Иванович Юрий

Сила Внушения

СИЛА ВНУШЕНИЯ

(СИЛА МЫСЛИ — 2)

роман

* * *

1 глава

— Быть такого не может! — Фёдор Павлович Шульга грохнул кулаком по столу, жёстко глядя на пятнадцатилетнего сына. И прикрикнул, своим зычным командным басом: — Откуда ты это взял?! Или просто выдумал?

Они остались с сыном вдвоём, потому что мать вынуждены была возвратиться на работу в поселковый клуб, где работала заведующей. Тогда как у Фёдора Павловича ещё продолжался обеденный перерыв. Тогда и начал ему рассказывать Санька разные, известные ему из будущего детали творящихся подлостей.

Да и сейчас он вёл себя совсем не по-детски:

— Шуметь, привлекая внимание соседей, не стоит, — невероятно рассудительно, с достоинством отвечал Александр Шульга. — Давай просто рассуждать логически и подходить к каждому моменту со здоровым скепсисом. Начнём по порядку: какой мне смысл тебе врать, тем самым нанося вред родному и близкому человеку?

Хмуря брови, но стараясь себя сдерживать, полковник в отставке шумно выдохнул:

— Ладно, согласен. Ложь в данном случае неуместна.

— Идём дальше, пытаясь ответить на вопрос: могут ли такие уважаемые люди как товарищи Взяхин и Голядко пойти на такую несусветную, в твоём понимании подлость? Ведь что парторг, что твой заместитель, люди показательно честные, активные борцы за справедливость, да и к тебе относятся с огромным уважением. И зависят они от тебя практически во всём. Казалось бы, они наоборот должны за тобой в огонь и в воду, защищая от малейшей напраслины. Но!.. Вначале припомни, кто такой Взяхин, где он воевал, и за что его турнули из политотдела его воинской части?

— Да он всю войну в тылах просидел, — скривился Шульга старший. — У него ведь инвалидность… А турнули его в запас, по его же рассказу, из-за жёсткой принципиальной позиции, которую он проявил во время разоблачения группы ворья в интендантстве части.

— Ничего подобного! — с удивительно взрослым убеждением и верой в свои слова, заявил парень. — Как раз это и есть тотальная ложь. Потому что инвалидность ваш парторг ещё в самом начале войны оформил с помощью свояка, служащего главврачом в военном госпитале нашего областного центра. Кстати, главврач сейчас арестован и находится под следствием за крупные махинации с лекарственными препаратами. Если сегодня же его прижать по поводу мнимой инвалидности для Взяхина, он всё выдаст как на духу. Поэтому я и настаиваю на немедленном упреждающем ударе.

Фёдор Павлович озадаченно помассировал лысеющий затылок:

— Надо же!.. А ведь как артистично с палочкой ходит…

— И насчёт его увольнения в запас. Взяхин там сам замешан с головой в махинациях интендантов. Ему просто повезло, что командир части не стал раздувать скандал до небес, а быстро списал напрочь всех подозреваемых. Ну и, самое главное, чем лично ты насолил Взяхина именно в последние две недели: как новый руководитель мехколонны ты слишком быстро инициировал начало ревизии на складе законсервированной в ангарах боевой техники. Начало ревизии, со следующей недели. Распоряжение ты отдал финансовому инспектору предприятия, а тот старый приятель Взяхина. Твоё распоряжение он положит под сукно и будет всячески оттягивать начало ревизии. А после твоего ареста всё документы подчистят и заменят. Иначе вскроется нелицеприятная правда: компашка воров ещё до твоего выхода на работу начальником мехколонны продала налево почти десять единиц самой лучшей автомобильной техники. Из трофеев.

Полковник в отставке, ещё и месяца не проработавший на громадном автотранспортном предприятии, только за голову схватился, причитая:

— Ёк, макарёк! То-то я смотрю, меня к тем ангарам и на пушечный выстрел никак не подпустят. Мол, всё опечатано… Надо разрешение из обкома и от командование округа… Стратегический запас… Гады!

— Ну и по твоему заместителю, — деловито продолжил сын. — Тут всё ясней некуда: он сам мечтал стать начальником колонны. А тут тебя свыше направили, как орденоносца, заслуженного фронтовика, списанного по ранению, и знатока ситуации на месте, на своей малой родине. Вот гражданин Голядко и пошёл на поводу у парторга, написав ещё и от себя все несуразицы твоего поведения и разукрасив это всё откровенной ложью.

— Но как же так?.. На такие доносы веры нет!.. Это ведь не тридцать седьмой…

— Отец! Ты забываешь, в какой мы стране живём! И себе врать не надо! Государство нам досталось параноидальное, в каждом втором видят врага, а в каждом первом — шпиона. Уже чуть ли не пятая часть бывших фронтовиков топчут зону и расчищают лесоповалы. Избежать столкновения с силовыми, карающими структурами — крайне сложно.

Слушая сына, полковник Шульга всё больше сокрушался, покусывая губы от досады. И сдерживал себя при этом невероятными усилиями. Хотелось в ответ накричать на парня, надавать ему подзатыльников, а то и вообще пройтись широким армейским ремнём по ягодицам много позволяющего отрока.

И в то же время опытнейший командир, прошедший всю войну, прекрасно понимал: Санька прав. И ещё пришло чёткое понимание, что сын вдруг резко изменился, повзрослел, словно после получения солнечного удара он кардинально поменял всё своё мировоззрение. Ну и, самое главное, что больше всего смущало в словах отрока, это тотальная уверенность в сказанном.

Поэтому прокашлявшись, Фёдор Павлович пристально уставился на сына и продолжил допрос с максимальной суровостью:

— Откуда тебе стали известны все подробности про Взяхина с Голядко и про их афёры?

Санька тяжело вздохнул, выдержал паузу и только потом неохотно ответил:

— Батя, поверь, это очень длинный и сейчас крайне неуместный разговор. Он нас надолго уведёт в сторону, и мы потеряем драгоценное время. Счёт идёт буквально на минуты. Потому что надо немедленно звонить в органы областной прокуратуры, тут же в особый отдел нашего военного округа и только после начала «боевых» действий против воров и аферистов, будить определённых деятелей в обкоме. В идеале лучше вообще партию сюда не вмешивать, но это впоследствии нам запишут в вину, как политически неграмотный поступок. Без «руководящей силы» действовать нельзя. Но если призвать на помощь оттуда определённых лиц, дело только ускорится.

— Кого ты имеешь в виду? — продолжал хмуриться отец, прекрасно знавший о непрекращающейся подковёрной борьбе в обкомах и в крайкомах. Получив перечень конкретных фамилий, только удивлённо крякнул: — Хе! А ведь с ними может и сработать! И если они развернутся быстро и правильно, многие гниды свои тёплые места потеряют.

Также он прекрасно понимал, что отдавая под арест и служебные разбирательства своего заместителя вместе с парторгом, провоцирует тем самым целую лавину уголовных дел на многих уровнях района, области и всего края. В этом плане его недавний приход на руководящую должность, сработает крайне положительно. Самого Фёдора Шульгу только похвалят, поставят в пример, а его репутация станет в некотором роде безукоризненной. Впоследствии мало кто осмелится даже косо посмотреть в его сторону, а не то, что писать доносы и лживые пасквили.

Поэтому не удержался от первого, вполне логичного вывода:

— Получается, не пиши они на меня напраслину, так бы и остались невскрытыми врагами?

— Нет! С моими нынешними знаниями, их всё равно теперь посадили бы.

— Опять-таки! По поводу твоих новых знаний! — вернулся к прежним вопросам отец. — Откуда они у тебя?

— Время! Обеденный перерыв заканчивается! — напомнил сын очевидное.

— Пять минут есть! Говори! Хотя бы самое главное. Я тебе поверю.

— Мм?.. Ладно! — решился парень. — Во время своего обморока я сумел увидеть всю свою будущую жизнь, узнать массу тайн, достичь наивысшего совершенства во многих восточных техниках… и многое, многое иное. Так что для меня ближайшие годы и все события в них — раскрытая книга. А память у меня — идеальная. Могу хоть сейчас сдать экстерном выпускные экзамены нескольких университетов.

Полковник в отставке, хоть и утверждал, что верит своему наследнику, но сидел с таким скепсисом на лице, что дальше некуда. Наверное, вспоминал, сколько троек у сына в школьном табеле и прикидывал, как это можно связать с только что прозвучавшим хвастовством. Что в свою очередь неожиданно рассмешило его молодого собеседника:

— Па, у тебя такое лицо!.. Явный когнитивный диссонанс. Но чтобы не хвастаться знаниями, попробую просто похвастаться некими, новыми для моего возраста, колдовскими умениями. Точнее, они не колдовские, а научные… Но! Проще показать и обозвать чудом, чем подвести под это всё научные обоснования. Смотри!

Поднял перед собой руки, с выставленными вперёд указательными пальцами, оставляя между ними расстояние около дециметра. Чуть напрягся, и с кончиков пальцев сорвалось по светящейся капельке. Капельки объединились в шарик, тот вырос примерно до размеров лампочки, начав интенсивно светиться, после чего взлетел к потолку.

— Ну вот, как-то так! — Санька тяжело выдохнул, вытирая пот со лба. — Трудно… Надо практиковать… Перестраивать почти всё тело… Но это не к спеху. Главное, чтобы нам сейчас никто не мешал… А там и мои умения лечить начнут просыпаться…

— Что? — ошарашенный отец оторвал взгляд от светящегося шара и уставился на Александра. Несколько раз моргнул: — Зачем лечить?.. Кого?..

— Вот с тебя и начну. По ночам кричишь. Всё тело твоё крутит перед плохой погодой. Головные боли уже достали, сам жаловался… Да и мать! Вы не говорили, но теперь знаю: хотели вы ещё детей, да у матери по женским органам — проблема. А там исправлять, раз плюнуть. Так что будет у меня и братик… и сестричка!

Как ни странно, именно эти обещания заставили опытного фронтовика, прошедшего реки крови и прочих ужасов, поверить единственному (пока!) сыну. Он вскочил на ноги, мельком бросил взгляд на настенные часы, и устремился к выходу со словами:

— Начинаю поднимать на ноги, кого надо! Тебе со мной нельзя, только мешаться будешь. Но из дому — никуда! Вдруг мне понадобится какую консультацию получить? — управление автотранспортного хозяйства находись всего в пяти минутах ходьбы от их солидного жилища.

Но Санька не собирался «простаивать». Ведь недаром он уже многие десятки лет стремился вернуться в это время, в эту минуту, где Настя Бельских ещё жива. Ещё жива и ещё не ведает о том океане чувств, который вскоре на неё хлынет со стороны старого приятеля и друга детства.

Поэтому вслед отцу понеслось:

— Бать! Если я не здесь, то у Бельских! Мне край надо там кое-какие важные вопросы решить!

— Хорошо, — донеслось удивлённое согласие уже с самого крыльца дома.

Тогда как младший Шульга уже устремился к шкафу со своими личными вещами. Несколько минут — и он уже облачён в самое новое и самое пристойное одеяние, в котором имелась возможность появиться перед возлюбленной девушкой. И устремился к цели. А все сомнения, проверки и душевные терзания отложил на потом. Слишком ему хотелось увидеть живую, желанную Анастасию и вычеркнуть наконец-то навсегда из памяти её изломанное, хладное тело, которое он закопал в камнях на морском побережье Болгарии.

А сомнений-то хватало. И в первую очередь по поводу своей новой сущности. Ведь когда-то, в далёком прошлом (по своей памяти) или в близком будущем (по нынешнему календарю) мемохарб Киллайд Паркс вселился в тело Александра Шульги, когда его хозяин покинул бренную оболочку, будучи убит прикладом по затылку. Иначе говоря, никто не мешал Киллайду обживаться в новой оболочке и управлять ею. Но ведь сейчас он вернулся в парня, когда тот жил. Как бы… Потому что умереть от простого удара о грунт, довольно сложно. Всего лишь шишка? И сразу умер?.. Или сознание истинного Саньки зависло в иных сферах астрала?.. В той же коме, например?..

Иначе говоря, следовало провести тщательные исследования молодого комсомольского тела и выяснить: куда пропало сознание реципиента? Или не пропало? А каким-то образом, мягко и безболезненно слилось с сознанием мемохарба-иномирца?

Чтобы с этим разобраться, нужно время. Да и не факт, что старые наработанные практики, умения и возможности быстро перенесутся вместе с сознание в молодое тело.

«Тем более! Не до исследований! — сам себя подгонял Киллайд-Александр, уже выскакивая на улицу. — Бегом к Настеньке! Бегом! — но не успел и ста метров промчаться, как замер, словно громом поражённый: — А что я ей скажу при встрече?»

Потому что вполне критично отнёсся к переполняющему его желанию: схватить любимую на руки, зацеловать всю, да так и держать вожделенное тельце возле себя ближайшие сутки. Может и несколько суток… Скорей всего именно так он сам представлял эту встречу несколько последних десятилетий, проживая в будущем и отыскивая способы возвращения в 1947-ой год.

Но это ведь он знает девицу Бельских от и до. Это он её любит и намерен спасать её от всех реальных и выдуманных несчастий. Это он её готов носить на руках все ближайшие столетия. Тогда как она…

Тогда как она оставалась всё ещё в полном неведении о своём счастье. И как порядочная, пусть и боевая девушка воспримет брутальные ласки с горячими поцелуями, с которыми на неё набросится старый, знакомый с детства товарищ-приятель-одноклассник-сосед? Как, как… Будет в шоке, как минимум…

Правда она в том, уже прожитом будущем не раз говорила, что выделяла Шульгу среди всех остальных парней и тайно ему симпатизировала. Если не больше. Но, одно дело так говорить уже после близости, женитьбы и во время беременности. А другое дело — когда в этом времени о симпатиях между молодыми людьми ещё не сказано ни слова.

Естественно, что Киллайд ни мгновения не сомневался в итоге предстоящих ухаживаний, заигрываний, признаний и всего остального. С его опытом, знаниями и силами никакая крепость не устоит перед планомерным, настойчивым штурмом. Но всё-таки сразу хватать девушку на руки — не совсем удачный ход…

«Поэтому начну я со слов, — стал соображать Шульга, замерший на месте и прокручивающий в голове предстоящий диалог. — Э-э-э…, скажу ей, что… Мм… Ага! Предложу вместе сходить в клуб, в кино!.. Точно. Но не сразу… Вначале ей надо рассказать нечто удивительное и крайне интересное… Затем — рассмешить. И только потом…»

Он почти потерял контроль над собой, принявшись жестикулировать и гримасничать, заранее проигрывая предстоящий момент встречи с Настей Бельских. Поэтому дёрнулся, когда со стороны раздался издевательский смешок. Пришёл в себя, внимательно осмотрелся по сторонам. И внеплановые события закрутились с нарастающей скоростью.

2 глава

Память вполне своевременно подсказала: где он, как он, что вокруг, какой сегодня день, что во время оного случилось и к каким это потом привело негативным последствиям. Именно сегодня, двадцать пятого июля, живущего через два дома соседа, майора Шпильмана ограбили, жестоко измордовали в собственном доме, и напоследок убили. Михаил Шпильман, тоже фронтовик, тридцати двух лет от роду, подвизался в ближайшей воинской части на должности начальника снабжения. Хорошо жил, с достатком, да и с войны привёз трофейный Опель, вполне заслуженный пролитой за родину кровью. Поговаривали, что и с деньгами у него проблем не было, да и золотишко водилось. В меру, конечно.

Зато грабители думали, что золота у Шпильмана полные засеки. Потому и мордовали, пытаясь узнать, где тайники и схроны. Тайников не было, но всё самое ценное из дома вынесли и автомобиль угнали. Счастье, что жена в тот день с детьми к свекрови в областной центр уехала. Могло и им достаться.

И что самое возмутительное и скандальное, грабители действовали средь бела дня, ничего не боясь или всё точно рассчитав в своих планах. Подавляющее большинство взрослых на работе, дети на речке, бабки в огородах копаются. Только и заметила одна из них, что «…Опель Мишкин уехал, а кто там за рулём был, я не рассмотрела. А следом — скрипучая полуторка проехала с жёлтыми полосками на бортах. С таких ликтричество на столбах чинють!»

Больше никто, ничего не видел. Преступников не нашли. Да и искали как-то плохо, с ленцой. Иного беспредела хватало в округе, уголовный розыск зашивался. Скорей самим поселковым жителям приходилось организовываться, стоя горой друг за друга, чтобы дать достойный отпор бандитам, ворью и прочим прохиндеям. Бывало, что и стреляли уголовников, убивая на месте преступления, благо оружия после войны хватало у всех. В том числе именного и наградного. И за такие действия по самозащите вроде как никого не ущемляли. Ещё и поощряли денежными премиями.

Происходила такое в прежнем варианте истории.

Но сегодня-то Александр здесь! Упал, оказался дома, а сейчас — в данном месте. Рядом — подворье майора Шпильмана. Там, возле дальнего сарая стоит поблескивающий на солнце Опель. Рядом, на пыльной обочине полуторка с жёлтыми полосками. В кабине — мордатый тип в линялой гимнастёрке без знаков различия и погон. Он то и смеётся издевательски, рассматривая жестикулирующего парня с презрением, словно тот с Луны свалился и прямо в выгребную яму.

Киллайд раздумывал не более пары секунд. Самое главное: надо спасать майора Шпильмана, хорошего, уважаемого, ценного человека. Для этого первым делом обезопасить тыл, обездвижив мордоворота. Убивать вроде как нельзя, мало ли?.. Задействовать гипноз? Так вернувшись в старое-молодое тело мемохарб ни единой пробы ещё не сделал. Скорей всего уникальные способности ещё не начали проявляться. Зато многолетние практики и умения, наработанные за десятилетия познания мира и себя, здесь пригодятся в самый раз. Уж точек на теле человека, при ударе по которым тело отключается на заданное время — полно.

Вот Шульга и заулыбался во все тридцать два, радостно бросаясь к полуторке с криком:

— Дядя Виктор?! Какими судьбами здесь?! — вскочил на подножку, протягивая в открытое окно руку, как бы для пожатия.

— Ты чё, паря? — отреагировал на это шофёр, пуча глаза и хмуря брови. — Совсем берега поп…

Больше он ничего выдать не успел, получив тычок пальцем в шею. Разве что засипел натужно, заваливаясь на сиденье вправо. А скрюченная рука так и выронила зависшую на руле монтировку. Санька подхватил, так вовремя подвернувшийся инструмент и тут же скользнул в подворье, легко пересёк его стелющимся шагом и замер возле входных дверей, прислушиваясь. В доме глухо слышалось чье-то злобное рычание и приглушенные стоны. Похоже, что грабители как раз выбивали из хозяина дома признания о припрятанном золоте. Ещё и грохот временами слышался, словно что-то переворачивали, сдвигали или роняли на пол.

Подгадав под особо громкий скрежет, Шульга приоткрыл дверь и протиснулся внутрь. Из полутёмных сеней, вышел в светлицу, сходу ориентируясь в обстановке. Какой-то тип в военной форме, с погонами, душил привязанного на кресле Шпильмана и угрожающе рычал:

— …всё мне отдашь, ублюдок! А если хоть что-то скроешь, мы твою семейку на ремни порежем!

Договаривая это, вояка краем глаза заметил движение сбоку и начал разворачиваться в сторону вошедшего парня. Но только и успел, что вдохнуть воздух для тревожного крика. Метко брошенная монтировка в следующий момент уже ударила его по голове, и тип беспомощным кулем рухнул на пол.

Тогда как в обеих спальнях шум интенсивного обыска продолжался. Хозяин дома, с кляпом во рту и полностью окровавленным лицом, пытался сморгнуть кровь с ресниц и рассмотреть неожиданного спасителя. Но тот уже стоял рядом, с подобранной монтировкой под мышкой, и своим небольшим, но острым перочинным ножиком, перерезал путы пленника.

— Дядь Миша, спокойно! — шептал он на ухо соседа. — Это я, Санька Шульга. Идти сможете? Давайте просто выйдем на улицу…

Но майор Шпильман не собирался никуда сбегать. Хотя ни слова не сказал против. Вначале протёр освободившимися руками глаза, затем рассмотрел безвольно лежащего рядом вояку и стал действовать, словно в настоящем бою. Выхватил из кобуры на поясе грабителя пистолет, проверил патроны, убедился в наличии одного прямо в стволе, снял с предохранителя и бросился к дверям первой спальни. Сделал внутрь помещения два выстрела и тут же прыгнул в сторону второй двери. Из другой спальни сразу раздался панический вопль:

— Сдаюсь! Я не…

Но и его оборвало два выстрела. После чего хозяин дома вернулся к креслу, возле которого лежало бессознательное тело человека с погонами капитана. Довернул это тело ногой, как ему показалось правильным, и вновь выстрелил два раза. Только после этого встретился взглядом со своим малолетним соседом. В тот момент Киллайду вдруг показалось, что обезумевший майор сейчас и его пристрелит и с запозданием потянулся к неудобно зажатой монтировке.

Но Шпильман только злобно оскалился и стал отчитываться:

— Эта мразь, — плевок на только что убитого капитана, — считался моим другом. Служили вместе… И вот теперь решился на моё убийство. Там, — кивок в сторону спален, — два бывших уголовника, хоть и дослужились до сержантов. Но всё равно остались зверьми. А ведь после суда их оставят в живых… Так что самое верное, не оставить мстительных ублюдков за спиной и на этом свете. Закон выживания…

— Уф! — Шульга шумно выдохнул, расслабляясь. — Там ещё один тип в полуторке лежит, в кабине. Ещё полчаса поваляется, после моего удара палкой в шею.

— Разберусь. Спасибо! — продолжил Шпильман, опять растирая сочащуюся на глаза кровь. — Отдельная благодарность — за мной. А сейчас беги отсюда к участковому, зови его сюда, скажи «стреляли!». Но ни словом не признавайся, что был внутри дома. Просто шёл по улице, услышал выстрелы. Я тут всё сам улажу и что надо подчищу. Давай, давай! Бегом!

Санька и помчался, благо для молодого, проворного тела промчаться через пол посёлка дело пяти, семи минут. Участковый оказался на месте, а так как имел мотоцикл с коляской, то и парню скомандовал резко и безапелляционно:

— Садись со мной! — вряд ли, но мог подумать, что его пытаются разыграть. Время такое, когда молодёжь ничего не боится и на всё способна. А если шутка глупая? И как потом наказать сына начальника мехколонны?

Назад домчались минуты за три. В сумме, на всё про всё — четверть часа прошло, не больше. Но Шпильман вроде как успел всё, что надо сделать в доме и на улице. Водитель полуторки валялся на земле, у подножки. В руке у него был зажат наган, а во лбу кровавила аккуратная дырка от пистолетной пули. Сам хозяин дома сидел на лавке возле ворот с таким видом, словно вот-вот помрёт. Да и потоки кровищи на нём свидетельствовали, что ему от грабителей преизрядно досталось.

При этом улица только, только стала наполняться первыми зеваками, в основном бабками и мелкой детворой.

«Однако! — уважительно подумал Киллайд. — Резкий этот майор! Ни одной твари в живых не оставил. Наверное его до справедливого бешенства довели угрозы уничтожить жену с детьми… Так что поступил правильно, нечего таким гнидам портить воздух даже на лесоповале».

Участковый вначале чуть ли не за голову хватался, видимо узнав в лицо убитого водителя. Затем, выслушав версию израненного и избитого Шпильмана, бросился в дом. Выскочил оттуда ещё более раскрасневшимся и бросился к мотоциклу. При этом нервно выкрикивал по сторонам:

— Товарищи! Не приближайтесь к дому! Не подходите к полуторке! Отгоните детей! Мишка! — это он майору. — Держись! И смотри тут! Я к телефону! Вызову врача и УгРо!

Ну да, ситуация неординарная даже для этого тяжкого, послевоенного времени. Стрельба. Участие в беспределе военных. Четыре трупа. Зверски пытаемый, израненный фронтовик. Трагедия. Скандал. ЧП как минимум районного масштаба.

Продолжавший сидеть на лавочке Шпильман грозно прикрикнул на детей:

— А ну кыш, отсюда! — ну и бабкам добавил: — И вам нечего пялиться и создавать толпу! Потом всё узнаете в подробностях.

При этом жестами чётко напомнил Александру, что и тому лучше убираться подальше от места событий. Шульга с этим не собирался спорить: нельзя привлекать к себе лишнее внимание, чуть ли, не в первый час своего возвращения в это опасное и неравнозначное время. Потому и поспешил опять в сторону дома Бельских. Благо, что до него спокойной ходьбы минут пять.

Ещё до войны семейство Бельских было сравнительно большое. Пятеро уже взрослых детей, возглавляемые родителями. Причём второй сын Юрий успел жениться очень рано, и у него в тридцать втором родилась дочка Настя. Увы, так и осталась единственной. Тогда как сам Юрий погиб со своей женой в сорок третьем на передовой. Так же во время войны погиб младший брат, пропала без вести в тылу одна сестра и умерла от болезни вторая. Мало того, родители сильно переболели уже в сорок пятом и скоропостижно скончались через несколько месяцев после победы.

Вот и остался в доме жить самый старший сын Борис, который усыновил свою единственную и горячо любимую племянницу. Сам он жениться вроде как не собирался, вбив себе в голову, что холостяцкая жизнь — это истинное благо для мужчины. При этом не стеснялся всеми силами поправлять демографическое положение в стране, частенько навещая разных вдовушек и не пропуская истосковавшихся по ласкам молодух. Всё-таки мужчин после войны явно не хватало на всех. Правда, в дом посторонних женщин не водил, хватало таких, которые его у себя привечали. Кстати, служил майор Бельских в той же воинской части, что и Шпильман, расположенной рядом. И занимал там почётную должность парторга.

Так что Анастасия Юрьевна Бельских жила в большом доме привольно, в достатке, и ни в чём не имела отказа. Могла бы и зазнаться или загордиться. Даже удивительно было на этом фоне, что она гоняла с мальчишками по околицам, лазила по соседским садам и в чём-то не уступала некоторым хулиганам. Ну, разве что, в последние месяцы пыталась выглядеть иногда солидной, взрослой и достойной девицей. Именно поэтому всё реже участвовала в компаниях ребят, а всё больше прилипала к стайкам таких же поселковых девчат. Про таких как раз и говорили: «Невеститься начала!»

Все эти размышления пролетели в сознании Киллайда как бы на заднем плане. Потому что он неожиданно для себя понял, что волнуется. Причём волнуется всё больше с каждым шагом. И дошло до того, что пришлось применять к своему бушующему гормонами телу специальные практики успокоения и правильного дыхания.

Казалось бы: за свои две предыдущие жизни мемохарб чего только не видел, чего только не узнал и что только не пережил. А тем не менее!.. сам факт, что вот сейчас он увидит ту, которой посвятил свою вторую жизнь, проведённую в данном мире, лихорадил сознание, сводя почти на нет все попытки успокоиться. Всё-таки об этом моменте он мечтал многие десятилетия, шёл к нему через испытания и тернии, не останавливаясь ни перед чем. И вот… Вернее, вот-вот свершится! Он увидит свою возлюбленную! Живую. Полную сил, энергии и бесшабашной молодости. И скажет ей…

Что сказать, уже давно было продумано и отрепетировано. Но…

Стоило только увидеть Анастасию, стоящую на высоком крыльце дома и о чём переговаривающуюся с соседской тёткой, как все слова вылетели из головы, словно унесённые ураганом. Глаза уставились на возлюбленную, почти не моргая. А замершее в ступоре тело, почти перестало дышать. Ничего больше не воспринималось, только сам вид своей жены в прошлой жизни и её волшебный, с особыми обертонами голосок. Суть слов просто не улавливалась сознанием. А каждую клеточку организма переполняло истинное счастье, восторг и блаженство.

Сколько такое продолжалось, трудно сказать. Но, в конце концов, его заметили обе переговаривающиеся стороны. Настя вначале фыркнула от вида своего приятеля, ухмыльнулась, явно собираясь сказать нечто колкое, но тут же уловила своим женским чутьём, что происходит нечто, выходящее за все рамки обычного житейского понимания. Присмотрелась тщательнее. Нахмурилась. Подумала о плохом, осматривая себя с ног до головы, и поправляя волосы на голове. Ничего постыдного не обнаружив, уже сердито глянула на парня. И опять о чём-то догадавшись, вдруг мило смутилась и покраснела. Наверное, всё-таки догадалась частично о состоянии пялящегося на неё Шульги.

Зато её соседка, боевая, острая на язык, враз просекла суть всех этих переглядываний и ступора:

— Гляньте ка! Санька язык проглотил, увидев красоту свою ненаглядную!.. Эй! Паралич тебя разбил, или как? Аль свататься пришёл?.. Так то надо Бориса дожидаться. Хи-хи!.. Да и так просто он за тебя свою племянницу не отдаст.

Бельских смутилась ещё больше, но и молчать не стала:

— Ой, чего это вы такое несёте?! Мы просто дружим и… водном классе и… вообще! — прекратив укорять тётку, она с напускной строгостью набросилась на Александра: — Ну и чего застыл столбом? Может чего сказать хотел? — видя, что тот немного пришёл в себя и пытается отдышаться, вполне грамотно перевела свои вопросы на конкретную тему: — И что это за шум по всему посёлку? Куда это мелюзга рванула и участковый промчался на мотоцикле, словно война началась?

Это помогло Киллайду справиться со своим внутренним ступором. Натужно сглотнув, он прокашлялся, смачивая горло, подумал над ответом и выдал полуправду:

— Да там что-то у дома майора Шпильмана произошло…

Шок прошёл. Первое слово было сказано. Разговор завязался. Теперь только и оставалось, что снова увлечь свою бывшую жену, влюбить её в себя, уговорить на женитьбу и начать новую жизнь.

3 глава

Правда действительность не хотела так быстро подвергаться должной корректировке. Потому что девушка вдруг неожиданно спохватилась, обращаясь к соседке:

— Заболталась, а у меня там бульон выкипает! — и попыталась скрыться в доме.

— Да ладно! — тут же отозвалась тётка. — Не буду вам мешать, голубки! Поворкуйте на здоровье.

И быстренько смылась в направлении своих хозяйственных пристроек. Тогда как Киллайд уже пришёл относительно в себя, собрался с духом и шагнул, раскрыв калитку, на подворье. Вновь насупившись от такой настойчивости, Настя построжела притворно, пытаясь скрыть непроизвольную улыбку:

— Санька, ты чего… — сделала паузу, рассматривая его во весь рост. — …так вырядился? Именины у тебя, аль чего?

— Именины! — фыркнул Шульга снисходительно. — Тут праздник не в пример значительней намечается…

— Неужто свадьба? — уже с хитринкой прищурилась девушка.

— Ну… до свадьба нам ещё с тобой как минимум годик придётся подождать, — совсем серьёзно, по-взрослому заявил парень. — А вот наши отношения… э-э-э, точнее юношеские увлечения друг другом, пора переводить на более высокий уровень. И чтобы это ускорить, приглашаю тебя сегодня в кино, в клуб. Билеты сам куплю на второй сеанс.

Бельских не просто глаза раскрыла по максимуму на такие слова, но и ротик приоткрыла, явно растерявшись от подобного напора. А он так и продолжался, по нарастающей:

— А завтра на мотоцикле прокачу тебя в областной центр. Погуляем по парку, поедим мороженное. К тому же там, говорят, стали удивительно нежные и вкусные булочки выпекать. Помню, как ты пару дней назад утверждала, что хочешь попробовать. Или уже успела без меня это сделать?

Проговаривая это всё, Александр приблизился почти вплотную к девушке и даже поднялся на две ступеньки крыльца. Их теперь только и разделяла одна ступенька. При этом у парня возникло такое жуткое желание обнять возлюбленную, подхватить её на руки и зацеловать, что он только с огромным усилием воли себя сдержал. Ещё и руки убрал за спину, от греха подальше.

Кажется, Настя это прочувствовала своими женскими инстинктами, потому что глазки у неё озорно заблестели, а губки дёрнулись, скрывая довольную улыбку. Но сразу отвечать она не спешила, видимо прогоняя в памяти каждое слово прозвучавшего предложения. И начала с наезда по поводу юношеских увлечений:

— Допустим, что ты сегодня ударился головой… Ага, вон и шишка на лбу!.. Мало ли после этого какие у тебя мысли в голове появились?.. Но что за наглость утверждать такое обо мне?.. Когда это и как я тобой увлекалась?

О! На последний вопрос парень мог ответить пространно и со всеми подробностями. Потому что в прошлой жизни Бельских об этом с придыханием рассказывала не раз, и не два. Ещё и утверждала, что лет с двенадцати твёрдо верила: именно Сашка Шульга станет её мужем.

Но ведь сразу вот так просто и скопом вываливать тайные, сердечные переживания подруге не стоило. Следовало нагнать туману, добавить мистики, и замешать всё это на таинственности. И только потом выдавать по капле нужную информацию. Вот и первое предложение было сказано почти шёпотом и с придыханием:

— Ты мне уже несколько ночей подряд снишься… Правда, правда! И там у нас чего только сказочного не случалось. Я признавался тебе в любви. Мы с тобой венчались в церкви. А потом жили в роскошной, удобной квартире в большом городе… И ты мне тоже признавалась, что давно на меня глаз положила. И даже некоторые вехи наших отношений освещала…

Анастасия стояла, затаив дыхание и стараясь не пропустить ни слова. Потом нервно облизала язычком свои губки и потребовала:

— Например?!

— Год назад мы были с компанией на речке, ты лежала на траве. Разогретая. Горячая. А я сорвал водяную лилию и бросил её мокрую тебе на живот. Ты взвизгнула и сделала вид, что обиделась. А на самом деле обрадовалась и подумала: «Ну вот, Санька наконец-то решился подарить мне первые цветы!»

Стоило видеть, снимать на видео и рисовать картины с той бури эмоций, которые отразились на личике Бельских. Вначале недоверие, потом легко читаемые попытки вспомнить, не проболталась ли она какой из подруг о том моменте. Затем мистический страх перед неизведанным и потусторонним. И наконец, неожиданная обида, вырвавшаяся вместе со словами:

— Так нечестно! Ты обо мне теперь всё знаешь, а сам не снишься! — то есть ей вполне хватило только одного напоминания из прошлого, чтобы поверить в провиденческие сны своего приятеля.

После такого Александр не выдержал, шагнул ступенькой выше и аккуратно взял девичьи ладошки в свои. При этом постарался, чтобы его голос не сорвался на совсем уж интимное сюсюканье:

— Настенька! Милая!.. Обещаю тебе, что со временем тебе всё, всё расскажу… Ага!.. И тебе со мной никогда не будет скучно. И грустно не будет… Ну и вообще…

Он застыл, вновь сдерживая себя от страстного желания вонзиться поцелуем в эти желанные, коралловые губки, прижимая к себе со всей силы девичье тельце. Да и Настя явно поплыла от такой близости, глаза у неё затуманились, дыхание стало прерывистым, а по телу прошла легкая, еле ощутимая дрожь. Им всего лишь парочки мгновений не хватило для первого, самого сладкого и волнительного поцелуя.

Идиллию желанной, намечающейся близости прервал восхищённый свист с улицы и тут же последовавшие комментарии:

— Вот и спеклась наша недотрога! Фифа малолетняя!

— Ага! Гляди ка! Уже её любой встречный поперечный лапает!

Бельских замерла на полувздохе, переведя взгляд на улицу и дергаясь, словно от удара тока. Тогда как Шульга оглянулся неспешно, начав с презрением рассматривать гогочущих парней. Двое. На два года старше, но уже три года как покинувшие школу после седьмого класса. Вроде и работают, но плохо, да и оплату своего труда пропивают в компании с такими же поселковыми маргиналами. Иные интересы: пощупать девок, да подраться. Нельзя сказать, что совсем уж оголтелые хулиганы или уголовная шваль, но все соседи (да и родители тоже) ждут, не дождутся, пока этих оболтусов заберут в армию.

Наверное, и в адрес Анастасии случались поползновения, раз называют недотрогой. И обижали словами, раз она так напряглась. Но если раньше об этом Киллайд не знал, то сейчас собрался жёстко, раз и навсегда дать отпор подобной шантрапе. Чтобы впредь помнили, о ком речь, и знали, что чревато открывать рот не по делу. Так что ответил «свистунам» резко, хоть и не сразу понятно:

— У вас что, дома все зеркала разбились?

— А чо та? — нахмурились оболтусы, пытаясь изобразить умственную деятельность.

— Страшные вы слишком и противные. А ведь не стоит с такими похмельными харями в люди выходить и порядочных девушек смущать. Сидели бы дома! Или шли бы в огороды, картофель подгортать. Работа — она лечит. Вдруг и вы стали бы умней выглядеть?

Всё это прозвучало, как явное желание нарваться на грубую конфронтацию. Причём инициатива исходила от младшего и заведомо слабого соперника. Даже и не соперника, а так, мелочи пузатой, достойной только подзатыльника или пинка под зад. Так что старшие парни отреагировали вполне ожидаемо:

— Ты! Шкет! — и нецензурные выражения.

— А ну иди сюда! — и следом иные матерные словечки.

Но прежде чем пойти, Саньке пришлось аккуратно вынуть свои руки из крепко сжимающих девичьих пальчиков. Ещё и сама Настя шептала как заведённая:

— Сашенька! Не ходи!.. Не ходи!.. Не ходи…

— Да не переживай ты так! — вырвался таки, подбадривая свою зазнобу. — А лучше расслабься и посмейся как в цирке. Сейчас такое будет!..

Ну и двинулся на улицу, замечая на периферии взгляда спешащую к тынам соседку. Мало того, и на улице самой вдруг несколько мальцов нарисовалось с округлившимися от любопытства глазами. Слишком уж неожиданная создавалась ситуация.

Не успел Шульга за калитку выйти, как оболтусы ринулись к нему, размахивая руками и больше мешая друг другу от неуёмного усердия. Казалось, они сразу Саньку сомнут и затопчут. Но в следующее мгновение как раз и начался обещанный цирк. Паренёк как-то ловко поднырнул под руками нападающих, вклинился между ними и выскочил на середину улицы. При этом умудрился толкнуть обоих так, что те нелепо грохнулись в придорожную пыль. Но вскочили тут же, и уже без мата, а просто рыча как поросята, бросились повторно в атаку.

Бросок. Замах. Шлепок громкий. Падение. Вставание. Бросок. Шлепок. Падение. Вставание… И вот так раз восемь, если не десять.

Но уже со второго или третьего раза невольным зрителям удалось понять, что громкие шлепки, это удары раскрытыми ладонями по лицам нападающих. Точнее по их губам. Но и носу с глазами изрядно доставалось, чего уж там. А чтобы никто не сомневался в сути воспитательной акции, Шульга во время своих действий громко приговаривал:

— А вот не будете больше сквернословить! И в адрес девушек плохие слова забудьте. Ну а если и обо мне ещё что-то такое услышу, то запросто вам все зубы повыбиваю! И вы их вместе со своими погаными языками проглотите!

И вроде не сильные удары получались, но крайне болезненные, действенные и точные. До крови. До слёз. До соплей. И к концу проводимой экзекуции лица двух охламонов превратились в кровавые лепёшки, присыпанные пылью и мелким мусором. Они и рычать давно прекратили, только повизгивали от стыда и боли. А к концу, вообще не стали вставать на ноги, сидели на земле, размазывая по лицам вышеупомянутые последствия своего несносного поведения.

Шульга на это деловито оббил ладоши, с презрением сплюнул и приказал:

— Топайте отсюда, пока я добрый! — после чего вновь вошёл на подворье Бельских, попросив на ходу: — Настя! Дай воды, пожалуйста и слей! Надо руки смыть после всякой мерзости.

Получив конкретное задание, девушка растерянно кивнула, сорвалась с места и скрылась в сенях. Вскоре выскочила, держа в руках большой ковш с водой и мыло. Простенькое полотенце висело у неё на плече. Там и сливать стала на руки, с противоположной стороны крыльца. И только когда умывание закончилось, у красавицы прорезался голос:

— Санька!.. Ну ты!.. Как у тебя так получилось?!.. Я так вначале испугалась… А ведь в самом деле цирк получился…

— Так чего не смеялась? — подмигнул ей парень. — Я ведь старался.

— Ага!.. Пару раз эти охламоны кувыркались кверху ногами. А я… я просто перестроиться на смех не успела. И всё-таки: как ты умудрился их так лихо отделать?.. Они же такие здоровые!

— Так и я не сильно мельче их выгляжу, — напомнил Шульга о своём немалом, как на его года, росте. — А силы и ловкость сразу десятикратно возрастают, когда мою любимую девушку кто-то обидеть пытается. Так что шансов у них не было…

Кажется, Киллайд немного забылся, слишком форсируя отношения и называя вещи своими именами. Только недавно говорил о симпатиях и давил на сознание всего лишь мистическими снами, а тут уже и самое сокровенное высказал. От чего Анастасия зарделась, как маков цвет и пролепетала:

— Так уж и любимую?..

Её прищуренные глазки так и поблескивали, не то от возмущения, не то от восторга. Но мемохарб верил в последнее, потому что досконально помнил все чаяния и мысли своей возлюбленной. И хотя опасался некоторой непредвиденной реакции на такие слова, в общем не считал их чем-то страшным или нереально преждевременными.

Потому и ответил в несколько высоком стиле:

— Эх, Настенька! Как утверждают великие философы, жизнь страшно коротка, поэтому наслаждайтесь каждым её мгновением. Например, писательница Изольда Курц талантливо подметила: кто может наполнить каждое мгновение глубоким содержанием, тот бесконечно продлевает свою жизнь. Так что…

Девушка даже не слышала о такой писательнице, но на это только хмыкнула и резко сменила тему разговора:

— А тебе отец даст мотоцикл покататься? И разве ты умеешь на нём ездить?

В тему вопрос. В прошлой жизни Александр так ни разу и не прокатился на отцовском военном трофее, мотоцикле ВМW. Слишком ценная считалась техника на то время, раритетная, престижная и дорогая. Да и сам Фёдор Павлович на нём красовался только от случая к случаю и на большие праздники. А перед тем всегда с восторгом цокал языком, хвастался и приговаривал:

— Чего мне только стоило оформить и вывезти этот трофей из Германии!

В общем, лелеял полковник в отставке свой личный транспорт и берёг пуще глаза. И в данный момент сомнения юной красавицы имели под собой веские основания. Она не только о строгости отцовской знала, но и об отсутствии прав у парня, а так же о возрастной неполноценности для такого действа. Всё-таки тяжёлым двухколёсным моторным транспортом разрешали управлять только с шестнадцати лет.

И вот, казалось бы, Киллайд всё продумал, а получалось, что не всё. Это в своей прошлой жизни он мог кого угодно (кроме *пакри) подавить гипнозом. Что отца уговорить, что любому орудовцу на дороге глаза от себя отвести. А сейчас, в новой жизни, он свои умения-то и не проверил! Зато похвастался… И пообещал… И как теперь быть?

*пакри — уникальные разумные особи, не поддающиеся гипнозу, внушению и проникновению в их разум харби.

Пришлось выкручиваться:

— Ездить-то я умею отлично. Если не лучше. А вот про отца, это ты дельно напомнила, лучше меня соображаешь! — польстить любимой никогда не помешает. — Он у меня такой… хм, может и пожадничать. Но! Приложу все усилия, чтобы его уговорить. Если надо — подвиг совершу. Потребует — пообещаю ещё до осени школу закончить экстерном.

Когда прозвучали слова о жадности гипотетического свёкра, Бельских лишь покровительственно улыбнулась. Но когда приятель заявил об ускоренном окончании школы, даже растерялась:

— Экстерном?.. А зачем?..

— Чтобы уже в этом году по дополнительным наборам поступить в один из институтов Москвы.

— Разве такое возможно?

— Есть такие правила, когда случается недобор на первом курсе. Или если будущий абитуриент показывает уникальный уровень знаний.

После такого ответа, прозвучавшего уверенно, девушка вначале улыбнулась, еле сдерживая смех, но потом всё-таки рассмеялась:

— Ой, Санька! Ну ты и шутник! С твоими-то тройками? И уникальные знания?.. Ой, не могу! Ха-ха-ха!..

Шульга ни грамма смущения не выказал и потянул подругу на лавочку, возле стенки дома, заверяя и хвастаясь:

— Программа минимум — выполнена: любимую девушку удивил, затем рассмешил, напоследок озадачил. Осталось её только окончательно убедить в своих обширных знаниях, умениях, и показать отличный уровень физической подготовки. Это для того, чтобы она чувствовала себя за спиной своего парня, как за каменной стеной.

— Ну, по физкультуре и ГТО у тебя всегда всё было на отлично, — согласилась Настя, усаживаясь рядом с парнем, но стараясь оставить для приличия дистанцию между ними. После чего покосилась на улицу, где недавно состоялось унижение старших парней: — А сегодня, так вообще… Слов нет! Но… тут что-то в твоих планах не сходится…

— Что именно? — не выдержал Александр затянувшейся паузы.

— Ну сам посуди, — стала рассуждать Бельских, словно взрослая женщина. — Если ты хочешь стать моим парнем…

— Уже стал! — вставил он, но был показательно проигнорирован.

— …то собираешься со мной встречаться часто. Иначе ведь и увести могут… А что ты так на меня смотришь? Желающих мне цветы дарить много, а тебя не будет… Не ты ли сказал, что хочешь уехать уже этой осенью в Москву и там учиться в институте?

— Сказал…

— А я-то ведь здесь останусь! И что? Будем переписываться раз в неделю? Или заказывать телефонные переговоры на главпочтамте?

— Молодец! Логика у тебя феноменальная! — опять похвалил мемохарб свою желанную умницу. — За это с меня две шоколадные конфеты! Но разве я утверждал, что ты здесь останешься? — сделал должную паузу и торжественно заверил: — Ты поедешь со мной в Москву! — полюбовался на недоумённое личико, и пустился в объяснения: — Потому что и тебе надо получить высшее образование. Вот смотри…

Дальнейший разговор затянулся больше чем на час. Бельских никак не могла принять на веру, что Шульга её и к сдаче экстерны подготовит, и нужные знания в голову заложит, необходимые для поступления в институт. Мол, есть такие особые умения, благодаря которым память становится уникальной, нужные знания усваиваются раз и навсегда, а великие идеи схватываются на лету.

А ведь за две предыдущих свои жизни мемохарб научился убеждать просто словом, не применяя свои мощные умения гипноза и влияния на психику человека. Так что и данном случае постарался. Тем более, что уговаривать пришлось юную, неопытную девушку, коей Анастасия и являлась в свои пятнадцать лет. Вот и уговорил. Почти… Потому что некоторые сомнения у любимой всё-таки оставались, слишком уж нереально всё звучало: всего лишь после восьмого класса, вне всяких очередей сдать экзамены за десятилетку и тут же прорваться в высшее учебное заведение. Да ещё и в Москве! Да ещё и там — по какому-то дополнительному набору.

Никакая отличница в это не поверит. Зато разговор состоялся. Планы составлены. Теперь только и оставалось, что претворить эти все планы в жизнь.

4 глава

Тем более что домой вернулся хозяин, тот самый дядя Боря, который воспитывал Настеньку словно собственную дочь. Майор, продолжавший служить в ближайшей части, ещё и будучи там парторгом. Как раз в той самой части, где интендантствовал и Михаил Шпильман. Причём вернулся хозяин дома намного раньше обычного срока, сильно взволнованный, раскрасневшийся от быстрой ходьбы. Взглянув на него. и племянница обеспокоилась не на шутку, вскочив со скамейки:

— Что-то случилось?

— Ещё бы! Тут такое творится! — территория авто мехколонны располагалась через забор с воинской частью, так что соседи всегда знали первыми о разных ЧП и неприятностях. — И ладно бы только в автоколонне шум и пыль стоит до самого неба! — он с интересом и некоторым недоумением присмотрелся к Саньке. — Там твой батя своих бывших сослуживцев вызвал из ОГПУ и они сходу арестовали моего коллегу…, хм, бывшего, Взяхина. Ну и зама начальника, Голядко. И сейчас вскрывают опломбированные ангары с законсервированной военной техникой. Если там чего-то не хватает, то и нам на орехи достанется: всё-таки предполагался контроль и с нашей стороны.

Замолк и требовательно уставился на парня, словно тот обязан был знать о начавшихся неприятностях. Но Шульга лишь пожал плечами:

— Надо же!.. Но уверен, что батя наведёт там жесткий порядок!

— Ну да, ему хорошо! — тяжко вздохнул вояка. — Он ещё и месяца нет, как на должность вступил. Как раз время прижимать к ногтю всякое ворьё, махинаторов и прохиндеев. Фёдор Павлович только укрепит этим своё положение. А вот нам…

И он с досадой скривился, чуть не застонав. Настенька от переживаний сжала кулачки:

— Дядь, а тебя это как касается?

— Так и у нас ЧП невероятное! Нашего начальника снабжения сегодня пытались ограбить и убить. И кто?!!! Собственные сослуживцы! И его лучший приятель во главе бандитов… Кошмар! Это какое же пятно на часть! Позор! Командира точно турнут! Ну и меня… скорей всего в запас отправят… Если заранее заготовленные папочки не помогут!

Словно вспомнив, зачем он так сюда торопился, Борис Бельских ринулся в дом, и вскоре выскочил оттуда, прижимая под мышкой несколько папок. При этом он приговаривал себе под нос:

— Ничего, ничего! Докладных на этих уродов у меня хватает… А что меры не приняли — так не моя вина. Вот пусть виновные сейчас и попрыгают! — уже пересекая двор, неожиданно замер, повернулся к парочке и с подозрением прищурился: — А что это вы здесь воркуете? А? Голубки…

— Дядь Боря! — его племянница из своего родственника вила верёвки, как говорится, поэтому ни капельки не боялась. Да и вообще была боевой, эмансипированной девушкой: — Тебе мало своих проблем? Ещё и нашими личными отношениями решил заниматься?

— Личными? Хм!.. А не рано ли? — строго поджал губы парторг военной части, решивший не ко времени заняться воспитанием девушки. — И вообще…

— Вот вернёшься вечером — и поговорим! — безапелляционно оборвала его племянница. — Только меня рано не жди, буду в клубе кино смотреть.

— Э-э-э…

— Александр меня проводит. И никто на меня криво посмотреть не посмеет, — последовало уверенное объяснение променаду в позднее время.

— Ну-ну! — саркастически крякнул майор, помахал строго указательным пальцем в неведомо чей адрес, и умчался со двора со своими папками.

Несколько минут молодые стояли возле дома. Настя, хмуря бровки, озадаченно смотрела вслед умчавшегося родственника, А Шульга с упоением любовался своей возлюбленной, разглядывая её в профиль. Наконец она просекла такой невероятный интерес к себе, и уже в который раз за сегодня смутилась. Но попыталась приструнить наглого ухажёра:

— Санька! Ну чего ты так на меня смотришь?

— А как? — лыбился тот до ушей от переполняющего его счастья.

— Да так!.. Так только на свою жену смотрят! Наверное…

— Ну так и мы с тобой поженимся! — тут же последовало твёрдое заверение. — Как только поступим в институт, сразу выбьем у моих родителей и у твоего дяди разрешение на брак и зарегистрируемся.

— Мм?!..

— Помню, помню, что ты хочешь венчаться. Так в Москве храмов хватает, так что и венчание устроим по высшему уровню. Обещаю! — при этом Санька подхватил девичью ладошку, поднёс к своим губам и нежно поцеловал запястье.

А Настя стояла, словно громом поражённая, с округлившимися глазами, и никак не могла осознать своё новое положение. Не только с парнем всё прояснилось, но и будущее уже предрешено. Мало того, ещё и планы какие-то грандиозные, сказочные вырисовываются впереди: Москва, институт, женитьба, венчание. И всё это выяснилось в течении каких-то нескольких часов. Ну и какая нормальная девушка подобное выдержит?

Но мемохарб Киллайд знал, что его красавица и не такое выдержит. В прошлой жизни ещё более глобальные пертурбации прошла и не сломалась, значит и в этой справится. Только и надо её не сразу резко так нагружать, следует расслабить, и отвлечь на нечто обыденное, привычное. Что и было сделано со всем почтением и деликатностью:

— Ладно, моя прелесть! Я бегу домой, надо кое-что проверить, да по хозяйству сделать. Но в семь я за тобой захожу, идём в клуб, в кино. Принято?

Может девушка и возразила бы, хоть из чистого упрямства или чувства противоречия, но… Сложно устоять от такого напора и открывающихся гигантских перспектив. Поэтому она просто согласно кивнула. А потом долго смотрела вслед парню, но уже с совсем иным выражением на личике, чем когда смотрела вслед дяде Боре. И это не укрылось от внимательно взгляда соседки, вновь подошедшей к заборчику между дворами. Но уж какой бы ни была тётка боевой, въедливой и любящей подкузьмить, но и она сейчас не стала подначивать молоденькую Бельских, просто постояла, повздыхала, качая головой, да и вновь поспешила по делам своего немалого хозяйства.

Тогда как Александр бегом вернулся домой, только замедлив движение, проходя мимо усадьбы Михаила Шпильмана. Полуторка с жёлтыми полосками на бортах так и стояла возле ворот. Трупы убрали. Ну и во дворе просматривалась фигура какого-то незнакомого милиционера. Видимо охранял место совершённого преступления. А вот самого майора наверняка забрали для длительных и скрупулёзных разбирательств. Хотя дело ясное, кто и как виноват, но так просто и вояке убийство сразу четырёх бандитов с рук не сойдёт. Промурыжат его следователи не час, и не два.

Киллайд ещё подумал: чем он сможет помочь дяде Мише? Получалось, что ничем. Пока… И хорошо будет, если Шпильман не проговорится о главенствующей помощи молодого парнишки. Всё-таки попасть под следствие в роли главного свидетеля и участника событий — крайне неприятное и тягомотное дело. Хотелось верить: раз уж майор так резко и жестоко разобрался со своими обидчиками, то с той же решительностью всё на себя возьмёт. Будет утверждать, что сам из верёвок выпутался.

Дома никого не было. Мать обычно ближе к вечеру клуб и не покидала. Ну а насчёт отца, то и сомневаться не приходилось: у него сейчас в автомехколонне настоящее светопреставление творится. Наверняка туда мчатся разбираться и первые секретари вместе со вторыми, и прокурорские, и следователи, и… всякие разные, облечённые властью и любящие искать невиновных, да карать непричастных. В этом плане невероятно повезло, что Фёдор Павлович Шульга только недавно вступил на должность начальника этого громадного транспортного предприятия. Иначе сам получил бы пожизненно лагеря, а то и высшую меру.

А так… Вовремя рассмотрел крамолу. Правильно отреагировал и сообщил куда следует. А то, что первыми удар по расхитителям и аферистам нанесли его друзья и хорошие знакомые (а это им тоже в большой плюс), так ведь фронтовое братство ещё пока что-то значит. Не всех ещё запугали тыловые крысы, всю войну отсидевшиеся на хлебных местах и сейчас начавшие очередной этап гонения на собственный народ. Особенно им мешали настоящие фронтовики, прошедшие огонь, кровь, грязь и ужасы передовой. Те самые фронтовики, которые свято верили, что после такой войны советский народ станет жить счастливо, сыто и красиво, на зависть всему остальному миру. Увы…

Уж кто-кто, но мемохарб Киллайд Паркс прекрасно изучил историю этой планеты на ближайшие восемьдесят с лишним лет. И ничего хорошего от неё не ждал. Потому и имел сразу несколько вариантов для дальнейшего существования. А уж какой придётся использовать, следует смотреть по ходу разворачивающихся событий. Возможно, что и в Москве ему с Настей удастся неплохо устроиться, став ценнейшими специалистами¸ а то и виднейшими учёными двадцатого века. Зная, за какие рычаги следует потянуть, кого убрать, кого и как подставить, можно и в политическом плане историю подправить. Главное, как можно скорей все свои прежние умения и силы восстановить в полном объёме. Тогда любые планы не в пример легче претворить в жизнь.

А не удастся в этой стране… Так мир Земли большой, теплое и хлебное местечко для парочки всегда отыщется.

Что весьма характерно для единственного выжившего разумного из цивилизации пьетри, то какие-то особые привязанности к иным людям этой планеты он не испытывал. Родителей своего реципиента он познать в прошлой жизни не успел, их убили за момент до его вселения. Иначе говоря, любви к ним пока никакой не ощущал. Тот же дядя Боря его волновал постольку, поскольку это был родной человек для Настеньки. Ну и всем остальным он собирался помогать в меру своего прагматизма, крайне выраженной меркантильности и практичной целесообразности. Какими-то возвышенными чувствами или желаниями бороться за народное счастье, мемохарб не заболел. И не собирался заболевать.

Так, если по ходу и не в ущерб себе, то помочь можно. И нужно. Особенно в том плане, что это должно понравиться любимой женщине. В её глазах хотелось (и следовало!) всегда выглядеть безукоризненным, достойным, кристально честным и максимально справедливым. Иного не дано. А по поводу всех остальных, превалировало циничное, несколько противоречивое мнение:

«Пусть хоть все друг друга удавят! Лишь бы нас с Настенькой эти пертурбации даже краешком не касались!»

Конечно, поддержка родителей, их друзей, побратимов и знакомых — всегда желательна и ценна. Чем уверенней они пройдут по жизни, тем спокойнее, счастливее и пара возлюбленных проживёт. Да и детям с внуками лучше жить сыто, спокойно и счастливо. Вот для этого и следовало прилагать усилия, знания и умения. Ну разве что ещё двоих землян Киллайд мечтал увидеть как можно скорей в своём окружении. Это те самые ученики прошлой жизни, которые в весьма почтенном возрасте остались в малообитаемом монастыре Тибета. Они вроде как отлично (в меру их возможностей и талантов) обучились всем премудростям своего учителя и тоже готовились вернуться в период своей юности. Примерно в это же время. Или как удастся. Но вот получится у них или нет — трудно предсказать. Всё-таки они — земляне. А не пьетри… И не мемохарбы… И даже не простые харби.

«Но если у них получится, то мы втроём горы перевернём в этом мире! — рассуждал Александр Шульга, удобно усаживаясь в своей комнате на коврике, и готовясь к медитации. — Где меня найти и как, они знают. Лишь бы у них всё задуманное получилось!»

После чего отогнал от себя все посторонние мысли и постарался выйти в астрал. При этом он прекрасно понимал, что возможно у него ничего с первого раза не получится. Ведь тело юное, непривычное, «неотёсанное», ничего толком не испытавшее. Его ещё качать и качать, изменять, совершенствовать, да и просто в физическом плане тренировать.

Также хотелось окончательно определиться со своим сознанием. Оно — одно? Или в данном теле ещё присутствует сознание истинного Александра Фёдоровича Шульги? Ведь непосредственно реципиента или донора в нынешнем времени никто не убивал. Значит, он как бы существует? Или нет?

Эту загадку могли решить исследования в плане человеческой ауры, которые Киллайд Паркс многие годы проводил в прежней жизни данного тела. Ему, пусть и совместно с учениками, удалось совершить воистину эпохальные научные открытия в этой сфере. Конечно, ни в коей мере не делясь итогами с остальным человечеством. Многочисленные «просмотры из астрала» позволили достоверно убедиться, что аура так называемого тела, имеется у любого живого существа. А вот дополнительная аура — есть только у разумных. Или у существ с разумом иной структуры, какая просматривалась у тех же дельфинов, китов, касаток, собак и кошек.

В общем, много чего можно было рассмотреть из потустороннего мира, называемого здесь астрал. В том числе образовывались возможности непосредственно влиять на астрал физического тела иных личностей, что впоследствии сказывалось на целительской деятельности, оздоровлении непосредственно организма. Но само воздействие — дело не в пример более сложное, чем просто увидеть. Тем же ученикам исцеление давалось очень сложно и в малом объёме, по сравнению с учителем-иномирцем.

Вот и попытался Киллайд рассмотреть, как у него, где, кто и почему. Заодно и проверить, что ему уже дано, и дано ли вообще.

Сложно. С трудом. Но таки удалось минут через десять определённых усилий выйти в астрал, там удобно разместиться, подстроив должное зрение и, наконец-то, взглянуть со стороны на самого себя. Вначале мемохарб не совсем понял суть, открывшейся ему картины. Аура сознания имелась не одна. То есть сразу две многоцветные радуги тесно сплетались между собой, образуя если и не одно целое, то весьма плотную, взаимопроникающую структуру. Иначе говоря, суть Саньки оставалась в теле, но она как бы сроднилась, практически срослась с сутью вселенца из цивилизации пьетри. Да и все остальные чувства, память и реакции подсказывали: вреда нет, воссоединение практически состоялось, объединённое сознание только выиграет, используя удвоенные процессоры мышления, оперативную память и долговременные архивы.

Но! Чем больше Паркс присматривался, тем больше приходил в непроизвольный ужас. Потому что отчётливо видел, как вокруг объединённого столба двух аур, коварной змейкой вьётся ещё одна аура! Отдельная! Нигде не соприкасающаяся с синхронизированной парой!

Несмотря на пребывание в ином измерении, Киллайд почувствовал, как их общее с Александром тело покрылось липким потом:

«Кто?! — проорал он мысленно. — Кто это ещё посмел к нам присосаться без разрешения?!»

Жуткий вопрос, на который следовало отыскать ответ немедленно. Или, хотя бы, как можно скорей.

5 глава

Увы! Долго пребывать в астрале, да ещё с такой бурей эмоций, данное тело ещё не умело. Просто силёнок не хватило. Так что пришлось возвращаться, приходить в себя, расслаблять окаменевшее тело, и только после этого спокойно анализировать увиденное. И тщательно прислушиваться к себе, пытаясь уловить нечто чуждое, постороннее, непонятное.

К сожалению, как Киллайд ни копался в своих чувствах, памяти и ощущениях, ничего постороннего уловить не смог. Но факт оставался фактом: нечто, или некто, в некоей паразитирующей форме прилип к сдвоенной ауре пьетри и землянина. И хорошо, если этот паразит безобидного, неактивного формата. Слушает ли он? Видит ли он глазами Александра? Может ли воздействовать на мысли основных обладателей тела и управлять мышцами? Пока о таком не имелось ни единственного упоминания или косвенного намёка.

«Так, я здесь чуть больше, чем полдня, — напомнил себе мемохарб. — При этом не сидел на месте, то бегал, то кого-то спасал, то отца убеждал, то Настеньку охмурял. То есть сильно отвлекался. Вот и мог чего-то не заметить… Хм! Но всё-таки! Что за гадость такая ко мне прилипла?..»

Прикинул разные варианты. Попытался вспомнить все возможности иных аур, хотя бы тех же дельфинов или собак. Ну и как первая рабочая гипотезу, у него сложилось определённое мнение: кот! Или иной хищник покрупнее, обитавший где-то поблизости в лесу. В момент подселения-возврата в тело парня, некое создание с частичкой разумности банально погибло. И чисто непроизвольно притянулось к мощной, сдвоенной ауре пьетри и человека. А так как разума этой посторонней ауре категорически не хватает, то и никакого воздействия она на человека просто не в силах оказать. Как и поделиться эмоциями, памятью или умениями.

«Может существовать такое чудо во Вселенной? — продолжал размышлять Шульга-Паркс, обильно насыщаясь имеющимися на кухне блюдами, а потом и приводя себя в порядок перед выходом на свидание. — Никогда раньше о таком не слышал. Но, будучи всю свою первую жизнь в застенках лабораторий, я мог о таком „совмещении“ просто не знать. Ведь доступа ко всей информации мне не предоставляли. Так что отрицать сходу подобное нельзя… Или надо?.. Но тогда и моё существование, как мемохарба никак не укладывается в логику разумного бытия. А оно — существует. Исходя из этого, могла и аура какого-то погибшего кота ко мне приклеиться… Ха! Интересно будет в таком случае обнаружить у себя умение выпускать когти и ловко лазить по деревьям. Ха-ха!»

Итог рассуждений: решил пока не заморачиваться, но внимание удвоить. Если что-то пойдёт не так в собственном поведении, следует принимать суровые меры воздействия на паразита-агрессора. Если получится, конечно…

Да и вся эта лирика бытия отступала на второй план перед главной задачей своего возвращения в прошлое: соединение судеб с девицей Бельских. В идеале, следовало сделать так, чтобы Настя вообще постоянно находилась рядом, под неусыпным наблюдением и надёжной защитой. Повторения трагедии, случившейся в прошлой жизни, допускать было нельзя, это Киллайд ставил в приоритет своего существования.

Вот и поспешил парень к любимой девушке, прибыв туда минут за десять до назначенного срока. Оконные занавески светлицы дёрнулись, показывая, что Анастасия ждала и уже заметила своего ухажёра. Но минуты шли за минутами, а она так и не появлялась на крыльце. Зато нарисовалась у разделительного заборчика бойкая на язык соседка:

— Ой, Санька! А что ж так рано пришёл? Ещё целых пять минут до назначенного свидания. (И как только умудрилась подслушать?) А ведь девушке не в пример больше времени надо, чтобы прихорошиться да приукраситься.

— Ничего. Я подожду! — отвечал Шульга солидно, с достоинством. — До начала сеанса, ещё целый час. Успеем.

Но тётка и не думала успокаиваться:

— Да и положено нам бабам опаздывать, чтобы чувства мужиков проверять. Можно и на полчаса позже своим видом избранника порадовать…

— А мои чувства проверять не надо! — с особой твёрдостью и громко заявил парень. Явно для ещё одних ушек это звучало. — Я однолюб. Раз — и на всю жизнь.

— Ох, да как, каков казак! — зацокала языком соседка, то ли нахваливая такую уверенность, то ли порицая. Но тут же и участие проявила, пытаясь предупредить: — Гляди Сашка, как бы тебя сегодня не поколотили изрядно. Те два шалопая, что тут кувыркались от твоих шлепков по губам, недавно в сторону клуба прошли ещё с тремя дружками. И уж так косились по сторонам, тебя высматривая, так косились!..

Словно по заказу по улице в этот момент проходило три девушки постарше и два сопровождающих их парня. Уши у всех пятерых так и крутились словно локаторы, пытаясь расслышать каждое слово.

— Ничего! Если ума нет, то так косыми на всю жизнь и останутся! — снисходительно заулыбался стоящий возле калитки парень. — Меня недаром отец учил ухваткам фронтовых разведчиков. Могу не только губы разбить, или глаза косыми сделать, но и руки ноги поломать.

Словно испугавшись этой угрозы, на крыльцо дома живо выскользнула Анастасия. Принаряженная, с неожиданно солидной причёской, с платком на плечах, бесподобная и раскрасневшаяся. Видно стояла за дверью, слушала каждое слово и высчитывала каждую секунду, оставшуюся до семи часов. Ну и стоило вспомнить, что дядя Боря очень баловал свою племянницу, ничего для неё не жалел. Так что при желании одевалась она, если не лучше всех в посёлке. В такую красавицу и в такую модницу любой мог влюбиться без памяти.

В этом Шульга не сомневался ни минуты. Поэтому, не отрывая взгляда от возлюбленной, поспешил к крыльцу, протягивая руку для помощи и без стеснения расточая комплименты:

— Очаровательно выглядишь! Мм! А причёска вообще уникальная! Такие прекрасные картинки только в кино увидеть можно.

Стрельнув глазки в сторону почти топчущегося на месте квинтета, свернувшего шеи и оглядывающегося на неожиданно образовавшуюся парочку, Настя всё-таки протянула свою ладошку, позволяя кавалеру свести её с крыльца. После чего нервно вздохнула, дёрнула плечиками и попросила многозначительно улыбающуюся до ушей соседку:

— Тёть Фрося, я пошла в клуб. Если что, скажете дяде Боре, что ужин стоит в печи. И форму я ему на завтра уже погладила.

— Иди, милая, иди! — закивала тётка. — Всё обскажу. Не сомневайся.

Сразу понималось, что именно всё расскажет. И про Саньку, и про избиение шалопаев, и про скороспелые симпатии молодых людей. Хотя в это время сходились и женились рано, многие девчата уже в шестнадцать лет замуж выскакивали. Ещё и стремились к этому, только было бы за кого. Всё-таки представительницы слабого пола предпочитали выбирать себе мужей постарше, а вот с теми-то как раз, после такой кровавой войны, имелся немалый дефицит. Так что частенько спешили с женитьбой, опутывая цепями Гименея молодых парней. До того, как тех заберут на службу.

Нравы простые. Люди иные. Хоть и разные.

Зато в большинстве своём не в пример честнее тех, кто проживал в будущем. Например, Настя ушла из дому, не запирая его, а только и подперев наружную дверь палкой. И это несмотря на тяжкое, ещё голодное время, на наличие всяких бандитов и воровского отребья, коих хватало не только в округе, но и в самом посёлке. А вот, жили как-то без амбарных замков на домах.

Шли в клуб спокойно, не спеша, со взрослой солидностью. Но при этом Александр не умолкал, ни на минуту, рассказывая разные весёлые истории, порой переходя на анекдоты, а Настя смеялась всё громче и заразительнее. То есть ухажер прилагал все усилия, чтобы окончательно влюбить в себя юную, желанную фею.

Мало того, на пути, примерно в два километра, к парочке вначале присоединилась одна подружка, затем ещё несколько одноклассников с одноклассницами, и даже парочка парней на год младше. Так что к средоточию культурной жизни посёлка, увеличившаяся компания пришла уже огромным составом, а хохот из неё, разносился далеко и привлекал внимание всех окружающих. То есть главный рассказчик легко покорил всех слушателей да и, по мнению его знакомых, превзошёл самого себя многократно.

Как водится, нашлись и те, кому такая популярность Шульги показалась вызовом. И если раньше они планировали затеять разборки чуть позже, то сейчас не выдержали и двинулись навстречу развесёлой компании. Те самые шалопаи, с уже изрядно напухшими лицами, и три их приятеля, примерно того же возраста. Среди них выделялся ростом самый массивный, лобастый такой крепыш, ростом на голову превосходящий намеченного оппонента.

Именно он выдвинулся на острие клина своих приятелей, с презрением оглядывая фигуру Александра:

— Ха! И этот шкет ушёл от вас не битым? — хмыкал он, обращаясь к пострадавшим. — Сопля позорная!

Шульга тоже не остался в долгу, рассматривая препону, словно только что увидел:

— А-а-а, косоглазые? И чего вам дома не сидится, под мамкиной юбкой?

— Кто косоглазые? — не поверил лобастый такому неприкрытому издевательству. На что и получил обстоятельный ответ:

— Люди вас так обозвали. За то, что ходите и по сторонам коситесь, словно чего украсть хотите. Аль боитесь чего?

— Да я тебя, сучок сейчас…

Сжав кулаки, противник сделал первый шаг вперёд. Но неожиданно к намечающейся драке изготовились все парни, которые сопровождали Александра и Настю. Они подались вперёд, выстраиваясь полукругом и ни капельки не скрывая своей решительности. Это изрядно сбило с толку любителей похулиганить. Они замерли на месте, а заводила протянул:

— Да вы чо, все смертники?..

— Чо, чо! Через плечо! — продолжал дерзить Санька. При этом хорошо понимал, что если завяжется большая драка, да ещё непосредственно перед клубом, то всем достанется потом от общественности. Поэтому предложил: — Хочешь подраться один на один? Так давай, отойдём за угол.

Обычно там, с торцевой стороны здания «за экраном» и проходили личностные разборки между парнями и мужиками. И это считалось уже вполне нормальным, не сильно порицаемым действом.

Лобастый сразу на такое согласился, ни капли не сомневаясь в своём превосходстве. Так что обе компании дружно двинулись в намеченное место. А за ними, с явным интересом потянулись и некоторые зрители, как люди постарше, так и мелочь разная, блестя глазами от предвкушения. Всё-таки в это время каждое событие волновало народ, обсасывалось, мусолилось и передавалось из уст в уста. А уж побывать самому свидетелем или участником, считалось чуть ли не почётным. Так что зрителей хватало. Но вряд ли кто из них поставил на победу заведомо слабого противника. И не все успели заметить начало поединка.

Всё завязалось моментально. Широкий замах инициатора стычки, удар в пустоту. Присевший соперник, проскочив за спину, двумя руками, сжатыми в замок, ударяет по почкам лобастого. А когда тот присел, задохнувшись от неожиданной боли, Санька ему нанёс кулаком удар в лоб. Вроде и крепкая там кость, но всё равно нокаут. Массивный противник так и завалился на спину в скрюченном состоянии.

Но тут на Шульгу бросилось два подельника упавшего и один из пострадавших ранее, который с разбитыми губами.

— Так нечестно! — закричал кто-то из парней, и вторая компания колыхнулась к центру событий. Раз нарушение условий налицо, то и дальнейшие правила ни к чему.

Увы! Никто не успел помочь Александру. Он и сам справился. Причём настолько быстро, молниеносно и чётко, что когда ещё три тела упало в пыль, корчась от боли, вокруг повисла щемящая тишина. Все пребывали в кратковременном шоке от такой крутости. И только через минуту, самый старший из присутствующих, мужчина годков под тридцать, уважительно пробормотал:

— О-хо-хо! А малой-то и в самом деле фронтовые ухватки разведчиков знает! Я такое только у СМЕРШевцев видел.

Вот оно как быстро всё услышанное по посёлку разносится. Не успел Санька похвастаться перед тёткой Фросей, а уже все знают о его способности подраться. А тут ещё и собственными глазами в этом убедились.

Правда и сердобольные особи среди зрителей нашлись:

— А ты их, паря, часом не покалечил?

— Дрова покалечить невозможно! — хохотнул Шульга, указывая рукой на лобастого хулигана, который уже сел и теперь пьяно мотал головой, пытаясь прийти в себя. — Этим трём — просто больно. Они связки потянули, когда неудачно падали после совсем уж неудачных прыжков. Да и с главным косоглазым ничего не случилось. Ну, разве что, глаза у него ещё больше в кучку сойдутся. Хе-хе!

И первым, деликатно подхватив девицу Бельских под локоток, покинул место событий. А зрителям остальным стало ясно, что отныне в посёлке появились личности, которых будут обзывать не иначе, как косоглазый. Может и не все, может и не в глаза, но уж за спиной — точно обзовут.

Дальше всё пошло чинно и благородно. Разве что перед самым началом сеанса, мать заглянула в зал, обеспокоенно выискивая взглядом Александра. Видимо уже кто-то успел доложить о подвигах её сыночка. Убедившись, что кровиночка цела, не в синяках и прилично одета, матушка ещё более внимательно, если не ревниво оглядела и Бельских. Строго поджав губы, сверкнула глазами, да и ушла. Но любимая девушка из-за этого больше разволновалась, чем во время драки:

— Сань, а чего она меня так разглядывала?

— Так это естественно, — хохотнул тот. — Ты у неё как бы навсегда единственного сына забираешь. Причём резко и без спроса. А материнское сердце это сразу чувствует. Кстати, и анекдот есть на эту тему. Приходит парень домой с тремя девушками, и спрашивает у матери…

Рассказал, вполне громко. Рядом усевшиеся приятели, деликатно посмеялись. Настя даже не улыбнулась. Пришлось её утешать и объяснять очевидное:

— Да это у всех так.

— И навсегда? — он наклонился к её розовому ушку, прошептав:

— Ну что ты! Конечно, нет! Как только мы им внуков подкинем понянчиться, сразу отношение станет, как к родной дочери.

Ушко покраснело, полыхнув жаром смущения. А там и кино включили. Причём парочка не так за событиями на экране следила, как спешно проходила первый этап тактильных контактов. Настя не давала себя обнять, зато, пусть и с большим трудом удавалось подхватить девичью ладошку и просто её держать или нежно поглаживать.

В общем вечер выдался знаковым и томным. И мог завершиться первыми поцелуями, но… Дядя Боря не просто ждал свою племянницу дома, а караулил её возвращение, стоя у самой калитки. Ругаться-то не ругался, но сердито ворчал нечто неразборчивое. Юным возлюбленным только и оставалось, что чинно пожелать друг другу спокойной ночи, да расстаться до завтра. Да вдобавок Киллайд напомнил новые приоритеты в жизни:

— Сразу после обеда, готовься к поездке в область. Ну а все переговоры с учителями откладываем на воскресенье. Тогда же, через два часа после завтрака идём в школьную библиотеку. Будем готовиться к экзаменам! А пока, до завтра! Я за тобой заеду.

— Помню, помню! — фыркнула девушка, скрываясь за калиткой. А вот её родственник озадачился:

— Что за экзамены во время каникул?

— Дядя Боря, — парень тоже с ним общался по-свойски, — не будем раньше времени раскрывать наши наполеоновские планы. Вот внимательно просмотрим учебники, поговорим с учителями, которых найдём, и если всё станет складываться, как задумали, тогда и поделимся с родителями и с вами.

— Ну, ну!.. Только попробуйте не поделиться! — проворчал вояка-парторг, да и поспешил в дом. Наверное, собрался всё у Настеньки в подробностях выспросить.

Ну и Шульга-Паркс поспешил в родной дом. Поздно.

6 глава

Родители уже ждали парня. И тоже с намерением выяснить многие подробности. Начала мать, выпытывая не столько про драку, сколько про начавшиеся вдруг отношения с Анастасией Бельских. Мать — и этим всё сказано. Правда с ней удалось разойтись мирно, заговорив, заболтав и наговорив кучу обещаний по поводу невероятно качественного рывка в учёбе. Потом прозвучала клятва, что личная близость с девушкой состоится, а некие матримониальные планы проявятся, только после поступления в высшее учебное заведение. Непонятно, как и насколько родительница поверила во всё сказанное, но на какое-то время примолкла.

А там и отец, до того не произнёсший ни одного слова, этим воспользовался:

— Ладно, мать, мы тут теперь по-мужски говорить будем. И у нас тут свои секреты. Так что иди спокойно готовь на завтра. Или что там у тебя по хозяйству?

Видно было, что хранительница очага обиделась из-за такого недоверия и так глянула на мужа, что тот непроизвольно съёжился. Очевидно, что ему достанется, потом, но в данный момент умная женщина спорить не стала, вышла и плотно прикрыла за собой дверь. Точнее, громко ею хлопнула.

Тяжко вздохнув, изнервничавшийся за день начальник колонны, постарался вернуть себе командный голос полковника, и приказал сыну:

— А вот теперь докладывай, как на духу: откуда узнал про афёры Взяхина с Голядко и про их намечаемые подлости?

— Ага! И в намечаемых действиях убедился?

Фёдор Павлович скрипнул зубами, но всё-таки ответил:

— Да. У этих уродов нашли черновики приготовленных доносов. И просто счастье, что арестовывали их и делали обыск мои друзья…

— Я в этом и не сомневался, что ты и они справитесь! — порадовался сын, и продолжил, с некоторым сомнением: — Насчёт доклада… Скажи мне вначале: насколько ты материалист?

— В смысле?

— Насколько ты закостенел в плане коммунистической пропаганды и сможешь ли ты взглянуть на этот мир с иной точки зрения? То есть, поверишь ли ты в пророческие сны? О котором я тебе кстати уже говорил… Или в существование иных разумных цивилизаций поверишь? Или хотя в частичную разумность тех же дельфинов? Или в религию индусов, по которой дух человека не покидает этот мир, а проходит реинкарнацию и вновь возрождается в новом теле?

Опытный фронтовик даже растерялся от таких вопросов:

— Ты… это, не шали! Причём тут дельфины с индусами?

— И всё-таки? Если именно я тебе о каком-то чуде расскажу, со временем и все доказательства предоставлю, ты к этому с доверием отнесёшься?

— Уже поверил! — заявил отец, разводя руками. — Вон что сегодня вокруг творилось. Но теперь требую объяснений. Желательно с доказательствами… с проверкой которых могу и подождать.

— Тогда слушай! Всё началось с сегодняшнего падения. Сознание я не просто потерял, а словно целую жизнь после этого прожил. И очень хорошо помню каждый момент из этой жизни. Ну а теперь, по порядку…

После чего сжато пересказал о своих приключениях в прошлой жизни, обрисовал политические события в стране и в мире на ближайшие семьдесят пять, восемьдесят лет, да назвал несколько стихийных бедствий, которые произойдут в самое ближайшее время, независимо от деятельности человека на Земле. Последнее — для большей достоверности своих слов.

Конечно, огромную массу сведений и знаний он благоразумно придержал, да и в историю слишком далеко не вдавался, сославшись на слишком туманные и неразборчивые образы в памяти. Но ближайшее будущее обрисовал. Как посёлка, как страны, так и самой партии, руководящей этой страной. Закончил рассказ смертью Сталина в 53-ем году и начавшейся после этого борьбой за власть между партийными функционерами. А в конце подвёл итог:

— Как видишь, ничего хорошего нас всех не ждёт. Очень сложно придётся. И выжить — не каждому получится. Хотя определённые тенденции к улучшению есть, и тот же Сталин их пытается развить, но… На местах, да и в самой столице партийная номенклатура будет противиться этим изменениям изо всех сил. А когда вождь вознамерится убрать, или хотя бы нивелировать руководящую роль партии в государстве, его тут же отравят.

Нельзя сказать, что Фёдор Павлович поверил во всё услышанное. Точнее, он просто не мог себя заставить поверить. Но зато принял близко к сердцу. Особенно в отношении смерти Сталина:

— Точно отравят? Или всё-таки инсульт?

— Яд! — подтвердил очень много знающий мемохарб. — Причём такой, который вызывает именно инсульт. Уже сейчас существуют такие медицинские препараты, так называемые…

Отец всё-таки не сдавался:

— И что, ничего нельзя изменить? Нельзя задействовать фронтовиков? Боевых побратимов и сослуживцев?

Тут уже задумался сам пьетри, не раз думавший о возможности подправить историю планеты своего нынешнего проживания:

— Видишь ли… не так оно всё просто. Хотя уже сегодняшним днём пошли весьма сильные волны по прошлой-будущей истории. Тебе с друзьями удалось упрятать за решётку нескольких тварей, которые в дальнейшем ещё кучу бед натворили бы. При этом вы сами выжили, и даже стали сильней во всех планах. Вроде мелочь на общем фоне и в глобальных объёмах. Но если таких вот мелких изменений накопится огромное количество, то колесо истории, пусть и со крипом и перекосами таки свернёт на новую колею. Но вот дальше как сложатся обстоятельства? Кто может поручиться, что в новой колее станет лучше? Что новые преобразования приведут к резким улучшениям жизни народа, а не наоборот? Кто даст гарантию всеобщего мира, если иные вражеские структуры (перечислять их нет смысла, они тебе знакомы) испугаются нашей возрастающей силы? Не пойдут ли мировые финансовые элиты на последний, безрассудный шаг, пытаясь поделить весь мир окончательно? Не начнут ли они швыряться атомными бомбами, меняя тем самым климат на планете и низвергая всё человечество в каменный век?

Отец на это озадаченно и скорбно качал головой:

— Ну если так смотреть… в общем… да не взирая на частности… То вообще теряется весь смысл жизни. Но и так жить плохо, как сейчас, нельзя. Что, опасаясь нарисованных тобой страхов — затаиться, как улитка в ракушке? А потом проклинать свою нерешительность?

— С моими знаниями ни вы, ни я с Настей, уже не будете жить как прежде. Да и некоторые умения я сумел рассмотреть в той, прожитой жизни. Уверен, они и мне, и всем нам очень помогут. То есть, и многим вокруг — будет хорошо. А вот за остальных — не поручусь. Здесь уже придётся рвать все жилы, чтобы помочь, изменить, улучшить, очистить и… прочее, прочее, прочее. А что для этого надо? Сильная воля, крепкая поддержка друзей, меньше вопросов, больше доверия и максимальная решительность при решении деликатных вопросов. То есть главных предателей, уголовных авторитетов и наибольших сволочей надо просто уничтожать, а не заниматься их перевоспитанием. Чаше всего, даже не доводя дело до судов или следствия.

— Э-э-э… жестоко получается, — скривился полковник в отставке. — На войне вон, сколько крови пролили, и опять убивать? Да ещё своих? Не много ли? И так некоторые говорят о страшной цифре в двадцать миллионов…

— Почти тридцать миллионов жертв только в нашей стране! — перебил парень отца и печально вздохнул.

— Не может быть! — ужаснулся фронтовик.

— Увы! Может. Потому что бывшие комиссары и политруки массу страшных фактов скрывают, если в этом их огромная вина. Да и до сих пор продолжают уничтожать невинных людей, гноят их в лагерях, просто убивают во время арестов. И только за то, что кто-то пытается сказать правду, добиться справедливости, или попросту встать на защиту честных людей. Или ты станешь отрицать творящийся и сейчас геноцид против недовольных?

Отец промолчал, понурив голову и не смея оспорить прозвучавшие слова. А сын продолжал, уже несколько сбавив напор:

— Вот и получается, что больше убивать никто не хочет. Устали. Недооценили внутреннего врага. Понадеялись на свою неприкосновенность. Там промолчали, тут ушли в сторону, ещё где-то побоялись связываться с НКВД и зажиревшими в тылу политруками и… История так и покатилась по прежнему руслу.

Помолчав, поворочав свои тяжёлые мысли, Фёдор Павлович всё-таки поднял решительно голову, расправил плечи, и начал задавать наводящие вопросы:

— А что значит «меньше вопросов и больше доверия»?

— Ну вот к примеру: я дам список тех «малин», на которых хранятся вещи ограбленных и убитых граждан. После чего надо будет без неуместных вопросов «откуда знаешь?», «кто докажет?», «что за провокация?» — идти арестовывать или убивать бандитов на месте. Хотя бы этих уголовных тварей надо уничтожить как можно скорей. Не говоря уже о списке явных предателей и расхитителей в государственном масштабе.

— И длинные эти списки?

— Очень. Ты не поверишь, насколько длинные. Вот бери тетрадь и начинай писать…

Чуть не до рассвета просидели мужские представители семейства Шульга. Писали длинные списки с адресами, рисовали схемы, спорили до хрипоты, благо ещё что шёпотом. Но всё равно вызвали недовольство матери, которая несколько раз появлялась в светлице, а в конце концов таки разогнала заговорщиков по спальням. Фёдор Павлович ещё сидел бы, уточняя и выспрашивая, но ту уже и Александр согласился с мамой:

— В самом деле, пора тебе хоть два часа поспать. Впереди не менее сложный день. Да и моему молодому телу сон необходим…

— Как можно спать, когда вот это…, - Фёдор Павлович со злостью потряс тетрадкой.

— Вот хотя бы с частью этого разберись! — многозначительно и настойчиво посоветовал сын. Затем что-то вспомнил и поинтересовался: — Дядю Игната когда привлекать будем к общему делу?

Это он про младшего брата отца напоминал. Будучи инвалидом, тот жил со своим многочисленным семейством на хуторе Курной, в восьми километрах от посёлка. До войны Игнат — ценнейший специалист по ювелирным делам, он на фронте подорвался на мине, остался без ступни и сейчас свою основную специальность позабросил, занимался животноводческим кооперативом. Плюс многочисленная семья из восьми детей. Но так как являлся мужиком деловым, грамотным, пробивным и боевым, его следовало вовлечь в начавшиеся дела как можно быстрей.

— Не до него сейчас! — отмахнулся отец, не желая толкать на риски младшего брата инвалида. — Может, завтра к нему подскочу! — на что сын заявил:

— Сам к нему утром подъеду. Введу в курс дела. Заодно проверим с ним первую точку. Сам понимаешь: надо. И срочно!

И первым поспешил в свою комнату.

Правда спать не лёг, хоть свет и выключил. А вновь предался медитациям, пытаясь выяснить перспективы своего омоложенного, обновлённого тела. Без этого никак. Следовало выяснить свой потенциал, на что способен как врач, гипнотизёр, экстрасенс и какие умения следует интенсивно подталкивать к развитию в самые ближайшие часы. Работая над собой, слышал, как через три часа встали родители, обговорили свои действия во время короткого завтрака, и разбежались каждый по своему направлению.

Конечно, матери было слишком рано идти в клуб, обычно она туда только к полдню подтягивалась, если чего-то срочного не появлялось. Но ведь она раньше не всегда занималась книгами, художественной самодеятельностью и досугом граждан. Во время войны она не просто где-то служила при штабе или ошивалась в тылах, а воевала на передовой, вместе с мужем ходила в разведку, участвовала в диверсионных актах в тылу врага, отлично освоила профессию радистки и великолепно стреляла из снайперской винтовки. Недаром имела в своём наградном активе три ордена и две медали. И, что самое главное, если муж полковник ей что-то приказывал уже в гражданской жизни на полном серьёзе, сразу признавала его полное право распоряжаться собой. После чего скрупулёзно выполняла всё порученное.

Именно поэтому глава семьи и на жену сбросил часть свалившихся на голову хлопот, в том числе организационного плана. Причём для начала, даже не вводя в курс намечаемых пертурбаций и не оглашая источники информации. Просто сказал надо сделать то-то и то-то, причём срочно. И младшая по званию умчалась выполнять. Хотя наверняка поняла, откуда ветер подул, но попросту побоялась устраивать разборки с сыном.

Всё это Киллайд уловил, не выходя из нирваны своего самоусовершенствования. То есть, попросту проверив улучшающиеся особенности своего слуха. Раньше парень не смог бы расслышать приглушенный говор на кухне, через две двери и в конце коридора. Сейчас же хорошо разобрал каждое слово. И порадовался сразу по двум причинам:

«Ура! Процесс преобразований идёт полным ходом! И очень правильно, что отец привлёк мать на помощь. У неё тоже талантов хватает и житейской мудрости предостаточно. А уж как боевая единица, она многим мужчинам фору даст!..»

Что ещё радовало, так это пробивающееся ночное зрение, нарастающая физическая сила в теле, увеличение скорости реакций, проклюнувшаяся способность ощущать живые объекты на расстоянии, умение создать взрывную искорку, пусть только непосредственно над ладонью., ну и создавать осветительный шарик Выходить в астрал он ещё в первый же день умел. Судя по общей бодрости — спать можно самый мизер. Теперь следовало проверить себя на повышенную регенерацию, на тактильную диагностику, на малое исцеление и на управление силами гипноза.

Второй поток сознания, изменение магнитного поля в пределах видимости, размягчение металла и создание детонирующего участка в удалённом пространстве — более сложные компоненты, над которыми придётся попотеть чуть позже. Не говоря уже об иных талантах и уникальных дарованиях, которые мемохарб получил в первой жизни или развил только к концу своей второй жизни. Не всё сразу и не так быстро. Но! При надлежащей волевом усилии и максимальном усердии, всё это можно постепенно восстановить в юном, послушном теле.

Но, то, что есть — это уже невероятное подспорье в осуществлении поставленных перед собой задач. Только и подумал с некоторой досадой:

«Жаль, что не посоветовался с мамой по поводу сдачи экстерном материала за оставшиеся два класса. Это ближе к её профилю нынешней деятельности, и она могла бы подсказать, куда и к кому обращаться первую очередь. Хотя… вроде я и сам сильно ошибиться не должен. А если с гипнозом всё у меня в порядке, то вообще никаких проблем».

По этому направлению Киллайд тоже не собрался деликатничать. Если появятся некие препоны в лице каких-то учителей или чиновников, применит любые методы насильственного убеждения, лишь бы быстро и качественно пробиться к цели: Москва + высшее учебное заведение. Ждать целых два года мемохарб не собирался.

А родители?.. А родители и без него справятся, с головой окунаясь в предстоящие, глобальные разборки со всякой нечистью.

7 глава

Так и не ложась досыпать, Киллайд отправился на кухню, утолить разгоревшийся голод. В этом плане ничего нельзя было улучшить: следовало жрать, как не в себя. Наравне с конём. Или в три горла. Потому что изменение организма сопровождалось невероятным расходом жизненной энергии. И питаться солнечным светом или воздухом, даже мемохарб не умел.

Вот и смолотил практически всё съестное, что отыскал в районе плиты и на рядом расположенных полках. Помнил, что и в погребе нечто отыщется, но совсем уж беспредельничать не стал. Стратегические запасы подъедать не стоит. А вот по поводу увеличения этих запасов, задумался не на шутку. Некие деньги, отложенные на «чёрный день», дома имелись. Но взять их и растратить на покупки еды, да ещё и без согласования родителями — не совсем красиво получится.

С дядей Игнатом тоже не получится моментального, сиюминутного наполнения кошелька.

Имелись иные варианты резкого пополнения резервных и текущих фондов. Киллайд прекрасно знал, куда надо пойти, кого попросить «поделиться». Причём не только деньгами поделиться, но сразу нужными товарами пищевого и промышленного толка. В этом он никакого пиетета или душевных терзаний не испытывал. Голый, можно сказать махровый прагматизм.

Другой вопрос, как к этой экспроприации наворованного и награбленного отнесутся родители? Что подумают их друзья и сторонники? Не рассердится ли любимая девушка, если явно узнает о некой неприглядности или незаконности проводимых экспроприаций? Они ведь излишне честные, щепетильные, принципиальные, наивные, деликатные и …так далее. Что никак не устраивало решительного, плюющего на любые условности мемохарба. Придётся выкручиваться до тех пор, пока сам с женой не заживёт самостоятельно в Москве. И то не факт, что тогда обретёт полную самостоятельность.

Значит надо делать всё так, чтобы никаких лишних вопросов не возникало. То есть иметь железное алиби: нашёл вон там, подарил вон тот, поделились и помогли вот эти. А ещё лучше — это не слишком афишировать резко скакнувший уровень своего благосостояния. Не в том смысле, что самому ночью есть окорок, спрятавшись под одеялом, но…

«Примерно где-то так и придётся действовать! — фыркнул мысленно Шульга-Паркс. — Потому что иначе, как преступным, нельзя будет назвать собственное недоедание. Чем позже я приду в соответствующую норму, тем больше и чаще я буду нарываться на непредсказуемые неприятности. Хватит! В прошлой жизни излишне расслабился! Так что в этой — никаких поблажек собственному милосердию, лености, гнилому гуманизму и неуместному человеколюбию!»

Хорошо так себя накрутил, как раз в русле новой политики партии имени себя. После чего приступил к выполнению самых актуальных, ближайших планов. Нашёл нужные ключи, открыл сарай, вытолкал наружу батянину гордость, мотоцикл с коляской, тот самый трофейный БМW. Во время ночной беседы, попросту забыл испросить разрешение на использование этого транспорта. Не до того было. Но не сомневался, что отец впоследствии не станет ругаться, слишком уж обстоятельства резко изменились в сторону взросления сына. В таком случае: какие претензии? Надо — значит надо.

Оделся Александр тоже соответствующе: хромовые сапоги, лёгкая кожаная куртка, специальные перчатки, танковый шлемофон и очки авиаторские. На данное время, для парня его возраста, убойная по эффективности экипировка. Вряд ли его и узнал бы кто, проедься Шульга хоть рядом. Но вот один человек не сколько узнал, сколько догадался о личности мотоциклиста. А всё потому, что видел, как тот выехал именно со двора конкретной усадьбы.

Он и замахал интенсивно рукой, требуя остановиться, и с недоверием присматриваясь к мотоциклисту:

— Санька?! Ты, что ли?!

— Я, дядь Миша, я! Доброе утро! — парень остановил, так и не успевший разогнаться БМW возле ворот вчера им спасённого Шпильмана. Поднял очки на лоб, заглушил мотор, ухмыльнулся: — Чужой человек на этом мотоцикле ехать не сможет, отец сразу несколько секреток установил.

— А водить-то умеешь? — сомневался сосед. И кивнул в сторону своего Опеля, стоящего рядом: — Чай не баранку крутить, из-за коляски и перевернуться можно.

— Всё под контролем, — заверил Александр и снизил громкость своего голоса: — А у вас как дела? Долго мурыжили?

Шпильман вначале оглянулся по сторонам, отмечая полное отсутствие соседей в этот час на улице. Все работали, занимались утренними делами, коих у каждого хватало. И только после этого начальник снабжения воинской части, вчера пристреливший четырёх оборотней в мундирах, скривился, жалуясь:

— До полуночи мариновали с этими допросами и сверкой показаний. Всю душу вымотали! И это ведь — свои ещё! А если бы иных прислали? — многозначительно выдохнул, и тут же сменил тему разговора: — Ну и моя особая благодарность — именно тебе. Можно сказать, жизнью тебе обязан. Как и моя жена с детьми. Ведь эти сволочи, точно до них добрались бы.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — высказал Шульга известную банальность. Но Шпильман только отмахнулся:

— Я к тому, что благодарить буду тебя по полной. Сам хотел чуть позже к вам во двор заехать, кое-что от себя передать. А тут и ты… так что…

С эти словами он открыл свой Опель, достал оттуда две брезентовые, неподъёмные сумки, и погрузил их в коляску мотоцикла:

— От меня, от всей души! — рассмотрев, что парень прищурился с подозрением, заверил: — Не сомневайся, на свои кровные всё это купил. Только и надо было знать, где и как это приобрести. Знаю ведь, что вы в питании скромничаете, а тебе ведь расти надо и крепнуть. Потом ещё подброшу… Но… и это ещё не всё, — он опять оглянулся по сторонам, переходя на шёпот: — Если что надо, защита какая или иные неприятности, сразу за тебя подпишусь. Если что, и оружие не побоюсь применить… Так что ты сразу обращайся. Помогу. Научу стрелять, даже…

— Хорошо, дядь Миша. Спасибо! — Киллайд и не подумал отнекиваться или от чего-то отказываться. Время сейчас непростое, все честные люди должны помогать друг другу. — А стрелять… так батя меня уже обучил. Да и в школе мы на стрельбище частенько выезжаем.

— Отлично! — порадовался майор фронтовик. И лихо подмигнул: — Ко мне всё равно заходи, как время будет. Мы в подвале с тобой постреляем. Есть из чего…

А вот это уже было интересно! В прошлой жизни, после жестокого убийства Шпильмана, следователи дом перевернули, но, ни о каком подвале речи не шло. Хотя копали скрупулёзно, выискивая тайники. И как такое могло случиться? Всё-таки не прост, ох не прост этот начальник снабжения! Дом у него вроде и большой, но откуда там подвал взялся? Не удивительно, если у него ещё и куча оружия есть в наличии. Иначе, зачем намекать, что «есть из чего»?..

— Обязательно зайду! — пообещал Шульга на прощание.

Завёл мотоцикл, развернулся и поехал… домой. Следовало разобраться с подношением от благодарного Шпильмана. Вряд ли он заполнил сумки одной только картошкой и репой, может ещё каких вкусняшек подкинул?

Ожидания оправдались на все триста процентов. Продукты оказались элитного формата и высшего качества. Икра двух видов, солёная сёмга и копчёный палтус, десять килограмм сливочного масла, шоколад, американский яичный порошок, консервы рыбные и мясные, как советского, так и ленд-лизовского происхождения. Ну и прочие деликатесы, в немалом ассортименте. Но больше всего поразили десяток крупных рулетов вяленой конины. Трёх видов! А когда Александр развернул один из них, с золотистой бастурмой, то чуть слюной не захлебнулся от ударившего по обонянию аромата. Глаза тоже остекленели от вида такой роскоши.

Пришлось бросать всё, наплевав на планы, и спешно насыщаться высококалорийным, полезнейшим продуктом. Ел, как не в себя. Только за ушами трещало, как говорится. Мало того, несмотря на полный желудок, Киллайд ещё и с собой нарезал громадный стог мяса, упаковав его в сумку, перекинутую через плечо. Решил подкрепляться во время пути и намеченных остановок. Слишком уж восстановление умений зависело от усиленного, точнее, очень усиленного питания. А тут такой шанс! Причём не обязывающий высовываться, рисковать или кого-то экспроприировать. Как же им не воспользоваться?

Всё остальное Александр разложил по нужным полкам. Причём больше половины подарков от Шпильмана — у себя в комнате припрятал. Всё равно ведь сам всё это слопает в ближайшие дни, ещё и мало будет. И не потому так поступил, что жадный хапуга, решивший не делиться с родителями, а потому что растущий организм и совершенствующийся мемохарб. И лишний раз шастать на кухню — это мать пугать своим непомерным обжорством. Меньше вопросов, меньше времени уйдёт на объяснения.

Затем опять на мотоцикл и в путь. Точнее, начал свой сложный, зигзагообразный маршрут.

А начинался тот с поиска тех самых любителей подраться и похулиганить, которые вчера возле клуба попались под руку. Всё-таки испытывать свои способности к гипнозу, лучше на всяких отщепенцах и маргиналах. Не жалко. Да и обществу только польза от положительных изменений в характере любого бузотёра. Не факт, что агрессивный драчун превратится в порядочного и честного, всякое может быть. Особенно вначале становления мемохарба: то силу не соразмерит, то не на тот участок мозга окажет правильное воздействие, то ещё чего упустит. Но в любом случае буйство и агрессия будут убраны. А если подопытный станет после этого на овощ похож… Так мемохарб, без зазрения совести уничтоживший всю свою родную цивилизацию пьетри, такими мелочами не заморачивался.

Не всех, но двоих из разыскиваемых личностей, удалось обнаружить в должном месте. Они стояли возле коопторга, явно намереваясь то ли выпить, то ли дождаться для этого дела третьего. Лобастый после вчерашнего происшествия, обзавёлся чёрными кругами вокруг глаз. Дельный удар по лбу получился. Второй шалопай имел распухшие губы, словно два больших вареника. Ну и оба они выпучили глаза, когда рядом с ними остановился довольно известный в посёлке BMW, а с него сошел некто незнакомый и неопознанный. Водитель мотоцикла подошёл к ним практически вплотную, и только после этого поднял лётные очки на лоб шлемофона.

После чего сказал, вполне мирным тоном:

— Ну что, бузотёры, больше нарушать безобразия не будете?

Судя по тому, как бузотёры зарычали и сжали кулаки, готовые снова броситься на своего обидчика, будут. Ещё и как будут! Про таких типов говорят, горбатого могила исправит. Конечно, будь у Киллайда время, желание и определённые стимулы, он бы этих драчунов, хулиганов и тунеядцев перевоспитал кардинально в течение парочки недель. Действуя при этом лишь добрым словом, кулаками и пинками. Но оно ему надо?

Ему надо было от них совсем другое:

— Тпру, косоглазые! Тпру! — прорычал он на них в ответ, задействовав все свои умения ментального воздействия. — Ведите себя прилично, люди вокруг! И раз вам не доходит через мозги тупые, то… сделаем эти мозги ещё тупее.

Говоря это, он с громадной досадой признал, что намечаемого воздействия на маргиналов не произошло. Они приостановились, замерли, но агрессия из них не ушла, она пыталась вырваться наружу в привычных, кровавых разборках. То есть на расстоянии, при этом весьма близком, умения гипноза ещё не работали, как следует.

Поэтому пришлось перейти на тактильный вариант воздействия. Шульга положил обе руки на плечи «косоглазых» и тут же переместил их на открытые шеи. После чего напрягся уже для иного воздействия. И на этот раз получилось великолепно. Блестящие глаза у хулиганов потускнели, кулаки разжались, тела как-то сдулись и ссутулились. Со стороны могло казаться, что Александр попросту беседует со своими приятелями, по-дружески приобняв обоих на шеи.

Правда народ уже был в курсе вчерашних событий и теперь трактовал такую встречу совсем иначе. Да и оба противника Шульги были его и выше, и мощней по комплекции. Так что такая «дружеская» беседа выглядела весьма и весьма странно. Словно муравей поймал сразу две крупные мухи и теперь пытается их удержать на месте. Долго пытается, минуты три, если не пять. И это кое-кому показалось слишком странным:

— Кхе, кхе! — рядом кашлянула какая-то женщина. — О чём это вы ребятки тут так серьёзно… мм, молчите?

Шульга опустил руки, устало вздохнул и повернулся со словами:

— Да вот, парни мне о своём, о девичьем жалуются, — рассмотрев женщину, поздоровался: — Здравствуйте, Глафира Семёновна! — и продолжил: — При этом они мне торжественно пообещали, что будут работать как кони, вести себя как пай-мальчики и стучать как дятлы.

Женщина, стоящая рядом, была известна многим: директор коопторга, обслуживающего сеть магазинов сразу в нескольких посёлках. Хотя и жила в соседнем населённом пункте Степной, но сюда по работе частенько заезжала на полуторке. К тому же она являлась родственницей Анастасии Бельских, её родной тётей по матери. И не боялась вмешаться в дела, которые хотя бы косвенно затрагивали интересы или спокойствие непосредственно магазинов.

И сейчас она смотрела на Шульгу как-то особенно, словно видела впервые. Из чего стало понятно: она уже побывала у племянницы, а дядя Боря уже обо всём растрепался по поводу юного ухажёра. Также она не поняла последних слов, попросив уточнить:

— Почему как дятлы? И зачем стучать?

— Они отныне решили обо всех кражах, драках и прочих нарушениях порядка тут же докладывать участковому. Может, и своих друзей уговорят на подобное. Так что спокойствия у нас не в пример прибавится.

— Хорошо бы, — протянула Глафира Каргазян, с недоверием глядя на понурых, притихших хулиганов. — А то они мне постоянно продавщиц терроризируют, требуя выпивку в долг.

— Ну? Чего стоим? — прикрикнул Шульга на парней. — Бегом на работу! Точнее, вначале к полевому бригадиру, а уж он живо выделит вам должный участок для усердия!

Оба представителя «косоглазых» живо сорвались с места и ринулись бодрой трусцой в сторону конторы поселкового трудоустройства. Глядя им вслед округлившимися глазами, директор коопторга только головой покачала:

— Однако!..

— А теперь касаемо вас, Глафира Семёновна! — голосом, полным лязгающего металла, произнёс Киллайд, шагнув вплотную к собеседнице. — Делаю вам строжайшее предупреждение! И лишь потому, что мне не нужны в семейном тылу подсудимые с криминальным прошлым! Нам с Настей в Москву ехать скоро, учиться там, и не хватало, чтобы нам отказали в учёбе из-за уголовников в составе родни.

— К-к-каких у-уголовников? — стала заикаться побледневшая тётка. — У м-меня в-всё правильно в отчё-чётах…

— Ну, со своими мелкими махинациями — тоже прекращайте! Сейчас строгости начнутся в торговле, только за сокрытие товаров под прилавком, преступниц начнут отправлять на Север, шить рукавицы. А вот чего похуже!.. Так это ваш муженёк знает. Или догадывается, как минимум! Вот пусть он немедленно бежит в прокуратуру и всё выкладывает про своего кузена из вербовочного центра. Если не успеет, то его родственничек после ареста всех за собой потянет, и тогда отмазаться дяде Эдику будет не в пример сложней.

— Да к-как же так?..

— А вот так: уродом моральным его кузен оказался. И пусть Эдуард Акопович молится, чтобы никакой ниточкой кровавой не оказался связан с будущим каторжанином. А то и вообще… хм, висельником, попавшим под высшую меру.

Казалось бы, больше некуда, но директор коопторга побледнела ещё больше. Пришлось мемохарбу на ней проверять свои иные умения: пустить по её организму волну спокойствия и малой регенерации. Подхватил её за руку, подержал, довольно кивнул. И уточнил:

— Всё понятно? — дождавшись кивка, попрощался: — До свидания, тёть Глаша! Спешу! Мы ещё с Настенькой сегодня в областной центр собрались прокатиться. Ну и до того дел — невпроворот.

Уставший, но довольный, вновь уселся на мотоцикл. Сместил сумку с нарезкой на пояс, да так и поехал дальше, уминая ароматную бастурму. Всё-таки затраченные ментальные усилия не прошли бесследно для организма: ему вновь следовало подбросить в топку высококалорийного топлива. Но самое главное, что умения восстанавливались не в пример быстрей, чем во второй жизни. Следовательно: можно форсировать некоторые планы. И это — радовало.

8 глава

Дальнейший путь парня лежал на хутор Курной. Дистанция в восемь километров для мотоцикла — плёвое дело. Вжик — и там! Только столб пыли позади, поднимающийся над грунтовой дорогой.

А там и встреча родственников состоялась на просторном, чем только не заставленном подворье. Прихрамывая на протезе, Игнат Павлович помогал старшим сыновьям устанавливать навес над новым крыльцом. Причём как раз был самый ответственный момент выравнивания по уровню и креплению к стенке. Пришлось Киллайду сходу включаться в работу, помогая, поддерживая и покрикивая на младших детей, которые чуть драку не затеяли, пытаясь примерить шлемофон и очки.

Потом уже все поздоровались, обнявшись, и затеяли разговор как положено. Начали с вопросов о здоровье, о скотине, о сенокосе, и только потом перешли к прозе жизни. А так как никто из кузенов и кузин вчера в посёлок в клуб не ходили, то здесь вообще ещё ничего не знали о той массе новостей, которые грянули словно гром с ясного неба:

— У отца на работе куча расхитителей социалистической собственности нашлась. Всех сдали, куда следует, отправили под арест. Скандал. Следствие! — рассказывал Санька, усевшись вместе со всеми за громадный стол под летним навесом. — Батя весь на нервах носится, но доволен, что его самого подставить не успели. Ещё что… так это майора Шпильмана ограбить и убить пытались. Благо, что в тот день жена с детьми уехала к своим родителям, и они не пострадали. Звери! Пытали… Так дядя Миша вырвался из пут, и всех грабителей насмерть побил. Ага, всех четверых!.. Ну и я там отличился: лично за участковым бегал. Мне за это благодарность перепала… мм, вот, попробуйте какая вкусная вяленная конина.

Угостил, достав из сумки бастурму, в душе обливаясь кровью за упущенные калории. Но и пожадничать было совсем уж некрасиво. Обычно Дядя Игнат как раз и выручал старшего брата, подкидывая свежего мяса, колбас, копчёностей и прочего вкуснейшего разнообразия. В прошлой жизни, когда пришлось бежать на край света после смерти родителей, Шульга-Паркс и не вспомнил про дядю хуторянина. И на то имелась масса причин: могли парня там искать, мог и сам Игнат с семьёй из-за этого пострадать, да и лично мемохарбу было глубоко плевать на каких-то умных или боевых родственников. Он тогда верно рассудил: надо попросту скрыться, спрятаться как можно дальше и не отсвечивать долгое время. Вот и сбежал, утянув с собой очаровательную Настеньку. Вот и пытался прижиться в далёком Иркутске, попутно влюбляясь по уши в свою спутницу и новую знакомую.

Можно сказать, что и сейчас пьетри, объединившийся душами с землянином, больше преследовал меркантильные цели, чем руководствовался истинно родственными чувствами. Дело в том, что до воны Игнат Павлович работал в областном центре, на небольшой фабрике «Ювелирторга», ювелиром. Грамотным, уважаемым, ценнейшим был специалистом. Ну и как-то косвенно попал в противоправную деятельность начальства фабрики. Загребли тогда всех, начались допросы, стал светить срок, пусть и не большой. А тут война. Вот Игнат и воспользовался этим, сразу записавшись добровольцем, тем самым как бы нивелируя свою провинность.

В первые же месяцы боевых действий красноармеец Шульга лишился ступни, и был списан в тыл. Не захотел дальше жить в городе, разочаровавшись в своей профессии, а вернулся на малую родину, на этот самый хутор, который достался жене от её деда. Вот с тех пор тут и трудился, попутно увеличивая своё семейство. Только за последние пять лет жена ещё двоих родила, и стало деток восемь. Да плюс её родители, пусть и престарелые, зато вполне справно помогавшие по хозяйству личным участием и добрым советом.

То есть скучать им не приходилось, все пахали, как положено. Разве что два старших сына и дочь, уже превысившие возраст в шестнадцать и пятнадцать лет соответственно, всё больше и больше рвались хотя бы в посёлок, в тот же клуб, на те же танцы, в то же кино. Про районный город и про областной центр — вообще речи не шло. Для них они являлись местами сказочными, людными и недосягаемыми, и когда в общем разговоре Санька проговорился, что ближе к вечеру отправится вместе с одноклассницей Бельских в главный город области, они вначале не поверили:

— На мотоцикле?!

— И батя разрешил?!

— И ты ездить умеешь?!

— А ОРУДовцев не боишься?!

Пришлось терпеливо объяснять:

— Как видите: на нём. Разрешил. Очень хорошо умею. Не боюсь. И вообще…

— Так хоть меня с собой возьми! — воскликнула в отчаянии самая старшая кузина. — Какой-то сопливой Насте можно, а мне…

— Но-но! — строго оборвал её Александр. — Ты на мою будущую жену напраслину не гони. Она самая красивая во всей стране!. Да… И даже в целом мире…

Дядька на такой пассаж озадаченно крякнул, удивляясь:

— Зачем тогда вообще рассказал, куда едешь? Мои спиногрызы теперь от зависти всю плешь проедят! Ведь давно им обещаю, что тоже мотоцикл куплю. Или машину…

— Потому и рассказал, дядя Игнат, что пассажиром в люльке ты с нами поедешь. Дело есть! — глянув по сторонам, добавил: — Серьёзное! Очень. — И многозначительно посмотрел на остальных.

Ну, младшие дети, сразу спрыгнули, двинувшись в сторону оставленного за воротами мотоцикла. Старики, как сидели на завалинке, нежась под солнцем, там и остались. А вот старшие «мужики», наоборот стали усаживаться удобнее. Мол, без нас в мире ничего не решится. Пришлось главе семьи и на них глянуть соответственно, затем и на жену, держащую на руках годовалую дочку прикрикнуть:

— Могла бы уже на стол в доме накрыть. Или здесь… Племяш, небось, голодный-то? Да и обедать скоро! — когда они остались под навесом только одни, угрюмо пробурчал: — Ну, рассказывай, чего натворил?

— Я-то? — искренне удивился парень. — Ха! Да с этим всё в порядке. Разве что по мордам надавал некоторым хулиганистым особям. Но то такое, совсем неважное… А вот по старым твоим связям, вопрос есть: остались они у тебя среди коллег-ювелиров? Причём среди таких, которые честные, не запятнаны сотрудничеством с уголовниками или с ОГПУ?

— А тебе зачем? — ещё более нахмурился Игнат Павлович. Очень он не любил вспоминать о своей прежней работе. Считал, что из-за каких-то тварей у него вся жизнь пошла наперекосяк. Хотя своё дело ювелира-огранщика очень любил… потому и злился.

— Зачем? — засомневался Киллайд. Со своими умениями внушить что угодно и практически кому угодно, он и сам мог отыскать нужных людей, используя даже самых скользких прохиндеев. Но на это уйдёт лишнее время. Мало того, он хотел, чтобы намечаемые подвижки с драгоценностями возглавил именно родной дядька. Потому и начал издалека: — Вначале я тебе расскажу, чем сейчас отец занимается…

Ну и поведал, какие проблемы у Фёдора Павловича в мехавтоколонне, какие сведения попали к нему в руки по поводу многочисленных преступников в округе, и как это всё должно изменить духовный климат области в положительную сторону. И уже непосредственно из областного центра ниточки улучшений потянутся в соседние города и непосредственно в столицу. Сжато давал сведения, коротко, саму суть.

Но дядя Игнат, будучи превосходно подкован в политических течениях и дрязгах внутри страны, вычленил самое главное из этих сказок:

— Не получится! Так просто политруки и партийные бонзы власть не отдадут. В крови утопят всех, кто ратует за справедливость и потребует полного самоуправления народных масс на местах. Сразу поймут, что очень скоро станут ненужными отбросами общества.

— А вдруг получится? — ухмыльнулся Александр. — Да если ещё наш самый главный правильно расставит нужные приоритеты? — он-то знал, что Сталин так и собирался сделать в пятьдесят третьем, но не успел. — И если раньше начать, то может всё и сложится?

— Ну разве что…, - скривился в сомнении дядька, тут же вспоминая о возрасте племянника:. — Но то такое, не твоего детского ума дело! Ты лучше конкретно говори: что от меня надо?

— Хорошо. Вот тебе конкретика. Нужны огромные средства для проведения и проталкивания преобразований. Это — раз. Второе: нужны драгоценности для дачи взяток. Третье: также золотишко и бриллианты сгодятся для подставы некоторых, особо упоротых политруков, как ты их называешь. Ну и последнее, самое банальное: любые средства должны работать и приносить пользу.

— Так э-э-э… пожертвования нужны, что ли? — Игнат Павлович дома ничего не имел из золота, кроме двух обручальных колец. Всё остальное давно сдал в помощь фронту. — И у моих знакомых вряд ли…

— Никаких пожертвований! Наоборот, за работу вашу, будет расчёт именно в благородном металле. Если всё удачно сложится в стране, то впоследствии эти «наградные» официально можно оформить. А суть в том, что есть точные сведения о местонахождении нескольких крупных кладов и десятка более мелких. Даже опись приблизительная имеется: где, чего и сколько. Вот тебе, со своими проверенными друзьями и придётся заняться изъятием, инвентаризацией, реставрацией и дальнейшим распределением найденных сокровищ. Потому что сам — вряд ли справишься.

После такого заявления, минуты две царила полная тишина. Дядя Игнат блестя глазами, сердито сопел носом, сдерживая себя от ругательств, а то и от попытки наказания зарвавшегося племянника. Теперь он не сомневался, что над ним жестоко шутят. Или попросту издеваются.

Потому и начал с присвистом:

— Тебе сколько лет, щенок?!.. Что ты себе позволяешь?!..

— Ох, дядя Игнат! Какой же ты недоверчивый! — воскликнул Киллайд, одновременно посылая на собеседника волну успокоения. — Но я тебя хоть раз в жизни обманывал?..

— Было! — вскипел инвалид. — Когда с моими спиногрызами мои костыли куда-то спрятал! А потом клялся, что не знаешь!

— У-у-у! — рассмеялся парень, — Ты бы ещё вспомнил, как я четырёхлетний у тебя папиросы стащил! Ха-ха! — и тут же резко посерьёзнел: — А чтобы не быть голословным, мы с тобой прямо сегодня, прямо сейчас, пойдём и откопаем самый ближайший клад. Этот тот, который из «мелких». До него всего десять минут пехом.

И опять дядька пялился на племянника выпученными глазами, не в силах понять:

— Как это?.. Где это?..

Пришлось объяснять:

— Хутор этот раньше принадлежал леснику графа Воронцова. То есть деду твоей уважаемой супруги. А дорога — идёт дальше в лес, хоть и заросла вконец, и доходит через восемьсот метров до бывшей охотничьей заимки. Вот там управляющий графа и спрятал в 17-ом году фамильные драгоценности Воронцовых. Ну и сам почти сразу погиб после того. Но… некое с планом письмецо для потомков оставил, оно и попало, скажем так, в мои руки. И мы с тобой сейчас это буржуинское добро на пользу нашим начинаниям и реквизируем.

Говорить, что клад нашли в ХХI веке во время прокладки линии электропередач, Киллайд и не подумал. Хватит пока и ссылки на некое письмо.

Конечно, после таких конкретных слов, Игнат Павлович сомневаться не перестал. Но понимал, как человек действия, что проверить — много времени не займёт. А потому скомандовал, срываясь с места:

— Пошли! — уже на ходу угрожая: — Ну, Санька, если чего… напутал, берегись!

Под этот гневный настрой, надавал кучу заданий детям и супруге, которая уже накрыла фактически стол, и начала вопрошать, куда это они намыливаются. За что и получила в ответ неразборчивое рычание. Но в остальном семейство всё-таки отличалось повышенной дисциплинированностью. Поэтому жена и дети за отцом следом в лес не подались а, превозмогая жгучее любопытство, приступили к выполнению розданных указаний. А ушедшие, уже в дальнем сарае, незаметно для семейства, прихватили с собой лопату, лом и топор. Правда, нести инструменты было доверено самому молодому из них.

Действительно, шли минут десять, несмотря на инвалидность главного хуторянина и на загруженность знатока кладов. И уже на месте, стали внимательно осматриваться. Если честно, то Киллайд мог сразу подвести Игната Шульгу к нужной точке. Но он минут пять походил с умным видом, осматривая остатки фундамента, нашёл некий, определённый угол, отсчитал от него десяток шагов и упёрся в огромный, хорошо разросшийся куст бирючины. Ну и скомандовал:

— Подрезаем корни вон с той стороны, потом заваливаем куст в эту сторону. Внизу должен быть люк. Или что-то подобное…

Ещё минут десять и куст поднят. А уже потом, с помощью лома и лопаты пришлось повозиться с квадратной крышкой, сделанной из дубовых плах, обитых почти не проржавевшим железом. Ну и когда открыли, вспотевший от переживаний Игнат, глядя на уходящие в темень крутые ступеньки, стал заговариваться:

— Неужели?!.. И кто ж мог подумать, а?!.. Темно-то как!.. Совсем рядом с хутором?.. Ни свечку не взяли, ни фонаря… И откуда это письмецо у тебя оказалось-то?.. А ведь миноискатель нашёл бы!.. Ох, как хитро!..

— Есть фонарик, случайно прихватил, — аккуратно ступая на первую ступеньку, похвастался Александр. — Как знал, что пригодится! И ты это… дядь, аккуратнее, с ногой-то. Не спеши!

А сам стал шустро спускаться, словно делал это здесь по десять раз на дню. Игнат Павлович прислушался к совету, торопиться не стал, не с его протезом лихость показывать. Придерживался руками, проверял прочность каждой ступеньки, всё больше присматриваясь к внутренностям внушительного подвала, по стенам которого метался дрожащий свет фонаря. Но на пол пути, он чуть разрыв сердца не получил после громкого стука и болезненного вскрика племянника.

В тот же момент свет погас.

9 глава

— Чёрные дыры! — тут же раздался досадующий возглас парня.

— Что случилось? — бесполезно всматриваясь в глухую темень, волновался дядька.

— Крышка прогнила возле петель, — последовали объяснения. — Свалилась. Мне руку прищемила… Фонарь упал… Где же он?.. Ага! Нащупал! Сейчас…

Средство освещения не пострадало, и вновь в подвале стало что-то просматриваться. Тем более что луч уже конкретно освещал низ лестницы, дабы облегчить спуск инвалиду. Чуть позже, уже два искателя кладов стояли возле громадного сундука и с разными эмоциями рассматривали его содержимое.

Шульга-Паркс имел чисто утилитарный интерес:

«Не сказал бы, что это клад мелкий, — вспоминал он опись из ХХI века. — По данным приехавшей на место комиссии, здесь нашли примерно половину, от того что вижу. Разве что внизу сундука — какие-то прогнившие тряпки?.. Или всё намного банальнее: попросту разворовали, кто, что успел? Но в любом случае этого добра хватит на самое первое время».

Тогда как Игнат Павлович Шульга, после трепета восторга и восхищения, почувствовал нарастающий тремор страха:

«Это не просто бомба! Это атомная бомба! Если кто-то из политруков пронюхает о кладе, нас всех под этим подвалом и закопают!.. И как теперь быть?.. Лучше бы я вообще об этих сокровищах не знал!.. И вообще странно: откуда Санька-то это всё знает? Кто ему доверил такую тайну?.. И если Фёдор в курсе, то почему сам не приехал?..»

Пока он так размышлял и выходил из своеобразного ступора, племянник начал действовать. Довольно ловко разгребая груды драгоценностей, он стал выхватывать из них кольца попроще, некоторые цепочки и кулоны поскромней. Затем, зарывшись глубже, достал снизу несколько тяжёлых колбасок, в которых под вощёной прозрачной бумагой просматривались золотые царские червонцы. Их тоже отложил в сторону, что-то спрашивая у дядьки.

Но тот не расслышал, уйдя в свои тяжкие думы и явно не радуясь найденному наследству графа Воронцова. Пришлось мемохарбу брать родственника за руку и вновь пользоваться своими уникальными умениями.

Игнат словно очнулся, выходя из полусонного состояния. При этом паника развеялась, тело взбодрилось, появилось твёрдое ощущение, что всё сложится прекрасно. Хоть и придётся действовать крайне осторожно и с оглядкой на обстоятельства. Да и любопытство куда-то исчезло: раз племянник ему в подробностях не рассказывает про источник таких ценных сведений, значит и не надо. Меньше знаешь, дома спишь!

А там обращение к нему расслышал:

— …много понадобится. Тебе мотоцикл купить, ведь теперь часто разъезжать придётся. Ещё лучше — автомобиль какой-нибудь неброский. Питаться надо нам всем не в пример лучше. Да на поездку в Москву мне с Настей средства нужны немалые. Придётся квартиру снять, в общежитии жить молодой семье — не желаю. Ну и на кое-какие взятки суммы нужны немалые. Вот и спрашиваю: сможешь вот это всё сразу по своим знакомым продать?

— Продать? — совсем иным взглядом посмотрел бывший ювелир на отобранные предметы. После чего уверенно заявил: — Вполне! Разве что не за несколько часов. Вряд ли сразу столько наличных соберут.

— Значит, останешься в городе до завтра. Купишь для себя транспорт и сам домой вернёшься. Попутно договорись и о дальнейшем сбыте золота. А вот эту часть…, - он выбрал ещё кучку колец и брошей с камнями. — Отдадим отцу. Пусть использует для дела уже сегодня.

— Добро! И продажу устрою! — пообещал дядька, почему-то не сомневаясь в праве племянника именно так распоряжаться. — Возвращаемся?

Вышли наверх, опять замаскировали вход кустом, да и поспешили на хутор, потяжелев на несколько килограмм каждый. А там, на столе под навесом, уже и два чугунка с горячим стояло. Помимо массы холодных закусок. Так что сходу и приступили к плотному обеду. Дед с бабкой заняли один край стола, старшая молодёжь — второй. И вначале помалкивали. Но чуть позже уже все хуторские немало подивились прожорливости Александра. А уж старшие кузены и кузина только и упражнялись в попытках пошутить на эту тему:

— У нас хряк за день меньше съедает! — начал самый старший, Иван.

— И сорок кур меньше пшена клюют! — второй по старшинству.

— Санька, ты же лопнешь! — не удержалась и старшая из девиц. — Или мотоцикл тебя не потянет.

А тот лишь хмыкал на подначки, да наворачивал за обе щёки, как говорится. Даже дядька чуть слезу не пустил притворную:

— Ругать Фёдора буду! Совсем своего единственного сына не кормит!

— Не-е! Это у меня период взросления такой: называется психомоторная акселерация. Через месяц пройдёт, — дал пояснения парень, подхватывая очередной кусок курятины.

— Ладно, наедайся впрок, — ухмыльнулся глава семейства, вставая из-за стола. — А я собираться. В область. Вернусь завтра.

— С чего бы это? — озадачилась супруга. — Да и борти вы сегодня вечером собирались перевезти.

— Ничего, ребята и сами перевезут, без командира над душой. И под присмотром деда… Зато завтра вам будет сюрприз. Скорей всего…

И ушёл в дом. Тогда как иная родня требовательно уставилась на Александра, будучи уверены, что он что-то знает. Но тому только и пришлось, что намекнуть:

— Точно! О таком сюрпризе вы все давно мечтаете. Но что это будет за неожиданность приятная, коль вы всё заранее знать будете?

— Но ты, мелкий! — решил надавить старший кузен, которому уже осенью будет восемнадцать. — Колись! Иначе по шее получишь!

— А то и в глаз! — нахмурился шестнадцатилетний.

— А я уши накручу! — потянулась своими ручками сестрица, будучи на два месяца старше Саньки.

Хорошо, что мать тоже имела немалый авторитет. Только и постучала пальцем по столу, призывая к порядку. Но сам Шульга-Паркс, уже насытившись до отказа, откинулся на спинку лавки, блаженно выдохнул и прищурился на старшего кузена:

— По шее, говоришь?.. Вообще-то, Ванька, ты чаще не по делу руки распускаешь. Особенно над младшими поиздеваться горазд. Нехорошо-с!

— Ничего, младшим это лишь на пользу! — последовал ответ.

— А если младший тебе сдачи даст? Не будет обидно?

— Ты сейчас у меня договоришься! — стал угрожающе приподниматься старший. На что Александр лишь хохотнул и начал отодвигать посуду со стола в стороны: — Драться-то нам — некрасиво. Родня, всё-таки! А вот силёнкой можно померяться гораздо проще. Давай на руках? Кто кого?

Иван только хмыкнул, упираясь локтём в столешницу. Сцепились ладонями. Напряглись, глядя друг другу в глаза. Но если старший парень быстро стал краснеть от натуги и максимальных усилий, то младший только улыбался снисходительно, легко удерживая руку соперника. С минуту держал, а потом легко наклонил, добиваясь победы. И тут же предложил:

— Левой давай!

Опять сходная минутная борьба, и тот же результат. А ведь разница хотя бы в комплекции двоюродных братьев, просматривалась внушительная. Иван рос, не имея отказа в продуктах, каждый день мясо, мёд, молоко с творогом и со сметаной. Этакий красавец и крепыш, которого побаивались задевать поселковые хулиганы. Можно сказать самый перспективный жених практически на три посёлка. И тут такой облом.

Второй кузен тоже пытался помериться силой, поясняя, что у старшего брата сегодня просто упадок сил. Но противоборство прекратил Игнат Павлович, вышедший на порог в парадной одёжке, к которой солдатский сидор на плече смотрелся на удивление к месту.

— Поехали! — скомандовал он племяннику, и похромал в сторону мотоцикла. А Санька рассыпался в благодарностях тётке за угощение и пообещал теперь наведываться ежедневно. Бросив напоследок с ехидством в адрес кузенов:

— Если бы я так каждый день обедал, стал бы самым сильным человеком на вашем хуторе!

Уехали под восторженно-завистливые, озадаченные и недовольные взгляды большого семейства. Уже в пути, дядя прокричал:

— Сразу едем? Без остановок?

— Сложно сказать… Вдруг Настя ещё не готова?

— Раз придётся ждать твою егозу, то забрось меня к твоему отцу. Перекинусь с ним несколькими словами. Если застану…

Крюк выглядел небольшим, так что племянник высадил его возле управления автотранспортного предприятия, а сам газанул к дому Бельских. Анастасии во дворе не просматривалось и занавески на окнах не шевелились, но её сдала всё видящая и знающая соседка, заговорившая из-за забора:

— Опаздываешь, кавалер? Настюха уже раз сто на крыльцо выскакивала и прислушивалась, не едет ли принц на стальном коне?

— У нас всё под контролем! — солидно пробасил парень, проходя к дому и стукнув несколько раз по двери: — Настя! Собирайся, я тебя жду! — после чего, игнорируя соседку, вернулся к калитке. Следовало прикрикнуть на пузатую мелочь, которая вдруг целой стайкой окружила мотоцикл. — А ну брысь! И пальцами в мотор не тыкайте, обожжётесь!

Ну да, бывали прецеденты. К такой технике все тянулись, даже взрослые порой сдуру пытались пощупать головку охлаждения цилиндров.

Настя выдержала минут десять. Хотя наверняка уже давно приготовилась к поездке. Вышла, демонстративно не глядя вокруг, подпёрла дверь, после чего с гордо задранным подбородком прошла на улицу. Чувствовалось, что она немало нервничает, но старается не подавать виду. Но когда оказалась принаряжена в новый танковый шлемофон, такой же как на Шульге, не удержалась от счастливой улыбки:

— Обязательно в шлеме? И мне куда, в коляску садиться?

— Нет, там дядя Игнат сядет, инвалид, всё-таки, — напомнил Александр, уже предвкушая ручки любимой у себя на талии. — А ты за мной садись. Ага… вот так. Юбки плотней под себя закрути… Отлично! Держись!

И лихо сорвался с места.

Возле управления колонны, отец с дядькой уже стояли чуть в стороне, бурно что-то обсуждая и жестикулируя руками. У отца нечто выпирало из кармана галифе. Понятно, что один из пакетов с драгоценностями, уже поменял владельца. А когда мотоцикл возле мужчин замер, они угрюмо уставились на юного водителя. Может старший из братьев что-то и сказал бы своему отроку эдакое, но присутствие девушки, его остановило. Да и уговор был заранее, что каждый должен знать только свой манёвр. Девушек и юных женщин в намечающиеся расклады лучше не втягивать. Особенно неопытных и наивных.

Только и выдавил старший Шульга, пока Игнат устраивался в коляске:

— Здравствуй, Настенька! Здравствуй милая! Ты уж это… присмотри за Санькой-то! Придерживай его. Пусть едет аккуратно, не гоняет.

— Обязательно! — заверила Бельских с самым решительным видом. — Придержу! — после чего густо покраснела, сообразив о двусмысленности своего обещания.

Александр постарался быстро заболтать возникшую неловкость, спрашивая отца:

— Как оно ничего? Процесс пошёл?

— Частично, — поморщился тот и многозначительно добавил: — Жду вечером нескольких товарищей-побратимов на небольшой сабантуй. Отпразднуем одну славную дату. Скорей всего они у нас и заночуют. Так что допоздна не задерживайся. — И покосился глазами на девушку.

— Хорошо, — согласился сын. — Да мы там и не собираемся на вечерний сеанс оставаться. Так, просто погуляем, поедим мороженого с булочками. Удастся дело у дяди Игната, ещё и вам гостинцев с конфетами прикупим.

В областной центр домчались за полчаса. Причём во время пути, никто из милиционеров не встретился. Первым делом заехали сразу в пригороде по одному адресу. Вот там пришлось проторчать на месте, минут сорок. Игнат Павлович посетил скромный домик, во дворе которого надрывалось две крупных собаки.

Правда молодая парочка, присев на лавочку обок ворот, провела это время по принципу «счастливые часов не наблюдают». Шульга рассказывал удивительные истории, перемежая их разными шутками-прибаутками, и с восторженным умиротворением любовался радостной, смеющейся Анастасией. Его душа, истомившаяся за многие десятилетия горестных ожиданий, наконец-то обретала так долго ожидаемое, вожделенное счастье. И возникала твёрдая уверенность, что уж теперь-то точно все горести и невзгоды остались позади. Живая возлюбленная рядом, отвечает ему взаимностью, а всё остальное не стоит даже маленькой слезинки из прекрасных глаз.

Конечно, где-то на задворках сознания существа из цивилизации пьетри, существовало некое ощущение невероятности происходящего. Или некое чувство, которое следовало назвать удивлением, непониманием. Потому что при всём своём вселенском прагматизме, такой уникум как мемохарб не мог понять: что с ним случилось? Как?! Как он мог настолько безумно влюбиться в земную девушку, чтобы посвятить ей целую жизнь? Да ещё с радостью бросить к её ногам третью жизнь? Да ещё и после той глубокой ненависти, которая поселилась в нём ко всем разумным особям в течение первой, страшной мученической жизни?

Воистину иррациональное чувство — эта любовь. То самое волшебство, что не поддаётся никакой логике, осмыслению и расчёту. И в нём не поможет разобраться никакая сила мысли, способная менять историю, сворачивать горы, и уничтожать звёздные системы.

Или всё-таки может? Только вот Киллайд Паркс чувствовал, что ему категорически не хочется разбираться. Любить? Вот и прекрасно! Больше ничего не надо! Лишь бы любимая всегда оставалась рядом. Лишь бы она была счастлива. Лишь бы она всегда вот так смеялась и радовалась.

В итоге парочке показалось, что прошло всего несколько минут, как они остались одни. И даже удивились, когда Игнат Павлович, уже сидящий в коляске, скомандовал:

— Санька, очнись! Поехали на Коммунарскую! Там уже меня оставишь, и можете развлекаться.

Доехали по новому адресу, где дядька отвёл племянника чуть в сторону и передал ему плотный пакет с деньгами:

— Это тебе на расходы, как ты и просил. Всё остальное складывается великолепно, хотя и не могу понять, отчего так вождь въелся на некоторых граждан?.. Но спрос сейчас на золото и драгоценности резко возрос. Причина: многие евреи арестованы, остальные активно бегут за границу, рвутся в Эрец-Исраэль, или в Биробиджан. Ну и понимаешь, что советские деньги им не нужны. Покупают золото в любом количестве. О бриллиантах и речи нет: цены подскочили втрое. Так что на текущие траты…

— Дядь, не забывай про смену денег в декабре, — напомнил племянник.

— А-а! — скривился тот. — Когда это ещё будет?.. Успеем любые суммы потратить. Ага, что ещё… С транспортом мне тоже обещали помочь, есть варианты сразу сменить золото на машину. Так что скорей всего завтра вернусь на хутор на колёсах.

— Слишком броскую и новую не бери! — строго посоветовал Александр. — Лишь бы мотор и ходовая были в отличном состоянии.

— Не учи учёного! Лучше сам за мотоциклом следи, чтобы ничего не скрутили всякие вурдалаки… Знаешь где ставить надолго. Езжайте с богом! Голубки…

И приветливо махнул рукой внимательно за ними наблюдающей Насте.

Парочка и умчалась. Вернее, степенно поехала по главным улицам областного центра. Для Бельских и такое катание было в новинку, в удовольствие. Она была здесь до того, всего лишь пару раз в жизни. С дядькой приезжала, на автобусе. И раз — с классом, на экскурсию в музей. А тут: на мотоцикле! Да со своим парнем! Уже повод хвастаться неделю своим подружкам и одноклассницам. Про Москву она сейчас не думала. Да и не верила, если уж честно, в такую сказку.

Правда девушка изрядно поволновалась, когда на одном из перекрёстков их всё-таки остановил ОРУДовец. А ведь Санька без документов! И что теперь будет?

Её парень не смутился. Поздоровался с милиционером за руку, о чём-то поболтал с ним, пошутил, посмеялся, да и расстался, как со старым другом. Когда обратно усаживался на мотоцикл, Настя зашептала:

— Откуда ты знаешь инспектора?

— Ха! Все люди братья! — рассмеялся Шульга. — Должны помогать друг другу. Ну что, вначале по магазинам, или сразу побалуемся мороженым?

— А в магазинах чего купить хочешь? — растерялась его прелесть, будучи явно без денег.

— О-о! Много чего! И ты мне поможешь в выборе покупок. Потому что не только родне всей нашей надо купить какие-то подарки, но и моей невесте хочется подобрать нечто соответствующее её неземной красоте. А кто в этом лучше разбирается, как не она сама? — подмигнул и прибавил газку на мощном, сразу взревевшем ВМW.

10 глава

Откровенно говоря, с достойными подарками в областном центре оказалось так себе. Весьма и весьма скромно. Особенно в понимании мемохарба, вернувшегося в эти годы из ХХI-го века. Но вот по меркам и критериям обитателей рядового, пусть и огромного посёлка послевоенного времени, знатных и достойных вещей хватало. По крайней мере, для всей родни кучу полезного добра или приятных сувениров, Александр с Настей купили быстро. Хотя девушка немало поразилась щедрости и платежеспособности своего, ещё позавчера скромного одноклассника. А вот ей самой что-то купить, долго не получалось.

А всё потому, что базар к этому времени уже практически закрылся. Вот если бы с утра они туда наведались… Ну а то что Бельских понравилось в магазине, было с негодованием парнем отвергнуто. Слишком мелочным ему показалось, и недостойным для возлюбленной. Зато им повезло отыскать место, где продавались действительно нужные вещи. Причём нашли они это место по немалой очереди туда.

Ломбард. А люди стояли колонной, чтобы сдать туда нечто ценное и получить заём. Хорошо, что Киллайд сразу вспомнил, что это такое и с чем его едят, и прошёл в помещение без очереди. Во второй его части как раз торговали предметами, на которые уже месяц как окончился срок договора. И там лишь несколько покупателей крутилось, рассматривая выложенное за витринами добро. Ну и милиционер строгий стоял, хмуро посматривая на каждого из вошедших так, словно они его лично уже обокрали.

Шульга-Паркс долго не выбирал:

— Вон те часики покажите!.. Ага! Примерь, — это уже своей невесте. — Отлично! — опять к продавцу: — И вон, то зеркало в оправе, заверните. Угу… А этот патефон, который поновее… опробуйте его с пластинкой, пожалуйста. Мм… Вполне! А что за пластинки ещё есть?.. Давайте все!.. И аккуратней заворачивайте! Это подарки для моей невесты.

Бельских стояла с приоткрытым ротиком, с расширенными глазищами и почти не дышала. Если прежние подарки кому-то, она приняла просто за барские замашки и пожелание пустить пыль в глаза, то сейчас она пережила явный когнитивный диссонанс. Да и позже, когда получила команду нести пакет с пластинками, действовала словно робот. И только после укладки всех подарков в переполненную коляску, девушку пробило на испуг:

— Сань, откуда у тебя столько денег?.. И вообще… Мы же комсомольцы!

— Вот именно! — обрадовался Шульга и понёс пропагандистскую пургу: — Как раз комсомольцы и должны слушать передовую, современную музыку, пристойно одеваться и знать точное коммунистическое время. И во всём показывать пример отсталому населению, идя по великому пути, который нам озаряют деяния великого Ленина и Сталина!

Правда, после этого воровато оглянулся, чтобы кого не рассмешить неуместным пафосом. Благо, что совсем рядом никого не было. Но Настя этого не заметила, непроизвольно косясь на чудесные, притягательно поблескивающие часики на своей руке:

— Ну да, знать точное время — это здорово, — вынужденно согласилась, и добавила: — Теперь все в нашем классе будут мне завидовать. Ни у кого таких нет!

У них в классе и носило-то часы всего трое. А тут событие! Да ещё такие красивые. Если и не позавидуют, то уж точно спать спокойно не будут многие из одноклассников. Но Шульга и тут возразил любимой девушке:

— Анастасия Юрьевна! Вы что, забыли?! О какой школе речь?! Мы с вами скоро едем в Москву, поступать в институт. И уже завтра начинаем интенсивно готовиться к экзамену экстерном за всю десятилетку. И попутно — к вступительным экзаменам в высшее учебное заведение.

Не спеша садиться на своё место, Настя возмущённо зафыркала, сменив эмоции, и призывая «жениха» вернуться в реальность:

— Да что ты заладил одно и то же?! Невозможно выучить всё, за такое короткое время. В этом никакие знания даже самой упорной отличницы не помогут.

— А мы с тобой будем заниматься по новейшим, уникальным методикам! — заявил парень, понятным жестом приглашая Бельских усаживаться на пассажирское место. — Но сегодня на эту тему не будем напрасно сотрясать воздух. Всё объясню и покажу завтра. А сегодня праздничный отдых: устроим у тебя дома ужин, попутно со сватовством, и будем прослушивать все купленные пластинки. Заодно и потанцуем.

— Так сегодня же… суббота?..

— Ничего! Сегодняшние танцы в клубе пропустим, — закомандовал Киллайд, намереваясь провести с любимой первый, хотя бы коротенький сеанс образовательного гипноза.

— А-а-а…

— А с твоим дядей я договорюсь.

— Я о сватовстве! — начала сердиться она.

— Так я же сватаюсь! Вот мне и переживать об этом.

— У-у, какой! Я о другом: ты моё согласие получил, чтобы свататься?

— Виноват, Анастасия Юрьевна! Сейчас исправлюсь! — и начал становиться на колени: — Прошу вашей руки!

Она резко его ухватила за плечи, покраснев от смущения и поднимая вверх, и гневно зашептала:

— Санька, ты чего творишь?!

— Так ты согласна? — не уступал он, пользуясь моментом и охватывая девушку за талию. — Цветы тоже будут во время сватовства. И колечки обручальные. И не смотри на меня так, а то мне страшно!.. Ещё расплавлюсь и сгорю от такого огненного взгляда. И вообще, помолвка — это ещё не свадьба. Это просто констатация наших намерений. Так что не переживай, успеешь привыкнуть к моей наглой бесшабашности, к пылкому восхищению и к откровенным комплиментам.

Пока они так стояли, словно обнявшиеся влюблённые, вокруг них на улице стали останавливаться люди. Кто с улыбкой смотрел на юную пару, кто с осуждением, а то и с ворчанием. А кто-то свистнул с восхищением, что окончательно вогнало Бельских в краску. Она поспешно убрала мужские руки со своей талии, шагнула назад, оглянувшись по сторонам, и испугом зашипела:

— Санька, уезжаем!

— Так я тебе сразу предлагал, — он с улыбкой помогал Насте усесться и заправить юбки. — А тебе только обниматься бы!

За что и получил не только многообещающий взгляд блеснувших глаз, но и быстрый, болезненный щипок в руку. Ну да в этой смене эмоций, действий и непосредственности поведения — вся Анастасия. Именно такой она и нравилась Киллайду. Именно к ней он мечтал вернуться всю свою вторую жизнь. Именно за неё он и готов сейчас перевернуть весь мир, зажечь новые звёзды и преобразовать историю человеческой цивилизации.

Потому и ехал всю дорогу в посёлок, не в силах скрыть на лице счастливую, блаженную улыбку. А его тело млело от соприкосновения с прижавшимся к нему сзади девичьим тельцем. Это ли не высшее счастье?

Кажется, и сама девушка прониклась новыми, приятными для неё ощущениями. Потому что при остановке мотоцикла возле её дома в сгущающихся сумерках, она с минуту сидела, всё так же прижавшись к парню, словно боялась его отпустить. В действительность парочку вернул мужской голос от калитки:

— Ну и чего сидим? Кого ждём?

— А чтобы кто-то ворота открыл, Борис Денисович! — тут же нашёлся Шульга. — Нам надо кое-что выгрузить, да и вообще разговор за ужином предстоит серьёзный.

— Хм?.. Ладно, коли так, — озадачился дядя Боря, открывая ворота. — Заезжайте… голубки!

Заехали. Быстро разгрузились. Александр сразу стал распоряжаться в чужом доме, словно так и надо. Помог выдвинуть стол, водрузил на него бутылку водки, установил патефон рядом на этажерку, отнёс на кухню кучу снеди и посоветовал Насте, что нарезать в первую очередь. После чего поставил первую пластинку, снизив звук до минимума, и сходу стал ошарашивать Бориса Бельских своими грандиозными планами:

— Начнём со сдачи экзаменов за все десять классов! Тут главное…

Ну и принялся раскладывать всё по полочкам. Причём не особо-то и действуя своим даром внушения или гипноза. Так, чуточку разве, только для более прочного усвоения услышанного. Хватало конкретики для опытного фронтовика, парторга и грамотного человека. Так что он довольно быстро согласился, хотя глаза выдавали явное сомнение:

— Ну-у-у… если вы сумеете сдать экзамены экстерном, тогда конечно. Поступайте…, - скорей всего в реальности услышанного он всё равно сомневался. Да и кто бы в здравом уме согласился, что у парочки получится всё залуманное.

— К тому же, мы с Настей хотим обручиться! — весьма решительно перешёл парень ко второй части уговоров. Как раз к тому моменту любимая тоже уселась за стол, и он сумел завладеть её правой рукой, а потом и невероятно ловко надел ей на безымянный палец простенькое на вид, но скорей всего серебряное колечко: — Вот, это помолвочное кольцо, и отныне мы…

Откровенно говоря, в посёлке в данные времена мало кто придерживался древних традиций о помолвке. Тем более колец подобных мало кто дарил своим избранницам. Да и современные нормы общественной социалистической морали всячески старались поносить древние, связанные с церковью обряды. Мало того, ещё и должность парторга подразумевала ярую борьбу с пережитками буржуазного прошлого.

Так что Борис Денисович оказался серьёзно озадачен таким ураганом страстей. Если не ошарашен! Даже растерялся:

— Как же так?.. Да вы же совсем дети!.. А твои родители что?.. Да и Настенька для меня единственная, самая близкая кровиночка!.. Как можно-то?!.. А уж если её обижать вздумаешь…

— Да я сам кого угодно загрызу, если только косо посмотрит на мою невесту! — с угрозой прорычал Александр. На что парторг Бельских только крякнул с непроизвольным восторгом:

— Ну да, наслышан уже! Как ты вчера возле клуба взрослым парням тумаков натыкал.

— Да какие они взрослые? Так, шелупонь подзаборная… Но отныне не посмеют больше маленьких обижать.

— Хм!.. Отчаянный!.. Но ты, однако, всё равно за спину посматривай! — последовал дельный совет. И тут же дядин взгляд вновь скользнул на пальчик племянницы, которая сама заворожено рассматривала скромное украшение: — Опять-таки, что за спешка? К чему эта неожиданная помолвка?

Опять пришлось подключать свои умения убеждать, попутно наливая практически отцу своей невесты водки в аккуратную рюмочку. Себе, понятное дело — не наливал. Показывал самое серьёзное отношение к здоровью. Ну и пластинки успевал менять, ставя всё время новые. А вот дядя пил, каждый раз вздыхая, закусывал автоматически, хотя и с явным удовольствием, да порой вставлял в диалог короткие, уточняющие вопросы:

— И сколько ждать?.. Кто именно?.. А согласятся?.. Откуда знаешь?.. А что в Москве?.. Целую квартиру?!.. Что со средствами?.. Откуда взял?.. И на это — в том числе?..

Изрядно пришлось напрягаться, чтобы всё растолковать и во всём убедить окончательно. Но вроде получилось. Разве что напоследок дядя потребовал у самой племянницы:

— Не молчи! Сама-то как на всё это смотришь. А то сидишь, как…

— …Засватанная! — хохотнул Шульга, нежно поглаживая, так и удерживаемую ладошку. Настя глянула него не столько сердито, как озорно, и вздохнула так, словно ей уже лет двадцать:

— Ох, дядя, дядя!.. Этот Санька такой резкий стал!.. Хотя мне и нравится… К тому же я ему снюсь, а это что-то — да значит. Ну и вообще… Помолвка, это же ещё не свадьба?.. Если он меня разочарует, то верну колечко и все дела. Ну… как-то так! — видя, как Шульга в притворном ужасе скорчил скорбное выражение на лице, и собрался плакать, она смилостивилась и добавила извиняющимся тоном: — Ну имею я право на маленькие капризы?

— Несомненно, моя прелесть! Имеешь! — тут же последовали горячие заверения. В этот момент удачно закончилась очередная пластинка, парень подхватился, поставил новую со словами: — Вот, а теперь — вальс! Первый танец обручённых! — и протянул руку, приглашая свою даму на центр комнаты.

— Вот так сразу? — немного стеснялась девица. — Да я толком до сих пор не научилась.

— Сейчас и поучимся.

Поучились. Аккуратно, чтобы кряхтящий от разных эмоций дядя Боря не перешёл на ворчание с замечаниями. Целых две мелодии протанцевали. А потом жених приёмной дочки и родной племянницы, ещё раз удивил хозяина дома:

— Борис Денисович! Мне надо скоро уже домой ехать. А завтра, сразу с утра, начнём заниматься. После завтрака… Ближе к обеду… Но пока мне надо посмотреть, какие у Насти есть учебники, прикинуть, что взять с библиотеке, и вообще, посоветоваться с ней наедине. Потому что окончательно мы с местом поступления ещё не определились.

Парторг сердито хмурился, стараясь касаться грозным и неприступным. Но согласие дал:

— Ладно, полчаса вам на разговоры. Но! Учтите, могу в любой момент нагрянуть! — на что Санька только кивнул серьёзно. Хотя будь его воля, он бы уже сию минуту приступил бы к обучению своей девушки приятсвенных техник сексуального плана.

«Ничего, у нас ещё всё впереди! — утешал он себя, уходя с любимой в её девичью спаленку. — А поговорить наедине в любом случае необходимо».

11 глава

Домой Шульга вернулся совсем уже поздно. Но там почти во всех комнатах горел свет, слышались голоса подвыпивших мужчин, гомон женских переговоров и табачный дым струился туманом из открытых окон. Видимо немало фронтовых побратимов съехалось в гости. Да ещё со своими жёнами. Точно такое же большое количество гостей было и в прошлой жизни, когда в сентябре родители отмечали серебряную свадьбу. Тогда всё окончилось трагедией, при попытке ареста «заговорщиков», фронтовики стали отстреливаться. После чего и начались приключения Киллайда, вселившегося в оболочку своего реципиента.

«Надо приложить максимум усилий, чтобы отец бросил курить! — размышлял прагматичный мемохарб, заталкивая ВМWв сарай и производя все антиугонные манипуляции на мотоцикле. — Он мне на многие годы нужен здоровым, активным и долгоживущим. Конечно, если в этой стране у меня получится всё задуманное. А со временем, смогу у него и регенерацию подстегнуть».

Подхватив два большущих вещмешка с подарками, Шульга-Паркс вначале прошёл к окну своей комнаты. Оно весьма кстати оказалось приоткрыто, что позволило аккуратно закинуть ношу на пол. После чего уже вполне спокойно, парень вошёл в светлицу через входные двери:

— Всем добрый вечер! — громко поздоровался он, привлекая к себе внимание. — Ну и отдельно для командиров: здравия желаю!

Что сразу ему бросилось в глаза, так это несколько открытых бутылок водки на столе, помимо скромной закуски. Но все они были только начаты. То есть собравшиеся здесь соратники скорей делали вид, что пили, но не усердствовали в этом деле.

— О-о! Каков орёл! — последовали в ответ приветственные выкрики. — А вымахал-то как! Вот это воин будет! Ага, запросто до маршала дослужится!

Доброжелательный смех, шутки, подзадоривания, но в глазах практически у всех мужчин настороженное любопытство. А в телах просматривается сжатая пружина готовности действовать в любой момент. Всё-таки недавняя война впиталась в их кровь со страшной силой, и так просто перейти на рельсы гражданской жизни не получится. К тому же Фёдор Павлович Шульга наверняка уже успел ввести хотя бы кратко в курс дела каждого из друзей и обозначить во всём особую роль своего сына. Иначе никак не получалось залегендировать объём массы уникальной информации и ценнейших сведений.

Естественно, что и ссылаясь на сновидение вдруг ставшего оракулом Александра, легализация знаний о будущем, выглядела крайне проблематично. В такие чудеса прожжённые вояки верят с трудом, если не сказать хуже. Но уж слишком много имелось фактов и деталей, игнорировать которые невозможно. Да и уже использованные «подсказки» о будущем и настоящем, заставляли воспринимать каждое пророчество, каждую мелочь на полном серьёзе. Не говоря уже о глобальных вещах. То есть о том жестоком компромате, который имелся на сотни грабителей, убийц, предателей хапуг и прочих преступных элементов.

Народ подвинулся, уплотнился, Саньку усадили за стол, подкладывая ему в тарелку закуску и даже наливая. Мест не хватало, сидели кто где, вплоть до подоконников. Женщины так вообще небольшими группками жались по углам или на кухне. Но никого это не смущало и не обижало. Мало того, в связи с поздним временем, самая боевая гостья и близкая подруга (мать не могла так рано вырваться с работы), мобилизовала остальных подруг, и они стали готовить места для ночлега такой массы гостей. Благо, что лето предлагало сразу два шикарных плацдарма для ночёвки: чердак и сеновал. Своих крупных животных семейство Шульга не держало, зато соседи по-свойски и рационально использовали свободные площади для складирования сена.

Приготовили, расстелив одеяла, да первыми представительницы слабого пола и стали укладываться. Хоть завтра и воскресенье, день отдыха для большинства населения страны, но выспаться по возможности — благое дело. Ну и понимали, что не зря их мужья так неожиданно и срочно собрались, есть им о чём пошептаться, о своём, о мальчиковом.

Если называть вещи своими именами, то приближался решающий момент. Если удастся Киллайду подобрать правильные слова, предоставить самую ценную информацию, провести общий анализ ситуации и выглядеть убедительным, то может в этой стране что-то и получится. Не сразу, не во всей, а хотя бы в области и рядом расположенных регионах. Ну и первые удары можно нанести с помощью простейших докладов, записок и конкретных обвинений, которые пойдут нарастающим потоком в Москву. Какая бы ни правила власть, жестокая, культовая или тоталитарная, определённая реакция на явных предателей обязана проявиться. Всё-таки власть Советов — она изначально народная. И как бы должна защищать тот же народ от явных уродов. Особенно если доклады пойдут конкретным лицам, да с компроматом на их врагов и противников.

Но… Имелась огромная масса этих самых «но». Если в верхушке власти скопились только одни уроды, сговорившиеся между собой обо всём, они сами себя уничтожать не станут. А вот всех, кто их попытается разоблачить — сразу станут топить в крови. И тогда вся эта затея с исправлением истории получится напрасной.

Естественно, и в этом плане Киллайд имел определённые намётки. В течение прошлой жизни он собрал массу достоверного материала обо всех советских руководителях нынешнего и будущего времени, и отобрал среди них всех адекватных, на кого следовало бы опереться. Тех, кто и сам хотел бы честности и справедливости. Тех, кто и сам пытался что-то сделать. Хотел и пытался… но не смог. Или не сумел. Или его уничтожили. Или испугался в какой-то момент, и стал как все, приспособленцем. А то и предателем, во всех смыслах этого слова.

А вот если им помочь… Да вовремя поддержать…

Опять-таки, если правильно стравить конкурирующие группировки — это однозначно поможет общему делу.

Тот же Сталин, при всей массе своих недостатков и преступных деяний, тоталитарности и жестокости, к концу своей жизни приложил массу усилий, чтобы повысить резко благосостояние народа. И даже мечтал устранить партию от тотального надзора над экономикой и сельским хозяйством. И ещё много чего хотел, да не успел. Или не смог из-за своего окружения, которое само рвалось к власти, не считаясь ни с чем. Ведь каким бы диктатор не был всевластным, всё равно ему не дадут прыгнуть выше головы, если ему не на кого опереться.

А как оно сейчас получится? И получится ли?

Пока Киллайд об этом думал, попутно плотно ужиная и демонстративно отказавшись от выпивки, женщины из дома разошлись по местам ночлега окончательно. В том числе и по соседям некоторые отправились, благо многие друг друга прекрасно знали. После чего и в доме самом стали гасить свет, проветривая напоследок помещения и прекращая при этом курить. Потому что чуть позже, окна закрыли и плотно занавесили одеялами. Полная шумо- и светомаскировка. После чего четыре человека остались на улице и вокруг дома, тщательно следя, чтобы кто не прокрался во двор и не подслушал. Сами они вполне доверяли товарищам, которые впоследствии их введут в курс дела.

Ещё успел отметить мемохарб, как одним из последних в дом проскользнул майор Шпильман, со свёртком снеди в руках, который он и выложил на стол. Следовательно, доверием отца и его побратимов он пользуется максимальным, хотя прежде это не афишировалось. Интересно, почему? Конспирация? И рассказал ли Шпильман отцу о главной роли Александра в своём спасении?

Ну и мать вернулась с работы в полночь. Просто поздоровалась со всеми и прошла в родительскую спальню. И не факт, что собралась спать, наверняка постарается подслушивать, чтобы быть в курсе. Но ей можно, без неё всё равно не обойтись.

Свет опять зажгли в самой большой комнате. А вот говорить стали как можно тише. Что для некоторых командиров, с их наработанным умением поднимать роты в атаку, являлось крайне некомфортным. Но в таком случае они делегировали право задавать вопросы тем, кто умел сдерживаться. И вопросов оказалось много. Но самые главные звучали так:

— Как ты парень и откуда умудрился всё это узнать? Что за странные сны у тебя? Насколько далеко ты сумел заглянуть в будущее? Кем ты сам себя теперь чувствуешь?

Последний из этих опросов показал, что не все здесь и не до конца материалисты. И будь за окном время разгула религии, полной неграмотности или прочего невежества, могли бы и сжечь пророка на костре, как одержимого бесами. Так что пришлось представителю уничтоженной цивилизации пьетри отвечать осторожно, с приведением доказательных фактов, и попутно напуская ещё большего тумана о своей осведомлённости:

— Сам не пойму, как и почему это со мной случилось. Вот вроде ударился лбом, потерял сознание. А потом очнулся и… раз! Полезли в голову разные воспоминания. Да такие, словно я никогда не падал, а просто жил дальше, проживая годы и десятилетия, путешествовал целенаправленно по всему миру, изучал историю, учился очень многому… Пока в конце концов не умер в одном из монастырей Тибета.

— Изучал историю? — не поверил кто-то. — И теперь помнишь всё, всё, всё?

— Не всё. Частично. Да и то многое всплывает только время от времени. Надо очень сильно на избранном моменте сосредоточиться, тогда вспоминается. Кусочками. Иногда — всё. Порой даже книги дословно могу цитировать, энциклопедии, учебники, наставления по боевым дисциплинам нападения и самообороны.

— Тогда понятно, как ты того бугая в машине отключил! — встрял спасённый Санькой Шпильман со своим комментарием. — Да и главного бандита срезал монтировкой на удивление ловко. Наверное, и остальных мог успокоить?

— Легко, дядь Миша, легко! — похвастался парень. — Но не хотелось вас лишать удовольствия отомстить.

— Спасибо! — искренне поблагодарил майор, безжалостно пристреливший всех четверых грабителей. — Вдобавок, как говорят в посёлке, ты всех наших хулиганов играючи отшлёпал?

— Ерунда, не стоит даже упоминания, — отмахнулся парень. — А, возвращаясь к вашим вопросам… Кусочки будущего вижу даже в двадцатых и тридцатых годах следующего века. Но… они уже вряд ли достоверные. Потому что уже наши здесь посиделки меняют будущее кардинально. А если мы воспользуемся правильно известной мне информацией, то изменится всё. Вплоть до событий, намечающихся через две, три недели.

— И кем ты…

— А чувствую себя всё тем же Санькой, который безумно любит Анастасию Бельских, которая в той, подсмотренной жизни стала мне женой.

Скорей всего именно это, приземлённое, чисто житейское признание, заставило собравшихся окончательно поверить в то, что парень таки остался нормальным, понятным человеком, которому житейское ничего не чуждо. Да и майор Шпильман своими словами добавил простого, мужского одобрения в характеристику парня. Его как бы признали равным в своей среде. Только вот чисто командные функции в своей компании, принятие окончательных решений, как и последующие действия, фронтовики распределили между собой, а от юноши лишь требовали точную информацию. Вернее, детальное подтверждение уже имеющейся.

Потому что у них в головах не укладывались страшные факты о некоторых, довольно известных личностях:

— И этот тоже?!

— Неужели завербован?!

— Вот прямо-таки три подвала полные картин и раритетов искусства?!

— Сам лично расстреливал?!

— Как она могла?! Она же женщина!

И всё это шипящим, заговорщеским шёпотом.

В прошлой жизни Киллайд научился говорить. Научился убеждать, акцентируя внимание на самом важном. Научился оперировать фактами и склонять аудиторию к нужным выводам. И всё это не зависело от количества и качества слушателей. Даже таких слушателей, как отец и его боевые побратимы.

То есть говорил негромко, но весьма информативно. В том числе по персоналиям некоторых из собравшихся лиц. Сумел в прошлой жизни докопаться: когда и кто пытался убрать, или убрал того или иного человека. Обращался к конкретному гостю и перечислял все готовящиеся на него гадости. И тут же давал верные советы, как от этих неприятностей избавиться, нанося превентивные удары. Вываливал компромат на тех подлецов, которые могли помешать как нынешнему, так и дальнейшему существованию всё того же конкретного побратима.

Много говорил. Долго. Уже и рассвет занялся в полную силу. Уже и женщины стали просыпаться и готовить завтрак, а мужчины, запершиеся в светлице, всё дискутировали, уточняли, распределяли, выпытывали, согласовывали… и прочее, прочее, прочее. При этом все понимали, насколько огромный риск им предстоит. Но никто не засомневался, никто не увильнул, никто не начал хитрить, намереваясь остаться в стороне.

И только теперь Киллайд понял, почему эти люди (пусть часть из них) в прошлой жизни, во время сентябрьского ареста в этом доме, отстреливались и не подчинились требованиям сложить оружие. Они слишком много знали, и уже давно, подспудно ожидали травли со стороны приспособленцев, сволочей и оголтелых предателей, укрепившихся во власти. И не смогли стерпеть арест товарища, отдав его на поругание в мрачные застенки особого отдела.

Увы! Честных и принципиальных людей в стране Советов уже давно и организованно преследовали, подставляли, загоняли в лагеря за малейшее криво сказанное слово, за простейшие попытки критиковать руководящие органы. Да и во время войны подобные гонения не прекращались, а уж после её окончания, вспыхнули с новой силой. Гордых и независимых победителей, орденоносцев, фронтовиков, покорителей Европы, вновь пытались загнать в стойло беспрекословного повиновения. И загоняли. И загнали в прошлой жизни. И никакие попытки некоторых отдельных бунтарей не смогли сломать систему тотального угнетения.

А вот сейчас, имея на руках массу уникальной информации, предоставленной Киллайдом, появлялся шанс кое-что подправить, устранить властные перекосы, вернуть именно народу возможности на самоуправление, особенно на местах. О чём Александр и заявил в финале, подводя некоторые итоги, и всё-таки пытаясь оставить за собой последнее слово:

— Пусть партия оставляет за собой право определять внешнюю политику страны, проблемы обороноспособности, координация деятельности крупные промышленных гигантов, общее руководство в воспитании подрастающего поколения, контроль за образованием. Всё остальное в своих руках должны сосредоточить существующие на местах Советы. Народ сам выберет председателей горсовета и горисполкома, а уже те назначат начальника милиции, как и все сопутствующие им структуры. А то со временем может случиться, как в начале двадцать первого века: в этой стране милицию переформируют и переименуют в полицию.

— Как так?! — тут же понеслись изумлённые восклицания. — Почему?! Кто посмел?!

— Да вам и самим понятна разница, — ухмыльнулся Александр, но всё-таки пояснил: — Милиция, это органы, созданные из представителей народа. Точнее из наших соседей, которые лучше всех готовы защитить свою родную улицу, свой район и знают все их криминогенные сложности. То есть она обязана создаваться на местах и контролироваться всё теми же народными Советами. Она и сама заинтересована защитить именно нас, именно всех, кто живёт рядом. Тогда как полиция, это чисто государственное образование, созданное для репрессий, тотального контроля за инакомыслящими и для угнетения народа. Потому что назначенный сюда начальник, сам будучи родом из какой-нибудь далёкой республики или из другого региона, станет выполнять только указания из столицы. Вдобавок он постепенно создаст вокруг себя землячество, скооперируется с уголовными элементами и с ещё большим энтузиазмом станет гнобить местное население. Ведь всё оно для него — чужое! Читай как — вражеское. То есть даже сам факт переименования — уже страшное преступление против своих сограждан.

На этот спич, кто согласно кивал, кто головой мотал от возмущения, а кто и не понял, уточняя:

— У американцев ведь тоже полиция?

— На данное время она там весьма немногочисленна, и занимается лишь делами государственного масштаба. Весь остальной контроль за правопорядком на местах осуществляют шерифы и приданные им помощники. И все они без исключения выдвигаются и отбираются из местного населения, утверждаются избранным мэром. Хотя… там тоже хватает союзов и сговора с криминальными структурами. Ну так там и не народ правит, а капитал вместе с мафией.

На этом и завершилось это странное собрание не то заговорщиков, не то реформаторов, не то ревизионистов современности. Себя они сами пока никак не классифицировали. И после короткого завтрака, гости разъехались. Всё сказано, всё известно, всё решено: давить, сажать, подставлять, раскрывать, расстреливать явных гадов, на которых имеется компромат. Оставалось только воплотить задуманное в жизнь.

12 глава

А вот отец с сыном всё-таки отправились спать. Фёдор Павлович уже с ног валился, по причине нервотрёпки за последние двое суток. Да и Киллайд-Александр практически не спал, с момента своего переноса в юное тело. Несмотря на очень обильное питание и улучшающуюся регенерацию, отдых оказался необходим. А уже потом можно будет заняться всеми остальными делами. Благо, что воскресенье, никто с утра поспать не помешает. Ну, разве что сдержанный шум уборки, которую мать затеяла при помощи двух соседок.

Всего лишь три часа понадобилось восстанавливающемуся мемохарбу, чтобы отлично выспаться. Чувствуя себя прекрасно, он тут же, не вставая с кровати, стал проводить весь комплекс исследовательских действий, рассматривая ауру, проверяя свои способности и соизмеряя растущие резервы. Вроде бы всё нормально. Можно сказать: отлично! Прогресс на лицо.

Если бы… не та самая, невесть откуда взявшаяся и как-то примазавшаяся чужая аура. Она не стала ярче, она не собиралась срастаться с аурами Шульги и Паркса, но и не спешила рассеиваться. То есть вела себя стабильно. Без активности. Ничем больше не напоминая о своём существовании. Вроде как бы и не мешала. Может никогда и не помешает?..

Но Киллайда всякие неверные предположения не устраивали. Слишком часто и слишком болезненно в его личной истории приходилось расплачиваться за поверхностное отношение к не существенным, казалось бы, мелочам. А тут не просто мелочь, касающаяся чего-то и где-то там. Вопрос стоит о целостном суверенитете самого Паркса. Уж кому как не харби, существу с умением перемещать своё сознание в иное тело, знать все негативные последствия такого «подселения». Даже если подселившееся существо дикое, бессознательное, всё равно его воздействия могут оказаться неожиданными, крайне неприятными, а то фатальными. Какой урон репутации получит Шульга, если вдруг прыгнет на копошащегося в пыли воробушка? Или молнией метнётся на дерево, спасаясь от собаки?

Почему-то фантазия весьма упорно предполагала постороннюю ауру именно в виде кота. То ли потому, что аура слишком хлипкая и тонкая? То ли потому, что имела большое сходство с аурами котов, неоднократно просматриваемых во второй жизни?

«Надо срочно и тщательно присмотреться к нескольким здешним котам! — решил Киллайд. — Только вначале придётся кота вылавливать, потом сажать в клетку, и только потом выходить в астрал и рассматривать. Пока, непосредственно из обычного состояния, просмотреть не получится. Или отложить это дело до усовершенствования своих умений?..»

Никак парню не хотелось возиться с ловлей котов и с сооружением клеток. Сам факт такой возни — уже ущерб репутации. Разве что оформить такие действия, как некий научный эксперимент? Да привлечь помощников? Да правильно залегендировать его острой необходимостью?

«Всё равно этим не следует отвлекаться сию минуту, — решил мемохарб, выскальзывая на улицу к умывальнику и проводя утренние процедуры. — Надо срочно запустить процесс сдачи экзаменов экстерном. И хотя бы часик перед этим позаниматься с Настенькой… Кстати! До сих пор не поинтересовался её мнением по поводу выбора института. Вдруг у неё имеются особые мечты в этом направлении?»

В прошлой жизни он сам решал: куда и кто из них будет поступать. Тогда и ситуация складывалась совершенно иначе, и мужское слово являлось главным, неоспоримым. Деваться-то было некуда! А сейчас: трагедии не случилось, спешки нет, ситуация под контролем, средства уже есть, а будет ещё больше. Так почему бы сразу не войти в наиболее комфортную зону собственных пожеланий?

Лично для себя Киллайд вообще никакого образования не желал. С его способностью самообучения и уже имеющимся багажом знаний, вполне хватило бы аттестата окончания восьмилетки. Большего и не понадобится для счастливой семейной жизни в райском уголке, самого подходящего населённого пункта на выбранном континенте. И даже для вмешательства в историю, студенческий билет не пригодится. А со временем и при нужде, можно задним числом оформить и купить что угодно.

Другой вопрос, что накладывалось вместе сразу несколько факторов, которые обязывали решать проблемы официальным путём. И главный из этих факторов: девица Бельских. Ибо никто и никак не отпустит несовершеннолетнюю девушку в Москву (или куда угодно) кроме, как на учёбу. А молодой парочке крайне важно вырваться из-под плотной опеки взрослых, сменить окружение и уже на новом месте спокойно создавать свою семью, ни от кого не завися. При этом, естественно, надо каким-то особенным образом легализоваться и на новом месте. Для этого лучше всего подходит роль студентов. Какой с них спрос? Учатся себе, да и учатся… Ну поженились… Ну детей стали рожать… Так ведь все эти дела можно прекрасно совмещать, ни в коей мере не перерабатываясь.

«Но у моей конфетки надо всё-таки сегодня поинтересоваться с первой же фразы: кем она мечтает стать? — решил Александр, проходя на кухню и усаживаясь за стол для позднего завтрака. Присмотревшись к лицу матери, усевшейся напротив, мысленно вздохнул: — Ну вот, ещё один нелёгкий разговор предстоит…»

Но вслух попытался заболтать маму искренней похвалой:

— Мм! Как вкусно! Из чего такая шикарная, ароматная поджарка?

— Фарша много, вот и вкусно, — последовал ответ. И тут же пошло ожидаемое продолжение: — Саш, я тебя не узнаю. Ты в последние сутки совершенно изменился. Словно чужой стал…

— Ну да, повзрослел резко, — согласился сын. — Да и как иначе-то? Экзамены на носу. Поступление. Невеста… Обязательств куча только перед ней. А тут ещё эти знания разные…

— Неожиданно… Особенно с невестой… И эти знания странные…

— А что делать? Детство кончилось. Пора браться за ум и становиться ответственным за каждый бесцельно прожитый час. Не так давно четырнадцатилетние парни считались взрослыми. Ты вон сама в семнадцать лет за отца замуж вышла, а родила меня — ещё и восемнадцати не было. Ну и знания, о ком-то или о чём-то — они никогда лишними не бывают. Так что не переживай, всё будет идеально.

— Хм!.. А у меня душа болит, — призналась мать, чуть ли не со слезами на глазах. — Такое ощущение, что единственный сын меня покинуть собрался… Навсегда.

— Вот же скажешь! Наоборот считаю, что всё идёт к лучшему. Вот сама посмотри: как только мы с Настей устроимся хорошо в Москве, поженимся. Дети пойдут. А как получать высшее образование, одновременно правильно воспитывая детей? Для этого бабушка нужна с дедушкой. Вот и вы к нам переберётесь, станем жить вместе.

— С чего бы это?! У нас тут ответственная работа…

— Уверен, что вы с отцом и на большие достижения способны, чем начальник автоколонны и завклубом. Вот увидишь, что его скоро начнут продвигать по карьерной лестнице, и просто-таки уговаривать станут, приглашая на работу в столицу. Не удивлюсь, если он быстро министром автопромышленности станет. Да и тебе портфель министра культуры очень подошёл бы. Деловая, активная, грамотная и перспективная.

— Э-э-э? — мать даже как-то растерялась. — Сынок, ну у тебя и фантазии!.. И какие могут быть дети в твоём возрасте?!..

— Ага! Значит, с должностью министра ты уже согласна! Теперь только и осталось объяснить тебе, что такое любовь и откуда аист приносит детей. Ну и настроить на то, что стать счастливой бабушкой, это мечта любой нормальной женщины.

— Однако!..

— И, опять-таки! Раз уж мы с тобой взрослые и завели настолько откровенных разговор… Вот признайся, мам, — Александр понизил голос наклоняясь над столом, — почему у меня до сих пор нет ни братика, ни сестрички?

Боевая женщина, снайпер, не раз смотревшая в глаза смерти и убивавшая врагов, неожиданно смутилась. Повисла пуаза, которой компетентно воспользовался орудующий ложкой сын, доедающий завтрак.

Но после тяжёлого вздоха признание таки прозвучало:

— Не получается у нас почему-то… Врачи говорят, надо в определённую клинику в Москве ехать… Да и поздно уже в моём возрасте…

На такой пассаж Киллайд уже от всей души возмутился:

— Поздно?! Тебе всего тридцать три! Ты ещё молодая, здоровая и прекрасная женщина! И больше никогда не говори о себе в таком уничижительном плане. А по поводу клиники… Так это ещё один прекрасный повод побывать в Москве, попутно проведав нас с Настей. Мало того, есть шанс уже до того решить эту проблему… Мне одного знахаря посоветовали, который любые женские болячки на раз, два лечит. На днях к нему обязательно съездим, готовься.

— Знахарь? — сразу напряглась коммунист со стажем. На что получила горячие заверения заговорщеским тоном:

— Тайну посещения гарантирую, гражданочка! — чмок в щёку, и уже на ходу, выскакивая из кухни, всё остальное: — Спасибо, мамульчик, за вкуснейший завтрак! Бегу к Насте! Нам ещё готовиться по учебникам десятого класса, а потом директора школы вылавливать для важного разговора.

— Так может, какая моя помощь нужна? — крикнула она вслед.

— Нет, нет! Спасибо! Мы всё сами решим, вот увидишь! — донеслось со двора. После чего рычание мотоцикла сообщило, что сын умчался к своей невесте.

Оставшаяся за столом мать, тяжело вздохнула, стараясь успокоить ноющее сердечко:

«Вроде и в самом деле мой Сашенька резко повзрослел… Но всё равно такое ощущение, что его подменили».

Александр вполне резонно предвидел такие мысли у матери своего реципиента, но не заморачивался этим. Главное выбить согласие на переезд в Москву, а всё остальное приложится. И желательно выбивать без применения своих уникальных умений, используя лишь слова, лесть и житейскую логику. Ну а когда подъехал к дому Бельских, и эти дельные мысли вылетели из головы. Очень уж надеялся парень, что наконец-то сумеет остаться с возлюбленной наедине. Ну не станет же Борис Денисович присутствовать при интенсивных занятиях с учебниками!

Получилось ещё лучше: дяди вообще не оказалось дома. Всё-таки военный, майор, служба часто и в выходные дни. Вот и сегодня парторгу пришлось отбывать дежурным по части. Не факт, что там и будет торчать безвылазно, всё-таки тут бегом минут двадцать. А уж на транспорте — и того меньше. Тем не менее!

Правда Настя встретила своего нареченного хоть и с блестящими от восторга глазами, но и с некоторой опаской. Видимо самый близкий и дорогой родственник жёстко накрутил по поводу правильного поведения. Мол, никаких глупостей! Наверное по этой причине она и попробовала подстраховаться третьим лицом в им маленькой компании:

— Саш, я тут Валю Никитину пригласила. Она всё-таки круглая отличница, пусть тоже с нами позанимается. Сейчас за ней…

— Забудь! — резко оборвал её Шульга, ловко перехватывая за руку и нежно целуя запястье. — Посторонние нам только мешать будут. Потому что заниматься будем по тайным методикам. И ничего не бойся… Не съем я тебя… Садись! Расслабься!.. Кстати, ты уже определилась, в какой институт поступать будешь?

— Мм?.. Но ты ведь рассказывал, что в твоём сне я училась в геологическом?

— Прелесть моя! Подобная специальность вполне пригодна для какого-то Иркутска или Новосибирска. А нам надо так себя поставить в столице, чтобы с нами считались, чтобы к нам прислушивались, чтобы нас ценили. Ещё лучше, чтобы тобой восторгались.

— Это как? — затаила дыхание Бельских, моментально забыв о подруге.

— Например: ты станешь артисткой и будешь сниматься в самых кассовых фильмах.

— Какая же из меня артистка?

— О-о! Самая великолепная, самая прекрасная и самая талантливая! И лучше всех остальных! — рассыпался мемохарб в комплиментах. — Уж поверь мне! — после чего с умилением наблюдал, как его суженая хмурит бровки, пытаясь представить себя на месте той же Орловой или Марлен Дитрих.

Целая гамма эмоций промелькнула на её личике, прежде чем она стала рассуждать:

— Вряд ли у меня получится. Не воспримут меня зрители…

— Пусть только попробуют! — притворно рассердился Шульга. — Я их за это… Я их за это… поколочу!

— Всех? — разулыбалась она.

— Ага! Все и каждого! По два раза…

— Балабол! — фыркнула девушка смехом и тут же посерьёзнел: — Нет, Саня! В артистки я не хочу. Не моё это…

— Тогда поступаем в Литературный институт имени Горького. Сходу прославишься несколькими мегапопулярными романами. Читатели от тебя без ума, куча фанатов, просят автографы, забрасывают цветами, ставят твои портреты вместо икон…

— Стоп! Стоп! Не смеши меня! — потребовала Настя. — Писателем мне стать тоже не светит. Сочинения хоть и пишу на пять, но всегда только по теме из школьной программы. Написать на свободную тему — этого и в голову не приходило. Так что…

— Ладно! Тогда остаётся ещё консерватория, вокальное пение. Я пишу для тебя шикарные песни, и ты за пару лет становишься самой знаменитой исполнительницей. Создаём свой оркестр. Записываемся на радио. Тебя услышит — каждый. Цветов и поклонников — не в пример больше. Работы — почти никакой. Если не считать гастролей… Только пой и улыбайся. И уж точно все любят тебя, обожают и прислушиваются к каждому слову. А?.. Здорово?..

На этот раз невеста задумалась надолго. Всё-таки имена лучших певиц Советского Союза звучали по радио гораздо чаще, чем имена артистов или литераторов. Шульженко, Орлова (как вокалистка), Нежданова, Русланова и Барсова как раз к сорок седьмому году достигли пика своей творческой популярности. Слава их была невероятной в то время. Их знали и слушали все. Ежедневно. Не говоря уже о записях на грампластинках. Так что вполне естественно, многие девушки мечтали о такой карьере и готовы были на всё. Буквально — на всё.

Тем более удивительным оказался ответ Настеньки:

— Нет. Петь если и буду, то лишь для себя, для нас… На большой сцене я никогда не смогу выступить… И не спорь!

— Хорошо. Не спорю. Но… тогда у нас с тобой остаётся только одно направление для учёбы, подготовку к которой начнём немедленно.

Бельских постаралась скрыть обиду:

— Ты только предлагаешь! А моим мнением не хочешь поинтересоваться?

— Увы! Больше дельных вариантов не осталось, — опять целуя девичьи ладошки, Шульга добавил в голос нежности и томного бархата. — Следовательно, ты будешь учиться на…

13 глава

Девушка проявила характер, перебивая своего жениха:

— Так нечестно! Сам спрашиваешь моего мнения, но так и не дал высказаться! — ещё и взглядом сердитым припекла, сразу заставляя капитулировать:

— Всё. Молчу. Хотя заранее знаю, что ты скажешь. Вот здесь у меня даже записан институт, в который мы с тобой будем поступать. И, если я не угадал, то выполняю твоё любое желание. А если угадал — с тебя поцелуй.

И вновь припал губами к девичьей ладошке. Что ему понравилось, так это податливость ручек Насти и её взрослая рассудительность:

— Желание, это хорошо. Как раз надо огород полить. Ладно… клади листок на стол. А чтобы не подменил!.. Вдруг у тебя там в кармане несколько?.. Так вот, я мечтаю стать…, - сделала артистическую паузу и выпалила: — Врачом!

— Повезло! — притворно расстроился Шульга. И пока Бельских раскрывала листок и вчитывалась в написанные строки, с придыханием добавил: — Придётся целоваться!

Дальше он действовал молниеносно и напористо. Несколько мгновений — и уже девушка сидит у него на коленях. Ещё мгновение, и они уже слились в волнующем, затянувшемся поцелуе.

Сколько он длился, молодые люди не заметили. Простов момент, когда они попытались отдышаться, удовольствие прервала женская практичность:

— Хитрый какой!.. Ты ведь знал?.. Наверное, во сне подсмотрел?.. И вообще, Сань, огород всё равно полить надо…

— Чуть позже я сам его полью, когда ты отдыхать будешь. А сейчас всё-таки приоритетней учёба, — после чего легко, словно пушинку, отнёс суженую на кровать в её спальне и уселся рядом. — Обучение непростое, основанное на умении запомнить любой объём информации. Со временем ты и сама усвоишь эту методику и станешь как я. Но это сразу не получится, так что первый пакет знаний в объёме десятилетки, я постараюсь тебе передать под небольшим гипнозом. Это всего лишь на полчаса… Потом ты часик подремлешь, чтобы материал у тебя в голове усвоился… А я полью ваш огород… Вот, правильно, глазки закрывай… Расслабься… И ни в чём не сомневайся.

Может Настя и сомневалась, а может чего иного ожидала. Киллайд хорошо помнил их совместные приключения в прошлой жизни. Тогда его прелесть частенько противоречила сама себе, настаивая на учёбе, и обижаясь, что её при этом не целуют. Отсутствие логики, ожидание чуда и ветреность, граничащая с наивностью, как раз и давали в сумме ту милую непосредственность характера, за которую Александр и влюбился по уши в свою подругу.

Так что это ему пришлось сосредотачиваться, собирать волю в кулак, чтобы не сорваться на поцелуи. Или на что ещё более серьёзное в личностных отношениях. Концентрация на деле — помогла. Процесс передачи собранного заранее пакета знаний, прошёл великолепно, и десяти минут хватило.

«Ого! Как резко мои умения растут по экспоненте! — обрадовался мемохарб. — Не в пример потугам в прошлой жизни. Эдак я всего за несколько лет восстановлю то, на что раньше уходили десятилетия!.. Лепота-а-а… А Насте поспать лишние сорок минут, совсем не помешает!»

Девушка показалась ему настолько очаровательной, бесподобной спящей царевной, что он всё-таки не удержался и поцеловал алые губки. После чего вновь, уже с тихим рычанием напряг волю, оторвался от сладкого тела и понёсся выполнять своё обещание. Ведь огород сам себя не польёт, а умения левитации такого уровня, чтобы вёдра сами ныряли в колодец и потом порхали над грядками, выглядели нереальными даже для мемохарба в его полной силе.

Кстати, нынешняя физическая перестройка тела, тоже весьма порадовала Киллайда, работающего на поливке с голым торсом. От колодца и обратно, он носился с вёдрами бегом, умудряясь воду не расплескать куда попало, а плеснуть куда надо. Правда там его засекли, оценили и обсудили сразу две соседки, проживающие по сторонам усадьбы Бельских. Они из-за своих заборов стали переговариваться между собой, явно нахваливая такое проворство и несомненные стати Шульги.

— А я-то думаю, кто это огород у Бельских вытаптывает?!

— И мне показалось, что какой-то жеребец с привязи сорвался!

— Нет, ты только глянь, как носится! Э-эх! Орёл!

— Ага! Вот уж счастье кому-то в виде мужа достанется.

— Санька, а чаво не здороваешься? — начали приставать с расспросами.

— Здрасти, здрасти! — отозвался тот, не снижая хода.

— А невесту свою, куда упрятал? Почему за поливкой не присматривает?

— Мне и вашего надзора — с лихвой!

— И всё-таки? Чой-то её не видать?

— Занимается! Нам надо уже сегодня к директору школы идти, об экзамене специальном договариваться. Вот и понадобилось срочно все знания наши школьные освежить.

Такие объяснения вроде как остудили любопытство соседок, перекрикиваться они перестали. Но, продолжая копаться на своих огородах, взглядами так и присматривали за парнем, который за один час проделал как минимум трёхчасовую работу.

Затем с чётверть часа приводил себя в порядок, умылся, вновь оделся. После чего пошёл будить свою ненаглядную. Уже догадываясь о реакции, будил, одновременно целуя желанные губки. Ну и получил соответствующий упрёк:

— Ты меня обманул! Ничему не учишь, а только целуешь!

Настя ужом вывернулась из объятий, вскочила с кровати и поспешила к зеркалу на стене. Поправила несколько прядей в причёске, обиженно надув губки, а потом замерла, бессмысленно пялясь в своё отражение. Явно прислушивалась к себе и к своим новым ощущениям.

Шульга вначале любовался суженой, давая ей время на привыкание к появившимся знаниям, на их классификацию. Но минут через пять не выдержал:

— Ну как? Готова к экзаменам? Точнее — к предварительному собеседованию с директором? Он ведь тоже станет гонять вопросами по всей программе.

— Хм! Что-то странное со мной, — пробормотала Бельских, продолжая копаться у себя в голове. — Это я могла невольно изучить… Это где-то прочитала… Ну и это могла подслушать… Это кто-то рассказал… А вот это мы точно не проходили!.. И это!.. У-у-у!.. Да ещё сколько всего!.. А-а-а!.. Да тут и лишнего полно…

— Лишних знаний не бывает, — пустился Александр в наущения. — Тем более что некоторые экзаменаторы любят задавать дополнительные вопросы, вне школьной программы. И мы с тобой не должны опозориться ответом «Нам этого не задавали!»

Анастасия неопределённо хмыкнула, и пошла в обход всей комнаты. Выглянула, наклонившись по пояс в окно, присмотрелась к политым грядкам, и хмыкнула ещё раз. Потом подошла и бесцеремонно уселась на колени своего жениха, так и оставшегося на кровати, собственнически обняла его за шею:

— Ладно, ещё один поцелуй ты заслужил… Но! Вначале объясни мне, как ты это сделал? И кто тебя самого этому научил?

При этом смотрела строго, ещё строже, чем мать родная вместе с сердитыми бабушками. Пришлось Киллайду выкручиваться, напирая на тайну, и обещая, что со временем всё расскажет. И объяснит. И покажет. И научит. А чуть позже и нужные знания вложит, с которыми их обоих с удовольствием примут в институт по дополнительному набору.

Но поцелуя так и не получил:

— А что это за «нужные знания»? — настойчиво уточняла ненаглядная. — И почему уверен, что именно они пригодятся?

Вновь довелось повторять только что сказанное, особо напирая на тайну:

— Поклянись, что никому ни слова не скажешь о моей методе! Иначе нам несдобровать: или посадят в стальную клетку, или в лаборатории на молекулы разберут.

Конечно, в себя он верил, выкрутится в любом случае. Но и лишнего, крайне неуместного внимания со стороны её подружек не хотелось. Потому и стращал любимую девушку. По крайней мере, на первых порах пусть помалкивает. А потом и сама поймёт, что и кому рассказывать. И стоит ли вообще хвастаться чем-то этаким.

Ну разве что чуточку приоткрыл тайну своего якобы умения, ещё больше при этом напуская тумана:

— Слышала, кто такие древние волхвы? И как они умели использовать силы нашей матушки-природы? Ну так вот, что-то подобное и у меня стало получаться, после общения с одним из древних последователей ведичества. Знания я получил, пришла пора действовать. Но самое главное: пришлось перед тобой открыться и зафиксировать наш статус будущих супругов. А не то появится какой-нибудь городской фанфарон, закрутит голову моей прелести, увезёт с собой и мечись потом в её поисках по всей стране.

— Нет, городские задаваки пусть пасутся стороной, — заверила Бельских, — Мне наш, поселковый краше всех…

И наконец-то одарила обещанным поцелуем. Помиловавшись с четверть часа, молодые люди всё-таки вспомнили о деле, и девушка уговорила парня покинуть её спаленку. Ведь одеваться и прихорашиваться при нём она стеснялась. И как-то вовремя у них это получилось, ибо домой на короткое время заскочил Борис Денисович. Причём хитро так приехал на машине дежурного по части, выключив мотор вдалеке и подкатившись по дороге беззвучно. По крайней мере для остальных — мемохарб со своим улучшимся слухом мониторил звуковую обстановку на ближайших улицах.

Майор чуть ли не цыпочках вошёл в светлицу, где смутился от неожиданного вопроса:

— Дядь Боря, вы от кого прячетесь? — сам парень сидел за столом, украшенным горой учебников и листал один из них. Пришлось парторгу включать тупого солдафона, рявкая со всей строгостью:

— Учебная тревога! Равняйсь! Смирно! Докладывай: куда Настеньку подевал?!

— Что за отношение к моей суженой и к своей любимой племяннице, как к вещи? — с ехидцей отозвался Шульга. — Она сама собой прекрасно распоряжается, и сейчас пошла переодеваться для визита к директору школы. А вы чего примчались? Что-то случилось?

— Ага… Как же! — ворчал хозяин дома, перебирая какие-то папки на этажерках. — Когда случится — поздно будет! — тут и Настенька во всей своей красоте предстала его взору, принаряженная и деловая. Сразу правильные мысли у неё появились:

— Дядь, тебе щи разогреть?

— Некогда мне! — буркнул Борис Денисович, уже с какой-то папкой устремляясь на выход. Но всё же оглянулся и помахал указательным пальцем, вроде как ни к кому конкретно не обращаясь: — Смотрите мне тут! Мм… не шалите!

Чем вызвал после своего отъезда кучу шуточных комментариев от молодёжи и хихиканий на разные темы. Но всё-таки они дядю послушались, шалить не стали. Разве что несколько поцелуев… Но какая же это шалость?.. Так, только намёки…

Вскоре и юная пара вышла из дому, под многозначительные хмыканья соседок, уселись на мотоцикл, да и поехали к поселковой школе. Благо директор жил с ней рядом. Тоже кстати, весьма уважаемая, боевая и легендарная личность. В самом начале войны Калинчук Егор Анисимович попал в плен, бежал из концлагеря, создал свой партизанский отряд в тылу врага, два года громил агрессора в пух и прах, пока не получил тяжёлое ранение. Эвакуация на Большую землю, сложные операции, ампутация левой руки. Но стержень в человеке остался, вернувшись в родной поселок в конце 44-го года, стал директором школы, отказавшись от более высоких должностей в районе и в области. И боролся он, изо всех сил боролся за каждого школьника, за снижение криминогенной обстановки среди юных воспитанников, за каждого, кто оступился и нуждается в поддержке. Именно поэтому, несмотря на свою сравнительную молодость, всего тридцать два года, пользовался в посёлке и за его пределами непререкаемым авторитетом.

Разве что один минус имелся, как на взгляд мемохарба: слишком уж идейным коммунистом считался прославленный партизан. Но карьеру на этом не строил, либералов не рвал, ну и по «непонимающим» политику партии — не слишком топтался. То есть, используя некоторые приёмы демагогии и риторики, с ним всегда можно было найти общий язык.

В то же время Калинчук ещё и патриотом являлся неадекватным именно своего посёлка и своей школы. Организовал музей, где документально рассказывалось о каждом герое-выпускнике, о каждом погибшем, о ком удавалось получить достоверные данные. Также висели фотографии и биографии всех выпускников, кто закончил высшие учебные заведения и сейчас поднимал страну из разрухи. То есть подталкивал учеников гордиться всеми теми, кем не стыдно похвастаться на любом уровне.

Именно последним фактом и надеялся грамотно воспользоваться мемохарб, напирая на грядущую славу молодых врачей. Да и на сам факт того, что кто-то сдаст экзамены за десятилетку экстерном. Огромная редкость в данное время, будет чему гордиться преподавательскому составу. Мол, воспитали, обучили, взрастили передовой комсомольский актив.

Так что увидев директора во дворе его дома, Шульга сходу начал подготовку к теме визита:

— Здравствуйте, Егор Анисимович! Надо готовить новый стенд в школьном музее, посвящённом будущим светилам медицинской науки. Они же — закончившие на отлично школу экстернатом.

— Это ж кто такие?! — поразился Калинчук.

— Стоят перед вами. И очень настойчиво просят срочно организовать приём экзаменов по объёму десятилетки. Потому что не хотим терять время и уже в этом году поступить в 1-ый ММИ на дополнительный набор.

— Она как! — завис на какое-то время директор. Потом всё-таки его прорвало: — С какой такой бухты-барахты?! А ничего, что сейчас отпуск? И кто это здесь собрался в «светила»? Шульга, у которого полно троек? Или ты шутишь?..

Эти, и другие многочисленные вопросы, могли смутить кого угодно, только не Киллайда. На всё у него имелись полные, обстоятельные ответы. Визит затягивался. Постепенно троица собеседников переместилась под навес у летней кухни. А там и суть разговора с общих понятий организационного характера перешла на суровую конкретику учебных дисциплин. И тут уже оба юные создания поразили директора гигантским объемом знаний, широтой взглядов и архи отличное владение усвоенного материала. А ведь Калинчук знал что спрашивать, потому что при нужде частенько подменял большую часть учителей. Да и сам в своё время, ещё до войны, с высшим отличием окончил Казанский политехнический институт.

Дошло до того, что он перестал спрашивать и несколько минут натужно пыхтел, фыркал и озадаченно пожимал плечами. Потом опять перешёл на ворчание:

— Надо же!.. Чудеса, не иначе!.. И когда только успели?..

— Днями и ночами занимались, — пожаловался Александр, чуть ли не всхлипывая от жалости к себе, таким вот жертвенным, правильным и целеустремлённым.

— Неужели? — не поверил опытный воспитатель и педагог. — А как же время на драки отыскал?.. На сватовство?.. И на гонки на мотоцикле?.. И на помощь этому хваткому снабженцу Шпильману? — всё знал ушлый директор. Разве что по мелочи уточнял: — А ну ка напомните мне, когда вам шестнадцать исполняется?

Тут крайне деловито отозвалась Бельских:

— Да мне совсем немного осталось подождать, всего лишь до пятнадцатого февраля. А вот Саньке, — она тяжело вздохнула, — аж первого марта.

Ну да, они оба пошли в школу, когда им ещё и семи лет не исполнилось. Как-то в конце тридцатых годов приветствовалась такая тенденция.

— Как же так?! — ёрничал директор. — Первая красавица района, отличница и комсомолка, да вдруг себе какого-то малолетку в пару выбрала?!

— Не выбирала я! — глаза Насти озорно заблестели, но тут же скромно прикрылись великолепными ресницами. — Меня просто поставили перед фактом. Только и оставалось, что безропотно согласиться.

— Ах, ах! Какая идиллия…

— Егор Анисимович! — постарался Шульга вернуть собеседование в конструктивное русло. — Зря напрашиваетесь, в любом случае мы вас на свою свадьбу пригласим. Но сейчас нам дорога каждая минута. Поэтому давайте решать вопрос экстерната. Есть возможность собрать комиссию и принять у нас экзамены?.. Причём сразу расставляю все точки над «ё»: мы готовы оплатить собранным из отпуска педагогам по двойной ставке.

Бывший партизан на это скривился, как от лимона:

— Дело не в оплате… Хотя представителей из районо этот факт однозначно подвигнет на нужные телодвижения. Вопрос в другом… Они ведь с невероятным усердием будут вас валить, резать самыми диковинными вопросами, которые по умолчанию отсутствуют в школьной программе.

— Ничего, мы справимся!

— А если нет?

— Тоже ничего смертельного, — пожал парень плечами. — Всё равно отправимся в Москву и там поступим в любое медучилище. Вот его уже точно завершим досрочно, и тогда поступим в 1-ый ММИ. Но тогда мы целый год теряем.

— Ну и что? Может сразу пойти таким путём? А ещё лучше — проучитесь десятый класс спокойно — и перед вами открыты все дороги.

Теперь уже Киллайд скривился, словно съел чего перчёного. Не мог ведь он раскрыть главные причины такой своей спешки: полная самостоятельность, полное обладание любимой женщиной и резкое увеличение возможностей, благодаря столице, более предметно влиять на преобразование истории. Именно этот год являлся наиболее перспективным и выгодным для вмешательства. Ещё сильны фронтовые братства, ещё сильно единение народа-победителя, ещё не вовсю развернулись отсидевшиеся в тылах крысы, ещё борьба с самыми закостенелыми партократами балансирует на грани умеренного противостояния. А вот к лету следующего года, когда вокруг Сталина сформируется совсем иная группа «товарищей», исправить ситуацию станет не в пример сложней.

Говорить о таком политическом афронте нельзя. О таком и отец со своими сотоварищами пока не ведает.

Приходилось выискивать иные веские причины, добавляя пафоса в слова, переходя на лозунги и нажимая на крайнюю патриотичность:

— Для нашей страны сейчас каждый месяц — это как новое сражение с разрухой. Родине не хватает специалистов высокого профиля во всех сферах. А уж в здравоохранении — и подавно. И хоть наша личная доля участия в масштабах всего государства выглядит небольшой, это не значит, что мы должны отсиживаться за спиной у родителей и давать себе поблажки. Перед комсомолом партия поставила грандиозные задачи, и мы обязаны их выполнять! Только вперёд! Только максимум!

Лозунги помогли. Покряхтев и повздыхав, Калинчук согласился помочь:

— Сегодня же, — пообещал он, — займусь подготовкой к экзаменам!

14 глава

И опять парочка на мотоцикле понеслась по намеченному Киллайдом маршруту. А когда приехали на новое место и мотор перестал тарахтеть, так и не вылезающая из коляски Настя не стала скрывать недоумение:

— Сань, а чего это мы сюда?.. И собаки тут, как звери… И не только…

В самом деле, в окрестностях посёлка не было угла более глухого, опасного и негостеприимного. Хотя слово «пасека» чаще всего ассоциируется с чем-то сладким и ароматным. Здесь хозяйничал древний дед Елоха, правильного имени отчества которого никто толком не помнил. Причём пчёлами он опекался ещё в прошлом, девятнадцатом веке. По паспорту ему было чуток за восемьдесят, но старые бабки утверждали, что старцу далеко за сто, что он колдун, и ему черти помогают.

Оно и в самом деле казалось странным. Хутор с пасекой благополучно пережил все революции, все войны, коллективизации, все чистки с репрессиями. При этом последние лет сорок Елоха проживал в одиночестве. Как бы. Правда злые языки утверждали, что дети старика и внуки с правнуками занимают высшие партийные должности «где-то там». И что некоторые из них всё-таки проведывают старца, попутно охраняя от слишком ретивых функционеров, милиционеров и прочих чиновников. Но умные люди на это лишь хмыкали: всё проще, ведь каждому нужен целебный, натуральный мёд, будь ты хоть начальником ОГПУ или первым председателем обкома.

Мало того, пасека охранялась от посторонних не только свирепыми собаками, да ссылками на высоких покровителей, но и невероятно злыми пчёлами, которые вблизи своих ульев жалили любого незнакомца, не считаясь с личными потерями роя. Это больше всего отпугивало грибников или сборщиков ягод от хутора и давало лишние поводы говорить о ведьмах, вурдалаках и леших. Так что опасения Бельских никак не выглядели беспочвенными. Пусть она и была комсомолкой, отвергающей пережитки прошлого, но сейчас сидела, тщательно прикрываясь кожаной защитой коляски по самые глаза.

— Волков бояться — в лес не ходить! — произнёс Киллайд, слезая с мотоцикла и осматриваясь по сторонам. — Но и в медведя тыкать палкой — нежелательно. Поэтому деликатность, плавность и спокойствие — наше всё.

В этот момент возле его лица угрожающе загудела одна пчела, тут же к ней присоединилось ещё несколько. Но парень стоял не шелохнувшись, разве что прищурившись. С минуту длилось такое странное противостояние, пока медоносные насекомые как бы обнюхивали и словно присматривались к человеку. После чего пчёлы, словно утратив всякий интерес, улетели.

Мемохарб мысленно вздохнул:

«Отлично получилось! И это умение действует. Кто там у нас ещё остался?.. А где ещё две?..»

Ну да, и собачки явились, не запылились. Почему-то только три. Причём лаяла только одна, никак не породистая дворняжка. А вот два иных пса, похожие на овчарку и волкодава, только утробно рычали да показывали в оскале клыки. Остановились все три псины метра за три до мотоцикла и уже минут пять демонстрировали готовность порвать любого, шастающего здесь без спроса гражданина. Правда к концу этого противостояния они уже и хвостами повиливали, и рычать перестали, да и лай стал совершенно иного толка, чуть ли не приветственный

«Ну вот, и с этими договорился, — успокоился Киллайд. — Теперь бы ещё и с самым главным здешним пнём, плодотворно пообщаться… Ждать его здесь, или идти к дому?..»

Пасечник появился сам, причём вышел со стороны леса. Согнувшийся дугой, опираясь на длинный посох, с седой бородой до самого пояса и белыми волосами до плеч — в самом деле, сказочный персонаж. Такого типа увидишь — в какие угодно бредни о колдунах поверишь. Что и требовалось доказать. К чему Киллайд и стремился. По прошлой жизни он знал, что Елоха умрёт в середине августа, причём не оставив вместо себя наследника. Видимо намеревался ещё сто лет прожить. И после его смерти были немалые проблемы как с переоформлением ульев иным хозяевам, так и с укрощением пяти собак. Не говоря уже о самом хуторе и о крепких избах с сараями на его территории.

Всё это сейчас было известно гостю и предполагалось использовать для второго дна создаваемой легенды. А может и не создаваемой? Может уже существующей? Потому что старец ещё и словами своими подтверждал свою общность с ведьмами:

— А-а, Санька?.. Да со своей невестой?.. И какими судьбами ко мне?

— Здравствуйте, Олег Павлович! — поздоровался Шульга, сходу показывая, что и он совсем не прост. При этом сумел скрыть своё удивление о такой информированности пасечника. Ведь считалось, что тому на весь мир плевать и он ничего не знает, что вне зоны интересов его пчёлок творится. — Поговорить надо, о делах мирских. Да и о вечности тоже…

— Надо же! Хе-хе!.. О вечности? — дед подошёл вплотную, делая вид, что подслеповато щурится, рассматривая больше девушку, которая после отлёта пчёл приоткрыла личико. — Ну с тобой, можно и поговорить… А девчонка пусть тут посидит.

И пошёл, не оборачиваясь, в сторону дома. При этом его походка резко изменилась, стала уверенной, молодцеватой, да и спина стала удивительно ровной. Настя же продолжала паниковать, сразу зашептав:

— Не уходи!.. Я сама здесь не останусь! Умру от страха.

— Да я и в дом заходить не собираюсь, — заверил её Шульга. — Мы вот там, на лавочке поговорим. И ты у меня на виду будешь.

Девушка лишь покорно вздохнула, соглашаясь. А парень поспешил за дедом Елохой. Тот, словно услышал шёпот нареченных, сразу уселся на лавку, дождался, пока гость тоже усядется, и в упор поинтересовался:

— Плохие вести для меня принёс?

— Мм… в некотором роде, — растерялся Александр.

— Сколько мне осталось? — ошарашил его следующий вопрос.

А ведь совсем иначе собирался Киллайд строить разговор. Теперь же даже и мысли не допускал, что можно на этого человека как-то оказывать мысленное воздействие или моральное давление. Да и подсознание подсказывало, что перед ним пакри. То есть существо, не поддающееся никакому гипнозу и проникновению в него никакого харби. И это существо со своей стороны тоже сумело рассмотреть нечто необычное в молодом парне, коль стало задавать такие вопросы.

Получалось, что можно быть более откровенным:

— В конце августа. И то не сразу обнаружат, а лишь через неделю. Причём дело тёмное: тело увезли якобы на экспертизу в область и где-то там и захоронили. А с хутором… Всё растащат и угробят… Деньги… и всё остальное — так и не найдут. Или не обнародуют.

— Месяц? — казалось бы, новость печальная, но старик обрадовано заулыбался: — Ещё и дело тёмное?.. Хе! Так это здорово! Значит, ещё напрячься время есть. Спасибо, что предупредил. Но… неужели только для этого приехал?

В самом деле, мемохарбу было бы плевать на какого-то пасечника, будь тот хоть трижды пакри или пятикратно колдуном. Но имелась одна тайна, которая лишь чуточку приоткрылась только в десятых годах двадцатого века, в прошлой жизни. Тогда нанятые им частные сыщики, вместе со специалистами официального сыска, отыскали в архивах упоминание о некоей тайной организации из чиновников, директоров крупных предприятий и партийных функционеров, перед которыми некие мировые финансовые воротилы ставили чёткие задачи по сдерживанию развития страны Советов. Конкретно требовалось «…держать народ в чёрном теле!» И на эти цели финансовые воротилы тратили немалые деньги.

Только вот и в ведомстве Берии нашлись слишком дотошные следователи, кои ухватились за несколько ниточек и начали разматывать весь клубочек. Что самое странное, упоминалось в найденных бумагах, что следователям очень помогли три необычных человека. Но потом их продажные враги всё-таки уничтожили. И про них конкретно говорилось: «…лица, именуемые в народе как колдуны, ведьмаки, нечистая сила и пр.» Двоих упоминали непонятными псевдонимами «Лётчик» и «Фреза». А вот третьего, «Пасечника», по некоторым косвенным упоминаниям, удалось идентифицировать по месту жительства. Именно у него хранились компрометирующие материалы, собранные вместе с доказательствами. Вот и получалось, скорей всего, что именно с тем третьим лицом Киллайд сейчас и беседует. Оставалось только уговорить старца поделиться теми самыми «материалами».

Конечно, не пытайся мемохарб изменить историю, он про пасечника и не вспоминал бы. Но в свете нарастающего воздействия и влияния группы отцовских побратимов, сохранить следственные материалы, воспользоваться ими, а также донести в нужном свете до того же Сталина — было бы для них весьма действенным подспорьем. Потому что в прошлой жизни, очевидно, всех ушлых следователей, вместе с группой колдунов, банально успели устранить. И никаких положительных последствий их ценнейшая деятельность не имела.

Если человек выбран правильно, то теперь Киллайду следовало уговорить его поделиться следственными материалами. Причём делая это крайне осторожно, иначе его самого могут убрать, не сходя с этого места. Точнее, попытаться убрать.

Вот он и зашёл с козырей:

— В будущем отыщут в архиве лишь случайное упоминание о вашей группе. И о характере её деятельности. А это значит, что не только вас успели зачистить, Олег Павлович, но и «Лётчика» с «Фрезой». Как и остальных, в сущности… А так как сейчас организовалась новая группа единомышленников, то им крайне пригодятся собранные вами материалы. Поэтому предлагаю поделиться копией «дела». Со своей стороны могу дополнительно заверить, что вся информация пойдёт только на пользу нашему народу, на пользу всей стране.

После этого монолога, дед Елоха долго молчал. Чуть ли не четверть часа. И глаза у него остекленели. И дышать стал крайне редко. По всем признакам — ушёл в астрал. Киллайд не стал торопиться следом, а просто терпеливо ждал. Ну и с максимальным усердием мониторил окружающую обстановку. Дождался. Пасечник глубоко вздохнул, открыл глаза, но заговорил несколько не в тему:

— Зачем так в Москву торопишься? Жениться невтерпёж?

— Одно другому не помеха, — степенно отвечал Александр. — Но главное — свобода действий. С ней гораздо существенней, точней и быстрей смогу воздействовать на кого следует. Ну и место в Москве… хе-хе, намоленное!

— Хм! А не слишком ли ты круто собираешься действовать? — строгим тоном поинтересовался дед. — На тебе крови и так много.

— Неужели так видно? — поразился Шульга. — Здесь я пока чист.

— След за тобой слишком страшный тянется. Причём не только с предыдущего перерождения… Что-то гораздо дальше… Просто тьма кровавая… Рассмотреть, не в моих силах.

Пьетри только мысленно усмехнулся на это. Уничтожить целую цивилизацию разумных — это не просто тьма крови. Скорей всего — это чёрная дыра, пронзившая сразу несколько вселенных. Жаль, что самому просмотреть да исследовать последствия своих деяний, не дано. Но идея интересная: если это может видеть старик, то почему бы и самому не постараться?

Но сейчас он настоящий землянин. И взялся за исправление истории, как человек влюблённый в жизнь, в свою Настеньку, да и, пожалуй, совсем не равнодушен он к судьбе многих честных личностей, тяготеющих к справедливости. Взять хотя бы родителей Александра: за них он сейчас готов уничтожать не только всякую сволочь, но и людей вполне невинных, которые просто тупо выполняют преступные приказы. Да и как иначе-то? Служишь подлецу — значит получай соответственно, полной мерой.

Наверное, эти мысли как-то отразились на лице парня. Или пасечник уловил эмоции. Потому что больше ничего спрашивать или уточнять не стал, а прокряхтел:

— Ладно. Сейчас принесу! — и отправился в дом.

15 глава

Выносил дед много. И долго. И не только из одного дома или из одного сарая. Вначале сумки тяжеленные, в которых оказался мёд, аккуратно нарезанные соты с мёдом, небольшие баночки с прополисом. Особо удивили несколько банок с густой сметаной. Потом пошли свёртки из ткани, куда были упакованы хорошо прокопченные окорока из дичи. Видимо тут кто-то спокойно браконьерствовал, постреливая оленей да косуль.

Пока Санька метался с этими «продуктами», после команды «Грузи в коляску!», как-то незаметно появился и плотно закрытый планшет с несколькими тонкими папками внутри. О них Елоха сказал с особым нажимом:

— Если они попадут не в те руки, всем, и нам и вам, наступит конец. Причём даже тебе ничто не поможет.

Мемохарб ни спорить, ни хвастаться не стал, просто засунул папки за пазуху:

— Понимаю! — и кивнул в сторону груженной с верхом коляски: — А это всё куда? Или кому?

— Тебе. Потому что чётко вижу, несмотря на как бы цветущий вид, питаться тебе надо троекратно больше.

— Мм?.. Куда уж больше? — удивился парень.

— Просто мне поверь. Да и нечто болезненное мешает твоему физическому развитию. Словно паразит какой-то присосался…

— А вот об этом попрошу поподробнее! — невероятно оживился мемохарб, переходя на «ты». — Видишь мою ауру?

— Тебе. Потому что чётко вижу, несмотря на как бы цветущий вид, питаться тебе надо троекратно больше.

— Мм?.. Куда уж больше? — удивился парень.

— Просто мне поверь. Да и нечто болезненное мешает твоему физическому развитию. Словно паразит какой-то присосался…

— А вот об этом попрошу поподробнее! — невероятно оживился мемохарб, переходя на «ты». — Видишь мою ауру?

— К сожалению… Не дано! — признался расстроенный старик. — Болячки вижу, переломы вправляю, грыжу убираю. А вот с этим… А что у тебя там?

— Да какая-то кривая загогулина вокруг моего сдвоенного столба ауры увивается. Сам разобраться не могу. Казалось, что это некая звериная сущность примазалась. То ли кота, то ли ещё кого…

— Мм?.. Не знаю, не знаю… Но если кто тебе и может помочь, то только «Фреза». Вот уж кто видит ауры и разбирается в них лучше всех.

— Поможешь связаться?

— Увы… По крайней мере, не сейчас, — отверг просьбу пасечник. — Мы все немедленно уходим в глубокое подполье. Если успеем… До тех пор скрываться будем, пока не отыщем предателя. Или пока не поймём, где мы прокололись. Или пока ты не запустишь карательную машину в адрес выявленных нами вредителей.

— Хорошо. Может, и сам выкручусь, — не слишком расстроился Шульга-Паркс, уже собираясь идти к мотоциклу. Но был остановлен словами:

— И последняя просьба: сразу же заверни к председателю колхоза Еловичу. Скажи: «дед Елоха срочно просит в гости».

Ну да, был такой деятель, руководящий рядом расположенным колхозом. Хотя в истории он никакого следа толком не оставил. Но тут скорей всего пасечник хочет срочно отдать в правильные руки, как саму пасеку, так и всё остальное недвижимое наследство. И как не помочь старику? Ещё и знахарю-колдуну по совместительству?

Вот и Санька, согласно кивнув, попрощался, помог усесться Насте с сумкой на коленях на заднее сиденье (всё подаренное никак в коляску не влезало) вторую сумку на бак перед собой поставил, да и двинулся не спеша. Перегруз. Но вполне привычный для данного времени и для данной местности. Ещё и не так подобный транспорт загружали, лишь бы ехал.

И к правлению колхоза завернул, давая небольшой крюк по просёлочным дорогам. Условный пароль передал товарищу Еловичу лично в уши, и домой. Разгрузились уже в наступающих сумерках, прямо в сарае, где обычно стоял мотоцикл. Причём Санька сразу несколько пакетов припрятал под стропилами крыши, а из продуктов стал откладывать всего понемногу в две отдельные сумки для Бельских.

Та стала отнекиваться:

— У нас всего хватает!

— Даже не заикайся! — отмахнулся жених от суженой. — Тебе надо хорошо питаться, не хватало, чтобы румяные щёчки побледнели. Да и я буду в гости заскакивать и подкрепляться. Так что изумительный медок от деда Елохи — в самый раз. Или ты теперь станешь питаться у нас?.. Имеешь право, как моя законная невеста.

Несколько смутившаяся девушка похмыкала неопределённо, и сменила тему:

— А о чём ты с пасечником так долго общался? И так долго молчали какое-то время?

— Не могу сейчас открыть сию тайну… Хотя ты скорей всего и сама догадалась: дед Елоха — тот самый ведун, который меня обучает специальной методике скоростного получения информации. Также научил, как другим передавать подобные знания.

— Да ладно! — засомневалась она. — Разве колдуны на такое способны? — и тут же сама себя поправила: — Мне показалось, что вас не только это связывает. А что именно?

— Не сомневайся, прелесть моя, со временем всё узнаешь. А пока… бери вон ту кошёлку, идём ко мне поужинаем! — и сам подхватил две самые огромные сумки.

— А-а-а… где твои? — смущалась невеста. — Окна ведь не светятся.

— Ну, мать-то в клубе, до ночи. А отец наверняка с побратимами на рыбалку подался. Любят они на вечерней зорьке посидеть с удочками… Так что нам полное приволье!

В доме скованность Насти быстро исчезла, стоило парочке оказаться на кухне. На удивление быстро она себя почувствовала хозяйкой. Полчаса — и ужин, главными блюдами которого оказалась жареная картошка с зелёным салатом в сметане, оказался на столе. Да плюс подарки, как от деда Елохи, так и от майора Шпильмана. Настоящий банкет получился. Шульга наелся до предела, да и девушка осоловела от еды настолько, что у неё стали глаза закрываться.

— То, что надо! — радовался Санька, бережно провожая Настю в свою комнату. — Ложись! Расслабляйся!.. Сейчас передам тебе второй пакет учебной информации. Тоже касается школьной программы со всеми возможными внеклассными темами. Ну и кусочек уже из нашей будущей программы обучения на врачей.

На этот раз девушка почти не озадачивалась нравственностью своего поведения. Только и прошептала, засыпая:

— Ну вот, опять будешь меня целовать без разрешения…

— Всё нормально, разрешение уже есть, — шептал влюблённый в ответ. — Оно только для первого раза требуется. И то…

Сейчас ему легче оказалось не только себя сдержать силой воли. Но и сам пакет знаний ушёл не в пример быстрей, чем предыдущий. Что значило не только усовершенствование умений, но и полное доверие со стороны девушки. В таком варианте обучение проходит по всем параметрам лучше, масштабнее и навсегда. Ну и как не порадоваться такому прогрессу?

Но радоваться можно и на ходу. Или во время важного дела, которое нельзя откладывать на потом. Вот пока Настя отсыпалась, Киллайд и поспешил просмотреть нежданно доставшуюся ему информацию. Благодаря идеальной памяти, запомнил всё прочитанное, а папки, после кратких сомнений, сжёг. Подобную «бомбу» пока даже отцу показывать не стоило, не говоря уже об опасности попадания её в руки посторонних.

Также успел парень просмотреть содержимое пакетов. В одном деньги, двенадцать тысяч. Не бог весть сколько, учитывая имеющиеся и перспективные сокровища, но в любом случае пригодятся. А вот два из них содержали готовые бланки документов самого разного толка. Неужели дед Елоха предвидел, что они вскоре понадобятся Шульге и Бельских? Или он просто сбросил лишние заготовки, не желая с ними таскаться или просто уничтожать? Потому что по всем расчётам Паркса, ему в ближайшие годы вполне хватит имеющихся, официальных документов. Но раз уж есть, то пусть лежит… Разве что спрятать надо как можно надёжнее. Вдруг тем же отцовским побратимам сгодятся?

И с этим справился. Даже время осталось на влажную очистку мотоцикла от пыли. Именно за этим занятием и застал сына вернувшийся домой Фёдор Павлович:

— То-то я смотрю, свет в сарае горит, — отозвался он от ворот. — А невесту свою куда подевал? Чё в клуб не сводишь?

— Придремала она …в моей комнате.

— Чего это? — встревожился не на шутку отец. — Борис Денисович тебе морду не набьёт?

— С чего бы вдруг? Просто перезанимались, готовясь к экзаменам. Вот моя невеста и устала, прилегла… Что в этом криминального?

— Ох, Санька! Смотри мне!.. Вы же ещё дети.

— Ох, батя! — в тон ему отвечал сын. — Я в своём сне столько прожил, что порой кажусь себе древней развалиной. Да и Настя моя там была законной женой. Рассказывал ведь…

Фёдор Павлович покрутил озадаченно головой и вздрогнул всем телом. Помнить-то он помнил, но до сих пор не мог поверить сердцем и признать разумом новую действительность. Не принимал практичный ум боевого офицера такие объяснения. И в то же время, последние события являлись полным подтверждением словам сына. Мистика? Необъяснимое ведьмачество? Божественное откровение? Только и оставалось, что напомнить:

— Ты только мать не пугай! Я сам её постепенно введу в курс дела! — а потом и пожаловаться: — Ты бы только знал, что в округе творится!.. Такая волна дерьма всколыхнулась!.. Ужас!

— Ну так… с грязью всегда так, — философски рассуждал парень, шустро заканчивая чистку ВМW. — Вроде и ползучая, но скользкая. Да и выть умеет громче всех. Слишком сопротивляются?

— Не без того… Но удивительнее всего, что очень многие вдруг в бега подались. Резко так, отчаянно. Причём такие люди, которых в твоих списках и близко не было.

— Значит, все они там были одной верёвочкой связаны. Кто глаза прикрывал на воровство, кто вообще отмазывал преступников. Оборотни!

— Ещё что страшно: не завтра, так послезавтра со стороны Москвы реакция последует. И какая она будет, представить сложно. Конечно, и в столицу ушли нужные данные нужным людям. Уже сейчас идут аресты, но… Сопротивление нарастает в геометрической прогрессии.

— Да, уж! Сложно там… А здесь у тебя на работе как?

— Вот это обиднее всего! — горячился полковник в отставке. — Мне товарищи категорически приказали не отсвечивать и заниматься только автоколонной. Представляешь?

— И правильно сделали! — резонно отвечал сын, уже отмывая руки под навесным умывальником. — Или ты хочешь бросить всё на самотёк, чтобы дальше хозяйство разворовывали? И так тебе повезло… А стрелять и арестовывать и без тебя кому найдётся! Ладно, пошли ужинать… Там ещё салат с картошкой остались. Плюс гора иных, разных вкусностей. И чайку с медком попьём…

— Откуда мёд взялся? — уже в доме, рассматривая банку, поинтересовался Фёдор Павлович. — Купил?

— В подарок достался, — последовал обтекаемый ответ от сына, который уже стоял в дверях своей комнаты, заглядывая в темноту: — Настенька! Вставай, солнышко! Я уже чайник поставил, устроим второй ужин.

Вскоре и Бельских появилась, не столько заспанная, как слишком задумчивая. Рассеянно поздоровалась с будущим свёкром и пошла на кухню. Уже позже, когда они всё трое сидели за столом, старший Шульга поинтересовался:

— А чего это ты, милая, такая вся… хм, озадаченная?

— Ой, дядя Фёдор! Просто у меня такое ощущение, что голова опухла. Загляну туда и в шоке: столько всего знаю!

— Мм?.. А конкретно?

— Ну вот, например, строение человека. Мы в школе на биологии только поверхностно атлас о строении человека рассматривали. А сейчас он у меня перед глазами стоит во всех деталях, каждый орган знаком, о каждой мышце или кости знаю, все вены и артерии известны…

Хозяин дома вздохнул и с укором глянул на сына:

— Да-а-а, перезанимались. А ведь ещё не поздно вам в клуб наведаться, а? Танцы, небось, в самом разгаре?

— Нет! — сразу возразил сын. — Какие могут быть танцы, если нам надо напряжённо заниматься и отлично высыпаться? Вот когда поступим в институт, да наладим процесс обучения, тогда можно и на танцы ходить, в кино, в театры.

На самом-то деле, Киллайд банально жаждал просто посидеть с возлюбленной где-нибудь в укромном уголке, да нацеловаться вволю. А учёба, с такими резко возрастающими умениями мемохарба, никуда не денется. Ещё несколько сеансов и таких уникальных, грамотных студентов любой институт ухватит руками и ногами. А если постараться, да если мозги Анастасии не вскипят от переизбытка информации, то можно и высшее учебное заведение закончить досрочно. Проходить за год сразу два, а то и три курса. Или сразу поступить на второй курс. Ещё и попутно заниматься научной деятельностью, разработкой новых методик лечения и изобретательством новых видов лекарств. Фармацевтика — наше всё! В этом плане знания Александра Шульги — впереди планеты всей.

Вот и повёл он свою прелесть, якобы домой, прихватив и одну из заготовленных для Бельских сумок. И вечер летний выдался на славу. Тепло, тихо. Темнота интимная. Разве что на перекрёстках улиц горело по фонарю, и то не везде. Молодая парочка шла очень неспешно, присаживаясь «отдохнуть» на лавочки, коих стояло немало возле каждого дома. То в одном месте тискаются и целуются, то в другом. Идиллия. Казалось бы… Ибо не перевелись ещё люди в посёлке, которых жажда приключений не толкала бы к проблемам на одно место.

16 глава

На этот раз попались хулиганы матёрые, великовозрастные, а точнее — оголтелые бандиты. Вначале три человека, подсвечивая себе одним фонариком, прошли мимо. Почти. Потому что луч света скользнул на лавочку, высвечивая сидящих, и довольный голос воскликнул:

— Оп-па! Так это же наш удалец и шустрила Санька! — видимо пояснял своим товарищам: — Ну тот, что драться умеет и моего брательника младшего утоптал в пыль. Лазырь говорил, что потереть с ним хочет.

Троица вернулась, подошла вплотную, нагло слепя юную парочку лучом света. Сумку тоже заметили, сместив вначале акцент именно на неё:

— Вы гляньте только, — хамил второй тип, — как хитро придумано: вроде как целуются, а сами ловко очищают дома наших сограждан. Непорядок!

— Ага! — поддакивал ему третий. — И вроде из приличной семьи детки…

— Но мы шоль без понятия, а? — опять стал распинаться первый. — Не станем шум поднимать, да к участковому ребятишек волочь. И трофеи не реквизируем. Поэтому пусть девка тут посидит, а ты Санька с нами пройдёшь. Большой человек с тобой пообщаться желает.

Шульга не выдержал и фыркнул:

— Этот ваш-то согбенный Лазырь — большой? Ха! Сморчок-мухомор!

Имелся в посёлке некий фрукт, сидевший ещё при царе Горохе. Имя странное, то ли перекрученное, то ли переделанное с собачьей клички Пузырь. Причём постоянно распинался, что сидел за политику и сражался за революцию. Но и Советская власть его не щадила, запроторивала в тюрьмы постоянно. Ну и во время редких перерывов между отсидками почётный зек всеми силами мутил воду в посёлке, создавая этакую ОПГ: организованную преступную группировку. Оставалось только догадываться, зачем он своим шестёркам приказал спровадить к нему парня?

И действовать они собирались бесцеремонно:

— Пошли, малой! — скомандовал самый старший из них, потянувшись рукой к вороту Сашкиной рубашки. Средний проворчал:

— Заодно проучим тебя, что уважаемого человека, заслуженного революционера нельзя обзывать мухомором!

— А сумку всё-таки осмотрим! — добавил самый молодой, направляя фонарик на край лавки и начав раскрывать закидной кожаный клапан. — Вдруг это нас лично обокрали?..

Дальше случилось нечто странное, неуловимое и неразборчивое. Пискнувшая Анастасия сидела на лавочке, сжавшись как воробышек, но глаза от страха у неё так и не закрылись. Скорей расширились, в попытках рассмотреть вечернюю темень. Ещё девушка хорошо ощутила на лице словно дуновения ветра. Или сквозняка. Словно кто-то рядом махнул ладошками. Или мелькнул ботинками. Ну и слух сработал лучше всего: треск, звук ударов, хрип и стоны, хруст ломаемых костей, вскрики, шум падений, какое-то царапание утоптанной дороги.

Бельских уже собралась кричать, призывая на помощь, как ей на ушко полилось нежное воркование:

— Ягодка моя, не переживай, всё нормально и под контролем. Ты ещё пару минуток посиди спокойно, потом пойдём дальше. Мне тут надо напоследок проверить внушаемость этих идиотов.

«Вот он удачный момент для проверки силы своих умений! — думал Киллайд. — Опробую программируемый гипноз с отложенным эффектом воздействия».

Отброшенный или обронённый фонарик, продолжал светить. Но так как оказался в траве, возле самого забора, то и освещение давал никакое, скорей ухудшая видимость. Так что девушке толком не удавалось рассмотреть действия Шульги. Скорей догадываться приходилось и додумывать его странные действия.

Вначале парень прикладывал руки к голове каждого из троих лежащих мужчин. Секунд на десять, не больше. Затем вернулся к одному из них и держал за голову минуту, если не больше. Проверял его состояние? Или ощупывал целостность пострадавшего черепа? Но после таких манипуляций, пострадавший с кряхтением встал, развернулся, да и потопал, пошатываясь в ту сторону, куда и шла троица раньше.

На оставшуюся пару типов, Шульга тоже потратил примерно по минуте. После чего быстро подхватил одной рукой сумку, второй Настю под локоток, да и поспешил к её дому со словами:

Вначале парень прикладывал руки к голове каждого из троих лежащих мужчин. Секунд на десять, не больше. Затем вернулся к одному из них и держал за голову минуту, если не больше. Проверял его состояние? Или ощупывал целостность пострадавшего черепа? Но после таких манипуляций, пострадавший с кряхтением встал, развернулся, да и потопал, пошатываясь в ту сторону, куда и шла троица раньше.

На оставшуюся пару типов, Шульга тоже потратил примерно по минуте. После чего быстро подхватил одной рукой сумку, второй Настю под локоток, ла и поспешил к её дому со словами:

— Прелесть моя, запоминай: мы ничего не видели, и нас здесь не было. Вернее, проходили мимо, но и только. А кто здесь дрался и с кем — мы не в курсе.

Но Бельских всё-таки оглянулась, пусть и непроизвольно. Потому что на месте происшествия с нарастающим рычанием уже каталось по земле два тела. Не то душили друг друга, не то грызли, не то друг другу пытались помочь подняться. Что не могло не показаться странным приличной и порядочной девушке:

— Чего это они? — прошептала она со страхом.

— Мало ли чего не поделили?.. Да и пёс с ними! Нашла о ком переживать.

— А тот, третий, куда ушёл?

— Ха, ты, наверное, будешь смеяться, когда узнаешь! — веселился Санька. — Оказывается, он больше всего в жизни ненавидит преступников. И сегодня прозрел, какая же это сволочь всеми неуважаемый Лазырь. Вот и пошёл с ним разбираться… Наверное морду старому мухомору набьёт… Ха-ха!

Причём смеялся он настолько заразительно и громко, что и суженая его как-то нервно хихикнула пару раз. Они как раз к её дому подходили, на лавочке возле которого, громоздился мужской силуэт с огоньком папиросы. Этот силуэт и отозвался знакомым голосом:

— Веселитесь?! А я тут должен седеть от переживаний?

— Всё в порядке, Борис Денисович! — стал докладывать Шульга. — Просто медленно шли, да и тяжело мне такую сумку тащить. Только мёда две банки больших почти на пуд тянут.

— Мм?.. А что за мёд? Откуда?

Главное что внимание дяди было переключено на иную тему и он, получая пространные и витиеватые ответы, двинулся за парочкой суженых в дом. Уже внутри, при включенном освещении, он стал внимательнее присматриваться, особенно к племяннице. Ну и наверняка заметил раскрасневшиеся после поцелуев губки и чрезмерно розовые от переживаний щёчки. Покряхтел, цыкнул многозначительно языком, но выказывать претензии будущему зятю не стал. Да и вроде как неудобно отчитывать гостя, принесшего внушительную сумку с ценными продуктами.

Но общие темы, актуальные на сегодня, затронул:

— Еле дежурство по части сдал. Всё никак вулкан не успокоится, после отстрела Шпильманом сразу четверых наших сослуживцев…

— Бандитов и грабителей! — поправил его парень.

— Ну да… Потому и ЧП такого масштаба. Претензии ко мне в первую очередь: почему не бдели? Почему не воспитывали? Почему не проявили социалистическую бдительность? Скорей всего завтра, на собрании части, снимут меня с парторгов… Если вообще не турнут из партии… Но это — ладно! А у твоего отца как? Выкрутился с недостачей?.. У него, говорят, чуть не весь подвижной состав военного резерва продали налево?

— Выкрутился, — успокоил парень. — Да и не всё успели продать-то… Главное, что вины главного начальника нет. Наоборот хвалят: своевременно вскрыл, удачно разоблачил, проявил социалистическую бдительность.

Они ещё некоторое время пообщались на тему засилья ворья, грабителей и разных аферистов, и молодой человек убыл к своему дому.

А на следующее утро, в понедельник, по посёлку разлетелись новые вести. Самая главная: один из уголовных элементов убил знаменитого сидельца Лазыря, нанеся ему чуть ли не сотню ударов ножом. Примерно также и там же озлобленный маньяк порезал ещё парочку прохиндеев, проживавших с «революционером» под одной крышей. После чего убийца сам повесился. Ещё два его сотоварища подрались между собой прямо на улице, тоже истыкав друг друга ножами, где на месте драки и умерли благополучно от громадной кровопотери. Народ-то по поводу смертей упомянутых уродов только порадовался, а вот сложностей, в общем прибавилось. Милиции опять понаехало, обыски в нескольких домах прошли, ещё с пяток человек из той же банды арестовали, ну и свидетелям с понятыми скучать не пришлось. Та ещё морока! А уж слухов со сплетнями, да на «старые дрожжи» по фактам прокатившихся арестов в районе и области — истинное информационное цунами получалось.

Александр медитировал после сытного завтрака, когда к нему примчалась всполошенная и нервничающая Настя:

— Санька? Ты где? — с порога стала кричать она, только после этого заметив удивлённо на неё глядящую свекруху: — Ой, здрасте, Наталья Петровна!

— Здравствуй, Настенька! — отозвалась та. — Чего это ты такая взъерошенная? Случилось чего?

Ну девушка и выложила сноп новостей, которые уже живо обсуждались в посёлке. А когда ей всё-таки удалось остаться с Александром наедине, она решительно потребовала:

— Рассказывай! Что ты с ними сотворил? — ведь если она не всё в темноте рассмотрела, то остальное просто догадалась.

— Да-а-а, сильно побил, — покаялся парень, печально вздыхая. — И всё по голове. Да больно-то как!.. Вот уродам окончательно мозги и замкнуло. Стали друг на друга бросаться… Зато теперь никто сумки отбирать не посмеет, и маленьких на улице обижать не станет. Девушек — тем более! А то, видишь ли, завели моду, к парочкам влюблённых цепляться.

— И всё-таки? — настаивала она. — Ты ведь касался их голов. Это нечто подобное тому, что ты используешь при передачи знаниям мне?

— Совсем противоположное! — заверял он, незаметно утягивая возлюбленную на кухню. — Это относится к разделу знахарства и лечит человеку непосредственно душу. А после такого лечения человек резко становится борцом со всякой несправедливостью. Дед Елоха меня специально этому обучал и настаивал, что применять такое «лечение» можно лишь на отбросах общества.

— Почему только на них?

— А потому что хороший и честный человек после такого воздействия схватит тяпку и пойдёт проламывать головы многочисленным чиновникам, которые творят однозначное, но хорошо скрываемое лозунгами зло. Или продажного милиционера порешит… Может и обвесившего его продавца в магазине прибить… Или соседа, за украденную с огорода морковку придушить… Сама понимаешь, справедливость она у каждого своя.

— Нет, Санька, это ты перегнул! — не сдавалась девушка. — На меня воздействовать так нельзя. Да и поводов у меня нет для таких жестоких наказаний.

— Ладно, про Лазыря напоминать не буду. Но вот тебе простейший пример бытовухи. Представь, заходит сейчас сюда наша Ниночка Фадеева, садится ко мне на колени и пристаёт ко мне с поцелуями. Мне-то её ударить или столкнуть — неудобно… Да и некрасиво, девушка всё-таки… Первая школьная красавица, как твердят многие… А вот ты как бы отреагировала?

По мере озвучивание примера, Бельских всё больше хмурилась, и глаза у неё опасно заблестели. Про первую красавицу школы, Нину Фадееву, что только не рассказывали. И лично видеть приходилось бесцеремонное поведение лёгкой на передок девицы. Поэтому словесная реакция оказалась вполне предсказуемой, неконтролируемая ревность:

— Убила бы сссу…!

— …сушёную воблу? — со смешком уточнил Шульга, подхватывая суженую и ловко усаживая её к себе на колени. — Убила бы? И что в итоге? Ты в тюрьме, а я, не пережив разлуки с тобой, умираю в таком юном возрасте от горя и тоски. А?.. И это лишь твоя обычная реакция, без призыва к высшей справедливости. А иначе, ты и меня бы растерзала с особой жестокостью. Мм?.. Ну вот признайся честно…

Он пытался Настю поцеловать, но та настойчиво отворачивала губки, приговаривая:

— А нечего с этой вертихвосткой Фадеевой целоваться!

— Так я и не целовался…

— Но мысль такая была… Да и чем докажешь, что не было такого в твоих снах?

— На-а-а-астенька! — протянул парень с укором. — Не притворяйся ревнивой больше, чем ты есть на самом деле.

— А ты откуда знаешь? — изумилась она.

— Так ты мне не раз снилась, уже будучи моей женой. И всегда мне верила, не сомневаясь в моей любви. Невзирая на провокационные прыжки на меня кого бы то ни было.

Подобные откровения о таких снах, девушке нравились невероятно. Поэтому она и поддалась на настойчивые поползновения своего кавалера. И минут десять они с упоением целовались, вроде как ничего не замечая вокруг. Но мемохарб, со своим уникальным слухом, бдел даже в такие блаженные для него моменты. Поэтому услышал и опознал человека, когда тот ещё только калитку с улицы приоткрыл:

— Батя идёт! Давай быстренько чай заваривать. И сами с медком погоняем за компанию.

Так что когда Фёдор Павлович появился на кухне, там уже почти всё было готово к чаепитию. Да и чего посолидней на стол ставилось. Но с первых же слов стало понятно, что начальнику автоколонны не до раннего обеда:

— Александр, поговорить надо. Пошли в твою комнату! — и когда уединился с сыном, сразу перешёл к делу: — Из Москвы наш товарищ позвонил, дал условную фразу. Начались сложности, сопротивление нарастает, срочно нужны средства, чтобы закрыть рот самым жадным и продажным. Вроде и твари, но на них пока компромата очень мало, ничего не остаётся, как подкупать очень жирным куском. Так что давай точные координаты тамошних сокровищ, товарищи воспользуются.

Когда получил желаемое, перешёл на личные вопросы:

— Игнат всё-таки купил авто, ему вчера после обеда пригнали. Вроде не до конца разбитый еще Mercedes 170V, на ходу. Но ты бы съездил, глянул. Прикинь, что там из запчастей надо. Особенно к документам присмотрись. Сам ведь прекрасно знаешь, какие нынче сложности с правильной регистрацией. Ну и захвати там… сам знаешь чего. На взятки здешним бюрократам. И побольше! Расходы и здесь подскочили.

— Хорошо, сейчас поеду.

— И, опять-таки… Что это там за кровавые разборки пошли среди наших поселковых уголовников? Ты ведь примерно в той стороне с Настей прохаживался вечером… Часом, не ты ли вмешался?

— Делать мне нечего! — фыркнул Александр с возмущением. — Эти твари и сами друг дружку режут, только в путь, зачем им мешать?

— Ну, ну! — саркастически хмыкнул Фёдор Павлович. И тут же подхватился на ноги: — Ладно, бегу! Дела и проблемы множатся, словно снежный ком.

А Киллайд отправился почаёвничать и перекусить, размышляя:

«Надо здешним отцовым побратимам координаты ещё двух кладов сбросить, в городе и под развалинами древнего острога. Пусть на каждую группу по куче золота достанется, и пользуются на пользу делу».

Бельских встретила его вопросом:

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Дядя Игнат таки купил машину, но надо её осмотреть, выяснить, что для профилактики ремонта надо. Ну и просто посмотреть, да послушать, как кузены с кузиной хвастаются. Так что сейчас и съездим.

— Ты и в этом разбираешься?

— Чего там разбираться? — дёрнул парень плечами. — Два ведра гаек с колёсами. Вот в будущем машины будут, мм! Мне такая перламутровая штукенция виделась, что от восторга …проснулся.

Девушка пристально присмотрелась к нему, но вместо иронии или недоверия, неожиданно предложила:

— Нарисуй! Хотя бы внешний вид.

— Э-э?.. Да какой с меня художник? — растерялся парень. — Курица лапой и то лучше изобразит. А вот когда я обучусь, как следует, то попросту сброшу тебе в память нужную картинку. Как пакет учебной информации. И ты получишь полное представление о дизайне будущего.

— Хорошо, я подожду, — согласилась девушка. — Недельку! — и, горделиво вздёрнув носик, продолжила пить чай.

Когда помчались на хутор к дядьке, Настя уселась в коляске, там ей больше нравилось: удобнее, солиднее, не так страшно. Хотя Санька не гнал, так что могли на ходу переговариваться. А вот на перекрёстке лесных дорог пришлось остановиться, потому что дорогу преграждал изрядно запыленный «Захар», трёхтонный грузовик ЗИС-5. Три человека в полувоенной форме, но без знаков различия и погон, стояли возле крыла и рассматривали разложенную на нём карту. Ещё четыре человека, будучи в разной гражданской одежде, сидели в кузове. Что объединяло всех семерых, так это злобные, колючие взгляды. Отличало: разный возраст, разная комплекция, разный социальный статус. Ну и особо выделялся самый пожилой среди них из-за тотальной седины в волосах.

Он-то и махал рукой, призывая мотоциклиста остановиться и показывая карту. Да и двинулся навстречу, явно с намерениями как минимум поговорить.

«И не только поговорить, скорей всего! — не на шутку обеспокоился Киллайд. Потому что, привстав на подножках и слезая, успел рассмотреть на пассажирском сидении в кабине грузовика автомат ППС. — Лопух! И почему я не взял с собой пистолет?! И Настю зачем брал?!»

Вооружённые люди, да в таком виде, да в лесу — явно не к добру. Будь ещё Шульга-Паркс сам, не так переживал бы, а вот когда рядом Настенька, поневоле интуиция взвоет.

— Здравствуйте, товарищ! — ещё не дойдя начал седой. — Не подскажете, какая дорога на хутор Курной? — рассмотреть, что перед ним молодой парень, из-за шлема и противопыльных очков он не сумел

— Здравствуйте, товарищ агроном! — моментально сориентировался Киллайд. — Заблудились? А вас на полях ждут, и председатель там, и землемер.

И уважительно поклонившись, протянул сразу обе руки для пожатия. Седой с ухмылкой оглянулся на своих подельников, которые тоже подтягивались к мотоциклу, но всё-таки дал руку для пожатия, сразу уточняя:

— Так какая дорога на хутор?

— Очень, очень приятно познакомиться, товарищ агроном! — приговаривал мемохарб, запуская с максимальной силой свои умения внушения и гипноза. Попутно нёс всякую ахинею: — Вот теперь и у нас будет специалист по сельскому хозяйству. Здорово! Как это здорово!

Вроде успел выложиться и вбить нужную закладку-приказ в мозги преступника. Теперь только оставалось «убедить» ещё двоих уголовников, которые уже стояли рядом. Потому что сомнений в цели их прибытия сюда — уже не оставалось. Но что хуже всего, оба подчинённых Седого вели себя так, словно готовы были сию секунду достать оружие и начать стрелять.

17 глава

Пришлось и дальше прикидываться простачком, приговаривая:

— А Курной-то? Да он совсем рядом! Здравствуйте, товарищ! И вас, товарищи, приветствую! — это он с настойчивостью тянулся, чтобы и с опасной парой поздороваться. Те хоть и переглянулись между собой с непониманием, но всё-таки снизошли для подачи рук.

Этого вполне хватило, чтобы воздействовать кратким импульсом «Молчать! И выполнять все распоряжения Седого!» На большее, почему-то, не хватало сил. То ли переволновался, то ли слишком много вбухал усилий на подчинение первого пациента.

Ну и продолжал, скороговоркой:

— Вот эта дорога, что направо. Она вот так дугой, и прямо на хутор выедете. Он сразу после вырубки будет, метров через шестьсот от неё. Только осторожно, там после вырубки ручей недавно появился новый, так говорят, его русло размыло во время последнего дождя. Ух, какой ливень был!

На самом деле, там вырубка была, потому и дорога выглядела наезженной. Тогда как к Курному вела дорога прямо, сильно заросшая и с виду мало употребляемая.

К счастью, внушение на Седого подействовало эффективно. Он дёрнулся, словно выходя из ступора, и жёстко скомандовал:

— Грузимся! Едем! — заметив, что его подельники замерли в некотором недоумении, поглядывая на парня и на мотоцикл, прикрикнул: — Живо! И никого не трогать!

Пока они грузились и заводили «Захар», Шульга успел завести мотоцикл и стартанул после перекрёстка влево. И мысленно молился всем земным богам, чтобы сидящие в кузове уголовники не начали стрельбу им в спину. Вроде пронесло! Спрятавшись за первым поворотом, Киллайд резко остановился, заглушил ВМW, и сдёрнул с головы шлём. Прислушался. Шум мотора грузовика и скрип кузова удалялись в противоположную сторону. И только после этого мотоциклист стал вытирать липкую от пота шею, лоб и затылок. Ну и очки снял.

Пока они грузились и заводили «Захар», Шульга успел завести мотоцикл и стартанул после перекрёстка влево. И мысленно молился всем земным богам, чтобы сидящие в кузове уголовники не начали стрельбу им в спину. Вроде пронесло! Упрятавшись за первым поворотом, Киллайд резко остановился, заглушил ВМW, и сдёрнул с головы шлём. Прислушался. Шум мотора грузовика и скрип кузова удалялись в противоположную сторону. И только после этого мотоциклист стал вытирать липкую от пота шею, лоб и затылок. Ну и очки снял.

— Чего это ты? — Бельских пялилась на него округлившимися глазами. — И кланялся как-то унизительно… И послал этих типов не туда… Сань! Ну не молчи же!

— Да очень уж они странные, — начал пояснять Александр негромко, продолжая прислушиваться. — Не к добру! Такое впечатление, что кого-то на расстрел привезли… Тсс! — шум мотора стих. — Доехали до вырубки… Ага! Сейчас всё и выяснится…

Минут пять они ждали, в относительной лесной тишине. А потом непроизвольно вздрогнули от начавшейся автоматной стрельбы. Конечно, стреляли как бы далеко, но разобрать, что стрелок разрядил весь магазин, было несложно. Патронов тридцать ушло, если не больше. Затем краткий момент тишины и четыре пистолетных выстрела. Опять пауза и ещё один выстрел.

— Ну вот, — вздохнул парень, вновь заводя мотоцикл и разворачиваясь. — Вроде там уже уголовная братия разобралась друг с дружкой.

— Не смей туда ехать! — запричитала Настя. — Мчись к участковому! — она подумала, что её жених попрётся на вырубку.

— Вот ещё! — хмыкнул Шульга, поворачивая на дорогу к Курному. — У нас в посёлке и так зашиваются с трупами Лазыря и его шайки. А тут ещё с залётными возиться родной милиции. Нет, пусть себе полежат между гнилых пней…

Когда мотоцикл выехал на полянку перед хуторскими избами, всё семейство Игната Шульги уже стояло там, посматривая то в лес, то на приехавших родственников. Наверняка они тоже услыхали выстрелы, правильно их идентифицировали, обсудили примерное направление звуков и вполне соответственно переполошились. Так что и первый вопрос племяннику последовал соответствующий:

— Чего это там творится?

— Дядя Игнат, это только мужской разговор! — многозначительно заявил Александр, косясь на женщин и младших детей.

Бывший ювелир только шикнул в сторону семьи, и кому не следовало оставаться при разговоре, подались в дом и по хозяйственным делам. Два старших сына остались, ну и дочь, одного возраста с приехавшей парочкой. А когда на неё дед прикрикнул, она возмутилась:

— А Настюха, почему здесь?!

— Так она в курсе всего, — пояснил Санька, внутренне улыбаясь. — И с скоро замуж выходит, уже обручена. Так что я ей разрешаю.

— Ха! Подумаешь! — раскраснелась кузина и выпалила. — У меня тоже жених есть!

Тут же спохватилась, но было поздно. Что братья, что дед с отцом так на неё уставились, что она чуть ли не бегом умчалась с места событий. Потому что, несмотря на боевой характер девки, её блюли невероятно. Отшивали враз всех ухажёров, и не только добрыми словами. И тут вдруг оказывается, что жених откуда-то взялся? Не смешно. Скорей — шок, чем недоумение.

Что интересно, Настя вдруг решила проявить женскую солидарность, и тоже отошла от мужской компании, поспешив следом за подругой. А может и не в солидарности дело, а в сообразительности? Ведь умная женщина всегда предоставит своему мужчине право самому разобраться с опасными проблемами.

Да оно ещё и лучше получалось: не придётся врать своей любимой. Но Киллайда сейчас волновало другое:

— Что же ты, дядя Игнат так подставляешься? Обещался, что лишь с самыми проверенными коллегами общаться будешь, а всё равно кто-то на тебя бандюков навёл. Беда чуть не случилась. Те семь человек, которые сейчас друг друга на вырубке постреляли, по твою душу ехали. Собирались всё оставшееся на хуторе золото выпотрошить, после чего зачистить всех свидетелей.

— Не может быть! — побледнел Игнат. — Или ты что-то напутал?.. Да и как узнал?!

— Удалось чуть раньше с их главным побеседовать. Седой такой, морда ящиком. Ну он мне и шепнул имя наводчика, который к тебе направил: Петька Скиба. Знаешь такого?

— О-о-о! — затянул дядька, но с каким-то облегчением. — Этот не из наших коллег. Просто дальним посредником выступил в покупке машины. Точнее, в обмене транспорта на золотые царские червонцы.

— Уже лучше, — рассуждал Александр с поразительным цинизмом. — Если помрёт бедолага от простуды, то никто и плакать не станет. Вряд ли он ещё с кем поделился сведениями о твоём мнимом богатстве. Но, по большому счёту, это наш с тобой залёт: не следовало вообще покупать машину. Хоть и понимаю, с ней — не в пример лучше.

Всё четверо морщили лбы, задумчиво глядя на парня, и выискивая неправильности и недоговорённости в его словах. Слишком много их получалось. Но если с наводчиком дело виделось далёким или решаемый с помощью иных фронтовиков-побратимов, то с недавними выстрелами просматривался полный афронт. Что и высказал дед, самый старший из присутствующих:

— Слушай, а как это так с этими семью бандитами получилось?.. Что за стрельба?.. Кто в кого?.. И с чего они вдруг с тобой так откровенничали?

— Ай, долго рассказывать! — отмахнулся беззаботно Санька. — Я только и понял самое главное: этот их Седой решил покаяться за грехи и за кровь на своих руках. Вот и пострелял своих подельников. Ну и напоследок себе пулю пустить в рот обещал. Дескать, недостоин, проклят, каюсь, и всё такое. Так что… скорей всего так и случилось. Иначе эта гоп-компашка уже здесь автоматами размахивала бы.

Опять напряжённая пауза, которую прервал старший кузен, тоном немалого предвкушения:

— Так получается, что сейчас на вырубках трупы лежат? Да ещё и с кучей оружия?

— Э-э! — сразу напомнил о своей власти Игнат. — Даже не думай! И вообще в ближайшие дни забудь в ту сторону дорогу!

— Правильно твой отец говорит, — поддержал того Шульга-Паркс. — Ни ногой на вырубки! Пусть кто-то другой на трупы наткнётся, и чем позже, тем лучше.

— А если на нас потом всё спишут? — проявил дед справедливые опасения. И на это нашёлся ответ:

— Отец заранее предупредит, кого следует.

— Мм… ну если так…

— Ну а нам с тобой, дядя Игнат, — перешёл Санька к главной цели своего приезда, — Надо делом заняться! Машину осмотреть и дефектовочную ведомость составить. Чтобы отец сразу нужные запчасти заказал.

— Неужели и в этом разбираешься? — ревниво засомневался второй кузен.

— Вперёд брательники: поднимайте каждую сторону машины на домкрат и подставляйте широкие чурки! И снимайте колёса! — на какой-то момент, оставшись вдвоём, шепнул дядьке: — Ну и за товаром надо смотаться к развалинам. Много требуется, как бы, не большую часть заберу.

Игнат кивнул, но всё ещё переживал о семье:

— А эти, что на вырубках, ты точно уверен в их ликвидации?

— Уверен. Но для твоего спокойствия, когда будем возвращаться от схрона, метнусь к месту событий и осторожно, издалека гляну.

С машиной разобрались быстро. Александр нырял с каждой из сторон, ощупывал ходовую и раму, кое-где нажимал прихваченной монтировкой и диктовал. Список получался немалый. Следовало менять половину деталей подвески, почти все втулки, одну из задних пружин, одну из качающихся задних полуосей, да и гидравлические тормозные барабаны требовали основательного ремонта. На удивление оказались в порядке механическая трансмиссия и мотор в хорошем состоянии. О крыльях и кузове парень отозвался с ворчливой, никому не понятной хвальбой:

— М-да, умеют в это время делать!.. Не то, что их косорукие и хитросделанные потомки…

Когда он окончил, дядя Игнат уже ждал его в лесу с большой тачкой, с мешками и с нужными инструментами. Правда за Санькой попыталась первой увязаться Настенька:

— Куда это ты?

— Идём на тайное место за …скажем так, желудями.

— Какие жёлуди в июле? — ехидно вопрошала самая старшая из двоюродных сестёр.

— Какие надо! — строго прикрикнул старший брат, которого отец наверняка, хотя бы частично ввёл в курс дела. — Сказано нам не рыпаться в ту сторону, вот и нечего умничать!

Шульга-Паркс уходил с хутора, улыбаясь, а в спину ему неслось недовольное девичье ворчание:

— В эту сторону не ходи, в ту — тоже! А туда — никак без сопровождения. В посёлке тоже нельзя без обнаглевших братиков появляться… А как жить-то?!.. Эдак никогда замуж не выйдешь!.. Повезло тебе, Настюха!..

С намеченным делом родственники справились сравнительно быстро. Хотя и пришлось повозиться, сразу распределяя сокровища по разным мешкам. Глядя на быструю сортировку, Игнат Павлович поражался опытности племянника:

— Где ты так только наловчился?

— Если б молодость умела, если б старость да могла! — философствовал парень, не отвлекаясь от основного дела. — Говорю же: сны особенные снятся… Аль до сих пор не веришь?

— Поверить сложно, не поверить — нельзя. Вот и приходится думать о всякой нечистой силе… И вообще, хорошо, что я не коммунист.

— Хе-хе! То ли ещё будет! — развеселился мемохарб, представив хотя бы частичную реализацию своих дальнейших планов. — Нечистую силу вспоминать не надо, а вот если Перун на небе появится, да начнёт в грешников молнии метать, как ты к этому отнесёшься?

— Ну-у-у, если Перун… То лишь останется радоваться, что согрешил мало! — хохотнул ювелир. — Почти не обманывал, никого не ограбил… Мм?! А вот это наше разграбление наследства графа — как котируется в списках грехов? Вдруг законные наследники проклянут?

— Законные наследники этих драгоценностей — народ! Вот мы на народ эти средства и потратим. А что машину для себя лично купил, так транспорт это не роскошь, и необходимое средство передвижения. Как для тебя, оно ещё и служебным должно считаться. Ведь сколько раз тебе в область мотнуться придётся?..

Уходя, вновь тщательно замаскировали вход в подвал. А на полпути, Александр оставил дядьку охранять тачку с сокровищами, одолжил его револьвер, и уже с оружием, на приличной скорости помчался в сторону вырубки. Напрямик вышло минут десять. Ну и на месте не стал выходить на открытое пространство, а влез на дерево, стоящее на опушке и уже оттуда стал просматривать открытое пространство.

Оказалось, что не все уголовники погибли на месте экзекуции! Трое лежали кучно далеко от грузовика. Судя по их позам — умерли сразу. Ещё двое, те, кто старался охранять самого Седого — раскинули руки чуть в стороне. Но, похоже, именно их первыми скосила автоматная очередь, как самых опасных и непредсказуемых. Сам Седой сидел в кабине «Захара», привалившись окровавленным лбом на деревянную панель под лобовым стеклом. То есть, главный урка почти полностью выполнил заложенную в него программу поведения: зачистить своих подельников, а потом застрелиться. Максимально желанный вариант для предстоящего следствия.

А вот одного гадёныша он таки не добил. Зря не сделал контрольные выстрелы каждому в затылок. Но тут Киллайд уже мог только себя винить: недоработал в плане принудительного гипноза. То ли сил не хватило, то ли должное умения не наросло.

Один из ехавших недавно в кузове, несмотря на три пулевых ранения, упорно дополз до грузовика. И в данный момент, уже поднявшись на ноги, пытался открыть дверь кабины со стороны водителя. Как он собирался забраться внутрь, а потом ещё и ехать — непонятно. С такими-то ранами! Да с обильным кровотечением. Удивительный пример выживаемости, достойный даже уважения. Если бы не личность «выживальщика». Таких жалеть, себя не уважать.

«Ну и вдруг этот скот выживет? — размышлял мемохарб. — Сядет. Куда-то там доедет. И всю картинку получившегося безобразия испортит. Как бы его упокоить?..»

Стрелять со стороны — вроде как нельзя. Хотя опытнейшему стрелку попасть с тридцати метров — плёвое дело. Зато пришла в голову другая идея. Сложив ладони рупором, направляя звук в нужную сторону, Киллайд грозно рявкнул:

— Стоять! Руки вверх! — но так как уголовник скорей держался за ручку, пришлось ещё покричать: — Я сказал руки вверх! Если не выполнишь приказ — стреляю! Раз! Два!..

Раненый тип всё-таки стал выполнять команду, поднимая уже обе руки. Его тут же качнуло в сторону, а потом назад. Да настолько сильно, что жертва своих подельников банально завалилась на спину. А там, на земле, лежала сучковатая, большая ветка. Хруст. Болезненный вскрик, переходящий в затихающий стон. Да небольшая судорога всего тела, тут же замершего в полном покое. Вполне возможно, что тип ещё оставался в живых, но после такого физического облома уже вряд ли поднимется. В течении пяти минут он даже не шевельнулся.

Что и требовалось доказать. Пронаблюдав ещё несколько минут, Шульга соскочил с дерева и бегом рванул к дяде Игнату. При этом на ходу анализируя неприятное событие. Благодаря совпадению его поездки с наскоком банды, удалось избавить семейство Игната от крупных неприятностей. Да и самому удачно выкрутиться из нелёгкой ситуации. Но в будущем следовало всячески избегать малейшего риска. Особенно в плане личной безопасности Анастасии Бельских. Ведь именно ради неё влюблённый Киллайд вернулся именно в это тело и именно в это время.

18 глава

При возвращении в посёлок, Настя сидела сзади Александра, довольно плотно к нему прижавшись и только одним этим вызывая восторг и томление молодого тела. Причём, после остановки возле своего дома, красавица так и осталась сидеть, пользуясь извечными женскими хитростями и намереваясь расколоть своего жениха на признание:

— Сань! А что там в мешках-то?

— Да как сказать…

— Неужели от меня станешь скрывать? — и девичьи ладошки двинулись от живота парня и чуть выше.

— Конечно… не стану! — врать не хотелось совершенно, только вот нужда заставляла. Для блага самой Бельских, ей следовало знать как можно меньше: — Как только отец вышел на работу в колонну, сразу была проведена ревизия на складе запчастей. Ну и там «красным» выскочили излишки всяких гаек, болтов, прокладок. Выкинуть? Жалко… Вот мы и припрятали лишнее в лесу возле хутора. Только ты — молчи! Ни полслова — никому! Даже Борису Денисовичу — ни единого намёка!

— Ну что ты, Сашенька! Как можно! — но интерес со стороны Насти сразу увял. Болты с гайками — это совсем скучно. Так что она и обнимать перестала, и с мотоцикла легко спорхнула, словно наказывая за попытку что-то скрыть: — Когда дальше продолжим учиться? И обед на тебя тоже готовить?

Пришлось со вздохом признаваться:

— Увы, никак не получится с тобой пообедать. Надо эти чёртовы гайки развезти по отделениям с гаражами, да ещё парочку поручений отца выполнить…

— Я с тобой! — тут же заявила Бельских, собираясь вновь сесть на место пассажира.

— Не, не, не! — зачастил парень словами. — Нельзя людей беспокоить твоим прелестным видом. Ещё заподозрят, что ты в курсе всего… А тут не каких-то пять колосков.

В те времена простых людей зверски третировали, порой сажая за ничтожную, пусть даже попытку воровства. Три колоска — уже основания для открытия уголовного дела. Чего уж говорить за кучу ценных запчастей? Или тех же гаек? Так что девушка понятливо вздохнула, согласно кивая. Оставалось её только утешить и как следует настропалить в плане безопасности:

— Никуда из дому не выходи и закройся! Видишь, что творится? Кругом одни бандиты, хулиганы и грабители! Ну и готовь ужин, я обязательно буду. Возможно, намного раньше приеду, позанимаемся.

Теперь уже сомневаться не приходилось: ненаглядная краса никуда не уйдёт, будет ждать и готовиться к занятиям, к ужину, ну и, как очень хотелось верить, к поцелуям. С таким мирным тылом можно самому спокойно заниматься намеченными делами. И одно из них: срочное уничтожение того самого посредника, который знает про дядю Игната и который навёл такую опасную банду на хутор Курной.

Причём сделать это всё придётся самому, не отвлекая на разборки с мелким криминалом отца и его боевых товарищей. Словно по заказу и с ценными мешками не пришлось долго возиться. Как раз у начальника автоколонны на работе находилось сразу три человека из побратимов, занимающих высокие должности, в том числе и в НКВД. Именно к ним в машину и было чуть позже сброшено наследство графа Воронцова. Пусть теперь у этих товарищей голова болит; кому вручить — с кем поделиться, куда направить — как использовать потенциально опасную массу золота и украшений.

Сам же Александр предупредил отца, что едет в область за учебниками для поступления в ВУЗ. В самом деле, стоило купить несколько медицинских и общеобразовательных талмудов, чтобы оправдаться перед роднёй и общественностью насчёт своего невероятного тяготения к науке. Тут просто одними объяснениями о снах не отделаешься, надо приводить более веские аргументы. Особенно в отношении ещё больше поумневшей Анастасии.

А вот некоторое оружие с собой, Киллайд всё-таки взял. Но не огнестрельное и не холодное, потому что на дорогах выставили плотные заслоны. Начнут обыскивать — сложно будет отделаться внушением от целого взвода автоматчиков. Тем не менее, данное оружие всё-таки боевое и смертельно опасное в опытных руках. Мастерски сделанная рогатка с очень тугой резинкой. Да к ней одинаковые по весу чугунные окатыши. Такими с двадцати метров легко проломить череп на самом прочном его участке, на том же лбу, к примеру. Какие только приспособления для уничтожения себе подобных, мемохарб в прошлой жизни не освоил! В том числе и рогатку, из которой бил белку в глаз, как говорится.

С документами и правами ещё проще решилось: Шульга воспользовался подарком деда Елохи. Всего лишь точка в точку перерисовал свои собственные документы, но изменил год рождения. Ну и права скопировал отцовские на мотоцикл, вписав своё имя и «повзрослев» на тот же год. Хорошо, когда всё под рукой и опыт лет давно минувших сохранён памятью в идеальном состоянии. Да и кто особо станет приставать к парню, который выглядит на все восемнадцать?

Ехал спокойно, уверенно. Так что остановили всего два раза. Мельком взглянули на документы, зато коляску осмотрели не в пример тщательнее. Даже чехол с комплектом ключей развернули. Ну и касания рук при передаче документов помогали, проверяющие были уверены в мотоциклисте: «Свой! Проверенный товарищ!»

В областном центре пришлось задержаться сверх всяких ожиданий. Вначале мотоцикл оставить в надёжном месте и под надлежащим присмотром дальней родни. Затем пешком добраться до нужного адреса и там чуть ли не час прохаживаться в разные стороны, высматривая, прикидывая, изучая все пути отхода.

Само место считалось на удивление респектабельным, проживал здесь основной контингент рабочих и служащих завода сельхозтехники. Трёхэтажные многоквартирные дома стояли кучно, а все дворики прикрывались густой тенью многочисленных деревьев. В каждой однокомнатной квартирке жила семья, порой весьма многочисленная. Зато имелся водопровод и канализация, что и делало эту зону проживания с небывалым уровнем комфорта, желанной. Не удивительно, коль вторая половина городских граждан жила в бараках или ютились в клетушках рабочих общежитий.

Но и тут скученность народа зашкаливала, если сравнивать с посёлком. Все дворы в этот летний день оккупировали старики, инвалиды и непоседливая детвора. Но, несмотря на это, постороннего человека обязательно срисуют и запомнят. То есть долго здесь ошиваться не стоило. Да и обидно было бы потратить полдня на какую-то мелкую шпану, наводчика и афериста. Так что Шульга решился и направился по нужному адресу.

Дверь открыла тучная старуха, укутанная платком по самые глаза:

— Кого? — спросила она лаконично.

— Петьку.

— Зачем?

— Надо!

— От кого? — истинный пример делового разговора.

— Седой послал, — аналогично отвечал парень.

— А ты кто?

— Покупатель.

— Жди! — и дверь закрылась перед мемохарбом, как он ни пытался воздействовать на бабку внушением на близком расстоянии. Только и оставалось мысленно восклицать:

«Вот же ведьма старая! Ускользнула! Так и не успел за её мысли ухватиться!.. Ослабел, что ли?.. Или не успел сконцентрироваться?..»

Тогда как иное своё умение постарался применить в полной мере. Приложил ладонь к деревянной двери и усилил слух по максимуму. Поэтому разобрал вполне отчётливо шёпот внутри квартиры:

«…допрыгался, щенок! — ворчала бабка. — Вот теперь иди, разбирайся!»

«Может лучше дома пересидеть?» — срывался молодой мужской шёпот от переживаний.

«От судьбы не сбежишь! — припечатала старуха. — Нечисть всегда друг друга отыщет. Вали отсюда, отродье чёртово!»

«А вдруг ты ошиблась?»

«Тогда твоё счастье! Пошёл!» — топтание, пыхтение и дверь открылась, выпуская наружу молодого мужчину, чуть за двадцать. Причём он улыбался настолько дружелюбно и искренне, что любые мысли о его греховности тут же рассеивались без следа:

— Здравствуй! — он протянул руку для пожатия. — Меня Петро зовут.

— Ага! Это тот, который Скиба! — не спрашивал, а утверждал мемохарб, пытаясь войти в контакт и задействовать гипноз. И мысленно восклицал: «Святые мирцисанки! Пакри?! Такой же, как дед Елоха?!.. При этом жулик и прохиндей?!..»

Никак не ожидал он, что объект устранения окажется личностью, не поддающейся ни внушению, ни захвату тела со стороны харби. То есть сложности с ним сразу возрастали на порядок. Просто так скомандовать самоубиться такому человеку не получится. Ещё и бабка за дверью вызывала нездоровый ажиотаж: что она сумела рассмотреть такого в госте? Да во время краткого диалога? В самом деле, ведьма? Или тут нечто иное?

— Нет, ты ошибся, — тем временем продолжал мужчина, не пытаясь вырвать свою ладонь из стальной хватки. — Моя фамилия Яровой. Ну а друзья все Яром кличут.

— Хм! Яр — говоришь? — задумался Киллайд, поражаясь хладнокровию и всё той же невинной улыбке прохиндея. После чего попытался пробить невозмутимость жулика волной страха и смертельной жути. Попутно приговаривая злобным шёпотом: — Тебя прямо здесь удавить? Или на свежем воздухе подохнуть предпочитаешь?

И опять никакой гипноз не помог. Разве что Скиба чисто визуально, по мимике нежданного гостя понял, что жить ему осталось недолго. Враз погрустнел, тяжело вздохнул, и попытался выяснить суть претензий:

— А что не так-то?.. Но в любом случае, на улице разговаривать предпочтительнее. Пошли!

Потряс освобождённой ладонью, восстанавливая нормальное кровообращение, и первым двинулся по лестнице вниз. Что сразу показалось странным: шёл он несуразно и как-то бочком, словно лом проглотил. И правую руку так и держал полусогнутой. Он же и лавочку нашёл в ближайшем дворе, которая как-то отделялась от людского водоворота кустами и давала возможность пообщаться наедине.

— Ну давай, рассказывай и кайся! — раз не получается внушением, Киллайд давил хищным оскалом и позой готового к убийству наёмника. Действовало! Петро окончательно сник, понимая, о чём речь, и пролепетал:

— Всё вышло непреднамеренно. Седой просто подслушал случайно о золоте на обмен. Душил меня — но я молчал. Так он гад угрожал издевательствами над моей юной соседкой до тех пор, пока не вырвал адрес покупателя машины. Утверждал, что такие вещи покупают не на последние накопления, а значит надо делиться с пролетариатом.

— Раз проговорился, то почему ты не предупредил фронтовика и честного человека?

— Боялся, что и меня вместе с этим жульём посадят… К тому же Седой заверял, что они лишь шантажировать покупателя будут.

— Увы! Семь человек поехали на хутор грабить, после чего собирались зачистить всех свидетелей. В том числе и детей.

Повисла пауза, во время которой Яровой вначале покраснел до корней волос, а потом побледнел, как манная каша на воде. Прямо на удивление оказался совестливым и невероятно сопереживающим человеком. Всё шло к тому, что сейчас он сам коньки отбросит от апоплексического удара и наказывать останется некого. В принципе мемохарба это устраивало, но ради проформы и с некоторыми намётками на будущее, продолжил допрос:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Почему не в армии?

— Студент… я. Последний курс остался. Ну и ко всему — инвалид с детства. В шестилетнем возрасте упал и повредил позвоночник… Вот, и рука правая плохо слушается.

— А что за соседка? — получив в ответ смущённое мычание, Шульга надавил голосом: — Твоя любовная пассия? Или невеста?

— Ну, я-то не против, — Пётр вполне реально смотрел на отношения, — Но она меня не считает себе парой… Мало того, уже сейчас не без причин подозреваю, что и с Седым она была в сговоре, разыгрывая из себя жертву…

— Ага! То есть она тоже в курсе намечаемого ограбления?

— Нет. Её просто в тёмную использовали. Слишком уж болтлива…

— А боли ты не чувствуешь? — неожиданно сменилась тема разговора.

— Мм… В некотором роде могу от неё абстрагироваться.

Попробовал бы не признаться! Ещё одна из уникальных особенностей пакри — это умение игнорировать любую боль. А такой человек, если его правильно мотивировать, мог весьма и весьма пригодиться в самом ближайшем будущем.

Оставалось только кое-какие детали прояснить из биографии кандидата на сотрудничество:

— Что с твоей бабкой не так? Почему она меня за нечисть приняла?

С минуту Яровой недоумённо пялился на Шульгу. Мол, а как иначе-то? Вроде всё кристально ясно. Но потом понял глубинный подтекст, смутился и начал издалека:

— Бабка моя с раннего детства с цыганами мутила. Никто не знает, где они её нашли и почему у себя приютили. Но талантами по гаданию, ясновидению и прочей мистике она обладала неимоверными. Там же, в таборе, родила дочь, мою мать, и когда та повзрослела осела с ней здесь, в городе. Вот тогда и встретился моей маме мужчина, сразу названный бабкой не иначе, как чёртом в человеческом обличье. Так она его и ненавидела, и не простила даже после его гибели. А ненависть удвоилась, когда мама умерла во время родов мною. Понятно, что и ко мне бабка никаких родственных чувств не питает…

— Про отца чуть подробнее!

Сразу Пётр продолжать не стал. Задумался. Похоже, вообще решил промолчать. Пришлось мемохарбу своего собеседника вроде как и дружески обнять за плечи, но при этом так сжать, что косточки у того захрустели. Только после этого Яровой горестно вздохнул и с фатализмом заговорил:

— Странный он был человек… Очень странный. Вроде меня и не любил, чтобы так уж очень… Но баловал. Учиться помогал. Обещал, когда стану взрослым окончательно, мой дефект позвоночника исправить… И я ему верил. Просматривалось в нём нечто… мм, колдовское, что ли?.. Ну а все окружающие нас люди — попросту плясали под его дудку, как говорится… Ещё он обещал, что скоро переберёмся в Москву… Но война началась, и он глупо погиб во время бомбёжки. Тот город всего-то раз бомбили, и то случайно, как говорят. А отец там по работе оказался, он уже в министерстве по энергетике и электрификации высокую должность занимал…

Пётр продолжал рассказ, а Киллайд задумался не на шутку:

«Один ли я из цивилизации пьетри здесь оказался?..»

19 глава

В прошлой жизни, здесь, на Земле, Паркс-Шульга ни разу не столкнулся с кем-то из себе подобных. Хотя предполагал спасение хоть кого-то из мемохарбов. Да даже харби иного ранга или иного направления, могли спастись при определённой удаче. Но Вселенная огромна, разумной жизни в ней предостаточно, и попадание сюда же, хотя бы ещё одной особи — это исчезающе малая величина. Её высчитывать пришлось бы в процент, подставляя многие ноли после запятой.

Мало того, ещё и во времени не складывалось. Сам он попал сюда первый раз в сентябре (нынешнее попадание пока решил не принимать в расчёт). Если всё-таки придерживаться основного линейного направления во времени, то и подобные ему харби должны были появиться на Земле в то же самое время. И как тогда «отец» Пети Ярового мог здесь оказаться двадцать три года назад? И почему практически рядом? В одной области? И если он тоже бессмертный мемохарб, то где он сейчас находится?

Масса вопросов, на которые не было ответа. И не факт, что ответы появятся. Вдруг это некий местный уникум проявился? Имеющий врождённые способности к внушению и гипнозу? Ещё и таланты исцеления заполучивший в результате какой-либо мутации?

Любое предположение имело право на жизнь. Но отныне следовало удвоить бдительность:

«Надо исходить из самого худшего варианта: что где-то рядом бродит враг, имеющий такие же способности как у меня. Потому что все, подобные мне, рьяно работали только на правительство моей родной цивилизации. То есть обо мне знали. Как и о том, кто спровоцировал вспышку Сверхновой. Поэтому сотрудничество с Яровым, как бы и не желательно вообще. Но, с другой стороны, если „отец“ его в самом деле любил, то обязательно заявится глянуть на свою кровиночку. Или помочь захочет. Может быть… И тогда уже у меня появится шанс первого хода. Как говорится: держи друга близко, а врага рядом, быстрей рассмотришь все его опасные движения. Значит решено! Беру этого студента в разработку, пусть помогает по мере своих сил и возможностей».

— Значит так, Петя! — прервал он признания своего собеседника-пакри. — За сотрудничество с бандитами тебе светит смертная казнь. Но! Если хочешь исправить совершённое тобой зло, продолжай жить, всеми силами борясь за справедливость. Если согласен, то начинаешь работать на меня с данного момента.

— Согласен! — моментально отозвался Пётр. — А что надо делать?

— Немедленно, желательно ещё вчера, переезжаешь жить в Москву. Ищешь для себя комнату в центре. Одеваешься поприличней. Попутно подыскиваешь несколько вариантов целой квартиры для меня с женой. Мы вскоре, может и через неделю, тоже туда приедем.

— Э-э-э… Нереально как-то, — промямлил Яровой. — И вообще, у меня финансовые неурядицы, даже на билет денег нет…

— Не проблема. Вот тебе сто двадцать тысяч! — пачка наличных от деда Елохи перекочевал из рук в руки. — На всё про всё, хватит в первый месяц. Дальнейшие задания пойдут, когда все в Москве обустроимся. А может тебя здесь что-то держит? Или та же бабушка не отпустит?

— Она только рада будет от меня избавиться. Меня и подавно ничто и никто не держит! — заверил парень и стал уточнять: — А что из вещей с собой брать?

— Ничего! Постарайся сорваться уже сегодня и налегке. Если тут тебе что-то дорого, потом отдельно съездишь, заберёшь. Всё остальное себе, как отыщешь комнату — купишь. И не жадничай с деньгами, трать. Мало того, в недалёком будущем возможно плотное сотрудничество с уникальными целителями. Так что есть шанс и твой позвоночник выправить и руку вылечить. Пусть это и будет для тебя лучшим стимулом в работе.

— О-о! В самом деле — тот ещё стимул! — глаза Ярового уже блестели энергией и желанием горы своротить. — Ради этого я даже готов на службу в армию идти!

— Служить своему народу, можно и без автомата в руках! — последовало наущение.

Ещё с четверть часа оба парня сидели на лавочке, вполголоса согласовывая адреса, методы связи и разные мелкие детали сотрудничества. После чего расстались со взаимным удовлетворением сторон.

И уже отправляясь по своим второстепенным делам, Киллайд рассуждал:

«Хорошо складывается: вместо трупа — новый помощник. Уверен, польза будет. Ещё бы у моих учеников возврат в прошлое удался… Или они так и зависнут в тибетском монастыре?.. Вроде талантливые и способные последователи, должно с переходом у них получиться… Должно!»

Всё-таки самых лучших выбрал в той жизни и наиболее достойных. Если у них не получится, то у других и подавно. А здесь они нужны, ох, как нужны! При всей уникальности мемохарба, сам он с поворотом колеса истории может и не справиться. И не потому, что надорваться можно, а по причине страшной инертности социальных процессов. Ещё сложнее обстояло дело с изменением сознания людей. Слишком много крови, смертей и подлостей на руках всего человечества. Таких перевоспитать сложно.

Даже сейчас — сложно. А в XXIвеке — вообще невозможно. Так что…

Оставалось себя только утешать:

«Если и сейчас ничего не получится, уеду с Настей в самый тихий, приятный уголок планеты и там проживу мирно до смерти моей любимой от старости. А при должной сноровке и развитии умения целителя, Настя возле меня и все двести лет проживёт! Уж я постараюсь!»

Оставшееся время и деньги потратил с толком. Вначале в аптеке купил массу лекарств, разных ингредиентов и нужных реактивов. Имелись у него намётки, как из примитивных составляющих нынешней фармацевтики сварганить уникальные лекарства. Они могли не только поставить на ноги безнадёжного больного, но и просто помочь любому пациенту резко повысить иммунитет, подстегнуть память, избавиться от зашлакованности кровеносной системы, усилиться физически (при должной тренировке) и даже избавиться от излишнего ожирения.

Конечно, на создание этих лекарств, да к тому же без наличия под рукой соответствующей лаборатории, времени уйдёт много. Да и не всё желаемое получится. Но сейчас-то несколько дней точно есть, до получения диплома о среднем образовании — в Москве делать нечего. Мало того, хоть разговора об этом не возникало, но Александр и сам прекрасно знал о многочисленных, порой тяжелых последствиях ранения отцовских побратимов. Как и самого отца с матерью следовало подтянуть. Нужные люди, при должном облегчении своего состояния, работать станут не в пример продуктивнее.

Вдобавок, некоторые медицинские средства могут стать огромным рычагом давления на тех же чиновников, колеблющихся или сомневающихся в правильном выборе своих действий. Многие из них сделают всё, лишь бы вылечить своих детей, родных и близких. Может это и выглядело в глазах некоторых людей слишком цинично и меркантильно, но прагматичный Киллайд по этому поводу не заморачивался. Надо будет обработать кого-то жёсткими методами, он ни перед чем останавливаться не собирался. Вплоть до того, что сам вначале подтравит нужного кандидата, а потом станет спекулировать на шансе излечения.

С покупкой книг оказалось не в пример сложней, чем с дефицитными ингредиентами для лекарств. В книжном магазине ничего не нашлось по нужной тематике. Хорошо, что там сами продавцы посоветовали обратиться в комиссионный. В эти сложные годы многие пытались поправить своё финансовое положение, продавая уникальные учебно-методические пособия, ценнейшие справочники и редкостные монографии. И этого добра оказалось в комиссионном предостаточно. Продавец хвастался, что некоторые экземпляры и в Москве не сыскать.

Зная, что больше всего востребовано, и что в первую очередь необходимо будущей студентке, Киллайд выбрал тридцать книг, заплатив за них кругленькую сумму. Пригодятся уже здесь, ну и наиболее ценные фолианты следует в столицу с собой прихватить, коль они там в дефиците.

Ну а что без копейки денег остался, так это не проблема. Дядя Игнат завтра очередную партию золота сбросит через своих знакомых, на всё про всё хватит. Хотя отсутствие наличных, вызвало запоздалое раскаяние:

«Совсем из головы вылетело! Хотел ведь кое-каких гостинцев и сладостей купить! И маму порадовать, а уж Настеньку… Мм! Хоть неси обратно одну книгу сдавай! — почти уложив книги в коляску, он на момент задумался. — Эту?.. Или вот эту, самую дорогую?..»

И напрягся, услышав как со спины, приглушая свои шаги, подходит три человека. Затем сделал шаг в сторону и развернулся, уже будучи готовым ко всему. Рассмотрев троицу военных с повязками патрулей, внутренне расслабился. Все трое чернявые, с явно выраженными семитскими чертами лица. Хотя тон офицера сразу не понравился, как и грубое обращение:

— Стоять! Кто такой? Почему не знаю?

— А нас никто и не представлял друг другу, — резонно и с показной ленцой ответил Шульга.

— Хамишь? Сопляк! — явно накручивал себя старший патруля. — Почему не в армии?!

— Ещё нет восемнадцати…

— Почему на мотоцикле ездишь?

— Уже есть шестнадцать…

Что интересно, проулок не являлся глухим, да и выходил чуть ли, не на главную улицу областного центра. Но люди здесь в данный час словно вымерли, то ли на работе ещё пребывая, то ли активно готовясь к предстоящему ужину. Но в любом случае окрики обнаглевшего вояки вызывали вполне справедливое негодование у Шульги. А то и возмущение: по всем понятиям патруль не имел права цепляться к гражданскому человеку.

Ног времена-то гнилые, беспредел творился ужасный, так что лучше с такими типами не заедаться и о своих правах помалкивать. Тем более что оба бойца уже сняли свои карабины с плеча и теперь угрожающе наставили их на парня. И когда прозвучала команда «Предъявить документы!», Шульга послушно протянул свои подделки на бланках «от деда Елохи». Очень хотел при этом коснуться офицера, но тот выдернул бумаги резко, контакта не получилось.

Ещё и отойдя на два шага, целый капитан стал внимательновчитываться и всматриваться, продолжая попутно допытываться:

— Откуда приехал?.. Ага, из посёлка… А чего здесь делаешь?.. Книги для поступления?.. Хм! Похвально, похвально… А вчера ты здесь был?.. Точно?.. А то вон в том доме вчера точно такой же мотоцикл украли. И не смотри на меня так, все воры — стараются честными выглядеть. Так что… придётся тебе со мной пройти для опознания. Пошли! И если ты не причём, то тебе бояться нечего. Да и займёт это три минуты…

Развернулся и уверенно двинулся в сторону указанного дома, расположенного где-то в середине проулка. Тогда как стволы карабинов угрожающе продолжали смотреть в сторону парня.

Пришлось идти за офицером, недоумевая на всю катушку:

«Чертовщина, какая-то! Ведь темнит эта паскудь! Явно темнит! И чего ему от меня надо?»

Вошли во двор, пустой. Поднялись на крыльцо. Капитан так и прошёл в дом, лишь коротко оглянувшись. Замер на момент и Киллайд, тоже оглянувшись в сторону улицы. И сразу всё понял. Благодаря высоте крыльца, он рассмотрел капельку проулка за забором. Там отчётливо было видно, что оба бойца из патруля, повесив карабины на спины, довольно интенсивно пытались разобраться с мотоциклом. Прямо говоря, пытались его завести.

«О! Это вы парни погорячились! — промелькнула мысль сравнительного успокоения. — Там секреток — как на барбоске блох! И руль не повернёте. И толкать просто так не сможете!»

Пока так стоял пару мгновений, напряг слух и отчётливо услышал напряженное дыхание внутри дома ещё двух человек. Один стоял сразу за дверью. Второй нависал откуда-то сверху, вроде как из люка, ведущего на чердак. Ну и офицер уже протопал к столу, отодвигая дл себя стул и покрикивая:

— Чего копаешься на пороге? Проходи! Сейчас хозяина позову, он на тебя глянет, и… поедешь себе.

Делая первый шаг и начиная разгон, Киллайд досадовал:

«Да что же с этими военными не так?! В большинстве совеем — честные, порядочные люди. Откуда же среди них такие уроды берутся? Или это ряженные в форму уголовники?»

Горят, что мысли неуловимы по своей скорости. Но в данном случае мемохарб ещё не успел задать себе напрашивающиеся вопросы, как вся диспозиция в доме изменилась. Стоявший у входа получил мощный удар дверью по лбу и рухнул на колени. Второй, попытавшийся попасть по гостю комлем солидного весла, оказался за него сдёрнут вниз, свалился на пол довольно неудачно, ещё и получил всё тем же веслом, но уже ребром в районе виска. Затем весло использовалось как таранное копьё, сбившее поднимающегося на ноги капитана, пытающегося вынуть пистолет из кобуры. А из-за того, что резко привставал, весло ему попало прямо в гортань. После такого удара не выживают.

«Жаль, допросить бы его, — сожалел Шульга-Паркс, осматривая два других тела, — Наверняка ведь главный бандит!»

Получивший дверью по лбу, уже почти пришёл в себя, но соответствующие импульсы внушения и гипноза, сразу привели его в состояние полной готовности к сотрудничеству. Его подельник «с чердака» — уже не дышал. Височная кость оказалась проломлена, весло не пощадило своего хозяина. Оба на вид, мужчины за тридцать, одетые как простые рабочие, ничего уголовного во внешности нет. И если бы не их действия, то появилась бы уверенность их здесь случайного нахождения.

«Ну хоть есть с кем побеседовать! — хмыкнул Киллайд с удовлетворением. — Тогда как тех гавриков с улицы надо срочно заманивать в дом. Иначе они мне мотоцикл с дури-то раскурочат!»

Но на что обратил внимание, присматриваясь к лицам: все пятеро оказались из числа вечно гонимой нации. То есть евреями. Но уж явно не такими евреями, как тот же майор Шпильман или некоторые из фронтовых побратимов отца. Никак из тех, что отсиделись в тылу по броне или «воевали» в комендантских подразделениях.

Новые внушения для типа, который теперь покачивался стоя, непроизвольно потирая шишку на лбу. И тот отправился на улицу. Не отрываясь рукой от калитки, он гаркнул в сторону парочки «патрульных»:

— Эй! Давайте сюда! — махнул свободной рукой и добавил: — Бегом!

Ну и сам вернулся в светлицу, усевшись по команде гостя на продавленный временем и невзгодами диван. Полное подчинение типа вполне удовлетворило мемохарба. А вот вошедшие во двор «патрульные», оказались теми ещё волчарами. Они явно что-то заподозрили, потому что не вбежали, да и сразу, закрыв за собой калитку, изготовили своё оружие и замерли на какое-то мгновение, прислушиваясь. То ли уговор у них такой имелся, в дом не входить, то ли натура заставляла перестраховываться. Постояв так с минуту, один из них негромко крикнул:

— Мельник! Отзовись! — ещё через какое-то время: — Эй! Ты что там, оглох?!

То ли фамилия, то ли кличка, но это явно был не тип, сидящий на диване. Потому что он при слове «мельник» даже не вздрогнул. Тогда как Киллайд уже бросился во внутреннюю спаленку дома, вылез там из окна и аккуратно приблизился ко двору с дальнего угла. Выглянул одним глазом, удовлетворённо кивнул и стал доставать своё оружие. Благо, что оба подельника в военной форме стояли более чем удачно, в профиль. При этом они не спускали глаз с прикрытой неплотно двери и большого окна. Ну и настораживались всё больше и больше:

— Что за дурацкие шутки?! Чего звал? Мельник?.. Ща стрельнём!

Но стрелять начал Шульга-Паркс. Вначале выставился на полкорпуса, посылая первый чугунный окатыш в молчавшего бандита, который был ближе. Но сомневаясь, что попал, шагнул обратно за угол, вставляя в кожаный захват второй окатыш. Натянул резинку и вновь выставился всем корпусом во двор.

Расчёт оказался верен. Первая жертва рогатки только-только уронила карабин и начала заваливаться вперёд. Его подельник только успел рот прикрыть, поворачивая голову и начав смешать ствол в сторону опасности. Опоздал! Чугунный окатыш ударил прямо в глаз, расплескав глазное яблоко в стороны, и вонзаясь в мозг.

Опять оброненный карабин, не успевший выстрелить, и второе тело валится на спину, подпирая собой калитку. После этого Киллайд вышел на середину двора, присматриваясь вокруг и тщательно прислушиваясь. В соседских домах кто-то был, но занимался обычными хозяйственными делами, готовка, уборка, шитьё на машинке. Заборы высокие, никто в щели не подсматривает, да и нет щелей, глухо. Да и не в посёлке чай, где на малейший шорох соседи выглядывают из-за забора и сразу лезут с советом или с поучением.

А раз такое дело, то можно и не спешить.

20 глава

Раз приглашали в дом поговорить, то Киллайд не стал противиться. Оказавшись внутри, взял стул, оседлал его напротив сидящего типа с шишкой на лбу, и задал первый вопрос:

— Ну давай, ябедничай, чем вы тут таким плохим занимались?

На что-то стоящее или важное совершенно не рассчитывал. Чего с этих жуликов взять, кроме анализов? Наверняка военные с патруля в сговоре с хозяевами этого дома, которые помогали им раздевать и грабить заезжих гоев. И зачем, спрашивается? И много ли трупов у них на счету? Тела вполне могли быть закопаны на задах, где-то возле отхожего места.

Действительность оказалась не в пример кощунственнее и печальнее, чем самые циничные выдумки. Эта организованная группа, которую прикрывало сразу несколько высоких чинов из горисполкома и сам военный комиссар, творила страшные вещи. Мало того, что они воровали или реквизировали многие транспортные средства, так они и от банального гоп-стопа не отказывались. Особенно по ночам. Если ловили воришек, с теми вообще не церемонились: обирали до нитки и опустошали даже жилища попавшихся несунов. Ко всему: изнасилования, а то и похищения девушек, которые числились круглыми сиротами. Правильно рассчитали, что таких никто особо искать не станет.

В данный момент в глубоком подвале дома находилось сразу три девушки, давно, регулярно и злостно насилуемых. Причём две из них, евреечки, похищенные прямо с проходящего через город поезда. Там целый эшелон переселенцев ехал в Биробиджан, вот от него и «отщипнули» патрульные парочку представительниц своего народа. Нереально понять, что ими в тот момент двигало…

Во время допроса выяснилось, что данный тип и является хозяином дома. Так что всякие тайники и места схронов, он перечислил без запинки. Как потом сам же ловко и помог их вскрывать, опустошать и упаковывать трофеи в мешки или заворачивать в старые газеты. Вскрывая подвал с пленницами, Александр обвязал лицо тонким, женским шарфом. Ни к чему простому народу знать в лицо своего героя. А вот с самим народом пришлось повозиться, вначале заглушая строгим окриком начинающийся в густом полумраке вой:

— Тихо! Без паники! Слушать меня внимательно!.. — как только стало тихо, продолжил: — Самое главное, девоньки, уже всё позади и ничего не бойтесь. Через пять минут отпущу вас на все четыре стороны. Только сразу скажите, сами идти сможете?

— Сможем! — выдохнуло три глотки.

— Уже хорошо. Но советую прежде хорошо подумать, а не бежать сразу в милицию с жалобами.

— А почему?

— Да потому что бандиты — все трупы, остывают уже. Как бы вам чего криминального не пришили. Тем более что у бандитов имеются высокие покровители и так просто они уничтожение своих подельников не простят.

— Мы от поезда отстали, — всхлипнули две пленницы.

— Ерунда! Я там собрал компенсацию от этих уродов, вам на всё хватит, ещё и останется. Главное не давайте себя обыскивать. Ну и перед посещением вокзала приведите себя в надлежащий вид.

— Я их к себе домой заберу на пару дней, — решила девушка, явно местная. — Пусть в себя придут и подлечатся. А вот с моими родителя номер молчания не пройдёт. Они меня уже наверное мысленно похоронили и оплакали, так что всё равно вырвут признание. А отец у меня зам директора завода, фронтовик, всех на ноги подымет, никакие покровители не спасут и не спасутся!

— Хорошо, сами решайте, — согласился их спаситель. — Выходим… И не бойтесь уже хозяина, он всё осознал, покаялся и сейчас пишет чистосердечное признание обо всём и обо всех.

Вроде предупредил, вроде девушки кивнули согласно, но как только оказались в светлице, где за столом сидел пишущий тюремщик и насильник, с огромным трудом удалось удержать несчастных, чтобы они не растерзали индифферентно ко всему относящегося типа.

— Стоп! Стоп! — отталкивал парень бесящихся девушек. — Нельзя! Он ещё все преступления не описал свои и своих подельников. Сдайте назад!.. И лучше поищите сами по дому, во что можно приличное одеться!

Какие бы ни были несчастные женщины забитыми, измученными или физически ущемлёнными, но если появляется малейшая возможность — то они своим внешним видом обязательно озаботятся. В течение последующих десяти минут по дому метался ураган из трёх фурий, которые ничего не щадили в своей страшной тюрьме. Нельзя сказать, что они превратились в циничных мародёров, но приоделись более чем прилично, укрылись дорогими шалями и укутались в дорогие платки. Ещё и верхние не по сезону одежды на себя не пожалели, не обращая внимания на тёплое лето.

— И правильно, девоньки, не теряйтесь! — похвалил их парень, выкладывая на второй стол по три, примерно равные пакеты с чем-то, завёрнутые в газеты. — Иначе всё равно потом милиция всё конфискует, а кому вещи достанутся — неизвестно. А вот это — вам! — он ткнул в пакеты пальцем: — Обещанная компенсация! — видя, что недавние пленницы всё-таки засмущались, опять перешёл на приказной тон: — Взяли! Прижали под мышками. Сумки с вещами в другую руку. На выход!.. Шустрей! Не пищать! — это уже во дворе, где разлеглось ещё два трупа. — Сейчас я этого сторожа чуток сдвину! — оттолкнул тело патрульного, открыл калитку, выглянул наружу: — Пошли! Налево! И не оглядываться!

Выходя последней, местная девушка порывисто прошептала:

— Не знаю, кто ты, но если что надо, я для тебя всё сделаю! Спасибо! — и скороговоркой проговорила свой адрес, имя и фамилию. — Всегда будешь желанным гостем!

Да так гуськом все три освобождённые девицы и ушли вдоль забора налево. Ну, местная горожанка их в любом случае знает куда идти.

Сам же Киллайд вернулся в дом, ещё раз с минуту подержал руки на голове пишущего увлечённо мужчины, и подхватил свои два мешка со словами:

— Погостили, пора и домой! Прощайте, недалёкие хозяева! — выйдя со двора, отправился направо, к своему мотоциклу, ворча под нос: — Вот же улица безлюдная! Мечта конокрада! — утрамбовывая мешки в коляску, продолжал ворчать, но уже совсем довольным тоном: — Надо же! Переживал-то как: не на что любимой купить сладостей и гостинцев! А теперь хоть всю кондитерскую скупить могу. Хе!

Немного покопался в настройке топливной системы мотора, возвращая нужные краники в нужное положение. Убрал штырь — стопор руля, отодвинул второй штырь — стопор кардана, хвастливо фыркая и радуясь такому надёжному комплексу противоугонных секретов. После чего качнул бензина и с пол-оборота рычага завёл довольно заурчавший мотор. Да и поспешил в сторону намеченного магазина-булочной со сладостями со сдобной выпечкой.

Естественно, цены там кусались невероятно. Даже не каждый директор солидного завода мог себе позволить купить сразу два торта, два кило рахат-лукума, кучу плюшек с сахарной пудрой снаружи и кремом внутри, три кило мармелада в нескольких кульках, да и три килограмма конфет разных. Вот после этого коляска мотоцикла оказалась загружена с верхом. Пришлось дополнительным куском брезента закрывать ценный груз от пыли и грязи. Теперь оставалось только по пути домой придумать название праздника, в честь которого и состоится намечаемое сладкое застолье.

Придумалось сходу, когда ОРУДовец остановил на полпути в посёлок:

— Свадьба у меня сегодня!

— Да ладно? — скривился милиционер в белой форме. — В будний день?

— Так мы с ней уже послезавтра уезжаем в Москву, на учёбу. Когда и где там праздновать? А здесь, как положено, с роднёй и друзьями.

Проверяющий озадаченно почесал затылок, присматриваясь к дате рождения, переглянулся со своим напарником, и вернул документы со словами:

— Поздравляю! Живите счастливо!

Всё-таки две внушительные коробки с тортами его настроили на позитивный лад. А если бы не настроили… То и не велика проблема для мемохарба.

Вначале заскочил домой, сгружая большую часть купленного. На удивление родители оказались дома. Отец на вопрос о своей работе только рукой махнул и тяжело вздохнул, ну а мать сама себе имела право устроить выходной, поясняя:

— Кино сегодня новое не привезли, репетиций нет, а библиотеку я и не открывала.

Видимо тоже хотела воспользоваться моментом и побыть с мужем, да с сыном. Тем более что отпрыск угрожал очень скоро сбежать на учёбу в Москву. Да и сегодня он сразу собрался уезжать из дому после разгрузки и оживлённого шушуканья с отцом.

— Куда это ты опять? — возмутилась мама. — У меня ужин почти готов.

— Отлично! — порадовался Александр, разворачивая мотоцикл во дворе. — Тогда устроим сегодня официальное представление моей невесты. И отпразднуем это дело тортом и сладостями. Через полчаса будем!

И умчался к своей ненаглядной. Правда она тоже распоряжение своего кавалера встретила с возмущением:

— Почему это к тебе?! Я тоже кучу всего наготовила на ужин!

— Не ворчи, солнышко! — Шульга бесцеремонно открыл люк прохладного погреба, унося туда торт и сладкие булочки. — За ночь ничего не испортится, а завтра нам весь день заниматься, так что всё слопаем. А лучше не теряй время, надевай свои туфельки и поехали. Буду родителям представлять свою будущую жену. У тебя пять минут!

Понятно, дело новое для девушки, томительное и желанное. Так что Настя тревожной ласточкой метнулась в свою спаленку, наглухо закрыв за собою дверь. Раз такое официальное мероприятие предстоит, значит и показаться надо во всей красе и при всём параде. Так что пятью минутами не обошлось. Чуть ли не полчаса ушло на прихорашивание и выбор должного комплекта одежды. Благо, что Борис Денисович баловал свою любимую племянницу больше, чем кто-либо свою родную дочь. И девица Бельских имела наряды, чуть ли не лучшие в посёлке.

Будущий муж времени не терял, быстро разгрузив книги и разложив их в месте предстоящих на завтра занятий. Вынул горячие блюда, томящиеся в печи. Написал записку Борису Денисовичу: «Повёл Настю официально представлять своим родителям. Приходите тоже на торт с пирогами!» Затем убрал холодные закуски, уже расставленные на столе для ужина в погреб. И хорошо, что парторг Бельских ещё был на службе и не слышал недовольное при этом ворчание потенциального зятя:

— И что за страна такая? Нищая да отсталая… Понимаю, что война, разруха… Но зачем дальше только танки клепать и патроны делать?.. Могли бы уже начать благосостояние народа улучшать… В этом плане холодильники — чуть ли не самый важный девайс для дома. Вот, в Америке чуть ли не в каждой семье есть… И удастся ли нам в Москве купить?.. Довоенные советские — наверняка уже издохли, новые — начнут выпускать только через три года. Мм?.. Разве что заказать американский агрегат?.. Ведь у наших партийных бонз только такие и стоят… Или самому что-нибудь склепать?

Многое, очень многое мог склепать мемохарб «на коленке». Только всё и упиралось в наличии нужных материалов и компонентов. Насколько он помнил, в Москве 47-го года найти можно было всё, хоть чёрта лысого! (не будь сказано при некоторых деятелях из ЦК) Причём купить получалось вполне официально и достаточно недорого. Надо только знать: куда пойти, кого спросить, что искать, кому оплатить. И о многом ценном, что у них гниёт на складах, не ведали даже в профильных министерствах работающих на оборону. Потому что со всей Европы, да и со всего мира в столицу СССР стекались реки трофейного, контрабандного и реквизированного добра. И в творящемся бардаке знающие люди умело пользовались своими связями, цепкой хваткой или пройдошным характером.

А уж Киллайд мог смело себя считать самым знающим в этом мире. Разве что ещё какой мемохарб сейчас где-то разворачивается (или развернётся в скором будущем) в тех же США. Потому что вряд ли некий пьетри, обладающий болезненным прагматизмом и целесообразным подходом ко всему сущему захочет обитать в таком государстве как Советы. Слишком уж тут порой ненадёжно, тяжко и страшно. Да и последующая история, как знал Паркс-Шульга по прошлой жизни, никакого обильного благосостояния простому народу не принесёт.

Но жить-то хочется в бытовом плане хорошо! Потому ничего и не остаётся влюбившемуся вселенцу, как менять историю, форму правления, аспекты отношений, экономику и всё ей сопутствующее в данной стране. И, если не получится в течение года, максимум двух, изменить здесь всё кардинально, придётся бежать на «загнивающий» Запад. Уж очень не хотел Киллайд, чтобы его любимая землянка жила в бытовой неустроенности, в грязи и нищете. Или в атмосфере страха, что какая-то падаль напишет в комиссарские органы угнетения себе подобных донос, кляузу, а то и требование «немедленно разобраться и расстрелять!».

«Вот же мысли скачут! — мысленно хохотнул мемохарб, прохаживаясь по светлице в ожидании своей невесты. — Начал с холодильника, закончил расстрелами. А надо бы поторопить мою красу ненаглядную…»

Но тут она и сама вышла, развела ручками, крутнулась вокру себя и с тревогой поинтересовалась:

— Ну как?

— Мм! — застонал кавалер. — Слов нет, одно мычание от восторга… И от попыток проглотить обильные слюнки… Так бы и съел эту сладость…

Попытки себя обнять, Настя строго осадила, размышляя с истинно женской логикой:

— Да с тобой всё понятно, только дай повод руки распускать! А вот как твои родители ко мне отнесутся?..

— А им-то что? Главное, чтобы сын был счастлив. А я… мм! Просто без ума от счастья!

— Точно? — игриво блеснула глазками Бельских. И вновь упёрлась ладошками в грудь пристающего с поцелуями парня. — Ты мне всё платье помнёшь и жакет! Потом разрешу… может быть.

На мотоцикл она тоже усаживалась осторожно, словно несла хрустальную вазу. И наущала ехать медленно, чтобы не запылить свой наряд.

А вот сразу заехать во двор молодым обручённым не получилось. Прямо на улице, возле ворот усадьбы семейства Шульга, разгорался скандал, с криками, воплями и истерикой.

21 глава

Оказывается с проклятиями, угрозами и стенаниями заявились женские части семей бывшего парторга Взяхина и зама Голядко. Две тётки ревели и орали в унисон, им вторила группа поддержки из дочерей, тёток, кум и сватов. Их со спин подпирало с пяток молчаливых особей мужского пола и преклонного возраста. Во всём этом шуме и гаме с трудом удавалось разобрать главные требования:

— Немедленно спасти наших невинных мужей!

— Освободить оклеветанных товарищей!

— Сжалиться над примерными отцами семейства! — а иначе грозили ответными карами:

— Проклянём!

— Сожжём к чертям собачим тебя и всё твое семейство!

— И вообще всем расскажем, что ты сам вор, бандит и преступник!

— Пойдёшь под расстрел!

Странные дамочки собрались. И весьма странно вели себя. Особенно учитывая, что у них в домах уже провели обыски, описали имущество, взяли подписки о невыезде и нависла полная конфискация неправедно нажитого добра. При этом от самого начальника автоколонны ничего больше не зависело, и повлиять на следственные органы он не мог никоим образом. Уголовное дело заведено, меры приняты, преступники арестованы, процесс пошёл.

На что сбежавшиеся бабы надеялись? Почему ничего не боялись? К чему всё это затеяли?

Только присмотревшись внимательнее, Киллайд понял, что скандалистки изрядно пьяны. Или одурманены? Все поголовно, включая молодых девиц. А это сразу меняло всю подноготную происходящего события. Провокация? Подстава? Отвлечение внимания? Скорей всего… Но от кого и от чего отвлекали?.. Кто и зачем?..

Пережитые за две жизни приключения, много чему научили мемохарба. Так что он сразу в этом бытовом на вид скандале попытался отыскать самую заинтересованную сторону. Благо ещё, что наблюдал все пертурбации со стороны, не приближаясь, и прекрасно просматривая все окрестности. Ну как, просматривая, не всё конечно и досконально, но чью-то тень на задах своего родного дома рассмотреть сумел. И эта тень старалась проскользнуть в дом со стороны сарая. Там как раз был второй выход, из кухонных сеней. А может и через окно спален лазутчик в дом пробрался? Ведь готовились к ужину, а сейчас оба родителя снаружи: отец возле калитки — в руках короткий кнут, мать на крыльце, с кухонным полотенцем в руках. Причём в полотенце что-то спрятано.

Пистолет? А что ещё может быть у орденоносного фронтовика, не раз побывавшего в тылу врага?

А вот что задумал лазутчик? Неужели банальная кража? Или нечто посерьёзнее хочет стянуть? Какие-либо важные документы? Так в доме ничего такого нет, всё у начальника колонны хранится на рабочем месте. Уголовники пронюхали про золото и бриллианты? Так один человек их никогда быстро не отыщет. Значит… всё-таки провокация? И как с этим связаны пьяные бабы?

Чуть продвинувшись по противоположной стороне улицы, Шульга взобрался на стоявшую там колоду, используемую соседями вместо лавочки. На всякий случай приготовил рогатку: ведь продырявленная задница самой агрессивной бабы наверняка заткнёт ей пасть надолго. И пока разберутся, что и откуда прилетело… Выждал минуту и уже собрался криком оттянуть на себя внимание скандалисток, как заметил потихоньку приоткрываемое окно из светлицы своего дома. Наступали лёгкие сумерки, но со своим зрением Киллайд отчётливо рассмотрел поднимаемый для стрельбы револьвер. Причём намечалась стрельба не в спину хозяина дома, а по скандалящим женщинам семейств Голядко и Взяхина.

Тут уже кричать или куда-то бежать стало поздно. Натяжка заранее приготовленной рогатки и чугунный окатыш попадает вооружённому диверсанту в лицо. Мемохарб безжалостно целился прямо в глаз преступника, но что-то пошло не так и тяжеленный кусок чугуна ударил в нижнюю губу объекта. Тот взвыл, заваливаясь на спину, но выстрелить всё-таки успел. Пуля однозначно просвистела над головой самой крикливой бабы, напугав ту до икотки. От грохота выстрела наступила в момент оглушительная тишина, которой тут же воспользовался стоящий поодаль от толпы старикашка:

— Это их выб…док стрелял! — заверещал он. — Санька-убивец!

— Ты о ком, старый мухомор?! — тут же отозвался парень, успев спрятать рогатку за пазуху. — И не ты ли всю эту катавасию затеял?!

Этим удалось смутить многих. А так как выкрикнувшие стояли с разных сторон «толковища», то все остальные синхронно крутили туловищами, рассматривая провокатора и Александра Шульгу.

Зато отец с матерью, ни мгновения не колеблясь, бросились в дом, словно два тигра на охоте. И уже через две минуты, под вновь нарастающий гул толпы, выволокли на крыльцо молодого, подвывающего мужчину лет двадцати. У того настолько оказалась окровавлена морда, что вначале никто и не узнал. Губа верхняя рассечена напрочь, до самых ноздрей, ещё и несколько верхних зубов выбито. Но потом кто-то из женщин в ужасе выдохнул:

— Стёпка?!.. Племяш?!..

От этих слов вся пьяная или одурманенная толпа вновь застыла, пытаясь понять, переварить и осознать наваливающийся страх. Подобный шок со сменой агрессии на испуг, частенько присущ таким спровоцированным под хмельком скандалам. Потому что окровавленный Степка был печально известен поселковым жителям: та ещё сволочь, в конце войны получившая срок за ограбления и кражи. Сейчас этот тип должен был находиться в лагере, где-то на северном лесоповале, а тут вдруг оказался в бегах, да ещё стреляя изнутри дома семейства Шульга. Вдобавок он оказался внучком того самого старикашки, стоящего поодаль от толпы.

Так что Фёдор Павлович всё быстро сообразил, одной рукой встряхивая уголовника за ворот крепкой рубахи, а второй показывая толпе револьвер, держа его за ствол:

— Вот эта гниль и стреляла! Из вот этого оружия. Причём стреляла именно по вам! Ну?.. Думайте: кто его больше всех обижал в обосцаном детстве?

Недолгое переглядывание в толпе, и та самая женщина, учуявшая пролетевшую над головой пулю, простонала:

— Ах, ты и гнида, Степанушка…

— Как же так, сыночек?! — рядом с ней зарыдала другая женщина.

Тогда как старший Шульга уже тыкал трофейным револьвером в сторону дедка:

— Старый Шушель, так что ты там о своём выб…дке хотел выкрикнуть? — и вновь обратился к бабам: — И чего это вы все такие агрессивные стали? Тоже в лагеря захотелось? Или вас кто подпоил вначале?

Один из мужиков, прищурившись в подозрении, уставился на деда:

— Шушель! А чего это ты нам такого наливал для храбрости? Ещё и всех заставлял выпить?

Но старикашка отвечать не собирался, а с неожиданной прытью вспугнутого зайца уже улепётывал вдаль по улице. А вот навстречу ему пылил на своём мотоцикле участковый. Въехал он чуть ли не в самую толпу, затормозив у ворот, и сразу начал кричать, размахивая пистолетом:

— Что за сборище?! Разойтись немедленно! Кто стрелял?! — и уже во двор заглянув, стал объяснять солидному начальнику и полковнику в отставке цель своего внезапного появления: — Мне какой-то мелкий пацан прокричал, что здесь женщин постреляли, я и рванул. Фёдор Павлович, что здесь творится?

— Да вот, беглый зэк Степашка забрался ко мне в дом и пытался из окна пострелять своих же родственников. А тех заранее дед Шушель подпоил какой-то настойкой из мухоморов и раззадорил пройти сюда поскандалить. Сговор!

Начинающий багроветь от гнева участковый, вначале только просипел:

— А кто его так… окровавил? — указывая на скулящего Стёпку.

— Дурачок во время выстрела револьвер не удержал, вот он ему по зубам и въехал.

После этого участковый явно сорвался с резьбы. В свете последних событий в посёлке, ограблений, перестрелок, убийств, он и так толком не мог выспаться. Ещё и справедливо опасался, что его самого расстреляют за такой огромный всплеск криминогенной обстановки на его территории. Поэтому и не выдержал чрезмерной психологической нагрузки. Он с таким рычанием набросился с оскорблениями и матами на собравшуюся толпу, что у тех из голов всякие остатки дурмана моментально выветрились. Ещё и пистолетом при этом размахивал крайне опасно и угрожающе. Так что все скандалисты, как и подтянувшиеся зеваки, стали буквально разбегаться в разные стороны.

Уж как костерил недавний фронтовик семейство Взяхиных и Голядко, что наверное фашистов во время рукопашных так не проклинал и не осыпал скверными словами. Александр больше всего смутился из-за присутствия недалеко своей невесты. Уж ей-то никоим образом не следовало слышать подобного мата. Но когда он поспешил к мотоциклу, то вздохнул с некоторым облегчением. Настенька так и сидела на заднем сидении и плотно прикрывала свои ушки ладонями. Ещё и глаза прикрыла веками. Мол, я ничего не слышала и не видела. Молодец девка, чего уж там.

Да и кавалер постарался не вспугнуть красавицу. Вначале дождался окончания матерной тирады, и только потом шевельнул транспортное средство, постучав по рулю:

— Прелесть моя! Скоро будем ужинать! — обнял девушку, чмокнул её несколько раз в шелковистую щёчку, и промурлыкал: — Я по тебе так соскучился!

Всё это окончательно успокоило Бельских, хотя она так и косилась на место событий. А там участковый не озадачивался куртуазным обращением с преступником. Пиная того то сапогом под зад, то кулаком под рёбра, усадил в коляску, приковал наручниками к специальной скобе, да и увёз в поселковую каталажку. Составлять протокол и производить опрос свидетелей, он даже и не подумал.

Отец, рассмотрев свой BMWв конце улицы, открыл ворота, дождался въезда, а потом поинтересовался у сына:

— Всё видел?

— Почти. Но самое главное рассмотрел.

— И всё понял?

— Элементарно! Так этому уроду и надо!

— Так я его не бил! — пожал плечами отец.

— Так я на тебя и не говорю! — точно так же пожал плечами сын.

— То есть? — потребовалось уточнение.

И тут влезла в разговор Настя, которая, как оказалось, не всё время просидела с крепко зажмуренными глазами:

— Это Санька помог! — заявила она с такой гордостью, словно она маршал, удачно провёдший генеральное наступление. — Он из рогатки стрелял! И за секунду до выстрела!

Фёдор Павлович глянул на будущую невестку, словно на явление ангела народу. Затем перевёл взгляд на сына, и с пониманием протянул:

— Вон оно как, Александр Фёдорович!.. Та самая рогатка?.. И те самые окатыши?..

Удачная и опасная поделка не прошла мимо его внимания. Хотя на момент её изготовления он презрительно кривился и называл игрушку никчемной забавой. Зато сейчас она пригодилась как нельзя кстати.

Он явно хотел ещё что-то уточнить, но мать с крыльца поторопила:

— Ну и долго вы там стоять будете? Или всё-таки пройдёте домой на торжественный ужин? — ну да, война войной, а свадьбы по расписанию.

В светелке уже было всё готово к застолью. И прибрано идеально. Будущая свекровь демонстрировала перед невесткой, как надо правильно обустраивать семейный очаг и вести домашнее хозяйство.

Уселись. Отец стал разливать спиртные напитки. Но обе женщины от вина отказались, попросив квас. А вот Санька согласно кивнул, на предложение о водке. Ну и махнул с батей по первой стопке с таким видом завсегдатая «рюмочных», что все три сотрапезника забеспокоились:

— Оно-то конечно…, - начал с сомнением отец.

— Не рано ли? — возмутилась мать.

— Неужели так вкусно? — удивилась невеста.

Набросившийся на закуску парень ответил не сразу. Киллайд просто не мог ответить правду: что в его перестраиваемом сейчас организме любое калорийное вещество пойдёт на пользу. Не поймут-с!

Поэтому пришлось притворно вздыхать и жаловаться:

— А как иначе, если вокруг такое творится? И если бы просто уголовники друг друга убивали, так они ещё и на честных людей рот открывают и провокации устраивают. Вот и давит стресс! Вот и нервничаю! А ведь все болезни от нервов. Так что… папа, наливай!

Тот крякнул от такого перехода, но налил, приговаривая при этом:

— Умение выпить и остаться при этом при своём разуме — оно как раз и отличает настоящего мужчину от животного. Ну и если хочешь себя испытать, то как раз при родителях и нужно это делать. А я — проконтролирую…

— Как бы тебя не пришлось контролировать, товарищ полковник! — многозначительно припечатала Наталья Петровна.

Так-то она во всём и всегда подчинялась супругу и боевому командиру. Но в принципиальных вопросах, особенно при воспитании ребёнка, все доминантные настройки сносились напрочь. Поэтому глава семейства старался не доводить ситуации, когда пришлось бы безропотно капитулировать. Постарался и сейчас не накалять:

— Ну а за нами двумя — мамулька строгая присмотрит. Да и невеста твоя, пусть надзор ведёт. Ибо нам, мужчинам, без этого никак! Как раз и тост в тему: за наших возлюбленных хранительниц очага!

Александр твёрдо верил, что отец любил только мать одну, и на других женщин даже не смотрел никогда. Однолюб. Раз и навсегда. До самой смерти. Как и случилось у них в прошлой жизни. А теперь вот, выпивая и обильно закусывая, Киллайд задумался на эту тему:

«Не иначе, как эта особенность характера мне досталась в наследство вместе с телом. Иначе чем объяснить мою маниакальную влюблённость именно в Анастасию Бельских? Ведь сколько в прошлой жизни у меня на пути встречалось женщин?.. И каких женщин!.. А вот всё равно милей и желаннее моей Настеньки не было. Нет… и не будет! Вот уж не думал, живя среди пьетри, что такое случается. Может это болезнь такая?.. Зато какая она сладкая приятная!..»

После пятой стопки он пить больше не стал. Зато сотрапезниками было отмечено завидное сопротивление алкоголю:

— Словно и не пил ничего! — горделиво похвалила Бельских.

— Коварная штука, эта водка! — сомневалась мать. — За углом догонит и с ног свалит.

И только отец в шутку радовался:

— Ну вот, дождался! Будет и мне теперь с кем стресс снять! Если что…

А может и не шутил?.. Но когда Александр наелся, слопав за четверых, то тоже смолк вместе с женщинами. Потому что всю инициативу на себя в разговоре сын взял на себя. Причём рассказывал в основном коротенькие, весёлые истории, весьма интересные, интеллектуальные анекдоты и перемежал всё это к месту сказанными изречениями великих философов. И не только земных! Правда, в таком случае он не давал конкретной ссылки на имя, только обобщал:

— Кто-то из великих сказал…

И шутил, веселя семейную компанию. В общем вечер удался, невзирая на отсутствие, так и не пришедшего Бориса Денисовича Бельских. Смотрины состоялись. И возражений о поездке в Москву не последовало. Естественно, при условии завершения среднего образования.

22 глава

Последующие несколько дней прошли в сравнительном спокойствии. По крайней мере ни стрельбы, ни скандалов, ни противостояний со всякими несознательными элементами в самом посёлке не случилось. Участковый уже сам разбирался с провокаторами и нелегальными производителями зелья на мухоморах.

И всё равно у Киллайда не оставалось ни единой свободной минутки. Много времени у него ушло на изготовление лекарств. Не в пример меньше он потратил на обучение Анастасии и на жаркие поцелуи во время занятий. Моментами у них чуть не доходило до полного телесного контакта, но парень и сам сдержался и невесту остановить сумел. Опасался, что лишение девственности может спровоцировать неадекватную реакцию дяди Бори и тот резко воспротивится отъезду молодых в столицу. Лучше уж сейчас немного потерпеть, чтобы потом действовать с уверенностью и без оглядки на родню.

А вот всё остальное время мемохарб тратил на ускоренное, усиленное, крайне поспешное усовершенствование собственных умений. Уж очень ему не понравилась зависимость от физического оружия. Ведь в некоторых случаях ни пистолет, ни рогатка не спасут. Точнее спасут, но слишком уж они заметны, громоздки и неудобны в употреблении. Наиболее оптимальный вариант — это использование дистанционного ментального оружия, которое приводилось в действие только силой собственной мысли. Недаром ведь Киллайд до самой глубокой старости в прошлой жизни совершенствовал и развивал свои уникальные умения. Так что он знал: как и что надо делать. Мало того, он верил, что у него всё получится.

Другой вопрос: насколько быстро? И насколько действенно?

В данном сейчас, ещё в юном и несовершенном теле, сразу замахиваться на вершины собственной эволюции, считалось по всем размышлениям преждевременно. Мало того — подобная эскалация в развитии могла надорвать организм, если не чего хуже сотворить. Вот и следовало сконцентрироваться на чём-то одном, не настолько сложном, зато максимально эффективном действе.

Ещё будучи в плену родной цивилизации, Парк умел использовать ментальный удар, под грифом «Ужас». Но там ему вживили в тело жёсткие ограничители, навсегда блокирующие многие, в том числе и это умение. В прошлой жизни Шульга-Паркс это умении восстановил. Даже довёл его до совершенства, работая как по большой площади вокруг себя, так и в чётко выбранном направлении. Вот этот удар и был выбран для основного развития, на него ориентировались все процессы, идущие в преобразующемся теле.

Увы! Крайне полезное и невероятно востребованное умения так и не удалось довести до желаемой кондиции. Во-первых, не получалось работать по площади вокруг себя. А ведь порой нет ничего эффективнее, чем довести всех вокруг врагов до такого страха, что желудок у них опорожняется непроизвольно.

Во-вторых: сам адресно направленный удар сейчас стал получаться как-то странно. Словно шиворот-навыворот действовал, настигая противника почему-то не в лоб, а в затылок. То есть враг пугался не самого Киллайда, а некоего абстрактного ужаса, надвигающегося на него сзади. Даже смешно как-то получалось во время нескольких испытаний: объект резко разворачивался, трясся от страха, выискивая опасность и… Дальше действия разнились. Кто орал, падая на колени, кто визжал и обделывался, кто размахивал имеющимся в руках оружием, пытаясь отогнать только ему видимый кошмар.

Странно. И совершенно непонятно. Почему именно так? Сзади? Отзеркаливает нечто, усиливая при этом сам удар? Или иные помехи присутствуют? Тут следовало ещё много и настойчиво экспериментировать.

Жаль, что объектов для испытания осталось в посёлке совсем ничего. Так, мелочь хулиганская, затевающая драки всё меньше и меньше. Все резко стали правильными и примерными гражданами. Да и как затевать мордобой, когда с тобой такой конфуз случается? А потом ещё несколько дней внутренности скручивает от последствий пережитого страха? И что хуже всего, никто понять не мог: за что и откуда на него такие вдруг напасти сваливаются? Вот и сидели в последнее время самые ярые хулиганы по домам, а коль выходили в места массового развлечения, то вели себя в высшей степени порядочно, цивилизованно и с достоинством.

Несколько досадуя на отсутствие «объектов» Киллайд смирился с недоработкой своего удара. Старался размышлять резонно:

«Впоследствии проработаю детали, доводя до совершенства. Главное, что работает, пусть только и в конкретном направлении. К тому же, получается интересно и забавно даже. Противник забывает о тебе и всё своё внимание переносит в противоположную сторону. В этот момент делай с ним что хошь! Что и требовалось доказать! Теперь только и надо, что наращивать дистанцию удара».

Это он так подводил итоги своего усовершенствования, во время вручения аттестатов о завершении учёбы в школе и получения среднего образования. Можно сказать, что накануне самого отъезда в Москву.

Потому что директор школы не подвёл. Егор Анисимович собрал кого надо, призвал соответствующую комиссию из районо и облоно, доказал кому следует, давя своим авторитетом, уговорил кого необходимо и таки провернул сдачу экзамен экстерна. Уложились экзаменаторы в два с половиной дня. Кстати, никто их них не отказался от оплаченных командировочных, суточных и от дополнительно пайка «за срочность». А с другой стороны, понять учителей и чиновников можно: ну кто захочет во время отпуска работать? Да ещё и в субботу с половиной воскресенья! Пятницу можно не считать.

Имелось ещё несколько положительных итогов состоявшейся экстерны: единогласный восторг знаниями парочки учеников, резко возросший авторитет Калинчука, как директора и преподавателя, почёт для прочих учителей, ну и яркий пример для всех остальных воспитанников. Правда большинство из них узнает об этом примере только первого сентября, когда начнутся занятия. Каникулы, всё-таки.

Получение аттестатов (причём с отличием и с золотыми медалями) отмечали в доме семейства Шульга. Причём собрались на подворье не только дядя Игнат со всем своим выводком, но и остальные родственники молодой парочки подтянулись. Хорошо так отпраздновали, душевно. И долго. Причём Александр умудрился практически с каждым родственником переговорить наедине. И особо не деликатничал, используя при прямом контакте импульсы долгосрочного внушения. Пусть помнят только хорошее, нужное и правильное.

Мало ли оно как в будущем сложится? Вдруг некие заинтересованные лица пошлют в посёлок своих дознатчиков, и те начнут выспрашивать «А кто таков Санька Шульга? А с чего он резко стал таким умным и как раньше учился?» Ну и в ответ услышат лишь «О! Наш Санька с пелёнок к знаниям тянулся, на горшке с энциклопедией засиживался, рисовал с первого класса не хуже Тициана и ублажал наш слух музыкой, почище Моцарта!

А Настенька? Так та вообще родилась уже грамотная, в три года знала таблицу Менделеева и всегда была круглой отличницей!» Правда многие свидетели взросления вундеркиндов могли попасть впросак, ибо не все отвечающие знали, кто такой Моцарт, когда жил Менделеев и что именно рисовал Тициан. Но вдалбливать в головы ещё и такую информацию, тут уже ни у какого мемохарба силёнок не хватит. А ведь помимо родственников, Александру пришлось ещё и с большинством посельчан за руку попрощаться перед отъездом, роняя при этом искру твёрдых убеждений в своей личной значимости и подросшем авторитете семейств Шульга и Бельских.

На следующий день, ближе к вечеру планировался отъезд на вокзал, к поезду на Москву. А вот с самого утра Шульга-Паркс попросил отца собрать как можно больше фронтовых побратимов. Тех самых, которые вот уже почти две недели творили истинную бурю в епархии советских чиновников, военачальников, правовых структурах и в партийной тусовке. Причём каждый мог прямо к начальнику автоколонны приезжать, когда ему удобно, столпотворение не допускалось. Потому что на каждого мемохарб отводил минут десять тотального внушения, во время которого передавался целый пакет разнообразной информации. Туда же входил простейший блок против постороннего гипноза, умение гасить болевые ощущения и навык хотя бы элементарного умения отличать ложь от правды.

Естественно, вот так просто обрабатывать каждого (имей те хоть нереальное уважение к пацану) выглядело бы слишком подозрительно. Да и неприемлемо. Но тут передача пакета маскировалась заявлением об усилившихся целительских способностях Александра. Мол, наложением рук он поправляет здоровье, запускает ускоренную регенерацию и даже придаёт стабильности мужской потенции. Над последним ржали больше всего, но именно этот аспект почему-то никого не оставил равнодушным. То есть соглашались все без исключения.

А в конце сеанса не особо копались в своём сознании, поражаясь взявшимся невесть откуда знаниям, а низменно прислушивались к своему детородному органу. Дескать, неужель я снова стану, моложавым жеребцом? Радовались, ощущая в себе этакую лихость и желание наделать детей побольше.

Ещё бы им не радоваться! Коль вначале каждый выпивал растворённый в стакане воды порошок с созданными Киллайдом лекарствами. Да и после сеанса получал определённый набор снадобий, с чёткой инструкцией по их применению. Боевые раны, данные снадобья залечить окончательно никак не могли, но вот дать некий всплеск прилива здоровья на год — вполне! А то и на полтора года некие болячки перестанут беспокоить. А ведь некоторые фронтовики спать не могли накануне плохой погоды, когда старые раны начинали тянуть, суставы ныть, а перенапряжённые от судорог сухожилия рваться. И только за краткие моменты облегчения готовы были платить какие угодно деньги.

А тут бесплатно? Чисто по-компанейски сын боевых побратимов Фёдора и Натальи просто подержит свои ладони на голове, на плечах или на шее? Да сколько угодно времени пусть держит! Ещё и порошками какими-то снабжает? Отлично! Такому парню можно верить! Ну и такого парня надо беречь, чего уж там. И не только его лично, но и его невесту Настеньку. И беречь, не считаясь с собственной жизнью. Ага. Такая установка тоже давалась, практически незаметная на фоне остальных.

Прагматичный пьетри в своём стиле:

«Помочь то вам я попробую в наведении порядка в стране, но всё-таки важней всего именно моя личная безопасность. Ну и жены моей — соответственно! Она для меня дороже любой высшей справедливости!»

И никакие новые родственные чувства (пусть и весьма приятные для души) его не останавливали. Поэтому даже родителей он обработал в своеобразном направлении. Причём воздействовал скрупулёзно составленным пакетом информации, затрагивая попутно самые глубокие струнки характера. Например, мать он «исцелял», попутно приговаривая:

— Ничего странного в этом нет, чтобы стремиться к той же должности министра. Заслуженная офицер, носительница орденов, коммунист, прекрасно разбирающаяся в культурной жизни страны… К тому же у тебя давно есть в мыслях наброски нескольких великолепных сценариев. Вот и получается, кому как не тебе возглавлять ведомства или структуры народного образования и пропаганды? Вон посмотри на Георгия Александрова, которого вот-вот снимут с должности начальника Управления пропаганды и агитации ЦК КПСС. Что он из себя представляет? Тупое отродье, рвущееся к власти и устраивающее вечера разврата со своими ближайшими приятелями Кружковым и Еголиным. Все знают, насколько он бездарен, невежествен, хамоват, туп, вульгарно-мелочен. О его проделках и чёрных делах в скором времени раструбят, как он ни пытается скрывать свою сущность за высокими лозунгами о приоритете коммунистической партии. И кто придёт на его место? Миша Суслов? Тот ещё каналья, лично виноватый в расстреле тысяч достойнейших и честнейших людей нашего государства. Вот и спрашивается: насколько станет лучше жить, если ты займёшь место этих пауков в правительстве? Пусть и не сразу, а через несколько лет… А если и сразу? Там ведь и знаний особых не надо. Главное руководствоваться элементарными понятиями порядочности, рамками здравого смысла и прислушиваться к чувству справедливости… Ну и правильно подобрать штат своих заместителей.

То есть ещё и голосом убеждал, настраивал на рывок в карьере. А почему такое внушение шло тяжело? Да потому что мать умудрялась морально сопротивляться таким словам:

— Сынок, что ты такое говоришь?.. Меня же там моментально съедят… Живьём и без соли!.. Ты просто не представляешь, какие там люди за власть борются!.. За возможность усесться в кресло хотя бы маленького начальника, готовы мать с отцом родных продать…

Пусть убеждённая коммунист, пусть сама маленькая сошка, но она прекрасно себе представляла, какая грызня за портфели творится в столице. Там сражались монстры, поддерживаемые своими кланами, опекаемые своими кликами, охраняемые своими структурами. Народной и прозрачной власть казалась только людям наивным, доверчивым и недалёким. Любой человек грамотный и порядочный видел зло, которое концентрировалось в Кремле и вокруг него. И если этот порядный человек являлся ещё и умным, то руками и ногами отпихивался от карьерного роста. Тихая, патриархальная жизнь их устраивала больше.

Вот и Наталья Петровна Шульга всеми силами пыталась воспротивиться ведущему на неё воздействию. Однако мемохарб старался… Очень старался!

С отцом вышло на удивление проще. Несмотря на всю свою принципиальность, жесткость и несговорчивость, он всё-таки беспрекословно подчинялся приказам. Тем более если приказы являлись рациональными и не шли вразнос с его личным чувством обострённой справедливости. В своей биографии Фёдор Павлович никогда не нарушал партийную дисциплину, хотя разочарование в самой партии, никак не отдающей свою руководящую роль именно Советам, разъедала его всё глубже и глубже.

То есть страна или партия приказала идти в наступление — полковник шёл. Приказала уйти в отставку по ранению — он ушёл. Последовало распоряжение занять должность начальника автоколонны, он занял без неуместных вопросов или колебаний. То есть, когда ему поступит некое распоряжение от сообщества боевых побратимов, он сразу же приступит к его выполнению. И неважно, куда его пошлют работать, на Сахалин или в Москву. Директором колхоза или министром транспортной промышленности. Надо? Значит вперёд и с песней!

Ну и как мужчина, старший Шульга не боялся ничего. Вплоть до того, что в увеличении количества своих детей не увидел ничего плохого. И когда у него в сознании улеглись внушения некоторого целительского свойства, сделал соответствующие выводы:

— А что, вполне здорово получится! Как хорошо иметь в доме своего целителя! Ну и мы постараемся… Всё в тему пойдёт. Пока мать посидит дома с парочкой твоих братиков или сестричек, резко поднимет свой уровень образования, допустим, второй институт окончит на заочной форме обучения. В курс дела войдёт столичной жизни. А потом и она на любую работу пойдёт со всем присущим ей усердием и щепетильностью. Уж кто-кто, но твоя мать в самом деле может легко возглавить отдел культуры и образования.

Вот так и получился из отца самый рьяный поборник намеченных преобразований в стране. Его ни учить, ни агитировать не приходилось. Только подталкивать в нужную сторону, загружать нужную информацию, следить за его здоровьем, да наладить должное финансирование. Он же куда угодно потянет за собой лучших, самых достойных родственников. Или друзей. Или товарищей по работе. То есть намерение привлечь родителей для решения самых глобальных задач, показались на данный момент самым правильным.

Иначе говоря — десант поддержки, который прибудет следом в столицу, готовился.

Средства? Ну да, несмотря на социализм кругом, без денег даже учиться не получилось бы. То же высшее заведение следовало оплатить: четыреста рублей в год на каждого. И это при зарплате начальника автоколонны в семьсот рублей ежемесячно. Сложно учиться простым крестьянам и рабочим, несмотря на всю пропаганду коммунистического режима, восхваляющую строй и образ жизни. Пусть даже имелись льготы студентам с отличием или выпускникам с красными дипломами.

Так что денег будущие студенты везли с собой достаточно. При этом не напрягая родителей или дядю Борю. Запаслись.

С накоплением нужной суммы мемохарбу было проще всего. И даже явная противоправная спекуляция драгоценностями, золотом и ювелирными изделиями его не смущала. Тем более не смущала экспроприация награбленного, которую он устроил у бандитов, проходящих под условным названием «Патруль». Для достижения целей — все средства хороши. А уж если дорваться в будущем до возможности пощипать иноземные банки, биржи, хранилища и схроны, о которых была скрупулёзно собрана информация в прошлой жизни, то и для всего народа СССР жизнь могла стать не в пример достойней и лучше. Но для этого уже надо иметь большую, очень большую власть. А чтобы её получить, да в такой стране как СССР, придётся из кожи вон лезть. Даже такое существо как мемохарб может надорваться. Главное — не останавливаться на выбранном пути. А в остальном… Жизнь покажет…

23 глава

Поздним вечером четвёртого августа 1947 года, парочка молодых влюблённых села в купейный вагон проходящего на Москву поезда. Попутчики оказались нормальными, путешествие прошло без тревог и приключений. И уже шестого августа, в среду, Александр Шульга и Анастасия Бельских, толкались среди соискателей на право обучения врачебной деятельности. Как раз в первом меде закончился отбор основной массы вчерашних школьников. К тому же все медалисты принимались без всяких экзаменов и конкурсов. Так что парочке как бы переживать не стоило. Но…

Беда в том, что заявление о поступлении со всеми иными документами следовало подавать до двадцатого июля включительно. Иначе говоря, Шульга и Бельских несколько запоздали со своим появлением в будущей альма-матер. В данном случае делались лишь некоторые исключения для фронтовиков да орденоносцев. И то им следовало побегать и попотеть, преодолевая многочисленные чиновничьи препоны. Что интересно: соискателей на каждое учебное место было до неприличия мало, а вот препоны множились и ветвились. Словно часть преподавателей и аспирантов специально задавались целью устроить недобор студентов.

Хорошо, что Киллайд, благодаря прошлой своей жизни, отлично знал где, кто, когда, зачем и почему. Поэтому сразу начал с поиска Ахутина Михаила Никифоровича. Этот известный всей стране гений военной медицины, профессор, доктор наук, академик и прочая, как раз бы назначен в первый мед руководителем кафедры госпитальной хирургии. И как раз в эти дни он находился в данном здании, пытаясь правильно организовать работу не только своей кафедры, но и всего института.

Этот талантище буквально горел в своей деятельности, не щадя ни самого себя, ни своё окружение. Потому и ушёл из жизни уже в марте следующего года, не выполнив и малой части своих грандиозных планов. Да и в августе этого года, чувствовал себя Ахутин неважно, категорически отвергая любые попытки коллег обследоваться, пройти полную диспансеризацию и принять назначенный курс лечения. Ещё и кричал при этом, если кто-то имел смелость настаивать:

— Не дождётесь! Мишка вас всех переживёт, и лечить себя всяким разным не позволит! Я сам себе врач!

Но за сердце частенько хватался, пил валокордин и временами пытался заглушить боль небольшими дозами коньяка. И никто на него не мог толком воздействовать, даже супруга Екатерина Георгиева, майор медицинской службы и довольно авторитарная женщина. Но с ней генерал-лейтенант вообще не деликатничал, пользуясь своим званием:

— Майор! Равняйсь! Кру-гом! Изготовиться! — ну и дальше… по настроению. Порой, шокируя всех окружающих. Весёлый был врач. Местами.

Но именно на него в основном и рассчитывал Киллайд, прорвавшись к нему в кабинет через все бюрократические рогатки, и протащив за собой Анастасию Бельских. А дальше всё пошло с помощью риторики и софистики, потому как генерал-лейтенант оказался пакри. Такого ментально не обработаешь, такого надо убеждать конкретными действиями и невероятными знаниями.

Вот Шульга-Паркс и начал давить сходу руководителя кафедры не просто словами, а мало кому известными тайнами. Первым делом сослался на одного прославленного академика и заявил, что они его ученики. А рекомендаций письменных нет, по причине недавней смерти академика. Затем в нескольких словах был передан анамнез, который делал академик после частного визита к нему Ахутина. Секрет, о котором сам Ахутин признался жене лишь за неделю до собственной смерти. Ну и напоследок смелое заявление:

— Академик до последних своих дней плотно исследовал именно мои паранормальные способности. И уговорил меня отыскать вас в срочном порядке и поддержать правильную работу ваших сердечных клапанов. Иначе больше года вы не протянете. Причём в моём воздействии нет ничего сложного или длительного: просто подержу свои ладони у вас на спине и на груди. И даже китель не надо расстёгивать и тем более снимать! Михаил Никифорович, сядьте удобнее… Расслабьтесь!..

Понятно, что вся эта откровенная ложь (по поводу учёбы у недавно умершего академика), при надлежащей проверке моментально вскрылась бы. Но вот так сразу всё сказанное выглядело стройно, удивительно, таинственно и многообещающе. И ни к чему, как бы, не обязывало. Ну подержится некий юный знахарь за ордена и медали, ничего ведь страшного не случится. К тому же сердечко у профессора болело в связи с нервотрёпкой последних дней постоянно. Вот он и поддался настойчивости молодого человека. Тем более, что сам факт появления юной парочки в кабинете, говорил о многом. В секретариате сидели такие две грымзы, что только самого Сталина пропустили бы к новому руководителю кафедры. Ну и Берия мог прорваться, который Лаврентий Павлович. И раз ребятки прошли через эти препоны, то явно не простые люди…

Только и поинтересовался генерал, любуясь очаровательной спутницей Александра:

— А ваша невеста тоже умеет исцелять наложением рук?

— Пока нет. Но у неё это всё в будущем.

Откровенно говоря, мемохарб и сам ещё не наработал должные умения в своём нынешнем, юном теле. В прошлой жизни он подобное лечение мог практиковать лишь к пятидесятилетнему возрасту. В этой — надеялся справиться года через два. Но вот дать импульс самой малой регенерации — уже получалось. Как и убрать неприятные болевые ощущения, которые создавали дополнительные мышечные спазмы, тем самым угнетая всю сердечнососудистую систему пациента.

Так что показательное исцеление прошло как по маслу. Десять минут и Ахутин замер, прислушиваясь к себе. Помассировал грудь, сделал несколько резких выдохов, озадаченно похмыкал и только после этого констатировал:

— Либо это ловкое шарлатанство, либо гипноз, либо… мне действительно полегчало. Причём — резко! Но тогда, как истинный материалист, я буду вынужден признать, что всю жизнь работал не в том направлении…

— Зря вы так, Михаил Никифорович! — заверил его Александр. — Направлений много, все они важны, и ваша работа, не чета моим слабым потугам. Просто для каждого деяния есть свои методы. А по поводу гипноза, вы и сами прекрасно знаете, что ему не подвержены. Тот же Мессинг так и не смог на вас воздействовать, как ни старался.

Тоже тайна, о которой знало до смерти Ахутина лишь три человека: его жена, он сам и великий менталист Мессинг, побывавший в гостях у генерал-лейтенанта несколько месяцев назад. Да и после, супруга поведала об этой встрече лишь через двадцать пять лет, описав её в своих воспоминаниях. Так что профессор вновь напрягся, нахмурился, повысил голос и сходу наехал на парня:

— Откуда узнал?! Кто за мной следил? Кто установил прослушку?

Киллайд ничуть не смутился:

— Сейчас вы всё равно не поверите моим словам, но чуть позже получите правдивые ответы на все вопросы. Обещаю! — в планах мемохарба имело место привлечение и этого виднейшего деятеля медицины к запланированным и уже начавшимся преобразованиям. Через него можно было выйти на кремлёвский контингент политиков, на иных врачей, лечащих лиц, засевших у кормила власти. Мало того, если бы вдруг сейчас Ахутин рассердился, устроил ор со скандалом, то и его нашлось бы чем приструнить. Потому что безгрешных в то время не было, на каждого имелся хоть небольшой, но компромат. А почти на всех «шишек» покрупнее — компромата хватало с лихвой.

Да и разговор юный гость постарался перевести в мирное, нужное именно ему русло:

— Сейчас же нам с невестой надо оформить вступительные документы и получить подтверждение, что мы приняты. Вам это не сложно, достаточно сделать устное распоряжение.

И опять, довольно симпатичное лицо Ахутина скривилось в сомнении:

— Решили здесь учиться?.. Вдвоём?.. А ведь для этого несколько иные знания нужны, отличные от ментальных практик.

— Знания у нас есть! Как и документы об окончании школы с отличием! — Шульга протянул через стол аттестаты руководителю кафедры. — Вдобавок к этому мы самостоятельно прошли программу обучения за первый курс института. Можно сказать, что и за второй — тоже. Если говорить о Насте. Я же спокойно могу экзаменоваться по теоретическим знаниям третьего курса. Задавайте нам любые вопросы по темам, и мы сходу отвечаем.

— Так-таки и любые? — хмыкал профессор, рассматривая документы. — Да ещё в таком юном возрасте?!.. Хе! Не смешно, даже… Но… Чисто из академического интереса, несколько вопросов таки задам.

В этот день Ахутин был невероятно занят. И затянувшаяся беседа со странными визитёрами, ломала все его планы и составленные графики работы. К тому же он сразу осудил мысленно прозвучавшее хвастовство. Хоть и сам был гением в медицине, но признать в данных школьниках знания студентов второго курса — это превышало все границы здравого смысла и ломало привычные стереотипы.

А, с другой стороны, некое чудо ведь произошло! Постоянно ноющее сердечко вдруг перестало болеть. Настроение резко скакнуло в заоблачную высь. Жажда деятельности, и так присущая генералу во всём, поползла на отметку «Горы сверну!». Так почему бы и не проэкзаменовать зазнавшегося целителя самыми каверзными вопросами?

Вот он и начал с молодой девушки, давая такие вопросы, на которые надо отвечать кратко и быстро. Сколько надо грамм новокаина, для такой-то инъекции? Какое лекарство надо применить при таких-то симптомах? При какой болезни возникают такие-то боли? Какой главный симптом при такой-то болезни? Из скольких костей состоит рука человека? И тому подобное. Причём некоторые знания, необходимые для ответов, находились уже в сфере третьего курса обучения.

Анастасия Бельских поразила профессора своим спокойствием, рассудительностью и …правильными ответами. Что можно было смело причислять ко второму чуду, случившемуся сегодня.

Не сдержав восхищения, Ахутин выдал этакое рычание, в виде звука «у». Даже ладонями при этом похлопал. После чего перевёл взгляд на Александра Шульгу:

— А ты, парень, уверен, что больше знаешь?.. Хм! Тогда тебе только один вопрос. Ответишь — значит приняты.

— Спрашивайте!

— Укажи период регенерации тканей спинного мозга в послеоперационный период.

— Никак они не регенерируют, заменяются при заживлении рубцовой тканью с пролефирацией невралгии.

Вопрос и в самом деле оказался каверзный, и ответить на него мог только хирург с десятилетним опытом. Но Шульга ответил. Ещё и пояснил, почему именно так получается, а не иначе. То есть вообще ушёл в область глубокой практики, которая намного перекрывает любые теоретические знания.

Третье чудо?

На это прославленный фронтовой врач только руками развёл. Затем вызвал в кабинет одну из грымз в секретариате и распорядился оформить гостей, как студентов первого курса. Само собой, что перед этим поинтересовался:

— На каком факультете и по какой специальности собираетесь покорять вершины знаний? — тут парень и выдал, поразив генерала в который уже раз:

— Биохимия, предпочтительней всего. Очень нас интересуют реакции трансаминирования. Ну и, в общем, хотим озадачиться использованием в биохимических исследованиях физических, физико-химических и математических методов, активным и успешным изучением основных жизненных процессов на молекулярном и надмолекулярном уровнях.

— Э-э-э…? — завис профессор. — Так у нас… и факультета такого нет…

— Значит, поступаем на биологический. По специальности «фармацевтическая технология».

Напоследок, вспомнив отдельные детали состоявшейся беседы, генерал-лейтенант медицинской службы вновь нахмурился и угрожающе постучал указательным пальцем по столу:

— Также хочу прослушать обещанные мне пояснения о твоей биографии! Поэтому, как только найду свободную минутку, вызову к себе, и…

— Не надо никого вызывать и выискивать для этого время, — мягко перебил его Шульга. — Через несколько дней я просто обязан с вами встретиться, чтобы повторить процедуру исцеления вашего сердца. А потом ещё раз двадцать с той же очерёдностью будем видеться. Желательно — чаще! Иначе сегодняшнее лечение пойдёт насмарку. Кстати, именно эти первые десять дней постарайтесь ни капли не употреблять спиртного. Поэтому стройте свои планы, с учётом нашего частого, обязательного контакта. Мало того, готов дать гарантию: через два месяца вы, Михаил Никифорович, сможете спокойно выпивать на праздниках и застольях грамм двести коньяка.

Обещание устранить порок сердца, да ещё и с возможностью употребления любимого напитка, заставило Ахутина окончательно смириться с фактом плотного сотрудничества с невесть откуда взявшимся целителем. Он даже не побрезговал пожать на прощание руку новоиспеченному студенту. А когда остался сам в кабинете, в который уже раз ощупал аккуратно себя в области груди, хмыкнул и воскликнул:

— За возможность спокойно пить коньяк, я с этой парочки глаз не спущу! А если они ещё и учиться станут, соответствуя заявленным знаниям… О-о-о! Крайне интригует, крайне!..

Тогда как Шульга и Бельских уже полным ходом осваивались в альма-матер. Первый этап был пройден без осложнений.

24 глава

А вот этап, в котором предстояло решить жилищные проблемы, оказался неожиданно крайне сложным. Ведь Москва в то время являлась не только муравейником, людские особи которого забились для проживания в каждую возможную дырочку и в каждую приемлемую щель. Но в этом, казавшемся на первый взгляд хаосе, существовал строгий контроль за каждым человеком, особенно из числа приезжих. И только входя в какую-нибудь ведомственную структуру, принадлежа к высшему партийному активу или являясь очень знаменитым учёным, врачом, лётчиком, министром, иностранным специалистом — можно было получить отдельную квартиру.

Даже снять просто комнату, при наличии денег, считалось невероятной удачей. В том числе и угол с койкой, не каждому удавалось найти. Тот же Петя Яровой, посланный Киллайдом в столицу заранее и получивший задание устроиться, ничего кроме койки для себя не нашёл. О том чтобы снять целую квартиру для «патрона» и речи не шло! Парнишка чуть не плакал, оправдываясь:

— Меня чуть самого не загребли! Вначале один дворник чуть в милицию не сдал, потом в другом жилсовете сами решили меня связать до прихода уже вызванных костоломов с Лубянки. Ну а ко всяким тёмным элементам, как ты предупреждал, я вообще не подходил.

— И что, вот прямо совсем, нигде и никакого пустующего жилья нет? — недоумевал Шульга.

— Есть, как не быть! И полно! — заверял Яровой. — Многие москвичи с войны не вернулись, кто в иные края по работе отправился, а кого и в лагеря загнали с лишением прав и с конфискацией. Вот и получается, что квартиры пустуют. Но всё они под таким жёстким, перекрёстным контролем, что о них просто спросить страшно. Мне о них только и намекнули те бабки, у которых я для себя местечко выцарапал. И то, они сами ориентировались по давно темнеющим вечерами окнам и очень малому количеству жителей во всём доме.

Иначе говоря, для решения этой проблемы следовало мемохарбу изрядно поднапрячь свои умения. Вот только и в этом плане сразу просматривались гигантские препоны. И самая главная среди них — невероятное количество пакри в Москве. Этих людей, не поддающихся гипнозу и внушению, в столице собралось очень много, примерно один на тысячу простых обывателей. И это только судя по первому впечатлению, не слишком-то всматриваясь в каждого встречного поперечного. А сколько их окопалось в Кремле? Да в иных властных, контролирующих или карательных структурах?

Правда подобная сложность предвиделась Киллайдом заранее. Ещё в прошлой жизни он отметил, что именно в главные города любой страны стягиваются индивидуумы с независимым характером, с повышенным самомнением и с нереальными амбициями. Ну и кому среди них находиться, как не пакри? И как с ними бороться? Как на них воздействовать?

Чем надавить на любого человека — всегда найдётся. То же здоровье, к примеру, его самого и его близких. Жажда стяжательства и наживы. Банальный шантаж…

Кстати, именно шантаж некоторых лиц подходил, как бы, не лучше всего. И планировался заблаговременно. У многих руководящих лиц имелись такие грехи перед законом, что только намекни, и они враз оформят всё должным образом и на должной правовой основе. И часть этих лиц благополучно пережила все пертурбации и чистки, ускользнула от арестов, пригревшись на тёплых местах и, вполне благополучно дотянула даже до полного развала СССР. Но это случилось в иной истории. А в этой…

В этой истории воспользоваться результатами шантажа, смотрелось делом весьма сомнительным, ненадёжным. А ну как начнутся аресты всех виновных да причастных? Да пойдут признания и явки с повинной? Тогда сразу и всплывёт при первом допросе приблизительно такой ответ:

— А ещё меня молодой парнишка шантажировал! И заставил на него ведомственную жилплощадь оформить!..

Ведь в первую очередь сдадут своего обидчика, особенно если в той схеме переоформления где-то затеряется один из пакри. Он же и сдаст. А гарантировать его отсутствие никак нельзя.

Купить квартиру? Ещё хуже! Впоследствии обязательно кто-нибудь заинтересуется: а где это ты столько денег взял? Устанешь избавляться от таких любопытных. Не говоря уже о том, что покупка жилплощади в социалистическом государстве — дело крайне сомнительное. Весь жилой фонд принадлежит народу. Как бы… Тогда как распределяют его власти. И держатся за эту свою привилегию так жёстко, что уничтожат любого, кто попытается влезть в эту епархию.

Разве что купить частный дом? Небольшой, на богом забытой улочке? Благо, что такие «тихие» районы ещё имелись в Москве. Только вот не устраивало Киллайда, что все приличные домики располагались на окраине города. Ему же требовалось находиться как можно ближе к центру столицы, чтобы именно там развивать и удачно применять свои восстанавливающиеся умения. Да и в институт следовало ходить пешочком, недалеко, а не рвать жилы в переполненном общественном транспорте.

Так что, хочешь не хочешь, а пришлось мемохарбу копаться на ниве криминальной Москвы. Имелись у него полные данные сразу на три кандидатуры среди самых уважаемых индивидуумов уголовного мира. И не только уважаемых, но и весьма «фаршированных», как любят выражаться в их среде. А лишнее золото, бриллианты, валюта, советские деньги — никогда не помешают для правого дела.

Речь шла о держателях «общаков». Они жили в очень хороших условиях, имели прекрасные квартиры, считались гражданами вполне благонадёжными со стороны закона, охранялись одним, или несколькими высокими покровителями. И что самое удачное, об их подпольной сущности знало очень малое количество людей. То есть убираешь эту цепочку из преступников, в том числе и покровителей — и вуаля, пользуйся всем, что они успели собрать, подгрести под себя и награбить.

Вот и пришлось Киллайду потратить немалое время, проверяя эти цепочки и прикидывая, кого убрать в первую очередь. А дни-то летели, жить где-то следовало, хоть и с минимальными удобствами. Так что пришлось воспользоваться студенческим общежитием, которое выделялось «по закону» всем приезжим студентам. Другой вопрос, что при подаче заявления сразу нагло отвечали «Мест нет!» А если и будут, то лишь в комнатах для шести человек. Речь и предоставление целой комнаты для пары — вообще считалась кощунством. Если и проживали в общежитии такие счастливчики, то только семейные пары, учащиеся последних курсов, с детьми, да с большим блатом.

Мемохарб в блате не нуждался. Да и до начала занятий ещё оставалась масса времени, не все студенты собрались и рвались заселяться. Так что, соответственно надавив на коменданта общежития, да ещё на парочку человек администрации института, Шульга и Бельских таки вселились в отдельную комнату. Пусть и с огромным скрипом. Пусть маленькую. Пусть и временно. Но факт оставался фактом: теперь Александр мог спокойно оставлять свою любимую Настеньку в защищённом (сравнительно) месте, а сам преспокойно заниматься своими делами.

Дела предстояли сложные, и одного помощника, Петра Ярового, катастрофически не хватало. Пришлось в гуще уголовных элементов отыскивать пятерых негодяев и жёстко их «программировать» на полное подчинение. Типов этих Киллайд выбирал по принципам «кого не жалко!» и «Горбатого могила исправил!». Ещё они обладали незаметной внешностью, при которой терялись в серой массе из двух человек. Да и после того, как они отработают своё, их предполагалось с толком пустить в расход. Пусть в самоубийственном нападении или в банальной драке уничтожат наиболее мешающих преступников из сонма представителей власти.

Конечно, это действие выглядело кощунственным в плане морали, но удивляться нечему: прагматичный пьетри — во всей красе.

Вот эта «бравая пятёрка», да Петька и были направлены на тотальную слежку за конкретными людьми. Да и сам Киллайд не позволил себе ни минуты бесцельного отдыха. И уже по итогам дополнительного расследования стал выбирать для своей семьи место предстоящего жительства.

К сожалению самый «богатенький буратино», предполагаемый для устранения, оказался слишком известен в узких кругах. Да и прикрывало его сразу два генерала, затаившиеся в недрах МВД. Убирать всех и срочно — выглядело бы нерационально, подозрительно и не в тему. После такой шумной экспроприации отбитая квартира зависла бы на учёте сразу в нескольких контролирующих структурах.

Второй кандидат оказался слишком известным в данное время стоматологом. Кто к нему только не ходил лечиться в устроенный дома роскошный кабинет. И хотя такой врач никак не заслуживал дальнейшей жизни, пришлось отложить его экзекуцию-наказание на неопределённое время.

А вот третий держатель воровского общака — выглядел предпочтительно со всех сторон. Разве что сокровищ при нём ожидалось найти не много. Но тут уж, как говорится, с паршивого жулика — хоть чего-нибудь на миллион. Плюгавый инвалид, ходящий на костылях, но при этом сумевший сохранить за собой многие предвоенные привилегии. Потому что тогда он был весьма известным инженером, трудящимся на ЗИЛе. Да и до сих пор умудрялся давать весьма ценные рекомендации своим бывшим коллегам. Ему даже предлагали вернуться на работу, несмотря на его инвалидность и суля немалую зарплату.

Но этот хитрый инженер словно предчувствовал впереди вторую волну репрессий. Словно предвидел, что в 1950 году главный конструктор завода, другие инженеры и рабочие, всего 48 человек, из них 42 — евреи, были обвинены во вредительстве, 14 из них были расстреляны. Да и зачем ему было впахивать в поте лица, рискуя и ублажая парторга или представителя особого отдела? Коль у него под руками оказались на хранении средства многочисленной уголовной группы? А быть у колодца, да не напиться? Вот он и жил, скромно так, пристойно, выделяясь из толпы разве что отличной трёхкомнатной квартирой. И почти никто не помнил, что этот инженер некогда сидел за убийство, а потом ещё прославился прозвищем Ручка. Ибо свои жертвы убивал специально выгнутой и остро заточенной ручкой от чайника.

Вот на этого Ручку и направил Киллайд всё своё внимание, и своей созданной ватаги зомбированных уголовников. Целая неделя ушла на выслеживания, дознания и подготовку. А в один прекрасный день к бывшему инженеру-инвалиду на его квартиру въехала скромная молодая парочка начинающих студентов. Якобы дальние родственники. А может и не дальние? Но уж слишком сердечно их встречал растроганный хозяин квартиры. Наверное не любил жить в одиночестве, а обитавшая у него какая-то приживалка за несколько дней до того сбежала в неизвестном направлении.

Окончательная прописка с полной регистрацией прошла как по маслу и новенькие вселенцы стали постепенно обживаться. А к концу августа и сам дядя Ручка навострился в тёплые края. Обошёл всех соседей, приговаривая и поясняя:

— Ногу крутит к непогоде — спасу нет. Да и печень пошаливает… Вот поеду в Кисловодск на воды, лечиться буду. А может ещё на какой иной курорт прорвусь?..

Уж куда он там прорвался и как, сложно сказать, но письма от него, пусть и коротенькие, приходили регулярно ещё долгие годы. А в них было обращение к Александру Шульге «сынок». Что позволяло парню всегда говорить о своём благодетеле с искренним чувством благодарности. Ну ещё бы! Квартирка-то досталась в наследство великолепная. Ещё и с кучей золота, драгоценностей, валюты и советских дензнаков. Только и оставалось молодым жить-поживать, да детей наживать. Ну и своими делами заниматься, не забывая про учёбу. В общем, мемохарб с любимой женой хорошо устроился, грех жаловаться.

А чуть позже и Петра Ярового в том же доме устроили, сняв для него скромную комнатку, небольшую, зато отдельную. Хозяева там оказались не просто добрые, неназойливые и сердечные, но и с удовольствием выполняли многочисленные, посильные для них поручения. Две женщины, вдовы, с одной фамилией Еланцевы. Да и не только они старались угодить молодой паре. Киллайд не ленился, улучшая свои умения ежедневно, разрабатывая силу мысли. Старался каждого встречного приветить, пожать руку, поинтересоваться здоровьем, ну и попутно запрограммировать на роль «добровольного» помощника. А то и ярого соратника «сотворить», если кто деятельный или полезный попадался.

Зато со временем вокруг парочки оказалась воздвигнута стена прочной защиты, сердечного умиления и добрососедских отношений. Ну а Настеньку вообще все были готовы на руках носить, выполняя её малейшую прихоть. Чиновники жилкоммунхоза — держали рубежи обороны на дальних подступах, не допуская даже намёка на любые проверки, сомнения или составления списков неблагонадёжных. А жестко прирученный участковый со товарищи, охранял обозначенный дом лучше, чем свою собственную обитель. Всё жульё по окрестностям вывели, впору было вообще оставлять квартиры незапертыми.

Ну а держатель общака, как таковой, попросту оказался недоступен для уголовного мира. Все, кто его конкретно знал, поубивали друг друга в пьяной драке или отравились техническим спиртом. Ни с кем прагматичный мемохарб не сталь панькаться. Мешают? Значит, и жить недостойны. А те, кто могли помешать косвенно или случайно — тоже в этом мире, или по крайней мере на свободе не задерживались. Порой преступление только задумывалось, а уже в гостях группа захвата из милиции. Или сами уголовники друг друга постреляли. Или колбасой испорченной отравились. Или ещё какая оказия неприятная произошла. Ведь нечестный путь существования — это крайне рискованное дело.

Ну и, фактически с первого сентября для Александра Шульги началась самая насыщенная работа, полная решительных действий и кропотливой аналитики. Тем более что к этой дате стремительно восстанавливающиеся умения достигли той силы, при которой мемохарб мог воздействовать на простого человека с трёх, а то и с пяти метров. В условиях крайнего и вездесущего недоверия в обществе друг к другу, дистанционное внушение пришлось как нельзя кстати. Таким образом, удавалось обходить многочисленную, порой дублирующую друг друга охрану, которой озадачивались не только первые лица государства, но и многочисленные чиновники высокого ранга.

Увы, но даже при таком умении, добраться до некоторых столпов власти никак не удавалось. К некоторым и на десять метров не подпускали бдительные чекисты. Так что приходилось действовать не так прямолинейно, как хотелось бы. То есть использовать посторонних лиц. Тех же чекистов, к примеру. А уже через них влиять, так сказать и направлять…

И первым, кто пошёл в психологическую обработку, стал Акопов Степан Акопович. Один из самых непотопляемых министров как во время сталинского, так и послесталинского правления. Можно сказать — глыба управленческого аппарата страны, которая всегда умела оказаться в нужном месте и среди нужных сподвижников. При этом он лично занимал далеко не последнюю роль, как во внутренней политике страны, так и в определённом влиянии на самого Сталина. Вдобавок он невероятно рьяно и действенно поддерживался не только представителями своей национальной диаспоры, но и все группировкой — выходцев с Кавказа. В данный момент Степан Акопович управлял министерством автомобильной и тракторной промышленности СССР.

Сильная личность. Киллайд даже удивился, когда выяснил что Акопов — нисколько не пакри. Вполне обычный человек, хотя и с повышенной сопротивляемостью к гипнозу. Но это нисколько не помешало провести с министром сложную, многоходовую комбинацию. И помогла в этом непростом деле, женщина. Потому так и говорят чаще всего, выискивая причину для предательства или подкупа: «Ищите женщину!».

Вот её Шульга-Паркс и нашёл на первом этапе.

25 глава

Женщина звалась Валентиной Дасаевой и проживала в однокомнатной квартире в том же доме, где так удачно пристроился и сам Шульга. Работала она в издательстве «Известий» не то стенографисткой, не то секретарём, не столь важно. Зато привлекла дама к себе внимание не только шикарной красотой, умением одеваться или приятными манерами общения, она оказалось ко всему прочему великолепию ещё и весьма грамотной, начитанной, эрудированной персоной. Тридцать лет, в самом соку. Вдова. Муж погиб на фронте, хотя и не являлся военным, а подвизался среди учёных-металлургов.

Казалось бы, интеллигентная женщина, с квартирой в Москве (!), неплохая зарплата, живи себе да радуйся. Ну, разве что мужа найди приличного, для полного счастья. Тем более что с таким внешними данными женщина умело соблазняла практически каждого, у кого в штанах что-то шевелилось.

Так ведь нет! Красавица свою сексапильность и притягательность использовала в самых низменных целях. Сотрудничая со своими двоюродными братьями, она весьма грамотно «снимала» очередного денежного кавалера среди командировочных гостей столицы, соблазняла его, настаивая на полной таинственности очередного свидания из-за наличия якобы ревнивого мужа. Одурманенный близостью кавалер соглашался на всё и терял последние капли рассудительности и своего благоразумия. Брал такси (на котором работал первый брат Дасаевой) и ехал в «укромный уголок» за городом, на дачу (коей владел второй братец).

Там роковая любовница раздевала мужчину (точнее, он сам выпрыгивал из одежды) и чуточку позже угощала неким напитком бодрости. От напитка с ядом, кавалер терял всё, в том числе и жизнь. Порой это случалось ещё до того, как несчастный успевал попробовать свою искусительницу.

Вот так и беспредельничала эта троица уже в течение года. Ни милиции их не удавалось выследить, ни прочим уголовникам заметить конкурентов. И количество трупов, зарытых на соседней, заброшенной дачке, всё увеличивалось, и увеличивалось. Да и сам мемохарб наткнулся на преступницу случайно, попросту перекинувшись с ней на лестнице несколькими словами, а потом и коснувшись её руки.

То есть Киллайд подобрал для своей работы тех, кого совсем не жалко. Ну и тех (или только ту) после которых останется нечто полезное для него лично. А что могло остаться после Валентины? Правильно! Квартира! Пусть и однокомнатная, зато в каком престижном доме, практически в центре столицы. А кандидаты на поселение всегда отыщутся.

Вначале он до мозга костей заинструктировал непосредственно мадам Дасаеву. Затем и с её кузенами встретился, кои нигде не были отмечены, как её родственники. В итоге дача с двумя преступниками весьма удачно сгорела, а роковая красавица направила все свои силы на охмурение товарища Акопова. Благо, что сорокавосьмилетний министр оказался тем ещё бабником и гулёной. Только и следовало пообщаться с высокопоставленным сводником, который и познакомил будущую парочку любовников.

И уже когда министр стал посещать квартирку Валентины, оставаясь там на несколько часов, мемохарб приступил к обработке главного объекта. Так что никакого секса между любовниками не было и в помине (в квартире Дасаевой) зато Степан Акопович рассказал всё что знал и всё, о чем только догадывался. Ну и соответствующие действия впоследствии предпринимал, чётко согласуя их с поставленными перед ним новыми задачами.

А про Сталина и его окружение он знал очень, ну очень много. Тот поток ценнейшей информации и на треть не мог сравниться с тем материалом, который собрал в своей второй жизни Киллайд Паркс. Всё-таки когда он вошёл в свою полную силу, уже огромной части из соратников и последователей вождя не было в живых. А оставшиеся материалы с документами попросту уничтожили или переписали в угоду новой власти.

Зато сейчас всё это совершалось и творилось вживую, и многие непосредственные руководители, участники процесса вынужденно давали показания и делились секретными сведениями. Причём уникальными сведениями, исходя из которых, пришлось существенно переделывать как свои личные планы, так и значительно корректировать планы союза фронтовых побратимов. Для краткости — СФП.

А ведь чуть позже появились и другие фигуранты из числа кремлёвских властных монстров. Но именно Акопян, стал первым рычагом, с помощью которого громоздкое колесо истории качнулось в сторону от проторенной колеи. Он же тайно сводил и с другими лицами из своего круга, упрощая выход на них и создавая непосредственный контакт. А там уже и до самых главных лиц страны оставалось сделать всего несколько шагов.

Ну и тайны с каждым разом приоткрывались всё более грандиозные, страшные, непритязательные. О некоторых мемохарб знал из прошлой жизни, о некоторых догадывался, о некоторых подозревал, но некоторые даже его циничную душу, чуть ли не наизнанку вывернули. Настолько тошно и мерзко становилось, рассматривая творимые подлости, невероятные афёры и кровавые преступления. Дошло в определённый момент даже до того, что последний из цивилизации пьетри пожалел о своём решении вмешаться в историю Земли и что-то подправить. Знал бы, что в такой мерзости придётся копаться, сразу бы уехал с женой на край света и жил бы там не отсвечивая.

К сожалению всё это «окунание» в неприятную субстанцию проходило постепенно. Тот же Акопов, после первых внушений, для всех своих подельников и соратников, как бы продолжал оставаться прежним. Разве что затеял небольшую реорганизацию у себя в министерстве, создав несколько рабочих мест для заслуженных фронтовиков, да выбрав себе ещё одного заместителя. Заместителем по новым проектам стал некий Фёдор Павлович Шульга, в недавнем прошлом отставной полковник, начальник большой автотранспортной колонны из провинции.

На иные рабочие места тоже пришли грамотные специалисты, орденоносцы, лишь слегка потеснив замшелую министерскую аристократию, всю войну просидевшую в глубоких тылах. Конечно, недовольные ретрограды нашлись, не без того, но их быстро заткнули, убрали, сместили, потому что особых неприятностей мелкие перестановки крупным фигурам не принесли.

К тому же новый заместитель министра сходу сумел заинтересовать самого Сталина парочкой удивительных, новаторских на то время проектов по постройке с нулевого цикла автомобилестроительного завода. И конструктора он отыскал, который создал новый, простой, но шикарный двигатель для легковых автомобилей. А чуть позже, с группой иных конструкторов предоставил на суд вождя сразу несколько видов сельхозтехники. Причём настолько новаторских видов, что подобных аналогов не существовало и за границей.

Кстати, супруга Фёдора Павловича, переехавшая в Москву вместе с мужем, тоже не осталась без работы. Но там уже постарался председатель комитета по делам искусства при СНК СССР. Михаил Борисович Храпченко тоже стал делать должностные перестановки у себя в комитете. Причём довольно крупные и значительные. В их результате некая заведующая клубом, Наталья Петровна Шульга стала начальником отдела сценарного искусства. И тоже с первых дней работы на новом месте показала себя с самой лучшей стороны. В том числе лично ею было предложено несколько замечательнейших сценариев фильмов о прошедшей войне и тружениках тыла. Так что известность Наталья Шульга получила довольно широкую и громкую и, в конечном итоге, через год, заняла должность начальника отдела по кинематографии.

Но всё это случилось чуть позже и со своими определёнными сложностями.

Тогда как для парочки юных студентов сентябрь сорок седьмого года стал невероятно насыщенным месяцем по всем направлениям. Первое — это учёба. Следовало с первых дней показать себя лучшими на потоке, самыми знающими и наиболее авторитетными. Чтобы ни у кого из преподавателей даже мысли не возникло помыкать самыми молодыми студентами, относиться к ним с презрением, посылать на бессмысленные отработки, а то и просто ловить на недостатке знаний. То есть — учиться не просто лучше всех, а занять нишу крайне независимых, никому не подсудных личностей.

Для создания такого авторитета, помимо уникальных, обширных знаний Шульге и Бельских помогали их демонстративные контакты с руководителем кафедры, профессором, генерал-лейтенантом Ахутиным. Тот чувствовал себя всё лучше и лучше, и на волне этих улучшений встречался с желанным целителей гораздо чаще, чем раз в пол декады. Практически каждые три дня он вылавливал Шульгу через посыльных, и закрывался с ним у себя в кабинете. И уже там выдавал парню кучу восхвалений, хвастался улучшениями и просил как можно быстрей завершить весь курс «лечения». Очень уж хотел прославленный медик доказать своим противникам и оппонентам, что он ещё их переживёт. Да и о бокале коньяка мечтал со всей пролетарской искренностью и беспощадностью.

А так как у самого профессора время было расписано по секундам, то он срывал студента с лекций в любое удобное именно для себя время. Что тоже придавало некий флер таинственности и загадочности таким неравным отношениям. Мало того, Михаил Никифорович, после согласования с самим целителем, стал подтягивать за собой ещё нескольких коллег и приятелей, здоровье которых оставляло желать лучшего. Их тоже, пусть только слегка, больше лишь для вида, мемохарб подлечивал, чуточку ускорял регенерацию, взбадривал иммунную систему. Но этого вполне хватало, чтобы заработать себе огромный авторитет и немалое уважение в очень узких кругах светил отечественной медицины.

Так-то прославленные медики не посмели распространяться о своих заигрываниях с нетрадиционной медициной. Да и сам целитель им давал жёсткую установку сохранения тайны о причине их контактов. А с тем же пакри банально договорился о молчании. Зато уверенность у всех лиц, поправивших своё здоровье, появилась вполне определённая: есть, есть некая потусторонняя сила, способная лечить! И сила эта никак не связана с медикаментозной, нынешней наукой.

Конечно, всякие намёки на обследование и изучение своего феномена Киллайд сразу же и категорически отвергал. Или убеждал, что ещё не время для такого исследования. Только после окончания института! Только после получения диплома и обретения научной самостоятельности.

А к чему всё это велось? Зачем Киллайд осторожно расширял группу медицинских деятелей, согласных на близкий контакт? Да потому что хотел подобраться к самым важным фигурам, которые непосредственно лечили Сталина, а потом и помогли его добить после отравления. Иначе говоря, хотелось выйти на тех самых «вредителей», которых не успели засудить в 1952-ом году, и которые уже долгое время вели целенаправленное уничтожение политических деятелей, рьяно поддерживающих любые преобразования вождя в политической и экономической жизни страны.

В этом деле имелись немалые сложности. Главная — наличие большого числа пакри среди заговорщиков в белых халатах. Нарваться на такого не хотелось бы, он мог что-нибудь заподозрить, пришлось бы его резко убирать. А любое резкое движение против таких групп, могло спровоцировать что угодно в ответ. Всё следовало делать тихо, без малейшей огласки и не вызывая никаких подозрений.

Мало того, до сих пор Киллайд сильно сомневался и в полной адекватности самого вождя. Вдруг его надо отравить или отстранить от власти раньше? Вдруг именно это пойдёт на пользу, как стране, так и истории планеты в целом? То есть следовало окончательно и достоверно разобраться в планах и намерениях первого человека СССР, в планах его ближайшего окружения, и только потом предпринимать шаги в нужном направлении.

Для этого и отводилось три, четыре года на учёбу, врастание в структуру кремлёвской иерархии и прояснение всей картины происходящих событий. Конечно, всё это согласовывалось с действиями новорождённого СФП, союза фронтовых побратимов.

Одним из намеченных важнейших знакомств, оказалось знакомство с главным терапевтом Красной Армии, профессором Вовси. Конечно, как врач и как талантливый учёный, организатор и прочее, Мирон Семёнович Вовси был именно на своём месте. Несомненное медицинское светило, сделавшее очень много для спасения раненых и заболевших граждан во время войны. Но вот в политическом и в моральном плане, этот человек совершил некие действия, которые сложно оказалось рассмотреть издалека, из глубины ушедшей вперёд истории. Что о нём только не говорили историки и современники, излагая порой полярные точки зрения. Очень хотелось «пощупать» его вплотную, лично почитать его мысли, узнать его планы и намерения.

Опять же, раз он лечил (или травил) Сталина, значит и знал того поболее других лиц.

Так что встреча в домашней, непринуждённой обстановке с Вовси состоялась на даче одного из друзей Ахутина. Там Александра представили как двоюродного племянника руководителя кафедры, имеющего золотые руки и умеющего делать массаж шейных позвонков. Дескать, такой массаж заставляет на две недели забыть про остеохондроз и неприятный хруст в самой шее. А профессор Вовси как раз и страдал временными болями в районе вышеназванного места.

К счастью, Мирон Степанович не оказался пакри. И как только мемохарб начал делать ему лёгкий массаж шеи, многие тайны стали открываться ему в новом свете. И они хорошо укладывались в этакий формат протокола допроса:

— Кто вас назначил на место главного терапевта Красной Армии?

— Смирнов Ефим Иванович, тогдашний начальник Главного военно-санитарного управления Красной Армии.

Смирнов — вообще отдельная история. В данное время он уже стал министром здравоохранения СССР и будет на этом посту до декабря 1952 года. Его тогда снимут и лишь чудом не успеют арестовать по «делу врачей». Только вскоре последовавшая смерть Сталина разрушила всё следствие и дело прекратили.

— По какой причине?

— Знал ещё тогда о моих махинациях с лекарствами. Я ему обязан своей свободой. Ну и делиться пришлось…

А вот это тесное сотрудничество Смирнова и Вовси на ниве уголовно наказуемой деятельности, говорило о многом.

— Есть ли какие-то постоянные контакты с враждебными организациями за границей, запрещёнными в нашей стране?

— Да. Нам поступают определённые рекомендации от «Джойнт».

Об этом упоминалось в следствии по «делу врачей» 1952 года.

— А кто вас вывел на эту организацию?

— Мой двоюродный брат, актёр Михоэлс.

И о таком персонаже имелись сведения в памяти Киллайда. Якобы этого актёра убьют вскоре, в начале следующего года по личному распоряжению Сталина. И получается, что не было дыма без огня? Ведь на самом деле Михоэлс имел преступные связи с буржуазно-националистической организацией. И что «оттуда» могли «рекомендовать» советским врачам? Правда, сам этот факт вроде как не подсудный. А так как Михоэлс являлся видным, известным деятелем искусства, председателем комитета ЕАК (еврейский антифашистский комитет), руководителем театра и прочее, прочее, то его просто так судить — выглядело довольно сложно. И неправильно в политическом плане? Вот его представители МГБ Белоруссии и уберут вскоре? Но теперь-то становилось понятно, чем он не угодил чекистам.

— А кто ещё с вами готов выступить на защиту и пропаганду демократических завоеваний Запада? И как именно?

И на эти вопросы Мирон Вовси ответил в мыслях слишком много и слишком подробно. Сразу хватило бы на десяток расстрельных статей данного времени. Точнее, главный терапевт не отвечал, это сам мемохарб вытягивал нужные фразы, копаясь в памяти своего пациента. Конечно, хотелось копаться и дальше, там столько всего было! Да и задать должную программу поведения следовало, хотя бы на какое-то время.

Увы, время истекло, пришлось прекращать сеанс, надеясь на второй. Но дальше что-то пошло не так. Вовси встал с кресла, прислушиваясь к себе, крутя головой, а на вопросы со стороны отвечая:

— Угу, прошло… В самом деле полегчало… От поглаживаний?.. Странно! — и тут же почему-то сердито посмотрел на парня, злясь вместо благодарности и не скрывая этого: — И всё-таки это шарлатанство! Прекращайте этим заниматься, молодой человек! Иначе плохо кончите!

И тут же ушёл домой, оставив всех в полном недоумении.

«Неужели что-то прочувствовал и понял? — изумлялся Киллайд. — И каким-то образом догадался, что я у него покопались в памяти? Хм… как бы не пришлось устранять этого типа… И ни одной толковой закладки ему в мозги не вложил… Придётся срочно знакомиться с его супругой. Как её там, Вера Львовна? Наверняка она с ним — одного поля ягоды».

Жалеть кого-то или мучиться душевными терзаниями, мемохарб не собирался. Другой вопрос, что и спешить с проведениями акции было нельзя. Не хотелось привлечь к себе внимание всех и сразу. Тогда уж точно ничего не получится, и бежать придётся с любимой женой куда подальше, желательно на край света.

Вот и приходилось каждый день проводить всё новые и новые знакомства. Нужда! А иначе, зачем он стал бы знакомиться ещё и с какой-то Верой Львовной?

26 глава

Хорошо, что семейство Вовси жило в том же элитном доме, что Ахутин. А туда Шульга оказался вхож уже к концу сентября. Так что сразу на следующий день после «массажа», ближе к вечеру, постарался как бы нечаянно столкнуться с женой главного терапевта. И даже сумел напроситься в гости к дородной тётке, подержав её коротко за ручку:

— Вера Лейбовна, я к вам от «наших», — ну да, приходилось частенько прикидываться представителем богоизбранного народа. Тогда как мысленно:

«Не пакри?.. Вот и отлично! — радовался от души. — Сейчас и она мне быстренько нужную информацию скинет… Да и сама — медик, при нужде своего шустрого афериста муженька быстро упокоит».

Заговорил, заболтал, под равнодушными взглядами консьержки и дежурного милиционера (давно под внушением), да так и прошёл за дамой в её квартиру. Внутри, минут за двадцать и узнал, что надо, и должную программу действий заложил. Что сильно удивило, так это наличие в квартире немалого запаса лечебных препаратов наркотического свойства и анальгетиков. Чуть ли не склад целый. Эти Вовси что, решили частную аптеку открывать?

А что больше всего не понравилось мемохарбу, так это резкое возбуждение женщины. Он уже собрался уходить, а Вера Львовна стала срывать с себя одежду, пялясь на парня выпуклыми глазами. Такие случаи с дамами случались в прошлой жизни. Некоторые землянки оказались странно восприимчивы к гипнозу, когда побочным действием выступала странная влюблённость в «повелителя». Причём это вело к иным негативным последствиям в женском организме: если не случалось ежедневного полового удовлетворения, то резко рушилась вся иммунная система. Месяц, два, без ежедневного оргазма, и вся нерастраченная энергия словно разъедала внутренности, наступала смерть. Для спасения такой особи следовало проводить иное внушение, стократно более сложное и затратное. В данное время Киллайд при всём желании не смог бы произвести подобное переформатирование.

«Разве что за месяц умения подрастут? — сомневался он, уже спеша к себе домой. — Да и за такой срок с этим семейством окончательно всё прояснится, посмотрим на дальнейшее поведение её мужа, Мирона Степановича… А вообще-то странная дама! Вроде и в возрасте уже, а какой нимфоманкой оказалась!»

Проясняться по поводу опасности, стало уже через несколько дней. Настенька ещё осталась после занятий на несколько часов в институте, засев с несколькими аспирантами в химической лаборатории: они начали интенсивную разработку нового препарата. Тогда как сам Шульга решил пробежаться в ближайшей округе по своим делам. Да встреча намечалась с парочкой своих помощников-шпионов, входящих в пятёрку зомбированных уголовников. Те работали не покладая рук и стаптывая подошвы, ведя слежку за обозначенными лицами из уголовной и партийной аристократии.

Вышел на улицу, осмотрелся по сторонам, да и поспешил куда намеревался. Но не успел ещё и до ближайшего переулка дойти, как рядом, взвизгнув тормозами, остановилась легковая машина и два типа в гражданской одежде, взяли Шульгу в коробочку:

— Госбезопасность! — прошипел один из них, не показывая намерений предъявить хоть какой-нибудь документ. — Садись немедленно в машину и не рыпайся!

Киллайд и не подумал сопротивляться. Хотя этих двоих мог просто уронить на брусчатку ментальными ударами по сознанию. Но следовало всё-таки выяснить досконально: с какой стати такой наезд и кто послал?

Поэтому парень безропотно уселся на заднее сиденье и не возражал, когда его подпёрли с двух сторон и крепко ухватили за руки. Правда, один из конвоиров сразу деловито поинтересовался:

— Наручники на студента одевать? — машина тем временем тронулась.

С переднего пассажирского сиденья развернулся грузный, старый мужчина с отвислыми щеками. Маленькими, похожими на буравчики глазками осмотрел пленника и фыркнул с презрением:

— Пф!.. И это «мозгокрут»?.. В таком-то возрасте?.. Что-то этот мудак напутал… Просто держите его, сейчас усыпим…

Отвернулся и стал что-то доставать из бардачка.

А мемохарб уже давно действовал. Грузного старика и проверять не стал, просто интуитивно догадавшись, что это пакри. Или некто ему созвучный.

Первым делом проверил водителя, нормальный дядя! Взял его под контроль, заставив для проверки особым образом постучать пальцем по панели приборов. С обоими конвоирами справился ещё быстрей, благодаря непосредственному контакту, и тут же руки оказались свободными. После чего, тот тип, что справа достал пистолет, да и огрел им по виску впереди сидящего пассажира. Оглушил напрочь! Если не сразу к праотцам отправил. Затем ухватил безвольную голову за волосы, да так и придерживал в прямом положении, словно ничего не случилось.

Водитель после этого сразу сменил маршрут, не спеша отправившись по невзрачным переулкам на окраину столицы. Ну а Киллайд торопился считывать нужную ему информацию. И с некоторой досадой понял, что его опасения имели под собой все основания. Главный терапевт Вовси каким-то образом осознал, что в его памяти покопались. А всё потому, что уже пару раз в жизни попадал под такие ощущения. Причём его «прощупывал» как раз этот самый, сейчас оглушенный мозгокрут. Нештатный сотрудник госбезопасности, привлекаемый для поимки и допросов особо сложных и неудобных арестантов.

Повезло, что Вовси никому о своих подозрениях не распространялся, вроде бы. Зато сразу доложил своему дружку, соратнику, покровителю-генералу с Лубянки. А тот, никак не афишируя свои действия и не внося в журнал, послал особо доверенных людей на захват «студента». И просчитался таки. «Студент» оказался не по зубам давно слаженной команде. Юный массажист быстро сумел поменяться ролями со своими похитителями и сейчас лихорадочно соображал, что делать.

Кстати, везти арестованного намеревались на одну из конспиративных квартир грозного ведомства, и уже там потрошить на всю глубину искренних заблуждений. То есть оставлять парня в живых, независимо от результатов, похитители не собирались.

Поступает новая команда, и водитель разворачивает автомобиль обратно. Следовало поспешить, чтобы генерал-покровитель не разволновался из-за долгой задержки и отсутствия доклада. Да и оба конвоира оказались настолько бравыми и доверенными ребятами, что спокойно могли войти в кабинет к своему шефу, проводя экзекуцию на месте. Потом и до Вовси они доберутся быстренько, где бы тот ни находился. Мемохарб принял решение:

«Хоть и не хотелось вот так сразу зачищать таких крупных „шишек“ в околокремлёвской тусовке, а придётся. Важно так же „прочитать“ напоследок память главного терапевта… Вдруг он ещё кому успел сболтнуть обо мне?»

На ментальном уровне пошли очередные поправки в пакет внушений. Затем повторный, дублирующий контур команд. Никак не хотелось ошибиться и в чём-то просчитаться. Затем короткая остановка и Шульга покинул автомобиль. А тот умчался в сторону Лубянки. Уже через пару минут водитель зарулил в служебный гараж на подземном уровне. Встал в самом уголке и помог своим соратникам впихнуть тело грузного «мозгокрута» в тесный багажник. Затем молча прикурил папиросу и остался ждать возле авто. А два его товарища отправились на встречу с генералом. Не повезло тому, не рассчитал, слишком понадеялся на свою силу власти.

Оба подчинённых вошли как обычно, стали усаживаться за стол, и старший среди них начал доклад. Тогда как второй приставил кулак ко рту и резко дунул в него. Тонкая иголка с хвостовым оперением вырвалась из трубочки и вонзилась генералу в шею. Тот даже вздохнуть толком не успел, как скончался от моментально действующего яда. Чего только не было в арсенале у служащих самого грозного ведомства страны! И пользоваться умели, порой не гнушаясь применять друг на дружке.

Иглу вынули, на шее осталась только маленькая, красная точка.

После «зачистки», оба товарища покинули кабинет, ещё и на ключ его заперев и опечатав личной печатью генерала. Конечно, больше суток такая маскировка устранения не продержится, чин большой, начнут искать, любые печати порвут и любые двери взломают, но даже несколько часов отсрочки выглядели вполне действенными.

Дальше машина с тремя чекистами и с телом «мозгокрута» в багажнике, отправилась на поиски главного терапевта страны. В этом деле ожидались сложности, потому что такой большой начальник мог находиться где угодно. Начиная от министерства здравоохранения или любой клиники и заканчивая пикником на рыбалке, коей Мирон Степанович слыл великим поклонником.

Правда автомобиль сделал краткую остановку в одном из проулков, где молодому парню чекисты сделали короткий доклад и поехали дальше. Киллайд не на шутку обеспокоился:

«Как бы этот расхититель медикаментов не ускользнул! Вдруг сам начнёт вызванивать своего генерала-покровителя? А не найдя того, с испугу устроит панику среди всех своих соратников?.. И ведь никого не напряжёшь на тотальный, немедленный поиск!.. Уф, как же тяжко в это время без мобильного телефона!..»

Ну и на всякий случай сам двинулся в сторону дома, где проживал Вовси. Ещё на подходе понял, что произошло нечто странное: слишком большая толпа народа собралась на улице. Даже движение транспорта застопорилось, и милиционеры никак не могли разогнать зевак от места происшествия. Виднелись возле подъезда машины скорой помощи, несколько воронков и автомобиль пожарных. Хотя ни дыма, ни огня нигде не было.

Кое-как и Шульга протолкался в первые ряды зрителей и успел заметить, как в машину с крытым кузовом грузили носилки с телом, прикрытые сверху окровавленной простынёй. Ну и хорошо слышались восклицания тех, кто видел всё с самого начала:

— Голая совершенно!.. И сама выбросилась из окна… Не сама! Её муж выбросил, скорей всего!.. А ты видел?.. Ну а почему она тогда была вся окровавленная, словно её собаки рвали?.. Кровь-то на дороге, уже после натекла… А вот сейчас всё и узнаем! Слышали, как наверху дверь ломали?.. Наверное, тот самый муж не давал себя арестовать!.. Говорят, это кто-то из знаменитых врачей…

Распахнутое настежь окно, из которого выбросилась женщина, вполне соответствовало расположению квартиры Вовси. А чуть позже ещё два накрытых тела вынесли из дома. Милиционеры и добавившиеся к ним люди в гражданской одежде с многократно возросшей строгостью принялись разгонять толпу, чуть ли не стреляя в воздух при этом. Зеваки рассосались с места событий. Пришлось и мемохарбу оттуда ретироваться, стараясь не привлекать к себе внимания.

Но ещё через час наблюдений издалека, он сумел опознать в одном из прохожих жителя того самого дома. Мужчина как раз шёл оттуда, выделяясь бледным лицом и явно заторможенным видом. Так что ухватить его за руку и задать парочку ничего не значащих вопросов, сложности не представило. А в ментальном плане удалось и более подробно выяснить, что случилось и какая информация пошла через понятых. Сводилась она к весьма странной трагедии:

«Товарищ Вовси неожиданно вернулся домой раньше обычного. И там застал совокупление жены с каким-то мужчиной. Или нечто подобное. Начался скандал, переросший в жуткую драку. Кто там и кого порезал, непонятно. Зато любовник и сам Мирон Степанович оказались убиты. Напоследок и Вера Львовна, не потрудившись прилично одеться, выпрыгнула из окна…»

Уже торопясь вернуться в институт, Шульга-Паркс рассуждал:

«Заложенную ей установку мадам выполнила: после устранения мужа — самой уйти из жизни. А вот появление любовника, весьма неожиданно… Всё ведь могло во время бессмысленной драки сорваться… Мой прокол, что нимфоманку породил… Сейчас такой громкий скандал подымется!.. А с другой стороны, вроде, как и лучше? Типа: бытовая трагедия, на почве ревности…»

Никакой жалости к погибшим мемохарб не испытывал. Те ещё людишки оказались, с многочисленными скелетами в многочисленных шкафах за их спинами. Разве только кольнуло недоумение по поводу неучтённого любовника, попавшего в жернова обстоятельств. Но и тут привычный цинизм пьетри восторжествовал:

«Рискнул мужик, творя измены, но муж сбежал с вечерней смены…»

Теперь только и стоило дождаться самоустранения троих чекистов. Но там вроде полное подчинение и продублировано ментальное внушение. Вроде не должно сорваться и тогда к Шульге оборвётся последняя ниточка подозрений.

А вот в институте Киллайд разволновался не на шутку. Потому что в лаборатории ему сказали:

— Анастасия уже полчаса как ушла. Сказала, что домой.

— Как?! Она должна была меня дождаться!

— Так она ждала, время вышло… И кто-то за ней пришёл…

27 глава

Можно сказать, что Александр изрядно перепугался. Особенно на фоне совсем недавних трагедий, начавшихся с чрезмерного к себе внимания со стороны двурушных чекистов.

«Вот куда она ушла?! — заметался он по институту, спрашивая у всех встречных, не видели ли они студентку Бельских. — И ведь предупреждал любимую, чтобы без меня ни шагу! Правда, немного задержался, вместо трёх часов, все четыре пробегал…»

Больше всего спрашивал на выходе, и там отыскался свидетель:

— Ушла с каким-то военным. Ни звания, ни лица — я толком не рассмотрел. Вроде не слишком старый, лет тридцать, может чуть больше. А! И ещё мне кто-то сказал, что они потом на машине уехали.

Из-за машины — переживаний добавилось. В это время пешком арестованных не конвоировали. Немного успокаивало, что военный был один — обычно в группе трое. Да и вечер пока, не в обычаях деятелей госбезопасности ходить в это время на дело. Но проблемы это не снимало.

Чтобы хоть чем себя занять при нарастающей панике, Киллайд бегом рванул домой. Вдруг там что-то выяснит? А пока бежал пять минут, укорял себя последними словами:

«Да на кой ляд мне развивать гипноз и внушение?! Связь! Ментальную связь надо было совершенствовать днём и ночью! И как можно быстрей достичь умения чувствовать Настеньку хотя бы с нескольких километров!»

Правда, подобного совершенства он достиг прошлой жизни только к глубокой старости. Точнее к тому моменту, когда вознамерился вернуться обратно в юность Сашки Шульги. Так что укорял себя зря, при всём желании подобное развитие не ускорить, и некие вехи — не перепрыгнуть. Но в момент наивысшей тревоги за любимую, какую только напраслину на себя не возложишь.

Вбежав во двор огороженный массивами зданий, мемохарб первым делом глянул на окна своей «трофейной» квартиры. Окна гостиной и кухни ярко светились в вечернем сумраке.

«Неужели обыск проводят?! — заметались мысли. — Но тогда почему в спальнях никого нет?.. Или там лишь нескольких человек для засады оставили?..»

Обратил внимание, что возле подъезда стоит «Виллис», окрашенный грубой серой краской. Раньше тут такой не появлялся.

Взлетел по лестнице на свой этаж, понимая, что на лифте дольше. И уже собрался открывать дверь, когда та сама стала открываться. И послышался голос любимой, которая кому-то жаловалась:

— Меня Сашка убьёт, если в институте не застанет!

— Не переживай, дочка, — послышался хорошо знакомый голос, — Три минуты и ты на месте. Ну и я Саньку всё объясню…

— Ой! — воскликнула Бельских, уткнувшись в грудь своего жениха, который порывисто дышал и многообещающе щурился. — Ты уже здесь?

— А где же мне быть, если в институте все этажи оббегал и тебя не нашёл?! Мы о чём договаривались?!

Но она уже доверчиво к нему прильнула, привставая на цыпочки для поцелуя, сразу нивелируя всё напряжение и желание ругаться. Только и пискнула смиренно:

— Мы на пять минут отлучились. Папа твой приехал, и долго ждать не мог. Потому и попросил показать, где мы устроились…

И отец уже протискивался в дверь, похлопывая сына по плечу:

— Привет, орёл! Ух, как ты в рост резко пошёл, мать завтра приедет — не узнает. И на невестушку не рычи, не строй из себя грозного начальника. Тем более, что это я виноват, чуть не силой уволок проехаться…

Прошли обратно в квартиру, поговорили более предметно. Оказалось, что Фёдор Павлович ещё вчера прибыл по рабочему вызову. Очень поразился предоставленной должности в министерстве. Сегодня получил персональное авто, пусть и не совсем притязательного вида, и ключи от квартиры. Однокомнатная, но большая, не совсем в центре, но обещали, что жильё временное, пока не подберут нечто более достойное для замминистра.

В квартирку отец и спешил сегодня вечером, потому что должны туда завезти мебель казённую. А завтра с утра и мать приезжает с вещами. Тоже обещана ей интересная работа. На обустройство им выделили три дня. Ну и понятно, что родители хотели встретиться с сыном и с невесткой уже завтра вечером, устроить посиделки с праздничным ужином, обменяться планами, скоординировать совместные действия. Да и просто посмотреть, как молодые устроились:

— А то мать испереживалась, — откровенничал отец. — Москва, всё-таки! Да и возраст у вас, как бы слишком ранний для такой самостоятельности. Ну и дядя Боря всё икру мечет, со мной порывался ехать… Тоже на днях заявится, чтобы удостовериться в целостности и сохранности своей любимой племянницы. Чуть не плакал, что отпустил вас сюда без должного присмотра…

— Пусть за солдатиками своей части присматривает, чтобы на разбой не ходили, — проворчал Александр, всё ещё притворяясь сердитым. — А мы и сами — с усами!

— Ну да, ну да, — поддакнул старший Шульга, с некоторой завистью поводя руками в стороны. — Так шикарно устроиться?.. И как только удалось-то?..

— Мир не без добрых людей, — смиренно ответил сын, многозначительно закатывая глаза в потолок. И тут же перевёл разговор на другую тему: — Ну а сам-то? Доволен новым назначением?

— Честно признаться: в шоке! До сих пор не могу поверить. Меня? И на такой высокий пост? Да и мать…

— Нечего удивляться, коль достойны. Как раз именно честных и преданных народу людей не хватает в министерствах. Я краем уха слышал, что вскоре громадные кадровые перестановки там начнутся. И многие считают, что давно пора… Кстати, а кто у нас дома в посёлке останется после отъезда матери?

— Пока старший сын дядьки Игната поживёт. А за ним и младшие подтянутся. Если… сам Игнат из хутора в область не переберётся. Ему, несмотря на инвалидность, предлагают должность в управлении Ювелирторга. Но он всё ещё думает…

Они бы не на один час зависли в разговорах, тем хватало. Но отец, часто поглядывающий на часы, рвано распрощался и умчался обустраивать временно доставшиеся ему апартаменты. Пусть и скромные, никак не сравнимые с хоромами исчезнувшего в небытиё дяди Ручки, уголовного авторитета и держателя общака. Но всё-таки…

Тогда как Александр решил серьёзно поговорить с Настей. Очень уж не хотелось ему повторно получить всю гамму недавно перенесённых волнений. Словно догадавшись об этом, Бельских инстинктивно воспользовалась всеми присущими женскому роду хитростями: уселась к любимому на колени и крепко обняла его за шею. Только после этого покорно прошептала:

— Ругай меня, ругай.

Как же, поругаешь тут! Но Киллайд попробовал:

— Настенька, прелесть моя, не делай так больше… Ты для меня — всё! Ты для меня — весь мир! И если с тобой хоть что-то случится, хотя бы один волос с твоей головы упадёт, я… я… я весь этот мир уничтожу к чертям собачим!

И столько ярости прорвалось наружу в последней фразе, что любимая поверила: в самом деле уничтожит! Она даже непроизвольно задрожала и зачастила словами в ответ:

— Сашенька, милый! Я всё поняла и больше такого никогда не повторится. Вот честное, честное слово! — и сама инициировала начало затяжных поцелуев.

Ну и когда у них уже губы заболели, Санька отдышался и всё равно продолжил гнуть свою линию:

— Сегодня же начнём изучать новую, таинственную науку. Называется она — ментальная связь на расстоянии. Учиться придётся долго и упорно, нам обоим, и когда у нас получится овладеть этим умением — неизвестно. Но! Как говорится: дорогу осилит идущий! Поэтому, вначале ужинаем, после чего приступаем к изучению теории.

— Мм?.. А разве такая наука существует? — искренне недоумевала Бельских. — И откуда ты про неё узнал?

— В глубокой древности люди земной цивилизации — и не то умели. До нашего времени дожили единицы подобных умельцев. И один из них своими знаниями со мной поделился…

— Пасечник? Дед Елоха? — прозвучала догадка.

— Мм… скажем так, и он тоже! — расплывчато отвечал Шульга, всё ещё стараясь не нагружать любимую лишними знаниями и не раскрывая своей иномирской сути. — Все подробности узнаешь, когда твой мозг получит должное развитие. Сразу его перенапрягать нельзя, и так вон, сколько знаний ты усвоила за короткое время. Если их дать чрезмерно много — случится задержка в упорядочении массива информации. В итоге — потеряем лишнее время… Понятно?

Анастасия в упор заглядывала в его глаза и притворно, а может и вполне искренне восхищалась:

— И в кого ты у меня такой умный?!.. Такой талантливый? И как это именно мне повезло в такого влюбиться?..

Опять начали целоваться, опаздывая с ужином и с началом намеченных занятий. И только чудом не переводя свои пылкие объятия на кровать в спальной комнате. Кстати, пусть они и спали вместе, но Киллайд до сих пор удерживался от безудержного секса в их отношениях, с каким-то мучительным восторгом откладывал естественный финал этого удовольствия. Хотя сама Анастасия уже давно была готова ко всему и покорно ждала своего преобразования из девушки в женщину.

Но тут для соблюдения приличий имелось сразу несколько причин. Первое: сами приличия, как таковые. Второе: всё-таки хотелось устроить свадьбу, пусть и максимально скромную по количеству гостей. Третье: мемохарб хотел подобрать для первого секса и для зачатия ребёнка — самые благоприятные дни. Чтобы слишком юная супруга ни в коей мере не пострадала физически. Четвёртое: он хорошо помнил, что его любимая очень мечтает о венчании в церкви. Глупые религиозные предрассудки, но разве сложно и в этом устроить для самого дорогого человека праздник?

В счёт ещё можно было записать мнение родителей и их официальное согласие. Пусть всё в семье будет на законных основаниях и при полном непротивлении всех сторон. Родители Шульги — уже в Москве. Осталось дождаться опекуна Бельских, её дядю, и можно окончательно оговаривать день важнейшего праздника.

А если Борис Денисович Бельских приедет на днях, то можно и в ближайшее воскресенье успеть отпраздновать?

Ужин прошёл скромно, в том плане, что ели немного. Сегодня удовольствовались форелью, приготовленной в собственной шкуре, с цукатами и винном соусе. На гарнир — по нескольку кусочков обжаренного в сливочном масле картофеля. Плюс зелёный горошек. Далеко до ресторанного изобилия, зато качественно. Особенно если учесть послевоенное состояние пищевой промышленности страны. Но здесь Киллайд опять использовал свои знания, да и опыт их пребывания в Иркутске в прошлой жизни подсказывал очевидные действия. То есть сам Александр Шульга нигде особо по рынкам и универмагам в поисках дефицитов не мелькал. И Настеньке не позволял. Зато максимально эффективно использовал всю когорту, так называемых поставщиков, молочниц, посредников и даже спекулянтов.

Денег ведь имелось — с избытком. Да и чего их экономить в преддверии скорой реформы советских дензнаков? Поэтому и переплачивал парень довольно щедро любому, кто мог принести самое свежее, самое калорийное, и самое вкусное. Тот же директор мясного магазина, именуемый в разговорах просто «мясник» — сам лично завозил молодой парочке раз в неделю пяток килограмм отборной говядины, несколько килограмм парной свинины, несколько курочек, а то и очищенной от плёнки баранины. И получал за доставку двойную оплату. Мало того, ещё и определённое внушение получал: никому о таких доставках ни слова!

То же самое делали иные, весьма уважаемые руководящие работники самых лучших магазинов, рынка и продуктовой базы.

Конечно, при желании мемохарб мог получать все эти блага совершенно бесплатно, особо и не напрягаясь с гипнозом. Но одно дело сделать подобный «отбор» разово, а другое — получать блага на постоянной основе. Тут всегда возникали непредвиденные цепочки осложнений, которые имелись среди окружения того же «мясника». Пусть он хоть трижды директор магазина и у него везде всё схвачено, но отсутствие полученных в оплату денег рано или поздно кого-то заинтересует. Того же бухгалтера, родную жену или тех же подельников, делящих с ним прибыль. И внезапно вспыхнувшая ярость на тему «Его же обокрали!», может привести к неуместной огласке и нежелательным последствиям. Так что пусть носит пакеты солидному клиенту и радуется, что нажился.

Тот же «рыбак» чего только не поставлял своему заказчику. И палтус у них всегда имелся нескольких видов, и сёмга в изобилии водилась, и сельдь разного посола, и нежная форель не считалась дефицитом. О красной и чёрной икре и упоминать не стоило. Её Киллайд ел столовыми ложками с хлебом и маслом, утоляя в своём организме постоянно бушующий голод. Потому что для развития тела и для ускоренного восстановления умений мемохарба уходила целая прорва энергии.

Да и не только икра ему нравилась, как продукт с высоким содержанием калорий. Пока Настя сидела в комнате и медитировала после получения очередного пакета знаний, Александр мог наведаться в кладовку и запросто выпить литр ароматного мёда. Или небрежно приговорить полтора литра густых домашних сливок. Те же орехи макадамия, жуткий дефицит вообще в послевоенной Европе, стояли как на кухне, так и в гостиной в вазах и рядом с ними орехоколки. Только и слышался хруст, когда новый хозяин квартиры подкреплялся время от времени. А мог он и половиной торта Наполеон заморить червячка, или сразу несколькими плитками шоколада закусить после употребления внушительного куска слегка прокопченного сала.

В общем, молодые люди себя в плане питания — никак не ущемляли. И ни в чём себе не отказывали. И гостей всегда было чем встретить. Тому же отцу, Александр настоятельно советовал ничего не покупать для завтрашнего визита, и с матерью приходить только с пустыми руками. Даже подарок на новоселье не покупать, ибо всё имелось. Ещё и наивысшего качества.

А чтобы самому не готовить, да и домашней уборкой не заморачиваться, Шульга нанял приходящую прислугу, молодую девушку Катю, проживающую в соседнем доме. Та и готовить умела великолепно, и чистоту поддерживала идеальную и бельё постельное выглаживала так, что любо дорого смотреть. Одна только беда: слишком симпатичной оказалась. В первый раз, как её Настя увидала, минут на пять потеряла дар речи. Только краснела от негодования, хмурила бровки да надутыми губками шептала про себя что-то непритязательное. Собственнический инстинкт озабоченной самки, требовал от неё немедленно разорвать гипотетическую соперницу.

Наверное, сразу бы, во время представления и начался скандал со словами «Поди прочь отсюда!», но тут Катерина, увидев реакцию хозяйки и прекрасно всё поняв, неожиданно разрыдалась, рухнув в кресло и закрыв личико сорванным с головы платком. Только и слышалось сквозь всхлипы:

— Ну почему?.. Почему всегда меня начинают ненавидеть, только увидят?..

Этой отсрочкой тут же воспользовался досадующий Шульга, увлекая свою возлюбленную в спальню. И уже там набросился на неё с укорами:

— Ну и зачем ты так себя ведёшь? Что тебе эта девушка сделала плохого?

— А чего это она… такая красивая?!.. — засверкала Бельских глазами.

— Разве это запрещено?

— И ты теперь будешь только и делать, что ею любоваться?!.. А то я не слышала разное… всякое… про вас, мужиков! К тому же дома я и сама могу со всеми делами справиться.

— Прелесть моя, никого кроме тебя, как женщина, для меня не существует, — начал он её успокаивать. — И ты это прекрасно знаешь. Тем более, с каких это пор ты меня записала в категорию «мужиков»? Обидеть норовишь? Я тебе хоть раз дал повод для такой вот неуместной ревности? Да хоть для любой ревности? Идём дальше: Катерина замужем, она своего мужа любит, у них ребёнок годовалый. Ко всему — она ещё и лучшая повариха, которую мне рекомендовали, а средств им не хватает на семью…

— Почему тогда не работает в другом месте?

— В ресторане ей администратор проходу не давал, и за отказ лечь с ним в постель, попросту выгнал повариху, невзирая на её высочайший профессионализм.

— А кто у неё с ребёнком сидит?

— Свекровь дома, инвалид войны, но по хозяйству и с дитём справляется. Да и сколько той работы будет для Катерины у нас? Часа два в день, изредка четыре?.. Разве что на свадьбу ей для намечаемого застолья поработать придётся…

Только само напоминание о свадьбе, приводило Анастасию в состояние радостного, томительного ожидания. Вот и сейчас её настроение резко улучшилось и она совсем иными, счастливыми глазами взглянула на мир. Да и пожалела красивую, но именно поэтому и несчастную Катерину. Так что прислуга, с многопрофильными умениями была принята и, после короткого, успокоительного разговора приступила к исполнению своих новых обязанностей.

И ей хорошо, отлично зарабатывала, не меньше чем в ресторане, и все остальные довольны. Разве что Анастасия продолжала время от времени пристально бдеть, присматриваться и принюхиваться. Делала это как можно незаметнее и крайне деликатно. Любимому она верила, но контроль над ситуацией упускать не собиралась.

28 глава

К прибытию родителей Шульги на следующий день, Катерина расстаралась с ужином на славу. Да и как было не проявить своё высшее кулинарное искусство при наличии такого изумительного набора продуктов, овощей, фруктов и прочего изобилия на кухне? И пусть провозиться пришлось с готовкой больше чем полдня, застолье выглядело как минимум барским.

Не до конца посвящённая во все нюансы дела, и не понимая всей значимости родного сына во всех обстоятельствах, именно Наталья Петровна поразилась больше всего. Причём в её стремлении всё выяснить превалировало не столько женское любопытство, сколько серьёзные опасения за нравственность родной кровиночки. Потому что житейский опыт ей подсказывал: никто не сможет так великолепно устроиться в Москве, живя честно.

Вначале она не могла поверить в тот факт, что бедные студенты устроились в такой вот нереально удобной, комфортной и огромной квартире. Она-то предполагала, что детки снимают угол, в лучшем случае комнату, а тут этакие хоромы? Причём сразу было заметна именно хозяйская рука на всём обустройстве жилица, яркая индивидуальность молодых. То есть проживали здесь не временные квартиранты, охраняющие чьи-то вещи, а уверенные в себе владельцы всего этого добра.

— Неужели у вас теперь и прописка здесь постоянная? — сомневалась мать. Даже когда рассмотрела выданную в паспортном отделе справку, замотала в недоверии головой: — Как?! Как у вас такое получилось?

— Легкотня! — фыркнул сын. — Это нам из института помогли, как самым перспективным и желанным студентам. Ну и бывший владелец квартиры — удивительной доброты человек, ради нас пошёл на всё.

При этом он благоразумно не стал добавлять, что «дядя Ручка» не просто пошёл, а пошёл очень далеко и навсегда. Лишь пояснил с притворным сочувствием:

— Очень уж он болен. Так и проведёт остатки жизни на курортах…

Потом Наталья Петровна вернулась в гостиную и присмотрелась к столу, который Катерина заканчивала сервировать и обставлять холодными закусками. Несколько минут просто рассматривала содержимое блюд, а потом, когда служанка вышла на кухню, шёпотом призналась невестке:

— Да я половину этого — опознать не могу! — ещё и за руку Настеньку ухватила с каким-то испугом: — Откуда это всё?!.. При карточной-то системе?! Или Санька воровать начал?

Бельских хихикнула от таких вопросов свекрови, но отвечала вполне серьёзно:

— Зря вы так, Александр не такой! Но денег у нас хватает, это правда. А в коммерческих магазинах — есть всё! Но почти все поступления в наш бюджет прозрачны и вполне официальны. Во-первых: нам дали в сберегательном банке немалую ссуду. Во-вторых: нам выделили персональные, повышенные стипендии всесоюзного значения. В-третьих: бывший хозяин этой квартиры нам оставил немалую часть своих личных сбережений. Как я поняла, он искренне посочувствовал мне, узнав, что я сирота и частично бесприданница. Ох! До чего же душевный дядька!.. Ну и, в-четвёртых: Сашенька очень удачно нашёл небольшой клад, и мы им без зазрения совести воспользовались… Я уже не упоминаю о тех приличных денежных суммах которые нам дали вы, мой дядя Боря и пасечник, дед Елоха.

— Мм?!.. И здесь клад? — нахмурилась Наталья Петровна, задумчиво посматривая в сторону коридора, где сын хвастался отцу сложенными в кладовке инструментами. — И у нас лишние средства появились после находки какого-то клада… Вроде как Игнат, мой деверь тоже нашёл… Да и побратимы наши фронтовые… Ну, это дело такое, что болтать об этом даже дома нельзя! Федя запретил…

— Вот! Правильно! Мне Саша тоже говорит: никому! Ни полслова!

И обе уставились друг на друга, понимая, что всё равно проговорились. Хорошо хоть самым близким, если учитывать новые семейные обстоятельства. Покраснели, смутились…

Хорошо хоть прислуга в этот момент отвлекла болтушек:

— Анастасия, стол накрыт! Можете ужинать. Горячие блюда на плите. Как и договаривались. Я могу идти?

— Конечно, Катерина! — кивнула юная хозяйка. — А может, всё-таки посидите с нами?

— Нет, нет! Спасибо огромное, но я и так сегодня задержалась, как никогда. Лечу домой! До завтра!

Она ушла, а семейство Шульга, с пока ещё девицей Бельских, приступили к торжественной трапезе. Повод имелся достойный: сам факт переезда в Москву — того стоил. А уж про назначения на такие высокие должности и упоминать не стоило. Впору говорить о чуде, подноготную которого никак понять не могли. Разве что Фёдор Павлович о чём-то догадывался. И то, он больше в связи и знакомства своих побратимов верил, чем принимал всерьёз ментальное воздействие своего единственного сына.

Кстати, по поводу «единственного». Небольшое лечение матери, и запуск её системы репродуктивности, которые провёл Александр ещё в посёлке, принесли вполне ожидаемые плоды. Не прошло и полтора месяца, как Наталья Петровна поняла: она беременна. Тяжкие физические нагрузки и два ранения во время войны не позволяли и надеяться на подобное счастье. А ведь в её возрасте, ещё можно рожать и рожать. Тридцать четыре года — самый расцвет женственности и материнства.

Причём она сама прекрасно помнила, кто её подлечил, пусть и не могла понять, как именно. Ведь что такое простенький массаж и наложение рук? Банальное шарлатанство! Но ведь не может родной сын быть шарлатаном?

Поэтому она ему и призналась о своей беременности в конце вечера, пока невестка стелила родителям постель в гостевой комнате, а муж курил на балконе:

— Саша, мне страшно! — раскрыла она свои главные опасения. — Меня на такое ответственное место работы поставили, а я рожать стану. Меня же враз обратно в посёлок вышвырнут!

— Мамульчик, не говори глупостей! — внушал ей сын, не используя при этом практически ни капельки своих умений мемохарба. — Хоть каждый год рожай мне братиков или сестричек, никто не посмеет на тебя даже косо глянуть. Да и сколько там того декрета? Три месяца? Можно и это сократить. Сразу берёшь няню, которая занимается ребёнком, и тут же возвращаешься на рабочее место. А если месяц, два и посидишь дома, то тоже есть масса полезных дел. Займёшься написанием сценариев для новых фильмов. Есть несколько идей с шикарными сюжетами…

— Какие сценарии, сынок?! Понятия не имею, как их писать!

— Не боги горшки обжигают, значит, и ты научишься. Тем более что есть кому подсказать и, так сказать, направить. На днях познакомлю тебя с парочкой представителей здешней творческой тусовки. Главное верно поймать сам формат подобного творения, а там и не заметишь, как начнёшь клепать сценарий в течение одной недели. Между делом… И между совещаниями.

Он знал, что говорил. Ибо по всем понятиям был впереди планеты всей, имея возможности выбирать лучшие произведения из будущего землян. Да и по своей первой жизни он много чего успел насмотреться в застенках. Пусть даже жизнь пьетри и будет считаться здесь оголтелой фантастикой, но некоторые моменты можно легко трансформировать, приспособить и для этой цивилизации.

А ведь всей славы не пришьёшь. Да и выделяться настолько — категорически нельзя. Хватает и того, что он собрался и начал уже делать в плане целительства и знахарства. Там бы физически вытянуть намеченное, пробиваясь к основным столпам власти и пытаясь на них воздействовать. Зато, если Наталья Петровна Шульга прославится на весь мир как талантливая автор сценариев, автор нескольких патриотических песен и зачинатель, вдохновитель нескольких общественных движений в культуре — это крайне удачно уляжется в канву планируемых преобразований.

Поддержка со всех направлений — крайне необходима. И чем значительней, чем известней и прославленней человек, оказывающий эту поддержку, тем внушительнее в итоге и результаты. Ну и кого, как не самых честных и достойных продвигать к славе и популярности? А то, что эти люди ещё и родными окажутся, так Киллайду было на это плевать с самой высокой кремлёвской башни.

«Какая там выше всех? Троицкая?.. Вот с неё и плевать! — думал он, укладываясь спать вместе с любимой. — Кстати, пора начать форсировать наш официальный брак. Ну и венчание чуть раньше устроить в какой-нибудь окраинной церквушке Москвы. Да подгадать это всё к приезду дяди Бори, в один день. А то надоело уже просто целоваться…»

Анастасия как всегда ложилась с ним в длинной ночной рубашке, но чаще всего рубашка оказывалась скатанной на шее, а то и вообще отброшенной в сторону, потому что наслаждение молодые люди получали не только с поцелуями, но и тиская друг друга в разных местах. В итоге и девушка пару раз успевала получить оргазм, и юный парень, страдающий чрезмерной потенцией, умудрялся низвергнуть из себя сперму два, а то и три раза. Для опытнейшего Киллайда не составляло труда таким образом и самому удовлетворится, и любимую довести к вершинам блаженства. Но… Тот же юношеский максимализм требовал всего. Всего и сразу. Вот и следовало… устроить венчание как можно скорей.

На этот вечер вообще ограничились только несколькими поцелуями, потому, что Бельских вдруг застеснялась:

— Твои родители в соседней комнате! Вдруг услышат наши… мм, шорохи?.. Мне и так неудобно, твоя мать на меня так смотрела!

— Ты главное реагируй, как я на тебя смотрю! — шептал он, прижимая к себе податливое тельце и блаженно вдыхая ромашковый запах волос. Только это простое действие уже наполняло сознание Шульги-Паркса восторгом и душевным трепетом.

— И что делать, когда дядя Боря приедет? — продолжала она беспокоиться о своём. — Он ведь думал, что мы в общежитии студенческом жить станем, в разных комнатах. А как увидит нашу комнату?.. Да с такой огромной кроватью?.. Да он с ума сойдёт и за пистолет хвататься начнёт!

— С чего бы это? Чтобы застрелиться от счастья?

— Чтобы тебя наказать! Такого вот коварного соблазнителя!.. И растлителя… Искусителя… Совратителя…

Но это она уже шептала, млея от горячих поцелуев в шейку, плечи и грудь. И не реагируя на ответный шёпот:

— Это ещё надо правильно определить, кто среди нас главный искуситель…

Но большего они себе в эту ночь не позволили, уснули в обнимку. А утром, во время обильного завтрака, Александр огласил, так сказать регламент предстоящего мероприятия:

— В день приезда Бориса Денисовича как раз и устроим свадебку. Как я понял, это будет в воскресенье. Празднуем здесь, чисто в семейном кругу. Дяде постелем в кабинете на диване… Мм… Что ещё?.. Ах, да! Настоящую свадьбу сыграем в посёлке следующим летом, в августе. Там уже всю остальную родню соберём. Благо, что есть кого. Эх, загуляем, на зависть всем!

На это отец лишь неоднозначно хмыкнул. Или всё-таки одобрительно? Зато мать озадачилась не на шутку:

— Через десять месяцев?!.. А если что… хм, случится? И у вас пополнение вдруг появится?

— Ха! Так это ещё лучше! — уверенно заявил сын. — Сразу и крестины отпразднуем! Или как сейчас принято? Звездины или октябрины?

— Да вроде такие перекосы уже отменили, — вмешался отец. — Можно и в церкви, как бы…

— Что для нас, коммунистов, крайне недопустимо! — строго напомнила Наталья Петровна. — Особенно учитывая наши новые должности и места работы.

Ну да, на это смотрели очень косо все парторги и приравненные к ним лица. И если в сорог седьмом году ещё как-то проходили послевоенные поблажки для церквей, то уже со следующего, сорок восьмого года в СССР вновь станут закручивать гайки в отношении всех религиозных конфессий. За те же крестины ребёнка у попов, все причастные коммунисты к этому «празднику» выгонялись порой из партии.

«С одной стороны правильно с этими жуликами и фарисеями правительство борется, — рассуждал обычно прагматичный Киллайд на подобную тему. — Оболванивают попы народ, дурят его и потом бессовестно пользуются глупостью прихожан. Среди пьетри я такого и не припомню… Хотя там у нас другого свинства хватало… А с другой стороны, если есть в среде народа такие традиции, как крестины, так пусть пользуются ими на здоровье. Воевать силой с таким нельзя. Надо тщательно и умно вести воспитательную и разъяснительную работу, чтобы люди сознательно отторгли от себя всякую мистическую и лживую шушеру мракобесия. Но для этого надо что? Правильно: усиленно и много работать! Создавать новые, интересные традиции, иные обряды, иные праздники. Убеждать. Пробовать. Экспериментировать. А кто хочет этим заниматься?.. Ведь легче просто выдать распоряжение, написать закон, запретить… а там хоть трава не расти».

Но во время утреннего разговора он в такие дебри углубляться не стал, подводя основные итоги:

— Главное, что свадьба намечена, официально мы скоро станем мужем и женой. Да и сам факт, что родители рядом, в одном городе, внушает оптимизм. Ещё бы дядю Борю сюда перетянуть как-то… Согласится он? И какая у него ещё есть профессия, помимо военного и парторга?

— Со второй профессией у него тяжело, — отец переглянулся с будущей невесткой, та пожала плечами, мол, сложно всё. — Разве что помнится, он очень хорошо в оружии разбирается… А вот с парторгов его таки скоро снимут. Никак простить ему не могут разбойное нападение служащими его части на сослуживца, Мишу Шпильмана.

— Да, уж! — припомнил парень своё участие в спасении снабженца. — Карьеру дяде Боре эти бандиты подпортили… Но ведь не обязательно расти по партийной линии. Можно его пристроить на оружейное производство. Да и подучиться ему попутно будет очень кстати по техническому направлению. Глядишь, ещё и сам что новое предложит. К примеру, гранатомёт какой-нибудь изобретёт… Или новую модель пистолета…

В этом направлении тоже имелась масса вариантов, как поднять своего человека к вершине государственной власти. Но в подробностях обсуждать было некогда, родители умчались обустраиваться и принимать дела. Уже и Настя собралась на выход, как в квартиру ввалилась раскрасневшаяся и взволнованная Катерина:

— Александр… Фёдорович! — бросилась она к своему работодателю. — Беда! Помогите! Мне больше и обратиться не к кому!

29 глава

Конечно, прислуга глупой не была. И прекрасно соображала, что юная пара нанимателей — люди непростые. Как минимум связи у них и знакомства в Москве — имеются. О достатке вообще речь не шла, так питаться могли себе позволить только очень богатая публика. А вчера ещё и родители парня приехали на персональном авто, тоже подтверждая сделанные выводы. Не иначе, как крупные шишки в государственном истеблишменте.

Конечно, внушение, сделанное мемохарбом, работало прекрасно. Катерина о своей новой работе ничего и никому не рассказывала. Только несколько фраз: «убираю в квартире и помогаю с готовкой пищи». Но ведь она сама прекрасно осознавала, кто есть кто и, как только случилась у неё крупная неприятность, сразу помчалась умолять помочь:

— …муж с вечера домой так и не пришёл со второй смены. Но такое у них часто бывает, срочная работа, авралы, план любой ценой. Всё равно всю ночь почти не спала, переволновалась… И утром его товарищ заскочил, сам испуганный, но всё-таки сказал, что моего Василия арестовали за саботаж и порчу оборудования! Там какой-то очень ценный станок сломался, вот и нашли козла отпущения. А на самом деле это предыдущий сменщик виноват, не то масло залил. Но его покрывает начальник цеха, потому что родной племянник. Да и оставшееся ценное масло они куда-то на сторону продают.

— Понятно, — протянул Шульга. — Чуть что, сразу Вася виноват!

По большому счёту ему было глубоко плевать на подобные мелочи, восстанавливать справедливость вдоль и поперек он не спешил. Да и не собирался. Ведь если в общем ничего исправить не получится, то и частности ни к чему. На всех и сразу не разорвёшься при всём желании.

Но вот как кухарка, ему Катерина очень нравилась и терять её было бы глупо. Ну и самое главное: Анастасия смотрела на своего суженого с такой гордостью, требовательностью и с такой убеждённостью в его силах, что разочаровывать любимую и мысли не возникло:

— Хорошо, Катя, попробую с этим делом разобраться. Пошли, пока Настю немного проводим, расскажешь мне, где твой Вася работает, что именно делает и что у него там за начальство… Да и с занятий мне не мешало бы отпроситься…

— Я сама отпрошу! — тут же уверенно заявила Бельских, надевая шапку и укутывая шею широким шарфом. Вроде и октябрь на улице только до середины добредал, а уже зима стучалась в окно холодными лапами.

Через десять минут Киллайд всё знал и деловито шагал в нужном направлении. Только и заставил Катерину идти домой и не мешаться под ногами. Да и она понимала, что её личное присутствие на заводе или, где бы то ни было, ничем не поможет.

Первая часть акции «Выяснение истины», прошла неожиданно легко. Шульга прошёл сразу в кабинет директора завода, поручкавшись вначале с его секретарём. А затем и самого директора не столько загипнотизировал на нужные действия, сколько банально ввёл в курс дела:

— Начальник цеха ворует масло, покрывает вредителя, обвинил непричастного!

Скорей всего руководитель завода и сам бы принял надлежащие меры, знай всю подноготную событий. А так воздействие мемохарба только подтолкнуло и ускорило разбирательства. Несколько звонков по внутреннему телефону, куча начальственных рычаний в адрес нерадивых, и непосредственно на самом заводе завертелась совсем иная карусель, где пошла ревизия материальных ценностей и поиск истинных махинаторов.

После чего директор лично устремился в застенки опорного пункта милиции, где и томился облыжно обвинённый токарь Вася. И там сразу начал общение с начальником, в звании майор, объясняя непричастность своего работника к саботажу и вредительству. Майор Курбаев оказался его хорошим знакомым, вполне вменяемым человеком, сразу прекратив дело и приказав освободить ценного специалиста из-под ареста. Но когда несчастный появился на люди, на него без содрогания было невозможно глянуть: в рваной спецовке, порядочно избитый, лицо опухшее, глаз заплыл и не хватает парочки передних зубов.

И свою обиду на такое к себе отношение, молодой мужчина скрывать не стал. Правда, большинство слов у него вылетали нецензурные, но всё остальное звучало примерно так:

— Я три года на фронтах провоевал, фашистов как собак резал, и ни одного ранения не получил! А тут мне какая-то мразь тыловая зубы выбила?! И при этом пытался сделать меня японским шпионом?! Я до самого Сталина дойду! У-у-у…!

Как ни странно, начальник опорного пункта только и мог посочувствовать:

— Понимаю тебя, сержант, понимаю! — и посоветовать: — Но лучше не нагнетай, не нарывайся! Иди домой, отлежись пару дней… Дашь ему недельку для восстановления?

Это Курбаев уже директора спрашивал.

— Конечно дам! — согласился тот. — Так что иди Василий домой, через медпункт, а мы тут сами разберёмся…

Общими усилиями как-то недавнего арестанта удалось успокоить, уговорить, не раздувать скандал, и отправить в больницу. Всё это время Шульга маячил за директором тенью, словно он его личный секретарь, словно так и надо. Так что и дальнейший разговор между двумя начальствующими приятелями слышал от слова до слова:

— И кто это так моего работягу отделал?

— Да есть тут у нас один чудила, капитан. Хуже бешеной собаки всех кусает, карьеру делает. И не просто на моё место хочет сесть, а сразу выше метит, в районное начальство. Ну и с ним один старшина, тоже гадёныш, по прозвищу Рекс… Сейчас они оба на вызов уехали. И не знаю, как ор переживу, когда они вернутся. Наверняка капитан станет вопить, что я японского шпиона отпустил.

— Неужели такой опасный тип, что ты сам его боишься?

— И рыпнуться не могу! Сынок он одного нашего генерала… Тоже тот ещё фрукт!..

Тут встрял деликатно в разговор Киллайд:

— А что за вызов? И куда именно?

— Да очередную воровскую малину с утра накрыли… А такие места капитан наш со своим Рексом самолично обыскивать любят. Догадываемся, что они нагло тащат всё, что ценное и в вещдоки не сдают… Но связываться, себе дороже… Тьфу! Вот же гадость!.. Скорей бы его уже в район забрали!..

Всё ещё досадуя и чертыхаясь, майор Курбаев и адрес «малины» назвал. После чего попрощался с Шульгой за руку, да и забыл о его существовании. Как и директор, в памяти которого оставалось лишь убеждение, что ему помог разобраться во всём некий лейтенант госбезопасности.

А сам Киллайд поспешил на тот самый воровской притон, где капитан-карьерист проводил следственные мероприятия:

«Если уж взялся за спасение Катиного мужа, — убеждал он себя на ходу, — То надо доводить дело до конца. А то ведь избавиться от подозрения в шпионаже гораздо сложней, чем от обвинений в саботаже».

Успел вовремя. Обыск ещё продолжался. Во двор двухэтажного дома на восемь квартир в двух подъездах, никого не пускали два юных, безусых солдатика. Скорей всего из весеннего призыва. Ещё двое в поте лица грузили полуторку с высокими бортами. Носили какие-то вещи в узлах, чемоданы, баулы, швейные машинки и прочее. Что, в общем-то, кардинально противоречило всем процессуальным и юридическим нормам. Ну арестовали хозяев воровской малины, ну сделали обыск, ну провели подробную опись имущества. Но после этого квартиры опечатывались и стояли неприкосновенными до решения суда. Допускалось лишь изъятие вещественных доказательств, орудия непосредственно преступления и к ним относящиеся предметы.

А здесь чуть ли не тотальный переезд граждане милиционеры устроили. Или слишком много набралось вещественных доказательств?

Солдатиков мемохарб прошёл быстро. А вот на первом этаже пришлось поднапрячься, чтобы банально приблизиться к водителю полуторки. Тот сам копался в груде вещей, отбирая что получше, и бросая на расстеленную на полу скатерть. Но как только увидел в дверях постороннего человека, сдёрнул со спины автомат и направил в его сторону:

— Стоять! Кто такой? Чего тебе здесь надо?

— Да вот, майор Курбаев послал к тебе с запиской! — Александр шагнул вперёд, протягивая перед собой сложенный лист бумаги.

— Стоять! — опять рыкнул водитель, дёрнув стволом автомата. — Положи записку на стол, а сам — за дверь!

То ли у него звериный инстинкт на опасность имелся, то ли обстановка с этим обыском складывалась слишком нервная, но поведение владельца автомата поражало. Ну и сам факт, что он являлся подельником парочки «капитан-старшина», как-то не вызывал теперь сомнений. Те — наверху тайники ищут, а этот — внизу стоит на стрёме. Ну и сам попутно обогащается незаконным способом. Но ошибку он всё-таки совершил: дождался пока посланник с запиской отойдёт к двери, и сам подошёл к столу. А расстояние-то уменьшилось!

Там-то его и настиг ментальный удар подчинения. Чуть позже Киллайд уже стоял за спиной водителя, держа того за голову и считывая у него из памяти нужную информацию. При этом мысленно плевался и ворчал, просматривая неблаговидные поступки пациента:

«Где только такие ублюдки берутся?! И они ещё служат в органах защиты правопорядка?!»

Послужной список троицы «оборотней в погонах» поражал наглыми ограблениями, мздоимством, воровством, афёрами и даже убийствами невиновных. Копаться в таком дерьме было крайне неприятно, зато в копилку знаний улеглись фамилии и должности покровителей «святой троицы», как их пришлось классифицировать за кровавое ограбление нескольких церквей. И приоткрывалась целая сеть преступных групп, которые по мере подачи заявок от своих покровителей действовали то в одном, то в другом направлении. То есть потоки краденного уходили не просто перекупщикам краденного, так называемым барыгам, но шли также в коммерческие магазины, на некоторые склады интендатуры, на подарки и взятки нужным людям. Широко орудовали преступники, с размахом.

И для такого размаха крайне нуждались в милиционерах. Такие исполнительные личности, кои подобрались в «святой троице», очень ценились аферистами всех мастей и любых уровней. Тогда как мемохарб наоборот, решил этих сволочей не привлекать, а тупо уничтожить. Разве что вначале следовало бы просканировать память капитана и старшины. Наверняка они знают не в пример больше водителя.

Поэтому он осторожно подался на второй этаж, где что-то хрустело, скрипело и рушилось. А уже соответствующе настроенный автоматчик шёл следом и подстраховывал со своим оружием.

Шум получался из-за того, что капитан со старшиной грубо выламывали кирпичную стену, выворачивая из неё небольшой сейф, но с опорными, накрепко приваренными к нему штырями. Видимо вскрыть не смогли, так решили забрать целиком. Да так увлеклись этим процессом, что не заметили постороннего в дверях, который замер от них всего лишь в парочке метров. Точнее, замер, прикрываясь дверным косяком.

И правильно сделал, что не начал действовать нахрапом. Оба оборотня в погонах оказались пакри!

«Святые мирцисанки! — досадовал он мысленно, отступая обратно в коридор, и увлекая за собой покорного водителя. — И здесь эти не контролируемые? Хорошо что не заметили, такие ублюдки сразу могли начать стрельбу… Придётся ускорить их ликвидацию! Но всё равно жаль, что нет возможности этих пакри допросить…»

Конечно, с устранением ничего мудрить не стал. Жёсткие команды водителю, который взял автомат наизготовку и стал мысленно отсчитывать означенное время. Затем выход во двор и конкретная задача для солдатиков, которые уже со своими винтовками замерли в нужном месте.

Ещё минута, и внутри воровской малины послышались автоматные очереди. Напоследок два одиночных выстрела. И вот уже водитель выскакивает из подъезда во двор и начинает интенсивно поливать пулями закреплённую за ним полуторку. Естественно, что солдатики, испугавшись за свои жизни, стали залпами стрелять по автоматчику. Попадали они неважно, но общими усилиями всё-таки упокоили сошедшего с ума милиционера. Ну и про визит постороннего парня они уже давно забыли.

А тот уже спокойно, с чувством хорошо выполненного долга, спешил в институт. Всё-таки следовало там появиться хотя бы на парочке лекций. Благосклонным к себе отношением тоже нельзя слишком часто манкировать. Один недовольный преподаватель появится, другой, третий, и вот уже нет авторитета у одного из самых перспективных студентов. При этом не стоило забывать, что недовольных, завистливых, прочих недоброжелателей и так хватало. Всех-то перепрограммировать на любовь к ближнему, да постоянно поддерживать в таком режиме — никаких сил, ни времени не хватит.

Несмотря на все желание, попасть на лекцию не удалось. Сразу на входе в институт, студента Шульгу озадачили распоряжением:

— Немедленно явиться к завкафедрой, к Ахутину!

Пришлось поторопиться в нужный кабинет, ещё на входе в который грымза-секретарь сделала страшное лицо. Мол, шеф жутко гневается. Кстати, очень добрая и грамотная в своём деле оказалась эта секретарь, душевный человек, мать троих детей. Только и стоило покопаться в её биографии тщательнее, да тронуть нужные струны характера.

Михаил Никифорович в самом деле выглядел встревоженным, раскрасневшимся и нервным. Сходу наехал с претензиями на парня:

— Ты почему пропускаешь занятия, Шульга?! Много знаешь? Зазнался?

— Чем больше я знаю, тем лучше понимаю, что мало знаю, — со скорбным видом произнёс мемохарб, враз сбивая с генерал-лейтенанта весь пыл и желание покричать. — Но в данном случае очень чётко вижу, что чрезмерное покраснение вашего лица, уважаемый профессор, это следствие тяжёлого нервного срыва. Что может привести к осложнению работы сердечнососудистой системы. И нам опять придётся повторять весь цикл восстановления. А ведь только-только я позволил вам вновь употреблять коньяк в малых дозах.

Пока он так говорил монотонным, скучным голосом, Ахутин заметно успокоился и даже насмешливо фыркнул:

— Не пугай меня, знахарь-малолетка! Я тебя уже не боюсь, потому что здоров! Иначе говоря, кончилась твоя власть!.. Мм… Ну разве что для профилактики будешь иногда ко мне домой заскакивать. Очень уж тебя моя жена привечать стала…

— Да, достойная, умнейшая женщина…

— Ладно, ладно! Это я и сам знаю… что вы сговорились!

— Тогда зачем сейчас меня… мм, с лекций сорвали?

— За посещаемость — отдельно спрошу! — строго нахмурился профессор. Но тут же перешёл на дружеский, почти родственный тон: — Понимаешь, Александр! У моих коллег — крупные неприятности. И как-то там всё так странно закрутилось, цепляясь друг за дружку… Во-первых: при весьма странных и трагических обстоятельствах погиб главный терапевт нашей страны, академик Вовси.

Шульга не выдержал и презрительно скривился:

— Этот расхититель медикаментов?.. Не удивлён! — видя, как расширяются глаза Ахутина, понял, что придётся раскрывать некоторые тайны прямо сейчас. И приступил к рассказу.

30 глава

В своём кратком повествовании, Киллайд ссылался на источник своих знаний, упоминая в первую очередь академика. Того самого, который уже умер, и который обучал, натаскивал и исследовал самого Шульгу, якобы совсем ещё недавно. При этом приводил такие бесспорные и важные факты, что слушателю сомневаться в них не приходилось. А в финале подвёл соответствующие итоги:

— Естественно, что сейчас, после такого скандала и обыска в квартире покойной четы, органы начнут копать, и отыщут всех виновных в хищениях государственного масштаба. Мало никому не покажется. И ваше счастье, Михаил Никифорович, что вы ничем себя не запятнали в этой грязной истории и не стали соучастником. Можно сказать, повезло, что вы этого Вовси недолюбливали изначально, на уровне простой человеческой антипатии.

Озадаченно кряхтящий Ахутин, согласно кивал головой и приговаривал:

— Надо же, как оно всё… Я и не знал… И ведь никто про обыск и про кучу найденных лекарств — ни слова!.. Но теперь-то очень многое становится ясным!.. И сразу отпадает во-вторых, в-третьих, в-четвёртых… и так далее.

— Догадываюсь, какого типа напасти могут свалиться на вашу голову, — осторожно предположил Шульга. — Скорей всего кто-то просил о помощи и заступничестве, не вскрывая подноготную своей просьбы?

— Именно! — рассердился генерал-лейтенант медицинской службы. После чего в явном сомнении подёргал себя за мочку уха, но всё-таки решился приоткрыть кое-что перед юным знахарем: — Тот же министр нашего здравоохранения, прости господи, товарищ Смирнов, потребовал от меня с самого утра возглавить похоронную процедуру вокруг Вовси. Якобы он сам не может по состоянию здоровья, а я, якобы, добрый друг и покровитель покойного… Вот, зараза!.. Как он всё повернул-то?!.. Хорошо, что я сразу не дал ответ… А ведь Вовси — это его креатура на пост главного терапевта! И он наверняка замешан в хищениях лекарств…

— Потому и прикинулся больным?

— Хм… Скорей всего нет… Его и в самом деле прихватило, жуткие головные боли. Это и было «в-третьих». О тебе он наслышан уже, вот и умолял срочно тебя с ним свести, чтобы ты почародействовал… Но теперь-то: жгут ему на шею, а не лечение от юного знахаря!

Шульга изобразил глубокую задумчивость. Уж очень и давно ему хотелось выйти на Смирнова. У министра здравоохранения в подчинении все врачи, в том числе и те, кто непосредственно следит за состоянием здоровья кремлёвских деятелей.

Поэтому и внёс осторожное предложение:

— Может всё-таки я посмотрю, что там у него с головой? — как он помнил, в прошлой истории Смирнов прожил ещё довольно долго, чуть ли не до «перестройки» дотянул. — Если и не подлечу, то вдруг чего интересное узнаю?

Профессор Ахутин скривился в большом сомнении:

— Ага! Такой проболтается! Тот ещё махинатор!.. И самое опасное, что тебе придётся для этого непосредственно в Кремль переться, а там что угодно может случиться. Тем более на фоне этих странных смертей семейства Вовси.

— Да ладно, кому я нужен? — беззаботно отмахнулся парень. — Молодой, наивный, чукотский юноша. Мне ещё бубен в руки, и будут все надо мной смеяться, как над отсталым, глупым шаманом.

И опять завкафедрой смотрел на юного студента с немалым интересом. Если не с подозрением. Потому что нужен он был в первую очередь именно ему. Оченно уж хотелось разгадать феномен парня и его гениальной невесты. Но на словах-то он соглашался:

— Ну да, умеешь ты зубы заговаривать и налаживать доверительные контакты. Вон как мне в душу запал… Словно к близкому родственнику отношусь, в семью мою стал вхож. А знакомы-то всего два неполных месяца.

— О-о-о! Так это в порядке вещей! — рассмеялся Шульга. — Уж вам ли не знать, Михаил Никифорович, какие душевные флюиды доверия возникают между врачом и пациентом. Тем более, когда неразгаданное пока лечение ведётся с помощью биоэнергетики. И вообще, разве не возникает взаимная симпатия между хорошими людьми просто так? Без всяких глубинных или меркантильных мотиваций?

— Без мотиваций? — хохотнул в ответ генерал. — А кто меня уговорил в первый же день знакомства оформить его в институт?

Пришлось делать вид, что обиделся:

— Пф! Мы с Настей в любом случае поступили бы!

— Всё, всё! Не дуйся. Я был не прав! Но, возвращаясь к твоему предложению… Таки хочешь «пощупать» Смирнова?

Пока парень утвердительно кивал, словно по заказу зазвенел особый, без диска телефон на столе профессора. Тот многозначительно потыкал указательным пальцем в потолок и снял трубку:

— Ахутин слушает!.. Ещё раз привет, Ефим Иванович! Хм, конечно, подумал… И ты знаешь, никак не могу заняться похоронами. Буквально зашиваюсь с работой и с кафедрой… Ага… Конечно найдёшь нужного человека! Да и просто бездельников у тебя в министерстве хватает… Ха-ха! А сам как?.. Сочувствую!.. Так вот он, сидит возле меня, еле отыскали в лабораториях… Угу… Может и получится. Только я его никак не могу выпустить в мир без надзора. Слишком уж паренёк наивный, к жизни не приспособленный. А чего ты хотел? Ему вон только скоро шестнадцать исполнится, беречь его надо и лелеять! Так что… Выписывай пропуск. Сам его и привезу сейчас, жди!

Положил трубку, вставая и хитро подмигнул своему протеже, распоряжаясь:

— Собирайся! Вместе и поедем! — про министра он добавил с сарказмом: — А то: машину он пришлёт!.. Хе!..

— Да мне и подпоясываться не надо, готов! — вскочил Шульга на ноги и устремился вслед за выходящим профессором. — Только пусть секретарь мою невесту предупредит, что вы меня на практику с лекций забрали. А то начнёт искать, подумает ещё чего…

Одного взгляда светоча полевой хирургии хватило, чтобы всё услышавшая женщина в предбаннике кабинета утвердительно и понимающе кивнула. Уж она точно находилась на своём месте и скрупулёзно выполняла все поручения.

Пока ехали в Кремль, Ахутин проинструктировал студента, как себя вести при министре здравоохранения. Там вроде и ничего сложного не было, но и нюансов разных хватало. Тот же Смирнов жутко не любил, когда его прерывали, не давая довести мысль до конца. И шуток он не понимал от слова совершенно. И водку не пил. Зато курил очень много, причём трубку, явно при этом подражая вождю всех народов, спортсменов и школьников. Этакий властный неврастеник, с претензией на авторитарность в последней инстанции. Это генерал-лейтенант с министром мог общаться запросто, потому как сам занимал высокое место в мире медицины и не тушевался перед начальством. А вот юному студенту следовало вести себя со всем почтением и упреждением.

Тогда как Киллайд заранее досадовал, предполагая:

«Скорей всего и Смирнов окажется пакри. И что тогда делать?.. Откровенничать с ним бесполезно, это не честный, бескомпромиссный Ахутин… Или всё-таки повезёт?»

Повезло! Министр здравоохранения не являлся пакри. Но! Во всём остальном этот тип, дорвавшийся до высшей ступеньки в своей карьере ещё в довоенное время (уже тогда он стал начальником Главного военно-санитарного управления Красной Армии), оказался истинной акулой бюрократического олимпа. Ещё один значимый факт биографии, говорящий о личности, стремящейся к власти: всего сорок три года генерал-полковнику, и он уже министр! И в людях он разбирался влёт, и внушению практически не поддавался, да и сам мог кого угодно придавить своей авторитарной аурой, своими умениями вести разговор, своей экспрессивной, агрессивной даже риторикой. Ну и не стоило забывать, что он всё-таки являлся значимой фигурой в мире науки, искусным врачом, прославленным эпидемиологом и талантливым организатором.

Он сходу оценил, взвесил, оприходовал гостя в нужную графу персональных ведомостей и сделал соответствующие выводы. Хорошо, что Киллайд умел великолепно играть роль, притворяясь скромным простачком, случайно попавшим в царские палаты. Потому что кабинет министра сходу подавлял любого неподготовленного посетителя своим великолепием и барской роскошью. Так что юный студент попал в графу «чудак из провинции, обладающий природным даром сотворить расслабляющий массаж».

Две минуты ничего не значащего трепа между генералами. Затем десять минут скрупулёзных расспросов министра на предмет последовательности массажа, конкретности прикосновений. Дошло даже до того, что Смирнов потребовал от коллеги:

— Михаил Никифорович! А пусть парень на тебе покажет, как он тебя подлечивает!

Ахутин на это лишь довольно улыбнулся:

— Это мы — завсегда! Давай, Александр, начинай свой оздоровительный сеанс! — расстегнул китель и откинулся спиной на высокую спинку стула, стараясь расслабиться.

Шульга минут десять аккуратно касался ладошками в районе груди пациента, пожимал его плечи, прошёлся пальцами по шейным позвонкам. После чего с излишне показным апломбом, заявил:

— Ну вот, сердечные мышцы активно восстанавливаются. Ещё двадцать, двадцать пять сеансов, и сможете преспокойно пить свой коньяк. Лет пять… Потом надо будет вновь проверяться.

— О! Видал?! — восклицал довольный главный хирург, застёгивая китель. — И самочувствие у меня после этого улучшается на порядок. Хе-хе! Словно молодею на пять лет!

— Хм! Ну что сказать? — всё ещё сомневалсяСмирнов, тщательно присматриваясь к коллеге. — Лицо у тебя порозовело, кажется и морщинки разгладились… Да и глаза заблестели, как у молодого рысака…

— Ха! Я тебе больше скажу! — многозначительно подмигнул ему Ахутин. — Как у молодого рысака у меня не только зрение улучшилось… Ага, ага! Как бы вскорости у нас с Екатериной в семействе пополнение не появилось.

— Ничего себе! — окончательно проникся министр именно таким заявлением. — Ты ведь на шесть лет меня старше!

— Ну и что? Моя мать вон, в пятьдесят три года младшую сестрёнку родила, когда отцу уже под шестьдесят было. И это — при тогдашней отсталой медицине! Сейчас сестрёнка — не в пример здоровей меня, скачет по дому, словно горная козочка.

После такого хвастовства, понятного каждому мужчине, Смирнов отбросил последние сомнения:

— Ладно, пусть твой знахарь покажет на мне, что умеет. Хотя и боли головные уменьшились…

— Небось, таблетками заглушил? — предположил Ахутин.

В ответ получил лишь цоканье языка и взмах ладони. Мол, не трави душу. Тогда как Шульга уже подошёл к креслу министра со спины, и легонько похлопал того по плечам:

— Вы слишком напряжены, Ефим Иванович, расслабьтесь! Вот… хорошо… Можете закрыть глаза… Думайте о чём-то приятном…

С облегчением ещё раз убедился, что пациент не пакри, и стал аккуратно, пусть и преодолевая пассивное сопротивление, внедряться в чужое сознание. И первое, что удалось увидеть из категории «приятное», лежащее на поверхности, оказалось именно мечтание генерал-полковника: он стоит на трибуне мавзолея, а внизу слаженно маршируют проходящие колоннами войска. Причём стоит Ефим Иванович не просто в свите генералиссимуса, а сам занимает главное, центральное место на трибуне.

«Однако! — отстранено подумал мемохарб. — У клиента те ещё властные амбиции! Не мелочится доктор, совсем не мелочится!.. И при должном везении у него вполне могло бы получиться. Молод. Талантлив. Расторопен. Знаменит. В большом авторитете у народа. Зачем только с аферами по спекуляции и воровству лекарств связался?..»

С некоторым трудом, но удалось и этот вопрос прояснить. Не так-то сильно Смирнов и воровал. Лично. Скорей просто потворствовал воровству того же Вовси и его клики. А вот деньги, или как станут говорить в будущем «откаты», брал, принимал в больших количествах. Казалось бы, зачем? Если жил в немалой роскоши и в полном достатке.

Вот тут и всплыла нужная информация, весьма удивившая и озадачившая Киллайда. Нынешний министр здравоохранения курировал организованный им же фонд, а точнее построение целого специального медицинского комплекса в дальнем пригороде Москвы. В этот комплекс входило сразу три учебных медицинских училища широкого профиля. Плюс общежития с удобными комнатами, со всеми сопутствующими структурами в виде столовых, спортивных залов, бассейнов и парочки стадионов. Весь фонд создавался как бы на пожертвования от граждан, но на самом деле львиную долю средств в нём составляли те самые откаты от спекуляции лекарств.

Получался какой-то парадокс: врач воровал лекарства у больных, чтобы потратить деньги на улучшение здравоохранения страны. Это такая извращённая забота о гражданах? Или некая блажь, потворствуя которой Ефим Иванович просто самоутверждается? А может он действует под принуждением неких сил? Или некие люди прикрываются министром, проворачивая свои тёмные делишки? К примеру: будущие директора и начальники этих самых медучилищ?

Когнитивный диссонанс, не иначе!

31 глава

На эти вопросы отыскались довольно простые ответы. Главный врач хотел всемирной славы, всеобщего поклонения себе любимому и повышения своего беспрекословного авторитета. И всё это для того, чтобы когда-нибудь прорваться на высшую ступеньку власти в СССР. То есть заменить на этой ступеньке самого Сталина.

Что самое интересное, у Смирнова имелись для этого все предпосылки: высший пост в здравоохранении, громадное уважение коллег и всех причастных, немалая харизма лидера, умение ориентироваться в сложной политической обстановке. Плюс — куча сторонников, через которых он буквально держал за горло всех главных коммунистов государства. Да и не только за горло. В специальной клинике высшей номенклатуры лечились и обследовались в последнее время практически все родственники и близкие советских правителей. Это только кажется, что все здоровы, ничем не страдают и живут вечно. И ни в коей помощи не нуждаются. А вот как прижмёт, готовы молиться хоть богу, хоть чёрту, лишь бы полегчало.

Тот же, сегодняшний случай. Главный врач страны — пользуется услугами юного знахаря! Скорей всего у него небольшая простуда совместилась с физическими нагрузками и переживаниями по поводу таких, как Вовси. Вот и появились аномальные головные боли. И те — уже начали проходить. Можно сказать, мемохарбу дико повезло ухватиться за последнюю площадку уходящего поезда. Ну и банальное любопытство министра сгубило, оченно самому захотелось удостовериться в существовании подобных практик.

Хотя… почему сгубило? Если он в прошлой истории дожил благополучно до солидной старости, то и в этой почему бы не получилось выкрутиться? Да и сам Киллайд ещё не решил, как ему воспользоваться полученной информацией. Хватало нюансов вариативной реальности.

В прошлой жизни товарищ Смирнов пробыл на должности до конца пятьдесят второго года. Тогда его сняли с поста, в связи с разгорающимся «делом врачей» и он только чудом не попал под арест. Потом умер Сталин, и Маленков со своей кликой дело закрыли, всех воров, аферистов и отравителей скопом реабилитировали. И те ещё долго занимали высшие должности в советском государстве.

А ведь если разобраться трезво в том времени, что тогда творилось? Некую группу высокопоставленных врачей уличили не просто в воровстве и махинациях, но и в удачных попытках устранения неугодных лиц во власти. Как раз к тому моменту Сталин решился на отделение партии коммунистов от управленческих рычагов и передаче этой власти в руки Советов. То есть как изначально и провозглашалось в СССР. Понятно, что высшим партийным бонзам, привыкшим к абсолютной власти и к полной безнаказанности, это категорически не понравилось. И они стали всеми силами вредить преобразованиям, при первой возможности устраняя ярых сторонников вождя. А кто для таких устранений подходит лучше всего? Кто, как говорилось выше, держит своих пациентов за горло и прочие места?

Но следственные органы всё-таки ещё работали вполне эффективно. Врачей, или тех, кто травил (или должным образом не лечил) — взяли за жабры. Над министром здравоохранения тоже стала нависать гильотина правосудия. И что ему оставалось сделать для своего спасения? Только отдать приказ на отравление Иосифа Виссарионовича. Что он скорей всего и сделал по своим каналам и со своими широкими возможностями. И простые исполнители его послушались, понимая, что на них у всесильного министра имеется достаточно компрометирующих материалов.

То есть некоторые предположения историков в «той жизни» сейчас получили своё подтверждение. Пусть и не на сто процентов. Ведь до событий начала пятьдесят третьего, ещё больше пяти лет. За такие сроки могут какие угодно иные силы заговорщиков скоординироваться вокруг Кремля и внутри него. Те же организаторские таланты главного врача можно направить и на благие дела. И поставить иные приоритеты. Любые. Лишь бы они соответствовали задумкам Шульги-Паркса. Для этого вводился специальный блок внушения, заготовленный изначально. Разве что чуть подкорректированный новыми знаниями.

Ведь теперь Киллайд отлично знал: кто, как, когда, где и сколько. И даже место, где хранились папки с компроматом на главных должностных лиц, стало известно. Если разобраться — это огромная удача. И что на пакри не нарвался — тоже повезло. Теперь только оставалось грамотно завершить «лечение», чтобы ни в коем случае не получилось как с товарищем Вовси. Ведь тогда главный терапевт советской державы заподозрил, что у него копались в голове и поднял тревогу. Пожаловался генералу… Ну и дальше случилось то, что случилось… А до таких неконтролируемых пертурбаций допускать никак нельзя.

Поэтому мемохарб не пожалел максимально возможную порцию бодрости для министра, запустив самую интенсивную регенерацию его организма. А напоследок ещё и чисто мужской силы добавил, одновременно проецируя в сознание пациента самые сексуальные фантазии. В результате Смирнов вышел из транса в сильно возбуждённом состоянии и даже непроизвольно согнулся над столом, настолько у него вздыбилось его мужское хозяйство.

— О-о-о! — зациклился он на главном ощущении. — Ого!.. О-го-го!.. Надо же!.. Как меня контузило! — опираясь на стол, прислушался к себе, смешно вращая глазами, и признался: — Не просто боль головная ушла, а какой-то восторг вкупе со звенящей силой в организме появились…

— Ну вот, Ефим Иванович, — улыбался Ахутин, — а ты сомневался! Зато весь эффект теперь на себе испробовал! — и он отечески похлопал по плечу, вновь усевшегося рядом с ним Шульгу. — Устал? И все ли силы истратил?

— Все! — выдохнул парень, вытирая пот со лба. — Теперь дней пять, не меньше, на восстановление уйдёт…

— О! Засекаешь? — вновь повернулся главный хирург к министру. — Наш юный знахарь никак не сможет вылечить всех и когда угодно. Его силы не бесконечны и требуется время для накопления. Поэтому не слишком об этом распространяйся, лучше вообще держи в тайне. Не то, вдруг вновь голова заболит — а… помочь-то и некому!

Смирнов неопределённо покивал, решив лично расспросить кудесника-целителя:

— Саша, а вот ты любого человека так же подлечить сможешь?

— Никак нет, Ефим Иванович. Большая часть страждущих — для моих воздействий вообще не чувствительны. Особенно люди с грубой духовной натурой, малограмотные и умственно ограниченные. Ну и с тяжёлыми, запущенными болячками — это не ко мне. Как и с лечением людей старых, великовозрастных. Мой массаж лишь для лёгкого успокоения, расслабления, устранения локальных болей, придания хорошего настроения и пробуждения тяги к жизни.

— Ага! Значит это так и называется, тяга к жизни? — ухмыльнулся министр, стараясь незаметно поправить у себя нечто в штанах, чуть ниже живота. — Неплохо, неплохо… А вот если вдруг мне понадобится улучшить, взбодрить состояние некоторых особо уважаемых и высокопоставленных пациентов, ты поможешь?.. Правда, они уже все в солидном возрасте…

Навеянное внушение с новыми заданиями уже стало действовать. Ведь мемохарб внушил идею задействовать его умения при некоторых болезнях всё тех же кремлёвских столпов власти. Конечно не сейчас, и не для всех, но такой момент, когда можно будет укрепить свой личный авторитет (считай — определённое влияние), обязательно появится.

По этому поводу лучше отвечать обтекаемо, без жёсткой конкретики:

— Не знаю, даже… В каждом случае надо пробовать. И будучи хорошо отдохнувшим. То есть, предупредив меня как минимум за два дня до того, чтобы я свои силы исцеления не растрачивал.

— Хорошо. Если что, то я сразу звоню Михаилу Никифоровичу! — принял решение Смирнов.

Кстати, просто поблагодарить юного студента, чисто по-человечески, он и не подумал. Словно тот ему был обязан по жизни делать добро. Что крайне Киллайду не понравилось. И это — при его невероятной прагматичности и с тотальным равнодушием к подобным условностям этого мира.

На том и договорились, потому что у министра деньоказался невероятно загружен. Как и у Ахутина, который и так выбился из составленных на сегодня планов. Но когда ехали обратно в институт, главный хирург выглядел довольным и не скрывал этого:

— Очень важно, что он станет привлекать тебя иногда, только с моим участием! — втолковывал он своему протеже. — Так и мне будет спокойнее, и тебе лучше. Иначе можешь нарваться на какую-то подставу по своей неопытности… Или на дурака. Да и вообще, Смирнов — тот ещё фрукт! От него что угодно можно ожидать. Да и любит он своих подчинённых держать в ежовых рукавицах не только с помощью силы своего положения. Разным компроматом тоже не брезгует…

Эти детали Шульга отныне знал стократно лучше своего покровителя. Только и следовало всё тщательно продумать, спланировать и определиться, какой ход окажется наиболее продуктивным и максимально эффективным.

В институте уже началась последняя пара, так что не стоило на неё показываться с опозданием. Лучше пропустить. Поэтому Киллайд отправился сразу в лабораторию. Разве что сказал на входе, где он будет. Потому что почти каждый работник или учащийся альма-матер уже хорошо знали эту самую юную парочку студентов. И знали, что они постоянно друг друга стараются держать под наблюдением. А потому никогда не ждали традиционного вопроса «А где…», сразу отвечали:

— Не знаем! — или: — Вон в ту сторону пошёл. Или пошла. — Порой добавляли с ехидцей: — Злая! Тебя искала! — или: — Сердитый! Грозился кого-то в угол поставить.

А если в общем описывать отношение товарищей по учёбе и большинства преподавательского состава, то оно характеризовалось многими словами: покровительственное, снисходительное, дружелюбное, сопереживательное, восхищённое, удивлённое… В общем: крайне положительное. Ну, разве что, капельку завистливое. Потому что учились Бельских и Шульга не просто на «отлично», а показывая уникальные знания для первокурсников и поражая преподавателей зрелыми рассуждениями, хорошо сформированной логикой и даже новыми, пусть не всегда понимаемыми идеями.

И никто не догадывался, что такое отношение грамотно в них программировал представитель иной разумной цивилизации. А мемохарб максимальным перенапряжением своего тела, только ускорял своё развитие, стараясь при встрече с любым потенциально полезным человеком внушать нужные установки на дружбу, поддержку и защиту. Вот так и формировал вокруг себя благожелательную обстановку. В такой атмосфере и безопасность повышалась многократно, что и являлось наиболее важным моментом в отношении возлюбленной Настеньки.

Именно по причинам новых идей, юная парочка и проводила времени в лаборатории не в пример больше остальных студентов. И налегали они там в первую очередь на фармацевтику и микробиологию. Ну, насколько их к этому делу допускали преподаватели. На первый взгляд, там фонтанировала рацпредложениями именно Анастасия, оперирующая такими сложными химическими формулами и абстрактными понятиями о природе лекарств, что даже профессора её слушали с отвисшими челюстями. А когда приходили в себя, всё-таки соглашались с проведением новых опытов и с постановкой новых экспериментов. Перспективы казались сказочными, результат мог получиться ошеломляющим на мировом уровне, если не на Нобелевскую премию. Но пока всё шло на стадии первичных разработок и конечный результат просматривался плохо. Зато исследования уже шли в хорошем темпе.

На самом деле, Шульга-Паркс во время проводящихся опытов только прикрывался активностью своей невесты. А сам, с присущими ему талантами и сноровкой, решал свои проблемы, тоже связанные с созданием лекарств. Ну, как решал… С огромным трудом, конечно! И со скрипом! Потому что убогое оборудование институтских лабораторий оставляло желать лучшего. Как и наличие должных ингредиентов, раздражало. Точнее — их почти полное отсутствие. И даже не в сравнении с прошлой жизнью в двадцать первом веке. А потому что не шло ни в какое сравнение с подобными лабораториями нынешних годов в тех же США, или той же Англии. Вот и приходилось изворачиваться с тем, что было. Как говорилось в одной поговорке: «Если нет бумаги, пиши зубилом на скале».

Вот он и стучал по пробникам старым микроскопом, образно говоря, вместо использования нового инструмента, которого уже хватало за рубежом. А вместо дефицитных ингредиентов, использовал порой весьма вредные отходы. Сложно, с огромными трудностями, но кое-какие результаты появлялись. Особенно много времени уходило на возню с препаратом, называемым официально круцин. Тот самый препарат, который ещё два года назад создали микробиологи Григорий Роскин и Нина Клюева. Якобы с его помощью можно было лечить раковые заболевания. И в прошлой жизни Киллайд собрал достаточно информации по этому препарату, но так и не выяснил до конца: почему его перестали выпускать и насколько оно было эффективно в первые годы своего появления. И было ли эффективно вообще.

Правда непосредственно в институтской лаборатории студент никак не упоминал официальное название, и саму суть удачно скрывал под эгидой иных простейших исследований.

Вокруг этого изобретения имелось много тайн и недосказанностей, нераскрывшихся в прошлой жизни даже такому существу, как мемохарб. Супружеская пара учёных вроде как добились ошеломляющих результатов, при создании своего детища, но только в первое время. А почему? Почему это не стало панацеей на все времена и во всех странах? Почему произошёл сбой?

На эти вопросы могла ответить истерическая обстановка в стране, существующая в те годы, всё больше нагнетаемая шпиономания, всеобщее недоверие и сволочное отношение друг к другу в научных кругах. Вначале никаких запретов на контакт и сотрудничество с союзниками СССР не было. Министр (тот же Смирнов) разрешил своему заму даже поехать в Америку с образцами и с опытной партией круцина. Полгода там шла реклама и пропаганда, закладывались основы совместного производства, вышла в печати монография открытия и, вроде как, наметился существенный рывок в практической реализации великих планов по борьбе с раковыми заболеваниями.

Но к началу сорок седьмого года о круцине стало известно Сталину и он буквально взбесился от негодования: «Кто посмел такое уникальное средство отдать капиталистам?! Это же совершеннейшее предательство!» Ефим Иванович Смирнов тут же открестился от своего зама, ханжески негодуя о якобы самоуправстве знаменитого на весь мир биолога.

С самими изобретателями обошлись, мягко выражаясь, не настолько строго. С ними вождь советских народов даже лично соизволил побеседовать, пообещав при этом всемерную помощь в дальнейших исследованиях. Так гласила официальная версия. А вот дальше начались неприятности. Супружескую пару учёных чуть ли не убили морально во время «суда чести», когда коллектив и общественные обвинители захлёбываясь слюной обвиняли коллег в непосредственном контакте с предателем родины и с иноземным шпионом. Григория Роскина довели до инфаркта. Нину Клюеву превратили в озлобленную на весь мир мегеру.

Дальше — больше. В их лаборатории стало тесно от надзирающих, бдящих на каждом повороте. И как можно спокойно работать под дулами автоматов? Вот с той поры и пошло что-то не так. Действенность круцина стала резко падать, а в начале шестидесятых его вообще сняли с производства. Причины назывались разные, вплоть до тайного саботажа самих учёных. Многие открыто кричали о жульничестве, обзывали создателей круцина лжеучёными. Или утверждали, что созданные микроорганизмы со временем мутировали и перестали уничтожать раковые клетки.

Вот всё это Шульга-Паркс и собрался лично перепроверить в институтской лаборатории. Суть процесса он прекрасно знал, как вырастить культуру трипаносомы, использовать, не убивая её — тоже. Да и как мемохарб, доживший в прошлой жизни до конца тридцатых годов двадцать первого века, мог дать фору в знаниях даже такому учёному как Григорий Роскин. Ко всему, именно раскрытие тайны круцина, а впоследствии и правильное его производство, могло вывести таких «помощников» как Бельских и Шульга в когорту неприкасаемых талантов государства. Хотя и с остальными лекарствами Киллайд продолжал работать в меру наличия и поступления (а чаще всего покупки частным образом) должных ингредиентов. Но вот прояснить такое открытие как круцин, он попытался в первую очередь.

Ну и непосредственно талантливым учёным очень хотелось помочь. Чисто по-человечески… Да и Настенька настаивала на содействии, как только выяснила всю подноготную событий.

Удручал лишь тот факт, что лично встретиться с Роскиным и Клюевой не было малейшей возможности. Настолько засекретили их работу и место проживания. Даже личное внушение на министра здравоохранения не помогло бы… Разве что сам Сталин отдал бы такое распоряжение?.. Но пока о таком и думать не хотелось. Ну и, опять-таки, следовало всё проверить лично.

Ещё желалось как-то спасти из тюрьмы академика Василия Парина, бывшего замминистра. Ведь ни за что человек страдает, вместо того, чтобы заниматься научной деятельностью и приносить огромную пользу родной стране. Но как это сделать — пока и малейших намёток не возникало. «Шпиону» такого уровня побег никак не устроить.

32 глава

По всем этим суммарным причинам, при работе в институтской лаборатории Шульга не вёл никаких записей о своих опытах, все данные прекрасно укладывались в его бездонной памяти. Точнее, некоторые записи он всё-таки вёл в журнале, потому что так требовали инструкции, но в них ни единым словом не отображались истинные действия. Так, простые отмазки, лишь кое-чем перекликающиеся с опытами и экспериментами студентки Бельских.

И, опять-таки! Как уже не раз говорилось. Мемохарб без зазрения совести на всю катушку использовал свои силы внушения и гипноза. Только стоило кому-то в чём-то засомневаться, как давление не него возрастало, а не в меру любопытным или въедливым, после ударной дозы внушения, оставалось только гордиться сотрудничеством с талантливыми студентами и радоваться их успехам.

Анастасия работала примерно в том же направлении, в основном. То есть пыталась создать некий «эликсир жизни», применяемый к широкому спектру самых различных заболеваний. По правде говоря, подобное лекарство вскоре попытаются сотворить в лаборатории Всесоюзного института экспериментальной ветеринарии. А то и уже создали. Там сейчас работал с огромным энтузиазмом молодой учёный-ветеринар Дорогов. Но действенное лекарство в большом количестве Алексей Власович сотворит лишь к концу 50-го года. И только в 51-ом препарат АСД (антисептик-стимулятор Дорогова) получил широкую дорогу в жизнь, творя буквально чудеса при лечении той же онкологии, к примеру. Первой экспериментальной партией лекарств, Дорогов в сорок девятом году даже вылечил мать Берии от рака, которая находилась уже на четвёртой стадии болезни. Пришла слава, степень доктора наук, наградили орденом. Но…

После смерти Сталина (казалось бы, репрессии по всей стране закончились!) на молодого учёного пошли странные гонения. Выдворили с работы, закрыли лабораторию, начались повальные обыски на квартире, судебные тяжбы. В результате чего сердце Алексея Власовича не выдержало, и он умер в 57-ом возле калитки своего дома. По одной из версий… Имелись и другие… А может и не сердце виновато? Скорей всего, талантливого учёного попросту убили, по распоряжению неких сил. Или некоего человека?.. То есть завистники и злопыхатели развернуться лабораторным изысканиям так толком и не дали.

Но почему бы не воспользоваться знаниями из будущего и не ускорить создание препарата? Заодно проверив его эффективность в реале? Тем более что прагматичный Киллайд совершенно не озадачивался нарушением интеллектуальной собственности, когда поставил задачу перед невестой и подсказал ей верное направление в работе. Ну и снабдил должной легендой идеи, необходимой для инициации исследований. И средства незаметно подкинул для нового оборудования. И пиар-компанию провёл грамотную, заинтересовав того же Ахутина и прочее руководство института в скорых результатах и разрисовав великолепные перспективы.

Разве что изначально переименовал будущий препарат, назвав его АСБ (антисептик-стимулятор Бельских). А уж как к этому отнесётся сам Дорогов, назвавший свой продукт АСД, не слишком пока волновало. Но наверняка такой препарат поможет скорей подобраться к телам Сталина, Берии и прочих тузов советского общества. Точнее говоря, втереться к ним хоть в какое-то доверие. Потому что вряд ли монстры, добившиеся такой власти, поддаются гипнозу или внушению.

В общем, исследования в лаборатории шли очень интенсивно. И никто молодым студентам палки в колёса не вставлял. Наоборот, все старались помогать и содействовать. И злопыхатели отсутствовали. До сегодняшнего дня.

Анастасия примчалась после последней пары несколько взволнованная:

— Ну и где тебя целый день носило? — сразу пристала она с вопросами к Александру, возившемуся со стерилизацией кучи пробирок.

— Выполнял распоряжения руководства! — последовал ответ. — Дома расскажу подробней…

— А хоть успел пообедать? Или как всегда?..

— Да как сказать? — стал припоминать Шульга, пытаясь скрыть очевидное: — Главное, что не голоден. А сама-то как? Успела пообедать в столовой? Или опять здесь давилась бутербродом и прямо сейчас я начну с тобой ругаться?

— Не смей ронять мой авторитет! — притворно возмутилась невеста, пусть и делая это шёпотом. — Меня только-только стали признавать руководителем эксперимента.

— Пусть только попробуют не признать! — огляделся парень по сторонам, после чего угрожающе нахмурился: — Но дома всё равно будешь наказана! И сегодня же!

— Ой! Боюсь, боюсь, боюсь!

Они бы ещё продолжили свои умильные воркования, но именно в этот момент в лабораторию вломились с топотом сапог и с недовольным рычанием сразу несколько человек. Один толстяк в полувоенном френче, и три военных из состава внутренних войск: старший лейтенант и два сержанта. Недовольный толстяк, пройдя вглубь помещения, сразу разорался:

— Что за безобразия здесь творятся?! Нам чуть ли не силой пришлось прорываться на объект нашей служебной проверки! Все словно задались целью попортить нам нервы глупыми запретами! И вообще… кто здесь старший?!

В довольно просторном помещении сейчас находилось пятеро студентов, три штатных лаборанта, пара аспирантов и старший преподаватель химического факультета. Вот последний из них, выйдя из-за вытяжного шкафа, и поинтересовался с сарказмом:

— В чём дело товарищи? И почему вы сюда вторглись в таком непотребном виде?

Всё-таки, несмотря на некоторые неприятные запахи, здесь полагалось находиться в белых халатах, в шапочках и в перчатках. Не говоря уже про мягкую обувь в виде закрытых войлочных тапочек. Но ворвавшегося деятеля это волновало мало:

— Вот я сейчас и разберусь, кто здесь и какими непотребствами занимается! Кто такой?

— Это вы нарушили правила прохода на режимный объект! — преподаватель оказался неробкого десятка, хотя по поводу «режимности» он явно преувеличивал. Сюда порой кто только не захаживал. — Поэтому сами немедленно представьтесь и назовите причину своего здесь появления!

Несколько мгновений толстяк так зыркал на говорящего, словно пытался сжечь его взглядом. Даже руку, свободную от папки, стал поднимать в сторону военных, угрюмо замерших возле входа. Словно собирался дать команду «фас!» Но потом что-то вспомнил, ухмыльнулся и стал доставать из папки какие-то бумаги:

— Вот предписания о моих полномочиях! А вот направление на производство ревизии в этом вертепе шаманства и лженауки! — пока преподаватель, взявший бумаги, просматривал их, ревизор продолжал с негодованием разоряться: — Устроили здесь шабаш! Вонь и смрад — на весь квартал! Народ задыхается! Студенты болеют и кашляют! Что это за опасные эксперименты?! Почему они ведутся без разрешения отдела фармакологии?

— Хоть наши структуры и взаимосвязаны, — недоумевал преподаватель, потрясая бумагами, — Но причём здесь ваше разрешение? Наша альма-матер сама имеет право проводить любые эксперименты, связанные с созданием новых или с разработкой уже существующих лекарств. И не оглядываться при этом на ваше ведомство.

— Ни … вы не имеете! — взвизгнул толстяк, проскакивая на мат. — И не думайте, что вам, …, закон не писан! Скоро все будете в тюремном медпункте бинты стирать да карболкой отхожие места дезинфицировать! Тоже мне нашлись, разработчики! Что вы творите с вонючими костями животных? Какие яды вы из них производите?! Немедленно покажите и отчитайтесь!

«Ого! Да это уже конкретный наезд именно на нашу группу! — забеспокоился не на шутку Киллайд, стараясь незаметно, переставляя штативы с пробирками с места на место, сдвинуться поближе к разоравшемуся ревизору. — И это явно написал донос кто-то из вхожих в лабораторию! Странно… вроде всех пытался проконтролировать и должным образом настроить. Кого же я упустил?»

Тогда как старший преподаватель несколько растерялся и сник, явно озадаченный предоставленными бумагами:

— Ну кости, это такое… Никакой это не яд… Из них мы пытаемся сделать лекарство…

— Что за чушь?! Из трупов зверей — делать лекарство?! — краснел от гнева толстяк. — Может вы и человеческие кости для своего шаманства используете?!

— Да как можно-то?! — окончательно оторопел от такого давление преподаватель. Хотя мог бы и заявить, что для блага человека, если надо, то и кости могут сгодиться для исследований. Но это сказать он не осмелился, зато не придумал ничего лучше, как попросить помощи у Анастасии, повернувшись к ней. — А вот у нас старшая группы, учится на первом курсе, товарищ Бельских, которая и ведёт данную тему… Она… э-э-э, более верно расставит нужные акценты в работе… и раскроет суть с максимальной… э-э…

Но юная студентка уже примчалась на помощь, так как в последние недели чувствовала себя здесь чуть ли не полноправной хозяйкой и никого не боялась. Да и Шульга, находящийся рядом, придавал ей уверенности и напора:

— Здравствуйте! Меня зовут Анастасия Юрьевна, и я руковожу данными экспериментами по созданию препарата АСБ. То есть: антисептик-стимулятор Бельских. Суть эксперимента довольно проста, хотя и требует скрупулёзного соблюдения температурных режимов и временных выдержек. Для получения окончательного продукта, мы пользуемся мелко нарубленными «сахарными» косточками. А те, в свою очередь получаем с ближайшего мясокомбината. Причём самые свежие получаем, и проверенные службой санэпидемстанции. То есть мы проводим термическую возгонку костных тканей, вот на этих, специально для этого созданных дистилляторах…

И она своей царственным жестом указала ручкой на две сложные конструкции, скорей смахивающие на мудрёные самогонные аппараты, чем на лабораторное оборудование. После чего описание процесса продолжилось уже с изложением химических формул.

Притихший толстяк пялился на девушку, как на явление какого-нибудь ангела. Хотя не он один так реагировал на Бельских в последнее время. Потому что к образу красавицы за последний месяц прибавился некий ореол властности, авторитарности, непоколебимости в своей правоте. Ну и желание потворствовать этой властности одолевало многих. Мягко говоря…

Тем более странным оказалось, что ревизор вполне ясно осознаёт и понимает всё сказанное. При этом великолепно разбирается как в самой химии, так и в науке фармакология. Потому что неожиданно согласился:

— Конечно, именно при такой реакции — неприятный запах вашего «сахарного масла», или АСБ, будет неистребим. Только из-за этого больные скорей умрут, чем примут это внутрь… Но всё-таки, почему именно кости?

— Вы знаете, гораздо удобнее нам было вначале использовать лабораторных лягушек, но! Выход продукции получался мизерный. Да и где взять столько лягушек?

— Ну да, ну да…, - кивал толстяк, с лица которого уже сошла краснота. И неожиданно спросил: — А лет вам, Анастасия Юрьевна, сколько?

— Старею, как и все! — печально вздохнула юная прелестница. — В феврале исполнится целых шестнадцать лет!

Но если все находящиеся в помещении, в том числе и военные, не удержались от улыбок, то ревизор продолжал оставаться серьёзным. Ну хоть не орал, и то радовало. Да и мемохарб подобрался к пациенту уже довольно близко, чтобы начать первые ментальные прощупывания.

— Шестнадцать? Хм!.. Невероятно! — подвёл итог каких-то своих размышлений толстяк. — Не увидел бы своими глазами, не поверил бы!

— Не оскудела земля русская на таланты! — отозвался сбоку старший преподаватель, уже пришедший в себя. Но был полностью проигнорирован прищурившимся проверяющим, тот смотрел только на девушку:

— А вот скажите, товарищ Бельских, как вам лично в голову пришла такая идея? Кости, лягушки, масло?.. Или подсказал кто?

— Конечно подсказали, и в этом нет никакого секрета! — искренне заулыбалась красавица. — Потому что чаще всего новое — это хорошо забытое старое. Мне отец до войны рассказывал, как крестьяне, ещё при царе, умудрялись лечиться своими народными способами. Тогда ведь вообще никаких лекарств толком не было, да и врач один на десять сёл. Вот народ и делал кустарную возгонку костей, а получившимся «сахарным маслом», пусть и шибко вонючим, лечил всё что угодно. Начиная от царапин и ушибов, и заканчивая такими напастями как стригущий лишай, кишечные и лёгочные заболевания и даже чума.

— Однако! — опять начал возмущаться ревизор. — Не слишком ли смелое заявление? И вы готовы всё это изложить в объяснительной… мм, ладно, пусть пояснительной записке?

— Без сомнений! Тем более что вся идея, с последующим процессом уже существует в наших записях. Пройдёмте вон к тем столам, сейчас всё покажу и даже готова дать готовые для отчёта материалы.

Они втроем пошли в сторону отгороженной стеклом конторки, где чаще всего и находился руководитель лаборатории. А оставшийся сзади мемохарб мысленно плевался:

«Да что за напасть такая сегодня?! Уже третий пакри мне сегодня попадается! Если не считать Ахутина четвёртым… Вначале двое оборотней в погонах, а теперь ещё и этот ревизор толстопузый!»

Но раз не получилось самого опасного визитёра прощупать, следовало немедленно навалиться всеми ментальными силами на военных. К счастью они оказались вполне нормальными представителями землян, без природных барьеров в сознании. Уж что-нибудь они — да знают. Не все же они поголовно тупые, вульгарные и необразованные? Ну и, по большому счёту, не таким уж конченым самодуром выглядел тот самый ревизор. В химии и фармацевтике разбирался, процесс понял, сквернословить перестал, к девушке стал относиться с вполне должной предупредительностью. Может всё само собой и уладится?

Но как только Киллайд начал «прослушивать» офицера, сразу чувство опасности завопило на всю мощь:

«Ничего себе! Ну и тварь к нам заявилась!»

33 глава

Хорошо, что офицер стал прохаживаться между первыми столами в лаборатории. Держал руки за спиной, и просто присматривался взглядом олигофрена к приборам и многочисленным аортам. Тогда как оба угрюмых и массивных сержанта оставались в дверях, полностью перекрывая, что вход, что выход и были готовы в любой момент действовать после сигнала своего командира. Вот его первого и удалось достать ментальным воздействием.

И сразу чётко в сознании старшего лейтенанта просматривалась основная платформа его существования:

«Готов пристрелить любого после соответствующей команды! — дальше шли уже самостоятельные мысли, полные презрения и отсутствия воспитания: — И шё эти узколобые здеся варят?.. Дерьмо или навоз? Пипеточники поганые! — ну и глубинное просматривалось, самое мерзкое: — Опять этот хряк запал на малолетку. Вон как стойку сделал, деловым прикидывается… Тоже мне следователь, по особо важным!.. Чмо тупое!.. Хе! И ничего нового не придумал: сейчас выдаст распоряжение ехать в главное управление аптек для доклада, по пути арест, затем парочку дней будет вести интенсивные допросы… Потом в расход… Хотя девка в самом деле хороша!.. Может и сам своим „рубанком“ пройдусь?..»

Когда Киллайд разобрался в мыслях служаки МВД, у него чуть разум не помутился от гнева и нарастающего бешенства. Еле себя сдержал, чтобы не залить серной кислотой ублюдков сразу на месте. Его солнышко и смысл всей жизни планировали растоптать и уничтожить какие-то ублюдки?! Да ещё на ровном месте?! Ни за что?!

В самом деле оказалось очень сложно не вспылить, а действовать расчётливо, грамотно оперируя своими умениями.

Тогда как реальность только подтверждала мысли старшего лейтенанта:

— Отлично, товарищ Бельских! Просто отлично! Если у вас и в самом деле получится подобное лекарство, вам памятники поставят в каждом городе! — рассыпался толстяк в восхвалениях. — Правда я не совсем понял некоторые нюансы именно химического процесса и организационного плана. Но для того и существуют в нашем управлении более опытные и знающие коллеги. Поэтому мы сейчас с вами проедемся к моему начальству и вы то же самое расскажете им. Забирайте документы и отчёты! Следуйте за мной!

Лихо он взялся давить своими полномочиями! И не слишком-то деликатничал в выборе средств. Просто повернулся и двинулся к выходу. Но пройдя несколько шагов остановился и недоумённо оглянулся на девушку, которая явно опешила от такого приказа:

— Чего стоим?! Живей!

Тут попытался справиться со своей растерянностью старший преподаватель:

— Извините! Но рабочий день уже окончен. И поэтому…

— Молчать! — вызверился на него толстяк. — И выполнять мои приказы! Иначе все недовольные пойдут под арест! С самыми негативными для них последствиями! Тоже мне, отмазку нашли, рабочий день… Товарищ Сталин ночами не спит, работает! И мы все должны на него равняться!

Обстановка становилась критической. Если бы не должное внушение со стороны мемохарба. Он уже обработал главного фигуранта для действенной помощи, а теперь сдвинулся к выходу и весьма интенсивно обрабатывал сержантов с малиновыми погонами.

Тогда как старший лейтенант осторожно коснулся рукава следователя-ревизора и негромко попросил:

— Можно вас на пару слов?.. Очень важно!

Тот скривился, нахмурился, шумно выдохнул, словно сбрасывая пар, но всё-таки двинулся за офицером. И всё больше удивлялся, когда его вообще вывели из лаборатории. И только за дверьми, попытался начальственно рявкнуть:

— В чём дело?!..

Вот тогда всё и началось. И большинству людей, оставшихся в лаборатории, всё было хорошо видно в широкий створ распахнутых дверей. Старший лейтенант чуть толкнул толстяка в бок, тот взмахнул руками, но в следующий момент получил страшный удар по голове рукояткой пистолета. Грузное тело так и рухнуло на пол, не проронив ни звука. А офицер, возвращая своё оружие в кобуру, только и буркнул, оказавшимся рядом сержантам:

— Грузите эту свинью в машину! — да и двинулся впереди необычной процессии, никому не объясняя причину своих странных действий.

Мощные представители МВД легко подхватили увесистое тело и поволокли по корриду к выходу из института. А в лаборатории наступила гнетущая тишина, только изредка прерываемая шумом кипящей или булькающей жидкости. И только через минуту, первой шевельнулась Анастасия, с полным недоумением вопрошая у своего жениха:

— Сань! А что это было?

— Где? — стал тот демонстративно озираться по сторонам. — Я ничего не видел. И не слышал. И вообще не понимаю, о чём ты спрашиваешь?.. Кстати, а почему никто не следит за устройствами и за процессами?

И при этом стал настолько многозначительно поглядывать на каждого из присутствующих, что те и без всякого внушения поняли: надо немедленно забыть всё, только что здесь произошедшее. Во внутренние дрязги между представителями ВМД лучше не влезать. Ещё лучше вообще с этими представителями никогда не сталкиваться. Время такое… очень сложное. Излишнее любопытство или пустопорожняя болтовня может привести к самым печальным последствиям.

Вроде получилось разрулить опасную ситуацию. Но сейчас Киллайд почувствовал в себе страшную опустошённость и дикую усталость. Даже коленки затряслись и голова закружилась. То ли все силы за день истратил на внушение, то ли настолько переволновался по поводу опасности в адрес возлюбленной.

А она тоже сразу заметила неважное состояние своего жениха, его излишнюю бледность. Уцепившись за руки парня, она констатировала:

— Сашенька, что с тобой?! И ладони у тебя ледяные!

— Ничего, ничего! — постарался он привести себя в норму и улыбнуться. Заодно придумал самый подходящий ответ: — Это я так от голода… В самом деле за день ничего не успел перехватить. А ты ведь прекрасно знаешь, насколько мы, мужчины, существа ранимые через желудок.

Этого хватило, чтобы Бельских на минуту превратилась в ураган, облетевший каждый уголок лаборатории и раздавший каждому нужные указания, советы или просьбы. Сегодняшнюю работу вполне закончат и без неё. А уже через две минуты она удобно пристроилась под локтём у Шульги и толкала его к выходу со словами:

— Нас уже давно дома ужин дожидается! На сегодня я заказывала Катерине заливную рыбку, плюс — запечённый картофель с тефтелями и грибы в сметанном соусе. На салат — редька с яблоками и сельдереем, плюс — квашенная капуста. Ну и чёрной икры, которая тебе нравится, ещё полно. А на десерт наша красотка планировала пирожков с ягодами напечь. Будем чаи с ними гонять! Кстати, что там с Катиным мужем? Удалось помочь?

— Легкотня! — отвечал Александр, после услышанного списка домашних вкусняшек сглатывавший обильную слюну. — Василий уже дома прохлаждается, ещё и несколько дней отпуска получил, как невинно пострадавший. Там и моего вмешательства никакого не потребовалось, сами разобрались!

Зря так сказал. Потому что не успели они войти в квартиру, как служанка с воплем бросилась на колени, пытаясь обнять ноги своего работодателя:

— Спаситель вы наш, Александр Фёдорович! Век не забуду!.. Что угодно!..

Пришлось сходу сбивать молодую женщину с толку импульсом внушения и поднимать на ноги с озадаченным видом:

— Катерина! Что с вами?.. Перенервничали, нас дожидаясь?!.. Или приснилось что нехорошее?.. — при этом держал и внушал, внушал, внушал. Мысленно досадуя, что не смог предугадать подобную реакцию: — Оно ведь бывает… Какой-то морок нашёл… Присели, расслабились… А?

Служанка растерянно прислушалась к себе, стараясь что-то припомнить. Потом заполошно воскликнула:

— Точно! — и бросилась на кухню. Уже оттуда донеслось: — Всё готово! Через пять минут прошу ужинать!

Пока мыли руки, Анастасия прищурившись косилась на своего жениха. А вытираясь полотенцем, таки не выдержала:

— Товарищ Шульга! Вы всё так же продолжаете свои бесчеловечные опыты с гипнозом над советскими гражданами? — как-никак она прекрасно понимала, откуда в её прекрасной головке берутся такие невероятные объёмы знаний. И уже давно догадывалась, что и к некоторым людям вокруг суженый относится как к объектам своего воздействия. — Не даёт тебе покоя слава старого колдуна?.. Тоже хочешь стать таким как дед Елоха?

— Ты что?! Не хочу быть таким старым и страшным! — попытался Киллайд всё перевести в шутку. — Ты ведь тогда не захочешь со мной венчаться! — он прижал невесту к груди, но та всё равно смотрела на него слишком серьёзно:

— Сань! Мне иногда страшно становится, как только задумываюсь… Вроде и проблем нет, все они решаются с твоим присутствием, словно их и не было, но… Странная реакция Катерины — говорит о многом. А то, как старший лейтенант в институте оглушил ревизора — вообще жуть! Ни с того, ни с сего?.. И проломил ему голову?.. Он же его убить мог!.. Если не убил…

— Прелесть моя! Твои гениальные мозги не должны заморачиваться такими бытовыми мелочами!

— Ага! И гениальность моя — в ту же копилку относится? — упорно гнула она своё. — И если ко всему суммировать эту квартиру вкупе с нашим роскошным существованием, то поневоле закрадывается мысль, что я живу во сне. Или заняла не по праву чьё-то чужое место…

Тогда как Киллайд задохнулся от воспоминаний из прошлой жизни, в которых его беззаветная любовь стойко и терпеливо переносила все тяготы и невзгоды их совместных приключений. Лёгкими движениями пальчиков обрабатывала смертельную рану. Дисциплинированно выполняла все поручения и просьбы. Лихо убегала от бандитов. Беспрекословно училась геологии. Отчаянно плыла по ледяному морю. Срывая ногти, поднималась из последних сил по отвесным скалам.

Поэтому прижал возлюбленную к себе ещё крепче и прошептал:

— Ты в своём праве! И ты на своём месте! И никогда в этом не сомневайся! — она в ответ вначале пискнула, а потом и застонала, болтая ногами в воздухе:

— Задушишь! — и когда с испугом и со смущёнными оправданиями была поставлена на пол, игриво хмыкнула: — Мне приятно, что ты у меня такой силач! Но… мои-то косточки не настолько крепкие!

После чего была подхвачена на руки и зацелована с потоком новых извинений.

Прощение Шульга получил, но уже в конце ужина, когда они давно пресытились, отпустили Катерину и расслаблялись десертом, Анастасия продолжила затронутую тему:

— Помню, прекрасно помню, что всему своё время. И что ты в надлежащий момент мне сам всё расскажешь, объяснишь и всему научишь. Но мне всё равно обидно! Получается, что ты мне в чём-то не доверяешь? Или попросту не хочешь признать за мной равные права в нашей семье?..

— Настенька, солнышко моё! Ну что ты такое говоришь?! — возмутился парень. — Как ты могла такое подумать?

— А что мне ещё остаётся?! — попыталась и она притворно возмутиться. — Если ты от меня всё скрываешь?.. Так жить нельзя! Нечестно! И неправильно! — она в порыве эмоций даже постучала пальчиком по столу. Типа: атаман разбушевался. Хотя это со стороны смотрелось забавно и мило. — Поэтому я решила поставить тебя перед выбором: или первое, или второе! Иначе…

Угрожающие нотки в её голосе усилились, но Киллайда они не испугали. Стараясь не выпустить на лицо глупую улыбку счастливого олигофрена, он радостно закивал головой:

— Уф! Хорошо, что не пятое!

— Пятое? — растерялась возлюбленная прелесть. — А что это такое?

— Да ясно что: угроза меня бросить и уйти жить к другому.

— Не смешно! — заявила она с сарказмом. — И такого счастья ты от меня не дождёшься! Раз уж сам развратил невинную девушку, так и не сделав её женщиной, то теперь и мучайся со мной сам, до конца нашей жизни!

— Да я вроде и не против…

— Но зубы мне не заговаривай! И не отвлекай! — она шлёпнула его по тянущимся к её телу рукам. — Лучше сразу признавайся, что идёт под номерами «третье» и «четвёртое»?

— А я-то, откуда знаю? — искренне поразился Шульга. — Это твой личный резерв для разных «или». Мало ли что ты ещё придумаешь в своём непостоянстве?..

— Мм… В принципе — верно, — задумалась она, смахивая в сторону упавшую на глаза прядь волос. — Резерв в списке моих справедливых требованиях не помешает… Но у тебя пока совсем лёгкий выбор из двух пунктов. Итак?.. Решайся!

— Э-э-э?.. О светоч жизни моей! Дико извиняюсь, но хотелось бы прослушать список ваших требований в более раскрытом варианте. Что там у вас конкретно во-первых, а что, во-вторых?

— Сашенька-а-а! — с укором протянула Бельских и капризно надула губки. — Так совсем нечестно с твоей стороны. Ведь в отличие от тебя — я тебе доверяю полностью. Наверное, так я даже родной маме не доверяла. Поэтому и не хочу отягощать твой разум ненужными, бестолковыми подробностями. Просто расслабься и выбери из предложенного то, что тебе нравится.

Шульга-Паркс на такое требование только крякнул. Покрутил у себя перед лицом ладонью, но так и не нашёл нужных слов для выражения своего возмущения. Да и был ли смысл? Как можно объяснить нелогическое поведение любимой женщины, опираясь на ту же логику? В обеих прежних жизнях он это не преуспел, то незачем и в этой стараться, мучиться и ломать мозговые извилины.

Поэтому парень покорно вздохнул и лишь уточнил:

— Значит, либо первое выбрать, либо второе? — и тут же был осчастливлен:

— Ладно! Знай мою доброту! — Настя перехватила его руку и доверительно накрыла своей ладошкой. — Предоставлю тебе третий вариант выбора, — сделала паузу и изобразила торжественный бой курантов: — Па-бам! Можешь выбрать третий вариант: оба пункта вместе.

После чего требовательно уставилась на своего суженного. Рассмотрев, что тот притворно кривится и готовится сказать что-то ехидное, начала пальчиками второй руки пощипывать его руку, приговаривая:

— Не тормози! Как ты сам любишь выражаться… Решайся! Хотя и я прекрасно понимаю, насколько сложный выбор предстоит тебе сделать. Три! Целых три варианта!.. А?.. Не для тебя уровень доктора математических наук?..

— Да ладно тебе… напоминать о моей ущербности, — сдался наконец-то парень. — Выбираю пункт второй! — и тут же попросил: — Кончай щипаться! Синяки будут. Лучше раскрой детали каждого пункта.

Бельских прекратила щипаться и перешла на поглаживания пострадавших мест:

— Вот как раз и проведём натурные испытания моего нового препарата АСБ. Хоть оно и вонючее… И тебе придётся спать в другой комнате… А с моим требованиями — так всё очень просто и понятно. Первое: ты мне рассказываешь о себе всё, всё, всё! Без исключений. Второе: ты меня обучаешь тем же умениям гипноза или внушения, которыми и сам владеешь.

И гордо задрала носик кверху. Мол, вот она я, какая умная. Хвалите меня, хвалите. Он и похвалил:

— У-у, ты, какая хитрая! — и тут же покаянно добавил: — А с другой стороны, мне страшно повезло, что выбрал твоё обучение, с которым получится всё не так быстро. Иначе пришлось бы рассказывать всё… В том числе и тот момент, когда я год назад так захотел тебя обнять… мм! Потом крепко прижать!.. Потом целовать и удерживать, чтобы не вырвалась…

И он опять застонал от пережитого когда-то острого желания озабоченного юноши, закатывая глаза и вздрагивая рукой, которую так и гладили девичьи пальчики. Естественно, что Бельских сразу потребовала чётко напомнить ей время действия, место событий, и перечислить все детали тогдашнего момента. Но ответы на это, причём с демонстрацией тогдашних желаний парня, она получала уже на кровати, куда Александр перенёс свою невесту словно пушинку.

34 глава

Со следующего утра парочка включилась в режим ещё большего ускорения. Виной тому, оговорённый приезд дяди Бори и спланированное к этой дате свадебное торжество. Вроде не от всех было получено благословение родительское, но тут Анастасия проявила зрелую рассудительность:

— А куда дядя денется, если мы его поставим перед фактом нашего бракосочетания? По крайней мере, проведённое перед богом?

Ну да, юная парочка тайно и без лишних свидетелей обвенчалась в одной из церквушек на околице Москвы и наконец-то перешли на тот уровень секса, после которого могут появиться дети.

А официальная регистрация в районном загсе, назначенная на субботу, как раз и пройдёт в должном месте, в присутствии родителей Шульги и главного опекуна девицы Бельских. Потому как возраст не позволил бы сделать это самостоятельно, без письменных разрешений от старшего поколения.

Само застолье, которое по требованию жениха именовалось громким словом «банкет», решили провести дома, в тесном кругу. Как говорится, чтобы не дразнить лебедей шикарными блюдами, редкими закусками и дефицитными продуктовыми редкостями.

Правда, невеста была в шоке, когда прочитала составляемое меню. В голодное послевоенное время за подобное сибаритство официально могли осудить, морально растоптать, да и реально исключить из общества советских граждан. И это лишь со стороны общественности. Не говоря уже о праве силовых структур поинтересоваться: «А где это вы всё приобрели и на какие такие средства?»

Ещё продукты выдавались по карточкам и талонам. Потому что страна-победитель никак не могла преодолеть кризис сельского хозяйства и разруху в нём. Вот и царила в обществе всеобщая зависть большинства нищего населения к тем, кто особо выделялся на бледном фоне своим показным благополучием. Правда, зависть тоже имела определённые границы, за которые не все обыватели позволяли себе даже заглянуть. И определённое место проживания, статус, должность или звание, тоже являлись своеобразной границей.

Тот же дом, в котором Киллайд отжал квартиру у хранителя воровского общака, считался частично элитным. Там простой пролетариат не проживал, и его жителям многое позволялось априори. Но по поводу всего остального, Шульга и объяснял своей суженой во время её переживаний:

— Именно поэтому свадебный банкет и будем проводить дома, в семейной обстановке. Хотя средства позволяют нам провести это торжество в том же «Национале». Или в «Астории». Или в «Праге». Или — где угодно.

— Нет, нет! — кривилась Бельских. — Только не в ресторане!

— Вот и я говорю…

— Но зачем дома мы будем готовить столько шикарных и разных блюд?

— А чтобы мы с тобой этот праздник на всю жизнь запомнили! — с воодушевлением восклицал Александр. И тут же признавался: — Тем более что о таком застолье на нашу свадьбу я долго… очень долго мечтал!

— Ладно, пусть наши мечты претворяются в жизнь. Но как мы справимся с оформлением стола? Кто столько наготовит? Кто, где и когда закупит нужные продукты? Катя физически не справится, твоя мать тоже занята нереально…

— Не переживай, всё уже продумано и спланировано. Да и мир не без добрых людей. Есть кому помочь. Тот же Петя Яровой со своими друзьями поможет с доставкой. Ну а с готовкой помогут вдовы Еланцевы. Я уже с ними со всеми договорился.

После такого утверждения юной невесте только и оставалось, что соглашаться. Потому что Петра Ярового, некогда имевшего среди шпаны кличку Скиба, она уже хорошо знала. Он уже давно, с самого первого дня их пребывания в Москве, оказывал всемерную и постоянную помощь. Что надо купит, где надо — поможет, куда надо — отнесёт. Ту же мебель в квартире — переставит. Ковры выбить — и тут Петя лучший помощник. Да и друзья вокруг него какие-то образовались добрые, шустрые и покладистые. Хоть ночью их свистни, станут работать не покладая рук.

Мало того, буквально несколько дней назад Петя перебрался на жительство именно в их дом. Этажом выше, пусть и в другом подъезде, обитали две женщины среднего возраста. Вдовы. Их мужья (родные братья между собой) имели приличные войсковые звания полковников, но погибли во время войны. Вот и остались женщины одни в большой, четырёхкомнатной квартире. А детей нет. Тут Шульга с ними и столкнулся в рамках ознакомления со всеми соседями. И весьма быстро уговорил тётушек на принятие к себе порядочного, платежеспособного и честного квартиранта. Вот они и взяли Петра, выделив ему самую маленькую, но вполне приличную комнатку.

Опять-таки, вдовушки братьев Еланцевых оказались людьми не только душевными и добрейшими, но и прекрасными хозяйками, умеющими при желании сготовить хоть чёрта в ступе. Так что им и внушать ничего не следовало, только мягко намекнуть о желаемой помощи в подготовке к свадьбе. А уж они и сами с огромным, искренним энтузиазмом влились в процесс предсвадебной суеты. Разве что мемохарб легонько так и деликатно «попросил» женщин никому и ничего не рассказывать. Мол, мало ли что?..

Да они и сами оказались дамами весьма образованными, понимающими и не болтливыми. А уж к Анастасии отнеслись с первого же знакомства, как к родной дочурке. Это сразу чувствовалось, и никакого гипноза не требовалось.

Так что в итоге, за банкетным столом оказалось сравнительно мало людей, всего лишь двенадцать человек. Помимо основных виновников торжества — их родители и опекун. Ещё из родственников прибыл в Москву к нужной дате дядя Игнат. Ему кое-какие, особо редкие драгоценности пришлось лично доставить в столицу. Помимо родни, так сказать, соседи: вдовы Еланцевы вместе с квартирантом своим Петром Яровым. Ну и единственные гости со стороны, Ахутин Михаил Никифорович со своей супругой Екатериной Георгиевной.

Всех остальных кандидатов на приглашение, жених посчитал лишними на этом главном празднике своей третьей жизни. Ну а невеста во всём этом полагалась на его мнение. Да и с подругами у неё на новом месте учёбы как-то не сложилось. Попросту некогда было завязывать близкие отношения с иными студентками и она этим совершенно не заморачивалась. Мало того, и сами студентки никак не могли определиться со своим отношением к юной сокурснице, которая учится лучше всех, пользуется любовью к себе преподавателей, да ещё и безапелляционно пытается всеми вокруг командовать. Но самое интересное, что ей это удаётся.

Кстати, во время банкета распоряжалась подачей блюд и сменой тарелок всё-таки Катерина, как главная хозяйка кухни. А вдовушки, Наталья Петровна и жена профессора больше метались с места на место, чем помогали. Утверждали при этом, что засиживаться вредно, надо больше двигаться. А потому и музыка звучала из граммофона довольно часто. Это уже все присутствующие старались танцевать, чтобы утрясти пищу и освободить место для новой порции.

Если несколькими словами подвести итоги свадебного банкета, то погуляли и отдохнули отлично. Поели — сверх всякой меры. Насмеялись — от души. Потому что тамадой вечера оказался фактически сам жених. А уж у него за две предыдущие жизни накопилось столько анекдотов, шуток, прибауток — что на тысячу свадеб хватит балаболить, причём — не повторяясь.

Вот как сели в обеденное время за столы, так и стали потихоньку расходиться лишь глубоко за полночь. Пьяненькие и полусонные Ахутины уехали на вызванном такси. Родителям предоставили вторую спальню, дядю Игната уложили в кабинете. Ну и дядю Борю, вдовушки забрали спать к себе, благо места там предостаточно.

Зато когда новобрачный расставался со своим помощником, констатировал очевидное:

— Петя! Что-то ты нынче самый грустный оказался на празднике… Аль хворь какая одолела? Иль какая иная кручина гложет? — как ни странно тянуло мемохарба к этому парню. Вроде тот и пакри, и убеждать его надо именно с усердием и тратой времени, да и роли между ними распределялись как между начальником и подчинённым. А вот возникла между ними какая-то дружеская симпатия, и всё тут.

Вначале Яровой пытался уйти от ответа, явно не желая откровенничать. Но потом всё-таки поддался на уговоры, пустившись в признания и чуть не всхлипывая при этом от жалости к самому себе:

— Вот не поверишь, Сань, но я влюбился! С первого взгляда! И как?! Навсегда!.. Совсем при этом чуть ум не потерял! Как её увижу — ни рук, ни ног не чувствую. Язык отнимается…

— Хм! Так это вроде, как и не плохо? — осторожно высказался Шульга. — Как там поётся? «Любовь нам строить и жить помогает!» — честно признаться, его не сильно-то волновали переживания помощника. Он сам чужие привязанности мог только использовать, ставя свои чувства превыше всего существования данного мира. Но если это помешает работе завербованного пакри? Поэтому поторопил с финалом рассказа: — Но когда ты успел? И в кого?.. А самое главное: как она отреагировала на твои чувства?

— Никак!.. Даже хуже! — покраснел Пётр от горя. — Видит моё состояние и смеётся. Издевается. Чуть ли не пальцем в меня тычет… Может и плюёт вслед…

— Так ты с ней будь попроще! — последовали нормальные мужские советы. — Не теряйся. Прижми в уголке, поцелуй ручку, подари цветочек, отсыпь мешок комплиментов, своди в кино, угости мороженым, расскажи пару анекдотов. Как минимум, посылай ей воздушные поцелуи издалека.

— Не могу! Как увижу — так и немею… В том числе и издалека…

— Печально, — вынужден был констатировать Киллайд. — А кто она хоть такая? Генеральская дочь, или чего пострашней?

— Если бы! Я бы тогда и не рыпался, сразу помер от безысходности… А так вроде из простых граждан. Отец погиб в войну, мать работает дворником, ну и дочь ей помогает. Попутно учится в железнодорожном техникуме на оператора… и что-то там ещё. Живут в полуподвальной комнате через два дома от нас… И вообще… Юлия очень красивая!

Говорил он с надрывом. А последнее предложение с такой горячностью, словно кто-то стал оспаривать его мнение.

«Да, уж! Клиника! Как говорят в будущем, — размышлял Киллайд. — Либо парня надо лечить чем-то экстренно-циничным, либо с этой Юлечкой разобраться самому. Потому что проще непосредственно девушку уболтать, чем мне всю компанию „внушённых“ филлеров перестраивать, заточенных под командование Петра. Гляну… Лишь бы она пакри не оказалась! Вот будет совпадение!.. Сразу такого и не припомню, что бы они друг в друга влюблялись…».

Ну а вслух заверил своего помощника:

— Не переживай! Уладим этот вопрос! Сам знаешь, что я умею.

— Как такой вопрос можно уладить? — выпучил глаза Яровой.

— А мы тебя представим как незаконно рожденного отпрыска человека, занимающего большую должность в управлении железных дорог. Вдобавок и по всем остальным вопросам характеризую тебя с самой положительной стороны. В том числе не следует признаваться тебе в своей неизлечимой, якобы, инвалидности.

— Но ведь это же неправда! — возмутился бывший гопник и хулиган, у которого в душе всё-таки имелось обострённое чувство справедливости.

— А зачем ей правда о том, что ты ещё недавно ошивался среди бандитов и занимался противоправными действиями? — угрожающе навис над ним Шульга. — Или правда о том, что твоя правая рука ещё несколько лет будет функционировать не на все сто? Вот и не рыпайся! Я сам всё улажу. А если что, подтвердишь вот эти данные…

И чётко проинструктировал своего помощника, что и как надо говорить о своей новой биографии. Благо, что вариантов имелось предостаточно, которые никто без особых полномочий проверить не сможет. Да и Пётр тем и отличался в положительную сторону, что данные инструкции выполнял скрупулёзно, последовательно и даже с завидным рвением. Потому что истово верил в новые, навеянные ему идеалы построения светлого общества добра и тотальной справедливости. А веру эту, ушлый мемохарб время от времени подстёгивал нужными рассказами, примерами и фантазиями. Для этого ему простейшего балабольства, доверительной интонации и всёпробивающей риторики — на десятерых хватало. Иначе пакри среди своих сторонников, тем более выполняющих любой твой приказ, не удержать.

Петро Яровой, успокоенный и воодушевлённый, отправился в свою съёмную комнатку, а молодожён поспешил к своей ненаглядной супруге. Она уже почти уснула на их шикарной, широкой кровати, будучи в состоянии духовной неги и обильного переедания. В плане кулинарных излишеств банкет удался лучше всего остального сопровождения. Да и сам, новоиспеченный муж не сразу набросился на желанное тельце. Даже не стал устраивать предварительные ласки. Просто обнял свою драгоценную прелесть, пытаясь ощутить её до последней клеточки кожи, втянуть в себя её родной запах и окончательно раствориться в совместном душевном блаженстве.

Как ни странно, полежав полчаса в такой благости, молодые так и не уснули. И первой о своих тревогах заговорила Анастасия, официально оставившая за собой родную фамилию Бельских:

— Сань… Я сильно переживаю за дядю Борю… Он ведь всё-таки, как бы это мягко сказать… в немалом шоке от нашей с тобой совместной жизни. Как бы он не сорвался… У меня создалось впечатление, что он несколько раз собирался наорать на тебя… А то и на меня!

В самом деле, Борис Денисович отнёсся к замужеству своей племянницы и приёмной дочери неоднозначно. В отличии родителей Александра, он вознамерился рьяно возражать против такого раннего закабаления юной девицы. Его обуяло негодование, помноженное на ревность и тоску от расставания с близкой кровиночкой. Вот он чуть и не сорвался, когда прибыл в Москву и обо всём узнал. Плюс и его гадская работа парторгом так и толкала на пафосные, неуместные речи и неадекватные поступки. Вот чуть и не начался скандал.

Благо, что и в отношении этого человека мемохарб не собирался деликатничать. Несмотря на честность дяди и его намечаемую полезность в будущем, Киллайд сразу воздействовал внушением на родственника невесты. Потом ещё и программирующим гипнозом настроил в соответствующем русле. В итоге, единственный опекун невесты, хоть и вращал выпученными глазами, пытаясь ляпнуть нечто неуместное, вовремя затыкался и только тяжело вздыхал.

Так что в постели, после свадьбы, Александр твёрдо заверил:

— Ничего, моя драгоценная. Главное, что дядя Боря тебя любит. Значит, прекрасно осознаёт, как и насколько сильно мы боготворим друг друга. Поэтому нам простят всё! Не сомневайся… Спи спокойно, радость моя…

35 глава

Последующие две недели прошли в сравнительном покое и без нежелательных «зачисток». Ни студентов, ни преподавателей, никто в лаборатории больше не беспокоил, и про посещение грозного ревизора с большими полномочиями старались вообще не вспоминать даже мысленно. Что с ним стало, и куда он подевался, относительно догадывался только Киллайд. Но делиться своими догадками ни с кем не собирался.

Сами опыты, эксперименты, как и получение первых лекарств, тоже двигались по намеченному руслу.

Нужные закладки, сделанные в сознание Смирнова, министра здравоохранения СССР, постепенно превращались в жизнь. Там спешка никак не приветствовалась, всё следовало подготовить основательно, обставить весомыми причинами и гранитными обоснованиями. Точно так же, с толком и расстановкой обрабатывались и готовились новые помощники для Ефима Ивановича. Ибо кадровые перестановки намечались, да и начались грандиозные. В своё время, естественно, через месяц, а то и несколько. А те что произошли сразу, благодаря уволенным и проворовавшимся чиновникам по «делу Вовси», вообще органично вписались в картину начавшихся должностных пертурбаций.

Попутно разрешились и некоторые личностные отношения в окружении Шульги. Хотя с той же Юлей, неожиданной пассией Петра Ярового, никаких сложностей не произошло. Шульга-Паркс встретил её, будто бы случайно, завлёк в укромное место и основательно поработал над сознанием пациентки. Девица оказалась довольно разбитной, если не сказать, что уже почти «испорченной». Причём не только в плане сексуальной распущенности, будучи в телесной близости то с одним, то с другим местным хулиганом. Не переборчивая красавица ещё и в охотку почти начала работать с воровской компанией, выискивая подходящие для ограбления квартиры и пытаясь втереться в доверие советских граждан, хозяев намеченных для грабежа объектов.

С дальнейшей уголовной карьерой Юлечке обломилось. Как и обломилось с этим же и её знакомым воришкам-хулиганам. Самые злостные на нары отправились, а кто не слишком погряз — те резко сменили образ жизни, после коротенькой встречи с мемохарбом. Ко всему и бывшие хахали молодой распутницы напрочь лишились мыслей о мщении или о какой-либо ревности. А сама Юлия со страстью и небывалым энтузиазмом возлюбила товарища Ярового самой искренней и чистой любовью. По крайней мере так выглядело со стороны и в этом был уверен сам Киллайд.

А вот с дядей Борей, опекуном Анастасии, получилось вообще невероятно интересно. С точки зрения советских обывателей, естественно. Потому что представитель цивилизации пьетри подобными перипетиями отношений между иными землянами не заморачивался. Он руководствовался девизом: «Лишь бы человек был хорошим и помогал осуществлению общего плана!»

Всё началось с той самой ночи, после свадьбы. Тогда обе вдовушки Еланцевы забрали пьяненького парторга ночевать к себе. Имелась ведь свободная комната. И уж как там случилось такое, но Борис Денисович «заночевал» великолепно: не просто одну из дам соблазнил-оприходовал, а сразу с двумя справился. То ли генерал Алкоголь помог, то ли рядовой Одиночество в нужную сторону подтолкнул, но получился этакий равнобедренный треугольник, при полном непротивлении всех сторон. Конечно, никто из троих об этом не кричал на каждом углу. Наоборот, все они проявили уместную конспирацию и держали свои отношения в глубокой тайне. Но разве можно что-то скрыть от мемохарба?

Тем более что ему пришлось давать новые наставления дядюшке и он сразу обнаружил новую сложность. Ибо все три участника загорелись такими пылкими страстями, что впору было их сравнить с Ромео и парочкой Джульетт. Сравнить и учесть. Так что пришлось несколько напрячься, ускоряя перевод майора Бельских в столицу. А в ней-то и своих генералов девать некуда! Как и прочих тысяч офицеров в звании пониже хватало, мечтающих пригреться в Белокаменной на хлебном месте. И куда пристроить проштрафившегося на прежнем месте службы парторга? У которого из личного дела ещё не успел исчезнуть прежний строгий выговор за слабую работу с личным составом? Если бы не спеша, с толком, с чувством, с расстановкой… А так?

Пришлось изрядно побегать, потратив на родственника жены времени в десять раз больше, чем намечалось. Потому что кадровики ВС СССР — оказались ещё те крутые перцы, среди которых чуть ли не каждый пятый — пакри. И что можно внушить таким монстрам, которые не боялись самого Жукова? Точнее, это сам великий маршал Победы побаивался кадровиков и старался с ними вообще не связываться.

Но, не мытьём так катаньем, с помощью взяток, подношений и внушений, дядю Борю перевели в Москву, не забыв попутно повысить в звании до подполковника. Зато эта страничка деяний, помогла мемохарбу выйти на самого «Маршала Победы», а там и пообщаться с ним. Причём это получилось скорее случайно, чем преднамеренно. Если вообще не отнести подобную встречу к чуду. Потому что Жуков в тот момент был в большой опале и командовал всего лишь Одесским военным округом. А в Москву наведался с краткосрочным, двухдневным визитом по случаю смерти кого-то из своей родни. Учитывая постоянный контроль и слежку за Георгием Константиновичем, пришлось извращаться по полной программе, чтобы спрятавшись в доме покойника, дождаться маршала и таки поговорить с ним нужное время.

Удивительно, что Жуков, при всей своей авторитарности не оказался пакри. Хотя само воздействие на него, чтобы оказать внушение и покопаться в памяти, оказалось сродни подвигу Геркулеса. Сложный оказался человечище, со своими «огромными тараканами» в голове. Зато выяснилось очень многое, и появилась правда в первой инстанции. И многое, о чём упоминалось историками, вполне соответствовало действительности.

Лично Киллайду было всё равно, как и за что отправлял маршал во время войны миллионы солдат на смерть. Дело прошлое, и не ему быть судьёй. Его интересовал нынешний исторический момент и возможные расклады, на которые могли опираться военные. Потому что как раз военные и являлись невероятной силой СССР, и сказанное слово, пусть и бывшего высшего командира, могло враз перевернуть всю политическую ситуацию в стране. И, как выяснилось, Жуков мог сказать такое слово. Его-то сместили, отправив подальше от столицы, но вес он имел невероятный, как бы не побольше самого Сталина. И придрались к нему за чрезмерное количество присвоенных трофеев (несколько эшелонов!) — чисто ради повода. Все грабили, а он чем хуже? Как он сам считал… Тот же Булганин, нынешний министр вооружённых сил СССР — наворовал не меньше! Но Булганин, тот ещё перевёртыш, всегда умудрялся вовремя лизнуть вождя и никогда не вылетал из «обоймы приближённых к телу». Так что, наказали именно его, Георгия… Да ещё нескольких маршалов. Что ещё больше усугубило личные обиды и повысило счёт претензий непосредственно к вождю. Вот и получилось впоследствии, что Маленков, Булганин с Хрущёвым, и прочие, в пятьдесят третьем году грамотно опёрлись о штыки и на погоны военной клики во главе с Жуковым. В противном случае, молви он хотя бы слово против, у них ничего не получилось бы с переворотом и отравлением генералиссимуса. Их самих живо «замочили бы в сортире» бравые вояки.

А не замочили. Поддержали. За что Жуков ещё раз поплатился, когда его вновь отправили в забвение, после укрепления власти Хрущёва. Маршала Победы в 1957 году исключили из состава ЦК КПСС, сняли со всех постов в армии и в 1958 году отправили в отставку. Хорошо хоть не убили при этом. Так и провёл он оставшиеся шестнадцать лет жизни под строгим домашним арестом.

Но именно сейчас, в сорок седьмом году, Георгий Константинович мечтал лично удушить своими руками, как Сталина, так и всё его окружение. Маршала только и сдерживал факт нахождения в заложниках его дочерей, жены, любовницы и нескольких близких родственников. Только начни он общаться с иными генералами не по делу, как все его близкие и родные были бы уничтожены самым жестоким образом.

«Теперь только и надо выяснить, — размышляя Киллайд после приобретения такой информации, — что думает по этому поводу сам Сталин? Кто их так поссорил? Ведь по некоторым намёткам, именно этого маршала Сталин планировал в свои преемники. И почему началась вражда?.. Может, у вождя просто не было иного выхода? И он узнал о великих амбициях намечаемого преемника? Не лучше ли задавить государственный мятеж таким способом (отставка), чем миндальничать с личностями, любой ценой рвущимися к власти? При этом не просто рвущимися, а ворующими эшелонами всеобщее добро, которое принадлежит народу? М-да, как бы в этом деле разобраться-то?..»

Что понравилось в деятельности Жукова во время и сразу после войны, так это его бескомпромиссное и настойчивое желание отстранить все политотделы от армии. Он всегда и всеми силами пытался убрать комиссаров из числа личного состава. Что, кстати, тоже ему поставили в вину на Политбюро и выводя его из кандидатов в члены ЦК. Но с этим-то всё понятно: никто из высших партийных бонз не хотел терять свой вес и своё влияние. Что потом и самому Сталину аукнулось, при попытке преобразовать политический олимп страны. Сразу отравили. Или не сразу?.. А долго поплакав над своим решением?..

Много чего прояснялось в истории. Белые пятна, тоже обретали красочность, постепенно формируя всю картину сложнейших взаимоотношений. В эту картину постепенно экстраполировались и зарубежные связи, которые немало влияли как на внутреннюю, так и на внешнюю политику СССР. Как этому ни противился Шульга, но учитывать следовало всё. Разве что нарастающие сложности отношений с бывшими союзниками можно было отложить на какое-то, но весьма короткое время. Благо, что знание истории, по прошлой жизни, давали гигантские преимущества. И реализовать эти преимущества — всегда успеется.

Кстати, о знаниях истории. Именно они давали все основания предполагать причины, по которым ни круцин (Клюева-Роскин), ни АСД (Дорогова) так и не достались в пользование народу. Уже сейчас, сразу после войны нарастала невероятная конкуренция между фармакологическими синдикатами и разрастающимися компаниями, производящими лекарства. У них появились огромные прибыли, за которые они готовы были менять власть в других государствах. Поэтому появление вышеназванных лекарств, излечивающих огромный спектр заболеваний, являлось для них острым ножом в сердце.

Ну и в самом министерстве здравоохранения СССР страшно не любили выскочек, создавших уникальные препараты. Как, мол, какие-то олухи-биолухи или некий ветеринар, сумели создать нечто, напрочь аннулирующее работу лучших академиков страны? А то и работу громадных научно-исследовательских институтов от медицины? Получается, что они стараются в поте лица и ничего не выдают на-гора? А у кого-то всё получается быстро, качественно и гениально?

Вот и забурлило в сфере медицины и вокруг неё. Вот и пошли потоки жалоб, кляуз и пасквилей в разные инстанции от глубоко оскорблённых «правильных» специалистов и «заслуженных» деятелей науки. И это вместо того, чтобы самим работать с полной отдачей сил, в полной мере используя каждый час рабочего времени. Зависть… Ненависть… Ревнивая злоба… И закономерный итог: активная мерзость пробивается на руководящие посты, а гениальные личности затираются в пыль, хорошо если не в лагерную.

Другой итог нынешних свар, который хорошо помнил Киллайд Паркс, он же Александр Шульга, это, невзирая уровень достатка или нищеты или название политической системы в стране — наличие в двадцать первом веке на каждом углу аптеки. То есть их было невероятно много. И все они выживали. И всем хватало прибыли. И все вокруг них хорошо кормились. А почему? Да просто из-за невероятных прибылей, которые получались от невероятного количества продаваемых лекарств. А ведь добрую часть производимых препаратов можно было заменить банальными …горчичниками! Ещё треть — тем же круцином или АСД. Ну и на остальную треть талантливые экспериментаторы нашли бы с десяток удивительных средств. И — всё! Двадцать! Всего лишь! Максимум тридцать наименований в аптеке — хватило бы для лечения любых заболеваний. И самих аптек было бы в сто, триста раз меньше.

Увы… Развитие всего человечества пошло не по той дороге.

А если сейчас, в сорок седьмом, сорок восьмом годах удалось бы свернуть на иную колею? Попутно переиначив всю политическую карту мира и изменив сами властные структуры в нужном ракурсе? Да урезать аппетиты зажравшихся капиталистов, строящих фармакологическую индустрию планеты? Сложно… Почти не реально. Финансовые тузы уже успели распробовать эту кормушку и похоронят любого, кто помешает им наживаться на старых и новых, в том числе искусственно созданных болезнях. Если вот прямо сейчас заняться преобразованием изнутри общества с оголтелыми капиталистами, то вряд ли что получится.

А вот если начать со страны, занимающей одну шестую всей суши, то шансы намного увеличиваются. Здесь всё-таки диктатура пролетариата, пусть и несколько мнимая. Следовательно, народ, пусть больше на словах, но всё-таки ближе к рычагам власти. И если правильно помочь в приложении усилий на эти рычаги, да в нужном направлении подтолкнуть лучших представителей этого народа, то всё задуманное получится. После чего можно и ко всему остальному миру примериться, и пнуть куда надо побольнее.

Иначе говоря, уже в ноябре мемохарб раскинул свою паутину из внушаемых соратников в разные структуры государства. И всё ближе и ближе подбирался к главным фигурантам, которых следовало изучить с максимальной дотошностью. И только после этого решать: кого использовать, а кого устранять.

К тому же и созданный друзьями отца союз фронтовых побратимов (СФП), оказывал с каждым днём всё более существенную помощь. Многие из них уже добрались до Москвы и вполне уверенно обустроились на более высоких должностях. Как следствие, волна арестов самых опасных для общества преступников, докатилась и до столицы. Да и понятно, что действовать против явных уголовников не пример легче, если знаешь всё об их преступлениях. А уж нужную массу данных Киллайд Паркс подбросил в нужные уши в невероятных количествах.

Конечно, пока громкие раскрытия уголовных дел касались в большинстве своём ворья, казнокрадов и аферистов. Именно на этих делах делали свою стремительную карьеру представители СФП и присоединившиеся к ним сторонники. Кстати, последних лиц, к которым чужак иной цивилизации не прилагал своих умений, становилось всё больше и больше. То есть смелых и честных людей в стране хватало. Стоило появиться настоящим лидерам, которые ясно представляли стоящие перед ними цели, как за ними сразу потянулись самые решительные их товарищи и знакомые. И они уже сами проявляли должную инициативу, довольно жёстко при этом искореняя вокруг себя воровство, хулиганство и прочие мерзости бытия. Иначе говоря, решительные личности увидели определённый свет в нужном тоннеле и ринулись туда со всем присущим им энтузиазмом.

К тому же следовало не забывать и учитывать, что «обработанные» мемохарбом люди, выполняли поставленные задачи, используя любые методы. При этом не озадачиваясь моральной стороной вопроса. То есть в определённых ситуациях, не гнушались дать взятку, использовать шантаж, применить физическую угрозу, завалить анонимками, спровоцировать болезнь, а то и устроить несчастный случай. Весь этот набор, естественно, использовался против явных преступников, но которых просто так на цугундер не отправишь. А устранить-то как-то надо?! Особенно тех сволочей, которые мешали продвижению коллег фронтовиков по карьерной лестнице.

Вот и устраняли…

Всё это вкупе вызвало первый, пусть ещё совсем незначительный резонанс во властных структурах. Нельзя сказать, чтобы там испугались, но напряглись однозначно. Напряглись, замерли, и стали с повышенным вниманием наблюдать за неконтролируемой, несогласованной с верхами волной этакого торжества социалистической справедливости. Ведь справедливость, она в понимание каждого очень разнится. И порой принимает весьма гротескные формы. Например, каждый станет возмущаться, если в его квартиру проникнет вор и начнет выносить всё ценное, нажитое непосильным трудом. И большинство при этом закричит: «Пристрелите негодяя!» Но при этом хозяин квартиры (если у него рыльце в пушку) и не вспомнит, что сам ворует порой вагонами, если не эшелонами. А то и похлеще мерзости творит, вырывая плоскогубцами золотые коронки у только что пристреленного арестанта.

А ведь и сорок седьмой год в советской стране ознаменовался новыми гонениями, арестами и массовыми заточениями на каторгу. То есть в полной безопасности себя чувствовали только крайне наивные простаки или фанатично оболваненные марксистско-ленинской и сталинской пропагандой. Зато умное большинство боялось. Да и как чувствовать уверенность в завтрашнем дне, коль многие со страхом вспоминали недавние разборки в Политбюро:

«Если уж самого Жукова в грязь втоптали!.. О-о-о!..»

36 глава

Вроде всё шло хорошо, по намеченным планам. Но в какой-то момент Киллайд интуитивно понял, что надо форсировать события. И решил ускорить контакт с самым «страшным» человеком сталинской эпохи. То есть с товарищем Берией. И задумка действенная имелась, как это сделать. Ещё и в нескольких вариантах. Это не считая внушения на Смирнова, министра здравоохранения СССР.

Вначале лучше выглядела идея сработать через учёных-биологов, создателей круцина. Потому что у них уже имелись весомые результаты в работе. Только вот создатели этого лекарства от рака сейчас работали под дулами автоматов и подобраться к ним оказалось сложно даже для такого существа, как мемохарб. Идти по трупам не хотелось, да и не следовало действовать грубо по всем логическим рассуждениям.

Зато легко оказалось пройти в лабораторию Всесоюзного института экспериментальной ветеринарии. Именно там сейчас вёл свои эксперименты гениальный ветеринар Дорохов. Как уже упоминалось, именно Алексей Власович в скором времени вылечит мать Берии от четвёртой стадии рака. Так почему бы не помочь учёному? Почему бы не ускорить на год, полтора появление лекарства, подсказав его же решения и объяснив его же разработки? Тем самым ускоряя контакт со всесильным наркомом внутренних дел. Или кем он там ныне подвизается? Заместителем председателя Совета Министров?

А что молодая жена Шульги работает по той же теме, что и Дорогов, так это не страшно, славой первооткрывателя можно и поделиться. А чуточку раньше и присмотреться к структуре этой славы: каким боком она может повернуться и чем ударить по создателю антисептика-стимулятора. Если уж на то пошло, то прагматичный Киллайд боготворил только свою Настеньку, и какой-то там ветеринар с ней и рядом не стоял. Причём настолько боготворил, что сам порой диву давался от такого пламенного чувства. Ведь многие земляне у него вызывали чувство симпатии, доверия и даже благодарности. Но все они и ноготка не стоили вместе взятые, если шла речь о царапинке на коже любимой или о кусочке её обломанного ноготка…

Но это всё — лирика, о которой представитель цивилизации пьетри никогда особо не задумывался. Просто любил. И жил этим. А в остальном — больше развлекался, потакая своей обожествляемой Настеньке. Ну и попутно, заглядывая далеко вперёд, пытался создать надлежащий уровень жизни для жены и для их совместных потомков.

Так вот, Дорогова он решил использовать на все сто. Как в качестве тарана, так и в качестве громоотвода. А потому в один из дней, отмазавшись от лекций, отправился знакомиться с талантливым учёным.

Как и ожидалось, пройти в нужное помещение удалось довольно просто. Обошлось без внушения. Хватило показать на входе студенческий билет первого меда и сказать:

— Меня товарищ Дорогов ждёт именно в это время!

А вот когда попал в лабораторию, непроизвольно скривился: вытяжки здесь работали плохо, и запашок стоял соответствующий. Ну и сами аппараты, которые использовались для сухой высокотемпературной возгонки лягушек или мясокостной муки в «сахарное масло», не шли ни в какое сравнение с теми, которые Киллайд всего за неделю соорудил для своей Настеньки. Хотя отличные результаты нового лекарства уже имелись в активе учёного. Но к данному моменту он ещё не догадался разделить полученное вещество на несколько фракций. Ещё несколько лет ему предстояло работать, чтобы получить кристаллы АСД, которые вообще якобы могли излечивать до 75 % всех существующих заболеваний.

Так что вначале пришедший студент попросту стоял в сторонке, присматриваясь к несовершённому оборудованию и пытаясь понять, возможно ли такое чудо-лекарство создать в данных стенах.

Сам Дорогов выглядел простецки, круглое, добродушное лицо крестьянина, сверху которого белая шапочка смотрелась не совсем уместно. Подвижный, энергичный, далёкий от высокого литературного стиля в выражениях. Прямой во взглядах, не особо признающий разных дутых авторитетов и людей с высокими учёными степенями. Скорей всего и по этой причине его невзлюбили академики от медицины. Ведь он категорически отказался через пару лет взять кого-либо в соавторы открытия. А ведь как на него давили!.. Вот и за это его не признали.

Что ещё пытался рассмотреть мемохарб в этом человеке издалека: не является ли тот пакри? Поддастся ли внушению? И насколько тот самостоятелен в своих исследованиях? Вдруг история чего не учла? Или попросту умолчала?

Знаменитый ветеринар работал сам. А несколько студентов, иногда ему помогающих, толком и не представляли всей сути и тонкостей ведущегося эксперимента. Не пакри. Значит, должный гипноз принесёт и должные результаты. А там и сам Дорогов заметил постороннего человека на своей территории:

— Мальчик! Ты чего сюда припёрся?! — в присущем ему стиле проворчал учёный. — И кто тебя сюда впустил?

— Здравствуйте, Алексей Власович! — шагнул к нему Шульга, протягивая руку для рукопожатия и для телесного контакта. — Я к вам по поводу нашей совместной работы над антисептиком-стимулятором. Дело в том, что моя супруга тоже экспериментирует по этому направлению, но добилась гораздо больших успехов…

Что внушение, что просмотр памяти Дорогова, уже шли мощным потоком. Хотя со стороны могло показаться, что юный гость и маститый ветеринар попросту мило беседуют на актуальные темы. Постояли чуток, потом прошли в подсобку. Затем вышли оттуда через полчаса и начали крутиться вокруг аппаратов для возгонки. При этом юноша что-то показывал жестами и объяснял, а круглолицый Алексей Власович с восхищением и восторгом поддакивал. Но если кто и удивился такому странному общению, то часа через два уже ничего и не помнил о странном госте. Ибо таковых было мало, да и никакой секретности на этом объекте экспериментальной ветеринарии не существовало.

А зря! Потому что чудо здесь творилось великое!

Конечно, сознание учёного удалось изрядно, в нужном ракурсе «переформатировать». Но даже без всякого внушения Дорогов моментально и в охотку согласился взять в соавторы Бельских, за многочисленные подсказки, дельные замечания и за выкладку на блюдечке основных результатов из будущего. В душе он оказался человеком высочайшей справедливости, необычайной честности и с чувством глубокой ответственности перед всем человечеством. Он мечтал осчастливить всех людей на планете, избавив их от большинства хворей и существующих болезней.

А из памяти удалось узнать, что мать Дорогова была великой травницей, деревенской знахаркой и немножко колдуньей. То есть некая составляющая перешла к Алексею по наследству, вместе с молоком матери и с её удивительными умениями. Но как раз в этом и крылось главное чудо! Именно некие паранормальные способности увлечённого исследователя и наделяли создаваемый препарат особенными, фантастическими свойствами.

А когда мемохарб уже целенаправленно присмотрелся к нужным участкам мозга Дорогова, то окончательно убедился в высокой исключительности этого человека. И понял, в чём самый главный секрет его препарата, который потом никто не смог воспроизвести толком после его смерти. Потому что никто из последователей не обладал той нужной толикой колдовства, которой обладают великие, знаменитые знахари.

В своей предыдущей жизни Шульга-Паркс неоднократно отыскивал землян, которые отличались от остальных своими паранормальными возможностями. Кстати его ученики, оставшиеся в Гималаях двадцать первого века, и которых он с надеждой и нетерпением ждал уже в этом времени, как раз и относились к таким вот, необычным особям. Ну и другие подобные люди встречались, пусть редко, пусть ещё реже с ними удавалось завязать взаимовыгодное сотрудничество. Кто обладал слабеньким телекинезом, кто мог видеть в темноте, кто мог видеть ауру человека, кто частичкой своего сознание выходил в околопланетный астрал. Были и гипнотизёры. Имелись и такие монстры, которые усилием воли могли остановить сердце у другого человека. И такие вот «знахари» встречались, когда при надлежащем приложении сил помогали больному пациенту избавиться от болезни и быстрей встать на ноги.

Но ещё ни разу не сталкивался Киллайд с подобным уникумом, который при создании лекарства, препарата или настойки менял их свойства в положительную сторону. Исходя из этого открытия, пришлось несколько пересмотреть выбранную тактику, давать новые вводные и выстраивать оборонительные редуты в сознании Алексея Власовича. Потому что в свете новых понятий, жертвовать Дороговым было бы крайне непродуктивно. Такой уникум ценится на вес… Калифорния-252, самого дорогого металла в мире.

«Хотя этого металла пока ещё нет на планете! — размышлял мемохарб, уже покинув после обеда чужую лабораторию и спеша в свою альма-матер. — Но не это главное, как и в чём оценить разумное существо… Зато теперь у меня появилось реальное понимание: почему подобные препараты не получались в дальнейшем. Создатель умер, воздействие его ауры… или чего там ещё, прекратилось. Эффект при излечении пропал. А другого такого самородка-знахаря подобрать в последователи или в соратники — практически нереально. Вот и получается… что тот же круцин, скорей всего действовал при излечении рака только после воздействия рук Раскина и его супруги Клюевой. Ещё и настрой, наверное важен при работе… Если у тебя за спиной стоит автоматчик, то никакого воодушевления или божественного вдохновения учёный не испытает. А всё им созданное переходит в категорию „брак“, становится никудышным прахом…»

Киллайду ещё больше захотелось переиграть историю Земли. Азарт появился, разгоралась здоровая злость, когда-то помогавшая ему перенести пожизненное заточение и уничтожить всех пьетри. Ну и возмущение зашкаливало: как можно уничтожать таких ценнейших представителей своей цивилизации?! Хотелось рвать и метать. Этому всплеску эмоций способствовали и вспоминаемые строчки истории прежней жизни (по одной из версий), которые скупо описывали последние годы Дорогова:

«В начале 1957 года у Дорогова был произведён обыск, были изъяты все записи, вплоть до ученических тетрадей детей…

А уже 8 октября 1957 года Алексей Власович Дорогов трагически погиб. Утром он уехал на машине, сказав жене, что собирается встретиться с кем-то важным, а на следующее утро его нашли мёртвым в красном уголке клуба в Люберцах, расследования гибели учёного не проводилось, семье объявили, что он умер, отравившись угарным газом…»

Вот так человечество и осталось без лекарства, которое могло (а почему бы ми нет?) излечить половину существующих болезней. Жуткая печалька…

Добравшись до своего института, Шульга отыскал супругу, сорвав её с последней пары, и отправился с ней уже в их лабораторию. И уже там, начал разговор с серьёзного заявления:

— Прелесть моя! Как это ни прискорбно звучит, но тебе придётся поделиться своей будущей славой первооткрывателя Антисептика-стимулятора.

— Мм?.. Так я вроде и не претендовала на единоличное первенство, — напомнила ему Бельских. — Все знания мне дал ты, как и должные направления определил, вот тебе и все лавры пусть достаются.

— Речь не обо мне. Речь о Дорогове. Поговорил я с ним, всё выспросил и всё высмотрел. И вот что понял… Кстати, Алексей Власович согласился на соавторство с тобой, даже поставив твою букву фамилии на первое место. То есть средство отныне имеет название АСБ+Д. Как и о разделении труда мы с ним примерно договорились.

— Это как?

— Проще простого. Ты будешь делать должную возгонку и делить продукт на фракции, а уже непосредственно Дорогов станет доводить твою продукцию до нужной кондиции.

— Каким образом? — с некоторой досадой интересовалась Настя.

— Потому что пришло понимание, при просмотре его работы: Дорогов воздействует на конечный продукт своей аурой. Или ещё чем-то наследственным, что передаётся только в роду знахарей. Или в роду колдунов… Выбирай, что тебе нравится…

Супруга всё помнила и соображала великолепно:

— Колдунов или знахарей?.. А ты у меня кто?

— О-о! Мне ещё расти и расти до своего желаемого уровня!

— Но в перспективе, ты ведь и сам можешь попробовать «воздействовать»?

— Понятия не имею, когда эта перспектива станет реальностью, — тяжко вздохнул Александр. — К тому же вначале надо разобраться с природой, с глубинной сутью самого воздействия, и только потом примерять на себя чужое умение. А в этом — как повезёт!.. Придётся изучить ещё и понять очень многое. Для чего не мешало бы вновь отыскать того же деда Елоху иполучить у него второе университетское образование. Или ещё у каких знахарей подучиться…

— Где же их найти? — озадачилась и Бельских. — Сейчас это считается крайне вредным мракобесием, пережитком прошлого, примером дикой отсталости. Если и есть какие-то шаманы, ведуны или знахари, то прячутся тщательно, скрываются. Как тот же дед Елоха…

К счастью, мемохарб и в собственные силы верил, не собираясь разыскивать ни знахарей, ни шаманов, ни всяких скрытных дедушек. Поэтому он с улыбкой успокоил юную супругу:

— Ничего, радость моя! Время терпит, никакой срочности нет. Всё согласуем, всё продумаем… И всё будет хорошо! Идём к аппаратам, продумаем, как лучше получить кристаллы в создаваемом нами препарате…

И парочка крайне молодых экспериментаторов приступила к работе.

37 глава

Ещё через две недели, уже в конце ноября, Дорогов получил из рук Александра Шульги внушительную партию «сахарного эликсира». В неё входило несколько герметично запаянных бутылей с разными фракциями АСБ+Д. А также маленький пузырёк с драгоценными, с большим трудом созданными кристаллами всё того же препарата.

К тому моменту никаких недоговорённостей между соратниками не оставалось. Разве что пьетри скрыл, что он представитель иной цивилизации и что проживает уже не первую жизнь. Просто выдал себя за человека, который черпает знания из информационного поля планеты. И убедил собеседника, что все остальные тайны своих умений раскроет через несколько лет.

За четыре предыдущие встречи они обо всём договорились и провели серию экспериментов. Причём все четыре серии — в лаборатории первого меда. Во время оных гениальный ветеринар-знахарь заряжал лекарства своим ментальным воздействием, а мемохарб пытался уловить это воздействие и как-то его классифицировать. С последним — ничего не получалось. А вот от воздействия, препарат однозначно менял некоторые свои структурные свойства. Это удалось засечь даже при помощи самого нового и мощного микроскопа, который совсем недавно прислали по разнарядке в институт. Естественно, что современное оборудование сейчас спешно закупалось за рубежом и шло в науку благодаря должному внушению на министра здравоохранения Смирнова и нескольких его заместителей.

— Никогда бы сам до такого не додумался! — восклицал учёный, поражённый хорошо заметными результатами. — Что великая сила современной науки настолько тесно переплетается с колдовством, доставшимся в наследство от моей матушки!

— Тише! Не надо так громко радоваться! — шикал на него юный студент, пристально оглядываясь по сторонам. — Уже один раз приходили представители органов «не пущать!». Как бы опять какая сволочь донос не накатала…

Ну да, приходилось конспирироваться, предохраняясь от лишних ушей и недоброжелательных взглядов. Хотя мемохарб довольно жёстко наказал тех, кто устроил предыдущее недоразумение. Но именно этот случай и показал, что нельзя объять необъятное. Сам Киллайд просто физически не справлялся с задачей тотального контроля над окружающими. Почему и скорбел сильно по отсутствию возле себя своих помощников, избранных в прошлой жизни, прекрасно обученных и обладающих массой необходимых умений. Ну и очень надеялся, что они всё-таки прорвутся сквозь время назад и отыщут своего гуру по заранее оставленным ориентирам.

К моменту создания первой, существенной партии лекарства, удалось таки отыскать выход как на Марту Джакели, мать Берии, так и на самого Берию, к которому постарался прорваться на приём министр здравоохранения. Потому что там всё было взаимосвязано: старушка уже лежала в больнице, и к ней несложно было пройти, но без специального разрешения всесильного сына, никто не имел права применить какое-либо лекарство. И это притом, что Марта уже имела рак третьей стадии, чувствовала себя плохо, и от её лечения отказались все остальные врачи. Мол, поздно! Ничего сделать нельзя! Разве что поддерживать состояние больной, продлить ей жизнь сложными травяными отварами и настойкой из корня женьшеня.

И поддерживали вполне активно, старушка чувствовала себя вполне сносно. Но Смирнов поручился (а куда бы он делся после тотального зомбирования?) за новое лекарство и уговорил Берию поговорить с создателем этого препарата. С большими сомнениями и с предварительной проверкой всего, что связано с Дороговым, Лаврентий Павлович согласился на встречу с учёным. И не где-нибудь, а непосредственно в лаборатории. Потому что сам пожелал убедиться посредством микроскопа, как новое лекарство убивает раковые клетки.

И тут уже Алексею Власовичу пришлось проявить твёрдость, настаивая на присутствии рядом своего лучшего лаборанта. Потому что Анастасию, светить перед всесильным Берией, показалось соратникам неуместным и опасным. Мало ли что и как случится во время разговора?

Тем более что мемохарб, по всем предварительным оценкам не сомневался, что общаться придётся с пакри. И как такому что-то внушить? Только умением уговаривать, давить логикой и склонять витиеватой риторикой. А помогут ли они? Поможет ли опыт прежних жизней в общении с таким неоднозначным для истории монстром?

Пришлось перестраховываться, делая жёсткие внушения тем лицам, которые прибыли перед встречей в лабораторию для осмотра. То есть гипнотизировать бойцов личной охраны, которые всюду сопровождали всесильного заместителя Председателя Совета министров и главного куратора МВД. Несмотря на наличие двух пакри в этой группе церберов из семи человек, удалось заложить им в сознание несколько вариантов действия в разной обстановке. Если что пойдёт не так, они упокоят своих товарищей-пакри, а в крайней нужде и самого Берию уберут. Всё зависело от поведения последнего.

Встреча прошла очень сложно. Можно сказать, что на пределе всех сил и возможностей мемохарба. И чуточку сверх того. А откуда взялась та самая «чуточка»? Да как раз из той самой «загогулины», присосавшейся к двойному столбу ауры, и которую некогда обсуждали с дедом Елохой. Тогда ещё пасечник посоветовал дождаться помощи от некоего Фрезы, если тот соизволит появиться.

Так вот, в самый напряженный момент, когда Киллайд уже намеревался дать команду зомбированным охранникам, именно от чахлой, слабо просматриваемой «загогулины» протянулась рука помощи в виде дополнительной энергии. Этого вполне хватило, чтобы пробиться сквозь стоящую на сознании Берии защиту и начать просмотр его эмоций, памяти и намерений. Только и мелькнула на периферии сознания Киллайда мысль:

«Ага! Это всё-таки не паразит какой-то ко мне присосался! А некий помощник, подставляющий плечо в трудную минуту?.. Но тогда он никак не может быть котом или иным животным. Скорей всего он даже разумен…»

Разбираться с этим неожиданным союзником было не время. И не место. Потому что виртуальная борьба сознаний продолжалась. С первого шага Лаврентия Павловича в лаборатории, к нему слово репей пристал Дорогов и начал грузить простыми, но обильными объяснениями о сути своего препарата, об истории его возникновения, и об этапах его создания. Это было задумано изначально: мелькать, шуметь, отвлекать. Тогда как крутящийся рядом лаборант приступил к исследованию прибывшего человека.

Сначала мелькнула вспышка радости: «Не пакри!». Но тут же пришло понимание: «Э-э! Да этот тип похлеще деда Елохи будет! Невероятная защита вокруг сознания стоит!» Какого она свойства, природного или искусственного — понять так и не удалось. И будь сил у мемохарба как во времена встречи с Пасечником, он бы и не подумал взламывать такую ментальную броню. А так всё-таки попробовал, сжимая до скрипа зубы и проклиная свою сравнительную до сих пор слабость:

«Святые мирцисанки! Что за колдун мне попался?! Или шаман?!.. Нет, на Кавказе вроде их называют аза… А джины?.. Это совсем другое… Но если это аза, то что он делает в правительстве?.. Насколько я помню, эти кавказские уникумы никогда не идут во власть, оставаясь среди народа. Власть им противна от природы, они её не приемлют в своей деятельности. Или я чего не понимаю?.. Или бывают исключения?..»

Сложное оказалось ментальное сражение. Точнее, не столько сражение, сколько аккуратное пронзание невидимой защиты, осторожное преодоление сторожевых структур и подавление малейшего беспокойства клиента. А как подавить беспокойство аза-колдуна-знахаря, если он сам может взломать мозги у кого угодно? Или как они там воздействуют на своих пациентов?

Помогал, очень помогал Дорогов. Своим напором, взмахами рук, пафосным пересказом перспектив. Хотя Берия и мотал головой время от времени, словно отмахиваясь от надоедливой мухи или пытаясь понять, что же его беспокоит. Тем не менее, благодаря всей совокупности усилий, помощи от загогулины и умений мемохарба, удалось прорваться к самому сокровенному в голове товарища и ближайшего соратника Сталина. А там столько всего наслоилось и смешалось!.. Что сразу стало понятно: за одну такую встречу всё самое ценное выудить не удастся. А так же должную программу поведения внушить не получится. Разве только потом… когда-нибудь… Если повезёт ещё пару раз встретиться в спокойной, благоприятной обстановке.

Но несколько основополагающих, формирующих личность характеристик Лаврентия удалось рассмотреть вполне отчётливо. Первое, что вызывало непроизвольное уважение: широчайший круг познаний и редкое, всё перебивающее желание учиться. То есть этот человек всегда стремился познать новое и скрупулёзно разобраться во всех деталях. В общем — это подтверждало большинство исторических ссылок и утверждений. Современники, если говорили честно, всегда признавались: обмануть Берию невозможно. Даже в заведомо глухих и сложных дебрях механики, атома, сельского хозяйства, геологии, криминологии (да чего угодно!) он мог разобраться и докопаться до истины. А чтобы всему этому научиться и во всём разобраться, спал он не больше трёх часов в сутки. Чаще — всего лишь два часа. Иначе он не справился бы с невероятным объёмом возложенных на него задач и с совмещением сразу нескольких должностей.

Естественно, что простой человек не выдержит такой жёсткий режим, тянущийся многие годы. Что лишний раз подтверждало некие особенные силы и умения, присущие только аза высокого, если не наивысшего ранга.

Второе: непереборчивость средств, используемых для достижения поставленной цели. В этом маршал Советского Союза (имелось у него и такое звание) очень походил на крайне прагматичного Киллайда Паркса, чем нравился ему и вызывал симпатию.

Также вызывала симпатию и третья характерная деталь: главный куратор МВД очень трепетно, с большой любовью относился к своей семье. С семнадцати лет полностью содержал как свою мать, так и глухонемую сестру. Любил жену Нино и обожал сына Серго. Но при этом не устоял перед чарами молоденькой Валентины Дроздовой, с которой вступил в тщательно пока скрываемую связь. Как помнилось по прошлой жизни, Валентина даже родила дочку от этой связи. Хотя, в общем-то двоежёнство для пьетри не было каким-то неуместным или неправильным, поэтому ни капли осуждения не возникло в его восприятии.

Четвёртое: Лаврентий Павлович ничего не боялся. Нм пыток, ни каторги. Ни забвения. В том числе и смерти не страшился.

Ну и пятое, самое главное: Берия никогда не стремился к полной, безоговорочной власти. Нисколько не завидовал Сталину и ни за что не хотел бы оказаться на его месте. По крайней мере, так ощущалось на данное время, конец сорок седьмого года. Скорей наоборот, всячески поддерживал вождя, восхищался им вполне искренне и старался скрупулёзно выполнить любое поручение. Или направить в правильное русло энергию подчинённых, на которых возлагалось ответственное поручение.

А почему поручения не всегда выполнялись? И на это мелькнули ответы в чужом сознании. Вся беда была в кадрах! Вернее в их достойном наличии. Кто бы ни приходил на новые командные должности, кто бы не поднимался на высокие ступеньки власти, и как бы перед тем он не выглядел честным и правильным, все они (или почти все!) превращались за короткое время в скрытых, «ползучих» саботажников. Ведь проверить их деятельность на все сто — никак не получалось. Вот командиры назначенных направлений и чудили, находя миллионы причин с отговорками для своего оправдания. Это им удавалось на порядок легче, чем самим, закатав рукава взяться за исправление недостатков.

Вот и получалось, что кадры были — а опереться на них во всём, не получалось при всём желании. И какой выход? Всех расстрелять, посадить, отправить на каторгу? После чего остаться в гордом одиночестве? Окружив себя только туповатыми, пусть и преданными охранниками? Вот тут и приходилось Лаврентия Павловичу (как и самому вождю, по твёрдому убеждению Берии) довольствоваться хоть чем-то. С зубовным скрежетом и с душевными муками, они вручали командные вожжи не идеальным исполнителям, а просто самым лучшим из сонма худших. После чего, пользуясь угрозами самого высшего толка (вплоть до смертной казни) заставляли хоть как-то крутиться колёса индустриального, политического и общественного развития страны.

Сложно… И уж, по крайней мере завидовать, товарищу Берии, не приходилось.

Кстати, и с «преданными» охранниками вокруг него оказалось не всё так просто. Из семерых (пятерых, если точнее), «перенастроенных» мемохарбом на разные варианты действий, двое, в том числе и один пакри, работали на иную, политическую группировку, созданную в верхушке партийной элиты. А ещё один из «простых» — вообще являлся затаившимся агентом некоей, очень мутной организации непонятного толка. Пока он никакого вреда не совершил и никому никакой информации не передавал, но как только на него выйдут или подадут условный сигнал, будет готов на всё. Вплоть до уничтожения объекта своей охраны. Потому что его крепко держали за причинное место опасным компроматом на него, на его родителей, и на его жену. Да и детей не пощадят, в случае малейшего неповиновения.

Вот такая она — до мозга костей «верная» охрана. А копнуть глубже их подноготную, то чуть ли не половина из проверенных чекистов те ещё вурдалаки и предатели. Да и со второй половины хватает личностей, о которых можно сказать «себе на уме». Кто садист. Кто карьерист. Кто стяжатель. Кто вообще тихо помешанный.

Ну и делая краткий выводы из того, что удалось Киллайду подсмотреть в сознании главного куратора МВД, куратора «атомного проекта», и куратора ещё нескольких направлений: вполне адекватный и целенаправленный человек действует на своём месте. Крайне жёсткий и прагматичный. Работает на износ. Никого, в том числе и себя, не щадит. Готов на всё ради поддержки Сталина. Реалист. Пусть излишне, но вполне в духе времени полон подозрений. Очень грамотный. И прекрасно понимает, что исправить положение в стране к лучшему — в ближайшие годы не удастся.

То есть в основном, если не вдаваться в детали, планам мемохарба — Берия вполне соответствовал. И этими соответствиями можно толково воспользоваться. Или наоборот, усугубить…

Ну и сам Сталин, в свете новых откровений, стал всё больше высвечиваться во всей своей исторической многогранности. Наверняка личность более сложная и неоднозначная. Скорей всего тоже аза, по своим характерным воздействиям на окружающих. Причём более сильный и не в пример более опасный аза. И, скорей всего, на Иосифа Виссарионовича не удастся воздействовать даже косвенным образом.

«Но прорываться к нему на прямой контакт, всё равно придётся! — рассуждал Шульга-Паркс. — Только как этот контакт устроить? Как залегендировать причину такой встречи вождя гигантской страны, с каким-то юным, никому не известным студентом?.. Хотя… почему неизвестным?.. Если правильно всё подать в нужные уши, то некий вундеркинд, в таком возрасте добивающийся успехов в создании новых лекарств — это реальная причина для личного знакомства».

Но всё это откладывалось на неопределённое будущее… Потому что Лаврентия жёстким внушением достать не удалось, как мемохарб ни старался. Разве что некие проблески вторичного воздействия смогли прорваться к сознанию важного визитёра. И хорошо, хоть экстраполировалась основная мысль:

«Очень, очень познавательно и интересно! Надо будет почаще встречаться с этим Дороговым и с его помощником лаборантом. Очень перспективные личности!»

Усвоилась ли эта мысль в чужой голове?.. Оставалось лишь ждать ответа на этот сложный вопрос. А вот долго ли ждать? Неделя? Две?.. Три?..

38 глава

Пока важно, что Берия разрешил начать лечение своей матери. Правда, перед уходом поставил довольно жёсткое условие:

— Своей жизнью готовы ответить, сели выздоровление не наступит?

— Готов! — без малейшего колебания подтвердил Алексей Власович. Его-то удалось убедить основательно, имея в кармане исторически подтверждённые реалии. И он, своим ответом, окончательно успокоил Лаврентия Павловича.

Правда, когда всесильный куратор МВД ушёл, учёного настиг жёсткий отходняк. У него ноги дрожали, тряслись губы, одолела бледность. Даже показалось, что круглое лицо резко осунулось и похудело. Как ни действенно оказалось внушение, а всё равно Дорогов прекрасно понимал: только что он поставил на кон не только свою жизнь, но и своей жены, детей и прочих родственников. Если что пойдёт не так, карательные структуры ему не простят, вывернут наизнанку. Причём «наизнанку» — это совсем не фигуральное выражение.

Пришлось Александру Шульге ещё раз напрячься, выдавливая из себя последние крохи оставшейся энергии. Лишь успокоив своего соратника, вернув ему на лицо румянец и снизив повышенное сердцебиение, молодой студент поспешил в альма-матер. Потому что успевал к концу последней пары и намеревался с женой неспешно пройтись по центру города. Как раз накануне выпал первый, уже вполне солидный снег, и молодожёнам хотелось прогуляться по искрящему, белому великолепию.

Только вот переживания на сегодня не закончились. Если не сказать хуже. Потому что на входе в институт, всем известного Саньку Шульгу сразу огорошили новостью:

— А твоя Настенька домой ушла. Как раз перед началом последней пары. И не одна.

— С кем?! — задохнулся он в непонятной панике.

— Да с каким-то стариком красномордым. Вроде и старый на вид, но лицо красное, как свекла. А почему старый? Так брови сильно седые…

— Как же так?! — недоумевал парень. — Она должна была меня ждать здесь!..

— Предупреждала насчёт тебя. Сказала, что земляк ваш приехал, и ты его хорошо знаешь. Вот и пошла она с ним домой, угостить с дороги, да тебе обед приготовить.

Александр уже развернулся, собираясь бежать, как ему в спину прилетели новые сведения:

— А час назад ещё два странных типа приходило, про тебя спрашивали. Показали удостоверения органов МВД. Мы им сказали, что тебя нет, и где ты — мы не в курсе. Про Анастасию спросили, мы ответили, что домой пошла. Тогда и типы ушли, сказав напоследок: «Хорошо! Мы тогда к ним в гости и наведаемся. И не беспокойтесь, мы их адрес прекрасно знаем!» Вот… и ушли.

Последние слова Киллайд переваривал в сознании уже несясь со всей своей прытью по улице. Благо, что пешком идти — десять минут. Ну а бегом, да ещё так быстро — от силы три.

«Что за земляк такой?!.. Старик!.. Да ещё и красномордый?.. Ни одного такого я в посёлке не видел!.. И рядом — тоже! Значит, что получается?.. Настя пошла невесть с кем?.. Или её обманули?.. Но так поступить она не могла!.. Я ведь ей запретил!.. Или могла?.. Она ведь у меня такая наивная… Р-р-р!.. И пёс бы с ним, с этим красномордым!.. А вот что это за типы из МВД? Что этим структурам от нас понадобилось?.. Неужели всплыл какой-то негатив по поводу оглушённого ревизора?.. Или тот офицер с сержантами плохо сработали и не зачистили все следы моего вмешательства?..»

Добежал, наверное, быстрей, чем всё это успел обдумать.

Да и в квартиру ворвался словно ураган, готовый смести на своём пути любую преграду. Но вот на пороге их просторной гостинной замер, вращая глазами, стараясь отдышаться и понять суть увиденной, идиллической картины. Его любимая Настенька сидела во главе стола и мило беседовала с тремя незнакомцами. При этом все четверо баловались, так сказать, плюшками с чаем. Да и не только ими. На столе уже и так стояло достаточно закусок и даже спиртное. А хлопотавшая у плиты на кухне и вокруг главного стола Катерина, всё доставляла и доставляла новые тарелки с нарезкой, солениями, салатами, холодцом и различными приправами.

Правда, незнакомцами нежданные гости показались только на первый взгляд. Дальше начала работать оперативная память мемохарба, проводя сравнения и делая должные выводы. Первым был опознан «красномордый» старикан. Да и не так уж он старо выглядел, если подумать. Лет на шестьдесят, плюс, минус три года. А сразу не познавался, из-за отсутствия у него некогда имевшейся густой, длинной бороды. И лысины больше не было. На её месте красовалась только частично тронутая сединой шевелюра. Как и само личико потеряло свою худобу. Ну и возраст не соответствовал: если раньше Пасечник выглядел на все сто, то сейчас явно помолодел и подобрел.

Только и оставалось, что выдохнуть с облегчением:

— Ну, дедушка… Елоха! Тебя и не узнать! — на что тот разочарованно скривился:

— Вот и мне казалось, Александр, что узнать меня ты не сможешь!

С парочкой представителей, якобы от МВД, оказалось не в пример сложней. Потому что они не просто омолодились с момента последней в ними встречи, но ещё и кардинально изменили свою внешность. Если в конце 30-тых двадцать первого века оба мало чем отличались от дряхлых азиатов, которым далеко «за сто», то сейчас они имели вполне европеоидные лица, даже с какими-то скандинавскими чертами в образе. Разве что некая смуглость на коже присутствовала, давшая первую подсказку. Ну и довольные улыбки у обоих мужчин, которым чуть за тридцать, однозначно утверждали об особой дружественности и искреннем расположении к хозяевам квартиры. Если не сказать, что о безмерном счастье от происходящей встречи.

Когда окончательно удостоверился в своих выводах, Шульга не удержался, и в порыве восторга полез обниматься к обоим гостям, засыпая тех восклицаниями:

— *Намаскар **Рошан-джи!.. Намаскар Дхарма-джи!.. Как же я вас ждал!.. Какими судьбами?.. Как добрались?.. Рад!. Очень рад вашему прибытию!

*Намаскар — приветствие. **Джи — обращение к особо уважаемым людям. ***Бхаи — брат.

Те же пытались приставить ладони лодочкой ко лбу, поклониться и пробормотать свои приветствия на чужом языке. Настолько выглядели счастливыми от встречи. Но потом тоже перешли к восклицаниям на отличном русском языке, без всякого акцента:

— Учитель!.. Наш старший ***бхаи!.. Какое это счастье видеть вас и общаться с вами! Блаженство с нами! Мы рады!.. Мы так счастливы!.. Свершилось!..

Причём понять, кто из двоих, Рошан или Дхарма старший или главенствующий в этой паре — понять было бы сложно. Фигуры идентичны. Оба одеты примерно одинаково, в скромные, не новые костюмы полувоенного покроя. Рубашки защитного цвета. Носки тёплые, шерстяные, потому что сапоги остались в прихожей. Стрижка короткая. Лица чисто выбриты. Вот только они (лица) и разнятся… Да и то, сходства много, как у близких родственников.

На эту встречу, округлыми глазами пялилась не только ошарашенная донельзя Анастасия Бельских. Но и многоопытный дед Елоха. Он же Олег Павлович. Он же «Пасечник». Он же, один из руководителей и организаторов существующего подполья, которое собирало перчёный компромат на воров, аферистов, предателей и прочих преступников Советского государства. При первой встрече он сумел рассмотреть необычность парня, его особую ауру и даже догадался о случившейся реинкарнации. Так что примерно представлял себе сущность Шульги.

Но одно дело представлять, а другое дело видеть собственными глазами и обострёнными умениями ещё двух человек, которые прошли реинкарнацию. То есть уникумов, живущих во второй раз. Подобная загадка заинтриговала последователя ведизма настолько, что он не выдержал первым. Не став дожидаться представления или более глубокого знакомства, он воскликнул:

— Шульга, признавайся: эти парни одного с тобой поля ягоды?!.. Иначе почему они тебя называют учителем?

Легче всего переносила странные события служанка. Катерина продолжала свою хлопотливую деятельность и совершенно не присматривалась к происходящему. Да и не прислушивалась. А вот хуже всего в этой ситуации чувствовала себя Анастасия. Она совершенно ничего не понимала, как ни старалась. И это могло в самом ближайшем будущем обернуться для Александра проблемами. Он себе и в кошмарном сне не мог представить подобного варианта встречи, а потому никак к ней не подготовился.

«А ведь следовало соломки подстелить! — досадовал он мысленно, всё-таки отстранившись от шумной встречи, подходя к супруге и целуя её в щёчку. Причём применить какое-то внушение к своей любимой он даже не подумал, ибо запретил себе подобное изначально. — Надо её как-то отвлечь… Иначе „предохранители“ погорят… Или скандал на ровном месте случится…»

Ну и сам факт несоответствия Шульги существующему образу, мог поколебать что угодно, вплоть до того, что разрушить любовное влечение к парню. Потому что поведение женщины всегда и везде являлось непредсказуемым для любых учёных, философов, писателей, социологов или прочих исследователей. Решит любимая, что её коварно обманывали — и всё! Прощай любовь, здравствуй ненависть. И как потом оправдываться?

Ничего лучше в голову не пришло, как включить старую пластинку. Попутно тем самым задавая программу поведения и своим помощникам:

— Все дело в моих провидческих снах. В них я неоднократно общался с Рошаном и с Дхарма в далёком будущем. И они тоже в тех снах бывали, пересекаясь со мной в астрале. Поэтому мы настолько близки, что доверяем друг другу во всём. И между нами даже существует некая связь, присущая ученикам и их учителю. Хотя обращение учитель мною не приветствуется, и является как бы просто уважительным… Вот… Также мы давно договорились о встрече, но добрались друзья только сейчас. Да… А это, как вы уже поняли, многоуважаемый Олег Павлович…

— Можно просто по имени! — прервал его, всё понявший дед Елоха. — Я ведь ещё так молод!.. А вот твои… хм, друзья, с такими именами и фигурируют в своих документах?

— Почему бы и нет? — улыбнулся усевшийся на своё место Дхарма. — У нас биография — не подкопаешься. Родом из Средней Азии. Коммунисты со стажем, с юности работаем в силовых структурах. В званиях доросли до капитана и старшего лейтенанта. Сюда, в Москву переведены буквально несколько дней назад. А также…

— Достаточно! — довольно кивнул Шульга-Паркс, решивший остальные подробности выяснить при личном общении. — Главное, что вы отныне здесь, и мы можем друг на друга опереться в решении насущных проблем и в решении стоящих перед нами задач.

Конечно, отговорки для жены получились так себе. Настя продолжала недовольно хмуриться, не скрывая своих намерений всё выяснить до конца. Но чуть позже. Сейчас же пришлось изображать радушную хозяйку, которая всё прощает и во всём доверяет своему супругу.

А там и стол оказался накрыт. В том числе и горячие блюда поспели. Так что Катерину отпустили домой и всей компанией предались чревоугодию. Какое-то время практически молчали, разве что короткими фразами выражали восторг от приготовленной пищи. Но что бросилось в глаза хозяйке квартиры, что все четверо мужчин слишком налегают на крепкий алкоголь. Причём тосты звучали краткие, никак не соответствующие витиеватым, многословным тостам Востока или южной Азии. Вот Бельских и не стала скрывать своего осуждающего удивления:

— Саша, не рано ли в твоём возрасте пить такими дозами? — но так как муж слишком долго думал над ответом, досталось и остальным гостям. — А в ваши годы, уважаемый Олег Павлович, вообще пить вредно. Вон как у вас лицо покраснело. Как врач, сразу заявляю: у вас повышенное давление и возможны всякие неприятности со здоровьем. — Елоха на это тоже не спешил отвечать, начав негромко посмеиваться. — Ну и насколько я знаю, в Азии не принято вообще пить… А вижу совершенно другое.

— Ошибочное мнение, — мягко стал возражать Дхарма. — Пьют. Но по большим праздникам и во время великих торжеств. И у нас сегодня как раз такой день. Ведь в том времени… которое мы пережили в наших снах, мы торжественно клялись напиться в день нашей встречи с нашим у-у-у… уважаемым товарищем. Причём напиться в зюзю, как говорят у вас.

— Ко всему прочему, уважаемая Анастасия, — дополнил своего товарища Рошан, — опьянеть нам не грозит. Разве что самую малость. Потому что наши тела напрямую и постоянно связаны с астралом, и если в нас появляется нечто лишнее или вредное, оно сразу изымается из наших организмов. А вот нужные нам калории — остаются, используются как топливо для улучшения некоторых параметров наших умений.

Дед Елоха тоже решил оправдаться:

— А я ничего никакому астралу не отдаю. Зато энергию поглощаемой пищи с напитками, могу в себе аккумулировать, запасаясь, так сказать впрок. То же омоложение, которое ты сразу отметила при нашей встрече, как раз и возможно лишь при обильном переедании.

— Мм?.. Омоложение? — поразилась будущий врач. — И до какого момента вы вот так собрались…, хм, бороться со старостью?

— А пока мой внешний вид не станет соответствоватьмужчине лет пятидесяти. А то, видишь ли, старого и немощного Пасечника ищут по сфабрикованным против него уголовным делам. Вот и приходится изгаляться со сменой внешности. Хе-хе!

С недоверием, но Бельских всё-таки кивнула, как бы принимая такие диковинные объяснения. После чего перевела требовательный взгляд на мужа, мол, а у тебя какие причины так много пить?

Тот пожал плечами и начал:

— Как бы по совокупности…

Но его прервал вскочивший на ноги Олег Павлович, лицо которого вдруг рез стало ещё более красным. Он замер, словно гончая на охоте, повел взглядом вокруг себя, как бы высматривая опасность, и его расширившиеся глаза замерли на большом окне, выходящем на улицу.

— Ложимся! — вдруг заорал он в приказном порядке, тыкая рукой в противоположный от окна угол. — Быстрей!

И личным примером показал, как надо нырять рыбкой в указанное место. Что Рошан, что Дхарма и не подумали сомневаться или о чём-то переспрашивать. Можно сказать, что они на полу оказались даже раньше старика. А вот единственная дама в компании никуда ни падать, ни нырять не собиралась. Хорошо, что у неё супруг оказался настолько быстр и ловок, что управился за двоих. И её мягко подхватил, прикрывая собственным телом, и сам улёгся в указанном месте. При этом так получалось, что от окна все лежащие оказались прилично прикрыты массивным столом и спинкой дивана.

В следующий момент на улице что-то мощно рвануло, сотрясая весь дом до основания. А окно высадило взрывной волной, чуть ли не вместе с рамой. Все двойные стёкла мелким крошевом разлетелись по комнате, уничтожая и портя всё на своём пути: обивку кресел, стульев и дивана, обои, люстру, сервант с его стеклянной витриной, картины на стенах, лакированный корпус стоящего в углу пианино.

Погром. Или разгром? Или диверсия с покушением? Но в любом случае ничего хорошего.

А за провалом окна, со стороны улицы, ещё и громадные языки пламени осветили наступающую ночь притихшей столицы.

Приближался переломный в истории год, 1948-ой.

Конец второй книги

Content

Иванович Юрий
Сила Внушения

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава