутор в лесном массиве. К тому же на вечер среды имелись прогнозы сильной снежной метели, как раз наилучший вариант для отсечения излишне любопытных бродяг, лесников или просто беглых уголовников.

Это — если не потребуют Шульгу срочно пред ясны очи товарища Сталина. Вот и как успеть везде и справиться со всеми проблемами? И прямо сейчас, ночью самому отправиться на Лубянку — глупость несусветная. Или всё-таки рискнуть?

Из раздумья вывела появившаяся в коридоре Настя:

— Долго ещё будешь чемодан просиживать? — когда муж спохватился и поволок гостинцы на кухню, Бельских с ворчанием пошла следом: — Странным этот дядя Миша стал! Неужели побрезговал задержаться на четверть часа и угоститься чаем?.. Ставь сюда! Открывай!.. Хм! Сколько тут всего!..

— Полки для этого свободные есть? — фыркнул Александр, с сарказмом разглядывая кухню. — Скоро пройти будет негде!

Его жена, пусть и крайне избалованная в последние месяцы деликатесами и сверхизобилием, всё равно оставалась рачительной, дальновидной хозяйкой. Ко всему ещё и гостеприимной:

— Зато у нас всегда есть чем угостить, накормить и дать с собой всем нашим гостям. Не забывай, ещё и Катенька у нас питается. И дядя Боря с вдовушками заходит… Правда они всегда что-нибудь несут с собой вкусненькое… Ты заметил, как дядя стал резко поправляться?

Ничего удивительного в этом не было. Бориса Денисовича закармливали словно на убой. На квартире, где он жил — обе хозяйки, сёстры вдовушки, его баловали как любовника. На работе — полноценный второй завтрак и обед. Ну и дома у племянницы, которая считалась ближе родной дочери, дядюшке накладывали всего с горой. Вот и стал новоиспечённый инспектор Московского военного округа наливаться, как на дрожжах.

Понимая, что иной кандидатуры нет, мемохарб стал прикидывать:

«Ведь с его документами можем вполне спокойно преодолеть первую полосу с пропускным режимом… А то вдруг там пакри?» — вслух спросил:

— А почему его сегодня до сих пор не было?

Ну и, как говорится в поговорке «Про волка речь — и он навстречь!». Не успел ответ прозвучать, как раздался знакомый, условный стук в дверь. Да и через дверь мемохарб отлично чувствовал, кто пришёл. Поэтому сразу жене последовала просьба:

— Конфетка моя! Ты уж тут сама гостинцы разложи, а мы с дядей Борей прогуляемся в одно место. Ненадолго. И тут недалеко! — дверь открыл, уже начав одеваться и распоряжаясь родственником жены: — Борис Денисович, бегите, одевайтесь в форму! Надо нам вместе одного человечка поискать!

С ним он не панькался, подправлял исполнительность внушением. Так что бывший парторг в охотку помчался на место своего проживания и уже через пять минут вернулся при всём параде. Ну а нужные документы у такого человека всегда носились при себе. И должность новая заставляла, и время такое, особенное.

Что ещё сделал Шульга, так это прихватил из дома несколько листков бумаги. На них подробно описывалось хищение, которое произошло недавно на одном из складов стратегического вооружения Москвы. И описывалось от имени самого вора, как бы готовящегося к явке с повинной. Но самое главное, что вор упоминал о своих преступных связях с «лесными братьями» в Прибалтике. Что сразу превращало дело в политическое и рекомендовалось к разбирательству не просто в отделении милиции. Конечно, сам вор это не писал и сдаваться не собирался. Его мысли были «подслушаны» и на всякий случай запротоколированы. И сегодня как раз такой случай наступил: Борис Бельских попросту заявит, что нашёл эти бумаги.

До всем известного здания на Лубянке, даже учитывая зимнее время, пешком минут пятнадцать. Но шли не спеша, потому потратили все двадцать минут. По дороге мемохарб не только инструктировал подполковника, но внимательно «прислушивался» к каждому встречному поперечному. Понятно, что не надеялся перехватить ценного человека из госбезопасности, ну а вдруг повезёт ещё на дальних подступах?

Не повезло. Зато удача широко улыбнулась уже непосредственно в самом здании, которое являлось центром госбезопасности страны. Там ведь работали без перерывов, круглые сутки. Да и войти оказалось довольно просто: существовала сбоку от главного холла приёмная, в которой всех граждан принимали в любое время дня и ночи и в любом состоянии. Туда и направились поздние визитёры.

Но если дядя Боря сразу поспешил в кабинет какого-то следователя или секретаря, то Александр остался в холле, как бы ожидая взрослого товарища. А сам интенсивно принялся прослушивать всех, кто входил в здание и выходил из него. Тут уже хватило десяти минут. Крайне удачно попался адъютант грозного министра в звании старшего лейтенанта, мчавшийся на выход, чтобы забрать доставку заказанного из ресторана «Арагви» ужина. Причём адъютант радовался вполне искренне:

«Шашлыков я заказал на два больше! Значит, и сам не останусь голодным…» — он выскочил на улицу и через минуту вернулся с двумя внушительными коробками из картона. Те были перевязаны верёвками, вполне удобными для переноса, но офицер уже и сам оказался привязан на поводок внушения. Поэтому сердито окликнул юного студента, уже будучи под ментальным контролем:

— Ну и чего ты, Фёдор, стоишь?! Помогай! — и вручил парню одну коробку, из которой доносился аромат жареного на углях мяса. — А на обратном пути захватишь вчерашние тарелки!

11 глава

На втором посту, в глубине здания, никто и не поинтересовался у старшего лейтенанта, кого это он с собой ведёт. Не полагалось, да и мемохарб выдал должную толику внушения дежурным поста.

А вон на третьем, самом строгом посту, рядом с лестницей на третий этаж, где и находился кабинет грозного Виктора Семёновича, оказалось сразу два пакри, ещё и в офицерских званиях. Берегли министра довольно серьёзно, да и он сам обожал, когда вокруг него все вертелись и повышали этим его самооценку. Это подчёркивал и тот факт, что в немалое крыло здания вообще никто из военных без особого разрешения не хаживал.

Офицеры на третьем посту тоже не стали долго выяснять у адъютанта, кто это с ним и зачем. Их вполне устроила фраза: «Парень за посудой!» Что только усиливало противоречия: свои не ходят, а чужие — только так? Да без пропуска?! И ни разу здесь ранее не побывавший? Маразм… Но, видимо, частенько сюда захаживали халдеи на побегушках.

«Отлично, что здесь нет на каждом углу видеокамер, как в будущем. Никто меня потом не вспомнит. А если и вспомнит, то описания будут значительно разниться… Главное — это в окружении самого министра не зависнуть. Ведь судя по мыслям моего проводника, там планируется ужин на троих. И если все трое — пакри?.. Тогда придётся Абакумова убирать!»

Пока дошли до целого комплекса помещений, являющейся зоной работы и отдыха министра, Киллайд узнал много секретных сведений. Кто будет ужинать с министром, кто обслуживает эту компашку, кто из заместителей где живёт и как передвигается по улицам Москвы. Кто нагло и насколько пользуется своим положением. Кто сравнительно честен, а кто пытается подсидеть начальство и отпихнуть от кормушки товарищей. Удалось даже коснуться рабочих моментов: на кого заводят новые дела и кому в данный момент не повезло оказаться в застенках печально прославленной на весь мир Лубянки. Да и остальных сведений, порой противоречивых, теперь хватало.

Очень, очень многое знают адъютанты, особенно молодые, имеющие хорошую память. И этот проводник имел её на все сто, до склероза ему было ещё лет сорок.

Фактически уже находясь в небольшой столовой, в которую вела дверь справа в приёмной, мемохарб узнал самое необходимое. Теперь можно и бежать отсюда со всей юношеской прытью. Но вначале задержал второй адъютант, оказавшийся пакри:

— Чего так долго? И кто этот юнец? — спрашивал он строго по праву, имел звание капитана.

— Из ресторана пацан, пусть забирает накопившуюся посуду!

Пока стали складывать красивые тарелки и расписные блюда в освобождённые коробки, в столовую вломился крайне недовольный полковник, один из замов министра:

— Чего так долго возитесь?! Виктор Семёнович сейчас вас сожрёт без хлеба и без соли!

— Да вот, стол накрыт! — отозвался угодливо капитан. — Сейчас только этого мальца спровадим с тарелками в ресторан…

Эти слова услышал и сам Абакумов, тоже входящий в столовую. Причём выглядел он вполне мирно и добродушно:

— О-о! Шашлык готов! — ещё и ладони потёр в азарте, словно сам только что снял шампуры с мангала. — Молодцы! Хвалю за оперативность!

Следом за ним вошёл тучный, престарелый генерал-майор, который в руках нёс как гранаты по бутылке коньяка. Этот вообще хихикал, словно анекдот услышал смешной:

— Оперативники, мать вашу! Хе-хе! Наверное и стрелять-то разучились… А? Чего молчим? — это он уже к капитану обращался. — Небось забыл уже, как пистолет выглядит?

— Как можно, товарищ генерал! — пытался тот состроить обиженное лицо. — У нас стрельбы — чуть ли не каждую неделю проводятся. И мы там о-го-го! Можно сказать, что самые лучшие…

— А можно и не сказать! — всё ещё посмеивался генерал. — Или соврать при этом! — он тоже уселся за стол, ловко открывая одну из бутылок и разливая коньяк по трём бокалам. — Ух! Давайте, пока мясо горячее! — тут же спохватился, и торжественно произнёс тост: — За здоровье товарища Сталина!

На адъютантов и парнишку троица сотрапезников уже не обращала малейшего внимания, сразу сосредоточившись на шашлыках и холодных закусках. Не потому, что им сделано было внушение, а потому что не привыкли считать халдеев за людей. Да и ко всему прочему, все трое оказались пакри. К огромному сожалению Киллайда:

«Да, такими не покомандуешь… Вот уж, подобралась компашка! Сразу четверо в одном помещении!.. Да на третьем посту — двое… Надо драпать отсюда, пока меня не разоблачили!..»

Не успел. Вроде уже и коробки с посудой связали, и проверили, нести ли удобно, когда полковник прожевал кусок мяса и пристально уставился на парня:

— А ты кто такой? — спросил он вроде как без угрозы в голосе.

Но именно в этом кажущемся безразличии и таилась главная опасность. Всё-таки министра окружали натуральные зубры из СМЕРШа, который он возглавлял во время войны. То есть, вылавливать шпионов и предателей у них было в крови заложено, на генетическом уровне. Наверняка некоторые посыльные из Арагви, или ещё откуда, сюда захаживали порой, но вот слишком юный парнишка явно не вписывался в нужные критерии.

Пришлось Киллайду жёстко гасить в себе завывшее сиреной ощущение опасности, и с притворной растерянностью коситься на старшего лейтенанта:

— Да вот… дядя Серёжа приказал прийти. Э-э-э… забрать посуду.

Таким образом он переводил стрелки на младшего адъютанта, который уже находился под полным контролем. И тот не подвёл, приняв главный удар на себя:

— Да Федька это, дальний родственник. Устроил его бегать на посылках, пусть пацан заработает.

Вроде полковника такой ответ удовлетворил. Он подвигал многозначительно бровями, принюхался ко второй порции спешно налитого коньяка, и пробормотал:

— Кажется мне, что часть тарелок этот пацан до ресторана так и не донесёт… Хорошо устроился!

И выпил напиток залпом, словно водку. Старый генерал после этого опять развеселился, выдав нечто из раздела искривлённой философии:

— Вот никак не могут наши люди без пинка под зад честно работать. Хе-хе! Верно про таких шустрых говорят: сколько волка не корми, а у слона ноги всё равно толще!

Тут и сам Абакумов весело хохотнул. Но глянул при этом на старшего лейтенанта вполне поощрительно. А потом и ладошкой махнул по-барски в сторону постороннего человека, мол, вали отсюда. Но только «посыльный» вздохнул свободнее и ухватился за обвязку верёвок, как всё испортил въедливый капитан:

— А что это за родственник у тебя появился? — видать биографию своего младшего коллеги знал от А до Я. Ещё и ненавидел, скорей всего, или недолюбливал: — Откуда? Если они у тебя все в войну погибли.

— Да вот, отыскался один, — выкручивался старлей. — Повезло, можно сказать! — но, несмотря на бодрый голос, выглядел он неважно. Побледнел, лицо покрылось бисеринками пота, глаза потускнели, утратив живость и блеск. Всё-таки внушение, ломающее силу воли и резко переворачивающее сознание с пластами памяти, не проходит безнаказанно для психики. — Всего несколько дней как… Через Красный Крест нашли… Ага!

— А почему мне не доложил? — капитан строго поджал губы. — Да ещё и сюда умудрился непроверенного человека приволочь?!

Теперь уже и все трое сотрапезников перестали жевать, уставившись на провинившегося служаку. Всё-таки Лубянка! Несмотря на некоторые перекосы на местах и использование служебного положения высшим командованием, свои секреты здесь хранить умели. Про режимность всего объекта — иупоминать не стоило.

Пусть и крайне нежелательный, но критический момент наступил. Следовало кардинально решить вопрос со всеми присутствующими, и самому уходить. Тем более что по итогам выкачанной информации, отождествление министра на этом этаже и отсутствие кого бы то ни было в соседних кабинетах, позволяло надеяться на лучшее. Выстрелы на ближайшем посту вряд ли услышат, при плотно закрытых дверях. А они — закрыты!

И события понеслись вскачь. Правда, младший адъютант начал грамотно, отвлекая на мгновение внимание от себя, левой рукой указывая на столик с посудой, стоявший у противоположной от него стены:

— До вон же фотография, где я с Федькой!

Все четыре пакри непроизвольно повернули голову в указанную сторону, и этого хватило старлею, чтобы выхватить пистолет из кобуры и открыть стрельбу. Как бы не хихикал недавно старый генерал, но стреляли обитатели Лубянки великолепно. Первая пуля попала в лоб капитана, хотя тот и держал уже в руке своё оружие. В самом деле, правильная оценка — самый опасный в компании и ловкий. Был…

Вторым пострадал генерал, получивший пулю в висок. Потому что он перекрывал биссектрису стрельбы, загораживая полковника. Увы, тот тоже оказался слишком молодым, шустрым и великолепно подготовленным бойцом: просто откинулся вместе со стулом назад, попутно доставая и свой пистолет. И открыл стрельбу ещё в процессе падения. Но первые две выпушенные им пули, не попали в цель. Его младший коллега сделал два подшага влево чуть раньше, уклоняясь сам и ловя на мушку падающее тело, и тоже успел выстрелить два раза.

К сожалению, второй его выстрел из этой двойки, совпал с третьим из пистолета капитана. Попадания получились взаимными. Но капитан умер сразу, ему пуля попала в горло, пронзила мозг и вылетела за левым ухом. Старлею как бы повезло, его ранило в правую часть груди, пусть и пробив лёгкое. При оказании должной помощи его можно было спасти. Но в любом случае он уже не боец, свалился под стенкой, уронив оружие, и затих, изредка постанывая.

Так что с самим Абакумовым пришлось сражаться Шульге-Парксу. Но, буквально за пару секунд до этого, под начавшуюся стрельбу, мемохарб быстренько наложил на своё лицо иллюзию иной личности. Причём решил попробовать на себе образ фантастического в данное время персонажа, этакого представителя явно иной цивилизации, с выпуклым лбом, громадными глазами, практически без носа и с маленьким ртом. Именно такими стали рисовать инопланетян в некоторых заокеанских комиксах. Подобная иллюзия должна была помочь по нескольким направлениям.

Иначе говоря, на руководителя безопасности СССР кинулось некое чудовище, с точки зрения простого обывателя.

Несмотря на свою меньшую массу тела, Киллайд сшиб довольно легко министра со стула и даже сумел пресечь попытку выхватить оружие, выбив его далеко в сторону. А вот дальше пришлось изворачиваться, запустив все свои физические возможности по максимуму. Будь на месте мемохарба любой иной человек, не справился бы, сам остался бы лежать на полу изломанной куклой. Настолько силён, проворен и технически грамотен в элементах противостояния оказался недавний руководитель СМЕРШа. Недаром про него ходили противоречивые легенды. Мол, Виктор Семёнович может обезоружить и зафиксировать любого шпиона в мгновенье ока. И это, несмотря на кулинарные роскошества, употребления алкоголя и тренировочные послабления для себя, которым он предался в последнее время.

С частью, сил и умений Киллайда хватило, чтобы не столько убить противника, сколько придушить его до полусознательного состояния и в этом состоянии жестко зафиксировать. К сожалению пакри могли сопротивляться любой боли, о какой-то активной, скоростной пытке не могло быть и речи. А для какого-то задушевного разговора не было времени. Ну и обстановка не располагала к лишней праздности.

Но хоть один вопрос, или хотя бы два, очень хотелось задать министру. Не факт, что ответит. Особенно учитывая те пытки, которые он перенёс в будущем, не сломившись при этом и никого не оговорив из своего окружения. Что прихвостни Сталина от него ничего не добились, что клика Хрущёва-Маленкова-Булганина нужные признания из него не выбили. Инвалидом сделали, полным, но так и не сломали. Ещё и удивлялись его живучести, уводя на расстрел.

Но попробовать всё-таки стоило. Встряхнув своего пленника, и дождавшись понимания в глазах, Шульга самым дружеским, спокойным тоном поинтересовался:

— Виктор Семёнович, а вот ответь мне чисто так, по-человечески: с чего это вы так взъелся на честных фронтовиков, которые стали вполне справедливо заводить дела на разных грабителей, воров и предателей?

— Приказ! — прохрипел Абакумов.

— И от кого такой приказ поступил самому министру?

На этот раз ответ сразу не последовал. Наивысший чин госбезопасности страны, вначале тщательно рассмотрел каждую деталь нависшего над ним лица. Вроде как понял главное, но не испугался. Только прорычал что-то неразборчиво, упоминая нечистую силу. Хмыкнул, покосился на лежащий рядом труп генерала, затем пару раз дёрнулся, пытаясь высвободиться. Поняв, что бесполезно, догадался и о своей скорой кончине, поэтому ухмыльнулся краешком губ и выдавил из себя очевидное:

— От товарища Сталина! — иначе говоря, никакой государственной тайны никто не выдал. Иного ответа как бы и не могло быть.

— А вот кто товарищу Сталину посоветовал сотворить такую гадость? — продолжал настаивать экзекутор.

Наверное, пленный просчитал все последствия своего ответа, потому что явно развеселился:

— С этим титаном даже вам, потусторонним силам, или кто вы там?.. не справиться!.. Хотя… пробуйте! — и ответил непосредственно на сам вопрос, пусть и несколько косвенно проявляя главного виновника: — Товарищ Микоян обладает невероятным влиянием на товарища Сталина.

— Мм?.. Ничего, скоро и до него доберёмся! — с леденящей злобой и с пугающей уверенностью пообещал министру инопланетный монстр. После чего и сам вдруг усмехнулся маленьким ртом и с сарказмом посоветовал: — А тебе, Виктор Семёнович, пора уже перестать бояться каждого начальственного рыка. Научись бороться за справедливость до конца! Тем более, что это в твоих силах и при твоих возможностях. Иначе вторую нашу встречу, ты точно не переживёшь. Если конкретнее: срочно отменяй свой приказ и возвращай процесс уничтожения предателей на прежние рельсы. Последний твой шанс. Да и всей вашей страны!

После чего мемохарб резко и выверено ударил Абакумова по виску костяшками пальцев. Высокопоставленный пленник тут же обмяк, теряя сознание. Полчаса пролежит, чего вполне должно хватить для грамотного отхода и заметания самых явных следов.

Хотя иного варианта отхода и не существовало, как просто уйти отсюда, унося коробки с посудой. Потому что прикрыть себя иллюзией невидимости у Киллайда до сих пор не получалось.

Конечно, не помешал бы сопровождающий до самой улицы, но… чего нет, того нет. А вот на месте: стоит ли заметать свои следы?.. Поэтому Шульга внимательно оглядел комнату отдыха, думая, что подправить и как, чего переставить. Старлей ещё жил, может и вытянет, если его потом сами свои не добьют. А всё остальное трогать не было смысла. Лучшее — враг хорошего. И всё в дальнейшем будет зависеть от самого Абакумова. Пусть выкручивается. Пусть задействует все свои знания, умения и фантазии. Очень интересный эксперимент получится.

Так что Александр Шульга вновь принял свой обычный облик, подхватил обе коробки с посудой, да и поспешил на выход.

12 глава

Борис Бельских уже давно закончил свои дела, покинул здание Лубянки и ждал на другом краю площади. Именно такие он и получал инструкции от мужа своей племянницы. Правда всего плана и всей стратегии он не знал, поэтому набросился на парня с упрёками:

— Ну сколько можно тебя ждать? И что это за коробки?

— Да в туалет приспичило, — последовал ответ, совместно в небольшой толикой ментального внушения. — А в коробке красивые тарелки, которые весьма и весьма пригодятся в хозяйстве ваших квартирных хозяек. Правда они не совсем чистые… Ну а вы, почему так быстро управились?

— Без бюрократии обошлось, — улыбался дядя Боря, прикрываясь воротником шинели от встречного, колючего ветра. — Только и сняли показания: где, когда, как нашёл покаянное письмо, да и заставили расписаться в протоколе. Поблагодарили, похвалили за бдительность и пообещали, что начнут разбираться с этим делом немедленно. Тьфу, ты! Давай помогу! — спохватился он с опозданием и перехватил у парня одну из коробок:

— Ого! Тяжёлая какая!.. Как ты только волок-то?

Дома обоих мужчин ждали. Бориса Денисовича на пороге встречали обе вдовушки, обеспокоенные такими поздними прогулками своего совместного любовника. Их даже коробки не отвлекли от настойчивых, неуместных вопросов. Пришлось и с ними мемохарбу поработать, устраняя неуместное любопытство и неуместную ревность.

Самому Александру у себя дома пришлось полегче. Настя только и спросила:

— Тебя ждать? Или отомстить и заснуть? — это она к тому, что на кухне мужа поджидал дед Елоха, начавший прихлёбывать горячий чай.

— Сладенькая моя, — засюсюкал Шульга, — постараюсь уложиться в двадцать минут! — чмокнул её в подставленные губки, а на кухне, сразу потребовал от гостя: — Ну и что дельного нашли?

— Если по старым планам — то ничего! — скривился Пасечник. — Ни на одном глухом хуторе, мы не будем чувствовать себя в безопасности. С этой тотальной шпиономанией — все словно с ума посходили. Всё каких-то диверсантов и радистов выискивают, по всему Московскому военному округу состояние повышенной боевой готовности объявили.

— И что теперь делать будем?

— Да нашли мы место стократ лучше! — уже довольно заулыбался Олег Павлович. — И близко! И удобно! И тепло! И на голову не капает. Тихо, спокойно. И чёрта с два нас кто там найдёт! И это место…

Долго тянуться зависшей паузе, Шульга не дал:

— Имей совесть, дед! Меня жена ждёт! А ты тут про какое кладбище рассказываешь и делаешь таинственное лицо.

— Хе-хе! Если над каким-то кладбищем какое-то сияние взойдёт, все коммунисты враз верующими станут. Или кладбище сравняют с землёй, а землю вывезут. Хе!

— Не приведи господь! — позволил себе и Александр улыбнуться. — Метаться из одной крайности в другую, как раз в стиле славянского авантюризма!

— Ну да, ну да… Кротам солнечный свет не в радость! — подвёл черту под шутками дед Елоха, и продолжил деловым тоном: — Катакомбы! Самое лучшее место для нашего ритуала!

И перешёл к краткому изложению подробностей. Имелось удобное место для входа в глубинные пещеры под Москвой. Удалось спокойно пройти на громадную глубину и отыскать там приличную пещеру. Свод крепкий, стены без трещин, воздух сухой, чистый, полезный. Имеется родник с изумительной по вкусу водой. В наличии следы пребывания иных людей из иных эпох. Правда последние посещения и надписи датируются началом ХIX-го века.

Напоследок Пасечник заверил:

— Идеальное место! Мало того, если там по окрестностям пошариться, можно много чего интересного отыскать. Не удивлюсь, если и клад какой раскопаем, о котором даже ты ничего не знаешь.

— Нам бы те, что известны — с толком употребить, — резонно заметил Александр и дал согласие: — Хорошо! Катакомбы, в самом деле — прекрасный выход для нашего правого дела. Завтра вечером всей компанией отправляемся туда. Настю тоже возьмём, скорей всего. Так что на тебе вся сопутствующая техническая дребедень: освещение, костюмы, обувь, обвес спелеолога, экипировка, НЗ… ну и всё остальное. Что ещё?.. Ага! Будешь уходить, захлопни дверь!

И умчался в спальню, к поджидающей его супруге.

Утром, во время завтрака, Киллайд ещё раз проанализировал события накануне. Больше всего волновало: не совершил ли он ошибку, оставив Абакумова в живых? Психика у него тотально не повредится, он мужик крепкий, а вот некоторые «сдвиги по фазе» вполне возможны. Причём в разные стороны по оси человеческого интеллекта.

Вдобавок может усугубить реакцию убийство на глазах у министра самых близких соратников и адъютанта (если не обоих!). Ведь ещё и по такому вопиющему факту придётся изворачиваться, отчитываться, оправдываться… Если стрельбу-драку с трупами в итоге, раздуют по максимуму, то сам Сталин вмешается. Всю Лубянку залихорадит. И Берия ввяжется в расследование, подтянув своих сторонников. И тот самый товарищ Микоян — весь свой клан поднимет на дыбы.

А с другой стороны, опыта, знаний, авторитета, надёжных кадров и командного, административного ресурса у Виктора Семёновича имелось с лихвой. Если он всё правильно осветит и оформит, то даже гибель лучших и доверенных помощников можно повернуть на пользу дела. Подставить при этом врагом и ли усложнить жизнь недоброжелателям.

Ещё один вариант событий имел право на существование: трупы тихонько и незаметно вывезут. Пропавших людей якобы отправят в командировку. Столовую возле кабинета надолго прикроют и опечатают. А сам министр скрупулёзно продолжит выполнять все указания вождя, даже в мыслях не пытаясь этому противоречить.

Как оно пойдёт на самом деле, неизвестно. Хотя и надо всего парочку часов подождать и увидеть первые последствия. Не за горами, так сказать.

А вот личность товарища Микояна, до сих пор остающегося в густой тени, всё больше и больше интриговала Киллайда. Как-то он упустил подборку материалов по этому человеку. И везде он вроде как ни причём. Хотя и в прошлой истории, Анастас всю свою долгую жизнь оставался возле верхушки власти, что уже само по себе вызывало массу подозрений. Казалось бы, деловой человек, министр внешней торговли, сотворил массу полезного для государства в целом и для народа в частности. Те же сосиски и колбасы изумительного вкуса, которые производились на «Микояновском мясокомбинате» — известны были всем советским гражданам без исключения. Да и массу иных полезных преобразований совершил этот человек.

Другой вопрос: а что он не сделал? Почему не сделал? И какую выгоду во всём этом имел? И главное: что он не сделал и что недодал народу? И сколько вреда именно этим принёс?

Ведь что такое торговля? В первую очередь — это деньги! Гигантские средства, которые постоянно находились в пределах рук министра торговли, особенно — внешней. Всё валютные операции — через него. Все межгосударственные системы расчёта — тоже. Закупка станков и продажа золота. Покупка кораблей и продажа пшеницы. Покупка алюминия и других ценных металлов и продажа полезных ископаемых своей страны. И прочее, прочее, прочее…

Понятно, что на такое место любой вождь, диктатор и правитель поставит своего, самого доверенного человека. Пусть даже тот и ворует безбожно при своих махинациях, пусть даже и обманывает густо часто, но! Зато он свой! Пусть конченая сволочь, зато своя, родная сволочь. И делает всё, что надо. И как надо! Когда потребуется…

Но тут же логично задать иной вопрос: а кто кого и куда ставит? По знаниям из двадцать первого века, чётко известно: этим миром правит капитал. Иначе говоря, у власти — те же деньги. А все министры, президенты, председатели, первые секретари и диктаторы — не больше чем марионетки в руках обладателей самого большого капитала планеты. Это сейчас ещё, в середине ХХ-го века, в некоторых странах ощущается определённая местечковость интересов, допускается некая обособленность гигантских сумм и средств, владельцы которых ставят на высшие должности своих доверенных царьков, председателей или генералиссимусов. Чем дальше по времени, чем быстрей эта индивидуальность по языковым границам, будет нивелироваться.

Посему спрашивается: кто самый непотопляемый и неприкосновенный при любом правительстве? Кто начинал при Ленине? Кто пережил Сталина? Кто сверг Маленкова? Отстранил Хрущёва? Поддерживал во всём Брежнева? Да всё тот же Анастас Иванович! Удивительно… если наивно верить в честность этого человека. И если не прослеживать все связи его громадного, слаженного и дружного клана. Тогда становится понятным, почему тот же Сталин беспрекословно выполняет «любой совет» своего старого товарища по партии.

А потому, что не выполни он эти строгие распоряжения, его на следующий же день найдут отравленным. Или убитым. Или вообще расстреляют в каком-нибудь сыром подвале на Лубянке. Как того же царя с детьми расстреляли, когда он стал своим существованием мешать буржуям безнаказанно перекраивать империи по своим лекалам. Обладатели гигантских капиталов очень не любят, когда их не слушаются. А уж тем более — когда им противоречат.

Всё это проанализировав, уложив некую окончательную схему, Киллайд цинично, пусть и мысленно рассмеялся:

«Ну вот! А историки с пеной у рта пытаются сделать виновными кого угодно, начиная от Ленина с Троцким, затем упоминая Сталина с Берией, и кончая Горбачёвым с Ельциным. Именно на них валят самые мрачные страницы в биографии громадной державы. Не забывая попутно проклясть и царских сатрапов. Ну и как обычно, деньги этим историкам регулярно подбрасывают капиталисты. Да-а-а… Беда-а-а… Ну и апогей таких обвинений, когда ищут виновных в своей отсталости — это дураки и дороги!.. Но самые главные виновники, денежные тузы, всегда остаются за кадром».

Но следовало всё-таки срочно менять кое-какие направления в работе. А кое в чём — совсем резко смещать акценты внушения и ментального переубеждения. Немедленно менять. Сегодня. Сей же час.

Увы! Чтобы быстрей побежать, надо вначале обуться, а потом и лучше разогнаться. И для этого намеченный на ночь ритуал единения становился чуть ли не святым в своей первоочередной необходимости. Следовало расслабиться и копить силы для максимальной концентрации. Ну и просто наблюдать внимательно за событиями. Авось за один день ничего страшного и не случится. И в институте всё сложится сегодня благополучно… И Сталин к себе не вызовет… И Берия на массаж не напросится… И товарищ Микоян каким-то юным знахарем не заинтересуется… И ещё огромная куча разных, негативных «И» пройдёт стороной…

То есть следовало затаиться и ждать.

А стоит ли в таком случае идти в институт? Не лучше ли молодой супружеской паре притвориться больными и остаться дома? Для этого должные врачи «прикормлены», справки дадут. Дорогов, со своим АСБ+Д и без Бельских справится. Ну а следить за развитием ожидаемых событий, можно издалека. Только и надо, что грамотно задействовать команду Пети Ярового, которые условно по телефону сообщат самое важное. Ну и силы своих соратников-учеников-коллег грамотно распределить.

Так что Анастасия, уже начавшая одеваться для выхода на улицу, даже возмутилась неожиданной просьбой оставаться дома:

— Ладно у меня их почти нет, но у тебя с каждым днём пропусков всё больше и больше! Проклянут на комсомольских собраниях! И не посмотрят на твои заслуги. И Ахутин своим покровительством не спасёт.

— Ерунда, формальности мы все уладим, справками обложимся, круговую поруку товарищей — обеспечим! — заверял Шульга с улыбкой, любуясь супругой. — Просто поверь мне, что сегодня отвлекаться на учёбу и на эксперименты в лаборатории не стоит. Надо тщательно подготовиться к одному древнему ритуалу… Да и просто собраться для сложного путешествия по катакомбам. Пойдём все вместе.

— О-о-о! — у любимой сразу загорелись глазки от предвкушения приключений. — Катакомбы?! Под Москвой?! И что мы там будем искать?

Никаких сомнений она не имела, что возникнут какие-то препятствия на пути. И сложности рядом с Санькой её не пугали. Уже привыкла в последние месяцы, что всё им задуманное и спланированное выполняется при любых обстоятельствах. Разве что недавнее происшествие с военным патрульным грузовиком из комендатуры, изрядно заставило поволноваться.

— Всё уже найдено до нас, — разочаровал её Александр. — В том числе и та пещера, куда мы пойдём ночью. А почему именно туда?.. Так есть одна задумка…

И прочёл вступительную часть лекции на тему: «Что такое ритуал единения аур и с чем его едят». Успел сделать вводную, как подтянулся Петя Яровой со своей командой. После раздачи инструкций, члены команды разбежались по местам наблюдений и сбора информаций. Кстати, все такие места были оборудованы поблизости телефонами, проблема которых в последние недели решалась мемохарбом походя.

Ещё чуть позже стали подтягиваться соратники из нынешней действительности и ученики из прошлой жизни. Вскоре и они разошлись, занявшись намеченными делами. А уже ближе к обеду, через кучу простых обывателей, которые давно, пусть и подневольно занимались сбором информации, стали поступать первые важные новости.

Сегодня, с самого утра, вышел на работу в министерстве здравоохранения, бывший, а теперь вновь восстановленный в должности заместителя министра, академик Василий Парин. Страшно исхудавший, растерянный и мало что понимающий, он просто прошёл в свой кабинет и там стал входить в курс дел, читая доставленные ему папки с документами. Видеться лично ни с кем не пожелал. Но ближе к обеду отдал-таки первое начальственное распоряжение:

— Пусть ко мне, как только появится у них возможность, явятся с докладом микробиологи Григорий Роскин и Нина Клюева!

То есть, несмотря на тотальное засекречивание лаборатории, и на своё недавнее заточение, всё-таки захотел немедленно увидеться с создателями круцина. Того самого лекарства от рака, на котором он сам чуть не погорел до высшей меры наказания. Зачем он пожелал встретиться? И смогут ли вырваться Клюева с Роскиным из-под строгого надзора автоматчиков?

Кто распорядился выпустить академика из тюрьмы, пока было не понятно. Но в любом случае это не могло произойти без одобрения вождя. Как бы…

Вторая новость выглядела архиважной: министр госбезопасности новым распоряжением отменил свой вчерашний приказ, и всё вернул на прежнюю колею. То есть дела вновь открыты на грабителей, высокопоставленных аферистов и затаившихся предателей. Все подозреваемые, которых ещё вчера отпусти — сегодня вновь арестованы. Все силовые структуры и надзирающие органы вновь содействуют работе представителей СФП. Конечно, ни слова о таком союзе не говорится и о нём посторонние не знают, но именно фронтовых побратимов и их выдвиженцев поддерживают во всём. Пусть даже при этом и скрипя зубами от бешенства и злости.

Из самого здания Лубянки тоже просочились сведения: все службисты на казарменном положении. Да и вокруг всей площади и близлежащего квартала стоит плотное оцепление из состава внутренних войск. Движение и проход для посторонних перекрыты, стоят заграждения и устанавливаются ежи из рельсов. Все чекисты работают по категории «наивысшая боевая готовность». При этом грозные приказы, циркуляры и разъяснения идут во все иные подразделения и структуры государственной безопасности.

Лаврентий Берия ещё накануне вечером уехал из Москвы на один из секретных оборонных объектов. Скорей всего поездка плановая. Но одновременно с этим на квартиру его юной любовницы наведалось два представителя МВД. Они забрали Валентину Дроздову и увезли в неизвестном направлении. Арест ведьмы, а может чего и похуже, не вызвал каких-либо эмоций у Киллайда.

Товарищ Сталин — на «ближней» даче. Поездку в Москву — отменил. Штатная подавальщица возле него, Истомина, тоже никуда не выбиралась, хотя ей было сделано внушение выйти по возможности на связь. Видимо властный любовник никуда от себя не отпустил.

В Кремле все притихли. Хотя кто-то попытался инициировать срочный созыв всех членов Политбюро. Но большинства не было в столице, да и сам вождь издалека прикрикнул на товарищей. Поэтому заседание перенесли на два дня, на пятницу. Самым недовольным при этом оказался Микоян Анастас Иванович. Возмущался, разругался сильно с товарищем Молотовым. Почему-то накричал на товарища Маленкова. Удостоился короткой беседы с министром внешней торговли и Никита Хрущёв, прибывший неожиданно на поезде с Украины. После разговора вышел весь красный, вытирая платком блестящую от пота лысину. И поспешил устраиваться в ближайшую гостиницу возле московского обкома.

После этого министр Микоян поехал с большим кортежем к самому товарищу Сталину. Как позже стало известно, выехать за пределы столицы так и не смог, нужное направление оказалось перекрыто наглухо.

В воздухе зависло что-то сумрачное и неопределённое.

А ближе к вечеру по радио передали крайне неутешительную для москвичей сводку погоды на ближайшие часы: сильная метель, налипание мокрого снега, гололёд, резкий, порывистый ветер.

13 глава

Январским вечером темень вступает в свои права очень рано. В шесть часов — уже полная ночь. Тут ещё и метель разбушевалась, кидая снег не просто горстями, а большими лопатами. Так что пришлось группе спелеологов-любителей отправляться в путь часа на два раньше. Иначе могли забуксовать среди резко нарастающих сугробов. То есть вышли в 20:00. Плюс минус пара минут.

Ещё хорошо, что отысканный и подготовленный вход в катакомбы находился почти рядом, всего минут двадцать пришлось преодолевать снежные заносы. Кстати, точка проникновения в подземные чертоги находилась в одном из подвалов с углём, принадлежащим районной котельной, и считалась вполне официальной, известной властям. На двух железных дверях входа висело по парочке замков, да всё это было опутано бумажными лентами с печатями и с грозными надписями запрета. Проверялись печати раз в неделю участковым, и раз в месяц представителями высших инстанций.

Но разве остановят какие-то замки с печатями, таких личностей как Пасечник или Дхарма? Кого надо — переубедили, кому следовало — внушили, где оказался пакри — там грамотно подмазали. Так что прибывшие в котельную семь человек, оказались практически невидимками. Не смотря на то, что стряхивали с себя кучу снега, топали и фыркали, на них никто не обращал внимания. Как и на тот факт, что замки уже были сняты, а обе двери даже смазаны в районе петель.

Правда, когда вошли внутрь и закрыли за собой всё те же двери, Бельских обеспокоилась:

— Вдруг нас потом не откроют?

— Что ты, милая, что ты! — отмахнулся на это Лётчик. — Здесь работают добрейшие люди! А если кто и придёт посторонний с неожиданной проверкой, так они этих гостей приветят и прогреют основательно.

— Что значит, прогреют? — не поняла Настя, спрашивая уже в спину шустро ушедшего вперёд творца страшных рассказов.

На это Шульга мог ответить правду, мол, попросту забросят надоедливых проверяющих в топку, где те настолько согреются, что больше права качать не будут. Но ведь имелись понимания, что любимую не стоит напрягать подобными страшилками. Поэтому ответ прозвучал в мажорном варианте:

— Да у них здесь приготовлена и закуска солидная, и водочка со снотворным. Поэтому угостят согревающим напитком хоть участкового, хоть папу римского. И …всё будет хорошо! Осторожней!..

Это он подставил руку над головой Насти, чтобы та не ударилась о низко нависающий выступ. Ведь лёгкого пути группа не искала, сразу свернув в какой-то отнорок и начав спускаться по мало хоженым тропам.

Не прошли и ста метров, как Бельских вновь напряглась, хватая мужа за руку:

— Ой, мамочки! — грунт под ногами вздрагивал, и нечто страшное рычало где-то за стенами. — Что это?!

— Гордость нашей столицы! — последовали пафосные объяснения. — Метрополитен имени великого Ильича. И время-то не позднее, поезда ещё ходят.

Идущий впереди Пасечник, добавил:

— Они здесь порой и поздней ночью гудят. То ли тренируются, то ли просто предсвадебные хороводы водят.

— Так уж и хороводы? — фыркнула смехом Бельских.

— Как иначе-то? — на полном серьёзе рассуждал древний пчеловод. — Ведь берутся откуда-то потом маленькие манёвренные паровозики? А дрезины? А детские вагончики в парке Горького?

В любом случае девушка успокоилась и больше ничем не заморачивалась. Даже опасные, крайне сложные места, которые она проходила с двойной страховкой, преодолевала с азартом и юношеским задором. А так как путь всё больше пролегал вниз, то достигли выбранной пещеры довольно быстро, часа за полтора.

Вначале осмотрелись на месте, отдохнули, попили взятые с собой в термосах напитки. Подсвечивая фонарём на своды и пытаясь прочитать надписи на стенах, Настя только и спросила:

— Может всё-таки стоит поискать сокровища? Вот спинным мозгом чувствую, что они здесь обязательно зарыты.

— Потом, моя конфетка, всё — потом! — ответил ей Александр, расчехляя армейскую сапёрную лопатку. — Пока вот посиди в этом, самом безопасном месте и пожуй печенье. Кстати, твоё любимое.

И вместе со своими помощниками приступил к обустройству места, в котором произведут ритуал. Причём знал обо всех тонкостях предстоящего действа, только он. Хотя и выглядела вся подготовка с точки зрения любого землянина слишком банально и не романтично. Никаких рисунков с пентаграммами на грунте и черепами на углах, никаких свечей и пролитой крови, никаких костров, плясок с бубном или перестука костей.

Вначале выкопалась яма, в которой человек мог стоять по пояс. Потом на утрамбованной вокруг почве, уложили плашмя короткие доски, в виде пятиугольника. На каждую доску поставили низенький раскладной стульчик, которые обычно используются рыбаками на природе. Потом все мужчины сняли с себя все металлические детали одежды, оставшись только в рубашках и тонких брюках. Вот и вся, так сказать, предварительная подготовка.

Разве что Анастасии, которая осталась лишь в тонком спортивном костюме, мемохарб дал последние инструкции:

— Пока будешь стоять вот здесь. Ноги укутаешь нашими куртками… ага, вот так! На спину, вот тебе ещё две.

— Так может мне присесть обратно на рюкзак?

— Ага, пригреешься и задремлешь! А спать нельзя! Потому и остаёшься стоя, возможно на всю ночь. Главное, постарайся не заснуть. А когда я тебе скомандую, надо быстро подойти к нам и устроиться в одной из трёх позиций. Первая: просто положишь руки на плечи тому, на кого я укажу. Вторая: руки на плечи сразу двоим моим помощникам. И третья, которая будет задействована лишь в самом благоприятном развитии ритуала: ты пролезешь поверху через их головы, встанешь на дно ямы и прижмёшься как можно крепче ко мне со спины. Всё поняла и запомнила?

Он пристально посмотрел в глаза любимой, дождался от неё кивка и поцеловал коротко в губки. После чего уверенно отправился к подготовленной точке предстоящего действа. Встал в яму, а его помощники уселись на стульчики, спинами внутрь, коленками наружу и переплели руки друг с другом в локтях. А так как все они оказались ростом примерно одинаковы, то их головы находились чуточку выше, чем голова Александра. А он стоял в центре, никоим образом не касаясь остальных участников предстоящего единения аур. Всё это освещалось единственным фонарём, который установили на рюкзак, рядышком с Бельских.

Затем все шестеро закрыли глаза, сосредотачиваясь и выходя в астрал. Уже там, начав между собой общение, выполняли все инструкции, которые им давал мемохарб. С того момента и началась самая важная и ответственная часть ритуала.

Со стороны Анастасии, всё происходящее вначале смотрелось невероятно интересно. Она не ожидала, что может что-то рассмотреть своим, в общем-то, простым зрением. Но рассмотрела. Ещё и как!

Вначале рассеянным каким-то светом начала светиться земля под ногами у пятерых помощников. Словно где-то внизу стал разгораться костёр. Затем, примерно через полчаса, когда свечение усилилось настолько, что свет фонаря стал не нужен, над головой Александра стали появляться мельтешащие солнечные зайчики. Вначале маленькие, с ноготок, потом вырастающие до размеров яичного желтка. Цветом они тоже всё больше приближались к яркой желтизне.

Ещё чуть позже, такие же зайчики замельтешили над головами и остальных участников ритуала. Впоследствии они образовали собой столб высотой метра четыре и метра два в диаметре, который своим завораживающим мельканием накрыл всех шестерых мужчин. Постепенно в этом столбе стали прорисовываться сложные переплетения иных цветов, которые выделялись этакими столбами переплетающихся радуг. И эти столбы всё больше и больше склонялись друг к другу, пока в центре не соприкоснулись с самым мощным, двойным переплетением.

«Это и есть единение аур?! — с мягким восторгом подумала Настя. Как красиво!.. И разве можно, глядя на такое, уснуть?..»

Тогда как совместное сплетение радуг и мельтешение солнечных зайчиков стало тускнеть, остановившись всего лишь на одной трети прежней яркости. После чего время словно остановилось и долго, очень долго ничего не происходило. Вот тогда Бельских и потянуло на сон. Да так сильно, что пару раз она буквально грохнулась на землю, запутавшись ногами в сложенных для теплоты куртках. Вскакивала, испуганно оглядывалась по сторонам, хлестала себя по щекам, и вроде как с новой волной бодрости продолжала наблюдать за ритуалом. А через какое-то время вновь проваливалась в сон.

При очередном падении, догадалась посмотреть на часы и охнула: четыре утра! А статическая группа участников ритуала так до сих пор и не шевельнулась. Да и у неё уже не оставалось сил стоять на ногах и бороться со сном. Казалось, что при очередном падении, так и не встанет, уснёт в любом положении.

Но, уже когда почти начала падать, её взбодрило резко нарастающее свечение, которое осветило пещеру, словно ярким, солнечным днём. Стала отчётливо видна каждая трещинка, каждый камешек, каждая паутинка по углам. А чуть позже, раздался тихий, словно из необозримого далёка, голос Александра:

— Настенька, давай к нам! Позиция номер три! Влезай внутрь быстрей, опирайся на кого угодно… И ничего не бойся!

Да она и не боялась ни капельки. Разве что слишком неловко себя чувствовала, когда опиралась на плечи и головы азиатов и Фрезы. При этом почувствовала необычайный жар от их тел и, в то же время, слишком мокрые рубашки. Словно те поливали горячей водой.

Скользнула ногами вниз, прижалась со спины к мужу, и закрыла глаза. Некоторое время прислушивалась, подозревая, что куда-то словно проваливается. После чего вполне отчётливо стала постигать, как в её сознание бурным потоком вливаются новые знания, навыки и умения. И какие умения!

Например, она чётко ощутила, что отныне сможет видеть в полной темноте. Также появились знания, как пользоваться гипнозом, как запускать малое исцеление, как провести тактильную диагностику, как выйти в астрал и общаться там, где и для чего используется ментальный удар «ужас», как запустить взрывную искорку на расстоянии, да и когда можно и как пользоваться вторым потоком сознания. Даже такая мелочь, заставила восторгаться собой, как создание вокруг своего тела особой зоны «репеллент». То есть отныне никто из комаров, клещей, мух или прочей кровососущей и летающей гадости не сможет прикоснуться к её телу.

Появились ещё и другие замечательные, диковинные, колдовские возможности, с которыми ещё следовало не просто разбираться долгое время, но и с нуля разрабатывать их. Потому что знания о них пришли только в виде теории, а от неё до практики виднелись расстояния в годы и годы.

Но больше всего поражали и восторгали Бельских её две новые способности: общение на расстоянии с любимым и его помощниками и возможность рассмотреть подробно ауру любого живого существа. Но если первое — пока проверить не получилось бы, то вот второе — вызвало не только волну энтузиазма у единственной женщины.

Ведь когда основной ритуал стал близиться к завершению, все его семь участников решили хоть какое-то время ещё пообщаться в астрале. Иначе говоря, в обособленном от простого мира виртуальном пространстве. Вот тогда Анастасия и выразила своё восхищение увиденным, умудрившись буквально визжать там, где нормальных физических звуков не могло быть по умолчанию:

«А-а-а! Какое чудо! Я вижу! Чётко вижу ауру каждого из вас во всём их многоцветье, разности и величии! Какая прелесть!.. У-у-у!.. Санька! А у тебя три! Целых три ауры! А-а-а!..»

Шульга погладил руки любимой, которые сплелись у него на груди, стараясь успокоить бьющие во все стороны эмоции:

«Прелесть моя! Рад, что у тебя так легко всё получается… Особенно рассмотреть в этом общем хороводе ауре что-то отдельное… Только не так бурно, пожалуйста, не то мы оглохнем… э-э-э, на ментальном уровне…»

«Но вообще-то удивительно, что твоя жена видит отличия, — удивился Дхарма. И Рошан ему вторил: — Как по мне, ничего нельзя толком рассмотреть в этом калейдоскопе цветовой стихии».

А там и Фреза свои мысли выделил в общий чат, не скрывая своего удивления:

«Даже не верится как-то: неофит — и что-то рассмотрела? — он ведь считался самым натасканным и продвинутым в плане изучения и просмотра аур. — У меня самого не получается толком разделить радужные потолки на отдельные образования… Настя, ты точно видишь все три ауры у Александра?»

«Точнее не бывает! — хихикала она от переполняющего её восторга. — Две мощные, толще, чем у каждого из вас. И одна аура — вполовину меньше, скорей плоская, в которой преобладают оттенки фиолетового и его разновидностей. И она вплетена между аур Сашеньки, словно лента в толстенную косу. Вот… смотрите! Я сейчас тонким отростком ярко-зелёного цвета со своей ауры, пытаюсь погладить, пройтись по этой фиолетовой ленте… Вот здесь, примерно на середине… А-а-а! Видите, видите?! Она зашевелилась!..»

Четверо помощников и соратников ничего толком рассмотреть не смогли. Шульга что-то заметил и почувствовал, замирая и присматриваясь с максимальным тщанием. Тогда как Фреза лишь через минуту наблюдений озадаченно признался:

«Теперь и я вижу! И самому себе не верю!.. Ладно я — художник, мне дано такое рассмотреть от самого рождения, виду многие оттенки, недоступные остальным. Но Настенька?!.. Как такое может быть?..»

«Так у женщин лучше ощущение цветовых гамм!» — напомнил ему Лётчик. И тут же получил возражения:

«Ну и что?! Ни разу в нашей истории не было, чтобы женщина стала специалистом в этой уникальной, тончайшей сфере исследований! И в легендах утверждается, что только мужчинам подвластны силы этой стихии!»

«Ха-ха! Всегда есть исключения из правил, — фыркал его оппонент. — И если придётся нечто чинить в моих аурных потоках, то я лучше доверюсь нежным женским пальчикам, чем твоим грубым рукам невежественного крестьянина! — и тут же весьма благоразумно напомнил все участникам ритуала: — Не пора ли нам закругляться? А всё остальное, мы можем обсудить и проверить в том же астрале, но сидя на кухне и попивая чаёк с сушками!»

«Верно! — тут же согласился с ним Шульга. — Пока сидим, не шевелимся… Начинаю сброс связующей энергии… Ух, как засияло-то!.. Надеюсь, наверху уже день и остаточных эманаций никто не заметит… Хорошо! Теперь расслабляемся и размыкаем круг… Ну да, больно! Руки-то занемели… Настя, помогай им! Делай массаж и давай малое исцеление… Заодно получишь первые практические навыки…»

Вдвоём с женой, он в течение минут пяти размыкал руки соратников, делал массаж, помогал подняться со стульчиков. Всё-таки больше десяти часов они все провели в одном положении, практически не шелохнувшись. Когда вновь оделись, собрали имущество со стульями, Пасечник уточнил:

— В путь?.. Или устроим быстрый завтрак?

Мнение оказалось единодушным: домой! А уже там, что угодно.

Но как только тронулись в путь, неожиданно Фреза замер на месте, воскликнув:

— Вспомнил! — и тут же стал объяснять, обеспокоившимся товарищам. — Вспомнил, как называется этот самый ритуал: Граппо! А те, кто выжил после него: грапповец. Хе!.. То есть мы теперь с вами — грапповцы.

— Какое-то странное название? — скептически скривился Лётчик. — Ты ничего не перепутал?

— Ну да, — сомневался и дед Елоха, — ерунда какая-то. Не хочу, чтобы меня грапповцем обзывали. Звучит, как производитель какой-то венгерской самогонки. Какая-то не русская лебеда…

— Точно вам говорю! — упорствовал знаток живописи и лесной нечисти. — Прадед моего прапрадеда так себя называл, и гордился этим. А прожил он… вдумайтесь в цифру! Почти сто пятьдесят лет! И это, в какие тяжкие годы!

Пасечник на это только крякнул:

— Да мы и так столько протянули бы! — после чего подумал и уже на ходу, догоняя остальных, пробормотал: — Но если это поможет мне ещё парочку раз омолодиться, то пусть меня обзывают, хоть грапповцем, хоть марковцем, хоть сра…

И вовремя примолк.

14 глава

Поднимались из глубин не в пример дольше, часа два с четвертью. Но в котельной, несмотря на новый, наступивший рабочий день, всё оставалось в полном порядке. Никто нелегальных спелеологов не остановил, не окликнул, зато обе железные двери за их спинами быстро прикрыли и опечатали многочисленными бумажками, создав идентичный вид, как прежде.

На улице — день, десять утра. Стихия бушевавшая ночью, стихла. Морозец, градусов пять. Зато снега намело столько, что транспорт не ходил от слова совсем. И только спешащие по своим делам люди, шли затылок в затылок по протоптанным тропинкам между сугробами в рост человека. Правда дворники вышли не просто все на борьбу со снегом, похоже вышли все их родные помогать, не говоря уже про остальных работников ЖЭКов. Само собой, что и многочисленные служащие иных контор выплеснулись на улицы. Вот только им лопат не хватало. На больших перекрёстках виднелись толпы солдат, помогающих сбрасывать снег в раскрытые зевы канализации.

В дом семеро соратников вошли, стараясь не делать это единой толпой. А потом собрались на кухне молодого семейства. Но некоторое время все сидели молча, прислушиваясь каждый к себе и пытаясь осмыслить случившиеся с ними изменения. И ведь было что осмысливать!

Та же Анастасия теперь с восторгом присматривалась к аурам, находя в этом невероятное упоение. Оба азиата пытались соразмерить и подсчитать свои новые силы. Три старых товарища, борющихся за справедливость — настолько больше получили новинок в свой арсенал, что никак не могли всё ценное разложить по полочкам оперативной памяти.

Даже мемохарб никак не мог толком определиться в своих резко скакнувших возможностях. Но если его обожаемая жена вдруг стала уникальным специалистом в изучении аур, то у него наметился явный перекос в пользу создания объёмных изображений. И он даже побаивался тех фантазий, которые при желании мог превратить в жизнь. Конечно, ещё следовало провести натурные испытания большого масштаба, где-нибудь в подходящем для этого месте. Иначе просто пострадают невиновные или сойдут с ума непричастные.

Но уже сейчас была уверенность, что при надлежащей тренировке удастся создать, что угодно. В том числе и объекты, на какое-то время получающие материальную основу. Например, в данный момент Киллайд незаметно для других создал у себя под ногами иллюзию пушечного ядра. Затем сделал её материальной и покатал подошвой своих тапочек. Изделие имело массу и тяжесть именно чугунного ядра, которое если хорошо разогнать да куда-нибудь бросить, то оно пробьёт… Да много чего пробьёт! Всё зависит от скорости и толщины преграды.

Покатал ногой и сделал «отпуск» своего первого шедевра, после которого объект словно испарился. На что мемохарб с удовлетворением мысленно хмыкнул:

«Эх, мне бы такое умение во время молодости в первой жизни! Мм!.. Я бы такое устроил своим врагам!.. Только непонятно, откуда оно сейчас у меня взялось? Насколько помню, такое ни одному харби не было подвластно. Хотя такие вот пьетри имелись, но… больше ничего иного они не умели. И держали их под плотным контролем, как бы, не строже, чем меня. То есть получается, что взяться этому умению — было не откуда?.. Может у моих предков нечто такое завалялось и сейчас проснулось? Или это некие скрытые способности моих помощников мне передались?.. А может у Настеньки кто-то в предках был из умельцев подобной „телепортации материальных иллюзий“?.. Кто подсказал бы?..»

Да, подсказать подобное было некому. Пока…

Но, в конце концов, все остальные участники ритуала, кое-как осознавшие свои новые силы и способности, пришли в себя и стали засыпать Шульгу вопросами. Первым поинтересовался Пасечник:

— Александр, я вот сразу видел, что ты человек дважды прошедший реинкарнацию. Но если сейчас твоя вторая жизнь как-то мне стала известна, пусть и в общих чертах, то о твоей первой жизни ничего конкретного я не узнал. А там такие мрачные тайны клубятся, что мне даже страшно становится. Не приоткроешь завесу?.. Или мы ещё не доросли до этого?

Главное, что он сильно напряг своими вопросами и Анастасию. Конечно, как девочка порядочная и жутко дисциплинированная в последнее время, она терпеливо ждала наступления того часа, когда Шульга расскажет всё. Так он обещал не раз и не два, надеясь, что этот час наступит не раньше, чем лет через десять. Лучше — ещё позже. Когда у них уже будет несколько детей и никакая информация о прошлом не сможет омрачить или осложнить их отношения. Ведь существует огромная разница между проживанием с мужчиной сверстником и существом, прожившим не одну сотню лет. Да ещё и родившимся в иной цивилизации. Какая юная психика выдержит благополучно такие знания?

Да и о предыдущей жизни Шульги, она если и догадывалась по массе косвенной информации, то точно ничего не знала. В идеале — ей и знать ничего не стоило. Просто живи, радуйся и наслаждайся настоящим временем.

Поэтому во время ритуала, Киллайд позвал супругу в круг только после тщательного отождествления любых данных из прошлых жизней, которые не касаются сути передаваемых умений. Из-за чего, в принципе, сам ритуал и продлился лишних несколько часов.

Азиаты знали об иномирском происхождении Паркса-Шульги, и ещё в прошлой жизни воспринимали это нормально. Так что с ними проблем не было. Ведь сами они тоже лица, так сказать, прошедшие реинкарнацию и вернувшиеся в прошлое, в свои молодые тела. Тогда как новые три помощника довольно легко увидели нечто в прошлой жизни своего нового гуру, потому что скрыть от них, на начальном этапе процесса единения, не получилось бы при всём желании. Те ещё монстры местного разлива! Что угодно рассмотрят и кого угодно опознают. Даже удивительно, как это их легко и просто в прошлой жизни уничтожили?

Конечно, первую свою жизнь в родной цивилизации, пьетри «зашторил» плотно. И всё равно какие-то вспышки и некие мрачные сполохи сквозь занавес просматривались. Потому сейчас и озвучил Пасечник общую заинтригованность в так и не раскрывшейся тайне. Не вовремя озвучил. Настя к подобным откровениям, по мнению Александра, ещё была не готова:

«Может, следовало заранее переговорить с каждым и настоять, что все неясные вопросы подобного плана обсуждать со мной только наедине?.. А с другой стороны, не странно ли это? Если я нечто важное всем остальным доверяю, то почему эту информацию скрываю от любимой супруги?.. Мои же помощники возмутятся. Дескать, неравенство среди нас и ущемление… И как поступить?.. Настенька ещё такая молодая и такая наивная!.. Зачем ей знать о кровавой изнанке всего бытия?..»

В общем, именно из-за Бельских, он так и не решился на абсолютную откровенность и на раскрытие своей полной биографии:

— Кое-кто уже и перерос для таких знаний, — намекнул он с улыбкой. — Но давайте с пониманием относиться к некоторым тайнам из нашего прошлого. Пусть все секреты раскрываются постепенно и по мере надобности. Уверен, для общего дела это не помешает. Давайте лучше перейдём к техническим деталям полученных умений. Спрашивайте, кому что неясно?.. Что слишком сложно к восприятию? Да и вообще, делитесь впечатлениями непосредственно от ритуала…

Дальше разговор пошёл чисто в деловом, рабочем русле. Но, как ни удивительно, передача и усвоение новых навыков и умений прошли великолепно. Если и высказывались какие-то сомнения, то их следовало скорей проверять на практике, чем терять время в данное утро. Потому что утро оказалось для Москвы крайне сложным и нервным. И не столь по причине огромных снежных сугробов, образовавшихся за ночь. Гораздо большую нервозность придавала политическая подоплёка нарастающего напряжения.

Потому что с какого-то момента телефон, стоящий прямо на кухне, не замолкал. Бурным потоком к Шульге пошла информация от многочисленных наблюдателей, завербованных помощников и шпионов, как внушаемых, так и работающих по зову совести. Порой загипнотизированный человек и не знал, что он выдаёт важные сведения. Просто шёл куда-то безвольно, и в какой-то булочной передавал незнакомому человеку записку. Тот человек добирался до ближайшего телефона и звонил, зачитывая зашифрованный условностями текст. После чего бумажку уничтожал, тут же забывая обо всём сделанном.

Да и союз фронтовых побратимов работал не покладая рук. Боевые товарищи, прошедшие огонь и воду вообще находились на самом переднем краю борьбы со всяким отребьем, окопавшимися у власти ворами и оборотнями в мундирах. И среди них были информаторы, которые не подозревали о своей работе ещё и на компанию Киллайда. Так что возможности имелись отличные, чтобы понять, что происходит в Кремле и вокруг тех лиц, которые являлись столпами Советской власти.

Товарищ Микоян так и не смог вчера доехать к товарищу Сталину. После чего Анастас Иванович поднял на ноги всех своих сторонников и почти всю ночь проводил в Кремле какие-то совещания и заседания.

Уже сегодня утром в Москву вернулся Берия. И сразу, почему-то легко, проехал на «ближнюю» дачу к вождю. И, по крайней мере, до обеда, так оттуда и не уехал.

Примерно в полночь к зданию Лубянка попытался прорваться особый полк внутренних войск. Помешали им это сделать многочисленные баррикады и противотанковые ежи. Плюс — противостоящие коллеги. Ну и снег, конечно. До стрельбы не дошло, что многие очевидцы и участники противостояния посчитали чудом. После нескольких часов споров, ругани и согласований, полк сместился в сторону Кремля и занял позиции вокруг него.

Просочились сведения, что командиры иных воинских частей тоже получили самые противоречивые, взаимоисключающие приказы, но отреагировали на них правильно: оставили своих подчинённых в казармах. Пусть и в боевой готовности. Разве что некоторые командиры в самой Москве выгнали личный состав на улицы без оружия, чтобы солдаты расчищали снег.

Кстати, на борьбу со снегом бросили и силы всех учебных заведений. Конечно, если там хоть какие-то студенты смогли добраться до места занятий. Шульге с Бельских на авральные работы идти не пришлось, у них уже со вчерашнего дня имелся больничный. А так всех заставили расчищать снежные завалы, вплоть до профессуры с академиками.

Как ужен упоминалось, накануне, в заснеженную Москву прибыл на специальном, литерном поезде первый секретарь ЦК КП(б) Украины Никита Хрущёв. Его сопровождала огромная свита не то партработников, не то сторонников, не то телохранителей. Да и просто людей в форме МВД хватало. Отправилась вся эта толпа в городской комитет и обком ЦК партии, разместилась там же и в близлежащей гостинице.

Туда же устремился министр иностранных дел товарищ Молотов и подвизавшийся на второстепенной должности в Коминформе товарищ Маленков.

А вот опальный, казалось бы, на данное время, товарищ Каганович, сумел проехать на дачу к вождю. Правда, что Лазарь Моисеевич там делал и на какие темы общался с Иосифом Виссарионовичем и Лаврентием Павловичем, сведений не было. Пока. Ну ничего, скоро охрана там сменится, побывает дома и куда надо передаст новую информацию. Благо, что тех же сопровождающих Валентины Истоминой удалось во время слежки «внушить» на свою сторону. А с другими лицами подобного ранга, чуть раньше уже поработали соратники мемохарба.

Конечно, оставалась ещё масса «незадействованных чиновников, партийных деятелей, работников горисполкома, командиров воинских и специальных подразделений, на которых следовало бы сосредоточить своё пристальное внимание. В идеале — привлечь на свою сторону. Не захотят привлекаться? Превратить их в послушных исполнителей, запрограммированных на торжество справедливости. Причём именно той справедливости, как она понималась Киллайдом Парксом. И с которым соглашались древние знахари из числа его новых соратников.

И если раньше о таком быстром и массовом превращении оставалось только мечтать, то теперь у компании „грапповцев“ имелись для этого все возможности. Только свои умения они усилили не в разы, а на порядок. Да плюс ещё новые убойные навыки появились, выводя всех семерых участников ритуала „Граппо“ в ранг полубожественных созданий. Как минимум! Если смотреть с точки зрения простых землян. И самое главное — теперь общение для них на расстоянии виделось простейшим делом. Разве что, ещё следовало поэкспериментировать с расстояниями. Но в пределах той же Московской области, как ощущалось всеми — никаких проблем.

Так что все пятеро ближайших соратников мемохарба, отныне называемых совсем нерусским словом „грапповцами“, разбежались после обеда по разным направлениям и приступили к интенсивной обработке намеченных субъектов. А Шульга с женой остался дома, помогая ей освоиться с обретёнными, но толком так и не укрощёнными силами.

Оба азиата отправились в Кремль. Им оказалось легче, со своими официальными документами пробраться в комендантские службы главной крепости страны, втереться в доверие к охране товарища Микояна и уже на месте выяснять, чего там такого интересного затевает министр внешней торговли? Кто находится в его клане, а кто примкнул к нему на почве личностных или меркантильных интересов? Да и вообще: кто именно там ошивается и чего хочет добиться? Как раз усилия Рошана и Дхармы еле, еле хватало для охвата такого громадного комплекса. Всё-таки людей там собралось огромное количество, и среди них затесалось немало пакри. И последние были не из числа простых чиновников или секретарей, ходили с оружием и сдуру могли пристрелить кого угодно.

Слава богу, опытные азиаты до перестрелки дела не доводили. Умудрялись убирать ярых неадекватов из Кремля раньше, чем те успевали что-то понять и принять контрмеры.

Пасечнику досталось направление „ближняя“ дача вождя и всё, что вокруг неё. Или перед ней. Потому что слишком рискованно было прорываться на саму дачу из-за причин слишком усиленной охраны на её подступах. Там любого постороннего, замеченного издалека, вначале расстреливали или подрывали, а только потом выясняли, кто такой и чего он хотел. Обострившаяся паранойя вождя, скорей всего имела под собой причины. Конечно, Олег Павлович мог бы прорваться при острой необходимости даже в спальню к Иосифу Виссарионовичу, но к чему такие резкие движения и неоправданные риски? Всё-таки бессмертия дед Елоха всё равно ещё не приобрёл.

Зато Пасечник радовался своим новым, невероятно усилившимся умениям, и с восторгом пользовался внушением (как и просмотром памяти обследуемого объекта) на большом расстоянии.

На Лубянку, как на более сложный объект, был отправлен Фреза. Он же, дед Лесовичок. Он же — художник, служитель муз прекрасного искусства. Ему оказалось теперь вполне по силам находиться в приёмной для граждан или в доме неподалёку, чтобы относительно ёмко держать руку на пульсе всего управления госбезопасности страны. А оцепление вокруг площади? Да какое оцепление остановит полубожественную сущность? Прошёл легко, попутно формируя нужное мышление у нужных офицеров.

И уже ближе к вечеру от Фрезы стали поступать крайне интересные сведения.

Тогда как в московский горком (обком) партии поспешил Лётчик. Он же Некромант. Он же творец страшных рассказов о потустороннем. А когда уходил, пошутил в своей манере злобного тролля:

— Теперь и я могу иллюзии создавать! Вот бы Хрущёву с его кликой устроить представление! Да чтобы им черти лысые мерещились до конца жизни, гадам окаянным!

На что мемохарб, с некоторым опозданием озадачился:

„Не слишком ли наш писатель ненавидит Никиту Сергеевича?.. Как бы в самом деле чертей не наслал…“

15 глава

Как это ни странно, в тот день ничего экстраординарного не произошло. Наоборот, обстановка как бы успокаивалась и нормализовалась. То же оцепление вокруг Кремля и вокруг Лубянки стало втрое меньше, а ближе к ночи возобновил частично работу общественный транспорт. Разве что участилась резко езда военных на гусеничных бронетранспортёрах. Но тут иначе и не получалось, при таком-то природном апокалипсисе.

А вот центры непонятного сосредоточения "слуг народа", так и продолжали оставаться переполненными, бурля, так сказать, сами в себе. Разве что никакой особо агрессии не проявляли, никого свергать не спешили, и наказать виновных не требовали. Если прослушивать совещания с большим количеством участников, то шла нормальная партийная работа по улучшению быта населения, решению экономических задач, обсуждения нововведений в торговле, и усилению работы с недостатками на местах. То есть всё чинно, мирно и солидно.

Только вся тонкость этих совещаний заключалась в том, что она не была утверждена вождём. Чуть ли не впервые такое случилось с начала тридцатых годов. Всё творилось как бы самостоятельно, по инициативе товарищей по партии. Словно все вдруг стали страшно самостоятельными и могли смело сказать: "Нам пастух не нужен! Мы и сами с усами!" И в чём-то были правы, потому что подавляющее большинство ходило с усами.

А вот в кулуарах, вне большого скопления "слуг", разговоры велись и провоцировались более резкие. И там проскакивала нелицеприятная критика деятельности Берии, Абакумова, Власика, да и самого товарища Сталина. Смещать их вроде никто не призывал, но всё к тому шло. Им все чаще и громче вменяли в вину комчванство, ревизионизм, антисоциалистический подход к делу, снижение партийной дисциплины и отрыв от действительности. А громче всех кричали сторонники и приятели недавно арестованных аферистов, спекулянтов и воров. Дескать, "…верните свободу невинно осуждённым!" Таких горлопанов было, чуть ли не треть.

Всё это высматривали и пытались пригасить самые ярые порывы, Рошан с Дхармой и Лётчик. Если бы не их точечное внушение на самых агрессивных лиц или на их окружение, ситуация накалялась бы всё больше и больше.

Тогда как аппарат госбезопасности, во главе с Абакумовым, старался фиксировать все эти совещания, крики, требования и обвинения. И пока ничего не предпринимал. Зато несколько телефонных линий интенсивно несли потоки докладов сразу в три стороны складывающегося противостояния. По нескольку человек старательно сливали информацию на "ближнюю" дачу, в Кремль и в горком (обком) партии. И всё это Фреза-Лесовичок тщательно фиксировал, попутно обрабатывая внушением самых адекватных офицеров и сержантов. Да и генералов, становящихся на верный путь истинного служения народу, становилось всё больше и больше.

А вот сам Сталин словно отошёл от политического Олимпа и затих, выжидая. А к вечеру даже специально запустил слушок, что он серьёзно приболел и слёг от простуды. А потому, мол, никого не принимает. Да и чего вождю беспокоиться? На всех постах и во всех министерских креслах находятся проверенные товарищи, истинные коммунисты, болеющие всем сердцем за советскую державу. Вот пусть и руководят самостоятельно, не оглядываясь на главного пастуха.

Официально прозвучало, что Берия с Кагановичем покинули Москву, отправившись в служебные командировки. Тогда как на самом деле они оставались на даче. Туда же, скрытно, подтянулся и товарищ Молотов, скрытно и незаметно покинувший Кремль. То ли у него не сложилось с кликой Маленкова, то ли его отправили к вождю с разведкой. Ведь на данный момент он — глава советской внешней разведки (помимо иных, возложенных на него обязанностей и делегированных ему полномочий).

Ну и товарищ Власик наводил шорох, как на самой даче, так и в округе, переведя всех своих подчинённых и работников обслуживающего персонала на казарменное положение. Именно поэтому Пасечнику оказалось не по силам с дальнего расстояния послушать конкретно разговоры собравшейся четвёрки из состава высшего политического Олимпа страны. Зато дед Елоха делал правильные выводы об этих разговорах, благодаря расходящимся в стороны приказам и распоряжениям.

Создавалось такое впечатление, что Иосиф Виссарионович хитро выжидает: кто окажется на стороне его противников и до чего все они скопом договорятся. А потом ударит всеми силами и по всем сразу. Пока на роль козлов отпущения всё больше и больше подходили заседающие в обкоме. Как и подтягивающиеся к ним товарищи из верхушки компартий союзных республик. Именно они почему-то сильно возмущались плохим к себе отношением со стороны Политбюро и ЦК партии. И планы де перед ними ставятся нереальные, и отчёты требуют слишком сурово, и на уважительные причины сслучившихся провалов не делают скидок. Мол, оторвалась столичная богема от трудового народа. Не понимают-с нас, выходцев из рабочего класса и трудового крестьянства!

Тогда как водовороты в Кремле смотрелись не настолько агрессивными или радикальными. Скорей всего по причине всё более плотного контроля, которым опутывали Дхарма и Рошан чуть ли не всех поголовно. К сожалению, в числе пакри оказались как сам министр внешней торговли Микоян, так и человек десять его ближайшего окружения. Вот они и таились больше всех, создав этакий высший круг посвящённых внутри клана. И что они задумали, предугадать никак не получалось.

То есть соратники действовали правильно и находились в верно выбранных стратегических точках. Тогда как сам мемохарб тоже с пользой потратил каждую свободную минуту четверга. Потому что огранял свой самый ценный алмаз жизни: помогал совершенствовать умения своей супруги. Попутно выяснялись и косвенные умения, которые достались Бельских.

Одно из них оказалось крайне полезным и интригующим. Благодаря ему Анастасия могла как бы подключаться на ментальном уровне ко всей радиовещательной сети столицы. И даже области! То есть к той гигантской паутине проводной трансляции, которая велась в каждую квартиру. Или почти в каждую. При этом юная кудесница не просто могла перебить официальную передачу и наговорить любое заявление для народных масс, а сделать это даже при отключении питания сети. Для этого энергия бралась откуда угодно, вплоть что из разницы температур между атмосферой и грунтом на глубине парочки метров, чему быстро научил Шульга.

Но и на этом не ограничивалось новое умение, которое назвали "Брехунец", как в народе чаще всего и называли этот чуть ли, не обязательный девайс жилища. Оказывается, что с его помощью можно было ещё и прослушивать каждую квартиру, даже если там радио не работало, радиоточка была срезана или опечатана. Но самое удивительное, что мемохарб не мог сотворить подобное, хоть при этом старался и пыхтел с невероятным усердием.

Посему сделались вполне логичные выводы:

"Всё это — следствия и особенности здешнего мира. Он как бы преобразовывает своих детей, наделяя их совершенно иными, непредсказуемыми возможностями. Поэтому надо будет и с остальными соратниками поработать. Или пусть они сами потихоньку выясняют пределы своих новых умений. Наверняка и у них в арсенале окажутся некоторые изюминки, крайне полезные для общего дела!"

Вот так и работали весь четверг: кто над собой, кто над массами окружающего народа.

Очередная ночь прошла сравнительно спокойно.

Как и следующий день, пятница, не принёс каких-либо особых изменений. Главные постулаты компании выполнялись: сбор информации и определённое внушение определённым лицам для определённых действий. Именно последние действия резко снижали напряжение в обществе и во властных структурах.

А вот уже в субботу события вновь понеслись вскачь. И началось все с утра, после казалось бы простенького объявления по радио:

— С нынешнего дня во все аптеки столицы поступили новые, отечественные лечебные препараты, под названием "Круцин" и "АСБ+Д". Это бесценный и огромный вклад наших советских учёных, работающих на ниве здравоохранения нашего народа. По сделанным ими заявкам, препараты классифицируются как новейшее средство для борьбы с раковыми заболеваниями и многими другими болезнями. При покупке лекарства, требуйте сопроводительную инструкцию по правилам применения. Со временем, по мере производства и запуска новых линий, препарат станет доступен по всему Советскому Союзу. И только после этого "Круцин" с "АСБ+Д" смогут купить наши зарубежные союзники и партнёры. В первую очередь те, кто встал на путь социалистического развития. Ибо, как заявил товарищ Сталин, наш главный приоритет — это укрепления здоровья именно советского человека, самого передового и последовательного строителя коммунизма!

Киллайд немало этому удивился: закладки сработали на удивление быстро! Ведь такое действие министра здравоохранения ожидалось только на следующей неделе. Неужели Берия уговорил вождя поторопить медицинское ведомство? Или сам вождь всё ускорил волевым решением?

Ещё больше удивились (хоть это и казалось весьма странным!) представители американского посольства: как же так?! Почему такой важный выброс на рынок уникального препарата не согласовали с нами? А как же наши строительства новых комбинатов, которые мы временно приостановили? И если мы знаем о "Круцине" многое, то почему от нас скрыли информацию о "АСБ+Д"? Что это и откуда? Ну и так далее…

По этому поводу уже через час у дипломатов начались интенсивные консультации, как с Кремлём, так и с горкомом. Попытался посол договориться и о встрече со Сталиным, но тот продолжал болеть и, якобы, ни с кем не общался. Зато все эти встречи и консультации попыталась взять под жёсткий надзор госбезопасность. Но и она не смогла перекрыть или запретить общение министра внешней торговли с иностранными представителями. Встречи состоялись и проводились практически без перерывов.

Даже подозрительно стало: с какой такой стати американцы, англичане и французы настолько возбудились? Неужели из-за того, что препараты намереваются им продать только в третью очередь? Поэтому к разработке, освещению этого вопроса подключил частично свои силы и сам Шульга. Попутно он и Анастасию старался приобщить, ввести в курс дела, и на практике проверить полученные во время ритуала умения. Конечно, что жена не дотягивала до параметров внушения того же Пасечника, и тем более не могла сравниться пока с Рошаном или с Дхармой, но… лиха беда — начало!

"А со временем можно и второй ритуал провести, тем самым усиливая всех в нашей группе! — рассуждал при этом Киллайд. — А может и ещё нескольких человек подтянуть, которые отличаются паранормальными способностями".

Ну да, о таких личностях троица старых знахарей-ведунов упоминала.

Ближе к вечеру субботы, Сталин вызвал к себе на дачу члена Политбюро ЦК ВКП(б) Жданова, а также министра здравоохранения Смирнова. А тот уже, стараясь это никоим образом не афишировать, прихватил за собой профессора Ахутина, главного хирурга страны. Понятно присутствие Жданова, верного друга и соратника по партии. Но вот, очередная закавыка: зачем ему Михаил Никифорович, покровитель юного студента? Неужели вождь проводит последние консультации с объектами массажей перед очной встречей? Вполне, вполне могло такое случиться! Там и Смирнов в тему смотрится.

А чем такая встреча может закончиться? Да чем угодно!

Именно по этой причине мемохарб начал готовиться, подстилая соломки, так сказать, на все случаи жизни. Ну и для усиления общих позиций, в том направлении перебросил Дхарму. Путь и этот ученик из прошлой жизни воздействует должным образом на охрану и на всех, до кого дотянется с безопасного расстояния. В крайнем случае, если что-то пойдёт не так, он вместе с Пасечником устроит взаимное истребление любого воинского контингента. Потому что разрушать — это не строить. И убить громадное стадо внушаемых баранов, не в пример легче, чем научить этих баранов читать надписи на воротах и двигаться по имеющимся стрелкам в нужном направлении.

В этом плане практичный мемохарб угрызениями совести не страдал. И свои силы применит и от соратников потребует выложиться на все сто.

А вот пока шла вышеупомянутая подготовка и реорганизация, в ночь с субботы на воскресенье случились иные события, так или иначе, но сильно повлиявшие на изменение истории. И виновником этих изменений стал господин Фреза. Точнее: его особенное, крайне нелестное отношение к некоторым коммунистам в верхушке партии, коих он считал лично виновными в уничтожении миллионов особей среди собственного населения.

Старому знахарю очень понравилась его новая игрушка: сотворение иллюзий. Да плюс наслоился его специфический юмор, который смело квалифицировался, как чёрный. Не отрываясь, так сказать, от основной работы, писатель страшных рассказов начал помаленьку экспериментировать с новым даром. Скорей всего у него имелись некие врождённые таланты в этом направлении, которые только и следовало, что раскрыть и потренировать. Вот они и раскрылись…

Вначале творец страшилок потренировался на создании маленьких образин, которые могли до икотки напугать не только маленького ребёнка. Потом бурная фантазия породила совсем жутких монстров, которые пугали даже своего создателя. Точнее, не столько пугали, как радовали, вызывая гомерический смех.

По внутренней связи между соратниками, до Киллайда дошли волны бурных эмоций Некроманта. И даже последовал вполне закономерный вопрос:

"Чего это у тебя там происходит?"

"Радуюсь! — последовали восклицания в ответ. — Потому что смешно наблюдать за Никиткой и кучей его прихлебателей! До чего же паскуди изворотливые, лживые, льстивые и гадкие! Тьфу! И оно ещё считается главным дерьмом Украины?! Ха!"

И передал небольшой пакет "подсмотренной" информации. На тот момент мемохарб был изрядно занят сразу двумя потоками своего сознания, так что не придал особого значения чёрному веселью писателя. Потому что сам подивился полученным картинкам: изрядно пьяный Хрущёв, хлопая в ладоши, заставлял плясать перед собой нескольких типов, одетых в костюмы с галстуками. Под пение гуцульского хора, звучащего с пластинки патефона, те наяривали нечто в виде лезгинки. Красные, потные, задыхающиеся танцоры в самом деле ничего кроме смеха не вызывали у нормального человека.

Разве что вопрос возникал: "С какой стати эти холуи так унижаются?"

Наверное, вопрос передался по связи соратнику, потому что он со смешком объяснил:

"А это так сам Никитка обычно пляшет на посиделках у вождя! Веселит тамошнюю компанию и самого товарища Сталина от всей души, а тому очень нравится подобный темперамент главного украинца. Хе-хе! У моральных уродов — и развлечения соответствующие. Любят пресмыкающихся и угождающих им гадов!"

Ничего нового в характере и отношениях большинства людишек Киллайду не открылось, поэтому он вернулся к своим делам.

Тогда как Лётчик, всё доводил и доводил умение создания иллюзий до относительного совершенства, придавая им колорит, глубину, пугающую естественность, и даже некое звуковое сопровождение. Также удачно происходила трансформация образов из одного в другой. То есть та же бабочка могла увеличиться до размеров коня с крыльями и оказаться на самом деле птеродактилем. В том числе у старого шутника великолепно стало получаться перемещение создаваемых ужастиков на громадные расстояние и наложение их на иные объекты. Талантище, чего уж там!

Но когда управление страшилками стало получаться дистанционно, чёрный юмор их создателя шагнул на совершенно иной уровень. И нельзя сказать, что первые шуточки смотрелись безобидными. Первой жертвой стал секретарь референт Хрущёва, этакий рыхлый престарелый толстяк, который танцевать не умел, в силу слишком коротких ног. Зато пил, жрал и провозглашал тосты в три горла — за троих. В какой-то момент толстяк покинул застолье по естественным нуждам и, оббивая все стенки плечами, подался в уборную. Вот в ней его и встретило жуткое чудовище, с пастью как у крокодила, и вознамерилось откусить несчастному пьянице голову. От охватившего его ужаса, секретарь взвыл умирающим волком, обделался сразу по большому и по маленькому, и потерял сознание.

Веселящаяся компания поначалу не заметила потери бойца. Зато на звериный рёв со стороны туалета, сбежались работники гостиницы и вооружённая охрана. Кривя носами от омерзительных запахов, они вначале долго присматривались к лежащему на пороге телу, пока не удостоверились, что объект всё-таки жив. Как и осознали, что толстяк скорей всего мертвецки пьян. А что с такими свиньями делать? И вроде как свинья-то непростая!

Ну доложили Никите Сергеевичу, ну вышел он с несколькими прихлебателями, ну глянул на референта. Ну поржал минут пять, когда понял в каком состоянии его подчинённый чинуша. Зато потом только и распорядился:

— Оттащите его в душевую! Пусть сам моется, когда в себя придёт! — да и отправился вновь к столу, приговаривая, под смешки собутыльников: — Совсем Терешка слабаком стал! И двух литров не выпил, а уже с ног свалился. Пора менять на более стойкого. Гы-гы-гы!

Зря он так рано списал своего секретаря со счётов. Толстяк быстро очухался в прохладной душевой, стал себя ощупывать, всё ещё содрогаясь от пережитого недавно ужаса. И на удивление крепкой психикой стал убеждать себя, что зубастое чудовище ему просто приснилось. Уже и пиджак снял с галстуком, взялся за ремень брюк, но тут… Всё то же чудовище вновь взрыкнуло со спины. А потом и пасть открыло, собираясь вкусно перекусить.

И хоть в первый раз чиновник сломался, на второй раз опыт канцелярской работы и очевидца всяких гадостей, ему помог устоять на ногах. Ещё и ноги ему не отказали, настолько придав такое ускорение телу, что то остановилось лишь в момент соприкосновения со столом, вокруг которого восседала вся компания главного украинца. Вот там Терешка и заорал с выпученными глазами, бледный как мел, и размахивая в стороны руками:

— Там!.. Чудовище!.. Пасть — во!.. Зубы — во! Скользкое! Вонючее!.. Агромаднейшее!..

Вот тут уже товарищ Хрущёв взбеленился не на шутку:

— Пошёл вон! Вонючее… чудовище!.. Тварь, гадкая!.. Весь аппетит испортил!..

Это он ещё не знал, что у него отныне испортится не только аппетит.

16 глава

Тогда как Лётчик продолжил свои издевательства, всё больше и больше входя в азарт.

Никита Сергеевич отправился спать в препаршивейшем настроении:

"Никак допился Терешка до белой горячки! — рассуждал он, уже укладываясь в кровать. — И что абсурдно: не черти ему примерещились, а некое Чудо-юдо, с пастью крокодила. А ведь какой всегда стойкий боец был… Да и с делами справлялся на отлично. И надо же так обгадиться по всем параметрам?.. Фу! Мерзость!"

Но не успел толком одеялом накрыться и выключит лампу на тумбочке, как буквально окаменел и затаил дыхание от чудесного зрелища. Откуда-то из угла комнаты появилась практически обнажённая девушка, обворожительной красоты. Потому что прозрачная вуаль вместо юбки, никак не входила в категорию одежды. Двигалась она настолько плавно, что это выглядело нереальным, словно плыла по воздуху. И вот эта девушка, с томным, призывным даже при таком освещении взглядом, приблизилась к кровати, наклонилась над Никитой, и прильнула с поцелуем к его раскрытому от удивления рту.

Честно говоря, товарищ Хрущёв никогда бабником не был. Пусть и не считался однолюбом. Но при виде такой прелестницы у него на короткое время перемкнуло что-то в мозгах, что и позволило инициировать даме поцелуй. Только вот и поцелуй оказался всего лишь жуткой прелюдией к ужасному, премерзкому ощущению. Ошарашенный мужчина не сразу-то и понял, что он не целуется на самом деле, а к нему в рот заползает нечто гадостное, вонючее и ядовитое.

Конечно, старый большевик, соратник и ученик Сталина, чего только не испытал и не насмотрелся в своей жизни (по его рассказам). И гнусную нищету шахтёрского бытия перенёс, и унижения лямки пастуха, и голод-холод становления фабричным работником. Туда же добавились расстрелы тридцатых годов, когда партийцы жестоко убивали друг друга в пыточных подвалах, возводя при этом напраслину друг на друга. И в войну такое кровавое месиво встречал и лично разгребал, что давно выработал в себе чувство равнодушия к самым омерзительным вещам и событиям. И брезгливым он не мог быть по умолчанию.

Но тут его накрыло основательно. Тело выгнулось дугой. Сознание частично померкло. Волна удушья заполнила внутренности. Возникло непроизвольное чувство рвоты и настойчивое желание организма очиститься от всего лишнего, выпитого, съеденного и вдыхаемого. И особенно очиститься от того, что проникло в горло вместо сладкого поцелуя.

Не успев вскочить с кровати, Никита выплеснул из себя тугой фонтан чудесной закуски и дорогой выпивки, употреблённых во время недавнего застолья. Загадил при этом сразу половину спального номера. А потом и все остальное испачкал, не в силах удержаться от обильной рвоты. Но если первые минуты никаких иных звуков, кроме хрипа и мычания не издавал, то когда его стало рвать жёлчью, сподобился на первые призывы о помощи.

Зов услышали. Друг за другом в спальню стали вваливаться телохранители первого секретаря Украины, его прихлебатели и собутыльники. И почти каждый, кто успевал рассмотреть обстановку и понять причину вони и непритязательного вида своего патрона, тут же выскакивал с исказившимся лицом наружу. Редкостное зрелище их изрядно напугало, хотя мысленно при этом каждый восклицал примерно одинаковое: "Наклюкалась, лысая свинья?!". Но вот выпученные излишне глаза Хрущёва, заставили кого-то подумать о другой версии и воскликнуть:

— Отравили! Спасайте Никиту Сергеевича!

После этого паника резко усилилась, а обстановка накалилась до предела. Правда, к пострадавшему вскоре сумели добраться врачи, которые начали оказывать первую помощь, невзирая на топтание в нечистотах. Но одновременно с этим начала действовать "кровавая гэбня". Потому что следовало её представителям придерживаться протокола и надлежащих инструкций. А при отравлении важнейшего представителя власти, таких инструкций имелся вагон и немаленькая тележка. Стали всех "ловить и не пущать!" Перед дверьми номера с пострадавшим Хрущёвым, собралась изрядная толпа лиц, начавшая выяснять, кто из них важней и чьи распоряжения следует выполнять в первую очередь. Там же начали злобствовать, ругаться и заявлять о своих полномочиях представители силовых структур.

А похохатывающий где-то вдалеке шутник продолжил свои садистские эксперименты с иллюзиями.

Из-за дальнего угла коридора вдруг появился тип в шляпе и в чёрном костюме, который направлял маузер на собравшуюся толпу и на группу мечущихся телохранителей.

— Стоять! Брось оружие! Кто такой?! — понеслись в его сторону заполошные крики от парочки не совсем ретивых служак.

Зато самые ретивые и бойкие из них не разглагольствовали, а моментально открыли стрельбу на поражение. И как раз в тот момент, когда из-за того же угла вылетели иные представители госбезопасности, с азартом ринувшиеся в сторону криков по иному коридору. У них тоже виднелось в руках готовое к применению оружие. И они тоже сдуру начали стрелять.

Перестрелка в закрытом пространстве — это немалый стресс-испытание даже для специально натасканных для такого дела боевиков. Узкий коридор. Усиленный грохот. Гарь и дымок сгоревшего пороха. Сыплющиеся на голову осколки ламп освещения, обломков и пыльной лепнины с потолка. Визг пуль, ушедших в рикошет. Рёв раненых и стоны умирающих. Вопли нескольких самых сообразительных, призывающих прекратить "союзный" огонь. Наступающая темнота…

Ну и, конечно же, бесследно исчез куда-то подевавшийся мужчина в чёрном костюме. Ни его потом не нашли, ни его внушительного маузера. Кстати, вторая примчавшая группа тоже спешила арестовать того же самого типа в шляпе, который и в их сторону направлял маузер, но после этого плавно сместился за угол. Вот за ним якобы и гнались, ускорившись, как только зазвучали первые выстрелы.

Итоги оказались не просто печальны, а катастрофичны.

Погибло двенадцать человек из числа чекистов, администрации гостиницы, доверенных лиц секретаря и врачей. Вдвое больше оказалось раненых, пятеро из них — тяжело. Ещё два человека, откровенно говоря, просто спятило. Ну и сам Никита Сергеевич выглядел крайне бледно, трясся, словно паралитик и долго не мог сказать, что же такое с ним произошло. Да и как может оправдываться человек, если все вокруг него уверены, что он банально перепил? Мало того, он оказался изрядно напуган, не понимая причин начавшейся стрельбы и сразу соглашаясь, что он чудом выжил во время покушения на него.

Тем не менее, навострившийся в политической и подковёрной борьбе, товарищ Хрущёв понимал: лучше атаковать, чем униженно отступать или показывать свою несостоятельность. А повышать голос, переходя на ор, он хорошо научился во время войны, разъезжая по фронтам и распекая нерадивых генералов. Как только прополоскал и очистил горло, так и начал орать, пугая непричастных и вводя в транс отличившихся:

— Кто посмел?!.. Как допустили?!.. Немедленно арестовать!.. Всех! — ну и сгоряча, чуточку проговорился: — Найти эту подлую девку! Ту, что полуголая прокралась ко мне в номер! Здесь она где-то, здесь!

Чем задал всем новый виток поисков и зародил новую волну недоумений. Именно с выяснения этого, и начал с ним личную беседу министр госбезопасности, прибывший утром в гостиницу:

— А что за девка-то, Никита Сергеевич? — спрашивал Абакумов серьёзным тоном, но в глазах просматривалась ехидная издёвка. — Неужели решил вспомнить молодость?

Будущий почитатель кукурузы, к тому моменту уже тотально протрезвел, одумался и только досадовал на свою недавнюю вспыльчивость. Признаешься, что была некая нимфа — обслюнявят донельзя твою репутацию. Станешь утверждать, что не была, померещилась, отбросят последние сомнения, что допился до чёртиков. Ведь никого во всей гостинице так и не нашли, хотя всех молодых девушек, по каким-либо причинам оказавшихся в стенах здания, арестовали и пытались вырвать нужные показания. И что хуже всего, сам пострадавший почему-то всё больше склонялся к мысли, что надо отрицать увиденное. Так и стал делать:

— Понимаешь, Виктор Семёнович, человеческая психика ещё толком не исследована учёными! — министра он откровенно побаивался за близость к вождю, ненавидел за его молодость и нахрапистость, ну и завидовал соответственно за умопомрачительную карьеру. Но тут задействовал всю свою показушную доброжелательность и искреннюю простоту: — Вот и мне дивный сон приснился, словно кто-то ко мне в номер запустил какую-то летающую фею. Но ты ведь знаешь, что я однолюб и к посторонним лямурам отношусь негативно, вот я и возмутился. А потом, спросонья, и попутал вычурный сон с действительностью.

— Говоришь, запустили в номер? — сочувствовал Абакумов, к тому моменту уже прочитавший протоколы предварительного расследования. — Всё может быть… Тем более что охранник твой у двери — убит. Замолчал навечно. А вот второй, что у стола сидел вместе дежурной, утверждает, что к твоей двери ни одна живая душа не приближалась… И дежурная это подтвердила.

— Так я говорю: сон это был!

— Сон?.. А вот скажите…, - тон его стал угрожающим, — гражданин Хрущёв, с какой стати и по какому поводу вы оказались в Москве? — и добавил многозначительно: — Очень, ну очень этот вопрос интересует товарища Сталина.

Вопрос не только интересный, сколько крайне опасный. Особенно на фоне ночных приключений. Всё-таки по своей инициативе первые секретари союзных республик приезжать в столицу не имели права. Только с разрешения вождя. Разве что по срочным семейным делам могли наведаться, опять-таки, сразу ставя об этом в известность секретариат ЦК и главу этого секретариата, товарища Поскребышева.

Но хуже всего, что рыльце-то у главного украинца в самом деле оказалось в пушку. Пригласившие его товарищи, как повод, оглашали старое, тесное сотрудничество по Москве, когда Хрущёв здесь руководил в предвоенные годы. Мол, просто рабочие моменты и делёжка наработанным опытом. Но на самом деле, шли интенсивные закулисные переговоры, в которых выяснялись позиции сторон, решали к чьей группировке примкнуть и соображали, какие выгоды при этом приобрести. Образно говоря, налицо был сговор, готовился переворот, а то и свержение законной власти. За меньшие прегрешения в конце тридцатых ставили к стенке.

И хуже всего, что Никита прекрасно понимал: взятые в оборот его же прихлебатели — выболтают всё! Особенно в свете трагической стрельбы, когда погибли несколько человек из его близкого окружения.

Но и наглости опытному партийцу, интенсивно участвующему и не раз в устранении неугодных, было не занимать:

— Аполитично мыслите, гражданин Абакумов! Ваше дело ловить шпионов, а не обсуждать действия высшего партийного состава нашей страны. А по поводу моего нахождения в Москве, я сегодня же лично буду делать доклад товарищу Сталину. Как только получу ответ на свой запрос, сразу отправляюсь в Кунцево.

С этой стороны он успел подстраховаться час назад, позвонил на "ближнюю" дачу, испрашивая срочную встречу с вождём. Но при этом был уверен, что Сталин серьёзно болен и никого не примет. Так его, по крайней мере, убеждали товарищи из горкома.

А вот чего он не знал, да и не мог знать, так это о продолжающихся шутках и дистанционном воздействии старого шутника, знахаря и создателя страшилок. Лётчик филигранно воздействовал внушением на нескольких человек, хорошо информированных о сути закулисного движения вокруг горкома. И те, уже почти три часа давали на Лубянке чистосердечные признания, заваливая всех и вся, о ком хоть что-то знали. И эти показания уже прямым потоком ложились на стол наиболее заинтересованных лиц в Советском государстве.

Поэтому дальнейшие слова Абакумова, прозвучали для товарища Хрущёва, словно гром с ясного неба:

— А вот мы сейчас вместе-то и проедемся к товарищу Сталину! Потому что от него поступило не просто приглашение, а приказ. И сейчас ты в этом удостоверишься!

После чего министр госбезопасности снял трубку рядом стоящего телефонного аппарата.

17 глава

Киллайд несколько ошибся с последовательностью отчётов, когда утром стал заслушивать доклады от помощников. Точнее, не придал этому значения, начав по ментальной связи уточнять вначале у Рошана, что там творится в Кремле, а потом у Пасечника и Дхармы, как там поживает Сталин и что новенького у него на даче. Уже в том потоке оказалось много важных, весьма интересных деталей о напряжённой внутренней и внешней политике страны. Затем массу важной информации передал Фреза, держащий "под колпаком" Лубянку.

Но именно от Лесовичка прозвучали первые, интригующие факты, когда он стал завершать свой доклад:

— …вот после этого все гэбисты всполошились, и добрая четверть их ринулась к горкому и к занятой рядом гостинице. Подались туда во главе с Абакумовым и сейчас интенсивно выясняют причины трагедии, при которой охранники перестреляли друг друга. Поговаривают, что во всём виноваты сам Хрущёв и его свита, допившиеся накануне до ручки. Дескать им примерещились какие-то зубастые чудовища и голые девки с ядом… Да ты у Лётчика-то поспрашивай! Уж он всяко лучше знает, что у него под носом творится.

Пришлось срочно вызывать на связь творца страшных рассказов и любителя чёрного юмора. А то ни о чём не заморачивался и ни о чём не жалел:

— Фи! Ничего страшного не случилось! — заверил он, после краткого перечисления своих разудалых шуточек. — Главные инсургенты против культа живы, и почти здоровы. А что штаны испачкались или седина добавилась, так это лишь на пользу. Сговорчивее будут. Хе-хе!

— Но мы же договорились резко не накалять обстановку?

— Так это и не резко, а как раз в меру. Пусть начинают шевелиться и раскрываться после того, как Хрущ побежит всех закладывать и поливать дерьмецом. Вон, они как раз с Абакумовым, собрались ехать в Кунцево, к Сталину. Пусть вождь узнает, какую он змею на груди пригрел, да попутно услышит, что остальные его "товарищи" планируют устроить на одной шестой суши. Хе-хе!

По большому счёту Киллайд не расстраивался и не озадачивался сильно. Вполне возможно, что форсируя события — даже лучше получится. Ещё недавно, такого творить не стоило, потому волна русского бунта, яростного и беспощадного, могла снести на своём пути кого угодно. И в этом плане безопасность возлюбленной Настеньки ставилась не первое место. Но сейчас, когда невероятно сильных помощников и соратников стало многократно больше, можно было без труда взять под контроль огромные массы народа и любые катаклизмы провернуть на свою пользу. Разве что тотальная война начнётся на планете… Но тогда и ни в какой Швейцарии или в Аргентине толком не спрячешься.

Поэтому мемохарб согласился с веселящимся Некромантом:

— Ладно, посмотрим на итоги твоих развлечений… Но сейчас добавь усилий на ином направлении: что конкретно связывает Кремль и горком? Какие у них имелись контакты? Что хочет и что планирует Микоян со своим кланом? А то ни Рошан, ни ты на эту тему так толком и не дали должной информации. А ведь она есть! Просто не может не быть!

— Ну да, — согласился Лётчик. — Как-то слишком странно, что взаимосвязь между этими двумя группами не прослеживается. Хотя уверен, как и раньше, что Микоян и его клика — заточены на контакт с зарубежными партнёрами. А Хрущ и ему подобные — копаются в местечковом болоте. То есть интересы у них разные и в них посторонние не допускаются.

— Хорошо, а если представить такое развитие событий: Сталин-Абакумов-Хрущёв встали единым фронтом, применив все свои знания и объединив все свои усилия. То на кого следующего падет карающая длань советского правосудия?

— Да найдут козлов отпущения. А вот того же Анастаса Ивановича, — побоятся тронуть. Как-никак, но все средства валютные идут через него… Или не побоятся? — задумался автор страшилок и любитель чёрного юмора. — М причины у них давно имеются?.. Но тогда надо срочно выяснять, что в голове у министра внешней торговли и у его ближайших помощников. Эти циничные комуняки из высшей обоймы, обладают невероятным потенциалом знакомств, связей, круговой поруки, денежных фондов, прикрытия от союзников и мировых банков и …прочего, прочего, прочего. Я даже боюсь представить, какие у них наполеоновские плане в головешках вертятся.

— Вот и я боюсь, — признался Александр Шульга.

— Тогда может, я своё внимание на Кремль переключу? — последовало вполне логичное предложение. — Помогу Рошану? Взбодрю нашу партийную элиту?

— Только там ещё твоих шуток не хватало! — развеселился Киллайд. — Мы туда сами свои взоры устремим. Тем более что Настенька уже много знает и в курсе большинства наших планов на будущее. Вот вместе с ней и попробуем покопаться в сознании тамошних монстров внешней торговли и специалистов по продажам национальных золотых запасов. А чтобы плотней действовать, в упор, прогуляемся в гости к знакомым, у которых из окон вид на Кремль.

Ну да, таких квартир, годных для укрытия, присмотра за окрестностями или для точки сбора, соратники в последнее время организовывали массу. И не слишком заморачивались с вербовкой хозяев, переживая правомочны ли такие действия или нет. Не хочет? Заставим! Сомневается? Внушим правильную позицию! Продолжает упорствовать, потому что пакри? Смотрим на его поведение и делаем соответствующие выводы. Если человек нормальный, честный и болеющий за правое дело — пусть работает и действует во благо народа. А вот если нет… Да ещё вор! Аферист? Или предатель там проживал?

Тут же походя, ставились в известность иные, должностные лица, обязанные бороться с преступниками. И они в своих действиях, будучи уверенными в своей правоте и с легко проверяемыми фактами на руках, быстренько спроваживали провинившихся либо в тюрьму, либо (в последние дни явно раскрытые дела долго не рассусоливались прокуратурой) в места "не столь отдалённые".

Вот в одну из таких квартир и устремилась молодая супружеская пара. Благо, что и пешочком было не так далеко. Но уже непосредственно в подъезде нужного дома, мемохарба догнал взрыв эмоций со стороны Лётчика, который требовал установки ментальной связи.

"Что там у тебя случилось"? — заволновался Шульга.

"Представляешь, что эти сволочи творят? — вопил писатель по переговорным каналам мирового астрала. — Не успела кавалькада гэбистов проехать несколько улиц, как их обстреляли сразу из трёх крупнокалиберных пулемётов! Там сплошной фарш получился из мяса, огня, крови и железа. Вроде как Хрущ точно погиб. Не могу разобраться, живой ли Абакумов…"

"Да плевать на него! — досадовал Киллайд. — Высматривай непосредственных пулемётчиков! Постарайся проследить цепочку к тем, кто направил таких решительных исполнителей. Ещё лучше, если поймёшь причины такого поспешного уничтожения".

"Понял. Приступаю! — проявил краткость Лётчик. — Только и ты там осторожнее на новом месте. Сейчас такое по всей Москве начнётся, что только держись!"

"Продержимся!" — пообещал Александр, уже поднявшись по лестнице на четвёртый этаж и вдавив кнопку дверного звонка. Тут же улыбаясь своей любимой:

— Улыбайся Настенька! Делай вид, что хозяева для нас — самые близкие и любимые родственники.

По крайне мере сами хозяева именно так и отнеслись к неожиданным гостям. Расцеловали, чуть ли не руках носили и порывались накормить чем угодно:

— Сейчас мы обед закончим готовить, а пока устроим для вас поздний завтрак! Чем богаты, тем и рады…

— Нет, нет, огромное спасибо! — сразу отмахался Шульга. — Только недавно из-за стола. А вот прилечь после сложной ночи — самое то! Где там наша спаленка, с видом на Москву-реку?

Душевные люди! Словно родных детей уложили на чистые простыни в гостевой комнате. Точнее, всё нужное предоставили, а сами поспешили к себе, чтобы не мешать молодым неуместным шумом.

Уж насколько многое Бельских понимала и насколько о многом догадывалась, но и та поразилась:

— Как-то неловко себя чувствую… Не слишком ли мы наглеем?

— Ничего страшного, людям просто в радость нам помочь. Тем более что мы тут не навсегда селимся и наведались сюда для благих дел. Ложись… Расслабляйся… Сейчас начнём учиться, как действовать внушением на расстоянии… Как просматривать оперативную память объекта и как правильно заглянуть в глубины его биографии. Так… Выходим в астрал… Держись за меня… И вот мы уже в Кремле… Приступим!.. И начнём вот с этого, крайне импозантного и симпатичного дядечки…

Дядечка оказался самым доверенные секретарём министра внешней торговли. Причём не пакри, но с такой мощной интеллектуальной защитой от гипноза, что даже Рошан оказался перед ней бессилен. Он-то во время почти непрекращающегося общения, и порекомендовал своему учителю обратить внимание именно на этого типа:

"Должен! Обязан много знать! Потому что как раз через него идёт вся интенсивная переписка не только с американскими дипломатами. Но и с другими "заклятыми союзниками". Кстати! — решил он обратить внимание своего гуру. — Почему мы непосредственно в посольствах не покопаемся в потоках информации?"

"Хотя бы со своей стороны сделать мир прозрачным и со своими разобраться! — досадовал Киллайд. — Да и не разорваться нам, при всех умениях. К тому же я там мельком глянул: чуть ли не каждый третий — пакри. Шпионы — они такие… Так что копаем с этой стороны помойки, копаем, брат! Потом и на посольства набег сделаем. А уж если шутника Некроманта туда отправим, то веселье для всех дипломатов скопом обеспечим!"

Ну да, уже все соратники подслушали откровения любителя потролить и устроить розыгрыши-страшилки. Но никто, почему-то, Лётчика не осудил. Мол, всё что ни идёт, всё к лучшему.

А Шульга, вместе с женой, приступил к потрошению дядечки-секретаря. И учил попутно, и сам перенапрягался в поте лица, употребляя все наработки двух цивилизаций, что имелись на тот момент в его распоряжении и в его власти. Всё-таки даже ритуал единения не довёл его силы до гипотетического максимума. Та же телепортация не давалась в руки. Те же умения полного мемохарба не возродились до сих пор. Тот же тотальный, насылаемый страх на округу, получался лишь в виде вывернутого наизнанку "Ужаса". Срочно требовала практического улучшения способность передавать свой виртуальный образ в иное место. Именно образ, со всеми присущими эмоциями, мимикой и с должными интонациями. Да и некая часть талантов по преобразованию материи, всё никак не нащупывались в личном арсенале.

Пожалуй, лишь вся эта совокупность "недостатков" и сдерживала Киллайда от максимально решительных действий и от резкого преобразования всего политического мира Земли. А может и этого не хватило бы? Очень хотелось бы найти ещё чего посущественней, угарнее, внушительней, пострашней, пожёстче и…

Что-нибудь эдакое! Чтобы всё человечество продрало до самых печёнок. И чтобы многочисленной властной сволочи навсегда дали укорот. И чтобы они больше никогда не рвались править, командовать, делить, лгать и обворовывать рядовых сограждан.

"Эх! Хорошо помечтать! — рассуждал Шульга-Паркс, стараясь, чтобы любимая случайно не подслушала его мысли со второго потока. — Да толку-то? Недаром говорят, что дурак мыслями богатеет, а вот в реальности ничем свою жизнь улучшить не может. И как таких дураков убедить внушением?.. Всех?.. И надолго ли такое внушение продержится, если инфополе планеты окажется резко перегруженным?.."

Имелось у него такое подозрение, что не так всё просто с массовым гипнозом, какими ты силами не обладай. Всё-таки существует некий космический эгрегор вокруг массивного космического тела, который не в силах изменить мелкие букашки, мнящие себя венцом развития разумной цивилизации. До сих пор удивлялся, как это ему (одному!) удалось уничтожить великую цивилизацию пьетри? Уж не было ли там какой подтасовки фактов? Или совпадения? Или конкретного влияния всё того же неизведанного и таинственного эгрегора?

Но пока следовало приникнуть в память того самого дядечки, первого секретаря министра, который много знал. Оказался он ещё сравнительно молодым, всего сорок пятый год ему шёл, но вот сноровки, крутизны и пройдошности в нём плескалось через край. Так что фамилия ему вполне соответствовала: Крутиков. Или он ей? Но вот откуда у него взялась высшая интеллектуальная защита, если он не пакри?

Поначалу прорваться в его сознание, никак не получалось. Даже суммируя свои силы и вполне приличные силы Бельских, взломать защиту не получалось. После максимального перенапряжения, Киллайд уже собрался было отступить, как вдруг почувствовал дополнительную, свежую струйку силы, которая поспешила на помощь из его же сущности.

"Загогулина! — пришла моментальная догадка. — Или как там тебя?.."

Причём структура этой силы оказалась настолько новой и необычной, что, вместе с ней таки удалось проломить мешающий барьер. И помощь эта не только оказалась своевременна, но и настоятельно советовала определиться с неведомой аурой, выяснить окончательно, что и кого она представляет? Но уже хорошо, что она относится к категории союзник.

После чего сущность товарища Крутикова и все его секреты стали видны наблюдателям как на ладони. Что рассмотрели в первую очередь, так это о сути и природе мешавшей защиты. Оказывается её установили американские, опытнейшие мозголомы, когда секретарь был в служебной командировке за рубежом. Иному человеку, подобные секреты и доверить было бы боязно. А так первый зам министра мог абстрагироваться от боли, уходить в состояние обморока, а то и в кому впадать по желанию. В крайнем случае, если того требовали обстоятельства, мог спровоцировать собственную смерть.

Кстати, саму попытку проникновения в его сознание, Крутиков не заметил. А потому продолжал весьма много, продуктивно и эффективно работать. Ибо на нём висело много основополагающих, официальных договоров, личных контактов и закулисных соглашений.

Иначе говоря, очень, ну очень фаршированный и знающий голубчик. И если суммировать "высмотренное" у него, то отныне даже того же Микояна Анастаса Ивановича можно было особо ни о чём не расспрашивать. Разве что о номерах конкретных счётов за рубежом, которые принадлежали ему лично. Вся подноготная насквозь прагматичных, антигуманных соглашений, становилась ясна. Уж на что Паркс являлся циником, и тот поразился. Его соратники тем более, а уж Бельских воспылала невероятным гневом, когда по ментальной связи в астрале стали проводить рабочее совещание:

"Как они могут такое творить?! — практически истерила она. — Это же нелюди! У них ничего святого за душой!.. И среди них ещё советские люди?! Высшие руководители нашей страны?!.."

Всё-таки очень много ещё в душе истинной комсомолки оставалось веры в высшую справедливость, доверия к руководству партии, и в высокую идейность столпов высшей власти. Как ни готовил её Шульга к неприглядной правде, как ни старался привить особое, избирательное отношение к перекосам в действительности, всё равно у него не получилось нивелировать столкновение с жестокой правдой жизни.

Хорошо, что его дружно поддержали соратники:

"А ты как думала, девонька? — фыркал снисходительно Лётчик. — Власть развращает, превращает людишек в кровавых маньяков, и удивляться тут нечему. На отторжение таких вурдалаков из общества, потратят свои жизни не одно поколение!"

"Но самое главное, что не все такие! — резонно продолжил Пасечник. — Ты вспомни своего дядю, родителей Сани, директора школы… И таких людей масса! Честных, достойных, справедливых. Только и надо, чтобы именно они стремились к власти, именно они становились "слугами народа".. Вот тогда и будет нам всем счастье…"

"Нам? Или в будущем? — притихла Настя. — Для наших детей и внуков?"

"Не факт, — проявил Рошан, несвойственный ему пессимизм. — В прошлом, так сказать, будущем, всё шло по самому мерзкому и страшному сценарию…" — после чего Киллайд понял, что пора раскрывать жене и знахарям о печальных событиях ХХI-го века.

18 глава

Хорошо, что после ритуала единения "Граппо", для всех семерых его участников объёмные пакеты информации получалось переправлять быстро, почти моментально. Практически лучше и удобнее, чем по сети интернет, которая существовала в упомянутом периоде. И эти пакеты можно было обрабатывать, рассматривать, изучать в любом удобном для получателя режиме.

Так что главный, кое в чём выдержанный и урезанный блок, жене и знахарям вначале сбросил Шульга. Затем добавочные материалы сбросили и азиаты. Они же впоследствии взяли на себя обязанности отвечать на дополнительные, постоянно возникающие вопросы. Таким образом восприятие "печального, но уже не совсем возможного будущего", растянулось для неофитов на несколько дней. Потому что в настоящее время они были настолько заняты, что на обдумывание и усвоение полученного материала не оставалось свободного времени. Спали — по одному, два часа. Мемохарб — не спал вовсе. Так что определённый ужас от таких знаний, растянулся во времени и смазался в восприятии, не доводя психику до крайностей.

Особенно Бельских переживала, даже сердясь при этом на своего мужа, покрикивая на него время от времени в реале:

— Как такое могло случиться?!.. А ты куда смотрел?!.. Мог ведь всё изменить?!.. Или не мог?!.. А может, не хотел?!.. Ой! Прости! Что-то я плохо соображаю от расстройства…

Но и сама она старалась отвлечься на текущие дела, которые тоже не блистали гуманностью, толерантностью и человеколюбием.

До конца воскресенья и последующую ночь, соратники так и оставались на своих местах. Потому что передвигаться сквозь выстроившиеся густо часто оцепления и выпутываться из сетей облав, было бы глупо и слишком рискованно даже таким существам, как мемохарб. Зато грапповцы интенсивно накапливали информацию, влияли всеми силами и возможными средствами на исполнителей, подготавливали нужные мероприятия. Также попутно и весьма плотно занялись общественной пропагандой. Потому что не только столица, но и вся страна оказалась взбудоражена состоявшимся покушением на первого секретаря компартии Украины.

Вот и пришлось вправлять мозги некоторым редакторам газет и радио, чтобы они совсем уж не устраивали в государстве преддверие кровавого террора. И насчёт террора — это была не фигура речи, ибо именно такие указания в печатные органы шли как раз из Кремля от товарища Микояна и его сторонников. Они заставляли жёстко подавать материал, суть которого сводилась к фразам: "Вырежем до десятого колена всех врагов народа!" "Никаких поблажек противникам великого социализма!" "Расстрелять изменников партии и поборников ревизионизма!"

Товарищ Сталин продолжал болеть, якобы. И словно бы на время самоустранился от власти. Все его ближайшее окружение — тоже помалкивало, словно никого из них и нет в столице. И ни Дхарма ни Пасечник никак не могли "достать" сознание этих крупных шишек политического истеблишмента и понять, что они замышляют. Узнать по косвенным данным, просматривая память охраны, тоже не получалось.

А вот товарищ Абакумов чудом спасся в мясорубке из крупнокалиберных пуль. Разве что получил парочку лёгких ранений да кратковременную контузию. Его буквально на руках вынесли телохранители и доставили бегом в санитарный блок здания Лубянки. Там министр госбезопасности пришёл в себя, обмотался бинтами и с завидным энтузиазмом набросился на работу. По данным от Фрезы, деятельность Виктора Семёновича в большей степени соответствовала ожиданиям. Ну а что, не вписывалось или не устраивало соратников мемохарба, то легко и ненавязчиво (пусть и не всегда дельно и быстро) поддавалось корректировке.

Но пока госбезопасность никак не нацеливала удар своих служб на Кремль. Словно того и не существовало в природе. Хотя поиски виновных велись невероятно интенсивно, и первые следы к ним уже вполне однозначно просматривались советскими чекистами. А вот связь Лубянки с "ближней" дачей поддерживалась постольку поскольку. Оттуда слишком не надоедали любопытством, значит и туда со своими мнениями не лезли. Как бы! Похоже, что всеми силами скрывали огромную тайну, о которой даже толком не было известно в конце тридцатых годов ХХI-го века.

Да и эту тайну исследователь данного направления узнал чисто случайно. И Фреза сразу не удержался от сообщения для всех:

"Други мои! А ведь между подземельями Кремля и дачей в Кунцево проложена линия малого Метро! И по этой линией может курсировать пара маленьких локомотивов с тремя детскими вагончиками. Но при нужде в них легко поместится рота солдат. И знает об этом из живых только четыре человека. Может ещё пятому известно. А вот тот же Абакумов об этом Метро ничего не ведает. Представляете?.. Так что…"

"А кто знает-то?" — стал уточнять Дхарма.

"Трое в самой Лубянке. Старший баталер-интендант, зав арсеналом и военный комендант здания. Кстати, все трое — члены партии с прошлого века. Ветераны Второго Интернационала. Да ещё какие-то важные фигуры в последнем Коминтерне. Насколько понял — соратники самого Ленина. Двое — пакри. Только интендант — просматривается. И то, с трудом…"

"А четвёртый кто?.. Да и пятый?"

"Понятно, что сам Сталин. А вот с пятым… кажется это товарищ Жданов. Важный тип…"

"Ага! — не удержался Лётчик от едкого комментария. — Подпись этого типа стоит на всех расстрельных списках 30-тых годов. Да и потом он везде отметиться успел. Гнида — похлеще Хрущёва!"

Зная это мнение коллеги, грапповцы приняли новости к сведению, закончив общение. Это происходило уже утром, в понедельник. Правда, вскоре вновь наладили общение в ментале. Потому что Шульга отказался возвращаться в свою квартиру, мотивируя это массой напряжённой работой в Кремле и вокруг него. Но Дхарма настойчиво посоветовал срочно возвращаться, по вполне банальной и объяснимой причине:

"Стали и Берия отправили машину за тобой! Им понадобился знахарь, умеющий поднимать настроение и улучшающий физическое состояние. Так поняли и услышали посыльные… Поедешь?.."

Мемохарб размышлял недолго:

"Успею вернуться?"

"Если сам — то запросто! Потому что машину, несмотря на все пропуска и ведомственную принадлежность, останавливают, чуть ли не на каждом перекрёстке".

"Ладно, тогда бегу! А вы тут постоянно присматривайся за Настенькой. Вдруг ей подсказка понадобится, или помощь?.."

"Не переживай! — дружно отозвались все пятеро сторонников. — Чихнуть в её сторону не позволим!"

Много времени на дорогу домой не ушло. Как и по сложности, квест оказался простеньким. Только и пришлось три раза показать свои документы, да пояснить пять раз причины своего передвижения по настороженной, но продолжающей интенсивно трудиться Москве.

Разве что по дороге Киллайд продолжал прислушиваться к диалогу, ведущемуся в ментальном диапазоне астрала:

"А кто строил этот тоннель под малое Метро?" — интересовалась Настя.

"Как я сумел рассмотреть, участвовала бригада опытных, но проштрафившихся метростроевцев. Ну и солидная такая группа заключённых надрывалась…"

"И где они сейчас?" — продолжался настойчивый поиск правды.

"Хм! — показал своё недовольство Фреза. — Где, где… Там же где и охранники, присматривавшие за строительством данного объекта…"

"В лагерях?"

"Да нет… Все они в одном из отвалов глубокой пещеры в катакомбах, куда ссыпали размельчённую породу. Всех причастных товарищей нашла награда за доблестный, так сказать, труд!.."

"И товарищ Сталин об этом знает?!"

"Это у него надо спросить… Если у Саши получится! — Фреза сделал длинную паузу и продолжил: — Кстати, тот же комендант Лубянки только догадку имеет, что и под самой дачей или рядышком с ней, существует очень глубокое бомбоубежище. К нему и подходит секретная ветка Метро".

Уже входя в свою квартиру, мемохарб размышлял:

"То-то эту дачу никогда, ни при каких изменениях власти, не открывали для общего доступа. Для себя берегли?.. Или там хранится нечто страшное?.."

В прихожей к нему бросилась взволнованная Катерина:

— Александр Фёдорович! Ну где же вы так долго? Я испереживалась вся!.. А где Анастасия Юрьевна?..

— Там и осталась у хороших знакомых, — успокоил кухарку Шульга. — Солидные люди, в обиду никого не дадут. Да и за мной скоро машина приедет, надо будет к пациенту наведаться… Так что, Катенька, идите спокойно домой, до завтра свободны. Если что, то мы тут сами управимся.

Хоть та и не прекращала охать и ахать, искренне волнуясь о благополучии своих работодателей, покровителей и защитников, но тут же быстренько оделась и умотала к себе. После чего и пяти минут не прошло, как звонок в дверь оторвал Киллайда от нового диалога с грапповцами.

На пороге стоял один из личных охранников самого Сталина, за его спиной маячил ещё один:

— Вы, Александр Шульга? — начал он без всякого приветствия или расшаркивания. — Предъявите документы! — после тщательного просмотра оных, упрятал их в свой карман и строго распорядился: — Одевайтесь! Поедете с нами по важному государственному делу.

— Надолго едем? — не удержался парень от вопроса, начав одеваться. — Вещи брать с бутербродами?

— Не переживайте, голодным не останетесь! — нахмурился посланник. — И вещами не стоит грузиться! — сделал паузу и позволил себе ехидно ухмыльнуться: — Если возникнет нужда, спецодеждой вас обеспечат!

"Хорошо хоть руки не заламывают и по почкам не бьют! — ёрничал по ментальной связи Лётчик, который тоже прислушивался к передаче событий, которую вёл походя их лидер. — А то они умеют… Хе-хе!"

"Да вроде нормальные товарищи! — отвечал Александр. — И не пакри… Сейчас в дороге они мне и "расскажут" в подробностях про объект своей охраны. Но всё равно, самое главное — узнаю на месте. Так что ждите важную информацию!"

В машине к нему с расспросами не приставали, так что спокойно приступил к потрошению сознания своих сопровождающих. Непосредственно оба охранника знали до обидного мало. Настолько их обязанности и движения были формальными, настолько каждый шаг выверялся по уставу, и настолько строго довлели над ними дисциплинарные взыскания. Даже жалко их становилось: никакой личной жизни и практически полное отсутствие собственного мнения. Этакие фанатично настроенные бойцы, готовые всю жизнь отдать до последней капли крови за своего вождя. Они даже подслушивать боялись друг друга, не говоря уже об обитателях дачи и её высокопоставленных посетителях.

А вот водитель оказался совсем иным. Хитрый, сообразительный приспособленец, он старался выглядеть тугодумом во всём, кроме шофёрского дела. Да и с виду он казался неприметным и безобидным. В глаза никак не бросался. Мало того, он сумел скрыть в биографии тот факт из детства, что жил рядом с тремя семьями из Грузии, чему благодаря и знал прилично грузинский язык. И никогда об этом не проговорился. Понимал, что молчание — золото.

Зато умел вовремя услышать, где следовало подсмотреть, и что полагается — анализировать. Вот у него в сознании имелась довольно полная картина того, что творилось на "ближней" в последние парочку дней. И просматривалось самое главное: Сталина всё больше одолевала паранойя. Причём его опасения имели под собой все основания.

Первым делом вождь боялся своих главных товарищей по партии. Ведь им проще всех остальных было забраться в тыл и ударить неожиданно. Но если большинство из них хотя бы в глаза улыбались и прятали свою ненависть или страх в глубине души, то вот товарищ Микоян имел наглость спорить с вождём советского государства, возражать ему с гневом, и даже покрикивать порой, в пылу эмоций. Причём о такой избранности Анастаса Ивановича знали или догадывались всего несколько человек, потому что на людях министр внешней торговли вёл себя безукоризненно.

А вот водителю "повезло" однажды подслушать вульгарное рычание гостя, коим тот наградил хозяина дачи и главного правителя державы. И звучали они крайне грубо и по-хамски, чисто с кавказкой экспрессией:

— Рот закрой и делай, что сказали! — негодовал армянин Микоян на грузинском языке, который тоже знал в совершенстве. — Не то живо твои кишки на твою же шею намотают!

О чём шла речь до того, и как отреагировал вождь на такую наглость, подслушать не удалось, но в шоке водитель после этого дня три находился. И с тех пор только и мечтает о том, как спрыгнуть со своей почётной работы и скрыться в манящем тумане нейтральных стран, типа Швейцария. Благо, что во время войны побывал поблизости, возя важную шишку из состава политотдела фронта.

Знал водитель и довольно много обо всей структуре охраны в Кунцево. Там практически два полка только живой силы дислоцировалось, не говоря уже о массе самого технического оборудования и самого современного вооружения. Но об этом и Пасечник с Дхармой почти всё знали. Остальное можно будет высмотреть на месте. И будет ли в этом смысл?

Но уже стало понятно, почему Иосиф Виссарионович собрал вокруг себя нескольких ближайших сторонников, врагов и соперников: вполне реально опасался погибнуть. Потому и хотел утащить за собой как можно больше попутчиков. Так, по крайней мере, думал водитель, везущий юного знахаря к властелину одной шестой всех суши.

Только вот, какой же он властелин, если так боится?

19 глава

Потоки комментариев от Шульги несколько иссякли, а потому грапповцы стали больше переговариваться между собой. Причём самой настойчивой и любопытной оказалась Бельских, всё ещё испытывавшая жуткое разочарование от катастрофических событий в будущем. Уж она-то верила, что там построят коммунизм, и все люди в мире будут жить счастливо. А тут такой облом!..

Потому и донимала вопросами то Рошана, то Дхарму:

— То есть массовая гибель людей в двадцать пятом году, это итоги той самой пандемии в двадцать первом?

— Там на год, два, раньше началось, — чинно, словно на лекции объяснял Рошан. — Коронавирус охватил всю планету, но вначале погибло совершенно незначительное количество заболевших. Да и быстро научились правильно лечить пациентов. Беда пришла потом, после производства и длительно применения вакцины. Заставляли вакцинироваться всех, в обязательном порядке. Хотя некоторые организаторы этого фарса и проговаривались порой о значительной (желаемой) коррекции населения в минус. Да и о сверхприбылях фармакологических компаний, многие умные люди предупреждали население. Обращали внимание, мол, к чему это? Думайте, люди!.. Увы! Два раза в год все (ладно, пусть многие) прививались и пищали от восторга. А через три года началось…

— Осенью двадцать четвёртого, — сделал уточнение Дхарма.

— Ну да… Вначале скоропостижно стали умирать от разных, обострившихся болезней те, кто сделал шесть и больше прививок. Преступные политики быстренько списали вспышку смертей на очередную, "сотую" волну пандемии. А потом пошёл резкий обвал, особенно в Азии. Народ стал умирать сотнями тысяч и миллионами. Больше всего не повезло афганцам и пакистанцам, там вымерли …все! Наибольшее количество кончин произошло в Китае и Индии, ушло две трети и половина населения соответственно. Вымерло также половина итальянцев и греков. Другие страны как-то проскочили этот опаснейший пик. Но уже тогда поднялась грандиозная волна гнева, под которую попали многие политики и главы государств. Считай, половина из них была казнена, порой самыми изуверскими способами. Потому что сговор был очевиден. Да и многие трибуналы предоставили многочисленные доказательства.

— Так им и надо, сволочам! — не выдержала Анастасия. — Похоже, что все политики — гниды!

— Досталось попутно и всем вдохновителям "контроля за рождаемостью". Печально известного миллиардера Билла Гейтса, например, растерзала толпа озверевших демонстрантов. И это, несмотря на его исключительную порядочность и огромную благотворительскую деятельность. Вина-то его и была, что сказанных неосторожно пару фраз, которые потом раздули средства массой информации.

— Нет дыма без огня! — встрял с ядовитой репликой Лётчик, любитель чёрного юмора. — Простой народ всегда реагирует адекватно своим накопившимся обидам!

Словно не услышав его, Рошан продолжал:

— Но эпопея и афёра с коронавирусом ещё обошлась довольно мягко с человечеством. Настоящая беда пришла на Землю летом двадцать девятого года, когда началась пандемия, названная впоследствии климавирусом. Причём в её искусственном создании никто не сомневался с самого начала. Слишком уж болезнь оказалась избирательной, странной и хитрой. Причём избирательной, опять-таки, для миллионов!

— Хорошо, что мы в то время уже давно находились на Тибете, — тут же дал пояснения Дхарма. — Потому что климавирус не убивал людей, проживающих на высоте выше четырёх тысяч метров над уровнем океана. А то бы и сами загнулись…

А его соученик продолжал сыпать фактами и важными деталями творящейся в будущем катастрофы. И эти факты всё больше и больше омрачали мнение знахарей и Анастасии о неразумных потомках.

Новый вирус не убивал людей сразу. Человек попросту ослабевал в течение нескольких дней, валился с ног, а потом уже ничто и никто не мог поднять его на ноги обратно. Никакие лекарства, прививки и шаманские пляски не помогали. Неделя, максимум две лежачего стационара, и человек умирал от наступившего бессилия. А непереборчивость и вездесущность самого вируса вначале не давала даже частично понять его природу. Хотя сразу заметили странно участившиеся смерти именно среди несчастных негров. И среди всё тех же бедных китайцев, разбросанных по всему миру и проживающих в своих Чайна-Таунах.

Средство борьбы с климавирусом, нашли сравнительно быстро. Хотя ещё два миллиарды землян погибло от навалившегося на них бессилия. Та же высота в четыре тысячи метров над уровнем моря — там никто не пострадал. Народ ринулся в горы! Но… места там с удобствами, ничтожно мало.

Зато обнаружилось, что десятичасовой (или дольше) перелёт на высотном самолёте, тоже приводит больного в себя. Тогда он остаётся в полном здравии следующую неделю. Второй полёт — ещё пять дней нормальной жизни. Третий — сутки. Чётвёртый — не помогал…

Но тотальное излечение — давало возвращение человека на родину, где до того компактно проживало хотя бы сотня поколений его предков. И не важно, где сам родился и вырос, или твои родители, главное вернуться на прародину.

Что тогда началось! Какое великое горе обуяло эгрегор планеты! Какие только драмы и трагедии не случились в местах обетованных, пригретых, привычных и невероятно любимых. Даже сама смерть и гибель миллиардов сограждан, казалась многим несущественной, если сравнивать с вынужденным именно для них, великим переселением.

Первыми сориентировались и метнулись в Китай жалкие остатки ещё не вымершей китайской диаспоры. Рассеянные по всему миру славяне, ирландцы, англичане и евреи тоже долго не раздумывали. Ну да, в благословенной земле многие из них тоже умирали и только благодаря частым перелётам, большая часть из них отыскивала то место, которое ему предназначалось. Кто в Персии обретал силы, кто в бывшей Хазарии, а кто и в затрапезной, зато постоянно веселящейся Одессе.

Дольше всех и печальнее выезжали на родину афроамериканцы. Рыдали, шли на смерть, бунтовали, но никак не могли поверить, что они родом из Африки. Да и многие чернокожие обитатели той же Европы, не доверяли зеркалу. Всё кричали, что они в Париже жили до появления Евы с Адамом, показывали французские паспорта своих дедушек и даже прадедушек… и так далее, и тому подобное. Но! Как только валились обессиленные вирусом с ног, шёпотом умоляли увезти их на родину предков.

Как только при этом всеобщая ядерная война не началась? Ведь все только и выискивали в бешенстве козлов отпущения. К сожалению (или ко всеобщему благу?) так и не нашли конкретных виновных.

А к началу тридцать первого года, ХХI-го столетия, когда все успокоились и обжились на новых местах (или на исконных?) учёные легко выяснили, что раз в год любой землянин может слетать в любую точку планеты и побыть там три недельки. Максимум — четыре. Раз в десять месяцев!

Ну и попутно, все силы оставшихся в живых медиков, фармацевтов и даже целителей с шаманами, были брошены на поиски окончательной панацеи против климавируса. Нашлась ли такая вакцина? Рошан и Дхарма не знали, ушли в своё прошлое в конце тридцать второго года. Очень боялись, что вдруг умрут раньше и не смогут помочь своему великому гуру, покровителю и старшему брату. Мало ли ещё какая напасть на обезлюдевшую планету свалится?

— А сколько в тот момент осталось на Земле населения? — решил уточнить Фреза.

— Меньше… чуток меньше миллиарда, — поведал Дхарма, тут же оправдываясь: — Если верить официальным, но крайне разрозненным данным. Правда жили все очень хорошо, особо не напрягаясь и не перерабатываясь. Потому что слишком много оставалось готового в производстве, в магазинах и на складах, накопленного раньше всем человечеством.

После этого на ментальном уровне общения наступила долгая тишина. Кто вспоминал печальные события, кто с трудом переваривал такую пессимистическую информацию из "светлого" будущего.

Тогда как машина с Киллайдом проехала несколько контрольно-пропускных пунктов и наконец-то прибыла на место назначения. И там, вначале доставленного гостя тщательно проверили по документам, а потом ещё скрупулёзно обыскали с ног до головы. Не догадываясь при этом, что главное и самое опасное оружие для окружающих, у мемохарба в голове.

Что ещё бросалось в глаза в окрестностях и при подъезде: невероятное обилие маскировочных сетей. Все постройки, части дороги, да и все подъездные пути, были весьма грамотно прикрыты растянутыми полотнищами сетей, на которых переплетались зелёные, серые и белые цвета. А уж непосредственно сама "ближняя" дача смотрелась как в сумрачном тоннеле. Наверное, здесь даже во время войны настолько не прятались от возможных атак с воздуха. А ведь сейчас мирное время. Вокруг непобедимая советская армия. И кто бы посмел из далёкого зарубежья потревожить покой заснеженного Подмосковья?

В просторной прихожей, выходящей в большую гостиную, юного знахаря встречали: лично сам товарищ Берия и генерал-лейтенант, профессор, главный военный хирург страны, Ахутин. Скорей всего покровитель хотел сразу успокоить своего студента подбодрить его. Ну а Лаврентий Павлович не мог упустить из своих рук инициативу и контроль над происходящим.

Он и начал, с еле заметной улыбкой:

— Здравствуйте, товарищ Шульга! Как у вас с личными силами и с настроением? Готовы помочь родному государству?

— Всегда готов! — заверил Александр после ответного приветствия и даже удостоенный личных рукопожатий от встречающих. — А что надо делать? Кто себя неважно чувствует?

— Не так сразу, не так сразу! — ещё шире заулыбался Берия. — Вначале чайку попьём, представим тебя как следует, пообщаются с тобой…, - он жестом приостановил Ахутина, порывающегося что-то вставить, и сам перешёл на многозначительный тон: — Сам товарищ Сталин тобой заинтересовался! Так что… соберись. И веди себя соответственно. Чтобы нам с Михаилом Никифоровичем не было за тебя стыдно. Всё-таки именно мы с ним за тебя поручились.

— Понял, Лаврентий Павлович! Не подведу.

После чего парня таки ввели в гостиную, довольно слабо освещённую, да ещё и наполненную изрядно дымом. И вроде курило только три человека, но задымленность они создавали качественную. Да и не только чайком присутствующие баловались, на столе имелись вазы с пирожками, с баранками и с прочими плюшками. Но при такой простенькой закуске алкогольных напитков хватало на любой вкус.

Парня представили, усадили к столу, на самый дальний уголок от вождя, и щедро предложили угощаться всем, чего душа пожелает. Он сел, скромно поблагодарил, да и наложил в подставленную для него тарелку, несколько кусочков сельди, да отварного картофеля. Хорошо помнил по рассказам очевидцев, что обычно новым сотрапезникам никто толком поесть не давал. Пока резал сельдь на мелкие кусочки, ощущал на себе изучающие взгляды. Ну и как можно скорей пытался "прощупать" сознание каждого человека, видимого им впервые.

А здесь собралась та ещё кучка из высшего эшелона власти. Помимо самого Сталина, за столом восседали Будённый, Молотов, Каганович, Жданов, Власик (хотя этот сидел как бы осторонь и вроде как не вкушал со стола), Смирнов, Ворошилов. Последний из них, как прекрасно помнил Киллайд по прошлой жизни, являлся рекордсменом по пребыванию в Политбюро. Он же, впоследствии, быстро переметнулся на сторону группы Маленков-Хрущёв-Каганович, моментально предав умершего вождя и охаяв его вместе со всеми. Но если сейчас присутствие того же Кагановича за столом удивляло (его как бы отодвинули заметно от власти за определённые прегрешения), то Ворошилов продолжал оставаться ближайшим другом и соратником великого кормчего.

С него и начал Киллайд, стараясь аккуратно глянуть на последние часы и дни, копнуть так сказать события оперативной памяти. И сразу в этом деле сопутствовала удача: некая личная защита у маршала имелась, но не шла ни в какое сравнение с той же, наложенной специально защитой того же Крутикова, первого зама Микояна.

Информации, в том числе и невероятно полезной, просматривалось море. Но мемохарб ухватил самые главные моменты:

"Давно пора грохнуть этого Анастаса! Надоел, торгаш поганый! Ещё и осмеливается гавкать во все стороны… Хе! Тоже мне нашёлся неприкасаемый и бессмертный! И плевать на его покровителей из-за океана!.. Тьфу на них! Войну мы выиграли и сейчас без сала не останемся! Главное только умудриться карманы его клики и счета обнести… А то Коба рубанёт сгоряча и все сливки сольются в унитаз…"

То есть некая программа действия и довольно жёсткая у собравшейся группы уже имелась. Мелькавшие в сознании маршала детали, укладывать в отдельный, упорядоченный том было некогда. Следовало как можно быстрей просмотреть иных товарищей.

Дальше по очереди и по расстоянию, находился Каганович. Тоже не пакри! Отлично! И тоже, самое главное удалось рассмотреть сходу:

"Твою дивизии мать! Как же отсюда вырваться и оправить весточку Анастасу?!.. Столько сложностей позади, а сейчас всё моё будущее на волоске висит!.. Ещё этот проклятый Хрущ собрался предать всех и вся… Хорошо, что его грохнули… И очень плохо, что Абакушка, сволочь подлая, ускользнул. Вот же скотина живучая! А тут что?.. Как бы меня вместе со всеми этими уродами не перемололи… Если начнут по даче из тяжёлых гаубиц садить, никакое бомбоубежище не спасёт!.. Да и есть ли оно здесь?.. О-о! Гад, Лаврентий, как на меня косится!.. И щенка этого, на кой ляд приволок?.. Неужели верит в шаманские штучки?.. Наивный и отсталый грузиняшка! И Андрюшка Жданов зря ему поверил, богослов недоделанный! Всё равно издохнет скоро, из-за своего сердца!.. А вот как это Йоська на приезд тупого студента согласился? Неужели до сих пор в чудеса верит?.. Или ему опять приспичило Валечку притоптать?.. Таракан усатый!.. Семинарист-недоучка!.."

Коротко говоря, позиция Лазаря Моисеевича просматривалась ясно: убил бы всех здесь присутствующих и сам остался. Уж у него-то точно ничего не болело, раз в прошлой истории целых девяносто восемь лет прожил. Здоров, как бычара! И разве такой тип поверит в природного целителя?

Глубоко копать в сознании этого человека, тоже показалось мемохарбу лишним. А вот упоминание о гаубицах, нацеленных конкретно сюда, преизрядно озадачило. Если вдруг дачу накроет залпом дивизиона 305-мм гаубиц, или тех же 152-мм, да с прямым попаданием пару раз, то здесь останется воронка до двадцати метров глубиной. Да и залпа дивизионных, крупнокалиберных миномётов хватит.

Исходя из этого, Киллайд срочно связался со своими помощниками, обращаясь конкретно к Фрезе:

"Выяснил, кто отправил пулемётчиков по душу Хрущёва?"

"Как раз на месте, разбираюсь. Здесь целый военный городок — вотчина клана товарища Микояна. Собрана лучшая артиллерия, лучшие боевики, лучшие танки. Как я понял, собираются куда-то стрелять, если будут наготове умчавшие группы из ассов рекогносцировки. Да и танки готовятся к рейду, грузятся снарядами. Причём в основном используется клич-объяснение, что некие группы бунтовщиков собираются свергать советское правительство и сосредотачиваются вокруг столицы. Вот их, мол, и будем давить со всей пролетарской беспощадностью. Но примерно направление готовящейся атаки уже прозвучало: Кунцево!"

"Хм! Хитро действуют… Да с каким размахом! Этак они и меня тут на атомы распылят, — обеспокоился Шульга-Паркс. И сразу решился: — Давай ка, товарищ Лесовичок, начинай жёсткую зачистку неприятеля. В первую очередь пусть стреляют офицеров, дающих команды и морочащих головы солдатам лживыми объяснениями. Всех! Вплоть до высших командиров!.. Справишься сам?"

"А куда я денусь… Но это та ещё войнушка получится…"

"Всё равно это лучше, чем прилетевшие сюда "чемоданы" гаубиц или всё сминающая вокруг танковая колонна. Потом внуши самым адекватным офицерам, что их провоцировали вражеские силы. Пусть остаются на местах, возвращая снаряды в хранилища. Ну и навешивай оправдания в головы лиц, чинящих неуставной самосуд: "Они хотели убить Сталина!"".

"Хорошо. Приступаю!"

Имелась уверенность, что Фреза справится, имея в личном арсенале невероятно усилившуюся мощь дистанционного гипноза и внушения. Так что оставалось только посочувствовать тем, кто не разобравшись в обстановке или поставив не на ту лошадку, попадут под пули своих же сослуживцев. Иначе ведь и не получится, банально нет времени.

20 глава

Но на самой даче пока, всё было чинно и спокойно. Киллайд стал маленькими кусочка употреблять селёдку с картошкой. Попутно подобравшись к товарищу Жданову. Облом-с! Натуральный пакри! Ещё и сам сродни среднеразвитому мозголому. Где только научился-то такому?

А тут и Иосиф Виссарионович, дождавшись кусочка селёдки побольше во рту студента, резко поинтересовался:

— Сколько вам лет, товарищ Шульга? — тот ответил без малейшей заминки:

— Первого марта исполнится шестнадцать.

— А почему так рано женились?

— Любовь, товарищ Сталин! — прозвучал банальный ответ. — Она сметает на своём пути все преграды и предрассудки.

— Хм!.. А как же ожидаемая от молодёжи помощь, в построении коммунизма в нашей стране?

— Семья — это основополагающая ячейка крепкого государства. Да и своей учёбой на отлично, причём уже в одном из самых лучших институтов нашей страны, мы являем пример для остальных комсомольцев.

На такой пассаж, вождь озадаченно крякнул и стал набивать табаком свою трубку. Потом всё-таки не выдержал:

— Ох, какая зубастая молодёжь пошла! Нигде не тушуется. И палец им в рот не клади, откусит… без хлеба! Хе-хе!

Все сотрапезники как минимум заулыбались, поддерживая шутку. Кое-кто — хохотнул. Сам Шульга вежливо склонил голову, словно услышал комплимент, и попытался аккуратно приблизиться ментальным щупом, прикоснуться к сознанию самого вождя.

И сразу же отпрянул, всеми силами стараясь скрыть неприятное содрогание всего тела. Потому что самый важный для обследования объект оказался не просто аза или пакри, а сразу два — в одном. Подобное сочетание двух или более сил, Киллайд в прошлой жизни встречал только у Далай-ламы, у настоятеля монастыря Шаолинь и у парочки великих индийских гуру, столпов философии индуизма, ведающих частичными знаниями о реинкарнации. Каждый из них сохранил и помнил что-то одно из древних учений, и уже суммируя эти знания, да сложив вместе со своими возможностями и умениями, последнему представителю цивилизации пьетри и удалось понять, как же вернуться в прошлое своего реципиента.

А сейчас он радовался, что действовал крайне осторожно, деликатно и ничем себя не выдал. Потому что вождь что-то неприятное всё равно успел почувствовать. Обведя мрачным взглядом всех присутствующих, он надолго уткнулся им в товарища Кагановича. Отчего тот сразу заёрзал, впадая в панику:

"Ну точно! Точно всё знает о моих шашнях с Микошкой!.. Эх, и дёрнул же меня чёрт в этот кагал приехать!.. Сам себя перехитрил!.." — и чтобы как-то прикрыть своё нервное состояние, поднял недавно наполненную рюмку с ликёром, провозглашая тост:

— За здоровье товарища Сталина! — назвать его Кобой в присутствии посторонних лиц, он не посмел. А хотелось. Очень хотелось! И не просто Кобой, а обозвать кличкой из юности вождя: Сосело.

"И далось ему оно, одно из самых первых прозвищ великого кормчего?" — недоумевал Киллайд, чуть сдвигая ось своего внимания и "присматриваясь" к главному охраннику, товарищу Власику. Несмотря на свой простецкий, если не туповатый внешний вид, невероятно сильный физически Николай Сидорович просто обязан был знать массу ценнейшей информации об объекте своей охраны. И окунуться в эту массу, казалось архиважным делом.

К огромному сожалению, и этот знаток толстых обстоятельств оказался пакри. И теперь следовало как можно скорей понять: устранять его или всё-таки оставить на таком важном посту? Ведь, как утверждали некоторые историки в прошлой жизни, Власик являлся самым верным и честным сторонником и защитником "отца народов". И как только его убрали в сторону, так его подопечный и умер. Или был отравлен всё-таки?

"Жаль, что история резко меняется в данные недели, и тогдашнюю истину уже выяснить не удастся! — мелькали неуместные в данный момент мысли в голове у Киллайда. — Но по всем нынешним критериям, желающих даже лично прирезать вождя, в его окружении — предостаточно".

Министра здравоохранения, генерал-полковника Смирнова, "прощупывать" не требовалось. Он вполне чётко выполнял ранее сделанные внушения и ничего нового из информации подкинуть не мог.

Оставалось лишь проверить маршала Будённого. Тоже долгожитель, проживший в иной действительности девяносто лет. При этом храбрый, бесшабашный рубака, награждённый полным Георгиевским бантом из четырёх георгиевских крестов и четырёх медалей всех степеней, ещё в первую мировую. Наверное лучшего храбреца и более искреннего приверженца большевизма и не было в Красной армии. И недаром все его грубые, солдафонские выходки не раз и не десять прощались Сталиным.

Хотя, по сути, прямолинейный, не умеющий юлить маршал-кавалерист вряд ли чего изменит в слагающейся конфронтации разных сил. Не сложно было предположить, что он поступит так, как скажет харизматичный для него товарищ Коба. Тем более поразительной оказалась мысль этого человека, лежавшая на самой поверхности сознания:

"Как меня достали все эти уроды, во главе с Йоськой! Никогда этим сволочам не прощу смерть моей Олечки! Да и не факт, что она умерла… Наверняка томится где-то в лагерях где-то…"

Ну да, свою вторую жену, очаровательную Ольгу Стефановну Михайлову, он обожал и любил всем сердцем. На двадцать лет младше его, эта красивейшая женщина оказалась зажата в жернова репрессий 37-го года. Ей вменяли массу преступлений, в том числе и попытку отравить своего мужу по приказу мировой буржуазии. А потом предъявляли Семёну Михайловичу вырванные под пытками признания Олечки, его компрометирующие. Напоследок было заявлено, что она умерла в тюрьме. На самом деле она выжила, и была освобождена при помощи Будённого только в 56-ом году, когда он давно жил в браке с её двоюродной сестрой и имел уже троих детей.

Вот такие случаются перипетии в брачных узах высокопоставленных представителей власти и воинского контингента. Именно эти перипетии и заставляли Семёна Михайловича ненавидеть своё окружение, с в то же время притворяться рубахой-парнем, своим в доску.

А чуть глубже, и более кровавые мысли просматривались в сознании командующего всей кавалерией страны Советов:

"Э-эх! Вынуть бы шашку, да рассечь всех этих гадов до самого пояса!" — ну да, он мог, он такой, сильный… И ненавидел вроде, как от всей широты своей души. Только вот почему так никого и не рассёк в своей жизни? Почему не защитил свою любимую вторую жену? Почему не боролся за неё с той же лихостью и бесшабашностью, которую показывал в кавалерийской атаке? Почему не искал её, а уже через несколько месяцев женился в третий раз и уже в 38-ом году стал "счастливым" отцом?

Увы! Непредсказуемы мысли и деяния любого человека.

Тогда как в гостиной дело шло к истинной причине, по которой сюда доставили юного знахаря и отличника-студента. Выпив вина за своё здоровье, Сталин продолжил разговор с присущим ему акцентом:

— Любовь, это хорошо. Живите счастливо… Но вот есть мнение, что вы, товарищ Шульга, ещё и лечите людей наложением рук. Насколько это соответствует действительности?

— Не совсем так, товарищ Сталин, — мягко возразил Александр. — Не столько лечу, как просто помогаю перенапряжённым мышцам расслабиться, правильно отдохнуть, тем самыми восстанавливая полезную биоэнергетику организма. И уже после такого эффективного отдыха включается повышенная регенерация тканей и организм сам себя излечивает. Постепенно, конечно, медленно.

— Мышцам? — сомневался вождь, — Расслабиться?.. А как же восстановившееся сердце товарища Ахутина?.. Вот он, даже коньяк себе пить позволяет теперь.

— Насчёт пить, это он рановато усердствует, — цокнул парень с досадой языком и осудительно глядя на главного хирурга страны. — Но что такое сердце? Это ведь те же мышцы, которые качают по всему телу кровь с кислородом. И если им тоже помочь расслабиться, поменять ритм работы, то они с энтузиазмом начинают восстанавливаться.

— Вот так сразу? С энтузиазмом?

— Ну да! Первое облегчение, если целитель при силах и отдохнувший — наступает сразу после массажа.

Сталин раскурил опять свою трубку, кашлянул и чубуком ткнул в сторону Андрея Александровича, члена Политбюро ЦК ВКП(б), первого секретаря ЦК ВКП(б)… и прочая, прочая, прочая:

— А вот товарищ Жданов у нас вообще почти не пьёт, а сердечко у него в разнос идёт… Можно ему как-то помочь? — и глаза хитро прищурил. Мол, если моего соратника не задушишь, то и на себе твои массажи попробую.

— Попытка, подобного рода, никогда не возбраняется, — заверил Шульга, вставая и обращаясь к предстоящему пациенту. — Вы не возражаете, Андрей Александрович? — тот кивнул, улыбаясь несколько криво, с явным недоверием. — Конечно, организм у каждого разный и не все подряд поддаются на воздействие расслабляющего массажа. Мало того, если болезнь серьёзно запущена, то ни народные целители, ни самая современная медицина помочь не сможет.

С этими словами он встал за стулом пациента, попросил сесть удобнее и расслабиться. После чего стал легонько касаться шеи, затылка, плеч и груди исцеляемого. По прошлой истории он помнил, что Жданову осталось жить чуть больше чем полгода, умрёт после сложного инфаркта. Так что сразу стал исследовать состояние именно сердечнососудистой системы. По всему получалось, что спасти данного человека можно. Всё в его заболевании развивалось аналогично проблемам профессора Ахутина, который тоже умер бы в этом году, не подлечи его Шульга своими волшебными касаниями.

Только вот есть ли смысл лечить такого человека как Жданов? Слишком уж чёрный след он оставил в истории, никого не жалел, подписывал расстрельные списки скопом, не читая имён подследственных. А ведь там хватало лиц никоим образом не причастных к шпионажу, предательству и казнокрадству. И не то чтобы циничный пьетри пожалел невинных землян, сам их особо не чествовал. Но данный человек мог банально помешать при попытках как-то сменить направление движения колеса истории. Слишком уж большим авторитетом он обладал не только среди верхушки власти, но и среди всего народа. Да и боялись его многие, ненавидя от всей души.

"Не лучше ли такому мрачному монстру уйти с арены естественным путём? — размышлял Киллайд, тем не менее проводя большой комплекс всеобщего исцеления. — Но сейчас-то пусть взбодрится, оживёт, почувствует прилив сил… Да и о женщинах всерьёз задумается, всё-таки в оргиях раньше участвовал, если верить памяти того же Кагановича… Отжигали прославленные революционеры в своё время, да и совсем недавно, ох, как отжигали!.."

Минут за десять простейших (как со стороны) манипуляций, и Андрей Александрович расцвёл. Задышал всей грудью, расправил плечи, порозовел лицом и, самое броское на вид, глазки у него плутовски заблестели. Как раз это больше всего удивило Виссарионовича, отлично знающего своего старого, сотни раз проверенного приятеля. Он даже трубку чуть не выронил из руки:

— Андрей? А куда это ты собрался? — и большинство хохотнуло.

Оказалось, что это у старых революционеров давно бытует в своей компании такая условная фраза, намекающая сходить "налево". И там (слева) знатно покуролесить, расслабиться с наиболее раскрепощёнными комсомолками, откликающимися на любой зов партии. По крайней мере, в сознании Кагановича фривольные сцены замелькали в завидном разнообразии.

— Хм! А почему бы и нет? — Жданов замер, прислушиваясь к приятным, давно забытым ощущениям. — Словно лет десять сбросил! Ха-ха!.. Так ипотянуло, выпить, спеть и…

Короткую паузу успел заполнить Шульга:

— Андрей Александрович! А вот с выпивкой я бы настоятельно вам порекомендовал завязать на несколько месяцев.

— Мм?.. А всё остальное?

— Петь — сколько угодно. Остальное — в меру. Не забывайте о золотой середине. Даже банальное переедание перегружает сердечные мышцы втрое, если не больше. Они тогда работают на износ, дают сбои…

— Э-э-э… А в плане исполнения супружеского долга?

— Старайтесь сократить продолжительность актов до минимума. Опять же, в ближайшие полгода. После, если завершите лечение — сколько угодно.

Тут и Сталин решился, начав с хвастовства:

— Хорошо, что я здоров. Ну… если не считать старые раны, — и он шевельнул пальцами своей левой руки, плохо залеченной, а то и с наследственной, неизлечимой генетической болезнью Эрба. — Но если такой массаж помогает расслабиться и взбодриться?.. Остались у вас ещё силы, товарищ Шульга? И мой возраст не помешает?

— Несомненно, остались! — заверил его Александр, направляясь к креслу вождя. — И возраст — не всегда помеха. Особенно если воля сильна, она тоже помогает пациенту при излечении…

Прежде чем юный целитель встал за спиной вождя, вскочивший на ноги Власик тщательно проверил его ладони и прощупал рубашку до локтей. Что он там хотел найти? Удавку? Или клещи с молотком? Но ни у кого из присутствующих улыбок непонимания не появилось. Да и потом главный охранник стоял рядом с массажистом, зорко следя за каждым его движением. Настоящий и преданный цербер!

Но на это не стоило отвлекаться. Главное для мемохарба, что именно сейчас следовало максимально оздоровить, усилить главного кормчего. Пусть его мозг заработает на полную мощность, пусть он станет активнее претворять некоторые, вполне правильные прожекты в жизнь. А дальше… видно будет. Убрать — никогда не поздно. Только надо толково подготовиться к такой смене власти в стране. Спешить нельзя. Значит надо поддержать краеугольный камень власти.

А вот с лечебным воздействием оказалась беда! Сдвоенная защита пакри и аза — не пропускала полезное воздействие внутрь тела. То есть отрицали всё подряд, не разбираясь. По крайней мере, сразу.

Пришлось включать максимум воздействия именно в голосовые обертоны, лишь бы достичь поставленной цели:

— Иосиф Виссарионович! Вы расслабьтесь, просто сделайте всё так, словно пытаетесь вздремнуть, хорошенько отдохнуть… Вздохните глубже… Закройте глаза…

Ну и через руки пустил максимум живительной энергии. Но только минут через пять силы исцеления стали проникать в тело расслабившегося Сталина. Да и в дальнейшем пришлось потратить чуть ли не двадцать минут, чтобы достичь существенного эффекта.

Всё это время компания сидела тихо, переговаривалась шёпотом, ела, стараясь не звякнуть вилкой, почти не пили.

Да и сам мемохарб интенсивно работал сразу двумя потоками своего сознания. Один исследовал тело вождя, на удивление дряхлое, жутко болезненное, с многочисленными патологиями. Второй поток общался с грапповцами.

Естественно, первым делом Шульга поинтересовался у жены:

"Конфетка моя, ты как там?"

"Вроде нормально, — отозвалась та. — Только вот никак не могу смириться разумом с теми печальными трагедиями из будущего… Прекрасно понимаю, что мы уже сейчас многое меняем, но успокоиться сложно… Ну и помогаю Рошану присматривать за Кремлём… Только такая работа и отвлекает!.."

"Молодец! Так держать! — похвалил её супруг, смещаясь в астрале в сторону Лётчика: — А что там в обкоме, горкоме и в гостиницах творится?"

"Похоже на муравейник взбесившихся термитов! — хохотнул создатель страшных рассказов. — Вначале так было… Но я их тут всеми силами успокаиваю и направляю на путь истинный. Ещё парочка часов, и они у меня тут строем пойдут в светлое будущее. А попутно за собой ещё и всяких неуправляемых пакри поволокут".

"Хорошо. Только постарайся больше не пугать бедных партийцев разными чудовищами из выдуманного ада…"

"Постараюсь! Но… если для дела понадобится, я их святым Георгием Победоносцем припугну. Такой славный образ у меня получится!.. Мм! Или ещё какого-нибудь Перуна на них спущу!.. Хе-хе"

Киллайд не стал спорить с вредным старикашкой, переключился дальше:

"А что там на Лубянке творится?"

"Да тут Абакумов вовсю зверствует! — отозвался Фреза, уже вернувшийся на прежнее место, после расследования следов покушения. — Правда собирается лить воду именно на нашу мельницу. То есть мобилизует все силы и подтягивает воинские части для взятия Кремля под полный контроль. Причём цацкаться с сопротивляющимися лицами не намерен. Доводится приказ уничтожать на месте любого, кто окажет сопротивление. Похоже, намечается небывалая зачистка внушительной части правительства. Потому что министры так и продолжают накапливаться именно в Кремле".

Дхарма, оставшийся в военном городке с гаубицами и танками, сам начал доклад:

"Всех провокаторов — постреляли. Разве что некоторых посадили под замок. Снаряды возвращаются в арсенал. Начинают следствие в нужном для нас ключе. С остальным потихоньку разбираюсь…"

Ну да, опытного азиата учить — только портить. Так что Киллайд только поощрил ученика и духовного брата:

"Понятно… Действуй! — и дальше: — И что в самом Кремле творится?"

"А тут очередная беда вырисовывается, — досадовал Рошан. — Вначале все обделались от страха, когда прорвались сообщения из военного городка. А сейчас опять забегали так, что мы с Настей не успеваем купировать нарастающие трудности.

21 глава

Обстановка становилась критической.

Но успели ещё до конца прозвучать слова адъютанта, как Сталин вскочил на ноги и довольно шустро устремился к двери, почти незаметной в другом углу гостиной. При этом кивнул Жданову:

— Андрей, на два слова! — тот живенько так поспешил за вождём в смежное помещение. Похоже, что в спальню.

Власик тем временем умчался на выход, со словами:

— Боевая тревога! — уже из коридора послышались его дальнейшие распоряжения: — Зенитным батареям: уничтожать всех без исключения! И немедленно поднять в воздух истребительный полк…

Киллайд уже догадался о дальнейших, возможных событиях. И прекрасно понимал, что может пострадать в этом месте. Потому что со всеми лётчиками, летящими на огромной скорости где-то там в небе, ему справиться будет практически невозможно. Виделся только один выход: немедленно броситься вслед за вождём и спуститься вместе с ним в тайное бомбоубежище.

До крайностей не дошло. Буквально в последнее мгновение в гостиную заглянул Жданов и выкрикнул:

— Все — за мной! Подъёмная платформа в порядке! Так что поступил приказ, всем нам спуститься в бомбоубежище!

Особых приглашений не потребовалось. Но по тому, как спешил или рвался каждый, сразу просматривалась сущность характера. Каганович мчался так, что чуть не вышиб из дверного створа Андрея Александровича. За ним очень спешили, сталкиваясь плечами, маршал Ворошилов и министр здравоохранения Смирнов. Последними, с достоинством, шествовали Ахутин с Будённым.

Причём прославленный кавалерист ещё и похохатывал с превосходством:

— От смерти не сбежишь! И у нас ещё есть несколько минут, не бомбят ведь! Пока… Да и ложные здания… Хе-хе!..

Несмотря на свою специфику, далёкую от авиации, он соображал отлично. Время подлёта — всё равно не моментальное. И насчёт обманки много знал: вторая дача, точная копия основной, находилась примерно в километре отсюда. Учитывая точность бомбардировок, когда бомба попадает в танк, там вскоре останется только та самая пресловутая воронка. Только вот про отвлекающий вариант знал и тот же Каганович. Значит могли и в Кремле знать, отдавая дополнительные распоряжения эскадрильям, несущим бомбы самого современного толка.

В спальне, одна из стен оказалась раскрыта, словно дверки шкафа. В проёме виднелась хорошо освещённая кабина лифта. Довольно внушительная и объёмная, как для личного спасения только одного человека. Внутри кабины стоял Сталин, в правой руке держа 18-патронный пистолет Воеводина, а левую по запястье засунув в щель, которая в стенке. Рядом с ним, чуть сзади за его правым плечом, стояла Валентина Истомина, та самая красавица-подавальщица, которая тайно состояла в близких отношениях с вождём.

Ни единого лишнего слова больше не прозвучало, только чёткие команды, сопровождаемые легким покачиванием пистолета в адрес называемых:

— Шульга! Будёный! Ахутин! Ко мне! Остальных второй ходко вниз свозит Жданов! Бегом!

Естественно, что никто ни возражать не посмел, ни замедлиться в растерянности. Юный знахарь, маршал и хирург шагнули внутрь кабины, вождь чем-то щёлкнул левой рукой, и створки лифта мягко, беззвучно схлопнулись. Но не те, что были нараспашку, а другие, внутренние, которые выехали из толщи стены. Последнее, что удалось рассмотреть в спальне, это колючий, злой взгляд Кагановича, которым тот уткнулся в Жданова со словами:

— Пятиместный? А нас тут осталось шестеро…

— Не сс…, - последние слова Андрея Александровича расслышать не удалось.

Лифт падал с такой скоростью, что внутренности у пассажиров метнулись к горлу. Та же Истомина побледнела, испытывая резкую тошноту, но всё-таки сдержалась. Да и не так глубоко они спустились по расчётам мемохарба, примерно метров на пятьдесят.

— Выходите! — скомандовал Сталин.

А перед тем как выйти последним в довольно угрюмое бетонное укрытие в виде длинного коридора, он опять чем-то щёлкнул в глубине той самой щели. Вышел. Створки закрылись. Лифт явно умчался наверх. И стала понятна особая сложность в использовании этого секретного девайса. Никаких фотоэлементов внутри щели не было, как и распознавателей отпечатков пальцев. Обычная механика с несколькими переключателями. А если посторонний, незнающий человек не то нажмёт, то… Или без руки останется, или без головы.

Отойдя метров десять по коридору, вождь остановился, тормозя своих спутников, и хмыкнул, обращаясь к маршалу:

— Ну что, Михаил Семёнович, как тебе такая крыша над головой!

— О-о! Невероятно! — восторгался вояка от всей души. — Просто чудо какое-то!.. Догадываюсь даже, кто так всё оригинально придумал!

Это он так вроде по-дружески польстить хотел. Но на самом деле думал несколько в ином направлении:

"Вот же Коба скотина! Вырыл для себя личную норку, и никому ни слова! Если бы не нуждался в этом малолетнем знахаре, то и нас бы никого не взял с собой! Червяк усатый!.."

Пакри Ахутин своими мыслями не делился, зато Валентина Истомина, явно впервые тоже узнавшая о наличии здесь бомбоубежища, беспокоилась совсем по иному поводу:

"О, господи! Никак дачу бомбить собрались? Что там будет с братом и с мужем? Если из-за этого таракана они погибнут, я его лично придушу!.."

Ну да, оба её близких человека остались где-то там наверху, пусть и в оборудованных для обороны местах, но явно рисковали жизнями. И, как выяснилось, они для неё оставались не в пример дороже великого кормчего. По этому поводу Киллайд философски хмыкнул, мысленно:

"С другой стороны, это великое благо для Сталина: не знать всех мыслей своих соратников и любовниц. Иначе давно умер бы от расстройства… желудка. Хе-хе!"

Долго ждать не пришлось. Три минуты не прошло, как и остальные сотрапезники в количестве шести персон оказались в бетонном коридоре. После чего вождь по-хозяйски двинулся впереди, двигаясь по плавно изгибающемуся коридору. Метров через тридцать дорогу преградило стальное препятствие, округлая дверь с кремальерами. Подобные запорные устройства используют в банках и на подводных лодках. Причём сразу касаться кремальер никто не стал. Оставаясь где-то сзади, Жданов открыл один из многочисленных лючков в стене, и щёлкнул три раза каким-то тумблерами. Только после этого прошёл вперед и стал сноровисто открывать дверь. Видно, что не впервой.

"И тут невероятная перестраховка! Этак я отсюда, даже при всех-то своих талантах, самостоятельно и выбраться не смогу! — поражался мемохарб, вторым потоком сознания общаясь со своими соратниками. — Что там у вас на воле творится?"

"Бомбят! — лаконично информировал Дхарма. И всё-таки дополнил: — А я стараюсь, по мере сил развернуть часть пилотов или заставить отбомбиться на поля…"

Словно в унисон с его словами, скорей ногами, чем слухом, ощущались слабые подземные толчки. То ли прямо над подземным укрытием, то ли чуть в стороне взрывались здоровенные бомбы, перелопачивая и вздымая в воздух тонны грунта.

"Кстати! — присоединился к переговорам Лётчик. — А не лучше ли перенаправить мощь бомбардировочной авиации на Кремль? Да заодно и обком хорошенько проутюжить, а?"

"Категорически нет! — сразу заявил Шульга. — И совсем не потому, что нельзя провоцировать резкие изменения у руля власти, а потому что могут пострадать непричастные. Мало ли куда бомбы упадут? Или те же самолёты рухнут?.."

Не стоило забывать, что сама Москва являлась средоточием средств ПВО, несмотря на давно закончившуюся войну. И за всеми зенитчиками не уследишь, будут сбивать всё, что появится в перекрестье их прицелов. Обломки упадут на жилые дома… А там, рядом с Кремлём — Настя!

Вот этим и объяснялся категорический запрет.

За бронированной дверью, оказался скромный тамбур, метров пяти в длину и вторая дверь, но обычного формата, пусть и из толстого железа. С её открытием тоже не обошлось без секретных примочек. А вот за ней начиналось настоящее чудо дизайнерской роскоши. Естественно, что с оглядкой на нынешнее, послевоенное время. Несколько залов, расположенных анфиладой, поражали простором, великолепным убранством и почти естественным дневным освещением. Свет лился потоками из-за панелей ложного потолка с высоты пяти метров. Да плюс ложные окна выглядели как натуральные, давая дополнительное освещение сквозь лёгкие вуали прозрачных штор. И воздух здесь ощущался невероятно свежий, словно на побережье Крыма. Для полного ощущения летнего отпуска не хватало лишь шума морского прибоя.

Мебель в малом количестве, но весьма изысканных светлых тонов, совсем не в стиле социалистической монументальности. Стенные панели из орехового дерева, местами задрапированные в тон тканями. Скорей всё вместе напоминало нечто древнее, в греческом стиле. Разве что фресок не хватало, но их заменяли картины весьма изысканной и качественной работы. Похоже, что здесь поработал кто-то из талантливых зарубежных мастеров. И это подтвердили пойманные мысли Кагановича:

"Так вот где трудились в последние годы мебельщики из Италии! Бедняги… Якобы утонули с кораблём возле Босфора, когда плыли домой… Отблагодарили, называется!"

"Мне до сих пор этот скандал замять не удалось!" — мысленно вздыхал Молотов о том же.

Товарищ Будённый отреагировал несколько иначе:

"Как падишах Коба устроился! И куда девалась его хвалёная скромность?.. Ещё и бабу за собой приволок! А нам что делать-то?.. Как связаться с Марией и с детьми?.."

Связь с поверхностью имелась. Наилучшая. Похоже, что не только с Москвой, Кремлём и с Лубянкой. И в этом плане личное бомбоубежище вождя оказалось оборудовано на самом высшем уровне. В углу одного из залов располагалось несколько столов, сплошь уставленных телефонами и несколькими блоками радиостанций. Имелось несколько телевизоров, архаичных для будущего, но считающихся диковинными для современности. Именно за этими столами первым расселся Жданов, а там и сам Сталин пристроился, надевая на голову наушники. Перед этим распорядился:

— Валечка! Вон там, за той дверью, кухня, организуй для товарищей чай… и всё что к нему полагается! — и уже Молотову: — Вячеслав Михайлович, будь добр, помоги девушке!

Накрывать стол решились помочь также Ворошилов и Смирнов. Хорошо просматривалось, что сильно они нервничали, так как сразу же потянулись к спиртному, запивая чрезмерное волнение. Хотя в данных хоромах как-то сотрясения почвы больше не ощущались. То ли бомбёжка прекратилась, то ли сместилась далеко в сторону.

Остальные гости подземного бункера, старались далеко не отходить от вождя, желая сразу услышать последние новости. А тот же Берия, после разрешающего кивка от хозяина, тоже уселся за один из столов, надел наушники и стал интенсивно названивать по телефонам. Похоже, именно такой стол ему был хорошо знаком и позволял связаться именно со своими подчинёнными.

В отличие от землян, мемохарб не нуждался в проводной связи, ему хватало ментальной, для общения с соратниками и с женой. С ней, первой, и стал переговариваться:

"Что новенького?"

"Видны подтягивающиеся к Кремлю самоходки и лёгкие танки, — докладывала она. — Несколько сотен военных, передвигаясь строем, несколькими колоннами приближаются к оцеплению и к перекрытиям на дорогах…"

"Немедленно отходи от окна и отправляйся вглубь квартиры! — жёстко приказал Александр. — Лучше всего подтащи кресло и располагайся в прихожей!"

"Так я оттуда ничего не увижу…"

"Зато никакая шальная пуля к тебе не долетит! — уже нервничал муж. — Если начнут стрелять, то не один ротозей пострадает, выглядывающий в окно! Так что не спорь! Немедленно выполняй мою просьбу!.."

Бельских спорить не осмелилась, ушла из места наилучшего визуального обзора. Зато продолжила вместе с Рошаном через астрал работать в плане внушения над каждым посетителем или обитателем Кремля. И в этом направлении, как доложил ученик-азиат, у них наметились значительные успехи:

"Если смотреть тотально на соотношение сил, — сообщал он, — то все наши "подопечные" легко уничтожат или тотально изолируют всех негативно настроенных пакри, пособников Микояна, представителей его клана, и набившихся туда дипломатов. Да и среди личной охраны иностранных представителей уже хватает лиц, которые после определённых команд-паролей станут действовать в наших интересах. Ещё бы нам часа полтора, два, и мы спокойно и бескровно арестовали бы всех инсургентов без исключения… Сами себя, так сказать, опутали бы своими руками и собственными цепями!"

"Вряд ли нам повезёт настолько со временем…" — сомневался Шульга.

"Точно! — подтвердил Фреза, ведущий направление Лубянка. — Только что прозвучал приказ Абакумова: начинать штурм всеми подразделениями, сразу по мере выхода на рубежи атаки. Единственный способ был прервать это распоряжение, чтобы кто-то из его окружения чуть раньше пристрелил министра госбезопасности. Сам-то он не внушаем!.. Но я не рискнул…"

"И правильно сделал! — согласился с этим Киллайд, хоть и с огромными сомнениями. — Если только стрелковым оружием да гранатами воевать будут, то это не страшно. Лишь бы тяжёлой артиллерией не стали гвоздить по городу. Зато потом любые жертвы среди дипломатов можно будет списать на шальную пулю…"

"А они погибнут все?" — стал уточнять Фреза.

"Почти… Кроме тех, кто много знает и будет готов выступить на суде против правительств своих стран. Остальные, самые упоротые и наглые — для истории не нужны!"

"Понял. Ввожу нужные корректировки в приказах…" — как он только успевал присматривать за десятками и сотнями "подопечных"?

Правда туда же, на арену начинающейся перестрелки, помимо Рошана направляла свои скромные усилия и Бельских. Пусть она и не получила всех способностей своего мужа во время ритуала, и тем более не успела с ними толком разобраться, но и её помощь оказалась востребована.

И события разворачивались всё-таки не так кроваво, как ожидалось. Колоны внутренних войск скорей продавливали наружное оцепление Кремля, чем уничтожали его. Россыпь выстрелов доносилась то с одного места, то с другого, и почти тут же стихала, когда выбывали из строя тех, кто скрупулёзно выполнял приказ "Отстреливаться до последнего патрона!" Порой их уничтожали сами защитники рядового или сержантского состава из "своих", стреляя в спины. После чего присоединялись к атакующим. Со стороны посторонних наблюдателей всё это происходило необъяснимо, загадочно и страшно. Словно все разрознённые, противоборствующие группы военных на самом деле давно в сговоре.

А там перестрелки стали вспыхивать и в самом Кремле.

22 глава

В бомбоубежище под "ближней" дачей, доклады шли сплошным потоком. Причём они время от времени оглашались вслух, то самим Сталиным, то Ждановым или Берией. И делалось это не по причине тотального доверия ко всем присутствующим, а из-за собственного, плохо скрываемого страха. Всё-таки ситуация вышла не только из-под контроля вождя и его приближённых, но и перевалила за грани любого здравого смысла, выбивая из-под ног прежние стереотипы поведения.

В такие моменты как раз и видно, кто чего стоит и каков он в истинном своём обличье. У Сталина дрожали руки, дёргалось веко, плечи обвисли и спину ссутулилась. Но порыкивал он в трубки довольно сердито и, главное, грозно. Берия сильно потел и до смешного частил словами. И только Жданов смотрелся начисто отмороженным, на всё плюющим типом. Высказывался спокойно, как обычно, и даже на паникующего в истерике собеседника на другом конце телефонного провода, давил скорее авторитетом, чем голыми угрозами расстрелять.

К всеобщему удивлению, основная дача почти не пострадала. Выбитые стёкла и частично порушенные хозяйственные постройки — не в счёт. Всё-таки маскировочные сети помогли, хотя и они местами провисли, изрезанные осколками, до самой земли. А вот ложные здания, "обманки", превратились в пыль, сплавившуюся со снегом, и теперь лежащую на дне глубочайших воронок.

Об этом докладывал Власик. Что поразительно, сам он оказался легко ранен сразу двумя осколками бомб, но продолжал оставаться на своём посту. По поводу остального личного состава сразу двух полков, то жертвы имелись, и немалые Особенно во внешнем кольце дальних заграждений, и средств ПВО, куда угодило много бомб и упало в общей сложности более десятка бомбардировщиков и штурмовиков.

На эту тему Жданов на короткое время сбросил маску полного бесстрастия, восклицая с презрением:

— Эти козлы даже толком по цели попасть не смогли! Про штурмовку — вообще говорить не стоит! — при этом он апеллировал в сторону Берии, словно тот заведовал лично всей авиацией. — Ни одной зенитки не смогли уничтожить?!

Шульга не стал хвастаться и бить себя в грудь, доказывая, что это он с дедом Елохой опустили подавляющее большинство бомбовозов и штурмовиков на землю.

Лаврентий отвечал скороговоркой и с нервной улыбкой:

— Андрей, не городи глупостей на пустом месте. Каждого зенитчика придётся орденом награждать! Настоящие герои!

Тогда как Сталин проговаривал новости, поступающие непосредственно от Абакумова:

— Невероятно сильно размахнулся наш Виктор Семёнович, с товарищами!.. Как бы не чересчур… И уже поздно отменять идущую атаку… Этак они весь Кремль до основания разрушат…

— Ничего! Новый отстроим! — рявкнул Будённый в своей громогласной манере. — Главное, чтобы всех заговорщиков сразу же в тех руинах и похоронили! Хе-хе! Правильно я говорю? — и хлопнул по плечу рядом сидящего Кагановича. А мысленно при этом, со злорадством продолжил:

"Чего приуныл, Лазарь сизокрылый?! Помогло тебе лизание микояновских задниц?.. И кто тебя отныне выручать будет?" — он ведь тоже прекрасно знал расклад влияния и взаимоотношений на Олимпе советской власти. При этом давно и прочно не симпатизировал, мягко говоря, старому соратнику по партии.

На такую эскападу, Лазарь Моисеевич икнул и быстро запил это дело красным вином. И только отдышавшись, с надрывным пафосом подтвердил:

— Пусть восторжествует социалистическая справедливость! Всех предателей пусть расстреливают на месте! Туда им и дорога!

На него несколько резковато обернулся Молотов, знающий про Кагановича не в пример больше маршала кавалериста. И подумал при этом:

"Договоришься, Лазарь, что тебя сейчас тут Коба и пристрелит на месте!" — а вслух прошипел:

— С расстрелами спешить не стоит, дорогой Моисеевич. Надо вначале следствие провести, всех виновных обозначить, а уже тогда… карать, кого попало!

Видно, что сильно сдерживался. Не будь здесь посторонних, Молотов ещё и не такое наговорил бы.

Кстати, о самом Вячеславе Михайловиче у мемохарба тоже проскочили воспоминания из прошлой жизни:

"Этот видный советский, государственный и партийный деятель тоже немало прожил, девяносто шесть лет! И это, несмотря на страшную нервную нагрузку на своих ответственных постах и насыщенную революционную деятельность с ссылками и побегами. А почему так?.. Неужели некие исторические упоминания о лечебном средстве АСД оказались правдивыми?.."

Некоторые историки утверждали, что Дорогов довёл своё лекарство до совершенства в виде кристаллов уже в 52-ом году, и этими кристаллами-концентратами пользовался не только Берия, но и несколько высших партийных деятелей государства. Правда, Лаврентия в 53-ем году расстреляли, много он не прожил, не повезло. А вот иные обладатели ценнейшего препарата могли и растянуть удовольствие от обладания такой панацеей. Скорей всего в их числе оказался не только Будённый, Каганович, Ворошилов, Микоян, но и Молотов. А почему ещё дольше не прожили? Так понятно: кристаллы кончились, а их создателя уже давно не было в живых.

В нынешней истории препарат с чуточку иным названием АСБ+Д, появился на четыре года раньше. В том числе и в виде кристаллов. И уже поступил в аптеки и специализированные клиники. То есть стал, совместно с иным препаратом "круцин", достоянием всего народа. Пусть только и столичного.

"Это к делу не относится! — сам себя прервал Шульга. — Надо быстрей придумывать, как отсюда выбираться?.."

К самом деле, сложный квест получился. Условия выхода знают только два человека, и они — пакри. А Сталин — ещё и аза, как называют знахарей-колдунов Кавказского региона. И оружие — только у него. Стоит ли отбирать и действовать нахрапом? Никакого резона! Вроде как… Ибо и задерживаться здесь не стоило надолго. Мало ли что в голову вождя стрельнет? Вдруг он пожелает устранить людей, узнавших тайну его роскошного укрытия?

Оставалось только ждать, ориентируясь на последние новости с поверхности. А они продолжали поступать сплошным потоком:

"Ух, как в обкоме зашевелились, забегали! — восторгался Лётчик. — Словно тараканы под тапком! Только узнали, что Кремль штурмуют, так сразу и попытались разбежаться. А первые секретари республик, вдруг срочно забронировали литерные поезда на свои малые родины. Хе-хе! Зайчишки, трусишки!.."

"И что, сбежали?" — стал уточнять мемохарб.

"От доброго дяди Некроманта, ещё никто не сбегал! — умудрился в астрале докладчик рассмеяться утробным смехом. — Их же телохранители — их и повязали! Сейчас пакуют пленных в подвалы и дисциплинированно ждут дальнейших указаний. Либо от самого Сталина, либо от рассвирепевшего Абакумова. Либо от нас… Хе-хе! Ну а я ещё постараюсь, чтобы отдых в подвалах пошёл сидельцам на пользу… Потом чистосердечней каяться будут!"

"Опять чудовище им покажешь?"

"Ха!.. Им достаточно будет свет выключить и светящийся лик товарища Ленина запустить внутрь. И пусть он их поругает малость, да последними словами, по пролетарски. Вот будет потеха!.."

Находящийся в бункере Киллайд, только крякнул, представив себе намечаемую "шутку". И затылок озадаченно почесал, сомневаясь в необходимости такого воздействия на пленных секретарей ЦК союзных республик. Что не осталось незамеченным со стороны Сталина:

— А чем это товарищ Шульга так озабочен?

— Вот думаю: вовремя вы меня позвали! Иначе такая стрессовая ситуация могла привести к самым непредсказуемым сбоям в работе сердечнососудистой системы товарища Жданова. Да и вам, несомненно, помог. Не так ли?

— Вполне рабочая версия… Ну и что?

— Так я к чему, может, кто ещё плохо себя чувствует? Так обращайтесь, помогу по мере своих сил.

Предложение юного знахаря вызвало разную реакцию у присутствующих лиц. Каганович очень хотел снять нервный стресс, но не осмелился просить. Будённый, Молотов, Ворошилов, Смирнов — бравировали, считая себя здоровыми. Ахутина было не прослушать, но по виду он вроде чувствовал себя нормально и старался в данной компании сильно не отсвечивать. Валентина Истомина целиком окунулась в сферу кухонного обслуживания, ей было не до лечения. Хотя переживания последнего часа на ней отразились во всей красе: осунулась, побледнела, подурнела.

Сталин со Ждановым ещё были на взводе после недавних массажей, чувствуя себя сравнительно хорошо, если не сказать, что великолепно. Положительного адреналина у них хватало. Прислушались к своим ощущениям, переглянулись, заговорщески хмыкнули и …промолчали. Зато Лаврентий Павлович заинтересованно блеснул стёклышками своего пенсне:

— Александр! Если силы у тебя остались, я бы не отказался… так сказать, получить заряд бодрости.

Шульга сразу двинулся к Берии, встал у него за спиной и прикоснулся ладонями к шее и затылку главного куратора атомной программы.

"Уже ближе стою к единственному пистолету в этой комнате, — размышлял он о шансах скорого ухода на поверхность. — Хотя у Жданова тоже может быть припрятанный пистолет… Прощупать его искоркой, чтобы порох в патронах самовоспламенился?.. Да и пистолет Коровина, что под рукой у вождя можно так же вывести из строя… Но вроде, пока, ситуация не критична…"

Пошли доклады от троицы грапповцев, держащих под контролем Кремль:

"Все очаги сопротивления локализованы. Стрельба прекращена. Разве что в подвалах добивают некоторых, ненужных зарубежных дипломатов. Микоян и все его соратники сидят по отдельным кельям монастыря. Начаты экспресс допросы второстепенных секретарей и замов. Очень интересно поведение старшего баталера, который проник в секретные помещения, ведущие к линиям метро… Вроде он там включает освещение и проводит расконсервацию механизмов и подвижного состава".

Тут на связь вышел Фреза:

"Сам министр госбезопасности, несмотря на свои ранения, решил лично проехаться в захваченный Кремль. Набирает баллы своей решительностью и бесстрашием. Причём ему о спокойствии в главном средоточии власти советской, докладывал тот самый интендант, что знает о подземной линии метро в Кунцево. Скорей всего и линии связи используются неизвестные заговорщикам".

Похожие сведения дошли и до Сталина с его приближёнными. Потому что вождь повеселел, заулыбался и щедро предложил:

— Угощайтесь, товарищи! — указывая на накрытый стол. И добавил: — Надо подкрепиться перед небольшим путешествием. Проедемся… скорей всего.

Ему, Жданову и Берии, подавальщица принесла отдельные подносы с чаем и с небольшим набором закусок. Так что они интенсивно начали перекусывать, не прекращая сеансы связи и продолжив переговоры. Да и не только у них аппетит прорезался после бурных переживаний, все остальные тоже набросились на мясную и овощную нарезку. Откуда здесь только взялась свежая зелень? Неужели кто-то ещё сюда наведывается и обновляет запасы на кухне? Не иначе как Власик здесь хозяйничает.

Самыми последними подкрепляться стали Шульга и его пациент. Пришлось завершать массаж, после которого Берия расправил плечи и слишком явно воспарил духом:

— Хорошо! Ох, как мне хорошо!.. И дышится стократно легче.

Присутствующие на это признание отреагировали по-разному. Кто скептически ухмылялся, кто поощрительно кивал, а вот двое, скрывая это глубоко внутри себя, полыхнули неожиданной злобой:

"Этот ублюдок вечно снимает все сливки! — горячился Каганович. — И лекарства лучшие на себе испытывает, и знахарей не стесняется чаще всех эксплуатировать!.."

"Ну и рожа довольная! — Будённый полыхал холодной яростью. — Сейчас бы тебя шашкой, да по этой роже!.. И не добивать!.. А оставить умирать, истекая кровью!.." — странно, что он так реагировал, вспоминая свою вторую жену. Всё-таки не Берия её арестовывал и сажал в тюрьму, где она (якобы) умерла ещё до его назначения наркомом НКВД.

Но в любом случае и в каждый момент храбрый маршал кавалерии мог совершить непредсказуемый поступок. Удивительно, как он в прошлой жизни так долго просуществовал, но никого из ближайших соратников по партии не зарубил? Наверное, просто не всегда имел под рукой свою шашку? Как сейчас?

"Зато можно использовать его силу и ярость в ситуации, когда что-то перемкнёт в сознании хозяина этих апартаментов и тот начнёт зачистку, — размышлял мемохарб. — Как и Смирнова, Молотова, Ворошилова и Кагановича можно бросить на амбразуру. Пусть швыряют стулья и всё, что попадёт под руку, в случае чего… Внушу ка я им должное поведение… Пока есть время!.. А! И не забыть про Истомину! Всё-таки на кухне есть масса полезных, метательных вещичек".

Но вроде ничего в бункере предосудительного не затевалось. Наоборот, по следующим действиям Жданова, следовало начинать гордиться собой: всем, кто здесь оказался впервые, были розданы двойные листы, которые следовало прочитать и расписаться о неразглашении государственной тайны про бомбоубежище. Расписались все деловито и без вопросов. Хотя тот же Каганович буквально фонил ехидством:

"Тоже мне секрет полишинеля! Давно все догадывались!.. А теперь… лишь бы Микоша выкрутился… А он обязательно выкрутится! Без него Коба — как ноль без палочки! Ибо: нет денег — нет власти!"

После сбора подписок о неразглашении, Стали закончил перекус и заявил для всех:

— Ну что товарищи, пора выдвигаться в Кремль. Там нас ждут. И все заговорщики готовы дать показания. Хочу посмотреть кое-кому в глаза…

23 глава

На этот раз впереди всех двинулся Жданов, а Иосиф Виссарионович шёл сзади. Словно он со своим пистолетом присматривал за стадом, и следил, чтобы никто из овец не разбежался. Валентина Истомина тоже не осталась в бункере и радовалась этому больше всех.

Киллайд постарался находиться вторым в этой цепочке. И применил все свои умения и возможности, чтобы зафиксировать все манипуляции с открытием дверей и с запуском механизмов. Вроде разобрался, какие рычажки и в какой последовательности надо передвигать. Хотя уже заранее зарёкся сюда возвращаться.

Уходили с противоположной оконечности анфилад, хотя в других залах и удалось заметить несколько тщательно замаскированных дверей. Опять стальные двери с запорными кремальерами, опять бетонный коридор без прикрас.

Но вышла на этот раз группа на небольшой перрон, у которого стоял миниатюрный электровоз с открытой кабиной. И всего один прицепленный к нему вагончик, на десяток, полтора посадочных мест. Правда зев тоннеля здесь не кончался, а уходил и в противоположную сторону. Там могло находиться целое депо с подвижным составом.

Жданов, словно опытный извозчик, расположился в кабине электровоза. Тот загудел еле слышно моторами. Зажёгся яркий свет в вагончике, все стали усаживаться. Последним уселся вождь, так и продолжая контролировать всех недавних сотрапезников. И тут уже Молотов не выдержал:

— Коба, тебе пистолет не мешает?

— Что ты, Вячеслав Михайлович, он мне как родной. Эх, если бы мы имели такое оружие во времена нашей молодости, когда устраивали эксы! — вождь мечтательно прищурился, вспоминая вооружённые ограбления почтовых дилижансов. — Да и как без оружия ехать в гнездо чуть не состоявшегося заговора?

— Тогда и мне шашка полагается! — потребовал Будённый, под нарастающий гул тронувшегося состава. — Лично хочу рубить всякую контру!

— Мало того, — словно не услышал Сталин своего главного кавалериста, — и в нашей маленькой компании может оказаться предатель. Ичто тогда? — и добавил в голос металла: — Вот ты, например… Ведь последние твои контакты перед приездом на дачу, как раз состоялись с мятежниками. Чем не повод для подозрений?

— Хм! — беззаботно хмыкнул Молотов. И тут же напомнил: — Ты прекрасно знаешь, что я там делал, с кем общался и для чего.

— Разберёмся! — последовала короткая угроза, после чего, до самого конца пути все ехали молча.

И гул мешал, и подумать кое-кому следовало о своих грешках. А больше всего распереживался всё тот же Каганович:

"Дёрнул же меня чёрт поехать в Кунцево?!.. Да и вообще связываться с этим микояновским кагалом?.. Сидел бы сейчас в своём Коминтерне и в ус не дул. Так нет… теперь выкручиваться придётся и всё отрицать. Если Коба сразу не пристрелит!.."

Пока ехали, грапповцы снабжали мемохарба новостями. Получалось, что Абакумов ждёт вождя, вроде как обычным маршрутом, по улицам Москвы. По всей дороге устанавливаются дополнительные посты, взяты под плотный контроль перекрёстки, в самом Кремле готовится, чуть ли не торжественная встреча. А непосредственно из Кунцево в самом деле выехал правительственный кортеж, в котором имелось три одинаковые чёрные машины, в одной из которых (всегда в разной) и ездил великий кормчий. Прошёл слух, что глава государства выздоровел и сам едет разбираться с зачинщиками беспорядков.

Легко было догадаться о схеме доставке Сталина в Кремль. Чаще машины ездили вообще пустые, а их главный пассажир добирался подземными коммуникациями в полной безопасности. Оставалось только лично в этом убедиться и рассмотреть детали его появления на люди.

Что ещё не удавалось до конца понять, так это мотивы самого Сталина. Стоит ли так рисковать, покидая безопасное место и приехав в Москву в такое опасное время? Но тут Пасечник сделал уверенное заявление:

"А куда ему деваться? Если лично не появится и одним своим видом не наведёт порядок, может какой угодно раздрай случиться при борьбе за власть. Обид друг на друга у партийцев слишком много накопилось… А у народа — к партийцам. Да и не факт, что на даче сейчас безопаснее, и там его могут достать представители деструктивных сил".

Так и приняли это объяснение, как рабочую версию.

Тогда как Лётчик продолжал жестоко шутить над пленёнными секретарями, обкомовцами и еже с ними. Всех пленников довёл до истерики летающим призраком Ильича, который проклинал отщепенцев, предавших дело построения коммунизма. Они орали и визжали как оглашенные от страха. Кто поседел, кто обделался, кто упал в обморок. О нескольких было сказано совсем коротко: "Слабаки! Сломались!" Понималось, что отдали душу своему марксистскому богу.

Киллайд распоясавшегося Некроманта не ругал. Даже не укорял сильно. Лишь пожурил немного:

— Зря ты так с людским ресурсом! В новых трудовых лагерях работать некому будет.

На что последовал вполне резонный ответ:

— Да эти хлюпики ещё на этапе издохли бы! Чего их кормить-то даром?

А вот сборное обследование внушительной части "посетителей" Кремля, выявило опасные непонятки. Один из дипломатов со стороны недавних союзников в войне, сразу после ареста сообщил о нескольких взрывных устройствах, которые были принесены в оплот советского правительства. Как он утверждал: "Не меньше трёх, но не больше четырёх!" К сожалению, те, кто пронёс — пакри, и они уже оказались уничтожены во время штурма. Ведь зачистка шла жёстко, как и планировалось.

Естественно, что возможные неучтённые взрывы обеспокоили всех наблюдателей. Внушили, кому полагается; запрягли, кого надо; послали на поиски, кого следует. И тотальные поиски принесли результат. Одно устройство просто не успели установить. Ещё три обнаружили в самых стратегически важных местах, где могли проходить представители высшей власти. Причём бросалась в глаза невероятная технологичность устройств. Взрыв проводился дистанционно, с небольшого пульта, инициировался с большого расстояния.

Болтливого дипломата взяли плотно в оборот, прощупали его сознание от и до. И узнали: готовились взрывы, как для уничтожения самого Сталина, так и его окружения. При нужде, не исключалась ликвидация и самого Микояна. То есть заклятые друзья не собирались останавливаться ни перед чем. Теперь оставалось понять, чего это они так взъелись на советских правителей?

Что не понравилось Рошану, так это отсутствие одного пульта, которыми приводились в действие взрывные устройства. Сами-то устройства быстро специалисты разминировали и убрали от греха подальше. А вот пульт… Даже повторный, тщательнейший обыск пленников и тел убитых — ничего не дал. Приняли к сведению, но решили, что хрупкий корпус пульта попросту разорвало пулей или распылило гранатой во время штурма. Ведь от некоторых трупов только части тел остались.

Мини поезд в подземельях Кремля встречало все три здешних доверенных человека. Служаки сделали коротенькие доклады, провели по коридору к крутому, длинному эскалатору. И к потайным дверям подземного кремлёвского гаража все вышли как раз к моменту въезда туда правительственного кортежа. После чего громкий голос Власика стал наводить порядок на объекте. Водители, так и не знавшие кого конкретно везут, и везут ли вообще, ушли. Как и охрана отодвинулась за поворот гаражных помещений, которые в виде буквы "П". Так делалось, чтобы никто не догадался, в какой именно машине приехал главный деятель советского государства.

И вот только тогда, группа "побывавших на даче" появилась на общее обозрение. Но не вся! Чуть раньше для Берии последовало распоряжение:

— Лаврентий, бери машину попроще и отправляйся по своим делам. Как бы там чего не случилось! — ну да, тот тянул на себе сразу несколько направлений. Потому и нырнул, не мешкая в один из боковых проходов, ведущих во вторую половину гаража. После чего команды были розданы Жданову, Молотову и Будённому:

— Ты займись обкомом, всех кого надо прижми, не цацкайся! Ты — собирай всех послов и дипломатов, будем делать заявление и давать ноты протеста о вмешательстве в наши внутренние дела. Ну и ты, Семён, погоняй своих кавалеристов в хвост и в гриву. Пусть возьмут под контроль все пригороды Москвы. Товарищ Ворошилов — рядом со мной. Остальные держитесь подальше, но чтобы я вас видел. Можете понадобиться в любой момент.

А для своей пассии Валечки шепнул отдельно:

— Пока посиди в любой машине. Чуть позже тебя отвезут на дачу.

Так и двинулись, уменьшившейся вдвое компанией по внутренним переходам Кремля. И первым, кто осмелился сунуться навстречу, и сразу с докладом, конечно же оказался Абакумов. Но после парочки слов был прерван:

— Потом! У меня в кабинете будем разбираться… Лучше скажите, на месте ли глава секретариата?

— К сожалению, товарищ Поскребышев заговорщиками был изолирован вначале от дел, находился вместе с остальными под домашним арестом в одном из залов для заседаний. А потом случайно его ранило. Легко. Опасности для жизни нет. Но сейчас он отправлен в ближайший госпиталь.

— Тогда соберите всех его помощников! — следовали очередные распоряжения на ходу. И уже в сторону догнавшего их начальника охраны: — Товарищ Власик, проследите! И сразу проверяйте каждого из них. Кстати… мой кабинет проверили? Вдруг там прослушку установили?

— Ничего там нет. Лучшие специалисты работали. Самым тщательным образом проверили! — заверял министр госбезопасности.

— А где сейчас…, - вождь замер на месте, словно раздумывая, и подчеркнул первое слово: — …бывший министр внешней торговли?

— Как раз по нашему ходу движения, в кабинете министра образования. Мы всех арестованных развели, чтобы не имели возможности для сговора и координации показаний.

— Молодцы!.. И как его там содержат? Надо бы заглянуть…

Абакумов обогнал Сталина и открыл одну из дверей справа, возле которой стоял вытянувшийся по струнке часовой. Заглянул вначале сам, довольно ухмыльнулся, и только после этого жестом предложил входить всем желающим. Насколько уже знал Киллайд от своих соратников, Микоян находился в кабинете один, но будучи пристёгнутый наручниками за две руки к батарее отопления. И не сбежит, и вреда себе не нанесёт, и с конвоирами общаться не сможет.

— Я сам! — остановил Иосиф Виссарионович своих спутников. — А вы пока в кабинете у меня осмотритесь! — остальной группе сопровождения он ничего не сказал, потому те и остались в отдалении. Вошёл в помещение и плотно закрыл за собой дверь.

Абакумов остался снаружи, ничем не выражая своих эмоций. Тогда как Власик с Ждановым поспешили выполнить поручение, пошли дальше. В тот же момент маршал Ворошилов не стал стоять на месте и прошёл к министру госбезопасности, беспардонно протягивая тому руку для пожатия:

— Здоров будь, Виктор Семёнович! Как вы тут справляетесь?

Но тот отступил в сторону, ложа руку на кобуру с пистолетом и бесстрастно отвечая:

— Климент Ефремович, оставайтесь на месте! До конца разбирательств советую вам не делать резких движений.

— Хе-хе! Да у меня и никакого оружия нет! — благодушно улыбался приближённый вождя и некогда нарком обороны, но на месте таки замер. — Следовательно, я безобидный как воздушный шарик. А разобраться надо, ох как надо…

Но при этом смертельно обиделся на выскочку и карьериста Абакумова и вернулся назад, к группе лиц, посвящённый в тайну "ближней" дачи.

Зато вместо него вперёд устремился товарищ Каганович, начавший задавать Виктору Семёновичу не совсем уместные вопросы о целостности Кремля и находящихся в нём исторических ценностей. Дескать, насколько сильно они пострадали при штурме. Как ни странно, ответы он получал.

Он ещё о чём-то говорил, а Киллайд пытался всеми силами разобраться, о чём спорят в закрытом кабинете два старых революционера, ветерана партии и недавние соратники. К сожалению — оба пакри, в мозгах у них не покопаешься. С помощью уникального слуха — тоже прослушать звуки за дверью никак не удавалось: слишком много вокруг шумели, разговаривали, ходили, топали, стучали и прочее. А переместить частичку своего сознания в астрале за дверь, мемохарб попросту не успел. Только начал сосредотачиваться, как Сталин уже выскочил в коридор, раскрасневшийся и невероятно обозлённый. Хлопнул дверью, скомандовал "за мной!", да и поспешил в сторону своего личного кабинета.

Зато удалось расслышать крик ему в спину от Микояна. Нечто на армянском языке, по смыслу отвечающее:

— …издохнешь, как собака!

Несложно было догадаться, что соратники по партии не договорились. Ещё и не такие угрозы Анастас Иванович наверняка успел озвучить в адрес великого кормчего.

Ну и так получилось, что теперь со сторон Сталина прикрывали Абакумов и Каганович. Смирнову, Ворошилову, Ахутину и Шульге так и пришлось двигаться, отстав на прежнее расстояние. Разве что профессор со вздохом пробормотал для своего студента:

— Вот же мы с тобой влипли, Александр! И как бы нам отсюда незаметно испариться?.. В институте так спокойно… Секретарша нам чаёк заварила бы…

Смирнов относился ко всему индифферентно. Да и направить его мысли в нужную сторону — никогда не поздно. Ворошилов страшно злился, обижался на унижающее его поведение министра госбезопасности. А вот Кагановича, идущего уже впереди, пришлось активно успокаивать, внушать ему вести себя прилично и подчиняться распоряжениям работников госбезопасности. Иначе он собирался уже поднять ор, игнорировать "отца народов" и нагло покинуть территорию Кремля. Как-то психика у него начала сбоить, ему хотелось даже выхватить у кого-то оружие и открыть стрельбу. Причём в спину как раз рядом идущих товарищей по партии.

Коридор заканчивался. Охраны стало больше, причём все офицеры госбезопасности. И каждого из них пытался проверить не только мемохарб, но и его помощники. Но если простых людей "прощупать" было просто, то вот пакри попросту старались заранее удалить в иные части кремлёвского комплекса. И это удалось, к моменту приближения главного государственного деятеля. Как бы… Потому что у самого большого помещения стоял какой-то капитан с затуманенным взором, без оружия, и со счастливой улыбкой на лице. Понятно, что Киллайд сразу им заинтересовался, восклицая по ментальной связи:

"А это что за олигофрен?.." — попутно влезая в сознание капитана.

"Фанатик какой-то, — сразу отозвался Рошан. — Поёт мысленно какие-то марши, напевает Интернационал. Скорей всего помешан основательно…"

"Стоп! Что-то тут не то! — запаниковал Шульга, невольно приостанавливаясь и придерживая Ахутина за рукав кителя. — Однозначно, этот тип под гипнозом!.."

А вождь уже прошёл в приёмную, где толпилось несколько секретарей. Дверь в его кабинет была открыта, в проёме виднелись Ворошилов и Власик. Иосиф Виссарионович тоже приостановился, что-то спрашивая у какого-то секретаря и тыча рукой в сторону стола Поскрёбышева…

И в этот миг рвануло! Взорвался именно обозначенный стол. И очень сильно взорвался, разлетаясь щепками во все стороны. Взрывная волна пронеслась во все стороны, выбивая стекла, круша обивку и ломая мебель. Соответственно, и калеча попавшиеся на своём пути тела. И многим повезло, что взрывное устройство не имело поражающих элементов.

Упали все. Даже не вошедшие в приёмную Смирнов и Ворошилов. Шульга успел отшагнуть в сторону, отталкивая и Ахутина. Так что они вдвоём остались на ногах. Затем с десяток секунд царила повисшая тишина, прерываемая опадающим стеклом и зарождающимися стонами. А потом начался бедлам. Страшный, ничем не сдерживаемый бедлам, в котором кричали живые, стонали раненые, бежали на помощь посторонние, где-то завыла сирена, раздалось несколько выстрелов, и дико, истерически захохотал тот самый, загипнотизированный капитан. Сквозь его хохот порой прорывались слова:

— Убил!.. Я его убил!.. Ха-ха!.. Нет… больше твари!..

И только минуты через две послышались первые, правильные команды:

— Всем оставаться на местах! Больше никому в приёмную не входить! Вызвать всех врачей!..

24 глава

Это начал распоряжаться маршал Ворошилов, резко вскочивший на ноги, но время от времени смахивающий кровь с рассечённого лба. Не отставал в раздаче команд и целёхонький Жданов. За ними стал покрикивать и Власик, пусть и пошатывающийся время от времени и встряхивающий головой. Похоже, их обоих защитила двойная дверь, и лишь слегка контузило взрывной волной. А боевой опыт и командные ухватки позволили быстро прийти в себя, и навести относительный порядок.

Конечно, первым делом попытались оказать помощь вождю. Или хотя бы разобраться, что с ним. Увы! Долго сомневаться не пришлось: слишком уж голова на теле смотрелась заломленной назад. Взрыв попросту сломал шею, вдобавок к массе мелких порезов и куче вонзившихся в кожу щепок.

Также погиб на месте бывший нарком путей сообщения, Лазарь Моисеевич Каганович.

А вот Абакумов отделался лёгкими ушибами, трещиной одного ребра и кучей синяков на лице. Ну и контузило его знатно: только минут через десять пришёл в себя, сразу попытавшись встать на ноги. Не удалось. Но покинуть приёмную на носилках, Виктор Семёнович всё равно отказался. Так и просидел в уголке, приходя в себя и внимательно прислушиваясь к разносящимся командам и распоряжениям. После чего, уже с перебинтованной плотно грудью, подключился к руководству. Можно сказать, что ему невероятно повезло: от удара взрывной волны его своими телами оградили Сталин и Каганович.

Погибло ещё два секретаря и один представитель госбезопасности, стоявший у входа в главный кабинет. Все остальные, отделались ранениями и контузиями разной степени.

Ловить инициатора взрыва не пришлось: он сам себя выдал. Да и в ладони у него находился миниатюрный пульт дистанционного управления взрывным устройством. Его почти сразу крепко взяли под локотки иные работники безопасности. Но, как понял уже всё проверивший к тому моменту Киллайд, никакой информации от этого сумасшедшего человека не добиться. Редкий случай: мозг почти выжжен и только оставлены несколько запрограммированных функций.

Конечно, все грапповцы так умели сотворить с человеком. Кроме Бельских. Но что, если рядом ещё такие же специалисты имеются? Или в той же Москве?.. Не предполагали! И вполне естественно, что новая вводная отныне заставит оглядываться по сторонам с утроенной бдительностью. И не факт, что удастся локализовать такого опасного противника. Хотя Пасечник попытался сбить накал нервозной паники:

"Работали над этим психом, скорей всего, стационарно. То есть несколько мозголомов его держали в руках и внушали свою волю… И всё это наслоилось на личную ненависть и оголтелый фанатизм. И неважно, какого толка были убеждения этого капитана. Для великих целей таких фанатиков для разовых акций, умели готовить во все времена".

Но сейчас дальнейшая судьба зомбированного капитана уже никого не волновала. Приходилось срочно решать: на кого делать ставку? Кого ставить во главе правительства? Кто потянет лямку управления, жёстко продавливая свои и нужные грапповцам волевые решения? И как это всё отразится на внутренней и внешней политике?

По некоторым размышлениям стратегического толка, следовало поставить во главе руководства Берию. Всё-таки он лучше всех знал, за какие нити надо потянуть в каждом конкретном случае. Хотя против такой кандидатуры и возражал Лётчик, выражающийся в присущей ему манере:

— Все эти комуняки — редкостные ублюдки! Но среди них Лаврентий — как бы, не самая главная гнида! В расход его! Ату, ату!

Мемохарб не слишком-то прислушивался к таким высказываниям помощника. Но вся сложность в том, что Берия умчался в неизвестном направлении. И его пока локализовать не удавалось. На связь он сам ещё не выходил, да и никто из самого Кремля пока не спешил разносить новость о гибели вождя. Те же доверенные служаки, знавшие о тайной линии метро, попросту перекрыли лишние линии телефонной связи с городом. Пока…

Молотов?.. Пока он тоже не отозвался, видимо только начав свою работу в министерстве иностранных дел. Но вряд ли этот дипломат сейчас сможет жёстко удержать в руке вожжи власти.

Маршал Будённый изначально не рассматривался на такой высокий пост. Храброму кавалеристу только и можно позволить рубить всех подряд своей шашкой.

А вот оставшиеся в живых соратники вождя, явно желали примерить корону именно на себя. Но Абакумову явно мешала толком развернуться полученная контузия и небольшие ранения. Всё-таки здесь было не поля боя, где за своего командира готовы лечь под пули большинство офицеров и рядовых бойцов. Ко всему, значительная часть этих бойцов, уже находилась под определённым внушением и могла банально ослушаться министра госбезопасности. И ослушивались! Доводя своего высшего начальника до нервных срывов возражениями, уточнениями и несогласием. Да и сами грапповцы как-то с недоверием относились к Виктору Семёновичу. Все! Дескать:

— Рано такому резвому псу восходить на высший Олимп власти.

Товарищ Власик попытался было выпячивать грудь, играя мускулами и повышая голос. Но его грубо закатали на должное место, посоветовав заниматься вверенными ему делами. Тут же обвинив его в преступной халатности:

— Не сумел уберечь главное наше сокровище! — укорил его Ворошилов, косясь в сторону накрытых простынями тел. А Жданов вообще с угрозой добавил:

— Да и старых грешков у тебя, Николай, слишком много накопилось. Придётся разбираться!

Вот Власик после этого и сник, понимая: всяк сверчок — знай свой шесток. И осознавая, что компромата на него накопилось предостаточно. Ну и тот факт, что не справился с прямыми своими обязанностями, не уберёг, ему не простят. Если будет хорохориться, то живо окажется прикован наручниками к очередной чугунной батарее. И никакая физическая супер сила его не спасёт.

А вот между двумя грандами советского истеблишмента, борьба за первое место в нём, развернулась с отчаянной силой. Они оба понимали, естественно, что в эту борьбу в ближайшие часы могут вступить Берия с Молотовым. Но где они? И когда встрепенутся? Тогда как сейчас и здесь — возможностей проявить себя имелось не в пример больше. Если занять кабинет вождя первому, то конкурентам придётся попотеть не в пример сильней. Да и получится ли, опровергать с помощью де юре то, что уже де факто?

Вот Андрей Александрович с Климентом Ефремовичем и стали тянуть одеяло власти, каждый в свою сторону. Хотя и могло показаться на первый взгляд, что они действуют сообща, дружно, решая оперативно любые возникающие перед ними проблемы.

Со следствием по горячим следам, разобрались быстрей всего. Тем более что в живых из напуганных дипломатов остались только готовые сотрудничать со следователями. Уже через два часа имелось готовое коммюнике, в котором чётко и уверенно обозначались главные заказчики заговора, мотивы их деяний и непосредственные убийцы великого кормчего. В том же коммюнике обозначались и все внутренние деструктивные силы, намеревавшиеся свергнуть Власть Советов в великом государстве рабочих и крестьян. В частности говорилось об образовании в правительстве группы лиц, которые своими преступными действиями активно способствовали расхищению социалистической собственности в невероятно крупных размерах. Они же шли на поводу иностранных экстремистских сил, соглашаясь на убийства, подлоги, шантаж и махинации с валютой.

То есть уже на третьем часу после смерти вождя, его последователи оперативно изготовились выступить по всесоюзному радио. Что немало удивило даже их самих. Похоже… Они ведь не догадывались, что масса активных помощников и подчинённых работали и действовали невероятно активно, будучи под внушением со стороны. Причём, под очень правильным, стимулирующим внушением. И порой ещё приказы или распоряжения не прозвучали вслух, а уже оказывались выполнены.

Поневоле удивишься… Если будет на то время.

Так же за два часа службы госбезопасности сумели арестовать в столице всех пособников и участников клана Микоян и К. Именно тех, кто не находился в Кремле. Примерно в конце этой волны арестов, к ней активно подключился и маршал Будённый со своими рубаками. Именно благодаря корпусной кавалерии в Москве все граждане сидели по домам, как мыши под веником. Не говоря уже о тех, кто ощущал себя хоть как-то замешанным в провалившемся заговоре. Транспорт не ходил, даже движение метро постепенно приостановили. Лишь специальные машины пропускали, которые везли в Кремль вызванных членов ЦК, или отвозили в места допроса арестованных заговорщиков или причастных к нему иностранных дипломатов.

Как-то панькаться и вспоминать о дипломатической неприкосновенности, в те часы никто и не думал.

Всё то же время с нарастающей активностью действовал товарищ Молотов. Поставил на уши своё министерство иностранных дел, напряг главное управление внешней разведки, поднял по тревоге специальные части, находящихся у него в подчинении. А одной стороны — сила. А с другой — ей попросту никак не удалось бы прорваться в центр событий или произвести захват радиовещательной структуры. Так что мнение Вячеслава Михайловича всего несколько раз спросили, да и то, по второстепенным вопросам. Всё решалось в дуэте Жданов-Ворошилов.

Попутно сняли с должности министра вооружённых сил ССС, Николая Александровича Булганина. Он на свою беду только утром прибыл в столицу из Прибалтийского военного округа, где находился с инспекцией. Вроде с заговорщиками он связан не был, зато на него слишком много накопал компромата Абакумов, истекающий кровью, но настоявший на аресте Булганина. Пожалуй, это и была единственная победа министра госбезопасности, которую он вырвал в эти крайне неспокойные часы. Ну и себя как-то обезопасил, оставаясь на прежнем посту.

Правда кресло министра вооружённых сил пустовало недолго, но с этими перестановками не спешили заявлять официально.

Что показалось весьма интересным мемохарбу: большие сомнения Молотова в плане призыва в столицу дополнительных сторонников. В какой-то момент он даже вознамерился дать срочную шифрограмму в Одесский военный округ, приказывая тамошнему командующему, Георгию Жукову срочно лететь в Москву. Очень уж хотелось ему опереться в среде генералов на "маршала Победы", как того иногда называли историки.

Но чуток подумав, Вячеслав Михайлович отказался от такой идеи. Слишком много грехов он сам помнил за Жуковым и слишком хорошо представлял спесивость и зазнайство этого человека. Да и Жданов плеваться стал, только услышав намёк на такое деяние:

— Только этого вора здесь ещё не хватало! Опять эшелонами тащить к себе народное добро станет!

Тащили все, в своё время, особенно сразу после войны. Сам Жданов был не безгрешен, как удалось подсмотреть в сознании иных "товарищей". Но все хоть знали какую-то меру и не так открыто наглели. А вот Георгий Константинович всех переплюнул в плане присвоения гражданских трофеев. За что и погорел… Да и кровавые мясорубки, которые он устраивал личному составу на фронтах, ещё никто не забыл. Просто не хотели лишний раз "выносить сор из избы".

А вот сам товарищ Жданов не погнушался под разными предлогами созвать почти всех своих старых соратников по московскому городскому комитету. Даже тех, кто по разным причинам был отстранён от дел или отправлен на "почётную пенсию". Таковых лиц набралось вдруг неожиданно много, и все они резво бросались выполнять распоряжения своего давнего соратника и партийного друга. При этом они сходу назначались на важные посты в разных министерствах, в первую очередь, внешней торговли и оперативно принимали дела.

Конечно, и Ворошилов весьма грамотно подтянул, создал вокруг себя кольцо своих сторонников, которых и у него оказалось достаточно много. Но вот в противостоянии с жёстким, наглым и беспринципным Ждановым он явно проигрывал. И уже во время оглашения коммюнике стало понятно, что трон вождя скорей всего займёт Андрей Александрович.

Пришлось по этому вопросу грапповцам провести оживлённое совещание. Понятно, что Лётчик не просто всеми силами возражал против такого человека на верхушке власти. Он чуть ли не бесился, пытаясь дискредитировать человека, поставившего больше всего подписей на расстрельных списках в конце тридцатых годов.

Но его вполне активно поддержали не только Пасечник с Фрезой, но и Рошан. Причём аргументировал это весьма дельно:

— Самого Жданова не "прослушать", пакри, — рассуждал он. — А вот его подтянувшихся сторонников, в большинстве, можно рассмотреть, как на ладони. И все они — те ещё кровавые маньяки. Если их допустить до власти на местах, они такого наворочают, что небо с овчинку покажется. Как говорят у вас… Уже сейчас надо срочно устранять самых неадекватных из них. Удивляюсь, как они сами друг друга не уничтожили во время самых жестоких чисток?

— Хорошо… если так! — принял Киллайд решение. — Тогда проталкиваем всеми силами сторонников Ворошилова. Ну и… ищем Берию! Куда пропал этот знаток всего и вся?!

Он всё ещё продолжал делать ставку именно на Лаврентия Павловича.

— Только что запряг на поиски Ярового и его группу, — сообщил Лётчик. — Самому никак не получается оторваться на свободный поиск…

— А как станем отодвигать Жданова от руля? — пытался уточнять Пасечник. — Смерть покажется совсем уж слишком…

— Верно. Поэтому давайте ему ухудшим физическое состояние, — предложил Шульга. — Мне, будучи совсем недалеко, совсем нетрудно вернуть ему сердечную недостаточность на прежний уровень. Усугубить, так сказать…

И усугубил. Больше часа товарищ Жданов разорялся перед советскими гражданами по радио, клеймя кого полагается, обличая виновных и вскрывая накопившиеся фурункулы извращений на теле родного государства. Ну и плакался по поводу безвременной кончины лидера советского народа и трудящихся всего мира, интернационального гения, вождя всего мирового пролетариата и прочее, прочее, прочее… Обещал покарать. Обещал продолжить светлое дело славного ленинца. Обещал улучшить и спасти.

В общем, душевно говорил. С надрывом. Вызывая слёзы на глазах миллионов радиослушателей.

А потом, по окончании эфира, Андрею Александровичу стало плохо. Прихватило сердечко. Сказалась стрессовая ситуация последних часов. Гибель многих сторонников. Предательство старых товарищей по партии. Ну и недавние болезни. Как следствие — инфаркт.

Врачей на тот час вокруг хватало, так что приболевшего лидера унесли, оказали ему первую помощь, да и порекомендовали категорически ему на первое время покой. Мол, со временем всё восстановится и придёт выздоровление.

Сам Жданов пребывал в жутком расстройстве и раздрае чувств. Соображать стал плохо. Потому и не вспомнил о юном знахаре, который рядом и который только совсем недавно привёл в полный порядок.

А тот же Ворошилов и не собирался напоминать. Для него обстоятельства складывались просто отлично. Ещё кто знал? Власик? Так тот помалкивал в тряпочку, выбирая лично для себя лидерство маршала. Ахутин? Так он вообще старался не отсвечивать в этом гнезде политических распрей. Мечтал только об одном: как можно быстрей оказаться в институте и заняться массой дел, отпущенных на самотёк. Смирнов? Так он оставался под должным внушением и активно действовал по намеченным для него схемам. О Валентине Истоминой на время все забыли. Ну а Будённый, Молотов и Берия — отсутствовали.

Кстати, о долгом отсутствии последнего столпа власти, уже все грапповцы озадачились не на шутку. Потому что Лаврентий Павлович (создалось такое впечатление) попросту сбежал. Или спрятался? Или похищен? Потому что удалось выяснить: доехал он до определённого места, приказал его высадить, и отправился в неизвестном направлении. Машину отпустил, приказав водителю ждать звонка по телефону в гараже.

Вышел он на одной из незначительных улиц Москвы. К кому подался? Для чего? Пошёл поиск максимально развёрнутой цепью. И тут Дхарма припомнил:

— Как раз здесь, вон в том сером доме в четыре этажа, живёт мать Валентины Дроздовой. Та самая старая ведьма.

Проверил дом. И нарвались…

25 глава

Как умудрилась ведьма заложить некую программу в мозг ментально сильнейшего аза? Почему программа не рассосалась со временем? И почему она подействовала именно в такие сроки? На эти вопросы мемохарб со своими сторонниками так и не нашёл ответы в последующие дни.

А в тот момент… им самим изрядно досталось в пространстве астрала. И больше всего пострадала, сунувшаяся за мужем Анастасия. Ну как пострадала… Получила оглушающий удар по сознанию и выбыла из астрала, как самое слабое звено. После чего практически сутки пролежала без сознания. Хорошо, что в тот момент она находилась у "хороших" людей и те окружили свою гостью самым дотошным вниманием и искренней заботой. Хоть в этом плане не пришлось переживать, только время от времени присматривая за нужной квартирой да отслеживая атмосферу вокруг неё.

Бельских выбыла из сражения, а вот мужчинам пришлось раскорячиться в полной мере. Положа руку на сердце, мемохарб был вынужден даже признаться впоследствии: будь он в одиночестве — мог бы и не справиться с уникальным и непредсказуемым противником. Настолько неприятный, страшно болезненные ощущения пережила вся группа атакующих.

Мамаша Дроздова как раз интенсивно собиралась в бега. А именно: один чемодан уже набила пачками новых денег, второй — дорогущей бижутерией и драгоценностями царских времён. Ну и заплечный вещмешок упаковывался дорожным комплектом путешественника на поезде. Кое-что из одежды, спиртное и немного съестных припасов. Но при этом ведьма грамотно мониторила вторым потоком сознания (если не третьим!) всё окружающее пространство, в том числе и астрал. И, как только заметила стягивающиеся к ней сгустки чужого интереса, ударила по ним своим непонятным оружием.

Как позже признался Пасечник:

— Что-то очень древнее и давно забытое она использовала. Из арсенала древних волхвов. И мы… Чего уж там себе врать! Чудом выжили!.. Точнее: не чудом, а благодаря недавнему ритуалу единения, усилившего нас втрое, если не вчетверо. Если бы не он, умылись бы кровью, умирая от сворачивания оной в мозгах.

И Фреза добавил:

— Аналогичный случай произошёл в Санкт-Петербурге в 17-ом году. Тогда единовременно умерло сразу пятеро сильнейших практиков, якобы занимающихся спиритизмом. На самом деле они через астрал подсматривали за обычным миром и направляли в найденные места служащих им бандитов. Так сказать, крысятничали под шум революций, проводя экспроприации самых богатых людей тогдашней столицы. Ну и нарвались на кого-то, кто дал сдачи. Так и нашли в "кольце ритуала", за столом, где они проводили очередной сеанс поиска. Из глаз, ушей и из носа — потоки чёрной крови. Лица — словно маски смертной муки. И тела — изломанные судорогой. Не удивлюсь, если они нарвались на такую, или ей подобную ведьму. Если не на эту же!

Многое знали старики знахари…

Но это хорошо слушать в спокойной обстановке, попивая чаёк и закусывая плюшками. А во время сражения с Дроздовой у тех же трёх опытнейших соратников кровь таки пошла носом. Азиаты справились легче с отражением атаки, как и потом вполне солидно ударили через астрал по противнику. Но самая большая нагрузка выпала всё-таки на Киллайда. Если остальные лишь замерли на месте, упёрлись в ином пространстве и только били в ответ, издалека, то мемохарбу пришлось идти в атаку. Причём быстро идти, буквально проламываясь сквозь стоящие на пути барьеры ментального толка. И хоть на теле Шульги не выступила кровь, но состояние на тот момент оказалось весьма неприглядным.

Не стоило забывать, что он находился тогда в Кремле, в соседней комнате от маршала Ворошилова, который пытался прибрать власть в свои руки. Рядом находился только Ахутин, который несколько растерялся, заметив бледность на лице своего студента. Не успел спросить о самочувствии, как Александр, дёрнувшись, начал сползать по стенке, теряя сознание. Ещё бы: все силы ушли на атаку ведьмы через астрал.

Тем не менее, Ахутин оказал парню первую помощь, уложил удобно на ближайшем столе, проверил пульс, сделал должный осмотр и понял: обморок от перерасхода сил. Или от лишних треволнений. Всё-таки столько событий произошло за последние часы, что не каждый ветеран боевых сражений такое выдержит.

Но это внешне Киллайд выглядел беспомощным и слабым. На самом деле сила его мысли продолжала самое интенсивное сражение в астрале. Вначале приблизился на максимально возможное расстояние к Дроздовой, а потом начал бить всеми имеющимися в арсенале у него средствами. Удалось первым делом сильно сбить концентрацию ведьмы ментальным ударом "ужас". Она стала вертеться волчком, недоумевая, кто же атакует её сзади? Затем получилось замедлить её реакцию волной усыпления. Ну и напоследок, уже из последних сил, провести бомбардировку головного мозга врага, роем взрывающихся искорок. От такого физического урона ведьма уже никак не могла защититься. Не только мозг ей выжгло искрами, но и кусок затылка вырвало, и лобные доли вспухли кровавыми ранами, словно два вулкана. Умерла нелюдь, напоследок издав какой-то волчий, леденящий душу вой.

Из-за этого воя, пришлось грапповцам ещё и переполошившихся соседей успокаивать. Но это уже не в пример простенькое действие оказалось. Как и внушением дать команду: подтянуться на место событий тем самым помощникам Ярового, которые крутились неподалёку. Ведь самим отправиться на место преступления, чтобы навести там соответствующий порядок, просто не было возможностей.

А в наведении порядка (а может и правильного беспорядка?) обитель нуждалась срочно. Да и советоваться соратникам пришлось активно, обсуждая тему: оставлять как есть, или подретушировать действительность? А то и вообще всё прибрать, уничтожая малейшие следы пребывания здесь товарища Берии. Потому что именно следы от него, в виде разных частей тела, там и находились.

Когда осматривали помещение из астрала, Шульга даже порадовался, что Настенька без сознания отсыпается, и не увидит того кровавого безобразия, что сотворила мстительная ведьма со своим зомбированным клиентом. Как только успела-то? Полная расчленёнка с развешиванием и раскладыванием деталей тела в самых экзотичных местах. В том числе и отхожих. Обряд какой-то проводила с внутренностями своего врага?

И это было ещё не всё! В кладовой висели на крюках три трупа, густо обсыпанные каким-то клейким, белым порошком. Похоже, что настоящие хозяева квартиры. Их мученическая смерть наступила примерно накануне.

Уж на что Лётчик желал всем коммунистам смерти в общем, и Лаврентию Павловичу в частности, и то он оказался смущён и растерян:

— Это не просто беспредел… Это явная, неизлечимая болезнь!.. Никакого смысла в такой жестокой казни нет… И подобных тварей, как эта ведьма, надо уничтожать везде, сразу и моментально!

— Кто ж знал? — досадовал Фреза. — Всё мы на неё малые грехи списывали. Приворот, сводничество да сглаз… Но не удивлюсь теперь, если этой мамаше Дроздовой окажется лет больше, чем нам.

— Ладно, давайте решать, что делать со всем этим натюрмордом? — остановил прения Рошан. — Если всё это станет предметом всеобщих обсуждений, то может случиться, что угодно. Как бы народ не привык к ужасам недавней войны, но тут многие могут сорваться и пойти вразнос. Правда, если вдуматься, то и госбезопасность постарается скрыть подобное преступление… Но всё равно слухи разойдутся… Или как?

Сообща задумались: будет ли польза от сокрытия останков второго человека в государстве? Да и не столько второго, как главного претендента стать приемником Сталина. Можно ли воспользоваться его авторитетом, отдавая от его имени приказы и распоряжения? И нужно ли? И как оно всё повернётся впоследствии?

Внушить подчинённым Лаврентия Павловича можно что угодно. Но тогда только на этом направлении придётся поставить не менее двух грапповцев. И этот фактор оказался решающим, отвлекаться такими силами на такой проект — слишком затратно. Гораздо проще выдвинуть на важные должности сразу нескольких заместителей (из числа внушаемых и самых деловых) да время от времени подталкивать их деятельность в нужную сторону.

Следовательно, и надобность в каких-то изменениях или в уборке отпала. Слишком уж хлопотная затея, зачистить все следы кровавого обряда, а потом ещё и пять трупов аккуратно вывезти и спрятать. И просто закрыть квартиру наглухо — не выход. Вонь разложения обязательно со временем прорвётся наружу. Потому и отозвали группу Ярового, нагрузив их новыми заданиями. Пусть следственные органы морочат себе голову, расследуя случившееся колдовство. И даже если со временем всё станет достоянием гласности, ничего страшного. К тому моменту напряжение в обществе спадёт. А пойдут перекосы в освещении событий — всегда можно их подкорректировать в нужную сторону.

Ну а Лётчик, будучи в своём стиле, отыскал и положительный момент в такой гибели:

— Все поймут, что старшая Дроздова таким образом отомстила за свою дочь. И тогда уже любой чиновник у власти задумается, стоит ли пользоваться своим положением для знакомства со школьницами.

— Так ведь на самом деле его ведьмы оболванили, — напомнил Пасечник.

— Никто об этом не узнает. А мы, для пользы дела, промолчим… Хе-хе! И дней пять никто трупы не отыщет. Скорей всего…

Киллайд и тут не стал углубляться в дебри моральной казуистики. Как и не поинтересовался: где сейчас находится младшая ведьма, Валентина Дроздова. Да и у кого спрашивать, если главный свидетель Замолк навсегда? Мемохарба больше волновали другие проблемы. Следовало проверить состояние любимой Анастасии, а до того, ещё и себя на ноги поставить. Только на эти физические задачи пришлось отвлекаться больше чем двое суток.

Ну и закрутившаяся карусель событий требовала постоянного пригляда. Чуть что упустишь, и вся шаткая стабильность пойдёт в разнос. А потом и не расхлебать гнев народа, бессмысленный и беспощадный. А ведь ещё, помимо внутренних проблем со своими чинушами, назревали немалые неприятности с зарубежными странами, особенно с недавними союзниками, дипломаты которых пострадали в невероятном количестве. Как бы это не стало причиной для войны. Хоть и готовы вооружённые силы страны Советов к отражению любой атаки, но…

Только и радовало, что в недавних перестрелках и во время арестов проредили основательно ряды непримиримых и самых оголтелых пакри. Ну и представители союза фронтовых побратимов, успевшие занять многие ключевые должности, сказали своё веское слово во время всех этих событий. По крайней мере, с самыми реакционными силами в столице, призывающими к беспорядкам, они тоже боролись вполне успешно.

Также радовало, что на периферии столицы и всей державы обстановка с самого начала оставалась спокойной. Разве что в центральных комитетах партии союзных республик, нарастала тихая паника. Ведь первые лица, устремившиеся со своими приближёнными в Москву по призыву Микояна, оказались либо арестованы, либо ликвидированы. Вот поэтому все вторые секретари вместе с третьими и притихли на местах, выжидая, какой именно вал репрессий докатится до их вотчин.

А маршал Ворошилов всё более прочно и уверенно укреплялся в лидирующем положении, основательно укрепившись на олимпе официальной власти. А его лозунги о возвращении полного администрирования в руки Советов, практически возвращали внутреннюю политику к изначальным истокам создания государства. Его выступления слушали… но никак окончательно не могли поверить в услышанное. Чего-то всё-таки не хватало Клименту Ефремовичу, какой-то харизмы, какого-то особого умения воодушевить словом… Не дотягивал он до любимого народом трибуна, не получалось у него зажечь массы. Или общество ещё не созрело для таких резких изменений? Но маршал старался. Да и как не постараешься, при таком плотном и руководящем, но главное — незаметном, внушении?

И выступал Климент Ефремович очень часто. Практически каждые два, три часа он минут на пятнадцать занимал время всесоюзного радиовещания. Да и основными организаторскими делами, связанными с предстоящими похоронами вождя, он занимался, чуть ли не круглые сутки. Потому что сам себя назначил главой похоронных мероприятий.

Первые два дня, тело Сталина бальзамировали. На третий день, отменив жёсткий комендантский час, было разрешено прощание с великим кормчим. В связи с невероятным количеством людей, прощание продлили и на четвёртый день. Ну и место для захоронения Иосифа Виссарионовича определили сразу и однозначно: мавзолей, рядом с великим Лениным. Так что не успевшие проститься имели возможность потом глянуть на трагически павшего вождя, пройдясь с потоком себе подобных через здание Мавзолея. Волнений на этой почве не случилось.

Довольно оперативно, правильно и быстро действовали и остальные руководители государства, остающиеся у власти. Тот же Будённый, можно сказать, моментально превратился во временного коменданта Москвы. Наводил порядок в доставшемся ему ведомстве с помощью ора, крепкой руки и грозной шашки. А уж его кавалеристы, наводнившие город, моментально пресекали любые попытки гражданского неповиновения, мародёрства или мелкого хулиганства.

Отлично справлялся со своими делами и товарищ Молотов. Его подчинённые буквально завалили дипломатические миссии нотами протеста, в которых не просто обвиняли союзников в пособничестве и моральной поддержке заговорщиков, но и предоставляли весомые улики прямого соучастия в перестрелках и противлению при арестах. Скандал разгорался знатный, на весь мир. И это играло на руку внешней политике СССР. Потому что реакционные силы "заядлых друзей" оказались несколько растеряны от такого напора. Да и явные провалы, косяки, и куча компрометирующих материалов вкупе со свидетелями, лишала зарубежную дипломатия возможности самим атаковать по всем направлениям.

Хотя они пытались… Отчаянно пытались превратить чёрное в белое!

Ещё удивительнее "закручивал гайки" министр госбезопасности. Он хоть и являлся пакри, но действовал и распоряжался своими подчинёнными словно под мудрым руководством самого Киллайда. Видимо настолько его переформатировала недавняя встреча с иллюзией инопланетянина, что он выбрал правильную линию поведения без всяких подсказок. Или попросту грамотно прислушивался к речам Ворошилова и делал правильные выводы. И теперь частенько повторял во всеуслышание, напутствуя своих архаровцев:

— Вся власть в нашей стране принадлежит народу! Он — главный гегемон, который избирает своих представителей в органы управления. А потому никто из чиновников и представителей исполнительной власти не должен забывать о том, что он всего лишь слуга народа. Ни больше! И жить должен точно так же, как самые малоимущие слои населения. Не выше! И не лучше! А если не хочет ютиться с семьёй в одной комнате коммунальной квартиры, обязан так поднять всеобщий уровень жизни, чтобы никто не ютился. И только потом улучшать свой уровень жизни.

Вот у него харизмы хватало! Как бы не с лихвой… Получалось зажечь своими речами, пусть и не озвученных по радио для всех. Но…

Его яростная, агрессивная, обновлённая демагогия испугала очень многих, как среди его подчинённых в составе силовых структур, так и в рядах представителей исполкомов, горисполкомов и крайкомов. Да так испугала, что за двое суток Абакумова пытались несколько раз убить. Нашлось немало желающих заткнуть такой громкий рупор новой политики в советском государстве.

И творилось это до смешного бесхитростно и наивно. Просто тупо грузились в машины разные люди, получившие или имевшие оружие, им вручали мандаты на арест гражданина Абакумова, и они ехали прямиком на Лубянку. Ну и дальше, как кому везло. Кого арестовывали конные патрули или останавливали возле блокпостов с пулемётами, кого арестовывали на подступах к самому "высокому" зданию страны, а кого и убивали при попытках прорваться к объекту их настойчивого интереса.

26 глава

Увы! Решительных и фанатично преданных людей, прошедших фронтовую закалку, хватало по обе стороны баррикады. И порой сражались друг против друга те, кто ещё недавно воевали бок обок, штурмуя Берлин или добивая военщину милитаристской Японии. И хорошо, если получалось после ареста поговорить с такими людьми откровенно:

— А нам приказали уничтожить врага народа! — возмущались они. — Потому что именно Абакумов убил товарища Сталина!

— А радио, вы, значит, не слушали в последние часы и дни?

— Да там одно враньё! А приказ нам отдал сам председатель райисполкома вместе с директором завода, им я верю больше, потому что они тоже на фронтах ордена заслужили.

Лишний раз подтверждалась старая истина: многие люди отлично внушаемы и без умений мемохарба или ему подобных. Кстати, таких деятелей (по сути — честных борцов за справедливость) получалось завербовать в обратную сторону ещё быстрей, особенно с толикой своевременного вмешательства грапповцев. И доходило порой до смешного: не успевали арестованные толком пообщаться со следователями, как им вновь выдавалось оружие, и они уже ехали арестовывать тех, кто отдал им преступный приказ на убийство товарища Абакумова. И речам из радио они начинали верить. И маршала Ворошилова уважать до нужного уровня. И на местах в дальнейшем пресекать любые попытки воровства, мздоимства, кумовства, нарушения правил социалистического общежития и… прочего, прочего, прочего.

В это "прочее" входили и некоторые руководители крупнейших предприятий. И не только промышленных, так сказать гражданского направления, но и принадлежащие военно-промышленному комплексу. И всё больше прояснялась некая схема, по которой на руках у некоторых министров, глав зарубежных представительств и руководителей торговых сетей, оседали невероятные денежные суммы. В обновлённых рублях. Это уже не говоря о тех гигантских суммах валюты, которые распределялись на зарубежных счетах с помощью Микояна и представителей его клана.

Когда следователи по своему ведомству, а грапповцы по своим информативным данным примерно подсчитали украденное и припрятанное с помощью афёр, то за голову ухватились. Попутно обрадовались, что ни Микояна, ни его окружение в своём подавляющем большинстве не уничтожили во время перестрелок. Теперь можно было надеяться, что хоть какая-то часть средств вернётся к своим истинным владельцам. То есть, к советскому народу.

Другой вопрос, как заставить проворовавшихся аферистов вернуть эти деньги? Всё-таки большинство из них пакри, их просто так лишениями в камере не сломать, да и физическое воздействие они перетерпят.

Но тут уже Лётчик потребовал самых решительных действий, не взирая на моральную составляющую:

— Психологически их ломать станем! Жёстко! Самыми низменными методами! И сделаем это всё с помощью иллюзий.

— Крокодилами их запугивать станешь? — хмыкнул Фреза. — Как Хруща?

— Детский сад! — горячился главный Некромант и творец рассказов страшилок. — У того же Микояна — семья громадная. Вот я их копии и помещу в соседние камеры, да предоставлю Анастасу возможность пару раз заглянуть в эти камеры. А по ночам устрою вопли ужаса и боли, звучащие знакомыми голосами. Попутно спать не дам арестантам ни минуты, ломая психику малыми ударами "ужаса". Всё! Всё он расскажет! Покажет, напишет, перечислит и раскроет… И его прихвостни запоют как соловьи, пытаясь вымолить пощаду для своих близких. Ну… разве что, для них вообще ничего святого в этой жизни не существует!

Разговор происходил уже на шестой день после гибели Сталина. Так как обстановка нормализовалась, относительно, то все грапповцы смогли на ужин собраться в квартире Шульги, для общения напрямую. Банально соскучились по лицам друг друга. Вот и обсуждали, попутно попивая чай, все важнейшие проблемы.

С Лётчиком молчаливо согласились все, кроме Бельских:

— Как-то не по-людски получается, — сомневалась она. — Слишком жестоко, чуть не подло…

— Так родня останется целёхонька! — пустился в уговоры Пасечник, поддерживая своего старого соратника. — Пострадает только подлая психика самих преступников. Быстрей расколются, быстрей заслужат снисхождение от прокурора. А там и от родственников получат весточки… А как иначе-то заставить пакри пойти на сотрудничество со следствием?.. Только так!

Всё равно Анастасия кривила личико и тяжко вздыхала, будучи не согласна с такими методами. Только и сдерживала себя, благодаря поглаживанием по спинке со стороны своего супруга. Александр хорошо знал, чем можно успокоить и смирить свою любимую женщину. Да ей и самой на многое в последние дни глаза открылись. Насмотрелась…

— Ладно! С этим решили, — подвёл итог Рошан, взявший на себя как бы обязанность председательствующего. — Что у нас дальше?..

Отдельную графу гипотетических доходов для государства, стал лично курировать Дхарма-джи. Вернее: резкое урезание неуместных расходов. Потому что именно он в прошлой жизни очень тщательно изучил: как, через кого, куда и почему уходили несметные суммы валюты из СССР в так называемый Интернационал. И на помощь коммунистических партиям иных государств золото шло, в том числе и в США. А там эти деньги частично разворовывались хитрыми "революционерами", а частично передавались тамошним спецслужбам. Тому же ЦРУ, к примеру. И при этом простой советский народ недоедал, жил в бараках и ходил в старых, заношенных спецовках и военных френчах.

Вот и взялся, Дхарма за тех деятелей, которые доили советское министерство финансов, как бессловесную рогатую скотину. И на них воздействовал, и на лиц им потакающим, и на ревизоров, их контролирующих. Ну а нужные пакеты знаний уже иные грапповцы вложили в головы Ворошилова, Молотова, Будённого и остальных, ответственных товарищей в правительстве. И многие товарищи ужаснулись, когда поняли, в какую бездонную клоаку улетают даром гигантские средства. Так что кормушку для "братских" партий прикрыли раз и навсегда.

Так что во время ужина и эту тему обсудили. После чего перешли к самой актуальной: резкая эскалация напряжений с бывшими союзниками. Если в первые дни заклятые друзья как-то растерялись от напора Молотова и его ведомства, то буквально вчера и сегодня разродились воплями на всех уровнях своих СМИ, и по всем своим дипломатическим каналам. Ещё трёхдневный траур в СССР не закончился, а за рубежом, словно с цепи сорвались. Обвиняли всех и вся, всё больше переходя на откровенные угрозы. Пару часов назад вообще пошли первые ультиматумы. А в них самое главное и абсурдное требование к великому государству: прекратить все аресты и немедленно выпустить на свободу всех узников совести и политзаключённых.

Даже конкретные фамилии назывались людей, подлежащих обязательному освобождению: Микоян, Каганович (о его гибели пока официально не заявляли), Жданов (никто особо не знал, что тот в госпитале после инфаркта), ну и все пособники клики, обосновавшейся во внешней торговле. Показательные списки, в которых не совсем понятное место занимал тот же Жданов, не единожды проклинаемый западными СМИ за особую жестокость и кровожадность.

Ну и у границы началось нездоровое шевеление воинских контингентов и бряцание оружием. А это уже выходило за рамки здравого смысла. И по какой причине такой ажиотаж? Тем более когда рука иностранных шпионов просматривается во всех преступлениях явственно! И виновники убийства великого кормчего ни у кого не вызывают сомнения.

— Это ж какую наглость надо иметь, выступая с такими ультиматумами?! — возмущался Лётчик. — Вместо того, чтобы сидеть тихо, как мышь под веником, они пытаются всё перевернуть вверх ногами и назвать чёрное белым! Вот же твари бесстыжие! И чего они так осмеливаются себя вести?

Некоторые догадки по этой теме у грапповцев имелись. Причём подтверждённые во время допросов арестованных дипломатов и сделанные после подслушиваний в самих дипломатических миссиях и в консульствах:

— Неужели большая часть ора из-за несогласованного с остальным миром лекарства? — недоумевал Фреза. — Оно ведь ещё непроверенно до конца. И результатов стопроцентных нет. Всего лишь общие заявления и добрая воля… Так почему такой сыр-бор?

— Результаты есть! — ответственно заявила Бельских, сердито поглядывая на молчащего мужа. — Ещё какие результаты! Причём по круцину, те же американцы провели испытания в своих клиниках и ошеломлены позитивными случаями. Потому и начали небывалое строительство новых фармакологических заводов. Но! Образцы, которые к ним доставил академик Парик — окончились. А тот препарат, что они создали по подаренным им технологиям — не действует. Как уже не раз упоминалось: без приложения "руки автора" лекарства резко падают в своём качестве. Вот наши заклятые друзья и взбесились. Для них сейчас лучше уничтожить Дорогова и Клюеву с Роскиным, чем оставить нашу страну единоличным производителем препаратов круцина и АСБ+Д. По принципу: если не нам — то и никому!

— И что, в самом деле могут уничтожить? — заволновался Пасечник.

— Фигушки им без масла! — азартно воскликнула Настя, мотнув косичками. — Роскина с Клюевой они никак не достанут. Ну а Дорогова мы в последние дни спрятали не хуже. Работает Алексей Власович в полном комфорте и с необычайной производительностью.

— Тогда почему с сегодняшнего дня в аптеках, оба средства вдруг стали дороже в пять раз? — продолжал недоумевать Пасечник. — Ведь старое ещё не продали? И нового с каждым часом всё больше выпускается?

— А потому что подслушали в коммерческих отделах сразу нескольких консульств поступившее распоряжение: скупить весь круцин и всё АСБ+Д. Пусть хоть так денежные средства прокрутятся и принесут нам пользу. С их помощью резко утроим производство, после чего препарат уже во многие клиники и госпиталя пойдёт бесплатно, и новые партии пойдут на благо самым нуждающимся в нём пациентам.

Ощутив на себе недоумённые взгляды, Шульга ухмыльнулся:

— Это уже министр здравоохранения, товарищ Смирнов вовремя подсуетился. Естественно, не без подсказок с нашей стороны. И очень правильно получилось: пусть капиталисты-недруги покупают втридорога…

Такой ход всеми был признан целесообразным и своевременным. Но проблему с угрозами от бывших союзников это не снимало. Как бы ни наоборот. Коль возмущение большей частью из-за лекарств, то вскоре следует ожидать вооружённых провокаций на любом из участков гигантской по протяжённости границы.

И что этому можно противопоставить? Первым высказался Фреза:

— Можно каждому из нас мотаться по очереди в самое горячее место на границе и там устраивать врагам светопреставление. Пусть они своих пакри постреляют, а потом возвращаются в главные места своей дислокации и начинают отстреливать как своих генералов, так и всяких гражданских чиновников, которые ратуют за войну.

— Здорово! — сразу поддержал его Лётчик. — Начнётся настоящее веселье! И эти подленькие гондольеро живо забудут обо всех своих претензиях в наш адрес! Хе-хе! — причём он никоим образом не имел в виду гребцов на гондолах. Но при юной женщине постеснялся выражаться грубо.

Зато все остальные всерьёз засомневались в действенности такой тактики. Первым возразил Пасечник:

— Ну в одно месте мы такое устроим, ну в другом… А потом объединённое командование просто испугавшись, даст команду на вылет все бомбардировочной авиации. А до этого командования нам не достать… И что? Война? Опять?

— Испугаться могут, — согласился с ним Рошан. — Мало того, как бы там у них не возникла правильная мысль, что на их солдат и офицеров ведётся ментальное воздействие. Тогда они однозначно взбеленятся и бросят в топку войны все силы. В том числе и ядерное оружие применят. Хоть его у них сейчас не больше десятка единиц…

Ну и Дхарма высказался об очевидном:

— Нас мало. Мы просто физически ничего не успеем, если ещё и в стороны очагов напряжённости на границе мотаться начнём. Надо искать другой выход.

Бельских промолчала, но после этого первой, демонстративно уставилась на мужа. Мол, не молчи! Признавайся, что придумал?

Тот и признался:

— Как это ни странно, но хулиганские действия нашего уважаемого Некроманта, оказались невероятно эффектными и эффективными. И это наводит на определённые подсказки… Иначе говоря, не мешало бы с максимальным размахом воспользоваться иллюзиями. Причём иллюзиями, как невероятного качества, так и эпических масштабов. И задействованы мы будем все, без исключений.

— И я? — поразилась Анастасия. — Ведь у меня ничегошеньки не получается. О чём речь тогда?

— Зато великолепно получается у меня и у нашего великолепного мастера страшилок.

— И как вы будете делиться своими знаниями и умениями с остальными? — заулыбался Рошан, уже догадывающийся о предстоящем предложении. — Потому что иллюзии — это прекрасно. Но даже у меня, и самые простенькие, получаются с трудом.

Прежде чем ответить, Шульга выдержал внушительную паузу, рассматривая всех своих соратников и словно размышляя о необходимости предстоящего шага. Причём больше всех он опасался неадекватной реакции от любимой жены. Вдруг обидится? Вдруг вознегодует? Вдруг не простит, что так долго скрывал? Да и сам факт, что он существо из другой цивилизации — многого стоит. Хотя в последние дни Анастасия и так узнала невероятно много и, как минимум, понимала: Александр уже прожил в прошлом длинную и невероятно насыщенную жизнь. И тоже в той жизни любил только её, обожал только её и мечтал только о ней. Наверное, благодаря такой уверенности, она уже и ко всему остальному отнесётся с пониманием и прощением. Потому что пари повторном ритуале единения уже ничего не удастся от неё скрыть.

Поэтому отбросив последние сомнения, Киллайд заявил:

— Сегодня уже не успеваем, но вот завтра ночью проведём ритуал единения повторно. И вот тогда…

27 глава

Так уж сложилось, что ритуал провели только на третью ночь после памятного ужина. Слишком много проблем накопилось, требующих немедленного решения, правки и дополнительных внушений. Вроде сама по себе каждая проблема и не выглядела страшной, ночь могла и оставаться в подвешенном состоянии, но все они вкупе напрягали, цеплялись одна за другую… Так что и спать приходилось грапповцам по очереди, всего по нескольку часов. Выматывались отчаянно. Куда уж в таком состоянии и при такой нервотрёпке тащиться в глубинные катакомбы под Москвой?

Мало того, опять подгадывали под плохую погоду, ветреную, с колючим снежком, когда хороший хозяин на улицу собаку в погоню за котом не выгонит.

Так что пока не отдохнули, не вздремнули на третий вечер, никуда не рвались. Ну и когда выдвинулись по старому маршруту, прошли его чуть ли не вдвое быстрей, чем в первый раз. В пещере всё оставалось по прежнему, вроде как никто сюда не наведывался. И ямка ничуть не осыпалась. И стулья с собой не забыли. И с началом самого ритуала не стали затягивать.

Разве что имелось одно существенное различие: на этот раз Бельских сразу влезла в центр круга и прижалась к мужу со спины. То есть участвовала в процессе единения с самого начала.

Ну и понятно, что ритуал проводился не только ради получения всеми полного умения для создания иллюзий. До самого донышка делились всем, что у кого имелось в личном арсенале. Ну и самое главное, на что рассчитывали очень сильно и с вожделением — это резкого усиления своих возможностей. Тот же мемохарб сказал перед началом:

— По моим расчётам, мы усилимся минимум в два, а то и в три раза. Всё это будет сказываться на расстояниях и на дальности нашего воздействия. Что архиважно для нашей задумки.

— Твоей задумки! — с хохотком поправил его Лётчик. — Потому что мы так до сих пор и не узнали, что ты там такого страшного для наших врагов задумал.

Ещё о чём пожалел Киллайд, так это об отсутствии посторонних наблюдателей. Ещё лучше было бы происходящее в пещере заснять с нескольких ракурсов на многочисленные видеокамеры. Но… чего не было в этом времени, того не было. Точнее, съёмочные камеры уже давно существовали, но такие тяжеловесные и неудобные, что и мысли не возникали притащить такое убожество на километровую глубину. И с плёнками потом возись… Бр-р-р!

Так что со стороны на себя глянуть не получится. Разве что из астрала что-то рассмотреть удастся? Если будет время и возможность… Потому что имелось у мемохарба некое допущение, что свечения разные могут получиться не в пример масштабнее, чем в первый раз. Что казалось весьма нежелательным: ведь странностей в Москве и вокруг неё — с излишком.

Сам ритуал прошёл не в пример легче и раза в два быстрей. За пять часов справились. Что весьма удивило всех, когда они разомкнули круг, расслабились и со всем тщанием прислушались к себе. А когда рассмотрели в себе новые, клубящиеся силы и знания, первым возопил радостно всё тот же непосредственный Лётчик:

— Ёлки-палки, лес густой! Да я теперь такое могу!.. У-у-у!..

Остальные отреагировали примерно одинаково. А вот Настенька не отходила от супруга, держалась за его руку и всматривалась в его лицо, не сдерживаясь от слёз. Он даже испугался вначале:

— Чего ты милая?! Болит что-то? Плохо себя чувствуешь?..

— Да нет, со мной всё в порядке, — отвечала она. — А вот тебя… Сколько же ты пережил!.. Сколько всего перенёс!..

И слёзы от жалости к любимому потекли уже сплошными ручьями. Еле-еле удалось её успокоить и отвлечь на посторонние темы. Да и Пасечник помог, обратив общее внимание на важную деталь:

— А почему так светло в пещере? Почти как при дневном освещении.

— Так и в прошлый раз так же было, — оглядывался Фреза. — Или нет?

Присмотрелись. Обсудили. Согласились, что свечение как минимум в два раза ярче, чем после первого ритуала. Киллайд только плечами пожал, когда его заставили высказаться:

— Ну так и должно быть. Вроде бы…

А вот когда двинулись наверх, уже серьёзно обеспокоились последствиями: весь воздух в проходах, пещерах, отнорках и щелях словно светился самостоятельной энергией. Передвигаться получалось лучше, чем с фонарями. И если бы только внизу! Уже и до поверхности добрались, а свечение не ослабевало! А ведь наверху ночь. Глухая. Как бы…

Так что когда выбрались на поверхность, почувствовали себя крайне неловко. И дело не в том, что ни ветра, ни снега больше не было. А в том, что вся Москва была освещена почти как днём. Ещё и разные цветовые эффекты поражали в виде северного сияния. Как потом выяснилось, такие чудеса происходили в ту ночь и во всей Московской области.

"Уникальный феномен!" "Планета поминает ушедшего вождя!" "Чудеса природы!" "Избранность Москвы". "Благодать божья!" "Грядёт погибель всему человечеству!" — чего только не писали газеты в последующие дни и чего только не выкрикивали священники на папертях недавно восстановленных храмов или давно работающих.

Но в тот остаток ночи, грапповцы пробирались домой, словно малолетние преступники. Всё непроизвольно казалось, что сейчас на них кто-то ткнёт пальцем и закричит: "Это они всё устроили!" Потому что москвичи толпами вывалили на улицы, выглядывали из окон, несмотря на усиливающийся морозец, и бурно переговаривались на животрепещущую тему.

Правда и патрулей резко прибавилось, особенно конных. Не то чтобы свирепствовали будёновцы, проверяя документы у всех подряд, но по домам всё-таки разгоняли, покрикивая и призывая граждан соблюдать комендантский час. А в ответ им народ осмеливался даже шутить:

— Какая ночь?! Глаза откройте! День сейчас! Работать пора!

Пришлось и семерым соратникам от парочки самых дотошных патрулей отбиваться должным внушением. И хорошо, что Некроманта удалось вовремя пристыдить, когда он с вожделением пробормотал:

— Ух! Я сейчас им такой карнавал с масками устрою!..

Вроде успокоился. Но как только собрались на кухне молодожёнов, категорически потребовал:

— Александр, не томи! Рассказывай, куда мы свою утроенную мощь направлять станем?

Причём он явно занизил пленку новых возможностей. Как успели прикинуть все соратники, их силы возросли, как минимум в пять раз. Но больше всех радовался мемохарб, хоть и помалкивал, сомневаясь в правильной оценке:

"Кажется, меня раз в десять усилило! Прямо-таки распирает от бушующей внутри энергии. Как бы не лопнуть!.."

Ну и на главный вопрос начал отвечать издалека:

— Рошану и Дхарма — не в пример легче. Они уже давно знают, как выглядят невероятно огромные, самого фантастического вида космические корабли. И нас первую очередь интересуют те, которые по длине своей достигают десяти и более километров. Ну и в ширину — три, а то и четыре всё тех же километра. Остальные товарищи, если тщательно покопаются в своих новых знаниях, тоже обязательно отыщут уникальные космические линкоры, утыканные стволами орудий и лазерных установок. И буквально с сегодняшнего дня, если не с сей минуты, каждый из нас начнёт обучаться созданию длительной иллюзии именно таких, внегалактических монстров. Вначале мы научимся создавать каждый свой объект самостоятельно и небольшого масштаба. Пусть всего лишь метра два в длину. А уже потом, будем постепенно доводить свои детища до нужных кондиций.

С минуту все молчали, пытаясь сообразить повод для таких многочисленных и масштабных иллюзий, пока первой не выдержала Бельских:

— А зачем?.. Для образца?.. Чтобы земляне знали, к чему им стремиться?

— Хе!.. Стремиться, говоришь?.. А ведь в самом деле начнут… Но не сразу. А потом. Когда всё население планеты Земля станет единым. И будет управляться единым правительством. И само понятие внутренней войны — станет полным абсурдом. За одно высказывание о котором, человека станут направлять на корректировку сознания.

Нахмурившийся Пасечник не стал скрывать своего возмущения:

— За простое высказывание? И сразу на корректировку? И всех подряд?.. И кто со временем останется?.. Одни "исправленные"?..

— Понятно, что не сразу! Вначале общество пусть попробует перевоспитать человека иными методами. А вот если ни семья, ни школа, ни улица толком воздействовать не смогут, то вот тогда…, - Шульга задумался, после чего упрямо мотнул головой: — До этого ещё далеко! Успеем сообща продумать правильную стратегию.

— Вот именно, сообща! — поднял Фреза вверх указательный палец, а другой рукой похлопывая по плечу Лётчика, успокаивая его, уже собравшегося разразиться длинной речью. — Но ты нам вначале в подробностях растолкуй твоё понимание единого правительства. Как оно образуется. Где будет работать. На каком языке общаться. Ну и, самое главное, кто заставит их собраться и объявить себя "единым"?

Вот тут и стал Киллайд озвучивать свои главные идеи:

— Заставят Землян объединяться — те самые космические линкоры, зависшие над самыми главными столицами планеты. Именно с них прозвучит жёсткое требование ко всем землянам прекратить войны, уничтожить ядерное оружие с тотальным запретом его дальнейшего производства. Иначе представители иного разума начнут жёсткое, систематическое уничтожение всех агрессивных "слуг" народа, зажравшихся милитаристов и "трутней" на теле любого государства. То есть президентов, королей, финансовых воротил и прочих аферистов, для которых мать родна — всегда война. Попутно последует "сверху" запрет на нерациональное использование природных ресурсов планеты. Требование к улучшению защиты окружающей среды. И… многое, многое другое, что пойдёт на пользу подавляющему большинству народа. Взамен этого человечеству предложат сгруппировать все свои усилия для выхода в космос и срочное освоение всей Солнечной системы. И только при выполнении этого, наиважнейшего условия, выходцы с планеты Земля получат статус полноправного гражданина Галактики, со всеми вытекающими оттуда льготами, подарками и привилегиями.

— О-о-о! — расширившиеся глаза Анастасии сияли восторгом и предвкушением. — В самом деле получат?!.. И как быстро?

Мемохарб тяжело вздохнул и признался:

— Понятия не имею… Может, и никогда… Я хоть и сам родился в великой космической цивилизации пьетри, освоившей почти пятую часть своей галактики, но практически ничего не знаю о космической навигации и масштабной астрономии. Может я жил невероятно далеко от вашей Галактики? Может, вообще это было в иной Вселенной? Или в одном из отражений иных временных потоков, скрытых за чёрными дырами непознанного пространства?.. Но! Это к делу не относится. Ведь к моменту освоения всей своей родной звёздной системы, земляне благополучно забудут о прилёте наших иллюзорных крейсеров и дальше продолжат самостоятельную экспансию в Космос.

Лишь только он замолк, вопросы последовали одновременно ото всех:

— Что такое нецелевое использование?

— Если вдруг начнётся стрельба по нашим крейсерам?

— Полно устройств, которые обнаружат суть наших "пустышек".

— Какая самая главная "льгота" для землянина?

— Какую политику станет вести единое правительство?

— На каком языке между собой общаться?

На последний вопрос постаралась со всей своей женской непосредственностью высказаться Бельских:

— Всеобщее коммуникативное общение будет вестись на русском языке! Об этом последует должное упоминание с радиостанций космических исполинов. И возражать никто не станет, ибо это именно наши люди внесли основной вклад в победу над фашизмом. Нас все уважают. Нас все ценят и любят.

— Если бы, — не удержался Дхарма от сарказма. — Боюсь, что носители английского — станут возражать. Не говоря уже об испанском языке, который официально имеет за собой наибольшее количество стран. А если припомнить будущее, то именно китайцы имеют полное право сделать именно свой язык, главным средством для общения во всём мире. Так что поводов…

— Ничего! — не стала его дослушивать единственная дама в коллективе. — Сашенька придумает самые веские и уважительные поводы для закрепления именно русского языка. Правда?

И при этом Анастасия так нежно заглянула в глаза своего супруга, что тот сразу с готовностью кивнул:

— Несомненно! Здесь и спорить не о чём… Все вместе придумаем. А касательно нецелевого использования… Так вы и сами знаете массу нынешних, а теперь и будущих недостатков. Приведу только один пример, пусть он и ранит нежные чувства любителей лучших наших друзей, тех же милых и верных собачек. Но, если раньше содержание и увеличение численности собак помогали человеческой популяции выжить, работать и познавать, то уже в двадцать первом веке желание завести питомца стало затратным до абсурда. И крайне неуместным. Пошла мода иметь в небольшой квартирке двух, трёх, а то и больше собак, хвастаясь этим друг перед другом, стесняя в жизненном комфорте как себя, так и животных. Корм миллионами тон, кожаные аксессуары, специальный песок и пластиковые кормушки, горы сопутствующего мусора и экскрементов, миллионы собачьих парикмахерских по всему миру, целые супермаркеты по продаже всяких мелочей для домашних любимцев. И на это вся планета тратила немалые ресурсы, используя их в итоге лишь на мнимые удовольствия частной похоти. Ну и самое главное правило высшего общества: ни одно цивилизованное существо не имеет право содержать животных в местах иных, помимо натуральных заповедников.

В сомнении скривились все, но вслух возразил только дед Елоха:

— Не слишком ли жёстко?.. Этак и пчёл можно приравнять к животным, ущемлённым в свободе.

— Не утрируй! Пчёлы приносят пользу, пусть и местами оспариваемую некоторыми вашими же учёными. Но даже в случае с ними можно дойти до абсурда, устанавливая улики возле стоков канализации. Мёд будет, но какого качества и свойства?

Пока Пасечник фыркал от отвращения, Фреза напомнил от другом:

— Так что со стрельбой? Все столицы окружены тысячами тех же зениток, и если все они начнут палить вверх…

— Решаемый вопрос. Сами на него найдёте ответы, покопавшись в новых знаниях. Как и с радарными устройствами разберётесь, которые засекают любые объекты на любой высоте. Сейчас нам только и надо сосредоточить свои усилия на тренировках создания межгалактических боевых станций. Чем масштабнее получится, тем легче достигнем поставленных перед собой задач. Ну и напоследок, по поводу единой политики… То есть, надо оговорить цель, к которой и станем подталкивать человечество…

Опять все задумались на минутку, по истечении которой Дхарма озадаченно покрутил головой:

— Сложнейший вопрос! На него и в будущем никто толком не отыщет ответа. Да и у вас, у пьетри, — он с уважением глянул в глаза своего учителя, — не было единого мнения на этот счёт. Монархия? Тирания? Республика? Диктатура? Теократия? В каждой из этих форм полно изъянов…

— А чем вам не нравится нынешняя форма в данном государстве? — улыбнулся Шульга, заранее предвидя ожесточённые споры не эту тему. — Если копнуть глубже и придерживаться чётко каждой буквы закона, то власть Советов городских и сельских депутатов — это наилучшая власть, защищающая большинство населения от тирании власть имущих.

— Абсурд! — взвился Лётчик, вращая от злости глазами. — Только большевиков, у которых руки по уши в крови собственного народа, не хватало пустить за стол единого правительства! Никогда! Никогда этому не бывать!

Пришлось не только мемохарбу применить все свои умения снятия излишнего эмоционального напряжения, но и другим грапповцам подключиться к успокоению коллеги. Лишь после парочки новых порций ароматного чая, Шульга стал озвучивать свои комментарии по поводу формы власти:

— Сама идея социализма, со всеми своими догмами и правилами — очень хороша. Другой вопрос, что именно большевики извратили эту форму, превратив её в идеократию, где на первое место вышла некая превалирующая над здравым смыслом идея. Причём идея недостижимая именно при таких запретах и фактически сброшенная с правильного пути изначального курса. В будущем лучше всех жили норвежцы, шведы и ещё несколько государственных образований, где во главу угла ставилось равенство интересов, потребления и обладания всеми национальными ресурсами страны. А вот если те самые природные богатства сосредотачивали в своих руках максимально ушлые, жадные и мерзкие группы людей, там и развивалась наиболее гадкая несправедливость. Или ещё пример…

Спор на главную тему только набирал свои обороты.

27 глава

Фактически в ту ночь так никто из грапповцев и не уснул. Да и до обеда иными делами не занимались толком. Всё пытались выяснить: как совместить, казалось бы, несовместимое. И власть в руках народа оставить, и чтобы такая власть тому же народу шла только на пользу.

Это лишь кажется, всё просто и понятно. Выбрали депутата от поселкового совета, самого умного, активного, честного и сообразительного, да и отправили в высший совещательный орган для принятия должных законов, составления планов и распределения ресурсов. А он уже (депутат) всё как надо устроит, обдумает, распределит и улучшит. Увы, как правило, именно лгуны и низменные личности умеют проявить активность, притвориться честными, удивить ушлой сообразительностью и пробиться на первые номера в списках кандидатов. Они же, всегда скрытно изо всех сил стремятся к власти. Они же — самые меркантильные и опасные лица в плане мздоимства, взяточничества и улаживания именно своих шкурных интересов. Как только оказываются в кресле большого начальника, моментально забывают про избирателей, словно тех никогда и не существовало. Или ловко водят общественность за нос, используя для этого ложь, приписки собственных успехов, власть над СМИ и преступные связи в силовых и правоохранительных ведомствах. Ибо изнутри этого властного кресла получает в руки рычаги управления как СМИ, так и милицией в целом.

Кстати, в этом споре Дхарма привёл один яркий пример из будущего, как власти меняют законы под себя и пользуются силой той же системы правопорядка именно в своих интересах:

— Конечно, Россия в двадцать первом веке стала страной чётко ориентированной на капитализм. Но, всё-таки нечто, от завоеваний социализма в ней оставалось. Та же милиция. Точнее — само название службы. А это не согласовывалось с новой конституцией. Потому и стали менять всю структуру этой службы именно со смены названия. Ибо, что такое милиция? Это представители народа, выдвинутые из его рядов самим же народом и поставленная охранять покой того же народа в данном, конкретном месте. И неважно, есть за плечами у милиционера школа милиции или столичный университет юриспруденции. Он — свой! И тот же мэр (избранный местным народом) лично уже назначает начальника милиции и нескольких его заместителей, оплачивает их службу и оценивает вместе с народом итоги этой службы. То есть, может проводить свою, привязанную к его региону политику сдерживаний и противовесов преступности любого ранга и любого уровня. И никогда не пустит к себе сторонних беспредельщиков, бандитов разного разлива или экономических аферистов. Потому что лучший из народа, выбран народом и оберегает народ.

Азиат с досадой отмахнулся от Лётчика, попытавшегося его перебить, и продолжил:

— А вот когда название сменилось на "полиция", то и вся суть поменялась кардинально. Теперь начальника назначали невесть какие министры, сидящие невесть где и рассылающие невесть какие распоряжения. Чужие люди получали оружие, получали право наказывать, сосредотачивались в опорных пунктах и никоим образом не собирались защищать окружающий их народ. Все они являлись для них чужими, посторонними лицами. Все эти полицейские в первую очередь становились защитниками и апологетами высшей власти. И о какой справедливости могла идти речь, когда приоритетными становились распоряжения начальства? Ведь именно оно платило полицейским, раздавало жильё, начисляло пенсии и прочие льготы… Подобных примеров, предостаточно! Загляните в пакеты новой информации…

В финале Шульга поинтересовался у Лётчика, больше всех кипятившегося и больше всех возражавшего против практически всех предложений:

— Хорошо! Критик ты наш в одном флаконе с диссидентом… Не нравится наше предложение? Давай нечто конкретное от себя. И так давай, чтобы народ это сразу принял сердцем, душой и разумом, дружно пошёл за тобой, будучи уверенным в завтрашнем дне.

— Ха! Уверенным? — морщил лоб любитель страшилок, в немалом сомнении. — Уже лет тридцать толпы славян с уверенностью идут… каждая в свою сторону, убивая не просто врагов и родных братьев вместе с отцом родным. Да и вся наша древняя история такая… А сейчас?.. Вон, гляньте, что вокруг творится-то!.. Ни церковь, ни царь, ни коммунисты людей в правильном направлении удержать не могут. Как вижу, и в будущем не смогли… Так что, может именно рыночный капитализм и есть самое лучшее, раз всё равно к нему возвращаются?

— Ты не спрашивай, — проворчал Фреза. — Ты — предлагай!

— Уел! Чего уж там! — неожиданно признал Лётчик, после тяжкого вздоха. — Критиковать-то я в самом деле мастак… А вот ничего толкового предложить не могу… Только самим стать у руля? Но это изначально претит всем нашим канонам и правилам.

— Значит?..

— Значит, присоединяюсь к вашей рабочей версии формы правления. Вначале в нашей стране поднажмём, потом за иных дикарей и варваров примемся. Если сдюжим…

— Обязаны справиться! — подвёл итоги мемохарб. — Иначе и затевать не стоило таких кардинальных изменений в истории и в социальной сфере. Приступаем! Урок первый… Внимательнее, пожалуйста! Вначале — размеры…

Там сразу и начали воплощать в иллюзии свои бурные фантазии, совмещённые с имеющимися в памяти аналогами. Какие только образцы творчества не появлялись в просторной кухне, и какую только неоднозначную реакцию они не вызывали. От непроизвольно страха, до гомерического хохота. Разве что отдельной графой шли витиеватые, но легковесные творения из светлых облаков и в ярких красках, создаваемые Анастасией. Её кораблики, покорители Космоса, вызывали умиление, радость, интерес и успокоение, но никак не угрозу. Таких "монстров" даже дети не испугаются. Наверное… И как женщина ни старалась, нанося чёрные полоски или рисуя на объектах хищные морды, испугать ими политиков Земли — нечего было и мечтать. Из полосок получались лабиринты, по которым весело гонялись смешные зверушки. Кого таким застращаешь? Особенно после мировой войны… Особенно в преддверии новой…

Зато полной противоположностью выглядели модели уже опытного, навострившегося в этом дела Некроманта. Ох уж он оттянулся своей бурной фантазией! Совмещал вместе не только страх и погибель всему живому, но и умело заталкивал в образ бессмысленность любого сопротивления, мрачность и уныние бытия, неизбежность смерти от болезненной дряхлости. Глянешь на такой крейсер — содрогнёшься вначале от омерзения. Присмотришься, а по спине уже пот холодный стекает. Не отвёл сразу взгляд потом, руки и ноги перестают повиноваться, скованные судорогой страха. Чего уж там! Мастер! Сразу обжился в своей родной стихии.

Естественно, что наиболее достоверные модели сооружал Киллайд Паркс. Глянёшь на такой внегалактический крейсер и ни капельки сомнения. Верю! Очень верю, что этот мрачный, опалённый радиацией сгусток конструкций, с ржавыми потёками на бортах, с местами покорёженной броневой защитой и с грозными жерлами орудий — может всё. Приказать. Отыскать. Проследить. Уничтожить. Распылить на атомы. Залить малейшее сопротивление кислотой, напалмом, жидкой магмой или вечной чернотой. Да и попросту разнести на астероиды с метеоритами любую планету. Это — не дипломат. И не кошмарная страшилка из космического ада. И уж тем более не скромная поделка иных цивилизаций или мирное исследовательское судно. У мемохарба всегда получался — воин. Воин, не знающий сомнений, всегда уверенный в своём праве сильного, в праве единственного или самого главного арбитра. Воин, который без секунды раздумий превратится из защитника в палача. На такого непроизвольно смотришь со священным трепетом и безмерным уважением. И даже будь такой корабль на высокой орбите, под ним любой землянин не осмелится даже воздух испортить. Разве что, уже падая в обморок… и непроизвольно опорожняя кишечник.

У остальных получались иллюзии хорошо, но без особенной эпатажности. Зато и в критике никто не изгалялся. Понимали, что со временем переймут опыт друг друга, что-то добавят, что-то сделают мрачней и толще. В любом случае процесс отладки и создания пошел, и всё задуманное должно получиться.

Одно только озадачивало: где и как проверить масштабирование своих творений? Для этого желательно забираться в глухую тайгу, находить там безлюдную долину или распадок между гор, и только тогда проводить натурные испытания. Это если держать созданную иллюзию в пределах видимости. Но мемохарб напомнил:

— Наши умения возросли многократно. Так что уже завтра попытаемся действовать через астрал. Забрались подальше в открытый океан, осмотрелись по сторонам на предмет отсутствия свидетелей, и твори себе сколько угодно.

Ближе к ночи стали по очереди отсыпаться, часа два, три. А кто бодрствовал — устремились силой своей мысли к своим подопечным и к их окружению. На удивление, весь новый политический корабль страны продолжал уверенно оставаться на плаву. Хоть при этом ужасно поскрипывал при ударах волн со всех сторон, сбоил двигателями и время от времени давал течь, то в одном, то в другом месте. Всё-таки сделать внушение навечно и каждому — было нереально. Легкие настройуи спадали со временем, а жёсткий гипноз иногда делал человека не совсем адекватным. Особенно с точки зрения его ближайшего окружения. Поэтому часто густо приходилось давать новые вводные лицам, находящимся на самых основных направлениях государственных и межгосударственных отношений.

Но на что сразу обратили внимание грапповцы двойного разлива, так это на появившуюся у них мощь дистанционного внушения. Теперь не было смысла приближаться к месту основных событий, любая ниточка воздействия или внушения дёргалась, не выходя из квартиры. При желании, теперь легко "доставались" нужные деятели в других городах. Ну а сам мемохарб сразу же занялсядальними рубежами. Точнее? Дальним и ближним зарубежьем.

Через толщи астрала Киллайд отныне метался со скоростью света, слышал, что угодно, и в каких угодно бункерах мог подсмотреть любые секреты. Ну и своё воздействие осуществлял теперь с лёгкостью движения пальца. Причём вбивал у нужные сознания такие пакеты внушения, что их вполне должно хватить до окончания жизни клиента. Мало того, умение создавать искорку теперь действовало из одной среды в другую. А так как искорка, благодаря двум ритуалам, превратилась в солидную молнию, то проводить различные диверсии стало даже интересно. Азарт появился, как у ребёнка, дорвавшегося до новой игрушки.

"Эх! Вот бы мне такое умение во время заточения на родной планете! Выжег бы самых подлых правителей и самых кровожадных экспериментаторов, и осталась бы цивилизация пьетри жить да радоваться. Но… видимо им так судьбой было загадано…"

Правда здравый смысл подсказал не спешить со взрывами на складах оружия или с авариями на ядерных полигонах тех же американцев. Хотя была такая мысль: взорвать их несколько бомб с ядерной начинкой и пусть себе жарятся в собственном соку. И хорошо, что не поспешил. А вначале совершил солидный разведочный рейд по наиболее важным средоточиям власти заклятых союзников. Потом ещё и Настю с собой потянул, и там и Фреза присоединился. Больше призвать на борьбу с заграницей оказалось некого, остальные на местах не справлялись, так сказать.

И, как оказалось, ошиблись. Потому что как-то позабыли о старом, затаившемся союзнике. О той самой "загогулине" в виде фиолетовой ауры, которая оплела двойной столб ауры уже самого Шульги-Паркса. То есть она не только стала пассивным союзником и помощником "по мере умений", но и внесла громадный личный вклад в общее дело. Но с ней разобрались чуть позже.

Вначале трио астральных разведчиков быстро выяснило, почему нельзя устраивать масштабные диверсии в тылу врага. Всё-таки одна голова — хорошо, а три — лучше. И самая нехорошая информация, которую они перехватили в одном из штабов, звучала так: "…при малейших авариях, странных провокациях или при неожиданных диверсиях на складах — начать немедленную атаку по всем направлениям. По воздуху. По суше. И по водным пространствам. И атаковать всем, невзирая на любые потери! Цель: окончательное уничтожение СССР как государства!"

Озадачившись ещё больше, Шульга унёсся в сторону Капитолия, Фреза занялся лондонским парламентом, ну а Бельских поспешила во Францию. И уже часа через три, когда в Москве наступил очередной полдень, стала понятна такая жёсткая реакция всего мирового империализма на события в стране Советов. На Запад прошла информация: что некие, неведомые силы берут ситуацию под контроль с помощью внушения и гипноза. То ли аналитики отыскались от бога, то ли имеется некий уникум в той же Москве, который всё выяснил своими умениями и частично раскрыл суть происходящего в столице одной шестой суши.

Естественно, что мировая элита перепугалась. Естественно, что изготовилась идти ва-банк. Естественно, что попытается повернуть вспять начавшиеся процессы преобразований и изменений во внешней политике СССР. Да и во внутренней — тоже. Даже по сути новых декретов, новых распоряжений, новых кадровых перестановок и новых речей всё того же Ворошилова, несложно было понять, что гигантская по размерам страна пытается вырваться из-под любого контроля. Резко вырваться, отбрыкиваясь от мирового капитала вообще и делая банкротами многие финансовые кланы в частности. А если всё тому же мировому капиталу прилетит в грудь сразу двумя копытами, то это уже клиника. Если не со смертельным исходом.

Вот и всполошились самые богатейшие семейства.

Вот и прозвучал приказ о готовности к новой мировой войне.

Вот и запаниковал мемохарб, не зная как отреагировать на новую угрозу и что в такой случае предпринять. Убить всех пакри, которые скопились в мировой финансовой элите? Нельзя… Сразу начнутся военные действия. Затаиться на какое-то время, попутно зомбируя окружение и охрану элиты? М чтобы они в час Х единовременно уничтожили самую подлую часть человечества? Не факт что получится достать всех. И не факт, что это не спровоцирует военный катаклизм по всей планете. Да и выжидать-таиться нельзя. Мало ли, что в голову стрельнет какому-нибудь генералу, ненавидящему СССР?

Именно поэтому Киллайд собрал сознания Анастасии и Фрезы в их тела и устроил мозговой штурм непосредственно в реале. Тогда как сам, вторым потоком сознания продолжал оставаться в астрале и присматривать за зарубежьем. Часа три думали, гадали, рядили и судили, предлагали-отрицали. И время от времени к ним присоединялись то Лётчик с Пасечником, то Рошан с Дхармой. Уже и очередное утро посеребрило облака над Москвой, а выхода из ситуации так и не могли отыскать.

Слишком и очень невероятно мешали пакри, угнездившиеся на ключевых постах у заклятых союзников. И откуда столько набралось? Слишком много, слишком наглых, слишком агрессивных и даже бесстрашных. Таких даже угрозой причинения вреда их близким родственникам, не запугаешь. Чего уж там говорить о каких-то иллюзиях чудовищ?

Правда, Лётчик очень рвался опровергнуть последнее предположение:

— Они у меня сразу обделаются! — азартно восклицал он, уже пальцами рук вытягивая из пространства воистину жуткие творения своих фантазий. — И быстро станут мирными и совсем не буйными!

Разгоняя чужие иллюзии взмахом руки и поглаживая другой рукой для успокоения жену, закаменевшую от увиденного, Александр с досадой напомнил:

— Одних запугаешь… Пусть сотню. А война-то всё равно начнётся!

Анастасия облегчённо выдохнула, и с благодарностью перевела взгляд своих округлившихся глаз на мужа, со словами:

— Ох уж, этот Некро…

Оборвав себя по полуслове, опять повернулась в сторону Некроманта. Затем вновь на мужа глянула. Вновь назад. Вновь вперёд. И так несколько раз. При этом взгляд оставался всё такой же, несколько остекленевший и чуточку косой. И когда уже присутствующие стали изрядно волноваться от такой пантомимы, Бельских вдруг воскликнула:

— Вижу! Вижу её отчётливо!.. Даже слышу!

29 глава

А всё сводилось к тому, что особые умения аурщика, которые Настя приобрела во время первого ритуала, во время второго — настолько усилились, что она оставила далеко позади даже такого гранда по изучению аур, как Фреза. И вот теперь, при нечаянном смещении угла своего зрения, не только смогла рассмотреть ту самую странную загогулину, и не только её классифицировать, но и вполне сносно начать с ней прямое общение с помощью банального языка жестов простейшей мимики. Пока! Потому что отчётливо видела в колышущейся ауре женское лицо и даже слышала редкие попытки звукового контакта. Точнее, даже не звукового, а нечто иное, на каком-то совершенно свежем, фантастическом уровне ощущений. Словно не сам слух участвовал в процессе, и родилось некое эфемерное, неслыханное и непознанное раньше чувство.

Когда стало понятно и чём речь, мемохарб вначале засомневался. Вдруг его супруга просто не осознаёт увиденное верно? Вдруг она так сильно испугалась от вида неведомых зверушек, которых Лётчик воплощал в иллюзии из своих фантазий? Ну и сам же гнал от себя подобные опасения о психическом помутнении разума:

"Такого не может быть! Моя любимая соображает лучше всех!"

После чего только и оставалось ловить каждое слово Бельских, любоваться на её жесты и интенсивную мимику, да пытаться самому через астрал увидеть невидимое и услышать неслыханное. Но как ни старался Киллайд, как ни напрягал все свои удесятерившиеся силы, так у него ничего и не получилось. Как и Фреза в бессилии разводил руками и восклицал в раздражении:

— Не вижу я никакого лица!.. И не слышу никакого женского голоса!..

Про остальных вообще речи не шло. Ощупав Шульгу со всех сторон взглядами, покосившись на него из астрала, приложившись к его голове и к его ауре ушами, они разочарованно вздыхали… да и отправлялись по своим делам к своим подопечным.

Глядя на их манипуляции, Анастасия от души потешалась, приговаривая:

— Ведут себя как олухи, честное слово! Ну неужели не видно?!.. Неужели не слышно?! — и сама всё больше и больше давала новой информации, явно совершенствуясь в познании нового.

Если классифицировать поступившую информацию по порядку или по протоколу, то получалось следующее. Фиолетовая аура принадлежала разумному существу женского пола. Кстати, определение "загогулина" ей категорически не нравилось, поэтому его больше, никогда в общении и даже в мыслях не допускали. Имя нового союзника звучало невероятно сложно, только гласных звуков там имелось за два десятка. И просто счастье, что за время, которое она провела в связке с "пьетри-землянин", ей удалось вполне сносно изучить русский язык и теперь появились возможности для общения. И что такое — краткое имя, "загогулиной" понималось прекрасно.

Поэтому остановились на вполне кратком и понятном всем имени Юлиедана. Короче — уже никак, из-за разных этических табу самой Юлиеданы. Даже на "Юля" — она не соглашалась. А вот с фамилией получалось наоборот, вообще две буквы, Ф и Р. И полностью всё звучало на русском, как Юлиедана эФэР. Сказать такое сложно, написать легко. Но возражений не последовало, когда прозвучало полное обращение в таком вот звучании: Юлиедана Эффер.

Дальше знакомство пошло не в пример резвее иинформативнее. Мадам Эффер оказалась довольно взрослой особью, как она сама прикинула по земному календарю, и ей уже натикало почти двести лет. В своей цивилизации разумных, человекоподобных грессоаров, она была довольно известным учёным, исследователем новых миров и космического пространства. Специализация: духовные коммуникации, первые контакты, изучение мозга, психология и… всё им сопутствующее. И всем грессоарам было чем гордиться: они освоили почти всю свою шаровую галактику и достигли невиданных вершин в плане мирного сосуществования с несколькими иными, разумными цивилизациями. Пусть те братья по разуму и довольно сильно отставали от них в плане развития технологий и создания космических средств перемещения.

Ну и погибла Эффер во время исследования одной из новых планет, непригодных для проживания, но зато перенасыщенной полезными ископаемыми. Потому там всё время и штормило ураганами. Потому там и сожгло гигантской молнией космический бот, в котором перемещались на поверхность группа учёных.

Кстати, ничего о повторных возрождениях, реинкарнации или о перемещениях сознания типа "харби", грессоары не ведали. Только, только пытались подобраться к этому таинственному разделу науки. Поэтому Юлиедана крайне поразилась, когда после своей явной гибели вдруг стала обретать некоторые утраченные чувства коммуникации с окружающим миром. Вначале она научилась подключаться к органам зрения и слуха Александра Шульги. Затем рассмотрела свою и его ауры. Ну и напоследок, тоже кратно усилившись во время второго ритуала единения, научилась придавать частичке своей ауры сходство со своим лицом, и даже стала пытаться издавать некие звуки. Увы, только Анастасия её и смогла рассмотреть. А потом и услышать.

Со временем прояснилась и ещё одна деталь, о которой Эффер не сразу призналась. Ибо, по её наблюдениям, если бы земляне столкнулись с грессоарами, то приняли бы их за лилипутов! Самые высокие из них не превышали одного метра, по метрической системе мер. Тогда ещё Бельских радостно рассмеялась:

— То-то я не чувствую ни малейшей ревности к тебе, Юлиеданочка! А ведь задавала себе вопрос, почему так? Почему меня не волнует сожительница, составляющая единое целое с моим мужем?.. И почему я к ней отношусь просто как к лучшей подруге?.. А мы просто немножко разные. Но теперь я ещё спокойнее: ты лучше меня проследишь за Саней, чтобы он и не думал посмотреть налево!.. Хи-хи!..

— Ещё как прослежу! — грозилась в ответ грессоар (или грессоарка?). Правда тогда же она добавила, хоть и с сомнением: — Мне кажется есть у меня возможность перенестись вместе со своей аурой в иное тело… Только и надо поискать бесхозную оболочку какой-нибудь дамы, впавшей в кому и прекратившей своё сознательное существование. Но это надо пробовать… Предполагаю это лишь в теории… Ну и муж твой, мемохарб может помочь, если ещё несколько раз проведёт совместный ритуал единения. У него же врождённое умение занимать любое, практически, тело.

Тогда же и Киллайд возмутился:

— Нельзя столько "единяться"! Потому что мы все станем думать одинаково, поступать одинаково, ошибаться одинаково и ….вообще! Станем неадекватами. Больше двух раз ритуал проводить не рекомендуется. А три — это уже верх неосторожности и безрассудства. И только для крайнего случая. И лишь в определённых условиях. Как я помню…

Но в день первого знакомства, эти проблемы вообще не всплывали в начавшемся архиважном диалоге. Грапповцы возликовали, когда до них дошла суть помощи, которую предлагала новая союзница. Если бы у них получилось задуманное, то сразу открывались умопомрачительные перспективы и расширялись невиданные горизонты. Потому что представительница иной цивилизации предложила ни много, ни мало, а все свои умения двухсотлетнего психолога:

— Я ведь тоже со всем тщанием присматривалась к аурам тех людей, что находились рядом с Александром. И особо тщательно — к аурам пакри. И чуть ли не сразу сумела там рассмотреть некую преграду, которая не даёт приникнуть в сознание ни тотальному гипнозу, ни частному внушению. А раз эту природную защиту удалось рассмотреть, то и понять её природу вполне получится. Следующий шаг — уничтожение этой преграды или поиск путей её обхода. Лично у меня, конечно, не получится, это без разговоров. Нет у меня, увы, полной самостоятельности и мобильности по вашему астралу. Но вот при правильном конвое меня там, при моих подсказках и при моём содействии — почему бы и не попробовать?

И чуть позже, несколько смущаясь, Юлиедана добавила:

— Правда, мне удалось ещё какой-то блок в сознании рассмотреть у некоторых пакри, например у Жданова. И что это такое — даже предположить не могу. Вроде как нечто врождённое, вряд ли поддающееся осмыслению… Или сугубо личностное?.. Но ведь это не столь важно?.. С этим блоком мы позже совместными усилиями разберёмся?

Дружно убедили представительницу цивилизации грессоар, что разберутся. Потом. Когда нибудь. Если приспичит…

Воодушевились по главной причине: защита есть и она просматривается! Как только это поняли и осознали поступившее от нового-старого союзника предложение, сразу же приступили к натурным испытаниям. А на ком пробовать? На ком изучать? Кого в подопытные кролики определить? Да того, кто поближе! На что Пасечник не на шутку обиделся. Даже разбушевался немного, как вернулся в своё тело:

— Хотите сделать из меня пускающего пузыри олигофрена?!Вивисекторы! Садисты! Ничего святого!..

— Да мы только посмотреть…

— Знаю я ваше "посмотреть"! Пощупать, оторвать, пришить обратно! Не прилипло — оторвать в ином месте и приклеить соплями на старое! Тоже мне кролика нашли!.. А если чего оторвётся, и не пришьёте?!

— Да мы со всем трепетом и осторожностью…

— Ага! Ещё и руки дрожат?!.. Фигушки вам, а не моё комиссарское тело! Вон, тренируйтесь на …Власике! Он как раз пытается что-то своё провернуть, темнить стал, возражать Клименту Ефремовичу, всё норовит Политбюро ЦК восстановить в прежнем амплуа и себе там самое тёплое место застолбить.

— Советуешь с него начать?

— Несомненно! Если у вас получится его защиту пакри обойти, узнаете много секретов. В том числе и о сталинском бункере под "ближней" дачей. И как туда попасть. И выбраться. И вообще там осмотреться. А то кроме него и приболевшего серьёзно Жданова уже и не осталось секретоносителей такого уровня.

Конечно, дед Елоха разорялся по делу и был прав во всём. Как бы ни хотелось поработать с объектом на расстоянии вытянутой руки, не следовало напрасно беспокоить такого бесценного соратника, товарища и союзника. Вот и пришлось вначале учиться утягивать за собой в астрал сознание мадам Эффер. Затем вырабатывать массу элементов и навыков воздействия оттуда на действительность именно всем квартетом. И только тогда, по совокупности всех усилий, удавалось прикоснуться к объекту, успокоить его, отвлечь, усыпить в итоге, и начать эксперименты с его природной защитой.

Часа четыре убили в общей сложности на заснувшего Власика, но защиту проломить так и не удалось. Зато великолепно и легко (как хорошо так говорить, когда уже всё удалось и все неразрешимые трудности позади!) удалось эту защиту обойти. Тут сработал превосходно женский дуэт, который использовал чисто психологические, врождённые наработки в виде комплекса силлогизмов, которые сбивают у тех же подследственных на допросах все настройки, призванные скрывать правду и не дающие толком надавить на сознание. Или тех самых силлогизмов, которые помогают слабому полу властвовать над мужской особью, превращая его в согласного на всё союзника, любовника, защитника и добытчика. Казалось бы, совершенно неуместное к данному делу умение, а насколько же тонко и красиво оно помогло дамам обойти непреодолимую преграду!

Причём метод, при его дальнейшей разработке и после дополнения несущественными деталями, отлично срабатывал впоследствии и на пакри женского рода. Правда, так и приходилось действовать в дальнейшем: именно квартетом. Шульга — как локомотив, вывозящий и дающий основную силу для воздействия. Фреза — как анестезиолог, помогающий успокоить клиента, расслабить и усыпить. Юлиедана — настоящий рентген, дающий подсказки, как и с какой стороны обойти защиту. Всё-таки она не у всех оказалась одинаковой, имелись некие различия, которых и различала только мадам Эффер. Ну и Бельских — скальпель, которым делали сам проход с нужной стороны и вводили в сознание пациента заранее созданный блок внушения. Или один из блоков, которые постоянно множились и совершенствовались.

Ведь очень не хотелось, чтобы переформатированные личности вели себя одинаково. Это может вызвать лишнюю подозрительность со стороны иных монстров финансовой элиты планеты. И тогда команда к войне будет дана немедленно.

Конечно, начали грапповцы своё победное шествие по кулуарам истинных владык мира именно с тех лиц, которые только и могли отменить состояние тотальной готовности к войне. То есть аннулировать общую тревогу и начать постепенный отвод войск от границ. Причем, не отдавая такие приказы единолично, а как бы советуясь со своими подельниками по всемирному бизнесу, сомневаясь при этом, споря, досадуя и злясь, но! Всё-таки постепенно склоняясь к мысли (как бы) что война — не выход из положения. Может получиться пиррова победа. Если не хуже. И что тогда? Где самим жить? С кем торговать? На ком наживаться?

Да и подспудные мысли начинали всё чаще просыпаться, появляясь в виде этаких укоров совести:

"И чего я так зад свой рву?.. Всё никак не наемся… Зачем мне столько?.. Не лучше ли уйти на заслуженный покой? Заняться наконец-то семьёй?.. Вон внуков, сколько не видел-то!.. Год?.. Два?.. И плевать мне на все прежние обязательства перед этим охамевшим жульём!"

Примерно такие мысли-сожаления забрасывались в голову каждому пациенту. Ну и разнообразные добавки навязывались назойливо, часто-густо, с разными вариациями:

"Надо бы заняться вплотную адресными пожертвованиями!.. Вон сколько пострадавших по итогам войны!.. Те же русские… Их ведь погибло больше всех!.. И сирот появилось под миллион. Построить им, что ли, какую фабрику с заводом?.. Или парочку детдомов со всей сопутствующей инфраструктурой?.. А ведь здорово получится!.. Мне эти сиротки будут благодарны по гроб жизни! Ещё и памятник на главном подворье перед школой установят!.. Хм! Почему бы и нет?!.. Надо только делать это незаметно вначале и без лишней пыли. А то мои главные компаньоны не поймут, ещё не так оценят доброе дело… Хе-хе! По золотому доллару им в каждую почку!.."

Суток пять, а то и все шесть, квартет метался по пространствам Земли, воздействуя из астрала на самых важных членов мирового финансового консорциума. Устали жутко! Однозначно недоедали и недосыпали. Даже мемохарб почувствовал себя крайне измождённым. Но постепенно, у "бригады скорой помощи" вроде бы стало получаться. По крайней мере, наивысшую готовность в войсках образовавшегося альянса отменили, технику и живую силу стали отводить от границ формирующегося социалистического содружества.

Казалось бы, можно вздохнуть спокойнее, отдохнуть и заново пересмотреть, скоординировать стоящие перед грапповцами планы. Всё-таки при таком, конкретном влиянии на определённых землян, можно добиться многого. Если не всего желаемого! И при этом не заморачиваться иллюзиями гигантских космических кораблей, и всем, что с этим связано.

Увы! Не всё так просто оказалось с ломкой сознания пакри, которые с уверенностью считали себя владыками планеты Земля. И уже на седьмой день с этими личностями начались новые проблемы

30 глава

А проблемы возникли после тщательного анализа действий прозомбированных пациентов. Самое главное внушение: "остановить войну!" — они выполнили. Сами себя оправдывая при этом тем, что могут нечаянно пострадать во время крупномасштабных военных действий. Ну и экономические убытки в некоторых отраслях — могут перекрыть ожидаемую прибыль.

Но вот второй, долговременный уровень внушения, почему-то не прошёл. Иначе говоря, никто, ни одна сволочь не решилась помочь Советскому Союзу в восстановлении послевоенной разрухи. И детдом никто не взялся построить. И старую одежду по каналам Красного Креста они не отправили. Да даже доброго, сочувственного слова в адрес несчастных деток не сказали. Что уже само по себе показалось странным, ломающим всю канву ожидаемых действий.

Пришлось вновь квартету, бросая все внутренние дела гигантской державы, мчаться по астралу за рубежи и там повторно вторгаться в чужие сознания самых неадекватных лиц, просматривать их, пытаться исправить перекосы в мышлении, гипнотизировать, ломать неуместное противление всепобеждающему добру. И только тогда пришло понимание, что до конца переформатировать сознание любого пакри не получается по вине того самого загадочного блока, о котором Юлиедана упоминала в самом начале своих откровений. Блок не поддавался ни расшифровке, ни взлому, ни отторжению. Словно он был там всегда, в момент зачатия личности или с момента её рождения. И о его сути приходилось только догадываться. И то, не сразу. А только после многочисленных сравнений не одной сотни пакри как у себя в стране, так и за границей.

Сравнивали всё: как манеру жизни, так и привычки, хобби, увлечения, сексуальные пристрастия, отношения к родственникам и к родине. И, в конце концов, заметили-таки одно ярко выраженное противоречие, связанное с таким чувством как ненависть. У многих "советских" или просто российских пакри, при всей их преступной, допустим деятельности, или при оголтелом противлении большевикам, имелось такое понятие как благотворительность. И это понятие в их сознании работало! То есть они могли, при определённом толчке со стороны (или внушении) пожертвовать и на детей, и на одежду для них, и на пряники с сахаром. Да и по остальным позициям с их совестью можно было договориться. К этой же группе относились и некоторые зарубежные коллеги, никоим образом не подвизавшиеся в финансовых сферах и не входящие в закулисную мировую элиту.

А вот те лица, которые сосредоточили в своих руках основные мировые потоки денежных средств, понятие о благотворительности имели крайне извращённое и неадекватное. Ещё конкретнее: они готовы были умереть и умертвить собственных детей с внуками, лишь бы не делать пожертвования в адрес русского народа. То есть их блок ненависти, стоящий в сознании был настолько силён, что не поддавался никаким, даже титаническим попыткам его уничтожить.

— Разве что мы проведём третий ритуал единения? — предложил Фреза после долгих прений и дискуссий на тему пресловутого, крайне мешающего блока. — И вот тогда…

— Придёт нам всем Караганда! — грубо и с раздражением прервал соратника Шульга. И пустился в пояснения: — Пока я не отыщу в своей памяти подробные сведения о третьем ритуале и о его последствиях, даже не думайте об этом!

— А где искать будешь?

— Понятия не имею! Поэтому и закрываю этот вопрос на неопределённое время. А, возвращаясь к извечному вопросу "Что делать?", предлагаю вернуться к осуществлению прежних планов. Иначе весь мир может вырваться из-под контроля и пойти из пике в штопор. То есть, вновь приступаем к интенсивным тренировкам по созданию межгалактических монстров.

Уже и Анастасия не скрывала своего скепсиса:

— Уверен, что запугивание всего человечества окажется действенным?

— Нет. Увы… Но в сумме с остальным воздействием, советами и угрозами со стороны "братьев по разуму", диверсий на ядерных полигонах и на производстве атомного оружия — должно подействовать. Главное, чтобы к тому моменту не было явного противостояния армий на границах.

— Ага, — стал уточнять Фреза. — Нас семеро… или восемь? И мы подвешиваем наши иллюзии над столицами… Над какими? Кроме Москвы, Лондона, Вашингтона и Парижа?

— Рим, Берлин, Мадрид и Пекин? — продолжила перечисление Бельских.

— Хорошо бы! — кивнул Шульга и тут же с огорчением скривился: — Но на поддержку таких иллюзий у нас будут уходить почти все силы. А кто тогда станет контролировать действия правительств? Кто вовремя остановит их безрассудные метания и ликвидирует самых буйных смутьянов?.. Так что, скорей всего, ограничимся только первыми четырьмя столицами. Для инициации создания единого правительства планеты, этого должно хватить.

В дальнейшие обсуждения тут же авторитарно вломилась учёная из цивилизации грессоар. Причём подсказки и рекомендации она давала настолько многочисленные и настолько верные, что даже мемохарбу стало стыдно за свою самонадеянность и зазнайство. Так он и не спорил сильно, сразу оправдываясь тем фактом, что никогда в своей деятельности в контакт с иными цивилизациями не вступал, опыта не имеет, …простите, погорячился! А попадание на Землю — так это частный случай, ни на что не влияющий. Как и встреча в собственной ауре с запутавшейся там аурой и приблудившимся сознанием мадам Эффер, тоже не даёт право считаться специалистом по внеземным контактам.

Иначе говоря, вновь пришлось много спорить, перекраивать и доводить идею с иллюзиями кораблей до истинного совершенства.

Зато после внесённых поправок в предстоящие планы, поведение инопланетян, прилетевших на Землю, будет выглядеть безукоризненным. За это со всей ответственностью прожжённого (и сожжённого молнией) учёного, ручалась сама Юлиедана. Потому что в её родной галактике таких контактов имелось в истории предостаточно, все были тщательно изучены, а поведение обеих сторон дотошно проанализировано. Теперь же, всё это должным образом пойдёт на пользу грапповцам. Да и всему человечеству. В это верили все соратники. Ну… почти все.

Всё-таки ярый пессимист, ненавистник большевиков, творец лучших страшилок — вообще сомневался в возможности исправления человеческой натуры. Он даже слушать не хотел примеры цивилизации грессоар, которые Анастасия озвучивала для "глухих" коллег. И распинался на эту тему с немалым убеждением:

— Скорей всего на иных просторах космоса, у тех же грессоар, всё пронзает некое иное излучение. Доброе, что ли?.. А вы все вспомните, что творилось в той же цивилизации пьетри? Насколько жестоко и бесчеловечно они издевались над себе подобными? Какая там царила тирания, замешанная на кровавой диктатуре? Вот и я почему-то уверен, что излучение нашего Солнца несколько ущербное в плане пользы для нашего сознания. А может и вся наша Галактика дефектная? И все цивилизации в ней гибнут, так и не вырвавшись в большой Космос? Иначе как мы могли бы позволить управлять и командовать нами разным поддонкам и мразям? Как мы могли всю свою историю только и делать, что грабить, убивать, убивать и убивать? Как могло так случиться, что вся история обозримой нами эры в шесть тысячелетий, это лишь войны, войны и войны? Да и в будущем ничего лучше не придумали, чем наделать ядерных бомб и сидеть потом на этих арсеналах. Ну не абсурд ли? Не болезнь ли мирового масштаба, которая неизлечима? Не преддверие ли этой предстоящей смерти? И тот же климавирус в будущем, это ли не кара самой планеты, желающей уничтожить своих неразумных деток?

Разошёлся Лётчик тогда не на шутку. Так и громил, так и жёг молниями критики все недостатки и проказы родной цивилизации. Рвал и метал. Можно сказать, что стрелял паром негодования похлеще, чем какой-нибудь вулкан. И как-то древнего знахаря можно было понять: слишком много мерзости и гадостей он увидел, вплотную прикоснувшись к олимпу власти. Ещё больше узнал, чем знал раньше. После такого не то, что веру в человечество потеряешь, самому жить не захочется.

Хорошо, что старого борца за справедливость, сумела успокоить Анастасия. Просто подошла к уважаемому соратнику со спины, положила ладошки ему на плечи, да и проговорила своим нежным, волшебным голоском:

— Так именно всё это мы и пытаемся исправить. Именно поэтому нам Вселенная и подкинула такой великолепный шанс, в виде нашего Сашеньки. И именно с его помощью и при его инициативе земляне получат великолепный шанс исправиться.

Всё-таки узнав первое имя своего мужа, она даже в мыслях не стала его называть Киллайд Паркс. Словно косвенно не допускала, что её любимый имеет право называться как-то иначе. Ну и сам Киллайд никоим образом этим не заморачивался. Наоборот млел, когда любимая женщина в порыве любви и нежности шептала:

— Сашенька!.. Мой Сашенька!..

А обобщая все споры и разногласия: всё-таки команда соратников осталась единой в своих чаяниях. Если и высказывалась критика, то по делу, и шла на пользу. Планы были свёрстаны, тренировки намечены и расписаны, исаму операцию, которую в шутку назвали "Блеф", запланировали осуществить дней через десять-пятнадцать. Крайний срок — через двадцать дней, которые выпадали бы на середину февраля. Ведь при всей сложности обстановки в мире, пусть она и стабилизировалась вроде бы, затягивать с "прилётом братьев по разуму" не стоило.

Осуществить задуманное действо раньше, мешали многочисленные технические детали, которые следовало отработать до того как. Например, должным образом подготовить хотя бы советские СМИ. Желательно и зарубежные редакции газет успеть запрячь в нужные сани. Также следовало тщательно и масштабно проверить изумительное умение Бельских транслировать по радио и по общей сети репродукторов нужные сообщения. Вначале по СССР, а потом — и в столицах заядлых союзников. Вдобавок внушить многим военачальникам, особенно сил ПВО и истребительной авиации, вести себя после часа Х благоразумно, излишне не баловать, и новейшие истребители в небо пачками не слать. Мол, есть для переговоров правительство — вот пусть оно с инопланетянами и договаривается.

Опять-таки, само правительство следовало не только подготовить, но и сформировать качественно, продвигая в него людей честных, активных, готовых внедрять новое во все сферы жизни. И опять Ворошилов (по рекомендациям СФП и грапповцев) делал основную ставку на вчерашних фронтовиков, прошедших огонь и воду, Сталинград и Курск, бравших Кенигсберг и Берлин. В том числе и на тех офицеров, которых сейчас спешно возвращали из лагерей, реабилитируя их и снимая ложные обвинения в шпионаже или в попытках свержения Советской власти. Увы, таких пострадавших от чрезмерного бдения госбезопасности, в стране хватало.

И просто чудо какое-то, что министр ведомства, Виктор Абакумов лично инициировал пересмотры тысяч уголовных дел. Что от него, как от пакри, совершенно не ждали. Даже подозрительно было: неужели настолько резко сменил своё мировоззрение после встречи с инопланетным монстром? Или он всегда таким был? А раньше не позволяли ему развернуться негативные обстоятельства? Но сейчас Виктор Семёнович очень активно помогал новому правительству и действовал на удивление верно по всем направлениям и без всяких подсказок со стороны. Разве что порой к нему поступали некоторые просьбы от Ворошилова, Будённого или Молотова, которые решались быстро и оперативно.

По этой неадекватной личности даже Лётчик высказался с одобрением:

— Даёт Витёк угля! И крупного и …много! Если честно, то никогда на него не думал, что проявит такие способности… и такую хватку.

— Что-то в нём есть, — поддакивал ему Пасечник. — Пробивной, чертяка! Значит, недаром его Сталин продвинул так высоко, рассмотрел потенциал-то…

Ну и все это время, которое грапповцы отводили на внутренние дела советской державы, они просто морально себе не могли остаться в стороне от возможного ускорения прогресса. Пусть по мелочи, пусть по чуть-чуть, но они старались всегда и везде, по мере своих знаний и возможностей подсказать, показать, подать идею, подтолкнуть в нужном направлении. В крайнем случае, отдать банальное "распоряжение" вышестоящего начальства делать именно так, а не иначе. Потому что после второго ритуала единения те же знахари отыскивали в своей памяти такие перлы уникальных, технических решений, и такие подсказки неразрешимых пока научных проблем, что каждая их них тянула на Нобелевскую премию.

А что может быть лучше для исследований или проектирования, когда рабочая группа идёт верной дорогой? И при этом не тратит время на тупиковые, дорогостоящие ветви развития? Разве что сразу подсказанный итог… Или с разу предоставленный чертёж… Но до таких элементарных халяв старались не доводить. Пусть учёные, изобретатели и всякие Кулибины сами доводят свои творения до совершенства.

Как ни странно, большинство подсказок, которые могли подстегнуть земную науку и производство, шли не со стороны мемохарба или из его бездонной памяти, а со стороны мадам Эффер. Представительница цивилизации грессоар оказалась истинным кладезем высоких технологий, необычайно широких знаний по химическим преобразованиям веществ, а уж в общественных науках ей вообще не было равных. Вот она и фонтанировала новыми идеями, как и что улучшить, что перекроить, что построить и что разрушить в первую очередь. И вначале Анастасия работала на износ, выслушивая весь этот поток предложений, которые шли от Юлиеданы.

Потом стало не в пример легче: уже сам Киллайд окончательно и дословно стал улавливать голосок прижившегося в его ауре существа. Классифицировать услышанное, и тут же в астрал передавать всё нужное своим соратникам. Получалось не в пример проще, качественней и быстрей. Ну и обратная связь осуществлялась через него. Пока… ему самому это не надоело:

— Уважаемая Юлиедана! А почему вы не пытаетесь сами общаться с коллегами через астрал?

— У меня на это собственных сил не хватает, — последовало объяснение.

— Тогда почему бы вам не подключиться к моим личным энергоканалам?

— Мм?.. А не слишком ли? — от мадам донеслась волна смущения, а после небольшой паузы она всё-таки объяснилась: — По некоторым критериям и следствиям, если я присосусь к каналам твоей энергии, для меня это получится сродни ментальному сексу с тобой. Ты как?.. Согласишься на такое?.. И насколько толерантно отнесётся к этому Настенька?..

Шульга сразу напрягся, лихорадочно пытаясь решить возникшую проблему. Ни разу он ещё в обеих последних жизнях не задумывался над фактом возможной близости с иной особью женского пола. Ему такое и в голову не приходило, несмотря на массу довольно симпатичных женщин, попадавшихся на пути. Слишком уж святым у него было отношение к своей супруге, и само слово "секс" в отношении иных девушек, звучало чисто утилитарно, вне всяких примерок к себе лично.

Прямо беда какая-то!

31 глава

И сейчас, когда задумался о прозвучавшем объяснении, Киллайду даже как-то страшно стало обсуждать этот вопрос с Бельских. И неудобно. И стыдно. И довольно-таки неприятно. Вдруг любимая что-то о нём нехорошее подумает? Или заподозрит какие-то мысли кощунственные на эту тему? Или попросту рассердится за такие мысли вообще? Очень страшно!

И хорошо, что Настеньки в тот момент не было рядом, она ушла проведать своего дядя Борю, проживавшего рядом, у соблазнивших его вдовушек Еланцевых. Ну и хорошо, что сама Юлиедана подслушала сомнения своего носителя и только посмеялась над такими переживаниями:

— Нашёл о чём переживать! Вот твоя жена вернётся, и мы с ней сами всё переговорим и примем правильное решение.

— Это как сами?.. Как без меня? Усыпите, что ли?

— Ой! Ну зачем так всё усложнять? Просто постоишь мысленно в сторонке и будешь делать вид, что ничего не слышишь…

— Нет! Я так не могу! — упёрся Шульга, краснея от неприятных предчувствий. — Давай решать этот вопрос по-другому? Мм…

— О, придумал! Мы попробуем перенести твою ауру вместе с сознанием на ауру Дхармы! Или на Рошана!.. А?

— И как ты себе это представляешь?

— Ну ты же намекала, что со временем сможешь переселиться в бесхозное тело, находящееся в коме. Значит и похожий процесс с переселением возможен. Мм?..

— Со временем! — с ударением напомнила дама. — Потому что пока я никакого понятия не имею, как это сделать. А на долгие эксперименты сейчас — у нас катастрофически нет времени.

В итоге им больше ничего не оставалось, как дождаться главного рефери предстоящего разговора. И сам Шульга постарался в ведущемся диалоге не участвовать. Для этого он свёл обеих женских особей в астрале, а сам своими двумя потоками сознания сел решать сложнейшие математические задачи в реале. Это, чтобы даже случайно не подслушать хотя бы словечко на так смущающую его тему.

С четверть часа ему это вполне удавалось, а потом к нему таки "достучались" из астрала, требуя присоединиться к беседе именно там.

— Мы тут посовещались, и я решила согласиться! — сразу заявила Настя.

— Как это? — поразился Александр. — И моим мнением даже не поинтересуются?!

— А зачем? Ведь в этом ничего сложного.

— Однако! Заставлять меня заниматься ментальным сексом и утверждать о его никчемности для моего сознания?..

— Ха! Размечтался! — прорвались ревнивые интонации в восклицаниях Бельских. — Обойдёшься без совращения инопланетных дам!.. Потому что я рядом. Практически всегда. Вот мы и решили, использовать именно меня как передаточную энергетическую шину… И вся твоя сила пойдёт к Эффер через меня. При этом если ты что и почувствуешь приятное, то лишь с моей аурой. Понял?

— Ну… если только так…

— И никак иначе!

Ещё с час спорили, оговаривали разные технические детали. Потом-таки попробовали перегонять потоки силы, аккуратно, минимальными порциями и с тщательной проверкой получаемых ощущений. Соответственно — сразу же замеряя получаемый на выходе (то есть получаемый представительницей цивилизации грессоар) потенциал.

Но если вначале никаких странных или им подобных ощущений не возникало, то при увеличении дозы, мемохарб поплыл от ментального удовольствия. Никогда раньше он не подозревал даже, что такое возможно, и не слышал о таком. Но получалось так, что он с любимой словно окунался в струи нарастающего урагана любви, ласки, щемящего душу восторга и всепоглощающего единения ментальных составляющих. Совершенно непроизвольно он увеличил подачу энергии на ауру своей супруги и окончательно унёсся в какие-то неведомые эмпиреи чувственной нирваны.

Как долго он там пребывал, Киллайд не осознавал. Зато при возвращении в реальность услышал сразу два женских вопля. Настенька дико стонала от сотрясающих её тело волн удовольствия, и Юлиедана истерически орала, пытаясь докричаться до сознания главного донора:

— Хватит! Остановись! Ты мне тут все наши контакты соприкосновения выжжешь! Да и жене все ментальные отростки испепелишь! Тормози! Эй?! Прекращай!

Услышал. Прекратил. Сам несколько раз глубоко вздохнул, приходя в себя. И сразу же переключился на любимую в реале:

— Настенька! Что с тобой?! Как ты себя чувствуешь?!..

— Хорошо… Очень хорошо! — шептала она с закрытыми глазами. — И не трогай меня пока… Дай время отлежаться…

— Мадам Эффер, а ты как? — перешёл он с ней наконец-то на крайне дружеские отношения. — Подзарядилась?.. И насколько такой подзарядки хватит для самостоятельного пребывания в астрале?

— О-о!.. Хватит… на полдня — точно! — заверила его грессоар каким-то слишком уж игривым тоном. — Но я и не знала, что ты настолько силён… шалунишка! И что твоя милая — настолько горячая штучка.

— Это ты о чём?

— Да о том, — пошли объяснения, — что твоя Настенька как бы не проводником послужила, а усиливающим трансформатором между нами. То есть твои потоки энергии она как бы, не в три раза усилила. Эдак я упустила бы контроль, то мы все трое могли бы в скорбных умом олигофренов превратиться. Потом бы только лыбились, да слюну пускали… Вы! Вдвоём! А я — снова отправилась бы в путешествие по Вселенной в поисках нового носителя. Может быть… Если бы меня не рассосало в пространствах космической энтропии.

— Хм! И кто мог подумать?..

— Ага! Что в тебе и в твоей жене столько необузданной и пламенной страсти. У меня сейчас даже какая-то уверенность появилась, что при желании вы вдвоём можете в таком вот порыве ментального единения формировать некое ужасное лучевое оружие. И не знаю, насколько оно было бы эффективно в космическом масштабе, но уж на этой планетке такими силами можно горы сравнивать и океаны испарять.

К тому времени и Бельских пришла в себя, найдя силы поучаствовать в разговоре:

— Да ладно? Кому нужны эти горы? И против кого применять такое оружие? Нам хорошо?.. И это — самое главное! Ты получила самостоятельность при выходе в астрал?.. Вот и отлично!.. Но… В такой перекачке силы я готова хоть три раза в день участвовать.

И сама же радостно засмеялась после своего признания. Шульга тоже хохотнул, хоть и хмурился при этом, рассуждая:

"Интересно, а сколько непосредственно мадам Эффер отхватила удовольствия, если сами доноры так корёжились от наслаждения? И какие конкретно из наших эмоций она улавливала со своим опытом двухсотлетней искательницы приключений? Хм! Наверняка что-то прочувствовала!.. Зато меня это не касается в плане любой, даже гипотетической измены. Пусть об этом у моей конфетки голова болит. Если она что-то помнит или о чём-то догадалась…"

Но в любом случае, одна из проблем прямой коммуникации была решена. С того часа соратники уже непосредственно обращались за подсказками к Юлиедане, и она живенько так сама смещалась через астрал к проблемному месту или к зависшему в творческом тупике человеку и задавала новое направление технического развития во многих отраслях как машиностроения, с сельским хозяйством и политологии, так и академической науки. При этом не забывала внушить должное отношение к сохранению секретности новых разработок. Ибо, единение землян вроде, как не за горами, но когда оно ещё случится-то? А до того, лучше для всех будет, если советское государство как минимум догонит в развитии самую передовую страну на планете.

И пертурбации положительно толка, во многих сферах народного хозяйства стали довольно видимыми, ощутительными и внушительными. Если смотреть на события под нужным углом. Пошагало вперёд семимильными шагами производство электроники, начиная от простейшей, бытовой, в виде стиральных машинок и оканчивая созданием новейших телевизионных систем и вычислительной аппаратуры. Началась разработка первых ЭВМ, благо, что некая начальная база для этого уже имелась.

Пошли огромные подвижки в среде учёных от сельского хозяйства. Живо сместили от управления Лысенко, как и всех его выдвиженцев, лжеучёных. Стали проталкивать с массы учения Вавилова, попутно вписывая в его достижение невероятные знания о выведении новых агрикультур цивилизации грессоар. Дескать, это ранее спрятанные великие открытия великого исследователя Вавилова и его ближайшего окружения. По утверждениям всё той же Эффер, если все новые методы будут весной применены в полной мере, то по сравнению с неурожаем голодного сорок седьмого года в прошлой истории, урожай в сорок восьмом как минимум удвоится. А при верном распределении посевов и посадок — то и утроится.

Ещё большие подвижки намечались в машиностроении. Точнее в производстве таких моторов по передовой технологии, которые опережали историю как минимум на пятнадцать, а то и двадцать лет. При этом делался акцент в первую очередь на качестве изделий, достигающемся совершенно новыми, уникальными сплавами и высочайшей точностью на производстве. Та же танковая броня, при соблюдении новейших технологий, становилась вдвое тоньше и вдвое легче, при прежней себестоимости оставаясь на том же уровне прочности. Иначе говоря, один новый танк заменял собой по всем параметрам два старых.

Ещё лучше новые сплавы себя показали при производстве оружия. Оно по прочности и долговечности сразу перешагнуло все мыслимые и немыслимые параметры данного времени. Причём можно было отныне продавать это оружие хоть по всему миру: при сохранении главных секретов, такую сталь произведут за рубежом не раньше, чем лет через двадцать.

Примерно, то же самое чудо начинало твориться и в автомобилестроении. И в тракторостроении. И в производстве иной сельскохозяйственной техники. И в производстве самых необходимых приборов и устройств в быту. Не сразу. Вроде как по мелочи. И в разных местах огромной страны, вроде как не связанных между собой. Зато на всё это быстро, грамотно, с толком выделялись нужные средства, люди и все сопутствующие комплектации. А попутно устранялись, убирались или перевоспитывались самые неодиозные личности, стоящие на пути ринувшегося вперёд прогресса и технического развития.

К сожалению (а может и на пользу?) пока граждане если и заметили некоторое облегчение жизни на местах, то не везде, и неоднозначно. Но некие улучшения в подаче планов, постановке реальных задач, и в разрешении творческого полёта идей, народ рассмотрел сразу. И всё больше он верил в то, что такая смена внутренней политики надолго. Возрождалась истинная суть Советов на местах. Создавались вполне себе новые (или старые?), но крайне полезные, действенные формы правления. Но при этом всё равно большинство нагрузки легло на плечи настоящих коммунистов на местах, тех самых, которые никогда не рвались к власти, и тех самых, кто являлся истинной кровью своего народа. Тех самых, кого больше всего уважали простые люди, работяги-пролетарии и крестьяне с колхозниками.

Хотя общая руководящая роль всяких обкомов, горкомов и райкомов, начала резко падать. Их попросту стали резко сокращать, а потом и распускать за ненадобностью. Потому что никакому председателю колхоза не нужны указания от какого-то первого секретаря: когда сеять, сколько и как быстро. Как и директору завода излишне указывать на методы выполнения поставленного плана. Главное для него — это вовремя подавать комплектующие детали с иных заводов и не прерывать снабжение сырьём, топливом и электричеством. А всё остальное он и сам устроит, посоветовавшись с инженерным составом и с рабочим коллективом. То есть жизнь страны постепенно возвращалась к самым истокам своего образования, к непосредственной власти на местах. К истинной власти Советов.

А вот сам этот факт постарались скрыть для иностранных наблюдателей. Нечего им паниковать раньше времени. А чтобы не всполошились ярые ненавистники всего славянского или русского, правительство резко усилило работу силовых ведомств. И те уже со всем усердием выловили практически всех настоящих шпионов, оградили выживших дипломатов от секретной информации, и вдобавок стали слать за рубеж ложные сводки и устаревшую информацию. То есть враги чётко осознавали: в СССР идёт нарастающая борьба с голодом, с недостатками, с врагами народа и друг с другом. То есть вот-вот начнётся гражданская война. Ладно, может и не вот-вот, но уж к концу февраля — точно.

Главное было не давать откровенного повода для начала всемирной войны. И новое советское правительство с этим вполне справлялось. Естественно, что оставаясь под неусыпным контролем грапповцев. Иначе ошибок было бы не счесть.

Ну и каждый день несколько часов, соратники отправлялись через астрал на бескрайние просторы Тихого океана, выбирали там местечко, подальше от трансокеанских рейсов, да и тренировались усиленно в создании иллюзий инопланетного вторжения. Причём уметь создать должный, пугающий своими размерами корабль, обязаны были все восемь членов сработавшегося коллектива. Хоть и решили "атаковать" лишь четыре столицы ведущих держав мира, но мало ли как придётся изворачиваться или подменять друг друга в действительности? Вдруг в операции "Блеф" что-то пойдёт не так? Или понадобится вид ещё одного корабля над тем же Нью-Йорком?

Поэтому даже Юлиедана довольно быстро научилась создавать мощные линкоры из ничего. И получалось у неё не менее достоверно, чем у Киллайда. Ну, ещё бы, у неё? Да чтобы не получилось?

Кстати, именно грессоар вынесла предложение попытаться перенести тренировки на обратную сторону Луны. Уж там точно никто ничего не заметит даже самым случайным образом. Да только, увы и ах! Если добраться по астралу на спутник земли, смогли все грапповцы, то вот творить там достоверную иллюзию смог только мемохарб. Остальным банально не хватало силёнок. Так что вновь прозвучали предложения "…собраться, подумать, да и провести третий ритуал единения!" И вновь мемохарб категорически отказался. Хотя при этом и сам понимал, что утроить силы и умения всей группы — это было бы однозначной и неоспоримой победой над любыми трудностями и осложнениями.

Только вот боялся рискнуть, не имея перед собой надлежащих инструкций и расчётов. И не так рискнуть соратниками или собой, как опасался навредить любимой Настеньке. И так она в последнее время сильно изменилась, только частично напоминая себя прежнюю, ту самую невинную доверчивую девушку, которая готова была идти за своим Сашенькой хоть на край света. Конечно, она и сейчас была готова, сомневаться не приходилось, да и не стоило. Но её резкое взросление, завидная самостоятельность, становление как личности, появившееся личное, авторитарное мнение — всё это вкупе сломало несколько стереотипов по отношению к ней. Киллайд понимал, что этот процесс неумолим, никуда от него не деться, но всё равно частенько хотелось ухватить любимую на руки, закрыть от внешнего мира своим телом, и вот так носить, держать, лелеять… И никому даже не показывать! Только моё! Моё и навсегда!

"Ага! Как бы, не так! — досадовал он частенько. — Такую яркую личность удержишь в клетке своих объятий!"

Вот потому и боялся, что если Бельских перейдёт на иной уровень своего могущества, то любимый в её глазах станет уже и не настолько желанен, уникален, привлекателен как прежде. Ну и вполне справедливые опасения имелись, что после третьего ритуала все личности в ней участвовавшие, станут совершенно идентичными по характеру, взглядам на окружающее пространство и на жизнь, идентичными в стремлениях и одинаковыми в суждениях. То есть совершенно идентичными во всём. А что может быть страшней такой вот одноцветной одинаковости?

Предложения были отвергнуты. Исследования Луны — отложены на неопределённое время. Хотя и загорелись все желанием глянуть, что внутри загадочной Селены находится? Если ли там пустоты? Есть ли там вода? И что там такое странное расположено, что заставляем спутник планеты всегда смотреть на неё только одной стороной?

А мадам Эффер сразу отметила необычность Луны:

— Крайне редкая и необычная конфигурация взаимодействий. Не удивлюсь, если эта подружка Земли — наполовину искусственного происхождения.

— Будет время — посмотрим! — пообещал Шульга. — А то и сразу отправим сюда первых космонавтов-землян. А пока… тренируемся!

И вся группа соратников вернулась в ареал Тихого океана.

32 глава

Тогда как жизнь продолжалась, всё ускоряясь в темпе, и ускоряясь. Те же родители Александра, в последние дни не находили времени даже по телефону пообщаться с сыном или с невесткой. Настолько их запрягли на новой работе. Точнее, они сами запряглись, закусили удила и теперь мчались по карьерной лестнице совсем не в угоду карьере, а в угоду новым, открывающимся возможностям, как для реализации личного потенциала, так и для реализации самых грандиозных планов.

Но если Фёдор Павлович, полковник в отставке, заслуженный офицер, и раньше руководил внушительным предприятием, таким как крупнейшая автоколонна, то его жена раскрылась совсем по-иному. Правда, и в ней имелся боевой стержень, давший право носить заслуженно ордена и медали, полученные в боях за Родину. Да и на прежней работе завклубом — она справлялась великолепно. Но как только перешла работать в министерство просвещения, кинематографии и пропаганды, Наталью Петровну словно подменили. Настолько масштабно, грамотно и действенно она взялась за новое дело.

И суть не в том, что сын ей как-то наговорил кратко несколько сюжетов фильмов из будущего. И не в том, что пару раз попытался мягко подсказать, как действовать в лабиринте весьма сложного ведомства. И не в том, что он иногда, одним глазком присматривал за окружением матери. Она и сама на удивление резко расправлялась со всякими лентяями, приспособленцами и хапугами в министерстве. А в том, что товарищ Шульга и сама оказалась человеком с громадным багажом интеллектуальных знаний. И в ней вдруг проснулась тяга к творчеству, талант не только к написанию изумительных по своей стройности и красоте сценариев, но умение грамотно отобрать нужных людей для решения каждой определенной задачи. То есть о ней очень быстро заговорили не только, как о грамотном руководителе, как о непревзойдённом организаторе, но и как о талантливом художнике слова.

Последний факт как-то слишком озадачил Киллайда, когда он в этом разобрался:

"Она, конечно умная и грамотная, — размышлял он, — но чтобы настолько?!.. Что-то тут не так. Или я чего-то не понимаю?.. Может всё дело в наследственности?.. И в теле реципиента, которое досталось Парксу в момент моего "переселения"? Если с этой стороны взглянуть, то просматривается некая закономерность: сознание такого существа, как мемохарб, просто не могло вселитьсяв голову умственно отсталого человека. И тем более в мозг какого-то неразвитого существа в виде птички или мышки. Наверное Вселенная выбрала самый оптимальный вариант, в иной головушке я бы мог и не уместиться… Или не прижиться?.. Но это значит, что семейство Шульга — явно не простое по своей значимости среди землян. А конкретное вмешательство Киллайда — только помогло этому семейству раскрыть свой потенциал в полной мере. Вон, тот же дядька Игнат как стремительно пошёл по ступенькам карьеры в главном управлении "Ювелирторга"! И неважно, что он инвалид. И никто не припоминает ему случайную судимость… А если так, то надо бы и остальных родственников запрягать в сани государственных преобразований!.. Срочно! И всех! Пусть покажут все свои скрытые способности".

Да оно так и получилось, само, без подсказок от Александра Шульги и без его содействия. Дядя Игнат первым всё своё семейство вывез в Москву. А его старшие сыновья так вообще стали доверенными лицами, со специальной командой силовиков и с представителями госбезопасности всё вскрывали и вскрывали многочисленные клады с уникальными вещами, захоронки с драгоценностями, и даже небольшие кубышки не брезговали представить на глаза народа, в которых только и было ценного, что исторические реликвии в виде медных монет.

За игнатовским семейством, и остальные родственники по линии Шульга потянулись. И каждый из них на новом месте сразу же умудрялся себя зарекомендовать только с положительной стороны. Феномен? Или закономерность соединения двух древних фамилий? И кто такой в древних предках затесался, от которого и пошла такая завидная наследственность?

Со временем и это Киллайд собирался выяснить. Потому что давно чувствовал себя единым целым с Александром, и к его предкам относился точно так же, как к своим единокровным, останься они в живых.

Между прочим, услышав его рассуждения о сложном процессе внедрения сознания в новое тело (если это происходит спонтанно) Юлиедана не на шутку обеспокоилась своим будущим (пусть пока только и гипотетическим) переселением:

— А ведь моё сознание тоже не в спичечном коробке хранится! И вообще поражаюсь, как это мы все вместе уживаемся?.. И где конкретно и чем я сейчас думаю?..

— Тут и сомневаться нечего, — пустился в рассуждения мемохарб. — Ты только за меня аурой закрепилась, а весь твой умственный потенциал зависает вокруг нас, всё в том же астрале. И не распыляется благодаря мощному притяжению моей сдвоенной ауры.

— Ладно, если так… Но вот когда мы найдём для меня оболочку, не окажется ли она никудышней?.. И не рассосётся ли моё сознание после этого переноса, в инфополе планеты?

— Очень, ну очень рано ещё об этом беспокоиться. Как тут говорят: даст бог день, даст бог и пищу. Освободимся малость от насущных проблем, осмотримся, поищем, поэкспериментируем всем коллективом… И всё получится у нас с тобой великолепно!

Эффер вроде как успокоилась, но чуть позже вновь стала тормошить своего носителя:

— Саша, тут ещё один такой деликатный момент, о котором я не хочу, чтобы знали остальные…

— Нет проблем! Слушаю тебя внимательно.

— Дело в том, что я не хотела бы переселяться в тело одной из здешних лилипуток. Хочется в нормальное тело обыкновенной женщины… И ты не подумай чего, я никогда ксенофобом не была! Просто…

— Не вопрос! — горячо заверил Киллайд свою коллегу по непроизвольному путешествию в иные миры. — Прекрасно всё понимаю. И даже поддерживаю в твоём выборе. Раз уж придётся доживать свой век на Земле, то надо выглядеть как подавляющее большинство здешнего населения.

На том и порешили. Вопрос-то ведь несложный. Наоборот, потребуй Юлиедана знакомую, привычную для себя оболочку, скорей всего и не нашли бы такую. Всё-таки людей маленького роста на Земле до исчезающего мало. Да и вообще, какое существо маленького роста не мечтает стать великаном? Хотя бы иногда? Хотя бы в иной жизни? Так что пожелания мадам Эффер вполне естественны. Как и намерения не особо разглашать суть своих устремлений.

А вот в научной работе, которую до того вели юные студенты первого меда, пришлось сделать вынужденный перерыв. Правда вначале Бельских и Шульга сдали все зачёты, а потом и экзамены зимней сессии. И ушло у них на всё это не более нескольких дней. Потому что зачёты им ставили автоматом, ну а с экзаменами все недоразумения с преподавателями решал профессор Ахутин. Причём Михаил Никифорович давил порой на коллег так, требуя оценки только "отлично", что той же Настеньке становилось неудобно. Словно они какие-то бестолочи и сами сдать не могут. А их куратор не гнушался и особый отдел подключать при нужде, и на всесильного министра здравоохранения ссылаться походя.

Но в этих вопросах Киллайд поддерживал Ахутина на все сто. Очень ему не хотелось, чтобы в такое смутное и напряжённое время его жена отдалялась от него дальше, чем на несколько метров. И так всегда покрывался потом, стоило ему только вспомнить наезд на них комендантского грузовика. Хорошо, что тогда всё обошлось! А если нет?!..И поэтому считал предоставление небольшого академического отпуска их юной семье, сразу после сессии, вполне оправданной и своевременной. Они и так всё знают получше большинства преподавателей, так зачем устраивать затратные по времени испытания?

Между прочим, Михаил Никифорович, хоть и будучи пакри, действовал всегда настолько правильно и настолько чётко, что ему любой внушаемый чиновник бы позавидовал. Особенно после событий на даче покойного вождя, а потом и в Кремле, генерал-лейтенант медицинской службы окончательно преобразился. Хотя и до того смело мог считаться Человеком с большой буквы. Видимо о чём-то догадался, по поводу своих протеже, и с того момента любая просьба Шульги буквально упреждалась заранее. Не говоря уже о том, что и сам министр, товарищ Смирнов, сразу же давал зелёную улицу для любых чаяний будущих светил медицинской науки. Министру вполне, для правильных действий, хватало двух первых пакетов внушения. Словно человек добровольно изменил свой характер и выбрал единственно верную форму своего поведения. Только и оставалось на такое воскликнуть:

— Вот бы так исправлялись и действовали все чиновники и все министры!

Так что лабораторные эксперименты в институте пока были заброшены или велись помощниками и последователями по небольшим, набросанным наскоро планам. А вот Анастасия Юрьевна Бельских всё больше и больше становилась второй, ближайшей половинкой своего супруга. Во всех смыслах, ибо не отдалялась от него ни на шаг. Почти. Даже пару раз себе ворчать позволила:

— Мы уже с тобой света белого не видим! Из дома — совсем не выходим! Не говоря уже о каком-то театре или походе в кино!

И сама же при этом игриво смеялась, глядя, как Александр пялится на неё с недоумением. А потом с удовольствием выслушивала, как он ей пенял в строптивости и пресыщенности:

— У-у-у, конфетка моя! Экая ты привереда стала! Да мы только два часа, как с необитаемых островов Тихого океана вернулись! А вчера полдня Нью-Йорк и Париж рассматривали, выбирали места для размещения линкоров. А тебя ещё и в холодный театр потянуло? Да по нанесённым по пояс сугробам? Да под присмотром кавалерийских патрулей?..

— Всё, всё! — смеялась она в ответ. — Поняла!.. И на первый раз тебя прощаю… Не можешь девушку в кино сводить, ну и не надо!.. Я тебя всё равно люблю…

Ну да, женскую логику не понять даже мужчине, живущему в третий раз. Если его хотят сделать виноватым, то всё равно сделают, как бы он резонно не возражал и насколько бы хитро не выкручивался. Лучше сразу смириться и не оправдываться. А только предлагать и фантазировать. Что Шульга и делал:

— А почему бы и нет? Выбирай страну и кинотеатр. Ты на каком языке хочешь посмотреть какую-нибудь премьеру?

— Точно! Мы ведь можем из астрала увидеть что угодно!.. Поэтому давай заглянем… мм, в Голливуд! А?

Она всё никак не могла привыкнуть, что досконально знает почти полтора десятков самых распространённых мировых языков и легко может смотреть любую кинокартину практически в любой стране. И сейчас радовалась как ребёнок: муж пригласил на романтический поход в кино!

Несмотря на загруженность, выбрали два часа, да и понеслись на поиски прославленного Голливуда. Нашли. Осмотрелись. Отыскали парочку кинозалов в которых вёлся показ. Глянули и там, и там. Вроде прониклись. Понравилось. В общем. Да и сам антураж всего действа, приводил Настю в восторг:

— Представь только: завтра дяде Боре, так небрежно, скажу, что мы летали на премьеру нового фильма в Голливуд. Да он онемеет от удивления!.. А если ещё и сёстрам двоюродным расскажем, то…

— …то нам будет обеспечены крупные неприятности, — закончил за любимую Шульга и сразу пояснил: — Сестрички с нас не слезут, пока сами в Голливуде не побывают. А оно нам надо?

— Ой! И правда! Мы с тобой сами ничего толком посмотреть не успеваем. А ведь нам ещё в итальянскую оперу, в Ла Скала не мешало бы заглянуть… А потом в Вену…

Её муж на это лишь вздохнул и пробормотал:

— Не знаю, как сёстры, но кто-то меня уже серьёзно оседлал…

— А как ты хотел? — возмутилась притворно Бельских. — Иметь жену и не баловать её высоким искусством? — и тут же прильнула к нему, меня тон на ласковый: — Или тебе самому неинтересно? — на что получила горячее заверение:

— Мне с тобой интересно всё!

Но оба прекрасно понимали: пока свободного времени нет, каждая минута на счету. Что-то упустить сейчас — потом придётся перенапрягаться в квадрате. Если не в кубе. Подготовка к операции "Блеф" вступала в завершающую фазу.

Правда, планы на неё претерпели некоторые изменения, особенно в начальной стадии. Всё-таки грапповцы решили подвешивать линкоры не сразу над четырьмя столицами, а вначале только над одной. То есть пятнадцатого февраля нечто грандиозное повиснет в небе над Москвой. Именно для Советского правительства и прозвучит первый ультиматум со стороны инопланетян. Пусть эта новость разлетится по всему миру, заставит задуматься остальных и лишь затем, семнадцатого или восемнадцатого числа, ещё три громадных корабля зависнут над Вашингтоном, Лондоном и Парижем.

Этим действом попутно решались и ещё несколько вопросов. Например: весь мир замрёт в ожидании ответа со стороны русских. Скорей всего большинство заклятых союзников будет уверено, что Ворошилов даст приказ авиации атаковать пришельца из космоса всеми силами истребительной авиации. Ведь они в последнее время настолько громко кричали об особенной, кровожадной агрессивности большевиков, что и сами в неё поверили. Иного и не ждут.

А в ответ… тишина! Вначале. Но чуть позже советское правительство взвешенно и ответственно подойдёт к переговорам с братьями по разуму. О чём и станет давать всему миру подробную информацию. Тем самым подавая великолепный пример переговоров и показывая, как надо договариваться на уровне истинных братьев по разуму. И со своей стороны проявит максимум воли и готовности к сотрудничеству. Даст объяснения, типа: не всё на этой планете зависит от нашего народа. Надо бы прижать и остальные правительства. А так-то мы готовы! Хоть сейчас объединяться и формировать единое… что вы там предлагаете?.. Ещё и новую модель социализма?.. И вся власть Советам на местах?.. Вся власть народу?.. И никакого рабства?.. Да мы только "За!"!

Ну и прочие мелочи организаторского толка, решались этаким смещением всемирного внимания вначале на Москву, а потом и на "загнивающий", обсценный Запад. И количество этих мелочей, предлагаемых ежедневнобольшими тележками, всё росло и росло. А ведь каждую принятую поправку следовало провести через пакеты внушения, заготовленные для нового правительства СССР. И поэтому сложности нарастали лавинообразно. Дошло до того, что вечером тринадцатого февраля, в пятницу, Шульга воскликнул:

— Может, хватит?! Дорогие друзья, господа, товарищи, джи и дражайшая супруга! Ну сколько можно делать новые поправки? Этак мы и до лета не соберёмся с духом и не выступим. Ибо нет предела совершенству! И давайте, поэтому больше ничего не менять. Всё! Полемика закрыта!

Народ поворчал, поворчал, но всё-таки дисциплинированно смирился с командой. Разве что мадам Эффер, самый опытный специалист в плане переговоров с иными видами разумных, всё никак не могла успокоиться:

— Как можно так безответственно относиться к таким великим преобразованиям в истории?! Как можно менять формы правления, не продумав и не согласовав каждую деталь с точки зрения совпадения интересов всех сторон?! Да на такую грандиозную задачу десятилетий не жалко! Требую более детальной проработки всех наших планов!

Хорошо, что совещание грапповцев проходило в нормальном пространстве, а не в астрале. И теперь её никто не слышал кроме Шульги и Бельских. Да и сам Шульга не намерен был отступать. Только и укорил проживающего в его ауре симбионта:

— Юлиедана, зря шумишь! Это уже не поможет… Да и десять лет нам ждать не с руки. К тому моменту на Земле уже столько будет атомного оружия, что ужас, ужас, ужас! Поэтому, только сейчас, здесь и навсегда. Уж как получится… А проявляющиеся недостатки — станем исправлять по мере развития событий.

На том спорщики и успокоились окончательно. Точнее, до приближающегося воскресенья. И пятнадцатого февраля, в день рождения Анастасии — началось!

33 глава

Погода в ночь, с субботы на воскресенье, выдалась по Москве пасмурная, ветреная, с морозом почти пятнадцать градусов. Так что самая реалистичная с виду и невероятно огромная махина путешественника из космоса, вначале никак не просматривалась в низко нависших тучах. Так сказать, Луна не подсветила незаметно подкравшуюся опасность.

Правда с половины пятого утра все управление ПВО столицы и области было поднято по боевой тревоге. Всё-таки радары заметили нечто непонятное, занявшее полнеба. Но в штабе сразу не стали вести боевые действия, поднимая эскадрильи в небо, а попытались вначале разобраться в увиденном. Потому что здравый смысл подсказывал: таких гигантских объектов, зависших на одном месте, не существует в природе. Ведь вполне возможно, что радары засекли некую, странную, но всё-таки природную аномалию. К таким выводам генералов и маршалов авиации активно подталкивал Фреза, держащий командование военных под контролем.

Тогда как другие соратники занимались решением иных проблем. Наиболее сложным оказалось задействовать всю сеть радийной трансляции как на домашние радиоточки, так и на вещательные репродукторы, установленные в общественных местах. Перехватить управление этой сетью и без трёх минут шесть, запустить свой, заранее записанный блок информации. Но если всегда в СССР в это время на европейской части играл гимн страны, то сейчас был впервые запущен имперский марш из кинофильма будущего "Звёздные войны".

Причём мадам Эффер предлагала и настаивала на одном из подобных маршей своей цивилизации. И как согласились все (заглянувшие в её память), марши эти действительно звучали более величественно и впечатляюще. Но… Где и когда правильно записать с оркестром выбранную мелодию? Негде. И не успевали. Отложили подслушанное великолепие на потом. Однозначно пригодится.

Так что половина советских граждан в воскресенье проснулись с тревогой под первую четверть незнакомого марша. А после него, вместо "Говорит Москва!", сразу зазвучал приятный женский голос:

— Здравствуйте, дорогие братья по разуму! К вам обращаемся мы, опытные исследователи нашей Галактики, её защитники, и её самые мощные силы по охране правопорядка в заселённых мирах. Слушайте внимательно и осознавайте причины нашего здесь появления!..

И далее — всё по порядку, с объяснениями, толкованиями, запретами и соответствующими угрозами. Мол, безобразия у вас здесь творятся. Ведутся бессмысленные внутренние войны, при которых ни во что улетают громадные природные ресурсы планеты, уничтожается редкая флора и фауна, загрязняется окружающая среда и, самое главное, бессмысленно уничтожается человечески ресурс. То есть напрасно истребляются мыслящие индивидуумы, которые могли бы активно помочь развитию все галактической сообщности разумных. Дескать, людей не хватает для разведки новых систем обитания, не хватает для пополнения сил космической полиции, не хватает для формировании войск, ведущих борьбу с иной, агрессивной формой жизни, а вы тут стреляете друг друга без толку, вешаете, сжигаете, взрываете, топите, морите голодом… и так далее, и тому подобное.

А посему, вот вам всем ультиматум: немедленно прекратить любые военные действия на Земле. Как можно быстрей сформировать единое правительство. Ввести обязательные к применению на планете два языка, русский и галакто. Все материалы, необходимые для изучения галакто — будут предоставлены единому правительство по мере его формирования. Также следует отменить все формы рабства, которые будут обрисованы при дальнейших наших с вами контактах. Желательно как можно быстрей сменить во всех регионах планеты власть, отдав её в руки большинства населения. Правила для формирования таких властных структур на местах, будут тоже переданы специальными рекомендательными пакетами.

Особо в подробности дальнейших контактов, женский голос не вдавался. Доносил самое главное и основное, что требовали от землян космические силы правопорядка. А все детали обещались объяснить во время прямых переговоров с представителями человечества. И на этом делался особый акцент: человечества! А не лиц, ныне находящихся у власти… Иначе говоря, переговоры будут вестись с самыми талантливыми писателями, гениальными учёными, знаменитыми исследователями и путешественниками, известными промышленниками, наиболее уважаемыми общественными деятелями… и тому подобными лицами. Сразу просили не беспокоиться финансистов, потомственных аристократов, всяких генералиссимусов и представителей СМИ. Ну разве что сами пришельцы выберут нескольких, наиболее адекватных по их мнению журналистов, создателей очерков, радио и телеведущих.

Где-то час шла радиотрансляция. Потом наступила в эфире тишина.

Ещё через два час, стало светать. И тогда москвичи и жители области смогли рассмотреть среди быстро мчащихся по небу туч, чуждый, никак не осознаваемый разумом объект. Как прикинули впоследствии, посланник Галактического содружества в длину превышал десять километров, а его примерный диаметр местами доходил до двух километров. И на эту махину, тяжело застывшую на одном месте, пялились первый день все без исключения, начиная от младенцев, и заканчивая полуослепшими старцами. Пытались с помощью биноклей, подзорных труб и телескопов рассмотреть каждую деталь на корпусе космического странника.

И рассматривали. И восторгались. И спорили. И боялись. И ругались. И… чего только не творили! В том числе, активно выбирая из своей среды тех самых представителей, которые станут участвовать в переговорах с инопланетянами. И понятие "активно" — у всех имелось разное. Кое-кто применил оружие. Появились первые жертвы… Не считая синяков, выбитых зубов и свёрнутых челюстей.

Но все подобные страсти относились к людям простым, прямым и бесхитростным. И небольшими беспорядками быстро справились несущие круглосуточное дежурство конники Будённого. Зато среди властных структур, в среде дипломатов и в точках средоточия тяжёлой промышленности, пошли совсем иные волны. Можно сказать, что более яростные, более опасные для спокойствия общества. Там купировать негативную реакцию оказалось не в пример сложней. Грапповцам приходилось метаться по этим точкам, словно угорелые: то одних лиц успокоить, то других направить в нужную сторону внушением, то устранить самых опасных пакри, которые вдруг начинали пылать ненавистью и усиленной агрессивностью.

К тому же Фрезе пришлось несколько раз подключаться соратникам, стараясь добиться среди штабистов ПВО адекватной реакции на распоряжения правительства. Потому что побряцать оружием некоторым генералам хотелось до смертельного поноса, невзирая ни на кого и ни на что.

Зато правительство, возглавляемое Ворошиловым, действовало взвешенно, солидно и, можно сказать, образцово. Уже в десять утра Климент Ефремович сам выступил по радио с большой речью. В ней он не слишком-то и соглашался с инопланетянами, уповая на то, что надо всё хорошенько обдумать, в чём надо — удостовериться, и где надо — посоветоваться с товарищами. Да и о самом главном напомнил: мы на планете не одни. И одной нашей доброй воли к сотрудничеству, может не хватить.

А в остальном Ворошилов пропел настоящий панегирик первому контакту земной цивилизации с братьями по разуму. Мол, мы тысячелетиями ждали этого часа, как манны небесной, верили в такую возможность, и теперь приложим все силы для упрочнения наметившихся связей. От привычных лозунгов тоже не отказался, "Ура!" "Поддержим и углубим!", "Да здравствует!.." — тоже звучали несколько раз, как в середине речи, так и в её финале.

Народ впечатлился.

Тогда как Молотов собрал в Кремле глав дипломатических миссий и консульств уже к 16:00. Начал с того, что показал гостям толстую папку, и пояснил:

— Здесь не просто вся суть поданного на нашу планету ультиматума, но и масса рекомендаций, куча подсказок по вопросам преобразования всей нашей жизни. К сожалению, представители галактического содружества предоставили нам лишь несколько подобных экземпляров. И сейчас с них в ускоренном режиме снимаются копии. Возможно, уже завтра утром каждый из вас получит свой экземпляр, для ознакомления его со своим правительством. А пока…, пока я вам, дамы и господа, просто зачитаю основные положения ультиматума. После чего вы зададите по парочке вопросов, на которые я попытаюсь ответить, руководствуясь данными материалами. Итак!..

Зачитал. Дипломаты, в своём большинстве, озверели. Иначе говоря, забыли все правила хорошего тона. И почти всё едкие вопросы с мест начинались со слов "А почему…", "Какое они имеют право…" и "Это явная подтасовка и сговор!.."

Вячеслав Михайлович не опускался до ответных грубостей, попросту игнорировал крикунов, демонстративно отвечая лишь тем, кто придерживался протокола. Его ответы сводились к следующим фразам.

— Мы сами в шоке. Насчёт прав — всё спорно. Но, вы все знаете расхожую аксиому: незнание законов не освобождает от ответственности. То есть, если мы живём в галактическом сообществе, то просто обязаны подчиниться всеобщим законам. По поводу сговора… это даже не смешно! Посмотрите в окно! Разве можно устраивать сговор с такой невероятной мощью? Тем более что там, наверху, — указательный палец Молотова устремился в потолок, — С нами не договариваться прилетели, а навести порядок. А уже мы с вами, должны сделать всё необходимое, чтобы войны на Земле прекратились, как можно скорей наступил вечный мир и всеобщее благоденствие.

Судя по реакции большинства дипломатов, вечного мира они не слишком-то и хотели:

— А почему прозвучало допущение, что всемирным языком общения станет русский?! Это ли не заговор, с целью плюнуть в душу всему остальному, свободолюбивому населению Земли?!

— С моей стороны — без комментариев. Но возможно вы отыщете ответ вот в этом ультиматуме, — и Молотов уже в который раз постучал ладошкой по лежащей перед ним папке. Ещё вопросы?.. Вот этот господин, в сером костюме…

Не все обвиняли СССР, хотя большинство и плевалось ядом. Тем более контрастными выглядели выступления с мест некоторых из представителей дипломатического корпуса. Никто ведь и не догадывался, что самых удобных в плане внушения людей, грапповцы не только убедили в своей правоте, но и заставили выступить публично. Те и выступили, сводя всё к одному:

— Давно пора на нашей планете навести порядок! И я лично — только приветствую в этом нелёгком деле усилия наших братьев по разуму! Да будет так!

После таких заявлений крик поднимался до небес, не хуже, чем на восточном базаре. Но теперь уже он адресовался коллегам ренегатам. Хорошо пошумели… Но делать-то нечего! Всё равно после пресс конференции пришлось консулам мчаться в свои миссии и уже оттуда делать пространные доклады своим шефам. Пусть и нет под руками самого ультиматума, но отчитываться приходилось долго и нудно. Всё-таки к ночи, интерес к висящему над Москвой кораблю, возрос до феноменального во всём мире.

Но реакция выглядела разной, до крайности. Если большие страны старались вести себя солидно, выжидали, размышляли над удивительным событием, то страны поменьше или вообще никудышные по уровню авторитета, высказывались с истерикой. Типа: "…конец света настал! Во всём виноваты большевики! Будьте вы прокляты! Но мы не сдадимся! И даже смертью своей жестоко отомстим!" И никто не сомневался, что подобная истерика была инициирована распоряжениями главных держав. Мол, нас-то никто не обидит! А вот если наши маленькие друзья попросят защиты, то мы дружно встанем против агрессивных инопланетян. А пока… Пока мы солидно и взвешенно пытаемся оценить обстановку.

Ну и самое главное, что по всем каналам, задействовав все рычаги давления, мировой империализм попытался заставить Советский Союз атаковать пришельцев всеми военными силами. Уж на что, казалось бы, грапповцы и СФВ проредили пятую колонну в самой Москве, и то поразились, когда великолепно законспирировавшиеся резиденты и агенты, вдруг "проснулись", резко активизировалось, всеми силами пытаясь развязать военное столкновение с гостями из космоса. Да так активизировались, что чуть ли не лично пытались стрелять из зениток, или рвались взлететь на современных истребителях. О простых приказах, просьбах и мольбах с их стороны — вообще упоминать было смешно. Порой… Ведь они неслись в тот же штаб ПВО горным потоком. Вплоть до того, что дети и внуки дозванивались отцам-генералам и с рыданиями вопили:

— Папа! Начинай атаку! Иначе мы все погибнем!

Давили со всех сторон! И грапповцы задним числом себя похвалили, что не начали сразу операцию "Блеф" над четырьмя столицами, а только над одной. Иначе не справились бы со всеми реваншистами, готовыми на смерть ради большой войны.

Конечно, никакие зенитки или ракеты, не могли поразить гигантский космический корабль. Ведь как можно пулями или взрывами уничтожить неосязаемую иллюзию? Мало того, при попытках пролететь иллюзию насквозь на самолёте (если бы такие герои нашлись), летательный аппарат был бы разрушен банальным ядром, пущенным навстречу, прямо по кабине. Ведь создавать структурные уплотнения внутри иллюзий научились все. А у Киллайда они вообще получались великолепно. При нужде он мог и бетонную стенку создать на наружном контуре своей иллюзии. И что случится с истребителем, если он вонзится в такую стенку?

Но очень, очень не хотелось бессмысленных жертв со стороны советской авиации. Потому и работали грапповцы первые сутки с огромным перенапряжением и без минуты отдыха. Похоже, что даже астрал стал вскипать от частого метания по нему сознаний во все стороны. Только в одном месте удавалось навести порядок, как на противоположной окраине военного округа возникало напряжение. И это ещё не говоря об остальных воинских частях в европейской части СССР, которые не просто были подняты по боевой тревоге, но даже стали подтягиваться к столице. Причём такие решения некоторые командиры принимали самостоятельно, в инициативном порядке. За что и страдали… то оказываясь под арестом, то будучи снятыми с командования, а то и получая словесную взбучку либо от самого Ворошилова, либо от Будённого, либо от Абакумова.

Между прочим Жданов тоже попытался встроиться в управление государством. Без приглашения! Впервые нарушив постельный режим, он встал, добрался до правительственного телефона и начал созваниваться со своими сторонниками. Увы! Тех либо не оказалось на местах, либо они проигнорировали призывы Андрея Александровича скоординироваться и грудью встать на завоевания Великого Октября. Хотя вроде бы никто на эти завоевания не покушался. А один так вообще прикрикнул на старого товарища по партии:

— Андрей, не высвечивай! Иначе тебе сейчас все твои довоенные расстрельные списки припомнят. Пользуйся тем, что на лечении и не выходи из палаты вообще!

Тогда Жданов попытался дозвониться до самого Ворошилова, на чём погорел основательно. Пришли люди Абакумова, вырвали телефонную трубку из рук, надавали жёстко по почкам, да и уволокли Андрея Александровича в палату. Оставляли его там со словами:

— Под угрозой расстрела на месте, вам запрещено покидать это помещение!

Вот так и закатилась окончательно звезда на политическом небосклоне ещё одного крупного советского функционера. Оставалось только придумать, как можно и нужно ли его использовать в дальнейшем? Всё-таки этот человек знал невероятно много и при должном усердии со стороны следователей, эти знания можно великолепно использовать. Хотя бы во время предстоящего процесса над Микояном и его кликой. Или для скорейшей реабилитации невинно осуждённых граждан, всё ещё томящихся в лагерях и тюрьмах.

34 глава

Удивительно, но каких-либо атак на гостя из Космоса всё-таки удалось избежать. Несколько автоматных очередей по зависшему в небе объекту — не в счёт. В этом отметилось несколько человек, особо рьяно ратовавших за бой до победного конца. Но их моментально локализовали и арестовали, или …пристрелили на месте. Панькаться с такими и уговаривать стать толерантными, патрульным запретили. Рекомендовали действовать по законам военного времени. Вот и подавляли любое противление крайне жестоко, как и все попытки мародёрства пресекались расстрелами на месте. Потому что и такие людишки нашлись в Москве, решившие поживиться на халяву, под шум межпланетного скандала. Но мало. Крайне мало! И десятка случаев не набралось по всей Москве.

Потому что боялись. Точнее, боялось подавляющее большинство населения. В сознании простого (да и не простого) человека не умещалось: как это миллиарды тон железа могут зависнуть в небе на одном месте? Да ещё творение инопланетян не только физически давило на каждого человека, но и морально заставляло его чувствовать себя никчемной букашкой. Слишком уж несопоставимым сразу виделся уровень технического развития между "нами" и "этими". И подобная разница кого угодно сделает неврастеником, страдающим от собственной неполноценности. Тут никакие заверения правительства не действуют о том, что наши братья по разуму прилетели нам помочь. Вернее, действуют, но…

Правда и сами братья говорили от своего имени. Не только в шесть утра, но и повторное заявление прозвучало вечером, в 19:00. Затем ещё раз, в полночь. То есть услышали его все, даже те, кто не хотел. И даже те, кто противился, всеми силами пытаясь оборвать или испортить радиовещание. Радиосеть продолжала работать и в тех местах, где саботажники отключили питание.

На второй день здравый рассудок стал преобладать. Всё-таки инопланетяне вели себя вполне адекватно. Никого скопом не уничтожали, на мясо людей не ловили, младенцев на завтрак не требовали. А уже каждые два часа повторяли по радио свои основные требования и разъясняли сложные к пониманию пункты ультиматума. А по нему получалось, что простой народ никто терроризировать не собирается. Все санкции и все наказания падут на головы тех лиц, которые находятся на постах высшего служения. Точнее — находятся у власти.

Причём в объяснениях постоянно делался акцент: любые представители власти — это слуги народа. Иначе говоря, те добровольные функционеры, которые выдвигаются на места координации производства, административного управления и в органы охраны правопорядка. И подчёркивалось сто раз: выдвигаются большинством простых людей и ими же контролируется исполнение обязанностей. Если человек не справляется со своей работой на посту, то его банально отзывают инициативной группой, избранной всё тем же Советом местных депутатов. И никакой наследственности у власти, будь ты хоть принцем, хоть королём, хоть имиператором.

Эти толкования "второго" дня, шокировали и ввели в уныние многих представителей власти, и в особенности партийных функционеров. Они-то сразу поняли, что вскоре станут совершенно не нужны, их роль, как надзирателя за жизнью страны, станет совершенно не нужной.

Но самый жуткий удар по всем властным, финансовым, олигархическим и наследственно-аристократическим структурам, инопланетяне нанесли "третьего" дня. С самого утра они вновь начали радиовещание, теперь уже забирая целый час из двух часов вещания. И начинался этот час с напоминания, что незнание законов не освобождает от ответственности и от судебного преследования. А дальше говорилось:

— В галактическом содружестве существуют правила, жёстко регулирующие экономические отношения между разумными. Ростовщичество — запрещено категорически. Все кредиты осуществляются только государственными кассами взаимопомощи. Притом, что частная собственность разрешена в любом количестве и в любом масштабе, вся оплата труда и возможных заработков регулируется конкретным законодательством.

Дальше перечислялись эти законы и приводились примеры. Причём такие, после осознания которых многие амбициозные карьеристы и мздоимцы стали раздумывать: сразу им застрелиться, или подождать до утра? Уж слишком мрачные открывались перед ними перспективы. Вернее, виделся полный тупик для их меркантильных планов.

Например: управляющий городским имуществом (всё тот же выбранный слуга народа, проще говоря, мэр) не имел права занимать жилплощадь большую, чем самые нищие обитатели подотчётного ему округа. То есть те нищие, которые входили в пять процентов малоимущих, находящихся внизу списка. И если эти пять процентов жили в бараках, то и мэр не достоин большего. Если у этих пяти процентов не было личного транспорта, то и мэр обязывался ходить пешком на работу. В крайнем случае — добирался трамваем. Получали эти нищие и безработные пособие всего лишь в сто условных денежных единиц, то и мэр получал не больше их, чем в два раза. И по всем остальным позициям — также.

При этом никаких персональных дач, личных лимузинов, привилегий в лучших домах отдыха, ведомственных поликлиник, спецобслуживания и дополнительных пайков. А зачем они слуге? Живёт в бараке, работает в бараке, руководит из барака. Разве что ему телефон положен по роду деятельности. И то, если весь его город телефонизирован.

Но самый коварный удар гости из космоса нанесли по финансистам, по фабрикантам и по директорам государственных предприятий. Все эти категории граждан сурово ущемлялись в заработке, который не мог десятикратно превышать заработок самого низкооплачиваемого работника того же банка, фабрики или завода, любого государственного или частного предприятия. То есть уборщица, клерк или слесарь получают сто единиц — значит и работодатель не получит больше чем тысячу. Хочет больше? Десять тысяч? Да без проблем! Плати уборщицам, клеркам и слесарям (или кто там у тебя меньше всех получает?) по тысяче (как и всем остальным работникам!) — и сам получай в десять раз больше.

Но! Ни сотой доли условной денежной единицы больше!

Справедливо? Ещё как! Обидно кое-кому? И кое-кто против? Так не эту ли справедливость декларировала и насаждала Советская власть с момента своего возникновения? Именно эту! И именно эта справедливость как бы и существовала официально в СССР. Так зачем ломать копья и спорить о целесообразности исполнения законов? Тем более что эти законы (вот же чудо дивное!) совпадают почти во всём с законами всегалактического содружества. Разве что чуточку разятся в цифрах и в суровости наказаний.

Опять шок! Почти для всех. И недоверие: неужели такое возможно?!

Словно отвечая на этот вопрос, после инопланетян звучало выступление Ворошилова или какого иного члена правительства. И они с горячностью восклицали:

— А что в нашем государстве меняется? Да ничего! Народ был у власти, так и дальше остаётся хозяином своей страны! Разве что теперь уже никто не избежит наказания за свои махинации, воровство, взяточничество, кумовство и саботаж! — вдобавок почти всегда звучал вопрос, полный злорадного ехидства: — С нами всё просто, а вот как к ультиматуму отнесутся империалисты в других странах? Как теперь смогут их подлые банкиры сосать кровь со своего народа, облагая его высокопроцентными кредитами?

Интересный вопрос. Особенно актуальный для тех, кто не хотел навязываемой извне справедливости. Именно такие личности очень надеялись, что объединённый Запад сумеет противостоять космическим жандармам. Скооперируется и даст достойный ответ, отрицая любое постороннее вмешательство в жизнь человеческой цивилизации. После чего всё и вернётся на круги своя.

Наивные. Колесо истории уже двинулось по новой колее.

Правда, зарубежные страны, в самом деле объединились. И приготовились с оружием в руках отстаивать свои права на грабёж и убийства недовольных. А после "третьего" дня их объединённое возмущение достигло апогея. Вплоть до того, что последовал ответный ультиматум гостям из Космоса: "…немедленно убираться в свою варварскую Галактику!"

Опять-таки, следовало учитывать, что истерия в СМИ и на всех дипломатических и общественных уровнях, инициировалась мировыми финансовыми элитами. А до сознания простого народа даже сама суть ультиматума доводилась лишь частично и с огромными искажениями. Именно по этой причине грапповцы на день ускорили максимальное расширение операции "Блеф". То есть "шестой" день, двадцатое февраля 1948-го года, стал ожившим кошмаром для Лондона, Парижа и Вашингтона. Именно над этими столицами зависли новые объекты, пугая тамошние правительства до икотки и начиная регулярные радиотрансляции для населения Англии, Франции и САСШ.

К тому моменту все блоки выступлений были надиктованы Бельских на английском и французском языках. Так что передавались они просто и незатейливо — в записи. Что экономило массу времени как Анастасии, так и остальным соратникам. Им теперь легче удавалось следить за самыми важными фигурами политического бомонда этих стран, внушать что полагается, и устранять наиболее возражающих. Причём устранения начались с самого первого часа и сопровождались всё теми же пояснениями по радио:

— Все неадекватные личности, сопротивляющиеся наведению нового порядка, будут безжалостно казниться прямо на месте их противления.

Тех и казнили! Кого на площадях, кого возле микрофонов, кого в скрытых кулуарах при тайных заседаниях теневых правителей Земли, а кого и в штабах армий, когда те с пеной у рта командовали атаковать, стрелять и убивать. Благо, что к тому моменту грапповцы настолько наловчились перемещаться по астралу, что отыскивали точки сосредоточения врагов практически моментально. За минуту разбирались в происходящем и демонстративно устраняли неугодных.

Жестоко? Мм!.. Ещё как жестоко!.. Но как иначе-то?

Тем более, что сам мемохарб никогда не страдал особым человеколюбием и тем более не испытывал жалости ко всяким моральным выродкам. Именно, что выродкам! Ведь кто больше всего ратовал за ограбление, ущемление и уничтожение себе подобных на Земле? Да как раз те самые, беспринципные и бессовестные отщепенцы рода человеческого, которые и мать родную готовы подвесить на кишках ради дополнительной прибыли.

Его два ученика-азиата, тоже не являлись сторонниками либерализма. Скорей ощущали себя хирургами, не боящимися вскрывать фурункулы на теле цивилизации и осознающие строгую необходимость таких действий.

Ну и три знахаря, которые были из местных, из русских. С ними было всё намного сложней. Если Лётчик только вопил от восторга, лично приводя приговор в исполнение, то с него и спроса не было, как говорится. Такой он был, не ведавший сомнений и будучи с несколько искривлённой психикой в плане тотального отмщения всем виновным. А вот Фреза и Пасечник очень часто проявляли нерешительность и в каждом случае сомневались. Особенно на первых порах пытались по каждому малейшему поводу устроить совещание и обсудить правомерность смертной казни для той или иной личности. Опять-таки только в случае идентификации этой личности как пакри и невозможности её исправления внушением.

Будучи несколько раз вызванным для такого совещания, Шульга долго спорить не стал:

— Не хотите уничтожать этого негодяя? Тогда просто изолируйте его от общества и соратников. А разбираться с ним станем, когда появится свободное время.

На том и порешили всякие сомнения. Если они были. Потому что порой и Пасечник и Фреза действовали с той же беспощадностью, что и Лётчик. Ибо тогда попадающиеся им в руки преступники не заслуживали никакого прощения. А примеров хватало! Особенно среди тех, кто содержал у себя на виллах или в замках натуральные бордели, в которых ублюдки истязали похищенных детей и невинных девушек. Причём истязали порой до смерти, порой с расчленением трупов… Таким не давали и минуты лишней прожить.

Ну и отдельным материком в потоке карающей лавины справедливости, шла Анастасия. Практически её не допускали к акциям возмездия, сбрасывая на неё лишь работу по радиовещанию и по связям с общественностью. Ей создали некий виртуальный образ-иллюзию умопомрачительной по красоте женщины, которая в виде голограммы являлась на краткие пресс-конференции и, как бы лично, отвечала на все вопросы властей, СМИ и представителей народа. Кстати, с представителями она общалась даже не в пример чаще, чем с членами правительств. Достаточно было какому-нибудь крупному региональному, областному или краевому Совету дать заявку или запрос по указанным телефонам государственной сети, и очередная иллюзия инопланетянки спускалась в обозначенное место встречи. Обязательным условием для такого общения, являлось присутствие корреспондентов, которым следовало потом дословно подать в своих изданиях весь свод объяснений, вопросов и ответов, прозвучавших в зале. Любые недоговорённости при этом или извращения смысла — карались по всей строгости нового времени.

Так что самое слабое и оберегаемое звено среди соратников, было по свои прекрасные ушки занято иными, никак не связанными с правосудием делами. И Настеньке не приходилось марать свои ручки в крови, или терзаться моральными угрызениями совести по поводу всяких негодяев мирового масштаба.

Именно по этой причине, многих пакри и не пытались перевоспитывать, уничтожая или обходя их блок природной защиты. Ведь для этого что требовалось? Правильно, совместные усилия Фрезы, Шульги, Бельских и мадам Эффер. И если первая невероятно занята и её берегли от крови, то вторая сама не справлялась, и возню с разными отбросами посчитали нецелесообразной. Даже учитывая все гигантские средства, которые имелись у них на счетах. Всё равно ведь со временем все эти счета подлежат арестам, и никакие швейцарские банки от этой экспроприации в своих горах не спрячутся. Если получится… А не получится, то тем более всё равно. Но мысли о том, что не получится, старались гнать от себя даже во время начавшихся военных столкновений.

А они таки начались! Невероятно сложно оказалось грапповцам проконтролировать весь разношёрстный генералитет заклятых союзников. Некоторые команды личному составу прошли и некоторые эскадрильи взлетели. А некоторые дальнобойные орудия крупных калибров открыли стрельбу. И это невзирая на то, что сразу же начали страдать мирные обыватели всё тех же столиц, которых попросту не успели, да и не спешили эвакуировать с мест событий. Пошла кровавая бойня, которую впоследствии назвали "седьмым" днём начавшегося единения, обозначившим изменения в истории Земли самыми большими жертвами.

35 глава

Правительства трёх стран, вернее их министры обороны сумели договориться и назначить единый час объявления войны пришельцам, что в Европе, что в Америке. И при этом не скрывали одного из поводов для такого противостояния:

— Почему это над Советами зависла боевая космическая станция, пусть и однозначно опасная, а над нашими странами — жуткие страшилища?! Да они только одним своим видом пугают наших граждан и буквально вынуждают действовать наши доблестные вооруженные силы на уничтожение таких образин!

В самом деле, корабли, станции или боевые орбитальные комплексы (названий наплодилось множество) отличались от московского варианта, как прекрасная бабочка и противная гусеница. Это Лётчик всё-таки смог убедить коллег, что для западного обывателя, чем страшней, тем действенней. И он уж потешил свою фантазию, доставая из полученных блоков памяти как пьетри, так и грессоар наиболее жуткие и кошмарные образы самых жутких творений братьев по разуму. Там этого "добра" хватало.

Поэтому если в Москве её жители поражались, восторгались увиденным на небе и лишались дара речи, то в иных трёх столицах западного мира, отношение к увиденному кошмару сильно отличалось. Там люди сидели по домам, боялись взглянуть вверх и только жаловались на плохое самочувствие после непроизвольных испражнений. Не все, чего уж там скрывать, большая часть сумела удержаться при нечаянных сокращениях желудка, но всё равно оконфузились многие.

В том же Лондоне, центральная часть города вообще оказалась пуста от пешеходов и от транспорта. И балконы с окнами никто не открывал. Потому что до самых крыш, а то и до брусчатки, с галактического гостя свисали космы длинной, мрачной, чёрной паутины. И кому не повезло с ней соприкоснуться, впадали в истерику от страха и отвращения. Паутина эта не поддавалась сожжению. На ней виднелись невооружённых глазом какие-то мелкие букашки, жучки и неопознанные насекомые. Она мерзко воняла. Её было много. Один её вид уже вызывал рвотные рефлексы.

О самом корабле, вызывавшем футуристический ужас и вводящем в когнитивный диссонанс, и упоминать не стоило. Та же длина, примерно и ширина, как у остальных, но вся площадь корабля утыканная выступами, отступающими в стороны грузовыми стрелами, выносными, странно покорёженными аппарелями, буквально шокировала. Она сразу била по сознанию, пугая зияющими тёмными отверстиями и довольно густо, часто покрытая наростами осклизлой плесени, сгустками шевелящегося кустарника с многочисленными, шевелящимися глазами на концах веток и выпуклыми скоплениями кроваво-красных корней. Учитывая, что корни толщиной до двадцати метров, а глаза диаметром до нескольких метров, не стоило удивляться неожиданной медвежьей болезни у граждан, самых слабых духом.

Наверное, потому и назвали чудо, висящее над Лондоном — Молох. То есть оживший ужас, требующий невероятного количества человеческих жертв. Над Парижем и над Вашингтоном зависли объекты чуточку посимпатичнее, но не намного.

Кстати, во время радиовещания на Запад, инопланетяне давали вполне прозаическое объяснение таким существенным различиям своего всегалактического транспорта. Мол, некоторые корабли попросту выращивают в определённой среде из удивительных растений с прочностью волокон выше большинства металлов. И в их внешнем виде нет ничего страшного или ужасного. И приводились причины для такой толерантности. Например, на Земле ведь существуют люди с разными цветами кожи. Но это не значит, что чернокожие люди станут в ужасе разбегаться от особей с белой кожей только потому, что они отличаются от них внешне. И не станут их по той же причине уничтожать. Ведь во Вселенной всё создано по-разному, сходство само по себе очень редкий случай, и только великий разум объединяет цивилизации в единое целое.

Народ кривился, поглядывал на соседей, тяжело вздыхал, но… слушал.

Но вначале не верил. И не собирался верить.

Пока на три столицы не начали падать снаряды. Пока пули крупнокалиберных авиационных пулемётов не стали крошить в пыль крыши и стены зданий. Пока на жилые районы не начали падать обломки разбитых в хлам самолётов и взрывающиеся бомбы. Пока густым потоком не полилась кровь. Причём кровь только и исключительно землян.

Сами же гости из космоса перешли на непрерывную трансляцию своих речей, коммюнике, ультиматумов и консультаций. Причём консультации давались крайне экспансивного толка:

— Берите власть в свои руки! Организовывайте Советы на местах! Свергайте свои прогнившие правительства! Отстраняйте от командования полоумных генералов, которые стреляют по своим согражданам, а порой и по своим же родственникам! Смещайте всех представителей бывшей власти, которые дискредитировали себя связями с банкирами! Громите непосредственно банки! Уничтожайте в них любые упоминания об отчётности и любые долговые расписки. Все нажитые там капиталы — это запрещённое ростовщичество и оно карается по всегалактическим законам смертной казнью. Но в то же время учтите: запрещено грабить любые магазины, склады, как готовой продукции, так и сырья, разрушать фабрики и заводы, заниматься вредительством в сельском хозяйстве, портить как-либо коммунальное хозяйство и вспомогательные структуры. Право обладания частной собственностью и правомерность обладания ею — будут рассматриваться со временем.

Таких призывов и угроз тоже мало кто ожидал.

Насчёт свержения правительств, народ не слишком рвал подмётки. Про создание самоуправления и Советов, они не понимали идею до должного уровня, после которого она претворяется в жизнь. Да и с генералами они связываться не спешили. А вот насчёт погромов банковских контор, офисов и финансовых корпораций — люди откликнулись быстро. В охотку подхватили ломы и молоты, да и начали курочить снизу многоэтажные финансовые империи. Хорошо у них получалось, с огоньком, с душой.

Полиция в разрешённые погромы не вмешивалась. Зато весьма действенно пресекала действия особо разбушевавшихся вандалов, потерявших берега. По крайней мере, погромов и грабежей в особой крупных масштабах, не произошло.

Тогда как военные продолжали воевать. Тогда как столичные жители продолжали гибнуть. Тогда как гигантские корабли продолжали висеть на прежних местах, не испытывая на себе никакого урона. И последний факт доводил милитаристов до бешенства. Снаряды пролетали сквозь посланцев из космоса, уничтожая жилые кварталы в городе и в дальних пригородах. То же самое получалось с реактивными ракетами. А вот попытавшиеся идти в лобовую атаку самолёты, разбивались вдребезги о бронированную обшивку, словно напарывались на стены из бетона.

И как с таким противником воевать?

Так что к концу "восьмого" дня стрельбу пресекли, самолёты прекратили свои самоубийственные атаки. Стали подсчитывать потери, в том числе и среди гражданского населения. И прослезились… Да что там, зарыдали! Ну и, наверное, именно слёзы на глазах, помешали американским военным критично посмотреть на себя и на создавшуюся обстановку. Они решились-таки на применение атомной бомбы.

К концу восьмых суток, когда в столице США уже вечерело, с морской базы начал взлёт тяжёлый бомбардировщик В-36 с атомной бомбой на борту. Имелся приказ сбросить её на Вашингтон. Точнее, на зависший над городом корабль из большого Космоса. Курировавший те места Фреза, имевший предварительные договорённости как действовать в таком случае, долго не сомневался. Он инициировал взрыв бомбы, как только самолёт оторвался от взлётной полосы. Базы не стало. Вашингтон спасли. Новость о сути взрыва и о первоначальном адресе его произведения — тут же разошлась по всему миру, благодаря постоянному вещанию инопланетян. Поэтому уже на "девятый" день, погромщики банков сменили основную цель для своей агрессии. Не переставая кошмарить мировую финансовую элиту, он наконец-то взялись и за правительства. И за генералов. И за прочих "коршунов", желающих воевать по поводу и без повода, не считающихся с жертвами среди мирного населения.

Вот тогда уже поплохело очень многим, считавшим себя пастырями и хозяевами человеческого стада. Это самое стадо, ещё вчера напоминавшее смиренных овечек, превратилось в озверевших существ, разрывавших голыми руками любого, кто вставал у них на пути. Скрыться было от этих зверей некуда. Да и в глухих местах, в тайных противоатомных бункерах, тоже находились вполне нормальные люди, поддающиеся внушению. Вот именно они и проредили основательно ряды некоронованных королей финансового мира.

Например, подлетает к одному из бункеров частный самолёт с семейством из числа Ротшильдов и борт запрашивают о пароле. И ответ вроде правильный. Но!.. С земли отвечают, что "…ответ неверный!" И тут же пара зениток превращает идущий на посадку самолёт в кучу покорёженного хлама.

Или другой случай и тоже с самолётом. Летят в нём более десятка директоров и владельцев известнейшей финансовой корпорации, и тут вдруг к ним в салон выходят оба пилота и парочка бортпроводниц. И все четверо с парашютами на спинах. Говорят "…нам надо срочно выйти!", открывают дверь наружу и выпрыгивают за борт. А самолёт тут же падает в пике. Финал понятен…

В некоторых бункерах их хозяева отравились некачественной пищей. А может и грибочками? Некоторые олигархи утонули вместе со своими яхтами. Некоторых акул империализма — матросы с капитаном сами выбросили за борт. Точно так же поступали и моряки военного флота, выкидывая за борт особо буйных и неуправляемых адмиралов. С сухопутными генералами тоже произошла масса всяких несчастных случаев, сводя эту группировку "ястребов" на нет.

Мало того, инопланетяне в своих вещаниях указали возмущённому народу на новую цель. Причём объяснили всё подробно, приводя массу доказательств, пусть и голословных. Но суть получалась в том, что все новые, продаваемые лекарства — это в большинстве своём приносящий вред фальшивки. Причём эти красиво упакованные фальшивки приносят миллиардные прибыли владельцам фармакологических компаниий. Если и получался некий эффект от применения новых таблеток, то себестоимость их не превышала пяти процентов, со всеми транспортными расходами. Так что две тысячи процентов прибыли — это явная несправедливость. Ко всему, международная клика производителей лекарств, жёстко уничтожала всех конкурентов, которые делали или создавали воистину дельные препараты для лечения многих болезней. Приводился в пример тот же круцин и АСБ+Д.

Упоминали простейшие горчичники. Не забыла про мази на травах. Советовали чаще применять методы домашнего исцеления горячим чаем или настойкой из малины. Ну и обещали, что вскоре поступят в мир новые, дешёвые и общедоступные лекарства.

Правда, далее инопланетяне настойчиво утверждали, что виноваты в обмане и подтасовке всех тестов только главы этого международного консорциума. Значит спрос — только с них. Простые аптекари или работники фабрик ни в чём не виноваты. Только благодаря этому аптеки не стали объектами новых погромов. А вот названным конкретным лицам и их имуществу — досталось преизрядно. Их обобрали до нитки, оставив на улице нищими. Если те ещё живы оставались!.. У большинства — даже накопления золота умыкнули. Хотя там уже, никому об этом не афишируя, постарались грапповцы. Всех аферистов избавить от средств не успели, катастрофически не хватало времени.

Но и жалеть по этому поводу не стоило. Со временем везде сформируются комиссии, которые проверят правомочность наличных средств и проведут экспроприацию несправедливо нажитых ростовщичеством или спекуляцией капиталов. Об этом постоянно твердили во время радиовещания, к этому постоянно призывали самых честных и активных граждан. И граждане откликались. Создавали комиссии. Выбирали самых уважаемых и опытных в образующуюся милицию. Организовывали первые Советы на местах. И уже вполне официально игнорировали распоряжения, несущиеся из всяких Сенатов, Палат разного уровня и из Парламентов. Пусть со скрипом, пусть через кровь, но сознание многих землян кардинально менялось. Многие сомневались, многие вообще не верили, что получится, но часть, причём довольно внушительная и активная решила-таки попробовать изменить мир под новые правила и законы. А вот получится ли?.. И как быстро?.. Никто не знал. В том числе и грапповцы… почти все. Потому что мемохарб ни в чём не сомневался.

А сопротивление некоторых кругов, опирающихся на довольно большую прослойку населения, воспитанную на многолетней пропаганде, даже нарастало. Это при том, что самые неодиозные фигуры уже "ушли", спрятавшись, пропав, погибнув или сменив свои жизненные приоритеты. Всё равно некая косность мышления громадного количества обывателей не давала им согласиться с новой реальностью.

Вот эти обыватели и бунтовали, вот они и возмущались. Тем более что поводов, по их мнению, для возмущения хватало. Один из них: почему это пришельцы вдруг назначили место для единого правительства в Москве? Второй, если не более важный момент: почему это русский язык становится основным для дипломатии с межгалактическим содружеством? Почему не ввести тогда уже обязательное знание только одного галакто для всех землян? И как раз на этих вопросах и пошла основная спекуляция со стороны националистов всех мастей. Они били себя в грудь, призывая "не поддаваться и стойко бороться за свои законные права на самоопределение!" Да и патриоты всех сортов ратовали только за свой, исконный, исторически обоснованный приоритет в земной письменности и в формах словесного общения.

— Нас больше, чем русских! — с пеной у рта кричали китайцы, индийцы, всякие прочие испано- и англоговорящие.

— А мы исторически важней! — перекрикивали их немцы, итальянцы и французы. — И наш язык самый красивый!

— А мы… а мы все повесимся! — буйствовали поляки, монголы и японцы, добавляя с угрозой: — Если наш язык не станет самым главным на Земле.

Полемика разразилась страшная. Вплоть до рукоприкладства с трагическими последствиями.

Для всех этих категорий буйствующих демагогов, ярых националистов и квасных патриотов, давались пространные объяснения всё по тому же радиовещанию. И начинались эти объяснения уже до банальности строго:

— По законам Галактического содружества…

Ещё и приводились отрывки из положений, назывались номера параграфов и пунктов, делались ссылки на своды пояснений. То есть солидно звучало, не подкопаешься. А всё сводилось к следующему: единый язык, называемый галакто, и так со временем вытесняет местечковые диалекты, которые присутствуют у населения новых, только что присоединившихся цивилизаций. Но происходит это не быстро, лет за триста, четыреста. И вот как раз на этот период и назначается основным один-единственный язык.

Но не просто так назначается, а по чётким, прописанным в законах критериям. И главный критерий — это площадь избранного государства. Она должна быть наибольшей. И кто на Земле занимает наибольшие пространства, в одну шестую суши? Понятно, что СССР. Вот и конец всем неуместным дискуссиям и наивным словопрениям.

Конец — с точки зрения закона и пришельцев. А вот земляне ещё немало сломали копий, костей и шей, возражая, саботируя и бунтуя. Сложно, очень сложно некоторым землянам оказалось перестраивать своё мышление. Ведь ещё вчера ты ненавидел всё русское, а сегодня надо учить этот ненавистный русский язык? И всё потому, что учебные программы все будут адаптированы на связку "галакто-русский"? И ни о какой работе в иных мирах, если ты не выучишь эту связку? И никаких путешествий к далёким звёздам? А ведь хочется стать первым космонавтом? Или хотя бы попасть в первую тысячу?.. Хотя бы в первый миллион!..

Очень хочется!.. Но… всего этого не будет, если вначале не изучишь русский. И если вся планета не станет единым, однородным по языку государством. И если после этого этот единый народ не изучит второй государственный язык — галакто. И только тогда…

Правда пришельцы утверждали, первые вербовочные и туристические центры откроются несколько раньше. Но вот насколько раньше, не говорили. Мол, всё зависит от вас! Объединяйтесь, дерзайте, покоряйте все планеты и спутники своей системы и будет вам благо на молочных реках да среди кисельных берегов. Ну и наши представители вам слегка помогут на первых порах. Например, подскажут, как построить первые орбитальные станции. Как слетать на Луну и на Марс. Как построить там первые города для колонистов. Как создать ультрасовременные телескопы. Как сотворить уникальную защиту от космического излучения. Подсказать… Направить… Помочь… И т. д и т. п.

То есть у человечества отныне одна цель, его объединяющая — экспансия в Космос. Помимо изучения галакто и создания Советов на местах. И на этом пути представители МС (Межгалактического Содружества) будут даже рады давать дельные советы. Чуть позже, когда на планете будет наведён должный порядок и восстановлена справедливость, МС выкупит некую территорию, на которой и построит своё постоянное представительство.

Ага! Ещё и среди землян будут выбраны самые лучшие представители человечества, которые станут вполне официальными представителями, консультантами и посредниками для продолжающегося контакта между братьями по разуму. А вот уже эти посредники станут проживать по всему земному шарику. Именно так им будет лучше всего держать руку на пульсе событий.

36 глава

Вот это, самое последнее заявление, и пригасило страсти более всего. Самые ярые националисты и непримиримые патриоты догадались, что инопланетяне не станут долго простаивать здесь такими гигантскими кораблями, а скорей всего (и скоро!) отправят их по делам в иные чертоги Галактики. Следовательно: сейчас лучше затихнуть, сделать вид, что со всеми новшествами согласны и спокойно дождаться отлёта сил космической жандармерии. И пусть здесь останется некое представительство, пусть повсюду они натыкают своих коллаборантов для присмотра, но уж всяко справиться с небольшой группкой и с кучей предателей легче, чем с несокрушимыми космическими монстрами. А потом: опять свобода и насаждение прежних порядков. Но! Уже вся мощь земной экономики будет направлена на изготовление чудо оружия, которое уничтожит на дальней орбите любой корабль агрессоров.

— Подобного диктата больше не случится! Победа будет за нами! — кричали заговорщики на своих тайных собраниях.

На это, валящиеся от усталости с ног грапповцы, только отмахнулись:

— Ну и ладно! Лишь бы они сейчас не бунтовали, и дали нам спокойно выспаться.

Ведь какими бы они не стали невероятно выносливыми после второго ритуала единения, всё равно сон не больше часа в сутки, оказался слишком коротким для полноценного отдыха. Перегрузки сказывались, пошли ошибки и неверные оценки ситуации, ослабла сила внушения, стало трудно пробивать блок защиты у пакри, участились опоздания в самые горячие точки. А о проведении третьего ритуала, всё ещё сомневающийся Киллайд и слышать не хотел по той же причине:

"Боюсь, что станем все одинаковыми. Если не продумаем всё идеально… И если я досконально не вспомню об особых условиях проведения…"

Вот и приходилось бросать временно второстепенные направления, только фиксируя их и по возможности внося в картотеку наиболее активных заговорщиков. Никуда они из-под дальнейшего надзора не денутся.

Было принято коллективное решение: вначале каждый из грапповцев отоспится по пять часов, а чуть позже каждому предоставится полноценный выходной. Вот и получилось, что Бельских с Шульгой оказали на своей супружеской кровати вместе, только в начале марта. Точнее первого числа, как раз на день рождения Александра. Ему официально в этой жизни исполнилось шестнадцать лет. Вначале влюблённые выспались, потом неспешно перекусили за празднично накрытым столом, затем опять "выспались", предавшись самым буйным сексуальным эмоциям после долгого воздержания, и только после этого, пребывая в сладкой неге расслабления, нашли время для неспешного разговора.

Начала его Настя, половиной тела лежащая на муже:

— Ты на меня сильно обижаешься, что не подарила тебе толковый подарок на день рождения?

— Куда уж толковее? — ворчал он, сильней прижимая любимое тело. — И чего мне ещё желать больше?

— Ну я ведь тебе с утра подарила большую кружку…

— О-о! — вспомнил он с восторгом. — Ещё и кружку!

— Вот я и говорю, мелочь несущественная…

— Даже спорить не хочу… Большего счастья мне и не надо! — и вновь усилил свои объятия. Настя дождалась ослабления, чуточку отдышалась и продолжила с настойчивостью катящегося с горы валуна:

— Поэтому я решила тебе сегодня ещё один подарок преподнести. Надеюсь, что очень желанный и ценный. Хоть ты и утверждаешь, что тебе больше ничего не надо.

— Мм?.. Ну, если задуматься… Хм! Вроде и не надо.

— Да? — она капризно задёргалась, пытаясь вырваться из объятий и откатиться в сторону. — Тогда ничего больше не скажу! — но так как вырваться не удалось, да она и не сильно старалась, то тут же сжалилась над супругом: — Но раз ты такой настойчивый… поддамся на твои уговоры. Итак!.. У нас!.. Скоро!.. Ну, сравнительно скоро… Будет!.. Ребёночек!

Шульга очень сильно так напрягся. Правильнее сказать, окаменел, уставившись в глаза любимой. И не потому, что он испугался стать отцом, нет! Не приведи судьба к такому! Он к этому стремился всей душой! А потому что постоянно сканировал тело своей супруги по поводу её праздности. Или непраздности. И с немалой досадой отмечал, что пока ничего такого не отмечено. Правда, в последние дни не до того, вообще обняться было некогда. Но накануне дня рождения Анастасии — смотрел. Ничего! Дней десять тому назад — опять ничего. Поневоле мысли появятся, полные смятения:

"Неужели моя конфетка научилась усилием мысли создавать условия для запланированной беременности? Некоторые уникумы цивилизации грессоар такое умеют. Наверное, и некоторые пьетри могли. Но тогда… как-то всё равно слишком смело и самонадеянно!.. Знать об этом через час или два?.."

Так и спросил, с вылупленными от удивления глазами:

— Так быстро?!.. Сразу?!.. Может тебе и пол ребёночка известен?

Бельских все сомнения Сани поняла моментально. Тем более что сама была причиной его тотального незнания. Поэтому вначале, от всей души посмеялась над мужской наивностью. Потом попыталась сделать вид, что обиделась из-за такого невнимания и из-за неуместного недоверия. И только доведя Шульгу до полной растерянности, наконец-то призналась:

— Уже завершается второй месяц моей беременности. Просто я научилась грамотно скрывать её, окружив специальным защитным полем. Вот ты и не замечал ничего своим астральным, и каким там ещё, зрением.

— Ну ты… Так это… А-а… Почему?! — начал он закипать от возмущения.

— Так сам подумай. Насколько плотно и рьяно ты меня опекаешь? В институт ходить запретил? От себя ни на шаг не отпускаешь? Только и прогулялись, что в катакомбы… И узнай ты о беременности, как поступил бы?.. Да наверняка приковал бы меня цепью к кровати и не разрешил бы даже готовкой заняться! А так я сумела принести максимальную пользу при проведении операции "Блеф"!.. Ну?.. Правда, я молодец?

Не дождавшись моментальной реакции, поторопила:

— Давай, целуй меня, целуй! И хвали, хвали, хвали!..

Шульга так и сделал. Вскочил с кровати, удерживая жену на руках, и начал её кружить по спальне, целуя и приговаривая:

— Та даже представить себе не можешь, как я рад!.. И как счастлив!.. И какая ты у меня прелесть!.. Ага! И молодец!.. Но… любимая моя! Нельзя же так ветрено относиться к самому святому. Нельзя! Нельзя потворствовать своим сиюминутным капризам, делая, что тебе заблагорассудится. Ведь с первого дня беременности, ты уже себе не принадлежишь, а только ребёнку!.. Ну… ещё и мне. А потому перенапрягаться даже духовно или ментально не имеешь права!

Она, разлёгшись с удобством у него на руках, болтала ножками, да только фыркала смехом и ёрничала:

— Ой, какой папочка у нас строгий!.. Наверное, директором роддома когда-то работал?.. Или повитухой подвизался?.. А может женщиной когда-то был? И сам рожал неоднократно?.. Тогда откуда он знает, чего беременным можно, а что нельзя?

Чем доводила мужчину до ещё большей растерянности. Он уже и слов не находил для ругани и не знал как усовестить свою дражайшую половину. Потому и не нашёл ничего лучше, чем возопить о помощи к другой иномирской сущности, которая сразу отозвалась в астрале, и тут же вернулась к своей ауре. Но вместо того чтобы поддержать обоснованные и веские укоры Александра, мадам Эффер сама на него набросилась:

— Ну и чего причитаем на всю Галактику? И чего лезем не в свою парафию? Если бы женщины во всём придерживались только рекомендаций своих мужей — давно человеки вернулись бы к образу жизни на деревьях. Если судить по вашему Дарвину… Поэтому радуйся, что у тебя жена такая умная, добрая и щедрая. Сама во всём разберётся. Просто слушай её и …продолжай носить на руках. А меня от дел больше не отвлекай! Некогда!

И вновь "улетела".

Так что Киллайду ничего не оставалось, как вновь вернуться на кровать со своей драгоценной ношей и вновь окунуться в омут чувственной близости. Всё-таки подарок на день рождения у Александра Шульги получился самый великолепный, из всех возможных. Его сознание буквально трепетало от счастья. Также радовал и тот момент, что до появления наследника или наследницы на свет, ждать остаётся не девять месяцев, а всего лишь семь. И даже недовольство строптивостью жены и её умением что-то от него скрывать, отошло на самый дальний, несущественный план.

Но чуть позже некая тревога таки стала одолевать будущего отца:

"А вот меры безопасности надо срочно усилить! — пустился он в размышления. — Лишним не станет — и десятикратное усиление. А что для этого надо сделать? Мм… Идеальный вариант, сшить для моей конфетки рюкзак, да так и носить её у себя за спиной. М-да… Но тогда она мне точно шею перегрызёт от скуки… Отправиться жить на необитаемый остров?.. В принципе можно, ведь основное наше общение и контакты с миром продолжатся через астрал в полном объёме… О! Ещё лучше, перебраться нам на необитаемую планету! — но сам же мысленно кривился, прекрасно понимая несуразность таких предложений: — Настенька будет против… Тогда следует создать вокруг жены ещё один круг защиты. Но вот как его создать?.. Неужели придётся принять предложение Дхармы?.."

Ученик духовный брат из прошлой жизни, не так давно сделал предложение, которое могло хотя бы частично разрешить скапливающиеся проблемы. И всё по поводу проведения третьего ритуала Единения. Дхарма ориентировался на устранение главного минуса, о котором плакался мемохарб:

— Чтобы мы не стали совершенно одинаковыми и идентичными, надо нам в наш круг поставить большое количество людей, которых следует поднять как можно ближе к нашему уровню. Как несложно подсчитать, таких будущих соратников нам надо семь, ещё лучше — восемь особей.

— Где же мы столько наберём? — фыркал Киллайд, по сути, не отрицающий саму идею такого действа. — Это ведь должны быть идеальные личности, с высочайшим моральным потенциалом. Если быть до конца откровенным, то даже таких как Лётчик-Некромант, если их станет двое в нашей компании — это будет уже перебор.

Упомянутый знахарь, разговор, ведущийся в астрале, слышал, но никак не обиделся на такое недоверие:

— Вы потому меня опасаетесь, что страшитесь искренности и жёсткой правды! Кто вам ещё глаза откроет на этот жестокий мир, как не я? Кто вам покажет все теневые, все мерзкие стороны людского характера? Как по мне, то надо в наш дружный коллектив ещё парочку таких как я, с критическим мышлением, с горячим сердцем и с чистой, незамутнённой фантазией.

— Это у тебя-то и незамутнённая? — не выдержал тогда Пасечник. — Достаточно глянуть на твою иллюзию космического Молоха, и сразу жить не хочется.

— Да-а-а, — удовольствием протянул автор страшилок, — Мне Молох тоже нравится!..

Тогда как Дхарма продолжил развивать актуальную тему:

— Один кандидат у нас уже есть, проверенный. Это наш брат, соратник, друг и учитель по прошлой жизни, Алам-джи. Пусть медленно, но он движется к нам. Также Фреза упоминал об одном начинающем знахаре и вполне приличной ведьме. Можем добавить в круг твоих здешних родителей. Уже пятеро получается. Сколько ещё надо найти? Троих? Или четверых?

— Желательно четверых! — как понимал мемохарб. — Ведь нас-то восемь, если считать уважаемую Эффер. И новичков желательно больше восьми. Так что… Ищите! Созывайте!

Вот тогда и начали попутно искать, созывать, отбирать и присматриваться к новым кандидатурам. Алам — сомнения у Киллайда не вызывал ни малейшего. В прошлой жизни этот великий гуру духовных практик многому научил как самого мемохарба, так и Рошана с Дхармой. Но прожил Алам только до 2006-го года, умерев в глубокой старости. То есть, совершить реинкарнацию в себя молодого — не сумел.

Да он и сейчас уже человек преклонных лет, разменявший давно шестой десяток. Но хорошо, что сообщение ему уже пошло давно, и этот специалист тоже в пути, когда-то, да доберётся до Москвы. Но когда? Даже присматривать за ним через астрал не успевали.

Азиаты пообещали вновь глянуть через астрал, подсказать чего, убрав "тормоза" — ускорить движение Алама к цели. Ну и трое знахарей-соратников получили задание обратить внимание на самых перспективных людей, достойных для ритуала Единения.

Но ещё тогда Киллайд понимал, быстро такие дела не делаются. Ждать и готовиться придётся очень долго. А вот сейчас, после подарка на день рождения, появились немалые сожаления, по поводу долгой подготовки. Обстоятельства-то изменились! Да и по общему положению в мире, не помешало бы резко увеличить число всесильных помощников.

И что делать? Как ускориться?

Словно по заказу, уже третьего марта свалился, наметился очередной подарок Судьбы. О нём с криками восторга сообщила вырвавшаяся из астрала Юлиедана:

— Нашла! Я её нашла! — вопила она, извиваясь своей аурой так, что Шульга непроизвольно скривился от неприятных ощущений где-то в глубинах своих объединённых сущностей. — Есть! И подходит! И высокая! Супер!

Всё это слышала рядом находящаяся Анастасия, как раз тоже отвлёкшаяся от своих дел радиовещания. И заметила негатив, который отразился в ауре её мужа:

— Эффер! — стразу перешла она на строгий тон. — Прекращай топтаться по сознанию моего мужа! Это неприлично! И вообще… моя ревность тоже имеет свои границы терпения.

Общими усилиями они успокоили странно возбуждённую грессоар и узнали причину таких бурных эмоций. Как частенько бывает, всё относительно в этом мире противоположностей. Кому-то горе и печаль, а кто-то в тех же событиях может отыскать нечто радостное и приятное. Так и с одной девушкой получилось, которая умерла сознанием, оставив своё физическое тело в коме. Ну и оказавшаяся там случайно Юлиедана, осмотрела это тело и поразилась всеми необходимыми, крайне удачными для неё параметрами. Ну и предварительные пожелания к реальности идеально совпали: тело молодое, приличного роста и огромными резервами для дальнейшего развития. Пожалуй, именно резервы и являлись основным критерий отбора. Но чтобы совпало и всё остальное — это уже небывалая редкость.

Во всём остальном — шёл некий разнобой из противоречивых казусов. Тело находилось в Москве. Но принадлежало восемнадцатилетней китайке. Родители её случайно погибли во время попытки недавнего переворота, проводимого кликой Микояна. Тогда же и сама девушка пострадала. Но остались в живых её бабушка с дедушкой, занимавшие высокие посты в дипломатической миссии от КНР. Причём родственники вполне обычные с виду, тогда как девушка выглядела не совсем типичной для китаянки. Рост 183 сантиметра, стройная, с внешностью модели из ХХI-го века. Правда, личико всё-таки восточного типа, с миндалевидным разрезом глаз.

На данный момент уже и тело находилось на грани, потому что в клинике не было толковых аппаратов по поддержанию жизни в такой ситуации. Ну и для переноса ауры и сознания мадам Эффер в новый сосуд, требовалось самому мемохарбу находиться рядом с реципиентом

Но разве это повод опускать руки для такой силы как грапповцы? Если они весь мир смогли потрясти, то, что для них грамотно организовать какое-то переселение сознания?

Так что уже через несколько минут знахари через астрал стали активно реанимировать находящееся в коме тело, Рошан и Дхарма внушать окружающих врачам должный порядок действий. Ну и Шульга, держа о бок себя закутанную в тёплую шубку Анастасию, уже двигался в сторону обозначенной клиники. И почему-то радовался при этом невероятно. И только чуть позже с облегчением догадался почему:

"Всё-таки это сильно напрягает, когда в тебе живёт кто-то невероятно умный, опытный и …старый".

Что тут же подтвердилось недовольным отзывом-эмоцией:

"Сам ты старый!" — потому и неприятно, когда твои сокровенные мысли могут подслушивать.

37 глава

С перемещением сознания, как и с переносом ауры, всё получилось великолепно. Ну и уже в новом теле, Юлиедана применила все свои умения, подкреплённые помощью со стороны, чтобы буквально за два часа привести своё физическое состояние в наилучшую форму. Хоть сразу беги и делай рекорды в спорте, труде, отдыхе и развлечениях. Причём с намерениями развлечься, три, всё ещё омолаживающихся знахаря, явно перестарались.

Потому что первыми словами Эффер были именно об этом:

— С кем бы мне поразвлечься? Да хорошенько так, от души… и на всю глубину!

Настя сразу заслонила собой своего мужа и повела глазами так, словно заглядывая в астрал:

— Вон, со своими целителями развлекайся! Если жить хочешь…

С вопросами легализации ожившей китаянки, пришлось и то времени потратить больше, чем с переносом сознания. И врачей заставили переписать кучу документации, и родственников подготовить соответствующее разрешение, и службы госбезопасности обеих стран настропалить в должной мере. В итоге за девушкой признали частичную амнезию, но признали её дееспособность и дали ей почти полную самостоятельность.

Да и самой Юлиедане не было в первые дни особой разницы, где проживать. Ведь со своими соратниками общается без всяких преград, поставленные перед ней лично задачи выполняет на все сто. Ну а по поводу желанных развлечений, так юная китаянка и при консульстве живо отыскала для себя сразу троих молодых охранников, которые ублажали её в полный рост в любое выбранное для этого время. Соответственно, эти трое парней соблюдали конспирацию и тщательно берегли доброе, непорочное имя своей любовницы. Ещё бы не берегли! При таком-то яростном и всеобъемлющем гипнозе.

Никого из грапповцев такое поведение обретшей тело соратницы не смущало, кроме Анастасии:

— Ну как она так может? — поражалась она, находясь с Александром наедине. — Как с ней не начнёшь общение, со второго потока её сознания обязательно пробивается безудержная похоть и плотские удовольствия. Она постоянно занимается сексом! Причём не просто с одним, а порой с двумя сразу! А то и с тремя! Она же их не любит? И просто поддаётся инстинктам самого низменного пошиба?

— Сложно понять представителя иной цивилизации, — пожимал Шульга плечами. — Кажется в среде грессоар такая любвеобильность в порядке вещей. Да и чего далеко ходить? Сколько раз ты натыкалась на подобный разврат среди землян? И вспомни: в подобных сценках участвовали люди из вполне порядочных, как бы, семей. Мне видится, что подобные фривольные отношения каждый человек выбирает по суммарности своего воспитания, умения справиться с бушующими гормонами и силе чувств настоящей любви к своему самому близкому человеку. И в этом плане, кто мы такие, чтобы осуждать нравственность иных существ? Особенно если она, или её отсутствие не мешает восстанавливать справедливость?

Бельских в сомнении сморщила носик:

— Всё равно, как-то неловко… Особенно как вспомню, что Эффер могла и за нашими интимными ласками наблюдать…

— Забудь! И больше никогда не вспоминай о подобном. Теперь за нами уже никто не подсмотрит… мм, именно в таком вот разрезе.

— Хорошо бы… Но тогда и ты не увлекайся подобными просмотрами! Договорились?.. А то вдруг и тебя потянет на нечто подобное?

— Ну что, что ты! — зафыркал Александр с возмущением. — У меня и в мыслях такого никогда не было!

— Точно?.. Смотри у меня! Не то страшно отомщу! — пригрозила Настенька, чмокнула мужа в щеку и поспешила на кухню. Следовало проверить, как там Катерина накрывает на обед.

А Киллайд остался в кабинете, растерянно теребя мочку уха и соображая: чего в интонациях жены только что прозвучало больше, радости или сожаления?

Тогда как вал насильственных преобразований, навязанных пришельцами из космоса, нарастал всё больше и больше. Но, как признавали и сами грапповцы, вал этот катился с огромным скрипом и встречал на своём пути всё больше и больше преград. Кто только не участвовал в этом противодействии! И масоны всех мастей, и члены Вандельбергского клуба, и оголтелые фанатики от разных религий, и киты мировой финансовой структуры, не говоря уже о монстрах военно-промышленного комплекса и шестерящих вокруг них ястребов-милитаристов.… Причём с каждым днём этих участников становилось всё больше и больше. Хуже всего, что они о себе не заявляли вслух, а действовали тайно, исподтишка. То есть всколыхнулись все те силы, которые и начали холодную войну против СССР, после того как Сталин окончательно отказал в возвращении всяких долгов, навешанных в своё время на Россию. И тех долгов, которых попытались уже на него навесить.

В связи с нарастанием новых сложностей, появлялось чёткое убеждение: чтобы сковырнуть всю вражескую пропаганду и побороться за умы всего человечества, надо не просто искоренять их институты воздействия, а массово создавать свои. А этого — простым нахрапом и точечным гипнозом не достичь. Иначе говоря, следовало расширять поставленные перед собой задачи не только во все стороны бытия, но и распределяя их на более продолжительное время.

И, опять-таки, вопрос сразу упирался в малочисленность соратников. Так что после нескольких дней очередного перенапряжения всех сил, стали собирать группу "неофитов", с которыми следовало провести третий ритуал единения. Первым делом, буквально на самолётах доставили плетущегося ранее на перекладных своего старого друга и гуру (по прошлой жизни) из Тибета. Алам проделал последнюю тысячу километров к Москве, буквально несомый на руках самой активной группой сопровождающих его поклонников.

Уже устраиваясь в снятой для него комнате, Алам-джи пытался понять: откуда вдруг у него взялось столько учеников, последователей и духовных братьев? Но там уже Рошан с Дхармой прекрасно справились, объяснив что полагалось, и подготовив гостя к правильному восприятию его ближайшего будущего. То есть первый кандидат в неофиты — появился.

В те же дни Шульга аккуратно провёл предварительный разговор с родителями. Очень уж он сомневался в необходимости привлечения в круг именно Фёдора Павловича и Натальи Петровны. Те и так пахали на новых местах работы в своих министерствах как проклятые, являясь при этом примером честности, добродетели, работоспособности и справедливости. Таких людей улучшать — только портить. Но на этих двух кандидатурах особо настоял дед Елоха, знавший их с детских лет:

— Ничего! Справятся со всеми делами не в пример лучше, коль у них появится второй поток сознания. И нечего смущаться, что они твои кровные родственники, а ты их, якобы, сын. Здесь нет никакого кумовства или непотизма. Всё они поймут и всё воспримут правильно!

Судя по предварительному разговору, родители в самом деле правильно отнеслись к своей предстоящей модификации. Мало того, они уже и до того частично догадывались о необычности своего сына, когда он надавал кучу инструкций и советов членам СФП. Это не говоря о компрометирующих документах переданных СФП и невероятное количество средств в виде кладов и тайных хранилищ, переданных на баланс союза. Ну и свой личный странный скачок карьерного роста они сразу приписали усилиям Александра. Так что поучаствовать в ритуале, после которого они силой мысли смогут невероятно много — они согласились практически сразу.

Далее стали подводить итоги своих поисков знахари. Хотя и Рошан совершенно случайно отыскал подходящую по всем параметрам ведьму. Итого удалось собрать всё в тот же один дом проживания ещё двух опытных знахарей-ведунов и сразу трёх ведьм, живущих по строгим законам древнего ведичества. Причём все пятеро идеально соответствовали моральным, духовным и физическим параметрам, предъявляемым к кандидатам. Немолодые, все на шестом десятке, но здоровые, кровь с молоком. И честные. И правильные. И готовые навести порядок во всём остальном мире.

В сумме — восемь человек.

А мемохарб настаивал на девяти. Очень уж боялся всеобщего усреднения, если ветераны ментально потянут за собой в высшие сферы слабых и неготовых к обмену неофитов. Увы! Девятого человека никак не могли подобрать.

И тогда, всё тот же Пасечник предложил:

— Чего мудрить, если у нас под руками сразу два крайне порядочных и подходящих человека? И пусть они в дальнейшем окажутся самыми слабыми звеньями в нашей цепи, но с поставленными задачами справятся великолепно.

И назвал этих двух особей мужского пола. Особых возражений от соратников не последовало, хотя собеседование вдруг оказалось слишком горячим, если не сказать, что излишне бурным. Потому что у Игната Шульги (дяди Александра по отцу) и Егора Анисимовича (директора школы в посёлке, инвалида без одной руки) оказались свои понятия о преобразованиях. В том числе они отторгали те методы, которыми действовали пришельцы из космоса. То есть, по их твёрдым убеждениям, человечество следовало перевоспитывать мягко, постепенно, без стрессов и жестоких наказаний. И только таким планомерным наступлением на недостатки, можно за два, три поколения перевоспитать Человека с большой буквы.

К тому же, по их глубоким убеждениям, всё к этому шло. Дескать, власть Советов и социализм — всё равно победят. Зачем тогда крайне жёсткое отношение к инакомыслящим? Так ничего и не добившись в попытках мягкого переубеждения, пришлось Киллайду приоткрывать кандидатам историю прошлой жизни планеты Земля. Вплоть до конца тридцатых, когда от Советского Союза в мире не осталось и малейших воспоминаний. Вот эти факты уже окончательно сломили сопротивление отчаянного деятеля из Ювелиргорга и ещё более отчаянного героя партизанского движения. Хоть они и выкричались в ответ, но таки согласились, что можно в некоторых случаях принимать крайние меры.

Тогда ещё Киллайд подумал:

"Ничего! Вы сами подсмотрите через астрал, что в мире делается, и тогда по-другому запоёте! Будете требовать парабеллум, как минимум, и актировать разную мразь налево и направо! А уж много переживший партизан, вообще цацкаться с врагами не станет! — ну и положительный аспект сразу рассмотрел: — По крайней мере, дядя Игнат и товарищ Калинчук не станут сходу всех неугодных стрелять из пулемёта, как это порывается сделать Лётчик. Второго такого безжалостного палача мы бы не вынесли".

В принципе, так оно в дальнейшем и получилось. Эти два новых грапповца всегда создавали существенный противовес в спорах с автором и создателем самых жутких страшилок, ратовали за более гуманное отношение даже к самым оголтелым и закоренелым преступникам. А Егор Анисимович, на удивление всем, стал вообще чрезмерным пацифистом. Но для этого у него чуть позже появились свои, персональные причины.

Но в любом случае, от такого мощного многочисленного пополнения, ожидания у грапповцев имелись самые радужные и оптимистичные.

А вот выбрать время для ритуала, долго не удавалось. Слишком много следовало сделать предварительной подготовки, перед снятием тотального контроля за события на планете. И те же корабли, зависшие над столицами следовало увести куда-то подальше. Причём так увести, чтобы вроде и недалеко, и не видно, и сомнений у наблюдателей не оставалось. Лучше ничего не придумали, как показательно и после объяснений по радио, переместить гигантские иллюзии через космическое пространство и припрятать на невидимой стороне Луны. Мол, мы там за день, два соорудим базу дальней дислокации, оборудуем, как полагается, и опять вернёмся. То есть вы тут не расхолаживайтесь, продолжайте копать и сеять в том же направлении.

По поводу постройки официального представительства МС, дела тоже двигались в нужную сторону. Советское правительство с помпой и с большой саморекламой выделило в дар пришельцам громадный участок территории на Южном Урале. Точнее на внушительном горном хребте Зигальга, этакий прямоугольник длиной двенадцать километров и шириной почти в пять. И там гости из космоса уже начали проводить изыскательские и подготовительные работы для постройки целого комплекса зданий дипломатической миссии.

Этот факт тоже вызвал массу негативной реакции по всему Западному миру. Всё тамошним крикунам казалось, что их несправедливо обделили, кровно обидели и жестоко унизили отказом расположиться именно у них. На что следовало справедливое замечание в ответ:

— Нечего было проявлять агрессию в наш адрес, стрелять из пушек и бомбить авиацией! Да и какой нам смысл организовывать посольство вдали от главной и самой большой страны вашей цивилизации?

В ответ к небу летели только бранные слова и рассерженный визг особо буйных павианов. Хорошо хоть все остальные страны, из числа слаборазвитых, так сказать, ничего не имели против такого смещения политического полюса в сторону Урала. Большинство из них даже приветствовало такой выбор инопланетян, пользуясь принципом: "Нам-то всё равно не достанется, так пусть и самые наглые удавятся от бессильной злобы!"

Опять-таки, уже в который раз по радио прозвучало напоминание землянам, что ведётся (уже почти завершается) отбор самых достойных представителей цивилизации в когорту посредников. То есть тех лиц, которые и будут передавать все просьбы, предложения, жалобы и чаяния объединённого населения планеты в уши дипломатов Межгалактического Содружества. Все эти люди не столь чтобы знаменитые, как просто уважаемые, истинные бессребреники, честные во всех отношениях и приверженные принципам гуманизма и справедливости. А имена их буду названы чуть попозже, после постройки базы на обратной стороне Луны.

На это тоже последовала неоднозначная реакция. Причём пришельцев обвинили в неуместной авторитарности и в проведении политики двойных стандартов:

— То вы настаиваете, чтобы вся наша жизнь отныне определялась решениями местных Советов. То настаиваете, что вся истинная власть сосредоточится в их руках. Тогда почему бы в этих самых Советах не выбрать наиболее уважаемых представителей? Почему бы нам самим не выдвинуть из своих рядов самых достойных и лучших? Обидно! Да!!!

В ответ на это гости из МС выдвинули иную трактовку действий своих избранников от народа:

— Хорошо. Тогда мы засекретим наш выбор. И представители на местах будут жить, как и прежде, ничем не выделяясь из своей среды обитания. Но мы дадим им особенные устройства для связи, по которым они и будут доносить в наше посольство обо всех недостатках и перекосах в жизни человеческой цивилизации. Нам ведь важно не прославление этих лиц и не их избранность на фоне остального населения, а их постоянная работа на благо всего Межгалактического Союза. Да будет так!

И опять Западу не понравилась такая инициатива! Опять поднялся ор недовольных. Вновь прокатилась волна возмущения.

И только после её затихания, в ночь с двадцать пятого марта на двадцать шестое, вся сборная команда соратников, отправилась в катакомбы для проведения ритуала. Заранее предположили, что свечение и на этот раз будет над Москвой. Если не больше, чем в прошлый раз. Поэтому заблаговременно сделали несколько заявлений по этой теме. Причину для сияний назвали самую банальную: удачное расположение Москвы над несколькими выходами планетарной силы. Точнее, крайне полезной жизненной энергии, эффективно влияющей на здоровье людей, всех животных и даже на обновление, улучшение сельскохозяйственных угодий. Выход этой энергии провоцируется в ходе определённых экспериментов и, после соответствующего единения всех землян, такая практика станет всемерной по всей планете.

Ждите, так сказать, и возрадуйтесь. Ибо вам воздастся!

После такого даже самые оголтелые противники инопланетян притихли. Кричи, не кричи, возмущайся не возмущайся, а жить долго и в полном здравии хочется всем. Особенно в полном здравии. Особенно — долго. Для этого многие личности готовы были бы и с чёртом целоваться, а не только с агрессорами, навязывающими им власть Советов.

Вот все и замерли, в ожидании нового, уже заранее обещанного сияния над столицей СССР.

А в глубоких катакомбах, начался третий ритуал Единения.

38 глава

В привычной для грапповцев пещере, они готовили место и неофитов быстро и деловито. Расширили яму, установили широкие доски по кругу, на них — восемь раскладных стульев. Затем в яму встали все десять новичков и мемохарб. Одной ладонью они прикасались к плечам друг друга, другой — к соратникам внешнего круга. Пришлось Калинчуку несколько раскорячиться, рука-то у него одна! Но кое-как его культю зажал под мышкой один из знахарей.

Дядя Игнат тоже распереживался:

— Если долго стоять, то я на своём протезе не выдержу. Надо бы время от времени чуток присесть.

— Выдержишь! — заверил его Александр. — Мы тут все замрём в статичном положении и станем как бы единым целым. Не упадёшь, при всём желании… Кстати, лучше вообще отстегни протез ступни и стой на одной ноге.

Игнат Павлович Шульга промычал нечто недовольное, но спорить с племянником не стал. Снял протез, пристроился поудобнее и замер на одной ноге. К тому моменту и внешний круг ветеранов уселся спинами внутрь, цепляясь друг за друга руками, согнутыми в локтях. Расслабились. Задышали спокойно и размеренно. Вышли в астрал. И началось…

Наверное, из-за большого числа неофитов, ритуал растянулся на восемь часов. Всё это время звучал непонятный звон, то усиливаясь, то уменьшаясь. Ещё более обильные хороводы водили разноцветные огоньки с многочисленными солнечными зайчиками. Как следствие, интенсивность свечения, возраставшая скачкообразно всё это время, достигла к финалу просто невероятной яркости. Вся пещера освещалась словно днём, что просматривалось великолепно из астрала.

Опять-таки в финале, все ветераны переполошились не на шутку. Потому как нечто странное творилось с пропускаемой через себя энергией познания. Переговариваться удавалось с большим трудом, но все жалобы и опасения сводились к следующему:

— У меня такое впечатление, что мою ментальную составляющую сейчас разорвёт на маленькие кусочки!

Попытались разобраться с неудобством, и тут же осознали причину. Некая, неясная энергия настолько переполнила их ауры и всё сознание, что это негативно сказывалось на мышлении и на физическом здоровье. Как бы чего не вышло! И завершение ритуала в таком состоянии — может только усугубить. Хорошо, что мемохарб сообразил как избавиться от излишков:

— Сброшу всё это в окружающее пространство. И будем надеяться, что своды пещеры на нас не рухнут, а проходы на поверхность не завалятся напрочь… Но, на всякий случай, ставим над собой совместно зонтик силового поля.

Поставили. Сбросил. Все почувствовали под ногами дрогнувшую почву, словно при небольшом землетрясении. Но своды выдержали. Из проходов тоже грохота не донеслось. А вот новички после этого, уже находясь сознанием в астрале, стали делиться первыми впечатлениями. Но если восторги восьмерых новых соратников о прибавившихся знаниях и о возросшей физической силе как-то были ожидаемы, то два инвалида однозначно порадовали:

— У меня вновь появилась рука! — с восторгом выдохнул Калинчук свои первые слова в новом амплуа.

— А у меня стопа новая! Я на ней стою! — ликовал Игнат Павлович Шульга. — И нормально стою! Ничего не болит!

На том ритуал и завершили. Со всей осторожностью сняли силовое поле над собой. Внимательно осмотрели свод при ярком свечении, заметили всё-таки там несколько свежих трещин, и поспешили поскорее убраться из пещеры в частности и из катакомб вообще.

Спешили ещё и по той причине, что хотелось осмотреться непосредственно в городе. Хоть ещё должно быть темно, но если тут такое яркое свечение, то насколько оно распространилось по поверхности? Ещё в пути, все, кому удавался второй поток сознания, постарались подсмотреть ожидаемое в городе. И первые впечатление оказались несколько шокирующими:

— Да там ясный день!

— И на улицах полно народа!

— Гляньте, всё население вышло из домов!

— Что творится-то! И в дальних пригородах — то же самое…

— Да вся область светится…

— И прилично так, километров на сорок дальше околиц!

— Уф! Народ ликует, почище, чем на демонстрациях…

— С чего бы это?.. И что за крики о тотальном, отличном самочувствии?

— Надо бы проверить, чего там творят товарищи в правительстве…

— Хм! Тоже радуются не меньше. Большинство… Ведь не все на месте…

— Может и в самом деле волна оздоровительной эйфории по всем прокатилась?

— Похоже на то… Сейчас присмотрюсь… Тут несколько ораторов…

— Ага! Распинаются о том, что неожиданно выздоровели.

— Хе! Точно… Но смотря от чего они излечились-то?

— Ну не сказать, что от всех болезней… Говорят о гриппе, о сильных простудах, даже упоминают пневмонию… А нет, вон один счастливо голосит, что чувствует себя превосходно после недавнего инсульта. Мол, лежал бревном, наполовину парализованный, а полчаса назад встал на ноги, как ни чём не бывало.

— М-да! Как же это мы всё сотворили?

Вскоре все грапповцы выбрались наружу и с немалым изумлением уже своими глазами наблюдали за столпотворениями народа. Высыпавшие на улицы люди радостные, улыбаются, хохочут, обнимаются, орут всякие приятные благоглупости в адрес друг друга. Ни одного унылого или скорбного лица. Всеобщее счастье. Тотальный восторг. Повсеместное воодушевление.

Киллайд от всего увиденного запаниковал:

— Боюсь ошибиться, но после такой вот всеобщей эйфории возможен резкий откат эмоций к негативным крайностям. Как бы чего страшного не случилось…

— Не должно! — успокаивал его Пасечник. — Потому что скорей всего народ получил сильную дозу оздоровительного излучения, а это никак не позволит сразу же провалиться в омут мрачной меланхолии.

И его поддержал Алам-джи:

— Всё верно, данный восторг никак не превратится в разрушительную ненависть или нечто из той же стихии. Мне кажется, что всем попавшим под наш последний сброс энергии, досталось по капельке не доступной прежде, божественной, излечивающей праны. А кому-то и по две, три капельки. Такие счастливцы отныне станут меньше болеть, проживут на пять, а то и на десять лет дольше. Ну и дети у них будут на зависть здоровыми.

Анастасия меньше всех переживала, и больше всех радовалась, глядя на ликующие толпы народа:

— Ради этого стоило пойти на всё! Даже на четвёртый ритуал — я уже согласна!

Не спеша дойдя домой, и с трудом уместившись за большим столом в гостиной, все соратники уставились вопросительно на мемохарба. Их вопрос был очевиден и не нуждался в оглашении. Но Киллайд лишь развёл руками:

— Увы! Четвёртый ритуал нам, ветеранам, проводить нельзя. Иначе мы превратимся в чисто энергетические сущности, потеряв свои физические оболочки, и перейдём на иной уровень своего существования. После чего нам станет совершенно неинтересен простой мир человеческих отношений и мы унесёмся в неведомые эмпиреи бытия.

— Только вам нельзя? — попыталась уточнить его мать.

— Ну да, потому что нынешние новички могут собирать новые группы грапповцев и подтягивать до своего уровня знаний и умений. Опять-таки, со всеми нашими сегодняшними предосторожностями. Но, повторюсь, не больше трёх раз позволено участвовать в ритуале.

— А если кто-то всё-таки захочет уйти в эти высшие эмпиреи? — не скрывая своего желания, поинтересовался Лётчик.

— Скатертью дорога! — заулыбался Александр Шульга. — В этом вопросе каждый решает сам для себя. Разве что вначале выполнит свои обязательства перед соратниками, окажет нам всем посильную помощь и… в путь! Наверное, там — тоже масса всего интересного и неопознанного…

Сидящий рядом отец, положил свою ладонь на плечо сына:

— А ты? Тоже когда-то уйдёшь?

— Ни за что! — продолжал улыбаться мемохарб. — Точнее: не соглашусь на существование чисто в энергетических потоках. Даже если нынешнее тело состарится и его придётся оставить, лучше уж одним сознанием отправиться в те миры, где проживают разумные. Осмотреться там, понять обстановку. Если будет нужна помощь — помочь. И дальше, в путь… Вселенная ведь не имеет границ.

Теперь уже и жена к нему прижалась с другой стороны:

— Никаких отправлений в другие миры без моего сопровождения!

— Естественно! Только с тобой! — пообещал он, целуя её в висок, после чего поспешил вернуть соратников на грешную землю: — Устраиваем праздничный завтрак и за работу! Пока ещё события отпускать не самотёк нельзя.

Возражений не последовало. Вся компания дружно взялась накрывать на стол. Ведь Солнце Землю освещает всегда, значит и работать надо непрестанно на благо всего человечества.

ЭПИЛОГ

Вместительный, просторный зал, казался переполненным дневным освещением. Потому что одна его длинная стенка, высотой в пять метров, состояла из единого оконного стекла, а вторая, противоположная, отражала свет единым зеркальным полотном. С торцов зала находились широкие двери. Из-за дальних дверей порой доносились детские визги и радостные вопли. Похоже, что там собрались непоседливые детишки разного возраста.

Тогда как в самом зале, вразнобой сидели на полу в позе лотоса десятка три молодых мужчин и женщин. Закрытые глаза, сосредоточенные лица, расслабленность в позах — всё это им помогало отрешиться от мирской суеты и от прекрасного вида за окном: идущая на спуск цветочная поляна, излучина реки, громадные деревья на другом берегу и, еле виднеющиеся за густыми кронами вдали, пики устремлённых к небу зданий.

У ближних дверей, в удобном кресле восседала благообразная старушка, неопределённого возраста. Но на её строгом лице, с миндалевидным разрезом глаз, легко просматривалась былая красота, только подчёркиваемая нынешним величием. Старушка изредка посматривала то в окно, то на кого-нибудь из своих учеников, и на первый взгляд занималась совсем не присущим для великого учителя делом: вязала крючком какую-то особо витиеватую салфетку. На самом деле она вторым потоком сознания находилась в астрале, корректируя там действия своих учеников и давая соответствующие подсказки.

Ловко мелькающий крючок даже не дрогнул, когда рядом расположенная дверь резко раскрылась и в зал вломилась ещё одна ученица, запыхавшаяся от спешки и тянущая за собой двух детей, разнополых двойняшек пятилетнего возраста. На молодой женщине красовался серебристый костюм спортивного покроя, на голове короной уложенная коса и на симпатичном личике выделялся тот же миндалевидный разрез глаз, схожий с прапрапра бабушкиным. Чуть ли не с порога, красотка стала извиняться:

— Не в тот путепровод нырнула, потому что по старому маршруту пошла! А там же ремонт! — и попыталась детей подтолкнуть в сторону дальних дверей. — Вот и пришлось возвращаться…

— Приступай к уроку! — строго шикнула старушка на прапрапра внучку, тогда как сама уже вовсю улыбалась малым деткам: — Ах вы мои хорошие! Вот я вам сейчас…

— Ба-а! — с укором начала тянуть молодая мамочка, но тут же получила в свой адрес сердитый взгляд, хмыкнула и стала усаживаться на пол. Но всё-таки при этом себе под нос пробормотала: — Балуешь ты их…

У бабушки для прапрапрапра внуков, словно по волшебству в руках оказалось две внушительные конфеты, в цветной обертке. За что была тут же вознаграждена поцелуями в щёки и расплылась в счастливой улыбке:

— Ну как я могу не баловать своих самых, самых любимых внуков?..

— Ага! — продолжалось еле слышное бормотание от молодой мамочки, уже закрывшей глаза. — У тебя их больше трёх сотен… И все "самые-самые"?..

За что получила уже конкретный окрик:

— Концентрация! Долго настраиваешься! — и вновь всё её внимание переключилось на довольных внуков: — Нравятся такие конфетки?

— Угу! — ответил мальчик, уже развернувший свою конфету и откусив изрядный кусок. — Фкусно! Мама таких не даёт.

Тогда как девочка явно решила растянуть удовольствие, аккуратно пряча угощение в карманчик своего комбинезончика. Зато проявила своё явно женское любопытство:

— Бабушка Юли! А ты теперь всегда будешь проводить занятия вместо дедушки Саши?

Прежде чем ответить, Юлиедана Эффер не удержалась от вздоха, полного грусти и сожаления:

— Да, моя прелесть. Придётся мне… насколько сил хватит…

— И бабушка Настя не вернётся? — малые дети не обращают внимания на такие вот оговорки про возраст

— Не вернётся…

— А почему они "ушли"? Я слышала от мамы, что им здоровье позволяло ещё не один десяток лет с нами жить.

— Хм! Много твоя мама понимает! Вот когда вырастешь, поймёшь, что возраст в двести двадцать лет взращивает особое отношение к жизни. Хочется рискнуть напоследок, уйти в неведомое, открыть что-то новое…

— Ну так открывали бы здесь! Вон, папа говорил, что в поясе астероидов нашли осколки древней цивилизации. И сейчас туда рвутся тысячи добровольцев…

— А я полечу на кольца Сатурна! И на Титан! — хвастливо заявил мальчик. — Как дедушка Игнат! — но тут же смутился, и добавил: — Когда вырасту…

— Ну да, там тоже полно чудес, — согласилась бабушка, гладя внука по голове. — Титан… Всего лишь чуть меньше Земли и тоже своя атмосфера…

Но девочка, сердито глянув на брата, доедающего конфету, упорно продолжала допытываться о своём:

— А вот я, когда вырасту, смогу уйти вслед за бабушкой Настей и дедушкой Сашей?

— О-о, милая! Для этого надо пройти все курсы обучения…

— Я пройду!

— И стать самой лучшей…

— Я стану!

— И сделать для родной планеты много полезного…

— Я сделаю! — малышка явно верила в исполнение своих обещаний. Даже кулачки сжала, в порыве вдохновения: — Стану харби! И уйду в свободный поиск. И найду наконец-то представителей Межгалактического Содружества! И они вновь прилетят к нам на Землю! — и тут же пустилась в объяснения для ошарашенной такими планами бабушке: — А то все ищут, ищут… и не могут найти. Или от нас, от детей что-то скрывают? И все остальные цивилизации братьев по разуму погибли?

Теперь уже сама Юлиедана выглядела несколько смущённой. Но признаваться в своём иномирском прошлом или в совершённом обмане — не собиралась. Да и сама до сих пор толком не знала, из какой вселенной или галактики её забросило на Млечный Путь, на одну из его окраинных систем. Несмотря на все новейшие исследования космоса спутниками и телескопами, представительнице грессоар не удалось даже направление к родному дому определить. И лишь совсем недавно, буквально пару дней назад, в спонтанное, неуправляемое путешествие двумя спаренными сознаниями ушли в неизвестность Анастасия с Александром. Хотели уйти уже давно, но долго и тщательно отрабатывали именно единение своих аур. Не хотелось парочке влюблённых, чтобы какая-нибудь случайность разорвала их связь между собой.

То есть теперь уже пара мемохарбов в этом мире покинули умершие оболочки, и отправились в неведомое. Но будучи при этом уверенными, что их обязательно забросит в иные (или в иное?) тела братьев по разуму. Если у братьев будут сложности, мемохарбы им помогут. Если братья развиты сильней, попросят у них технической помощи для землян. Возможно, что на Млечном Пути в самом деле существует некое Содружество. Ну и тогда уже точно контактсостоится самого широкого масштаба.

Потому что двести лет назад, он как бы состоялся. И тогда пришельцы кардинально перекроили социальный строй на Земле по своим понятиям. И контролировали жёстко все свои преобразования. Лет двадцать бдели, порой появляясь на своих гигантских кораблях на орбите, но чаще находясь на своей базе, на обратной стороне луны. Пока объединённое человечество не шагнуло смело в космос. Тогда и пришельцы пропали, словно канули в никуда. И построенное на Южном Урале консульство МС куда-то вдруг исчезло.

Искали их долго, тщательно ковыряя глубины земного спутника, да исследуя каждый камешек на Урале. И на Марсе уже лет сто ищут. И на спутниках Марса. Увы! Никаких следов! Пока… От тех самых…

Зато недавно нашли остатки какой-то цивилизации в поясе астероидов, вращающемся вокруг Солнца. И на Титане в том же направлении появились весьма интересные находки. То есть уверенность имелась, человечество не одиноко во Вселенной. Но масштабной встречи с инопланетянами до сих пор так и не было. Если не считать контакт середины ХХ-го века. И что тогда видели своими глазами? Только голограмму одной-единственной красотки? И четыре гигантских боевых линкора?

Правда, покидая землян, та самая красотка наставляла младших братьев по разуму:

— Дальше вы сами должны жить правильно, отдавая все силы на экспансию в космос. И если справитесь, если будете достойны звания разумных, то мы обязательно вернёмся. В нужный момент…

То ли этот момент ещё не настал? То ли не достигли земляне верхнего уровня достоинства? Но с тех пор человечество не слишком заморачивалось, а упорно пробивалось в большой Космос. И пробилось. Практически освоив почти всю Солнечную систему, создав колонии во всех доступных местах и начав добычу полезных ископаемых на всех досягаемых астероидах или на безжизненных планетах.

А вот о грапповцах, так никто из народа и не узнал за двести лет. Хотя число соратников Киллайда Паркса достигло пятидесяти человек, и они весьма чётко, последовательно продолжали контролировать ведущиеся на планете преобразования. Да и сейчас вели, готовя себе смену на разных уровнях своего духовного наследия.

Только малым деткам всего этого знать не следовало, пусть они и кровные, прямые родственники. Хотя подобные дети знали много, очень много. Но всё-таки… Поэтому прапрапрапра бабушка Юли только и сказала, со вздохом:

— Содружество — бессмертно. А не наведываются они к нам, потому что видят: мы и сами прекрасно справляемся на начальном этапе. Ну а стать харби?.. Причём лучшей из всех?.. Почему бы и нет!.. Тогда уж точно ты получишь право выбора и сможешь "уйти" куда угодно…

— Вот! Я знала! — с апломбом заявила девочка своему брату, наверняка завершая ведущийся между ними недавний спор. — И я обязательно найду Настю с Сашей!

— Конечно, найдёшь, — рассмеялась Эффер, уже вздыхая свободно, с облегчением. — Ну а сейчас бегите к остальным детям! Не мешайте нам. Скоро начнётся второй этап занятий…

Двойняшки ещё раз поцеловали свою старейшину рода, и умчались в сторону вторых дверей. При этом чуть ли не сталкиваясь с застывшими в своей недвижимости взрослыми. Не столкнулись чудом. Но никто из статуй даже не шелохнулся. За что и получили похвально бормотание от своего гуру:

— Молодцы. Держат концентрацию… Но теперь я её иным способом попытаюсь сбить…

Внешне ничего не произошло, Юлиедана всё так же посматривала сквозь прозрачную стену на раскинувшийся за ней пейзаж, а в руках её вновь интенсивно засновал вязальный крючок. И только у некоторых её учеников на лбу стали появляться бисеринки пота. Сложно, очень сложно оставаться в астрале, когда тебя там пугают страшные чудовища, жгут огнём и пытаются столкнуть в пропасть таранными ударами.

Занятия с новыми кандидатами в грапповцы, продолжали идти своим чередом.

КОНЕЦ

Content

Юрий Иванович
Сила единения

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

27 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава